Генри Нефф
Ведьмин камень

Copyright © 2024 by Henry H. Neff

© Ратникова О., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1. Ласло

Неплохая команда, подумал Ласло. Выделяется на фоне прочего жулья, рыщущего по нью-йоркской подземке в поисках легкого заработка. Он наблюдал за ними, пока поезд, следовавший по маршруту F, грохотал по линии Шестой авеню. Само собой, их было трое: Мальчишка, Подсадная Утка и Наблюдатель.

Мальчишке было лет двадцать с небольшим; на щеках и подбородке пробивалась щетина, во взгляде и манере держаться чувствовалась самоуверенность юности. Подсадная Утка, женщина средних лет, изображала «офисный планктон». Ласло восхитило ее внимание к деталям: отсутствие обручального кольца, детский браслет из макарон, практичные туфли на низком каблуке. Мать-одиночка трудится в поте лица, пытаясь свести концы с концами. Как трогательно.

Внешность Наблюдателя не имела значения. Его единственная функция заключалась в том, чтобы подать сигнал, если запахнет неприятностями. Тем не менее этот замаскировался как следует: сморщенный старикашка в видавшей виды коричневой шерстяной кофте. Ласло, потягивая молочный коктейль через трубочку, незаметно разглядывал Наблюдателя, а тот прикидывался, что читает журнал. Только мошенник сумел бы распознать в безобидном пенсионере «коллегу».

Все шло как по маслу. В качестве жертв выбрали бельгийских туристов, которые вошли в вагон на предыдущей остановке. Три пары, увешанные пакетами из магазинов, оживленно переговаривались по-французски. Мальчишка немедленно приступил к делу. Опустившись на ближайшее сиденье, он поставил на колени поднос и три стаканчика. Туристы повернули головы. Мальчишка продемонстрировал красный шарик размером с крупную горошину и положил его под центральный стаканчик. Поменял стаканчики местами, потом предложил зрителям угадать, под каким из них находится «горошина». Один из бельгийцев, краснолицый мужчина, похожий на быка, прошептал что-то на ухо жене, и та захихикала. Когда турист указал на один из стаканчиков, Мальчишка поднял его, и под ним обнаружился красный шарик. Друзья бельгийца одобрительно зашумели.

Мальчишка положил на поднос двадцатку, намекая, что игру можно сделать интереснее.

Бельгийцы отмахнулись от него. Они знали, что, как только начнется игра на деньги, наперсточник продемонстрирует ловкость рук. Стаканчики будут мелькать с молниеносной быстротой, так что жертве останется только гадать, куда подевался шарик. Нет уж, спасибо. Они туристы, но не идиоты.

Настал момент появления Подсадной Утки. Она вошла в вагон на следующей остановке. Невнимательный наблюдатель мог бы подумать, что она ждала поезда на платформе, тогда как на самом деле она ехала в соседнем вагоне, следя за происходящим через стекло. Женщина упала на сиденье рядом с туристами, посмотрела на часы и застонала. Бельгийка вопросительно взглянула на нее.

– Опаздываю на работу, – объяснила Подсадная Утка. – Дочка заболела.

Туристка сочувственно улыбнулась, давая понять, что в свое время тоже проходила через это. Мальчишка присвистнул, глядя на Утку.

– Дочь заболела? Можете выиграть немного денег, купите ей подарок.

Подсадная Утка сделала вид, что не слышит.

– Ну же, давайте, – засмеялся Мальчишка. – Выбирайте.

Взгляд Подсадной Утки скользнул по подносу. С настороженным, недоверчивым выражением она смотрела, как жулик передвигает стаканчики. Когда он закончил, она выставила мизинец и указала на один из них. И вуаля: из-под стаканчика выкатился маленький красный шарик!

Мальчишка недовольно промычал что-то себе под нос.

– А вы глазастая, – сказал он и положил на поднос банкноту. – Оживим игру?

Подсадная Утка скрестила руки на груди.

– Ищи дураков.

– Давайте так, – предложил наперсточник. – Если выиграете, забираете деньги. Если я выиграю, вы мне ничего не должны.

Подсадная Утка обернулась к бельгийцам и приподняла брови. Неужели этот маленький проныра говорит серьезно?

Мужчина, похожий на быка, произнес с сильным акцентом:

– Не надо. Это обман.

Подсадная Утка с готовностью согласилась. Она была жительницей Нью-Йорка, закаленным ветераном подземки. Эти наперсточники всегда жульничают. И тем не менее ей стало интересно. Лицо Подсадной Утки выражало нерешительность, уголок рта слегка дернулся. Ласло едва не зааплодировал. Десять к одному: в прошлом женщина была актрисой.

Подсадная Утка прищурилась, глядя на жулика.

– Значит, если я выиграю, то забираю двадцатку?

– Да, мэм, – подтвердил Мальчишка. Ухмыляясь, он ждал, когда Подсадная Утка даст «зеленый свет».

Она кивнула.

На этот раз стаканчики двигались быстрее, но не слишком быстро. Когда Мальчишка остановился, Подсадная Утка сделала выбор. Шарик со стуком покатился по подносу. Бельгийцы рассмеялись и зааплодировали, а Мальчишка протянул женщине деньги.

Подсадная Утка порозовела.

– Мне просто повезло, – скромно произнесла она.

Парень пожал плечами.

– Сыграем еще?

Туристка, сидевшая рядом с Подсадной Уткой, прикоснулась к ее руке.

– Спрячьте деньги.

Подсадная Утка, казалось, была готова последовать этому разумному совету, но внезапно на ее изможденном лице промелькнула девичья улыбка.

– Но почему? – сказала она. – Даже если я проиграю, останусь при своем.

И Подсадная Утка рискнула выигранной двадцаткой. Снова замелькали стаканчики на подносе, и снова она отыскала шарик. Теперь она сжимала в руке уже сорок «халявных» долларов. Все, кроме Мальчишки, пришли в восторг. Он приуныл, но не сдавался.

Игра продолжалась. Подсадная Утка выигрывала не каждый раз. В какой-то момент она выбрала неправильный стаканчик, и болтун-бельгиец застонал. Ведь было же очевидно, где спрятан шарик!

«Не жадничай, иначе потеряешь все», – подумал Ласло. Месье Болтун был жадным. В каждой группе есть один такой.

Подсадная Утка хорошо сыграла свою роль. Когда поезд подъехал к станции «Геральд-сквер», она положила в карман сто долларов; видно было, что богатство, неожиданно свалившееся на нее, вскружило ей голову. Собрав вещи, она попрощалась с бельгийцами, посоветовала Мальчишке найти работу и проворно выскочила из вагона. Ласло, которого забавлял весь этот спектакль, смотрел, как она притворяется, что идет вместе с толпой к выходу. Он знал: она собирается в последнюю секунду броситься в соседний вагон, где будет ждать следующего лоха.

Прозвучал предупредительный сигнал, двери захлопнулись. Ласло посмотрел на Мальчишку, который с недовольным видом убирал поднос. Месье Болтун хмыкнул.

– Что, деньги кончились?

Мальчишка вытер нос рукавом.

– Не твое дело, чувак.

Бельгиец извлек из бумажника новенькую сотню. Его спутники-мужчины заухали.

– Еще разок? – спросил он.

Жулик покачал головой.

– Нет, на сегодня все.

Появилась вторая сотня.

– Можешь отыграться, – дразнил «неудачника» Болтун. – Ну, давай же.

Мальчишка изобразил нежелание возвращаться к игре.

– Ладно.

Ласло спрятал улыбку. Снова возник поднос, выстроились в ряд стаканчики. Мальчишка в очередной раз спрятал шарик и принялся переставлять стаканчики. Болтун внимательно наблюдал – видно было, что ему хочется произвести впечатление на приятелей. Когда стаканчики остановились, он ткнул пальцем в средний.

– Здесь!

Наперсточник поднял стаканчик. Под ним ничего не было. У бельгийца отвисла челюсть.

– Где шарик? – воскликнул он.

Мальчишка поднял правый стаканчик. Шарик выкатился на поднос и, покачиваясь, описал круг, а затем остановился. Мужчины рассмеялись, и розовое лицо бельгийца стало багровым. Он сунул Мальчишке пачку банкнот.

– Еще раз, – потребовал он.

Мальчишка был только рад выполнить его просьбу. Через две минуты Болтун проиграл четыреста долларов и умолял потрясенную жену одолжить ему все наличные, какие у нее были при себе.

Ласло отпил молочного коктейля. Его выход.

Когда он подошел, Мальчишка поднял голову. Ласло помахал у него перед носом стодолларовой купюрой.

– Я попробую.

Мошенник оглядел его. На новоприбывшем был дорогой костюм, однако одежда была измята, как будто он спал в ней. Мужчина был молод – не старше тридцати – и привлекателен, хотя голубые глаза были налиты кровью. Взгляд Мальчишки остановился на шляпе. Он почесал за ухом и бросил на Наблюдателя раздраженный взгляд: «Как ты мог пропустить этого парня?»

– Ты коп? – многозначительно спросил он.

– Нет.

– Если я спрашиваю, ты должен ответить.

Ласло зевнул.

– Это миф. Так мы играем или нет?

Мальчишка завороженно уставился на деньги. Он тоже был жадным, а значит, был обречен все потерять. Просто он пока не знал этого.

Игра началась, и Ласло сразу же проиграл. Он протянул шулеру сотню и достал из кармана еще две.

Мальчишка захлопал в ладоши.

– Леди и джентльмены, у нас появился игрок! Где ты откопал эту шляпу? Ну и хрень. Выглядишь, как детектив из семидесятых.

Ласло ничего не ответил, просто продолжал попивать свой коктейль, и проходимец начал двигать стаканчики.

Мальчишка применял стандартную методику, которая использовалась в игре с жертвами, склонными к переоценке собственных возможностей. Примерно сто процентов мужчин относилось к этой категории. На Болтуна это подействовало, словно магия. Глядя, как играет Подсадная Утка, Болтун дал остальным понять, что он – Умник. Умника не обмануть трюками, предназначенными для всякой там деревенщины. Он не сводит взгляда с шарика, и этот взгляд остер. Он замечает каждое движение руки шулера, видит, как тот засовывает шарик под Стаканчик Номер Два. Наперсточник, естественно, пытается применить свои жульнические приемчики, но Умник всегда начеку. Умника не проведешь…

Нет нужды объяснять, что Умник ошибается.

Таким, как он, никогда не приходит в голову, что жулик нарочно дает им заметить обман. Это делается для того, чтобы потешить самолюбие Умника, убедить его в том, что некоторых наперсточник может одурачить, но только не его. Мальчишка несколько раз повторял свой прием, добавляя кое-какие вариации и эффектные жесты. Как только Умник решал, что он разгадал действия мошенника, Мальчишка просто ловил шарик и прятал его под другим стаканчиком.

Движение было быстрым и незаметным. Жертва никак не могла догадаться, что ее провели. Умник никогда не выбирал Стаканчик Номер Три.

До сегодняшнего дня.

– Этот, – произнес Ласло.

Мальчишка медлил. Ласло подумал, что он сейчас прибегнет к какой-нибудь увертке, но жулик не решился на откровенный обман.

– Угадал, – пробормотал он и, подняв стаканчик, показал зрителям шарик.

– Ставка прежняя?

– Конечно.

Во время следующей игры Мальчишка продемонстрировал новый уровень мастерства, включив несколько импровизированных движений. Когда он убрал руки, Ласло спокойно указал на Стаканчик Номер Два.

– Этот.

И снова оказался прав. Ласло, не обращая внимания на смятение Мальчишки, посмотрел в окно. Поезд въезжал на его станцию. Он протянул руку за выигрышем.

– Моя остановка.

На лице Мальчишки дернулся мускул.

– А я решил, что ты игрок, – проворчал он. – Еще раз? Та же ставка?

Ласло вздернул подбородок.

– Покажи деньги.

Мальчишка вытащил из кармана несколько бумажек. Ласло кивнул и тут же поморщился – Болтун довольно сильно хлопнул его по плечу.

– Ха! Ты раскусил этого сопляка!

Мальчишка закатил глаза.

– Эй. Кажется, кто-то забыл, что я играю на его гребаные деньги!

Но бельгиец лишь подвинулся ближе, чтобы лучше видеть. Остальные пассажиры вытягивали шеи. Вся игривость Мальчишки улетучилась. Когда он прятал шарик под стаканчиком, взгляд у него был холодным, как у змеи.

На этот раз он даже не старался скрыть свое искусство. Стаканчики летали по подносу, как райские птицы, никто из зрителей не в состоянии был уследить за ними. Закончив, Мальчишка сложил руки на груди и бросил вызывающий взгляд на противника.

– Который из них, придурок?

Ласло постучал пальцем по подбородку.

– Хм-м-м… Думаю, вот этот.

И указал на центральный стаканчик. Глаза Мальчишки блеснули. Протягивая руку к стакану, он хмыкнул.

– Извини, мужик. Ты…

На поднос выкатился маленький красный шарик.

Вагон словно взорвался. Но Ласло не обращал внимания на шум. Он был слишком занят – наблюдал за своей жертвой.

Мальчишка, склонившись над подносом, уставился на шарик с таким видом, словно перед ним сидел пришелец из космоса.

– Какие-то проблемы? – вежливо осведомился Ласло.

Парень ничего не ответил. Его потрясение было вполне понятным. Шарик не должен был находиться под этим стаканом; он вообще не должен был находиться ни под одним из стаканов. Он остался в руке у Мальчишки, который искусно поймал его и незаметно зажал между большим и указательным пальцами. Либо Мальчишка сошел с ума, либо «лоху» удалось подсунуть на поднос второй шарик. Исключено. Даже Гудини не смог бы провернуть подобное. Это было не под силу человеку…

Мальчишка оцепенел.

Не под силу человеку.

Он запрокинул голову и посмотрел в лицо Ласло. Их взгляды встретились. Словно электрический импульс проскочил между ними, и они мгновенно поняли друг друга. Мальчишка отвел глаза.

– Я о тебе слышал, – пробормотал он.

– Я польщен. Плати.

Мальчишка механически сунул руку во внутренний карман куртки. Когда он вытащил руку, в ней была зажата толстая пачка денег, свернутых в трубку.

Он подал деньги Ласло благоговейным жестом, словно клал подношение на алтарь божества.

Ласло отсчитал ровно столько, сколько ему причиталось. Когда поезд остановился, он бросил оставшиеся бумажки Мальчишке и оставил на подносе дополнительные пятьдесят долларов за моральный ущерб. Еще пятьдесят он протянул жене Болтуна, третью бумажку сунул обалдевшему Наблюдателю и вышел на платформу. Что касается Подсадной Утки, она получила лишь приветствие – Ласло, проходя мимо ее вагона, приподнял шляпу. Ее ответный жест был отнюдь не таким вежливым.

Ласло, довольно посмеиваясь, поднялся по ступенькам. Стоял погожий октябрьский день. Бросив стакан с остатками коктейля в урну, он зашагал по направлению к Пятой авеню. В такие дни Ласло просто радовался, что он – демон.

Не пройдет и часа, как он изменит свое мнение.

Ласло работал в Мидтауне, в здании с комически зловещим адресом, прямо напротив величественной готической церкви. Он находил эту ситуацию уморительной и часто задавал себе вопрос: как поступил бы пастор, если бы узнал, кто открыл лавочку через дорогу от него. Вероятнее всего, у бедняги просто случился бы удар.

В здании был роскошный вестибюль, отделанный полированными стальными пластинами. Однако Ласло редко проходил к себе через вестибюль. Сегодня он свернул к погрузочной площадке и прошел мимо рабочих, у которых как раз был обеденный перерыв. Никто не поднял головы, когда он проскочил мимо. Никто не видел, как он скользнул в дверь, которую они никогда не замечали и не должны были замечать. Закрыв за собой дверь, Ласло вошел в старинный лифт, которого, если верить Департаменту строительства города Нью-Йорк, не существовало.

Как и того места, куда он направлялся.

На панели имелась только одна кнопка, и Ласло нажал ее. Кабина содрогнулась и с отвратительным скрежетом пришла в движение. Лифт ехал вниз, а Ласло морщился: кому-то действительно следовало смазать эту штуку.

Спуск был довольно долгим, и Ласло коротал время, насвистывая песенку Синатры. Когда кабина, наконец, остановилась, он оказался в тридцати метрах под Манхэттеном, среди лабиринта туннелей и коллекторов, составлявших подземный мир Нью-Йорка.

Воздух здесь был спертый, но довольно прохладный, поэтому Ласло обычно носил кашемировый шарф. В подземелье горели зеленые факелы; их яркое пламя металось на постоянном ветру, приносившем с собой запахи канализации и морской воды. Факелы освещали арку, поддерживаемую колоннами; надпись над аркой поставила бы в тупик любого посетителя, если не считать дюжины давно умерших ученых мужей, осмелившихся изучать запрещенные гримуары.

Символы и язык надписи использовались задолго до шумерской клинописи, и переводилась она примерно следующим образом:

Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий

Основано в 5036 г. до н. э.

От нас невозможно скрыться, и наша власть бесконечна

Под аркой находилась высокая двустворчатая стеклянная дверь, на которой виднелись многочисленные отпечатки ладоней; форма ладоней варьировалась от «вероятно, человеческой» до «даже отдаленно не напоминающей человеческую». Ласло уже собрался добавить собственный отпечаток, когда на поверхности колонн возникли два лица, похожих на жуткие древнегреческие маски.

– Ты опоздал! – прошипело одно.

– Ой, отвали, – любезно отозвался Ласло.

– Не обязательно браниться, – засопела другая маска. – Делать тебе выговор – наша работа.

Ласло презрительно фыркнул.

– Ну конечно. Вы – души, осужденные на пребывание в Аду. Ваша единственная работа состоит в том, чтобы терпеть вечные муки. Если кто-то здесь и выполняет свою работу, так это я. Поэтому будьте так добры, заткнитесь, иначе я постараюсь, чтобы The Final Countdown[1] надолго застрял у вас в головах…

Ласло освежил их память, промурлыкав припев. Лица застонали, жалуясь на его жестокость, а потом слились с камнем.

Довольный собой, Ласло толкнул дверь и переступил через порог. В этот момент он преобразился – одежда осталась прежней, но внешность изменилась. Стройный, но несколько небрежно одетый инвестиционный банкир превратился в стройного, но небрежно одетого демона с синей кожей, глазами цвета лунного камня и острыми клыками домашней кошки.

За стеклянными створками находилась вовсе не какая-то там яма, воняющая серой и заставленная орудиями пытки. Такие штуки вышли из моды много веков назад. Подобно остальным подразделениям Ада, Общество вынуждено было идти в ногу со временем, и его американский филиал напоминал типичный офис с кабинками, флуоресцентными светильниками и кулерами. Кое-где попадались страдающие души, заключенные в подобранный со вкусом натюрморт или в копировальный аппарат, но это было исключением. Обычно в офисе кипела работа, однако сегодня Ласло сразу бросилось в глаза отсутствие сотрудников и полная тишина. Он списал это на обеденный перерыв.

– Ш-ш!

Обернувшись, Ласло увидел жуткое рыло акулы-гоблина, которая пялилась на него из-за полуоткрытой двери гардероба.

Он не без труда справился с инстинктивным желанием броситься наутек.

– Привет, Кларенс.

Акула-гоблин приложила палец к губам – точнее, к тому, что могло бы сойти за губы на ее гротескной морде с длинным наростом. Потом поманила Ласло к себе.

Ласло, вздохнув про себя, подчинился. Кларенс постоянно тревожился из-за каких-то воображаемых проблем на работе, жаловался на личную жизнь или ныл из-за того, что не успел попасть на «счастливый час» в пятницу. Сегодня, однако, он казался более взволнованным, чем обычно. Войдя в гардероб, Ласло заметил, что у его коллеги покраснели и опухли глаза. Он собрался с силами и приготовился к очередному сеансу психоанализа.

– Кларенс, ты плакал?

Демон-акула кивнул и принялся шарить в кармане жилета в поисках носового платка. Пока Кларенс сморкался, Ласло с невольным восхищением рассматривал часы, украшавшие его запястье, – винтажный «Бреге». Сложив платок, Кларенс наклонился к уху приятеля.

– У нас чрезвычайная ситуация, – прошептал он.

– Ну что на этот раз?

– Ревизия!

Ласло подавил зевок.

– Кларенс, ты получаешь с пищей достаточное количество волокон?

– Мне кажется, да.

– Тогда удвой его. Тебе необходимо расслабиться. Главное управление присылает кого-нибудь примерно раз в десять лет. Они задают вопросы, мы врем, и они, счастливые, идут своей дорогой.

– Но не на этот раз. Они прислали Инспектора.

Ласло поморгал. Инспекторы были демонами VIII класса и занимали довольно высокое положение в бюрократической иерархии Ада. Хранители проклятий вроде Ласло и Кларенса являлись демонами III класса; такие демоны обычно служили рядовыми офисными сотрудниками или специалистами. Им повезло лишь в том, что у них имелись материальные тела, да и здесь нечему было особенно завидовать. Большинство из них были «созданы» из материалов, которые оказались под рукой в то время, когда демон II класса получал повышение по службе. В случае Кларенса это оказались выброшенная на берег акула-домовой и разлагающийся труп шотландской овцы. Парень чуть ли не всю зарплату тратил на одеколон.

Ласло постарался скрыть изумление.

– Но зачем им было присылать Инспектора? – пробормотал он себе под нос.

Кларенс всплеснул руками. Он был близок к истерике.

– Я не знаю! Я знаю только одно: сегодня меня расплавят!

– Да брось! Ты никогда не берешь больничный, и у тебя крутое проклятие.

Демон-акула повесил голову.

– Уже нет, – пролепетал он, шмыгая носом. – То есть да, признаю, что когда-то люди, обреченные проводить всю жизнь в море, действительно считали себя проклятыми. Корабли часто шли ко дну, морские карты – кошмар и путаница. Подвергать мучениям моих подопечных было сущим пустяком. Но времена меняются, Ласло, времена меняются.

– Что значит «меняются»? Ведь эти люди по-прежнему прокляты, разве не так?

– Ага, – вздохнул Кларенс, – только теперь они семьями ездят в роскошные круизы без перерыва. Их жизнь – это сплошной праздник. Откровенно говоря, я им завидую.

Ласло приподнял бровь.

– Нет пункта, который запрещает путешествовать на лайнерах класса люкс?

Кларенс принялся мерить шагами комнату.

– Нет. А вообще-то должен быть. Скажу честно: я даже думаю, что они больше не против своего проклятия. Всякий раз, когда я заглядываю к ним и пытаюсь напугать их рассказами о тайфунах или каннибалах, они просто начинают хохотать. Над тобой когда-нибудь смеялись в очереди у шведского стола?

– Нет.

– Это унизительно. Я так разволновался, что иллюзия, скрывающая мою внешность, рассеялась. Какие-то дети загнали меня в угол на прогулочной палубе. Одна девочка все визжала: «Покемон! Покемон!» и утверждала, что поймала меня. Мне пришлось прыгнуть за борт.

Демон с акульей мордой начал задыхаться. Ласло положил руку ему на плечо.

– Ты хороший хранитель, Кларенс. Я это знаю. Ты это знаешь. Но, что самое главное, они это знают.

У Кларенса не было сил ответить; он лишь уныло кивнул. Видно было, что он вот-вот разрыдается. Ласло сжал влажные руки демона, похожие на две пропитанные водой губки, потом успокаивающе похлопал Кларенса по запястью.

– Соберись, дружище. Я хочу, чтобы ты вышел из этого гардероба, высоко подняв свой замечательный нос. Просто скажи Инспектору правду. Ты не виноват в том, что круизные суда вошли в моду.

С этими словами Ласло отпустил Кларенса, напоследок решительно хлопнул его по плечу и спасся бегством.

Покинув гардероб, Ласло направился прямиком к своему офису. Никакого кофе, никакого флирта с миловидной новой ассистенткой. Ласло был одним из немногих хранителей, которым полагался собственный кабинет; и как раз сейчас уединение было ему необходимо, чтобы привести мысли в порядок.

«Почему, во имя Ада, они прислали Инспектора?»

Офис Ласло находился в дальнем углу помещения. По дороге он осматривал ряды кабинок в поисках своей ассистентки. Но единственным, что он обнаружил, подойдя к письменному столу мисс Шпигель, был недоеденный клаб-сэндвич с индейкой.

Шпигель никогда не покидала своего рабочего места. Все пошло наперекосяк.

Шмыгнув в кабинет, Ласло швырнул шляпу на вешалку и рухнул в кресло. На телефонном аппарате мигал огонек – сообщение. Когда он протянул руку к телефону, что-то ударилось в оконное стекло. Развернувшись в кресле, Ласло поднял жалюзи и увидел аллигатора, в зубах у которого болталась дохлая крыса.

Ласло постучал по стеклу. Аллигаторы в последнее время жутко досаждали работникам адского офиса. Сотни этих тварей, белых как молоко и слепых как кроты, обитали в самых глубоких канализационных коллекторах. Очевидно, они вовсе не нуждались в зрении для того, чтобы питаться как следует. Этот экземпляр был размером с «кадиллак».

Ласло снова постучал по стеклу.

– Я не могу сосредоточиться, когда ты там возишься. Проваливай!

Аллигатор развернулся мордой к окну. Ласло повторил свою просьбу в менее любезных выражениях. Проглотив обед, рептилия с упреком взглянула на демона и уползла во тьму. В тот момент, когда Ласло опустил жалюзи, в кабинет ворвалась мисс Шпигель.

– Где вы были? – прошипела она. – В офисе Тэтчер сидит Инспектор!

– Я уже в курсе. Кстати, тот аллигатор вернулся и ведет себя весьма нагло.

– Да забудьте вы об аллигаторах! В нашем филиале Инспектор.

– Я услышал вас в первый раз, – холодно произнес Ласло. – И в связи с этим у меня к вам небольшой вопросик: почему вы меня не предупредили? Я узнал эту новость от Кларенса.

Лицо мисс Шпигель стало каменным.

– Проверьте телефон.

Ласло извлек из кармана мобильник и обнаружил, что аккумулятор разрядился.

– Понятно, – сказал он. – Что ж, берите стул, придвигайтесь к столу, и мы обсудим нашу стратегию.

Ассистентка закатила все семь глаз.

– Превосходная идея. Я уверена, мы придумаем что-нибудь сногсшибательное до того, как вас вызовут.

– Не нужно иронизировать. На какое время мне назначено?

– Было назначено. Десять минут назад.

Ласло взглянул на свои новые шикарные часы.

– Вы шутите.

– Ничего подобного. Кстати, где вы это взяли?

Ласло снял «Бреге» с руки и запихнул в карман.

– Распродажа наследственного имущества. Мои отчеты у вас?

– Настоящие или фальсифицированные?

– Фальсифицированные.

Ассистентка продемонстрировала кожаную папку, и они поспешили к офису супервайзера. По пути Ласло расспрашивал ползущую рядом мисс Шпигель. Оба говорили шепотом.

– Как зовут Инспектора?

– Малигнис Андровор.

– Никогда о нем не слышал.

– Он новенький. Говорят, его повысили прямо из VI класса. Наверняка настоящий карьерист.

Ласло ухмыльнулся. Все карьеристы одинаковы. Ключом к ним является лесть. Нужно сделать так, чтобы карьерист почувствовал себя самым умным и проницательным, потом намекнуть на некомпетентность коллеги, на какую-нибудь проблему или скандал, требующий внимания «эксперта». На самом деле эта игра ничем не отличается от игры в наперстки. Немного введешь такого в заблуждение – и сорвешь куш.

Когда они подошли к двери начальницы, мисс Шпигель протянула Ласло отчеты и поправила ему галстук. Выражение ее лица смягчилось.

– Давайте без ваших шуточек. Этот Инспектор настроен серьезно. Лилит и Козловски уже вызвали.

– И?

Ассистентка наклонилась к его уху:

– И они до сих пор не вернулись! Ведите себя прилично. Забудьте всю эту чушь насчет маленького обмана и большой выгоды. Это всегда в конечном счете оборачивается против вас. Так сказать, возвращается и кусает за задницу.

Ласло вспыхнул. Что Шпигель могла знать о его заднице? В любом случае она не видела, как он провернул свой фокус в метро. Он сунул руку в карман и нащупал купюры. Это немного успокоило его.

– Мисс Шпигель, позволю себе не согласиться с вами. Через пять минут я буду веревки вить из этого Андро… или как его там.

Похлопав по папке с отчетами, Ласло отвернулся от секретарши и приоткрыл дверь офиса Тэтчер. Начальница знаком велела ему войти, и Ласло, нацепив свою самую ослепительную улыбку, переступил порог кабинета.

В следующую секунду он едва не упал в обморок.

Глава 2. Инспектор

По меркам демонов Ласло был еще сопляком. Он появился на свет во время демонического «бэби-бума», в Темные века. Но, хотя старшие демоны могли счесть его зеленым юнцом, восемь столетий, как ни крути, представляют собой довольно значительный промежуток времени. За свою жизнь Ласло успел стать свидетелем крестовых походов, Возрождения и промышленной революции. Однако он ни разу не видел, как плавят демона.

И вот этот момент настал.

Тигель стоял в углу. Это было жутковатое на вид устройство, представлявшее собой почерневшую железную воронку на треноге. Нагретый воздух вокруг воронки дрожал. Прямо под ней находилась стеклянная банка, похожая на те, в которых хранят консервированные овощи. Символы, выгравированные на ее стенках, слабо светились. Банка была пуста. А вот те, что стояли на письменном столе, были полными.

Их было две, и в них содержалась какая-то пузырящаяся слизь. Время от времени она выплескивалась за края банки, словно пытаясь сбежать. Однако когда слизь достигала выгравированных символов, они вспыхивали ярко-красным светом, и полужидкая масса отступала обратно в банку. Потрясенный Ласло прислонился к косяку, чтобы не упасть. Зрелище было тошнотворным, но демон почему-то не мог отвести от него взгляд. И не мог перестать размышлять о том, в какой банке находится то, что осталось от Лилит, а в какой – от бедняги Козловски.

Монотонный голос Тэтчер оторвал его от страшных мыслей.

– Именно сегодня вы должны были опоздать.

Супервайзер, демон IV класса, внешностью напоминавшая жабу, стояла рядом с низким офисным шкафом, прижимая стопку папок к груди, обтянутой бордовым свитером. За ее письменным столом восседал незнакомый демон могучего сложения в алых одеждах. Львиная голова была увенчана гривой из язычков белого пламени. Мисс Тэтчер почтительно склонила голову.

– Ласло, имею честь представить вам его демоническое превосходительство сэра Малигниса Андровора. В настоящее время все сотрудники Общества подчиняются ему.

Ласло прикоснулся ко лбу костяшкой согнутого пальца.

– Очень рад.

Инспектор бросил на Тэтчер уничтожающий взгляд. Она откашлялась.

– При встрече с демоном высокого ранга полагается кланяться.

Это было произнесено обычным для Тэтчер голосом, лишенным интонаций, но Ласло достаточно хорошо ее знал и заметил в выпученных глазах тревогу. «На колени, тупица».

Ласло опустился на одно колено.

– Э-э, прошу прощения. Мы редко видим здесь кого-то выше Четвертого класса. Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше демоническое превосходительство.

Андровор заговорил начальственным баритоном:

– Ниже.

– Прошу прощения? – переспросил Ласло.

Инспектор сделал жест ладонью, словно пригибая кого-то к полу. Ласло уловил намек и повиновался. Так продолжалось до тех пор, пока Ласло не очутился на полу лицом вниз, с расставленными в стороны руками. Он был похож на двухлетнего ребенка, который устроил истерику в отделе с сухими завтраками.

– Этого достаточно, – прорычал Инспектор. – Поднимитесь.

Ласло встал на ноги, отряхивая ворсинки с брюк. Андровор заглянул в папку, лежавшую перед ним.

– Вы Хранитель Проклятий номер 923, – объявил он.

Ласло подмигнул.

– Меня также называют 007.

– Вам что-то попало в глаз?

Ласло кашлянул.

– Нет, ваше демоническое превосходительство. Просто пытаюсь разрядить обстановку. Э-э… я не мог не заметить этот тигель в углу и банки на столе…

Ласло кивнул на булькающие останки своих коллег. Андровор взял одну банку и покачал ее в ладони размером с бейсбольную перчатку. Слизь задрожала.

– Эти демоны были неудачниками, 923-й, – бесстрастно произнес Инспектор. – Теперь мне поручено осуществлять руководство вашим филиалом, и я намерен выяснить, кто из сотрудников полезен, а кто – бесполезен. – Он поставил сосуд на стол. – Почему вы опоздали?

Ласло выпятил грудь.

– Я был занят борьбой с Врагом.

Инспектор приподнял огненную бровь.

– Поясните.

– Приходская школа. Дети с дошкольного возраста по восьмой класс. Я заглянул, чтобы украсить стены граффити и попугать монахинь. Я понимаю, что это не входит в мои обязанности, но я заметил благоприятную возможность и почувствовал, что должен ею воспользоваться.

– Понимаю. Вы проявили инициативу.

– Именно это слово больше всего подходит для описания моего поступка, ваше демоническое превосходительство. Le mot juste[2].

– А монахини? – спросил Андровор. – Как они отреагировали на ваше появление?

Ласло пристально разглядывал картину, висевшую на стене позади письменного стола.

– Две заперлись в часовне. Третья, старуха по имени сестра Фрэнсис, оказалась крепким орешком. Она бросила в меня яблоком и прочитала «Отче наш».

– Отважная женщина.

– Да, сэр. К счастью, я поймал яблоко и швырнул его обратно; угодил ей прямо по кумполу, так что она не успела закончить молитву. Потом гнался за ней до столовой, угрожающе зыркал и бормотал всякие неприличные вещи на древних языках.

Андровор одобрительно кивнул.

– И чем же все это закончилось?

– Показав им, кто здесь босс, я вышел из церкви и поймал такси. К сожалению, водитель оказался новичком и завез меня в Статен-Айленд.

– В следующий раз воспользуйтесь метро.

Ласло поклонился.

– Отличная идея, ваше демоническое превосходительство.

Он покосился на Тэтчер, чтобы понять, поверила ли она его байкам. Начальница смотрела в пространство; выражение лица у нее было странное, будто ее слегка мутило.

Андровор указал на кресло.

– Устраивайтесь поудобнее, 923-й.

Ласло всегда предпочитал сидеть, а не стоять, поэтому охотно принял предложение, хотя понимал, что в результате коллеги, переведенные в жидкое состояние, окажутся у него прямо перед глазами. Вблизи было видно, что в одной из банок слизь слегка отливает пурпурным цветом. Определенно, Козловски.

– Может быть, вы желаете, чтобы я их убрал? – осведомился Андровор.

– В этом нет необходимости, – покачал головой Ласло. – Но что теперь с ними будет? Неужели вы собираетесь… выпить их?

Инспектор скривился.

– Поглощать этих бездельников, чтобы они стали частью моей сущности? Нет, они отправятся обратно в Первобытное Болото.

– А их проклятия… – начал Ласло.

– Будут переданы другим сотрудникам, – отрывисто произнес Инспектор. – Я наведу здесь порядок, 923-й. Когда-то Общество являлось жемчужиной в Адовой короне. – Он взмахнул рукой, словно отодвигая воображаемый театральный занавес. – Атлантида! Черная Смерть! Наполеоновские войны! Все это результаты разумного и инициативного управления проклятиями. Прежние хранители сеяли несчастья в крупных масштабах. Что подводит нас к вашему проклятию…

– Да, ваше демоническое превосходительство?

Андровор откинулся на спинку кресла.

– Расскажите мне о нем.

– Вы желаете услышать краткую версию или всю историю полностью?

– Краткую.

Ласло сложил пальцы «домиком».

– Что ж, этому проклятию, конечно, далеко до Атлантиды, но, тем не менее, оно является довольно оригинальным. История восходит к семнадцатому веку, когда англичане прислали сюда судью по имени Амброз Дрейкфорд, чтобы расследовать слухи о колдовстве в колониях. Совершая поездку по горам Катскилл, чиновник услышал о местечке, которое голландские поселенцы называли «Хексенвауд».

– И что это значит? – буркнул Андровор.

– Ведьмин Лес.

– Подходящее название.

– Действительно. Так или иначе, голландцы рассказали судье о женщине, которая жила в Хексенвауде много лет. Никто не помнил, как и когда она появилась в окрестностях. Дрейкфорд отправился на поиски, застукал ее в лесу за «совершением колдовских обрядов» и приказал сжечь на костре.

Андровор подавил зевок.

– Средневековье какое-то.

– Вы правы, – кивнул Ласло. – Но ведьма не сдалась без боя. Пока ее поджаривали до хрустящей корочки, она умудрилась проклясть Дрейкфорда и его потомков. Вуаля. Так и родилось Проклятие Дрейкфордов.

Инспектор заглянул в папку.

– Я вижу, что вы не занимались этим делом с самого начала.

– Нет, сэр. Кто-то другой отвечал за это проклятие… Бэзил или Розмари. Не помню точно, но имя было связано с приправами. В любом случае предыдущий хранитель куда-то подевался, и к делу привлекли меня.

Андровор сделал заметку в деле Ласло.

– И каковы условия проклятия?

– Ничего из ряда вон выходящего. Для того, чтобы от него избавиться, потомки Дрейкфорда должны провести некую церемонию, к которой готовилась ведьма.

– А если они этого не сделают?

Ласло ухмыльнулся.

– Они превратятся в монстров.

– В буквальном или в переносном смысле?

– В реальных монстров, ваше демоническое превосходительство. В самых настоящих.

Андровор неопределенно хмыкнул.

– Интересно. Когда начинается метаморфоза?

– После наступления совершеннолетия, – рассказывал Ласло. – В детстве Дрейкфорды ничем не отличаются от других детей. К сорока-пятидесяти годам никто бы не подумал, что это существо когда-то было человеком.

– Звучит занятно.

– Так и есть, ваше демоническое превосходительство. Мне повезло.

Инспектор забарабанил по столу кончиками пальцев.

– Итак, почему же проклятие до сих пор активно?

– Прошу прощения?

– Если эти люди превращаются в чудовищ, почему род не прекратился? Только полоумная согласится выйти замуж за одного из Дрейкфордов.

– Ах, это. По-видимому, в проклятии задано условие непрерывности: оно заставляет Дрейкфордов обзаводиться потомством прежде, чем на горизонте появляется Болотная Тварь[3]. У большинства к двадцати двум – двадцати трем годам уже есть дети. Мать никогда не бывает местной жительницей и вскоре уходит из семьи. Должно быть, на этих женщин действуют какие-то чары, которые рассеиваются после появления на свет очередного носителя проклятия.

– Изобретательная ведьма.

– Верно, сэр.

Инспектор снова заглянул в свои заметки.

– Когда вы в последний раз навещали семью?

Ласло порылся в памяти. Он смутно помнил, как однажды летом сел на междугородный автобус, но на полпути автобус сломался, и он, Ласло, вынужден был, сражаясь с комарами, отправиться на поиски двойного чизбургера и тройного виски. Он прошел пешком десять минут, затем сдался, бросил все и вместе с какими-то хиппи автостопом вернулся в Нью-Йорк. Весело было. У хиппи нашлась забористая наркота.

Он кашлянул.

– Несколько лет назад.

Андровор приподнял огненную бровь.

– Два года? Три?

– Скорее, три.

– Почему так редко?

Ласло сцепил большие пальцы, расцепил их.

– Проклятие вступает в силу автоматически. Ведьма свое дело знала.

Лоб Инспектора прорезала морщина. Он что-то записал в своих бумагах.

– Ясно. И когда в последний раз кто-то из Дрейкфордов пытался снять проклятие?

Улыбка Ласло превратилась в вымученную гримасу.

– Вы хотите, чтобы я назвал точную дату?

– Если можно, – сухо произнес Инспектор.

– Ну… дату я, к сожалению, не могу припомнить, но это было примерно тогда, когда поступили в продажу эти автомобили Генри Форда, Model T[4]. Чертовы штуки были повсюду. Буквально всякий раз, когда ты переходил улицу, мимо проносилась Model T. То есть, конечно, не проносилась, но пыхтела на более или менее приличной скорости. Наверное… понимаете, я все это зачем говорю. Я хочу сказать, что ненавидел эту машину.

Андровор повернулся к Тэтчер.

– Как вы считаете, у 923-го имеются проблемы с концентрацией внимания?

– Да.

Сэр Малигнис извлек лист из папки с каким-то графиком и показал его Ласло. У младшего демона пересохло в горле. Он знал, что цифры – это всегда не к добру.

– Вам известно, что это такое? – спросил Инспектор.

Ласло кивнул.

– По-моему, это график НСО, милорд. Он демонстрирует Невыносимые Страдания и Отчаяние проклятых.

– Верно. Вы не замечаете ничего необычного в ходе красной и синей кривых?

Ласло прищурился.

– Синяя немного волнистая, а красная… хм… красную я не вижу.

– Посмотрите внизу.

Ласло заметил тоненькую красную полоску, которая тянулась вдоль оси абсцисс.

– Вот она. Восхитительно прямая.

– Восхитительно? – прорычал Инспектор. – Уровень производства Отчаяния для этого проклятия крайне низок, 923-й. Ваши подопечные провели последние сто лет, испытывая вполне терпимые страдания и пренебрежимо слабое отчаяние.

Ласло наморщил нос.

– И это плохо?

Инспектор отшвырнул график.

– Результат ничтожный. Очевидно, носители проклятия привыкли к своему несчастью. Если у них и имелась какая-то надежда, она умерла много веков назад. Разумеется, вы видите проблему.

Ласло усиленно закивал.

– Вижу. Но я бы предпочел услышать вашу формулировку. Вы так точно подбираете слова.

Андровор окинул его пристальным взглядом.

– У ваших носителей проклятия нет надежды, в то время как именно утрата надежды приводит человека в отчаяние. То, чем не обладаешь, нельзя утратить, 923-й. Если в ближайшее время ничто не изменится, выработка отчаяния останется на прежнем уровне.

Ласло заморгал.

– И это также плохо?..

– ДА! – рявкнул Инспектор. – Что с вами такое, во имя Семи Кругов Ада?

– Должно быть, подцепил какую-то заразу. Скоро начнется сезон гриппа.

– Демоны не болеют гриппом.

– Это радует.

– Вернемся к основам, – процедил Андровор. – Страдание и отчаяние – ценные ресурсы, 923-й. Ценнее их только людские души. Отчаяние делает нас сильнее, а людей – слабее. Цель существования Общества – непрерывное производство высокого количества отчаяния. Иначе зачем нам утруждать себя возней с проклятиями?

– Чтобы снизить уровень безработицы?

Андровор какое-то время холодно смотрел на Ласло. В конце концов он вздохнул и потер пылающую огнем морду.

– Все очень просто, – устало произнес он. – Мы подпитываем надежду, а потом, образно выражаясь, выдергиваем у человека коврик из-под ног. Мы соблазняем смертных. Мы посылаем им искушения. Мы толкаем их на гнусные поступки. Мы делаем это снова и снова. Это азы, которые обязан знать каждый демон.

– Разумеется, сэр, – поддакнул Ласло, восхищаясь своими успехами в схватке с серьезным противником. Какая все-таки полезная тактика – изображать дурачка!

– Итак, мы говорили о вашем проклятии, – продолжал Андровор. – Что вы можете сказать о своих показателях?

– Я бы сказал, они стабильны.

– Стабильно низки.

– Это слишком сильно сказано.

– Они физически не могут быть еще ниже.

Ласло поднял руки.

– Я готов признать собственные несовершенства. Но в свою защиту должен сказать, что я ведь попугал монахинь. Это чего-то стоит.

– Ах да, – пробормотал Инспектор, – эти темпераментные монахини. – Он обернулся к Тэтчер. – Приведите моих помощников.

Супервайзер, стараясь не смотреть на озадаченного Ласло, вышла из кабинета. Он приказал себе не хрустеть пальцами, вытер ладони о брюки и притворился, будто его чрезвычайно заинтересовала обстановка комнаты. Книги, скоросшиватели, вон то вентиляционное отверстие в углу…

– Планируете побег? – хмыкнул Андровор.

Ласло не без усилий отвел взгляд от вентиляции.

– Зачем же мне бежать?

Инспектор не ответил, потому что в этот момент вернулась Тэтчер в сопровождении шести неизвестных.

«Помощники» остановились перед Инспектором, и Ласло настороженно оглядел их. Пестрая компания состояла из демонов III класса, созданных из тел различных птиц, хорьков, а также одного запаршивевшего шакала. Никто из них не смотрел Ласло в лицо; вид у всех был неловкий и отчего-то пристыженный.

– Никого не узнаете? – поинтересовался Андровор.

– Нет.

Инспектор щелкнул пальцами. Демоны исчезли в волне темной магии. На их месте стояли шесть бельгийских туристов.

Ласло почувствовал, что его сейчас стошнит.

«Не поддавайся панике, – твердо сказал он себе. – Ни в чем не сознавайся». По его мнению, это была самая надежная линия поведения на случай, если тебя поймают на вранье. Отрицая очевидное, иногда можно заставить противника усомниться в собственной нормальности.

– А теперь? – усмехнулся Андровор.

Ласло придал лицу выражение вежливого удивления.

– Извините. Впервые вижу этих господ.

– О, да бросьте, – рявкнул Андровор. – Они следили за вами несколько дней. Когда вы не заняты тем, что обманом выманиваете у людей деньги, вы воруете в магазинах, играете на скачках или загораете в парке.

Во время этой тирады Ласло изучал свои ногти.

– Серьезные обвинения. Вы можете это доказать?

Демонесса, которая играла жену Болтуна, вытряхнула на письменный стол Тэтчер содержимое своей сумки. По столу рассыпались фотографии. Несчастный Ласло заметил на верхнем фото себя самого на пляжном полотенце с пакетом кукурузных чипсов.

– Ну? – продолжал Андровор. – У вас есть что сказать?

Ласло с презрением смотрел на фальшивых бельгийцев.

– Только то, что в Аду наступил печальный день. Демоны III класса предают своих. Меня по-всякому называли, но никто не может заклеймить меня доносчиком.

«Бельгийцы» с виноватым видом переглянулись.

– Да, можете не сомневаться, ваша верность принципам произвела на всех нас неизгладимое впечатление, – холодно произнес Андровор. – Хранитель 923, вы недостойны занимаемой должности. Вы пренебрегали своим проклятием; совершенно очевидно, что вы ненадежный и некомпетентный сотрудник. Лучших демонов, чем вы, бросали в тигель за меньшее. Не хотите сделать заявление, прежде чем я вынесу приговор?

Камень, который заменял Ласло сердце, колотился о грудную клетку. Его взгляд метнулся к черному от сажи железному сосуду, к светящимся рунам. Он слышал, что это мучительная процедура: плоть демона плавилась, превращалась в нечто вроде соуса, а сущность как будто проходила через соковыжималку. Нет уж, спасибо. Загнанный в угол Ласло выложил на стол свою последнюю карту, припрятанную на самый отчаянный случай.

Ласло устремил на Андровора ядовитый взгляд, обычно предназначавшийся для метрдотелей и коллекторов.

– Мне не хотелось упоминать об этом, но вы хоть представляете, кто я такой?

Инспектор заглянул в свою папку.

– Если я не ошибаюсь, вы – Хранитель Проклятия 923, глуповатый мелкий жулик и позор Общества.

Ласло нетерпеливо махнул рукой.

– Нет, – сказал он. – Не я. Забудьте обо мне. Вы знаете, кто мой отец?

Инспектор несколько секунд молчал. Ласло внимательно смотрел на массивную львиную голову с пылающей гривой. В глазах Андровора зажглись насмешливые огоньки.

– Я прекрасно знаю, кто ваш отец.

Ласло скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что обсуждать больше нечего.

– Тогда вы должны понимать, что я кардинально отличаюсь от тех жалких созданий, которых наспех сляпали из комков, зачерпнутых в Первобытном Болоте, и случайно оказавшихся рядом запчастей. – И он пренебрежительно кивнул в сторону демонов III класса. – Меня произвели на свет, сэр. У меня имеется родословная.

– И какое отношение ваша родословная имеет к данной ситуации?

– Я неприкосновенен! – прошипел Ласло. – Тронете меня хоть пальцем – сами будете пузыриться в банке.

Инспектор с задумчивым видом пожевал губу.

– Как печально. Но если все сказанное вами – правда, тогда как вы объясните вот это?

Он пододвинул к Ласло лист бумаги. Демон осторожно взял бумагу и прочел напечатанное на принтере письмо.

«Сэр Малигнис,

Получил ваше сообщение. Собранные вами сведения подтверждают мои опасения. Поступайте, как считаете нужным. Я прошу только дать мальчику неделю для то-го, чтобы он попытался доказать свою полезность. Если он потерпит неудачу, что ж, так тому и быть…»

Оторопевший Ласло уставился на печать, которая была ему слишком хорошо знакома. Хуже того, подпись была небрежной, словно для отправителя это был лишь очередной скучный документ из стопки, принесенной секретарем. Отодвигая от себя письмо, Ласло попытался принять равнодушный вид. Андровор взял бумагу и положил ее в папку.

– Итак, – сказал Инспектор. – Может быть, мы с вами окажем друг другу услугу и покончим со всем побыстрее?

Ласло ногтем соскреб пятнышко грязи с кожаной туфли.

– А как с полагающейся мне неделей? – взвешивая каждое слово, произнес он. – В письме говорится, что у меня есть неделя, чтобы реабилитироваться.

Инспектор усмехнулся.

– У вас было сорок тысяч недель. Вы думаете, одна неделя что-то изменит?

– Возможно. Что я должен сделать?

Андровор полюбовался своими когтями.

– Я не требую от подчиненных невозможного. Посмотрим… – Он поразмыслил несколько секунд. – Хорошо, 923-й, если вы сумеете завладеть душой смертного, увеличить до максимума ваши показатели НСО или предотвратить Событие, Избавляющее от Проклятия, мы дадим вам еще один шанс.

У Ласло отвисла челюсть.

– Но это невозможно, – пробормотал он. – Я всего лишь демон Третьего класса. У меня нет способностей для того, чтобы провернуть подобное за год, тем более за неделю. Я даже не могу телепортироваться – мне приходится ездить на метро!

– Нам об этом известно.

Ласло сложил руки, словно в молитве.

– Дайте мне на время могущество, – взмолился он. – Что-нибудь от Пятого класса – хотя бы от Четвертого! Дайте мне шанс побороться за жизнь!

Инспектор закрыл папку.

– Вам его уже дали. Радуйтесь и этому, 923-й. За Хранителей 901 и 877 не просили Великие Герцоги. Конечно, если вы предпочитаете отказаться от предоставленной вам возможности, я могу пообещать быстрый и плавный переход. На следующей неделе процесс, возможно, пойдет не так гладко. Я демон занятой, а известно, что в тиглях время от времени возникают неисправности…

– Это угроза?

Андровор пожал плечами.

– Так мы договорились?

На столе материализовался пергамент с условиями, написанными каллиграфическим почерком. Рядом появилась перьевая ручка и песочные часы размером с пенал. Странные, очень мелкие песчинки испускали зловещее алое свечение. Ласло поднялся со стула и взял ручку. Потом взглянул на документ.

– Дьявольский Контракт, – с восхищением в голосе заметил он. – Всегда мечтал такой заключить.

Андровор улыбнулся.

– Это бывает забавно. Очень жаль, что заключать контракты может только демон Пятого класса и выше.

Ласло прикоснулся кончиком пера к пергаменту. Чернила, капнув на лист, зашипели.

– Говорят, демонам при повышении до Пятого класса полагаются всевозможные льготы, – задумчиво произнес Ласло. – Новые способности, новое тело, если захочешь…

– Даже новое имя, – самодовольно произнес Инспектор. – Можно самому выбирать.

Ласло резко поднял голову.

– Постойте. Вы сами захотели называться Малигнисом Андровором?

– Именно.

– Хм-м. Я подзабыл латынь, но разве это не означает нечто вроде «Зловещий Огненный Поедатель Людей»?

Пауза.

– Да. И что?

Ласло поставил подпись под контрактом и сделал эффектный росчерк.

– Ничего, сэр. Это просто фантастическое имя. Ничего вульгарного, ничего мещанского.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Инспектор застыл, как зловещая статуя, и устремил на Ласло пронизывающий, почти плотоядный взгляд. Положив ручку на стол, Ласло подумал, что на этот раз он все-таки перегнул палку. Неужели его сожрут прямо на промокашке? Губы Андровора растянулись в нехорошей улыбке, и он резко поднялся с кресла.

Ласло медленно поднял голову. О боже, Андровор был огромен. Ласло не сразу смог определить его рост. Два метра? Три? Как бы то ни было, в «Нью-Йорк Никс»[5] его оторвали бы с руками. Ласло собрался сострить по этому поводу, но неожиданно для самого себя содрогнулся всем телом. Причина этой дрожи, как он подозревал, состояла в том, что его яички поспешно пытались спрятаться в животе. Их трусливое бегство, а также привкус желчи во рту уничтожили всякие сомнения в том, что он перестарался, искушая судьбу. Он понял, что сейчас произойдет нечто чудовищное. Оставалось надеяться только на то, что лицо при этом не пострадает.

Андровор возвышался над присутствующими. Инспектора окружала такая мощная аура зла, что никто не мог даже пошевельнуться; остальные демоны лишь смотрели на него, в ужасе приоткрыв рты. Взгляд Инспектора пригвоздил Ласло к стулу. На губах демона с львиной гривой застыла жестокая улыбка, его лицо походило на восковую маску. Он говорил незнакомым хриплым, гортанным голосом, и личина начальника слетела с него, как кожа, сброшенная змеей. Доктор Джекил исчез, остался только мистер Хайд.

Андровор обошел письменный стол и остановился над окаменевшим Ласло.

– Вы когда-нибудь видели, как демона плавят в тигле? – просипел он.

Ласло открыл рот, чтобы ответить, но не сумел издать ни звука.

Рот Андровора еще шире растянулся в ухмылке, так что теперь он в буквальном смысле слова улыбался до ушей. Капля слюны прожгла дырку в любимом турецком ковре Тэтчер.

– Я так и думал, что нет, – пророкотал он. – Иначе вы не мололи бы языком без остановки. Мне кажется, вы не до конца понимаете, что вас ждет, 923-й. Вы знаете, что вам требуется?

Ласло едва заметно покачал головой.

– Демонстрация.

Андровор протянул руку и схватил демона III класса, который играл роль Болтуна в подземке. Стиснув своей массивной лапой горло младшего демона, Инспектор оторвал его от пола, и жертва повисла, извиваясь как угорь. Лапа сжалась сильнее, и Болтун обмяк. Неужели Андровор сломал ему шею? Видимо, нет, потому что Болтун ухитрился повернуть голову и в ужасе смотрел на тигель, который начал нагреваться. Черная железная воронка стала оранжевой. Обшивка стены задымилась.

Ласло хотелось закрыть глаза, но он боялся, что таким образом даст Андровору предлог для того, чтобы отрезать ему веки. И поэтому он смотрел на то, что происходило в кабинете в течение следующих трех минут и сорока семи секунд. Он смотрел, как Андровор отпустил Болтуна, как демон завис над раскаленным докрасна железным тиглем. Несчастного удерживала какая-то коварная неизвестная сила, и эта же сила мучительно медленно, дюйм за дюймом, втягивала демона в воронку, разинувшую свою прожорливую пасть.

Воронке потребовалось две минуты на то, чтобы расплавить нижнюю часть тела демона. Все это время он пронзительно кричал. Ласло пришло в голову, что он может соперничать с певцом-кастратом. Звук был даже страшнее зрелища. В конце концов Андровор, очевидно, тоже устал от воплей Болтуна и оторвал несчастному голову. Крики смолкли, но их сменил негромкий хруст костей – это Инспектор поедал голову с таким видом, будто держал в руке яблоко «голден делишес». Это было отвратительно, но Ласло невольно позавидовал ему. Андровор без видимых усилий грыз череп Болтуна. Зубы демона VIII класса легко проходили сквозь кость. Ласло, между тем, не мог справиться даже с фланк-стейком.

Когда тело Болтуна полностью исчезло, тигель негромко загудел. Через несколько мгновений из воронки полилась серо-голубая тягучая масса. Сначала потекла тонкая струйка, потом шлепнулись какие-то ошметки – это жизненная сила демона стекала в стеклянную банку. Когда из воронки упала последняя капля, тигель издал неприличный стон, напомнивший Ласло официантку из бара, с которой он познакомился на Марди Гра. Кошмарное устройство стихло, железные стенки остыли и снова сделались черными.

Никто не произнес ни слова. Никто не осмеливался пошевелиться. Тишину нарушал лишь Андровор, смаковавший остатки ствола мозга Болтуна. Закончив трапезу, Инспектор взял банку с подставки и поднес к лицу, чтобы рассмотреть содержимое. Должно быть, то, что Андровор увидел там, показалось ему соблазнительным, потому что он втянул носом воздух и одним глотком выпил сущность демона.

Бедняга Болтун. Долгие века упорного труда – и все лишь затем, чтобы превратиться в эспрессо.

Инспектор содрогнулся, усваивая жизненную силу Болтуна. Демон III класса был существом малозначительным, однако эффектом не стоило пренебрегать. Сожрав своего сородича, Андровор стал немного сильнее, чем был всего минуту назад. Такова физиология демонов.

Но в Аду, среди его прислужников, все имеет свою цену. Тэтчер, шаркая ногами, подошла к шкафу для документов и взяла с полки внушительного вида бланк на нескольких страницах.

– Что это? – спросил Андровор.

– Отчет о Поглощении Сотрудника, – пробубнила Тэтчер. – «У демонов, которые поглощают сущность сотрудника вместо того, чтобы возвратить ее в Болото, вычитается из жалованья эквивалентная сумма».

– Естественно, ко мне это не относится, – возразил Андровор. – Я Инспектор.

Но он встретил достойного противника: бюрократия была смыслом жизни Тэтчер.

– Не я устанавливаю правила, сэр, – монотонно произнесла она. – Вы можете обратиться с этим вопросом в Высший Совет.

– Возможно, я так и поступлю, – пробормотал Андровор. – В конце концов, некий герцог ждет от меня вестей.

Его взгляд уперся в Ласло, который так и сидел, вжавшись в стул. Андровор вернулся в кресло Тэтчер.

– Итак, 923-й, теперь вы яснее представляете, в каком положении вы очутились?

Ласло откашлялся.

– Да, сэр. Мне кажется, что да.

– Хорошо, – сказал Андровор.

Он поставил подпись под контрактом, потом приложил печатку к багровой лужице воска, которая возникла на поверхности пергамента. Отложив документ в сторону, он перевернул песочные часы и протянул их Ласло.

– Одна неделя, – прошипел он. – Одна неделя, и ты достанешься мне.

Ласло взял песочные часы, неловко поклонился и вышел, пытаясь держаться с достоинством, несмотря на темное пятно на брюках. Закрыв за собой дверь, он со всех ног бросился к своему офису. Там он обнаружил мисс Шпигель, которая складывала его вещи в коробки.

– Что вы делаете? – задыхаясь от быстрого бега, воскликнул Ласло.

Ассистентка даже не потрудилась обернуться.

– Вас не расплавили?

– Нет, – с негодованием произнес Ласло. – Я еще здесь, и большое спасибо за заботу. Мне дали время на то, чтобы повысить свои показатели.

– Много?

– Неделю.

Шпигель продолжала упаковывать вещи. Ласло обошел ее и приблизился к сейфу, который находился рядом со шкафом для документов. Присев на корточки, он принялся крутить колесики. Послышался щелчок, и Ласло открыл дверцу. В сейфе хранился ящичек из эбенового дерева с ручкой, вырезанной из бедренной кости неизвестного существа. Предмет выглядел как древний и довольно-таки зловещий набор для игры в нарды. Ласло взялся за шкатулку. Мисс Шпигель подняла голову.

– Это запрещено выносить из офиса.

– Тяжелые времена, – бросил Ласло. Он вытащил шкатулку из сейфа, поднялся и схватил с вешалки свою шляпу. Собираясь уходить, он обнаружил в дверном проеме одетую с иголочки акулу-гоблина.

– Привет еще раз, Ласло. Ты не видел мои наручные часы? Должно быть, я их где-то оставил, и Эстер из бухгалтерии подумала…

Ласло вылетел из кабинета как ракета, и Кларенс едва успел увернуться. Практиканты шарахались в стороны, когда он несся к лифту, задыхаясь и прижимая к груди портфель, как мяч для регби. В этом хаосе и шуме он различил знакомый голос, перекрывавший остальные. Голос принадлежал мисс Шпигель:

– Считайте, что мое заявление об уходе уже у вас на столе!

Глава 3. Поедательница грехов

Начался мелкий дождь, а Мэгги Дрейкфорд заметила машину, ползущую навстречу. Водитель и пассажирка беспокойно разглядывали деревья с грустно обвисшими ветвями и убогие лавки. Подобное выражение лица было не редкостью у тех, кто случайно попадал в Шемердаль. Люди приезжали в горы Катскилл для того, чтобы посмотреть на очаровательные охотничьи домики и приобрести предметы старины. А это что еще за медвежий угол?

Водитель заметил Мэгги и неуверенно помахал рукой. Машина остановилась рядом, и она вежливо кивнула. Стекло опустилось. Мэгги указала вперед.

– Пятнадцать километров, – произнесла она.

Водитель поморгал.

– Простите, как вы сказали?

– До следующей деревни девять миль, а если она вас не интересует, можете вернуться на шоссе.

Мужчина улыбнулся, демонстрируя два ряда ровных ослепительно белых зубов, зрелище, невиданное в Схемердале. Он был одет в твидовый пиджак, униформу профессоров.

– Откуда вы знаете, что мы заблудились? – спросил он.

– Счастливая догадка.

Женщина, сидевшая на пассажирском сиденье, перегнулась через своего… бойфренда? Мужа? Мэгги не заметила обручального кольца.

– Что это за место? – спросила она. – Я не видела знака, а в телефоне посмотреть не могу, нет Сети.

– Вы находитесь в Схемердале, – объяснила Мэгги. – Население – сто девяносто три человека. Нет, не так. Сто девяносто два.

Произнесла она это довольно рассеянно – все внимание Мэгги снова было сосредоточено на коттедже, располагавшемся на другой стороне улицы, среди небольшой сосновой рощи. Дом был угрюмым, темным и казался необитаемым. Окна были завешены черными шторами. Мэгги смотрела на входную дверь. По-прежнему плотно закрыта. Потирая руки, чтобы согреться, она мысленно взмолилась, чтобы клиент поторопился. Небо заволокло тучами, а она оставила зонтик в машине. И не только зонтик.

Мэгги выругала себя за глупость. Она терпеть не могла, когда ее мать оказывалась права.

Профессор что-то говорил. Мэгги оглянулась.

– Что?

– Заправка, – повторил он. – У нас почти кончился бензин, и мне не хотелось бы здесь застрять. Только не обижайтесь, – быстро добавил он.

Он мог бы назвать Схемердаль свалкой радиоактивных отходов, и Мэгги Дрейкфорд это ничуть не обидело бы. Так что она лишь пожала плечами.

– У Эрла можно заправиться, но они, скорее всего, закрыты. Сегодня почти все закрыто.

Женщина снова перегнулась через своего приятеля и заговорила приглушенным голосом:

– Это что, селение амишей?

– Нет, – ответила Мэгги. – Амиши – милые люди.

Женщина перестала улыбаться.

– Тогда что это?..

Она имела в виду наряд Мэгги: длинное платье, нижние юбки, передник, корсаж и рубашку из домотканой материи. Мэгги поправила чепец, прикрывавший косы.

– Моя рабочая одежда.

– Реконструкция сцен из жизни колоний? – поинтересовался Профессор.

– Что-то вроде того.

Турист взглянул на ее ноги.

– Разве колонисты носили «конверсы»?

Мэгги посмотрела на кеды, которые были видны из-под платья. Она дорожила ими больше всего на свете – конечно, если не считать Комка; этот клад был найден среди подержанных вещей в отделении Армии Спасения в Кингстоне.

– Нет, – признала она. – Но иногда допустимо проявлять креативность.

– Лично я одобряю, – заявил Профессор. – Очень стильно.

Мэгги едва не рассмеялась. Стиль – последнее, что ее волновало в этой проклятой жизни.

Она заметила какое-то движение за шторами. Дверь дома Схейлеров открылась, и на пороге возникла зловещая фигура. Фигура поманила Мэгги к себе.

Она выплюнула жвачку.

– Надо идти, – обратилась она к заблудившейся паре. – Приятно было с вами побеседовать.

Пересекая улицу, Мэгги не оглянулась. Если бы она оглянулась, у нее, вероятно, возникло бы искушение спросить, откуда приехали эти двое, как они познакомились, счастливы ли они вместе, какой предмет преподает Профессор, если он действительно был профессором. Но все это было ни к чему. Машина еще некоторое время стояла на обочине – без сомнения, пассажиры были озадачены неожиданным уходом Мэгги. Она преодолела половину пути до жилища Схейлеров, когда услышала шорох шин – они развернулись и уехали обратно, туда, откуда прибыли.

Прочь из Схемердаля. Прочь из ее жизни.

Заставив себя забыть об этих людях, Мэгги сосредоточилась на том, что ее окружало. На сорной траве и гравии, на запахах сырости и смолы, на шорохе дождя. Веранда дома Схейлеров находилась прямо перед ней. Доски прогнулись под ее весом. Услышав скрип, она вспомнила предупреждение отца.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Она подняла взгляд на фигуру, которая загораживала дверной проем. Преподобный Фэрроу внушал почтение: высокий, худощавый мужчина с лицом будто с полотен Эль Греко. Мэгги боялась его еще до того, как приступила к новым обязанностям. В костюме и воротничке священника его преподобие казался не человеком, а памятником; у этой статуи были светлые глаза, тонкие губы, холодный, враждебный взгляд. Остановившись перед священником, Мэгги склонила голову и ждала, когда начнется ритуал.

Преподобный заговорил громко и четко, как будто вещал с кафедры.

– В этом доме скорбят, – нараспев произнес он. – Кто смеет входить сюда?

– Мелкая тварь, – глухо отвечала Мэгги. – Злобная, голодная.

Костлявый палец уперся ей в лоб.

– Я вижу на тебе Печать Каина, женщина, алую, как кровь, оскорбляющую мой благочестивый взор. Ты грешница?

– Я грешна, как язычницы, которые празднуют Самайн[6], как коварная и хитроумная Иезавель.

Священник перекрестился.

– И зачем пастырю допускать волчицу в свое стадо?

Мэгги подняла голову и встретила неодобрительный взгляд.

– Я в дом усопшего пришла, чтоб оградить его от зла, души страданья прекратить, грехи и скверну поглотить. Их заберу с собою в Ад, откуда нет пути назад.

Преподобный засопел, словно на самом деле обдумывал это предложение, потом отступил и впустил ее в дом. Мэгги быстро прошла мимо и, бесшумно ступая по грязной ковровой дорожке, вошла в столовую. В тесном помещении толпились несколько десятков скорбящих с суровыми лицами. Они стояли вплотную друг к другу вдоль стен, в три-четыре ряда, неподвижные, как манекены. В воздухе висели неприятные запахи пота и старой шерстяной одежды. Взгляды всех людей без исключения были прикованы к Мэгги.

Мэгги смотрела на труп.

Мистер Абрахам Схейлер лежал на столе. Рядом горели две восковые свечи. Покойный был одет в серый костюм, в котором он когда-то женился, и галстук, купленный в Катерскилле. При жизни мистер Схейлер был весьма неприятным человеком; когда Мэгги была девочкой, он любил гоняться за ней на своем «Шевроле». В смерти он выглядел более достойно: он был чисто выбрит, редкие седые волосы были зачесаны назад и открывали синеватый лоб. Монетки, которые положили ему на глаза, поблескивали в свете свечей. На груди умершего лежал темный хлеб из грубой муки, щедро посыпанный солью.

Мэгги опустилась на единственный стул, стоявший у стола, и сунула в карман конверт, который был для нее приготовлен. Оглядела застывшие лица окружающих. Она знала имена всех, кто присутствовал на похоронах, могла перечислить даже имена их предков, высеченные на надгробных камнях на кладбище Схемердаля: Схейлеры и Рейтеры, Гроты и Фишкиллы, Левены и Смиты, Фэрроу и Малдеры… Несколько столетий назад их прапрадеды поселились в этой глуши среди непроходимых лесов, построили деревянную церковь и начали добывать в окрестностях горы скудные средства к существованию.

Потомки переселенцев остались здесь навсегда.

«Может быть, они тоже узники». Эта мысль почти вызвала у Мэгги сочувствие к жителям деревни. Но в следующую секунду ее взгляд упал на их руки – каждый сжимал в пальцах небольшой камень.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Мэгги взяла хлеб, лежавший на груди мистера Схейлера. Подняла его над головой и заговорила ясным, твердым голосом:

– Теперь я даю тебе облегчение и успокоение, дорогой усопший. Не броди по дорогам, по болотам и лугам. И ради того, чтобы ты обрел покой, я беру на себя твои грехи и продаю свою бессмертную душу. Аминь.

Оторвав кусочек хлеба от буханки, Мэгги проглотила его и запила домашним вином из стакана, стоявшего на столе. Она ела неторопливо, жевала с преувеличенной тщательностью; таким образом, все присутствующие могли убедиться в том, что грехи покойного «съедены». Закончив, Мэгги сложила салфетку, отодвинула стул и поднялась. Ножка стула неприятно скрипнула о половицу. Прошло несколько долгих секунд. Мэгги стояла неподвижно, склонив голову, не глядя ни на кого из собравшихся; мышцы ног были напряжены, как у бегуна на старте.

Тишину разорвал вопль.

– Изыди, дьяволица!

Мэгги рванулась к двери. Вслед ей неслись крики и брань, топот ног. Камень просвистел совсем рядом с ее головой, врезался в картину и расколол раму.

Она выбежала на веранду, свернула налево, в сторону ручья, протекавшего неподалеку от дома. Какие-то дети ждали ее в засаде. Они выскочили из-за кучи старых шин и, завывая, словно дикари, начали швырять камни. Один камень задел ухо Мэгги, выступила кровь.

Но она не останавливалась. Это означало верную смерть.

Щелк! Щелк!

Булыжники летели ей вслед, сшибали крошки коры с деревьев. Мэгги проворно перебралась через ледяной ручей и, очутившись на противоположной стороне, углубилась в лес. Все это время она не сводила взгляда со склона ближайшего холма. Вскоре Мэгги добралась до подножия и принялась взбираться вверх быстро и ловко, как горная коза. Преследователи сдались. Ни один из обитателей Схемердаля не мог бегать так быстро – и так долго, – как Мэгги Дрейкфорд, они это знали.

Остановившись на вершине, Мэгги прислонилась к валуну и вытерла кровь с уха. Она стояла несколько секунд, тяжело дыша, глядя вниз, на деревню, окутанную туманом. Отдышавшись, она начала спускаться по противоположному склону, покрытому камнями. Мэгги двигалась осторожно, стараясь не оступиться, но время от времени поскальзывалась, и камни катились у нее из-под ног. Она свернула немного в сторону, направляясь к обочине, где оставила Глэдис.

Глэдис была пикапом; этот древний «Форд» служил семье Дрейкфордов уже семьдесят лет. К машине был прицеплен фургон для перевозки лошадей, такой же старый, но не обладавший шармом Глэдис. Прицеп представлял собой просто большой уродливый ржавый ящик, однако его стенки были усилены металлическими листами, а окна заделаны рубероидом. Линкор на колесах. В тот момент, когда Мэгги приблизилась к нему, у нее за спиной раздался торжествующий крик.

Обернувшись, она увидела за деревьями двух молодых людей. С первого взгляда братьев Рейтер можно было ошибочно принять за близнецов. У обоих были лохматые, давно не стриженные светлые волосы и лица, словно созданные наспех из деталей, наугад выбранных из коробки: светлые глаза навыкате, крючковатые веснушчатые носы, мясистые губы, напоминавшие пиявок. Двадцатидвухлетний Виллем был сильнее брата, но Мэгги казалось, что Абель, который был младше на год, более жесток. Взгляд ее переместился на камень, который держал в руке младший. Он был крупнее куриного яйца.

Мэгги понимала, что нельзя показывать страх. Страх предполагает слабость, а она знала, что, заметив слабость, эти двое озвереют. Она сплюнула и продолжала смотреть на братьев с ледяным презрением.

– Веселье закончилось. Вы упустили свой шанс у дома Схейлеров.

Абель замахнулся.

– Кто это сказал, сучка?

– Я сказала, – ответила Мэгги, вытащила шпильки, которые удерживали чепец на голове, аккуратно сложила его, а затем убрал в карман. – В эту игру играют в деревне. Бросишь камень там, внизу, и я побегу прочь, как хорошая девочка. Бросишь камень здесь, и я сломаю твою гребаную руку.

Братья неуверенно переглянулись, потом до Виллема дошел очевидный факт.

– Но нас двое.

– Тогда я сломаю две руки.

Уверенный, решительный тон Мэгги ошеломил братьев. До сих пор они видели ее только в деревне: Мэгги-овечка, Мэгги-дурочка, одна из Дрейкфордов, которые жили в Ведьмином Лесу. Та, деревенская Мэгги спешила убраться подобру-поздорову, когда кто-нибудь косо смотрел на нее. Молодая женщина, стоявшая перед ними, не выказывала ни застенчивости, ни испуга. Эта Мэгги была незнакомкой.

Поднялся ветер, зашуршали листья, дождь усилился. Мэгги внимательно наблюдала за парнями. Рейтеры были крупнее, выше ростом, но они были слабаками, как все деревенские, а Мэгги закалила жизнь в горах.

Глядя на них сейчас, она невольно вспомнила херувимов с растрепанными кудрями, которых впервые встретила десять лет назад.

Мэгги вспомнила то событие потому, что сама в тот день впервые явилась в деревню одна. Она упросила родителей позволить ей съездить за почтой на старом велосипеде, который они привели в порядок и преподнесли ей в качестве подарка на день рождения. В конце концов мать с отцом сдались, и Мэгги, несясь с горы, наслаждалась новым, головокружительным чувством свободы.

Въезжая в Схемердаль, Мэгги заметила братьев Рейтер, которые сидели на пороге отцовской бакалейной лавки. Мальчики были примерно ее возраста, и когда они помахали ей, Мэгги остановилась, чтобы поздороваться. Но едва она успела откинуть подножку велосипеда, как из лавки выбежала мать Рейтеров. Она размахивала метлой, словно боевым топором, и визжала, требуя, чтобы «шлюха Дрейкфорд» оставила в покое ее сыновей. Мэгги, отчаянно крутя педали, уехала прочь. Ее лицо горело от стыда, хотя она была еще слишком мала, чтобы понять слова женщины. Вернувшись домой, она соврала родителям, что почты для них не было. Они не стали расспрашивать. Отец лишь кивнул, вышел на веранду и долго сидел, разглядывая крошечный огород. Он вернулся в дом только после захода солнца.

Так было прежде.

А теперь было по-другому.

Мальчишки из бакалейной лавки исчезли, и перед Мэгги стояли два тупых громилы. Они стали на десять лет старше, в два раза тяжелее, и их переполняла желчь и злоба их праотцов.

Абель без предупреждения швырнул камень.

Мэгги пригнулась, и тот ударился в стенку прицепа со звуком, напоминавшим ружейный выстрел. Камень Виллема попал Мэгги в руку, порвал рукав и содрал кожу. Братья расхохотались и принялись озираться в поисках новых «снарядов».

В следующее мгновение Мэгги набросилась на них. Она била кулаками, пинала их, даже кусала, если ей попадалась часть тела, не прикрытая одеждой. Это яростное нападение обескуражило Рейтеров. Сбив Абеля с ног, Мэгги уперлась коленом ему в спину, одновременно выкручивая руку Виллему. Он зарычал от боли и ударил ее кулаком, Мэгги отлетела в сторону. Абель вскочил на ноги и хотел было пнуть ее, но Мэгги мгновенно отползла прочь, проворно вцепилась ему в щиколотки и дернула. Абель шлепнулся на задницу и тут же получил кулаком в нос.

Парень съежился, прижимая руку к лицу. На землю капала кровь. Мэгги не успела подняться: Виллем с силой толкнул ее плечом, отшвырнул в кусты, придавил к земле, но ей удалось перекатиться на бок и нанести удар локтем. Она разбила ему скулу, но, к ее удивлению, Виллем даже не заметил этого. Взгляд его был каким-то пустым, зрачки – расширены. Его грязная лапа залезла в ворот рубахи Мэгги и схватила ее за грудь. Мэгги рассвирепела.

– Отвали!

Еще один удар локтем. Он достиг цели, но не оказал никакого действия. Мэгги продолжала сопротивляться. В какой-то момент она угодила Виллему прямо в глаз, но он не обратил на это внимания. Наверное, он под чем-то – это было единственное разумное объяснение.

В этот момент Мэгги услышала какое-то жужжание – как будто ей в ухо залетел комар. Она тряхнула головой, чтобы прогнать его, но жужжание только усилилось. «Что это такое? – подумала она. – Пчела?»

Слева от нее хрустнула ветка. Повернув голову, Мэгги увидела, что Абель встал с земли и, пошатываясь, идет к ней. У него из носа хлестала кровь, но взгляд был таким же бессмысленным, как у брата. Он рассеянно возился с ремнем, пытаясь выдернуть его из джинсов. Мэгги начала отбиваться с удвоенной силой.

«Вставай! – приказала она себе. – Вставай же!»

Гул, от которого задрожала земля, заставил всех троих замереть на месте.

Девушка и братья Рейтер резко обернулись. Прицеп раскачивался из стороны в сторону.

БУМ!

Фургон затрясся и начал крениться набок, как корабль, в который ударила гигантская волна. Мэгги яростно толкнула Виллема, освободилась и, вскочив на ноги, побежала к прицепу. Она прижалась к нему всем телом. Внутри металось что-то тяжелое; казалось, в прицепе заперт обезумевший медведь.

Мэгги хлопнула по стенке ладонью и, приложив губы к одному из вентиляционных отверстий, зашипела:

– Прекрати! Прекрати, иначе поранишься!

Ответ, произнесенный хриплым, гортанным голосом, нельзя было разобрать из-за ветра. Прицеп застонал – его обитатель переместился; посыпалась ржавчина, и ящик на колесах снова принял устойчивое положение. Медленно переводя дух, Мэгги обернулась. Рейтеры смотрели на нее во все глаза. Их одежда была заляпана грязью, и Мэгги с удовлетворением заметила, что она сломала Абелю нос, а левый глаз у Виллема совершенно заплыл. Видимо, от потрясения они наконец пришли в себя. Виллем трясущейся рукой указал на прицеп.

– Там чудовище, – прошептал он. – Я его слышал!

Мэгги нахмурилась.

– Идите домой.

Абель вытер кровь с подбородка.

– Ты напала на нас! Ты меня укусила! Когда я расскажу людям, что одна из Дрейкфордов укусила меня…

Мэгги сделала шаг вперед.

– Иди, расскажи. Расскажи всей своей поганой деревне! Если у кого-то возникнут вопросы, они знают, где нас найти.

Рейтеры пошли прочь. Мэгги долго смотрела им вслед, пока их фигуры не стали совсем маленькими. Она подняла голову – тяжелые дождевые облака царапали горные вершины. Если повезет, гроза будет сильной.

И, словно в ответ на ее мысли, молния разрезала небо, затем раздался оглушительный грохот, который заставил Мэгги бегом броситься к Глэдис. Забравшись в кабину, она плотно закрыла дверь и легла на сиденье, скрестив руки на груди и вдыхая успокаивающий запах старой кожи и табака. Из прицепа не доносилось ни звука. Его пассажир сидел совершенно неподвижно – казалось, гроза его убаюкала. Слушая стук дождя по крыше, Мэгги пыталась забыть Рейтеров. Выражение их лиц, руки, шарившие по ее телу…

«К черту этих ублюдков».

Она села, убрала с лица прядь волос, перебралась на водительское место, повернула ключ и подождала, пока Глэдис оживет. Пикап завелся, хотя и неохотно. Мэгги нажала на сцепление, переключилась на первую передачу и выехала на проезжую часть.

Мэгги ехала медленно. Частично ее осторожность была вызвана грозой. Но в основном она волновалась за Глэдис. В большинстве случаев пикап ее слушался, но Глэдис была старой и капризной, и все лошадиные силы были необходимы ей для того, чтобы тащить прицеп. Мэгги, вцепившись в рулевое колесо, наклонилась вперед. Порез на ухе сильно саднил, как и рана на руке, но она загнала боль подальше, как учил ее отец.

Через восемьсот метров дорога заканчивалась стеной старинных деревьев; казалось, будто ясени и дубы, ели и буки, грабы и клены попали сюда прямо из сказки. У деревьев были могучие стволы, их посадили очень близко, так что они образовали нечто вроде изгороди, которая опоясывала вершину горы, подобно короне с неровными зубцами.

В этой баррикаде имелась всего одна брешь, узкий проем шириной около трех метров. Рядом с «воротами» торчал столб с прибитым к нему знаком, выцветшим от времени и непогоды.

Внимание!

Частная собственность

Вход воспрещен

Нарушители будут застрелены съедены!!!

Последнее слово было добавлено еще до рождения Мэгги и время от времени обновлялось местными подростками. Дрейкфорды не давали себе труда закрасить его. Во-первых, семью не интересовала собственная репутация в деревне. Во-вторых, это предупреждение вполне могло соответствовать истине.

Каждый мужчина, женщина и ребенок, рожденные в этой части гор Катскилл, знали, что входить в Ведьмин Лес ни в коем случае нельзя. Там, в чаще, таилась опасность. Для того чтобы в этом убедиться, стоило лишь взглянуть на самих Дрейкфордов. Много лет назад их предок осмелился ступить за живую изгородь, и Дрейкфорды расплачивались за это до сих пор. Ни один из жителей Схемердаля, каким бы смелым, глупым или пьяным он ни был, никогда, ни при каких обстоятельствах не сунул бы и носа дальше этого знака.

Однако Мэгги предупреждение нисколько не пугало. Для нее знак был чем-то вроде дверного коврика, напоминанием о том, что она в безопасности, дома, далеко от злых, жестоких людей. Она направила Глэдис в «ворота» и без малейших колебаний въехала в лес.

Если бы Мэгги знала, чтó на самом деле обитает в Ведьмином Лесу, она, возможно, дважды подумала бы.

Глава 4. Дрейкфорды

От «живой изгороди» до фермы было еще полмили. Мэгги медленно ехала по извилистой дороге мимо ручейков и небольших речушек, мимо темных водопадов, мимо одиноких холмов, увенчанных рябиновыми деревьями.

По пути Мэгги размышляла о йоде, швах и лавине вопросов, которые ее ожидали. Что расскажут Рейтеры своим родственникам? Что расскажет Мэгги своим? Вдали показался жилой дом, строение из потемневших бревен с мансардной крышей; с одной стороны находился хлев, который использовался в качестве дровяного сарая, с другой – огород. На подоконнике стояла зажженная керосиновая лампа. Электричества у Дрейкфордов не было.

Мэгги подъехала к хлеву. Не успела она затормозить, как на крыльце кто-то включил карманный фонарик. Капли дождя поблескивали в узком луче света. Он задержался у нее на лице, и Мэгги прищурилась. Потом луч скользнул по прицепу и остановился на вмятине, оставленной камнем Абеля.

«Превосходно», – подумала Мэгги. Взяла с соседнего сиденья зонт, открыла дверцу и спрыгнула на землю. Ее окликнули, но слова потонули в очередном раскате грома. Мэгги обернулась к крыльцу.

– Что? – крикнула она. – Я тебя не слышу.

Мать нетерпеливо махнула рукой и вернулась в дом.

«Если ты так торопишься, могла бы и помочь», – раздраженно подумала Мэгги, морщась от боли в руке. Потом раскрыла зонт, сбегала в сарай за тачкой и подкатила ее к задней части прицепа. Открывая дверцы, она постаралась взять себя в руки, чтобы не закашляться, не отшатнуться. В нос ударила тошнотворная вонь, смесь едкого запаха химикалий и смрада тухлого мяса.

– Мы дома, – бодро произнесла Мэгги.

В дальнем углу что-то пошевелилось, потом на пол посыпалась солома, и существо поползло к выходу. Оно двигалось медленно, слышалось хриплое прерывистое дыхание. Когда пассажир прицепа появился на пороге, Мэгги заставила себя смотреть. Ее взгляд скользил по бесформенному телу, в котором осталось совсем немного человеческого. Неестественно вывернутая рука, сросшиеся, негнущиеся пальцы, блеск единственного глаза. Существо было одето во фланелевую рабочую рубашку – ее перешили летом, но она уже износилась. Мэгги наклонилась, подхватила его под мышки и уперлась ногой в бампер. Кряхтя от напряжения, она вытащила отца из прицепа.

Он упал в тачку с мягким шлепком, словно осьминог, которого вытряхнули из сети на палубу траулера.

При этом звуке Мэгги снова поморщилась.

– Больно было?

Отец беспокойно извивался в тачке. Капли дождя, падавшие на его охваченное лихорадкой тело, сразу испарялись. Он попытался ответить, но речь теперь давалась Биллу Дрейкфорду с трудом, а поездка лишила его последних сил. Ему удалось выдавить какую-то бессвязную фразу. Мэгги уловила только слово «контроль».

– Перестань, – ответила она. – Я тоже потеряла контроль над собой. Давай, двигаемся, иначе опоздаем к чаю.

Лежавшее в тачке тело сотряс спазм. Папа смеется, подумала Мэгги. У него всегда было отличное чувство юмора. Он перестал шевелиться и лежал тихо, как будто смирившись со своим положением, с беспомощностью, зависимостью от других. Мэгги смотрела в неузнаваемое лицо, обращенное к ней. У него больше не было губ, а лицевые мускулы были постоянно напряжены, так что даже нейтральное выражение напоминало ухмылку Веселого Роджера. Но этот единственный глаз, затянутый катарактой, мог передавать множество эмоций. И сейчас Мэгги угадала во взгляде отца безграничное доверие.

Она попыталась улыбнуться, но ничего не получилось. Отцу становилось все хуже и хуже. Год назад он мог самостоятельно забираться в инвалидное кресло. Он мог поддерживать разговор и играть в шахматы с Комком. Черт побери, он даже кричал от восторга, когда по радио объявляли, что «Янкис»[7] проиграли. По какой-то неизвестной причине отец не выносил «Янкис», и это всегда забавляло Мэгги.

Теперь ей казалось, что все это было в прошлой жизни. За последние двенадцать месяцев кости отца размягчились. Он не мог держаться прямо, не говоря уже о том, чтобы чистить зубы или переставлять шахматные фигуры. Она знала, что вскоре он окончательно потеряет прежний облик. Да, смотреть на эти физические изменения было невыносимо, это разрывало ей сердце, но не только по этой причине Мэгги не могла спать по ночам. Насколько она могла судить, ее отец оставался в здравом уме. Билл Дрейкфорд понимал, что с ним происходит. И это было хуже всего.

Но сейчас Мэгги некогда было размышлять об этом. Завезти отца в дом было нелегкой задачей. Главным в этом деле было набрать достаточную скорость перед пандусом, чтобы вкатить тяжелую тачку на веранду. Это удалось Мэгги со второго раза, потом она пересадила отца в инвалидное кресло, стоявшее рядом. Устроив его поудобнее, она открыла входную дверь.

Комната, в которую они вошли, была типичной для местных фермерских домов: длинное помещение с низким потолком, открытые потолочные балки, почерневший от сажи камин. Стены были голыми – ни фотографий, ни зеркал, ничего, если не считать двух-трех старых рисунков Комка. Над очагом грелся чайник, а рядом, за грубо сколоченным столом, брат Мэгги Джордж по прозвищу Комок корпел над пожелтевшим атласом. Пламя отражалось в стеклах очков, что придавало мальчику сходство с трудолюбивым жуком. Он поднял голову и бросил на Мэгги беспокойный взгляд.

– Мама в ярости, – одними губами произнес он.

Как раз в этот момент мать появилась на пороге кладовой. Элизабет Дрейкфорд оглядела растрепанную Мэгги, потом взглянула на мужа. Только сейчас Мэгги заметила кровь на его рубашке. Миссис Дрейкфорд подошла к инвалидной коляске и знаком велела дочери отойти.

– Но я могу помочь, – возразила Мэгги.

– По-моему, ты уже достаточно «помогла», – сурово произнесла мать. – Проверь, как Джордж выучил географию.

Спорить с матерью было бесполезно, и Мэгги молча смотрела, как она увозит коляску в дальнюю часть дома. Когда дверь ванной комнаты закрылась, Мэгги подошла к Комку и села рядом. Брат ласково обнял ее.

– У тебя платье измято, – заметил он.

Мэгги подвинула к себе атлас.

– Я знаю. Столица Венгрии?

– Будапешт. Ну, так что случилось?

– В Будапеште?

Комок взглянул на Мэгги очень внимательно, словно полицейский, изучающий место преступления.

– В доме Схейлеров.

– Все шло как обычно, но потом около Глэдис я угодила в засаду. – Мэгги старалась, чтобы это прозвучало как можно небрежнее. – Самая длинная река в Европе?

– Волга, следующая – Дунай. Кто устроил тебе засаду?

– Братья Рейтеры, Виллем и Абель.

Комок скривился, как будто отпил прокисшего молока.

– Свиньи. Бывают симпатичные свиньи, но это не про них. Два борова. Даже в магазине у них воняет, как в хлеву. Тебе повезло, что ты легко отделалась.

Мэгги пристально смотрела в огонь.

– Это им повезло. Где находится гора Этна?

– На Сицилии. Что значит «им повезло»?

– Это значит, что я еще никогда в жизни не была так зла, черт бы их побрал. Им досталось сильнее, чем тебе, когда ты «случайно» нашел мой дневник.

Эпизод, о котором шла речь, произошел пять лет назад, когда Мэгги было четырнадцать и она рискнула доверить бумаге сокровенные мысли. После того как она застала хихикающего Комка над своей тетрадкой, таких ошибок Мэгги больше не совершала. О, она была вне себя! Она шлепнула его по заднице с такой силой, что у нее целый час после этого болела ладонь.

Видимо, воспоминания о шлепке были еще свежи в памяти Комка. Он изумленно захлопал ресницами. Глаза у него были ярко-синие, с зеленоватым оттенком.

– Сильнее, чем мне? Шутишь.

Мэгги показала ему руку.

– Ни слова, – предупредила она. – Знаю, это было глупо.

Комок уставился на разбитые костяшки. В одиннадцать лет он уже умел владеть собой и знал, когда следует держать язык за зубами.

– Потрясно.

Мэгги перевернула страницу и взглянула на карту. Если верить атласу, Югославия еще существовала.

– Ничего потрясного в этом нет, уж поверь мне, – возразила она. – Эти лопухи все расскажут родственникам, а те нажалуются преподобному Фэрроу.

– А может, и нет, – с задумчивым видом произнес Комок. – Ведь тогда им придется признаться, что их побила девчонка. Скорее всего, они просто соврут, что подрались друг с другом.

Мэгги очень хотелось в это верить, но разум говорил, что так просто ей не отделаться.

– Случилось кое-что еще, – пробормотала она. – Кое-что похуже. С папой…

Комок вопросительно приподнял брови, но не успел ничего сказать – из ванной раздался голос матери.

– Следующий пациент.

Мэгги поднялась из-за стола.

– Потом расскажу, – прошептала она и быстро зашагала прочь. Мать стояла в дверях ванной комнаты. Мэгги проскользнула мимо с видом побитой собаки и присела на край старинной ванны с ножками в виде львиных лап.

Пододвинув табурет, мать села рядом и осмотрела ухо Мэгги. Элизабет Дрейкфорд была еще молодой женщиной, ей было всего тридцать восемь лет. Она родила Мэгги, едва успев окончить школу. Мать редко говорила о своей молодости. Семья отказалась от нее после того, как она забеременела от «белой рвани» с гор и решила оставить ребенка вместо того, чтобы поступать в Дартмутский колледж. Мэгги ни разу не видела своих деда и бабку Кэмпбеллов. Они жили в округе Уэстчестер и не присылали поздравительных открыток. О прежних амбициях матери Мэгги было известно лишь то, что она намеревалась изучать в университете историю и, возможно, стать преподавателем.

Мэгги на собственном опыте убедилась в том, что мать обладает талантом педагога, но врач из нее тоже получился бы превосходный. Ее движения были быстрыми и уверенными, она не проявляла ни колебаний, ни брезгливости. Хладнокровно оценивала повреждение, быстро соображала, что и как следует сделать. Отойдя к раковине, миссис Дрейкфорд взяла с полочки коричневую стеклянную бутылочку, которую Комок называл «Жидким Злом».

Когда мать обрабатывала ее ухо, Мэгги не дрогнула. Но это не означало, что она не чувствовала жжения. Каждое прикосновение тряпки, смоченной йодом, походило на укус шершня.

Очистив рану, мать наложила мазь с антибиотиком. Мэгги молча смотрела, как она работает, восхищалась ее грациозной шеей, благородными чертами лица. Само изящество. В детстве Мэгги отчаянно хотелось походить на мать. Девочка копировала жесты и мимику матери, пыталась выражаться, как она. Но эти попытки с самого начала были обречены на провал. Ее мать была рождена в семье Кэмпбеллов. В ее жилах не было и капли крови Дрейкфордов. От рождения ей достались золотисто-рыжие волосы, карие глаза и привилегия до самой смерти сохранять человеческий облик. Мэгги повезло меньше. Она была ловкой и сильной, умной и способной, но у нее были тусклые темно-русые волосы и серо-голубые глаза. Мэгги знала, что никогда не будет выглядеть как ее мать. И ее дни в нынешнем облике были сочтены. Миссис Дрейкфорд отложила тряпочку.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – солгала Мэгги.

В прежние времена она откровенно рассказала бы матери о своих печалях. В детстве Мэгги рассказывала матери все. Они были лучшими подругами и болтали без умолку, когда работали в саду или развешивали белье на просушку. Они срывали головки чертополоха и стебельки подъельника, гуляя по чаще, которую называли своим «Дремучим Лесом». Миссис Дрейкфорд была Кенгой, Мэгги была Ру, а когда на свет появился маленький Джордж, он стал Пятачком.

Эта идиллия закончилась девять лет назад, когда преподобный Фэрроу сообщил им, что Мэгги предстоит занять место отца в качестве «поедательницы грехов». Стало ясно, что мистер Дрейкфорд взял на себя максимальное количество грехов, которое под силу нести смертному человеку, и был больше не в состоянии продолжать выполнять свои обязанности – ни физически, ни морально. Прихожане какое-то время терпели существующее положение вещей, но их терпение иссякло. И теперь, когда Мэгги исполнилось десять лет, преподобный считал, что она достаточно взрослая для того, чтобы унаследовать «профессию» отца.

Миссис Дрейкфорд пришла в ужас. Она предложила заниматься этим делом вместо дочери, но преподобный был непреклонен: обычай требовал, чтобы поедатель грехов происходил из рода Дрейкфордов. На какое-то время переговоры зашли в тупик. Через месяц преподобный пригрозил позвонить в полицию и потребовать, чтобы земельный участок Дрейкфордов обыскали. За последние годы в окрестностях пропало немало людей…

Это решило дело. Мэгги стала новым поедателем грехов Схемердаля, и градус враждебности со стороны деревенских снизился до нормального. Однако в тот день ее мать изменилась. В душе у нее что-то умерло. Она отдалилась от дочери, и вся ее любовь теперь доставалась сыну.

– Итак, – произнесла миссис Дрейкфорд. – С версией твоего отца я уже знакома. Выслушаем твою.

Мэгги пожала плечами.

– Нечего особенно рассказывать. Рейтеры ждали меня у машины. Мы подрались.

Мать ответила не сразу. Элизабет Дрейкфорд всегда тщательно обдумывала свои слова и поступки.

– Вы подрались, – повторила она. – И тебе не пришло в голову, что этого делать не следует?

Кровь бросилась в лицо Мэгги.

– Они хотели побить меня камнями.

«И сделать еще кое-что похуже», – мысленно добавила она. Мэгги не знала, стоит ли упоминать об этом.

– Насколько я понимаю, сегодня множество людей намеревались побить тебя камнями. Ты с ними тоже дралась?

– То было в деревне. Рейтерам нечего делать на горе.

– Возможно. Но ты могла их проигнорировать. Ты могла сесть в машину и уехать домой. Они не стали бы преследовать тебя после предупреждающего знака.

«Они не люди, а свиньи», – подумала Мэгги. В эту минуту она приняла решение никогда не говорить о том, как Виллем лапал ее, о его тупом похотливом взгляде. В этом не было смысла – все равно вина лежала на ней. Если бы она не стала связываться с парнями и сбежала, ничего не произошло бы.

– Но сесть в машину и уехать – это было бы слишком разумным поступком, – продолжала мать. – Вместо этого ты поддалась на их провокацию. Ты дала жителям деревни повод сделать нашу жизнь невыносимой и одновременно подвергла опасности отца. Если помнишь, я говорила тебе, что везти его с собой слишком рискованно.

– Да, помню, – горячо воскликнула Мэгги. – И еще я помню, как он умолял меня взять его с собой. Он не покидал ферму больше года. Извини, что я ради разнообразия подумала о нем и о том, что ему понравится.

– Понятно. А ты подумала о нем, когда решила ввязаться в драку с двумя взрослыми парнями?

Мэгги помолчала. Строго говоря, она забыла об отце в тот момент. Ее охватила такая ярость после нападения Рейтеров, что она вообще ни о чем не думала.

– Верно, что твой отец бросился на стенку прицепа? – не отставала мать. – Верно, что прицеп чуть не перевернулся?

Мэгги поежилась под ее немигающим взглядом.

– Да.

– Может быть, в следующий раз ты меня послушаешь. Дай мне взглянуть на руку.

– Я сама справлюсь, – огрызнулась Мэгги.

– Не говори глупостей. Ты не сможешь наложить швы себе на локоть.

Прежде чем Мэгги успела возразить, мать закатала рукав ее рубахи. Когда она увидела то, что было прикрыто рукавом, ее лицо стало белым, как полотно.

Царапина была довольно глубокой и определенно требовала наложения швов, но не это потрясло мать Мэгги. Она смотрела на участок рядом с раной, на красный кружочек диаметром примерно пять сантиметров. На первый взгляд эта штука напоминала родимое пятно, но, присмотревшись, можно было увидеть, что по ее поверхности пробегают какие-то волны. Сотни крошечных ресничек шевелились, как щупальца актиний.

Пока мать рассматривала отметину, Мэгги сидела неподвижно.

– Когда это появилось? – проговорила та наконец.

Мэгги не выдержала взгляда матери и отвернулась. Когда она заговорила, собственный голос показался ей холодным и отстраненным.

– Две недели назад.

– И когда ты собиралась рассказать об этом мне?

– Не знаю. Наверное, я пока не готова.

– Ясно. Джордж знает?

Мэгги едва заметно покачала головой. Рука матери сжала ее пальцы.

– Мы знали, что рано или поздно это произойдет, – произнесла Элизабет Дрейкфорд. – Мы справимся. Дай мне один день, чтобы подготовить Джорджа. Ему будет очень тяжело узнать об этом.

Мэгги едва не рассмеялась. «Комку будет тяжело? А как насчет меня?»

Она стоически молчала, пока мать перевязывала рану. Закончив, мать поднялась и убрала на место лекарства и перевязочные материалы. Мэгги по-прежнему сидела на краю ванны, обдумывая этот странный разговор. Ее отвлек голос матери.

– Что? – переспросила Мэгги.

– Я сейчас задам тебе один вопрос, и мне хотелось бы услышать честный ответ.

– Задавай.

– Когда я обрабатывала царапины твоему отцу, он был очень взволнован. Сказал, что в прицепе утратил контроль над собой. Он боится, что в такой момент может причинить кому-то серьезные увечья. Возможно, даже тебе.

Внутренности Мэгги сковало льдом.

– Он просто расстроен. Он был не в себе.

– Именно то, что он был не в себе, и напугало его, Мэгги. Твой отец считает, что ему пора переехать в хлев.

Мэгги изумленно уставилась на мать.

– Но это безумие. Он никогда не сделает мне ничего плохого – ни мне, ни кому-то из нас.

– Мне тоже хочется так думать, – сдержанно произнесла мать, – но он в этом не уверен. Твоему отцу в последнее время снятся кошмары. Он не желает их обсуждать, но они ужасно расстраивают его. Я думаю… я думаю, он боится, что сны сбудутся.

– Никогда, – твердо заявила Мэгги. – Он не способен на такое.

Голос матери смягчился.

– Собака, больная бешенством, не хочет кусать хозяев, Мэгги. Она ничего не может с собой поделать. Я спрашиваю еще раз: твой отец действительно был не в состоянии себя контролировать? Он напугал тебя?

Прошло несколько долгих секунд. Мэгги ничего не ответила.

Мать кивнула.

– Я так и думала. Приведи себя в порядок и положи деньги Схейлеров в банку. У нас заканчивается керосин. Принеси дров, я займусь ужином.

– Хорошо, – кивнула Мэгги. – Но есть еще кое-что.

Мать остановилась в дверях.

– Там, в деревне, я встретила одного профессора, – продолжала Мэгги. – По крайней мере, он выглядел как профессор. Они с подругой заблудились, и я указала им, куда ехать. И вот я подумала…

Элизабет поджала губы.

– Мы это уже обсуждали.

– Я не говорю, что мне обязательно там жить и все прочее, – быстро продолжала Мэгги. – Я могла бы посещать занятия в Вассарском колледже или в Институте Ренсселера, буду работать официанткой, может, даже сниму квартиру и…

– И свалишь свои обязанности на Джорджа? – перебила мать. Она никогда не употребляла словосочетание «поедание грехов», предпочитая ему эвфемизмы.

– Ну конечно нет, – возмутилась Мэгги. – Если в деревне кто-то умрет, я сразу вернусь домой. Я ни за что не позволю Комку этим заниматься. Как ты только могла подумать…

– Сейчас неподходящее время.

– Но почему? – воскликнула Мэгги, не без труда подавив нервный смех. – Всякий раз, когда я завожу речь об университете, ты говоришь, что «сейчас неподходящее время», и уходишь от разговора. Это не ответ.

– Тебе нужен ответ? – спросила мать. – Взгляни на свою руку.

Но Мэгги не сводила взгляда с женщины, которая чинила ей препятствия.

– Мне девятнадцать лет. Я имею право жить своей жизнью. Я не обязана заниматься воспитанием Комка.

– Джордж – твой брат.

– Вот именно. Мой брат. Он не мой сын и не беспомощный младенец. Он не нуждается в постоянном присмотре.

– Но твой отец нуждается, – напомнила ей миссис Дрейкфорд. – И поэтому ты нужна мне здесь. Пожалуйста, принеси дров. У меня есть другие дела…

Мать вышла, оставив раздраженную Мэгги сидеть на краю ванны и рассматривать перевязанную руку. Мэгги вытащила из кармана конверт Схейлеров. Внутри лежали три сложенные пополам банкноты по двадцать долларов. Мэгги тщательно осмотрела конверт, решив, что она не заметила остальные бумажки. Увы, внутри больше ничего не было. Вдова Схейлер недоплатила ей сорок долларов.

– Ну вот, только этого не хватало, – вслух произнесла Мэгги.

Отбросив конверт, она поднялась, плеснула водой в лицо и осмотрела рубашку и корсаж. Рубаха расползлась по шву, на груди виднелись грязные отпечатки ладоней Виллема, напоминавшие синяки. От одного их вида Мэгги захотелось кричать, сорвать с себя одежду и спалить ее в печке. Но она ничего этого не сделала. Она просто стояла и смотрела на воду в раковине. Немного успокоившись, она пошла в свою комнату и переоделась в толстовку и синие джинсы.

Мэгги направилась к выходу, а Комок поднял голову от своего атласа.

– Продолжим проверять географию? – с надеждой спросил он.

– Позже, – ответила Мэгги и надела рабочие ботинки.

Комок шумно вздохнул.

– Но что же мы будем делать, когда отправимся в тур по Европе? Мы же заблудимся! Мы невежды!

Открыв дверь, Мэгги обернулась и взглянула брату в глаза.

– Ага, только этого не будет.

– Чего, тура по Европе?

– Ничего не будет.

Комок вернулся к своим любимым картам.

Гроза ушла, воздух был свежим и чистым. Прислонившись к столбу, Мэгги оглядела далекое кольцо деревьев, которое огораживало владения Дрейкфордов. В сумерках пейзаж казался почти прекрасным – крошечное сказочное королевство, надежно укрытое от посторонних за волшебной завесой. Как мило.

Резкий порыв ветра развеял иллюзию. Ветер дул с востока; он пришел из той части леса, куда Мэгги старалась без надобности не заходить. Там ей чудилось что-то нездоровое. Деревья, трава и цветы источали сладкие ароматы, но Мэгги улавливала в них тошнотворный привкус разложения, как в запахе гардении, растущей на могиле. Ее дед был похоронен в этом лесу вместе с представителями двенадцати поколений Дрейкфордов – всего шестьдесят одна могила. Могилы окружали адский памятник, расположенный в самом центре Ведьмина Леса. В солнечные дни можно было различить примитивные каменные надгробия, заросшие высокой травой, но Мэгги не навещала деда с января, когда нечто шепотом обратилось к ней из-под земли. Гнилостный запах чувствовался даже зимой.

Мэгги пошла в хлев, где хранились дрова. В старом сарае пахло сыростью; здесь было пусто и голо, если не считать прошлогоднего сена, валявшегося в пустых стойлах. В Ведьмином Лесу нельзя было держать домашних животных. Все животные, которых пытались держать Дрейкфорды, неизбежно «сходили с ума» в течение недели. Сначала они кричали без перерыва, потом разбивали себе головы о дверцы загонов.

За последние лет сто использовались только три стойла из двенадцати. Они располагались в дальней части помещения, и их стенки были укреплены металлическими пластинами и железными брусьями. Набрав дров, Мэгги заглянула сквозь щель между брусьями в ближайшее стойло.

Внутри, прямо в утоптанном земляном полу, чернела яма шириной в два с половиной метра. В глубину она была, наверное, метров пять. На краю ямы стояло ржавое ведро с веревкой; рядом стояло кресло-качалка, валялись какие-то старые неисправные лампы, лежала стопка пожелтевших романов в мягких обложках. Мэгги смотрела на все это с возрастающим отвращением. Сама мысль о том, что ее отец закончит свои дни в подобном месте…

– Ни за что, – пробормотала она и быстро зашагала к выходу.

Ужин прошел спокойно – за столом сидели только Мэгги, Комок и их мать. Отец остался в своей спальне, крепко спал, если верить Элизабет. Они ели при свете свечей, макая куски домашнего хлеба в морковное рагу. Дважды Комок пытался поднять сестре и матери настроение, задавая им вопросы из мировой истории, но в ответ получал лишь усталые взгляды. Мэгги показалось, что он размышляет, не пристать ли к ним еще с какими-нибудь житейскими мелочами, когда неожиданный звук заставил всех троих подскочить на месте.

В парадную дверь постучали.

Никто не пошевелился. Дрейкфорды потрясенно переглядывались. Стук в дверь? Никто не навещал их уже десять лет, с тех пор, как преподобный Фэрроу потребовал выбрать нового поедателя грехов. Мэгги быстро оценила ситуацию. Стук означал, что на крыльце был человек. А если на крыльце стоял человек, это означало, что он осмелился пройти мимо знака и углубиться в Ведьмин Лес. Это было невозможно. Никто из деревенских жителей не рискнул бы туда войти. Должно быть, просто упала ветка и задела дверь.

Но стук повторился. Громкий, нетерпеливый.

«Кто бы это мог быть, черт бы его побрал?»

Мэгги озарило: Рейтеры.

Очевидно, мать пришла к аналогичному выводу. Поднявшись из-за стола, она подошла к камину, сняла с крючков дробовик и взяла из коробки два патрона.

– Кто там? – крикнула она.

В дверь яростно замолотили.

Миссис Дрейкфорд вскинула дробовик на плечо и медленно приблизилась к двери.

– Том Рейтер, у тебя есть три секунды на то, чтобы унести свою обвисшую белую задницу с нашей фермы.

– Пожалуйста, откройте, – взмолился мужской голос.

Мэгги нахмурилась. Голос явно не принадлежал Тому Рейтеру. Говор был слишком культурным, слишком городским для лавочника. В Схемердале так никто не разговаривал.

– Кто это? – спросила миссис Дрейкфорд. – Если вы из Бюро переписи населения, я уже отправила наши данные по почте.

– О, пропади все пропадом, да не из Бюро я!

Озадаченная миссис Дрейкфорд бросила быстрый взгляд на детей, потом отодвинула засов. Когда дверь открылась, Мэгги подалась вперед. На пороге в неловкой позе, сжав колени, стоял мужчина поразительной красоты. Он был одет в темный деловой костюм и шляпу. В одной руке незнакомец держал портфель, в другой – недоеденный буррито.

Миссис Дрейкфорд в изумлении разглядывала его.

– Вы кто такой?

Джентльмен вместо приветствия поднял буррито.

– Меня зовут Ласло, и мне срочно нужен туалет.

Глава 5. Разовое предложение

Миссис Дрейкфорд опустила дробовик.

– Вы не видели знак?

– Пф-ф, – фыркнул гость. – Знаки – это для чужих. А я – свой. Дьявол, я практически родственник.

– Это сумасшедший, – пробормотала миссис Дрейкфорд, потом обратилась к неизвестному: – Вы ничего о нас не знаете.

– Вы так считаете? – Постукивая себя по подбородку, человек оглядел миссис Дрейкфорд с головы до ног. Мэгги его поведение показалось довольно наглым. – Неплохо, – заключил незваный гость. – Естественно, вы не из рода Дрейкфордов, иначе сейчас вы бы внешне напоминали нечто, только выбравшееся из могилы. Но бьюсь об заклад, вашему муженьку повезло меньше. Думаю, он у вас где-то поблизости, но спрятан с глаз долой, потому что похож на омлет с человечиной. Уже теплее?

Миссис Дрейкфорд ахнула:

– Как?..

Неизвестный перебил ее:

– Если вы немедленно не покажете мне, где у вас ванная комната, то у этой семьи появится второе проклятие, свежее, дымящееся, прямо здесь, на крыльце.

– Уборная за домом, у березовой рощи, – быстро сказала миссис Дрейкфорд.

– О, просто и по старинке, – фыркнул человек. – Скоро вернусь.

Согнувшись пополам и прижимая портфель к животу, он исчез в темноте.

Миссис Дрейкфорд закрыла дверь и обернулась к детям.

– Я сплю или это все правда сейчас было?

– Правда, – подтвердил Комок.

Элизабет Дрейкфорд помедлила на пороге, потом задвинула засов и села за стол. Она не повесила дробовик обратно на крючки, а положила оружие на колени и рассеянно посмотрела на огонь. Мэгги никогда не видела мать такой растерянной.

– Может, разбудить папу? – предложила Мэгги.

Мать поморгала.

– Что? Боже, нет. Не знаю, как он отреагирует на появление постороннего.

– Ты думаешь, он работает на правительство? – прошептал Джордж.

– Нет, – ответила миссис Дрейкфорд.

Мэгги размышляла, вспоминая детали внешности незнакомца, которые ей удалось разглядеть.

– А как насчет ФБР? Шляпа у него как у агента ФБР.

Мать покачала головой.

– Точно нет.

– Почему ты так уверена?

– Его туфли…

Мэгги не обратила внимания на туфли гостя, и теперь ей стало любопытно, какая именно обувь мешала человеку сделать карьеру в федеральных правоохранительных органах. Она хотела спросить у матери, что та имела в виду, но миссис Дрейкфорд подняла руку.

– Мне нужно подумать, Мэгги.

Все трое сидели в молчании, пока не раздался игривый стук в дверь.

– Э-эй, я верну-улся, – крикнул знакомый голос.

Никто не ответил, и неизвестный некоторое время тщетно дергал за ручку.

– Вы что, меня не слушали? – нетерпеливо воскликнул он. – Я пришел помочь!

Миссис Дрейкфорд, поднявшись, подошла к двери.

– Вы не можете нам помочь, – произнесла она, не открывая засов. – Никто не может.

В ответе явственно слышался сарказм.

– Да ну! Я и не знал, что имею дело с командой настоящих гуру по проклятиям. Тогда я пошел. Передавайте привет фриттате.

Комок развернулся к Мэгги.

– А что такое «фриттата»? – очень тихо прошептал он.

Она поднесла палец к губам.

– Я не сказала, что я гуру, – нерешительно ответила миссис Дрейкфорд. – Просто…

Из-за двери раздался стон.

– Это вам не какой-то там гребаный таймшер, леди. Проклятие можно снять.

– Только не это.

– Любое проклятие, – прозвучал уверенный ответ. – Это часть сделки. Послушайте, я вас пощажу и не буду посвящать вас в подробности того, что сейчас произошло с вашим уголком уединения… но это можно квалифицировать как военное преступление. И самое меньшее, чем я могу искупить свою вину, – это помочь вам снять проклятие, которое превращает мужей и детей в блюда итальянской кухни.

Миссис Дрейкфорд вздрогнула.

– Это не смешно… Билл страдает!

– Именно поэтому вы должны меня выслушать, – спокойно произнес гость. – Я забрался в эту дремучую глушь, чтобы сделать вам специальное предложение. Но предложение ограничено, и время идет.

Миссис Дрейкфорд, прикусив губу, обернулась к Мэгги и Комку.

– Что вы об этом думаете?

Мэгги подняла перевязанную руку.

– Разве нам есть что терять? – многозначительно произнесла она.

Комок пожал плечами.

– Я с Мэгги.

Миссис Дрейкфорд испустила долгий вздох и отперла дверь. Ночной гость стоял на крыльце, прислонившись к столбу и разглядывая свои ногти.

Миссис Дрейкфорд с сомнением посмотрела на него.

– Вы не журналист?

Мужчина ухмыльнулся и сразу напомнил Мэгги лисицу – его улыбка была обезоруживающей, но в то же время коварной.

– Журналист? Лучше я пойду работать кассиром в супермаркет. Нет, я занимаюсь управлением проклятиями, и у меня есть предложение, которое принесет выгоду всем заинтересованным лицам. Разыграете свои карты правильно и освободитесь от мучений уже на этой неделе. Предполагаю, это вам подходит?

– Разумеется, – ответила миссис Дрейкфорд. – Извините… вы сказали, вас зовут Ларри?

Улыбка сбежала с губ мужчины.

– Ласло.

– Э, верно. Простите. У вас есть визитная карточка или что-то в таком духе?

Человек рассмеялся.

– Что, вы собираетесь искать меня в гугле? У вас даже нет нормального туалета. А кроме того, вот это гораздо лучше любой визитной карточки. – Он открыл портфель. – Узрите!

Элизабет Дрейкфорд заглянула в портфель.

– Это набор для игры в нарды?

Ласло принял оскорбленный вид.

– Это не нарды. Это, мадам, дело Дрейкфордов. Оригинальное заклинание. Сроки и условия. Вы найдете в этом милом ящичке все, что вашей душе угодно.

Чем дольше Мэгги слушала этого Ласло, тем меньше он ей нравился. Он был слишком фамильярным, слишком много болтал. Он держался самодовольно, нахально, как будто оказывал им великое одолжение, осчастливив их своим присутствием. Когда мать пригласила его войти, Мэгги заметила алые кожаные туфли.

«Определенно не из ФБР».

По крайней мере, у него хватило воспитания снять шляпу. Ласло обмахивался ею, разглядывая помещение. Потом он похвалил «сельский стиль» и начал весело рассказывать о том, как однажды воскресным утром он, страдая от похмелья, решил посмотреть канал HGTV[8], и некая пара (Ласло не понимал, как они могли пожениться, он считал, что дама могла найти кого-то получше) ремонтировала дом в округе Датчесс. А Дрейкфорды никогда не думали сменить панель за мойкой? Иногда это творит чудеса. Даже небольшое цветовое пятно – что-нибудь яркое, такое клевое – может реально освежить эти старые хибары…

Миссис Дрейкфорд велела Мэгги и Комку представиться, после чего гость перестал трепать языком и церемонно поклонился.

– Маргарет и Джордж, – проворковал он. – Как это аристократично.

– Можете называть меня Комком.

– Но чувствуется стремление быть ближе к народу, – тут же добавил Ласло. Сверкающие глаза обратились к Мэгги. Она никогда не видела таких ярко-синих, васильковых глаз. Радужные оболочки выглядели ненастоящими, как на отретушированном фото в глянцевом журнале.

– А вы? – спросил он. – Есть какие-нибудь милые прозвища, о которых мне следует знать?

– Просто Мэгги, – холодно произнесла она.

Гость улыбался, но его взгляд показался Мэгги неприятным, оценивающим. Спустя пару секунд Ласло снова повернулся к ее брату, который, казалось, был заворожен новым знакомым.

– Хотите совет, молодой человек?

Комок расправил плечи.

– Да, сэр.

Ласло произнес театральным шепотом:

– Никогда не берите последний буррито!

– Не буду, сэр.

– Хороший мальчик.

А потом этот сомнительный тип взял и взъерошил Комку волосы. Мэгги думала, что у брата хватит здравого смысла увернуться, но вместо этого на лице Джорджа появилось выражение дебильного восторга. Мэгги была разочарована. Сама она в одиннадцать лет в сто раз лучше разбиралась в людях. С другой стороны, с ее «работой» иначе было нельзя.

Нет, этот Ласло был слишком скользким, слишком елейным. Мэгги внимательно рассматривала его, искала провода или скрытые камеры. У шпионов и репортеров всегда при себе такие штуки.

Ласло заметил ее пристальный взгляд.

– Вижу, кто-то готов перейти к делу.

И без дальнейших церемоний он уселся во главе стола, положил портфель на вытертую, покрытую пятнами столешницу и вытащил «Дело Дрейкфордов». Теперь, когда Мэгги удалось рассмотреть загадочную шкатулку, этот предмет ей совершенно не понравился. Ящичек показался ей очень старым; изящная ручка на крышке была сделана из слоновой кости. Сама шкатулка была выточена из тусклого черного дерева или какого-то камня и украшена причудливыми символами и цифрами. Мэгги понятия не имела, что они означают, но центральный символ был ей хорошо знаком. Мэгги, похолодев, смотрела на очертания, виденные сотни раз.

Это был Ведьмин Камень.

Она указала на шкатулку.

– Где вы это взяли? Выглядит как… как настоящая.

– Потому что она и есть настоящая, – ответил Ласло. – Извините меня, Мэгги, но я чувствую, вы настроены скептически. Не беспокойтесь; и шкатулка, и мое предложение – самые что ни на есть подлинные.

– И что это за предложение? – вмешалась миссис Дрейкфорд.

– Как я уже говорил, я специализируюсь на проклятиях, – объявил Ласло. – Моя фирма их, собственно, не накладывает, но мы занимаемся управлением активными проклятиями. Мы старая организация, даже, можно сказать, древняя, но вы не прочтете о нас в «Уолл-стрит джорнэл». Мы предпочитаем держаться в тени.

– Значит, вы волшебники? – возбужденно воскликнул Комок.

Ласло ухмыльнулся, сверкая зубами.

– Можно и так сказать. В нашем бизнесе без магии никуда.

Миссис Дрейкфорд явно было не по себе от этого разговора.

– А у этой фирмы есть название?

– Разумеется, – кивнул Ласло. – Официально мы называемся «Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий», но так недолго и язык сломать. Чаще всего нас называют просто «Общество». Можете называть как вам угодно. Самое главное – это то, что мы существуем и что вашим проклятием занимаюсь именно я.

Хозяева дома уставились на него.

– Занимаетесь нашим… чем? – переспросила Мэгги.

– Вашим проклятием, – повторил Ласло. – Дело номер B217, или «Проклятие Дрейкфордов», поручено вашему покорному слуге. Поверьте, я все эти годы с большим удовольствием выполнял свою работу, но в настоящее время фирма избавляется от старых дел. К моему великому сожалению, мы прекращаем обслуживание вашего проклятия.

– Прекращаете обслуживание? – переспросила миссис Дрейкфорд. – Это означает, что проклятие снято?

– Нет, – покачал головой Ласло. – Наоборот. «Прекращение обслуживания» означает, что у вас есть неделя, прежде чем ваше дело у меня заберут. После этого ваше проклятие лишится официального хранителя и прицепится к вам навечно – или, по крайней мере, до того момента, когда погибнет наше Солнце.

– Но это произойдет только через миллиарды лет, – заметил Комок.

Ласло подмигнул.

– Поверю тебе на слово.

– Подождите, – воскликнула миссис Дрейкфорд. – Вы же сказали, что любые чары можно снять.

– Я сказал, что любое проклятие можно снять, – поправил ее Ласло. – В отсутствие официального хранителя, который может подтвердить, что все условия для избавления от проклятия были выполнены, оно перестанет быть собственно проклятием. Вы получите просто очень, очень скверное заклинание, которое может – и будет – существовать вечно.

– Но это несправедливо, – возразила Мэгги. – Мы не виноваты в том, что вас переводят на другую должность.

Гость развел руками.

– Согласен. Но ведь не я устанавливаю правила. Только сегодня утром мой босс сказал: «Ласло, эти Дрейкфорды не пытались избавиться от своего проклятия уже целую вечность. Они довольны жизнью, а я не могу допустить, чтобы такой способный сотрудник, как ты, тратил время и силы на бесперспективное дело. У тебя есть неделя на то, чтобы разобраться с этими людьми, а потом я ставлю на нем крест». Как только я это услышал, я полетел сюда. Самое малое, что я могу для вас сделать, – это дать вам шанс изменить судьбу.

– А вам от этого какая выгода? – прямо спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло поморгал.

– Прошу прощения?

Мать Мэгги справилась с первоначальным волнением, вызванным появлением посетителя на ферме. Теперь она держалась уверенно, деловито; перед Мэгги была женщина, с которой она привыкла ежедневно иметь дело.

– Вы сказали, что ваше предложение принесет выгоду всем заинтересованным лицам. Так в чем ваша выгода?

– Превосходный вопрос, – просиял Ласло. – Смотрите, как это работает: вы избавляетесь от тяжкого бремени, а я укрепляю свою репутацию ценного сотрудника, так как сопровождал проклятие на протяжении всего «жизненного цикла» и довел дело до конца. Не буду утомлять вас подробностями, но это означает нехилый бонус и повышение по службе. Поэтому, когда я говорю, что ситуация беспроигрышная, значит, так оно и есть.

Мэгги положила локти на стол.

– Тогда почему вы не помогли нам раньше?

– Вы что, изучаете право? – хихикнул Ласло. – Что ж, отвечая на ваш запрос, Маргарет…

– Мэгги.

– Э-э, Мэгги. Ответ очень прост. Я крайне занятой сотрудник. Я курирую множество проклятий. Никогда не слышали о «Мальчике-Крысе из Рейкьявика» или о «Кошмаре Топики»?

– Нет.

– А между тем они очень известны, – ядовито произнес Ласло. – Это всего лишь малая часть проклятий, которые содержатся в моем портфолио. Я не могу каждого водить за ручку, и, откровенно говоря, в мои обязанности не входит снятие Проклятия Дрейкфордов. Это ваша работа. Я не виноват в том, что вы сидите сложа руки.

– Сидим сложа руки? – воскликнула Мэгги. – Я даже не знала, что от этого можно избавиться! Я думала, это какая-то наследственная болезнь. Я сегодня впервые услышала о «хранителе проклятия»!

Она смотрела на незваного гостя сердито и вызывающе. Этот хмырь осмелился ввалиться сюда и обвинять их в лени и бездействии! Он не видел ее отца! Неужели он искренне считает, что она не сделала бы все, что только в человеческих силах, чтобы помочь отцу? Гнев разгорался в ее душе, а Ласло просто зевнул. Она никогда не видела такого безразличного, высокомерного выражения лица. Он напомнил ей кота, проспавшего целые сутки.

– Послушайте, – сказал он. – Мы можем до утра обвинять друг друга во всех смертных грехах. Да, я наделен привлекательной внешностью, острым умом, скромностью, но я не совершенен. Если вам от этого станет лучше, я готов признать, что мог проявить больше – как бы это сказать? – инициативы в общении с вами. Довольны?

– Нет.

Он бросил взгляд на золотые часы и побарабанил пальцами по столу.

– У нас есть всего неделя, но если вы желаете потратить ее на придирки, дело ваше. – Он повернулся к миссис Дрейкфорд. – Наверное, мне лучше уйти…

Когда Ласло поднимался из-за стола, Мэгги не предприняла попытки его удержать. Он был мошенником и лжецом. Допустим, Комок этого не понимал, но для нее, Мэгги, это было очевидно. Скорее всего, он работал на какой-то таблоид из тех, что пишут о похищениях людей инопланетянами и о чудодейственных диетах. И даже звали его наверняка не Ласло, а Стив или, например, Лэнс. Точно, Лэнс.

Миссис Дрейкфорд бросила на дочь многозначительный взгляд.

– Пожалуйста, не уходите, мистер Ласло. Мэгги просто… очень прямолинейна. Нам бы хотелось узнать больше о вашем предложении.

«Хранитель проклятия» печально вздохнул.

– Я даже не знаю. Может быть, это к лучшему…

Он взял портфель и медленно направился к двери. Мэгги подавила смешок. Она не видела такого бездарного представления с того дня, как Бонни Грот пыталась рыдать на похоронах мужа. Это был какой-то цирк.

Мать поспешила к двери и преградила Ласло дорогу.

– Прошу вас, присядьте, – воскликнула она. – Мы вам очень благодарны за то, что вы решили проделать такой долгий путь. Не хотите чаю?

Ласло благосклонно улыбнулся.

– Это было бы чудесно. Если, конечно, у вас не найдется чего-нибудь покрепче.

– Что вы предпочитаете?

– Как насчет текилы?

– Ха! – усмехнулась Мэгги. – Вот это я понимаю, настоящий профессионал!

– Мэгги, извинись, – резко произнесла миссис Дрейкфорд.

– И не подумаю. Это жулик, он врал нам с первой минуты. «Хранитель проклятия»? Не смешите меня. Какая чушь!

Комок дергал ее за рукав, но Мэгги было уже не остановить. Она была на взводе.

– Ну, так кто вас подослал? – кричала она. – Рейтеры? Вы от них узнали нашу историю, так? Они вам рассказали, а вы прикатили сюда, чтобы выманить у нас интервью для своей паршивой газетенки. Ну, скажите мне, о «хранитель проклятия»… Уже теплее?

Мэгги решила, что ей неплохо удалось имитировать тон Ласло, когда тот сострил насчет ее отца. Откинувшись на спинку стула, она скрестила руки на груди и ждала ответа.

Ответ пришел с неожиданной стороны.

– Кто?.. – бессвязно прохрипел голос у нее за спиной.

Мэгги обернулась. Отец выехал из своей комнаты в инвалидном кресле. В полумраке светился его единственный глаз, круглый и бледный, как луна. Взгляд отца был прикован к Ласло.

– Кто?.. – повторил он, потом издал какое-то гортанное восклицание, смысла которого Мэгги не поняла. Он нетерпеливо пошевелился, и коляска загремела. – КТО!

Отец поехал вперед. Мэгги, вскочив на ноги, подбежала к нему и крепко взялась за ручки.

– Это просто коммивояжер, папа. Он уже уходит!

Последовала абсурдная сцена: кролик пытался удержать носорога. Руки Билла Дрейкфорда стали мягкими и губчатыми, но зато приобрели нечеловеческую силу. Мэгги поскользнулась на дощатом полу.

– От…пусти… – просипел отец.

Мать и Комок поспешили на помощь. Ласло поднял руку, призывая к тишине.

– Мистер Дрейкфорд, – заговорил он. – Билл? Билли? Пожалуйста, успокойтесь…

Но у мистера Дрейкфорда не было ни малейшего желания успокаиваться. Несмотря на усилия родственников, он двигался вперед упорно, как танк через болото. Ласло попятился к двери.

Когда между Ласло и мистером Дрейкфордом осталось три метра, несчастный ахнул. Силы покинули его – так отступает вода во время отлива. Почувствовав, что тело отца обмякло, Мэгги отпустила ручки коляски.

Отец не шевелился. Он сидел в своей инвалидной коляске, тяжело дыша, и взгляд его глаза, затянутого пленкой, был устремлен не на Ласло, а на зловещий ящик, который их ночной посетитель прижимал к груди, словно щит. Мистер Дрейкфорд вел себя странно: он казался странно покорным, почтительным. Когда он заговорил, она поняла, что он едва справляется с эмоциями. Впервые за несколько месяцев Мэгги смогла разобрать каждое слово, произнесенное отцом:

– Ты – хранитель проклятия?

Глава 6. Сроки и условия

Папаша-Омлет оказался еще отвратительнее, чем воображал Ласло: бесформенная гора плоти с больным глазом, носом, похожим на оплывшую свечу, и гримасой двухнедельного трупа. Он надвигался на него, Ласло, в своем кресле, а жена и дети цеплялись за него, словно морские звезды, пытающиеся остановить баржу. Ласло вдруг обнаружил, что прижался спиной к двери, а его сердце исполняет румбу. Взгляд Папаши метался между его лицом и шкатулкой.

– Так мы… вполне успокоились? – пробормотал Ласло.

Он не без труда разобрал ответ: существо говорило хрипло, брызгало слюной, как будто было подключено к аппарату искусственного дыхания.

– Ты… хранитель?

– В смысле, хранитель проклятия? – переспросил Ласло. – Ну, да, верно.

И бросил на Мэгги негодующий взгляд. Но она не обратила на него внимания.

– Папа, почему ты никогда не рассказывал нам о нем?

Существо по имени Папаша подняло голову и посмотрело на дочь.

– Не верил… – выговорило оно. – Не было хранителя много лет… – Потом кошмарный глаз обратился к Ласло. – Зачем?

Вытирая пот со лба, Ласло попытался обрести прежнюю уверенность в себе.

– Зачем я здесь? Очень просто. Я пришел, чтобы покончить с этой трагикомедией. Мой босс хочет избавиться от вашего проклятия, мистер Дрейкфорд, и простите меня, но мне кажется, что оно и вам самому уже поднадоело. Я как раз собирался предложить свои услуги, когда вот эта юная леди обвинила меня в мошенничестве.

Ласло задрал подбородок и принял позу мученика. Девчонка пробормотала что-то неразборчивое. Ласло подумал, что c удовольствием бы понаблюдал за тем, как она превращается в монстра. Как бы он ее назвал? «Папаша-Омлет», естественно, не подходит. Может быть, «Наглый Омлетик»…

– Если Маргарет позволит мне продолжить, – нарочито медленно произнес он, – я с удовольствием все объясню.

Миссис Дрейкфорд подняла перевернутый стул.

– Конечно. Садитесь, пожалуйста.

И Ласло снова уселся во главе стола, как паша. Когда остальные заняли свои места, он поставил перед собой шкатулку из черного дерева и откашлялся.

– Как я уже говорил, это ваше официальное дело; в этом ящике хранятся вещи, с помощью которых мы избавим вас от проклятия уже на этой неделе. Обычно я не раздаю намеки, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Не помню, где я это вычитал.

– Гиппократ, – сказала миссис Дрейкфорд.

– Печенье с предсказанием, – возразил Ласло. – Ну, неважно, я хотел лишь сказать, что я не могу избавить вас от проклятия. Я могу вам только намекать и подталкивать в нужном направлении. Во имя Ада, я даже дам вам рецепт! Но работу вам придется выполнять самим.

Миссис Дрейкфорд бросила тревожный взгляд на мужа.

– Понятно. Что нам нужно делать?

Ласло открыл задвижки ящичка.

– Давайте взглянем, вы не против?

Когда он поднял крышку, мальчишка-Дрейкфорд – Моток, или Лоток, или как там его звали – скорчил рожу.

– Фу, – пробурчал он. – Противно воняет.

– Это проклятие, – раздраженно сказал Ласло. – Оно не должно благоухать.

Он вытащил из шкатулки три свитка и разложил их веером на столе, как крупье. Ближайший свиток был перевязан алой лентой с ярлыком, на котором было написано: Incantatio. Ласло взял его и поднес к носу, как кубинскую сигару.

– Оригинальное заклинание, – промурлыкал он. – Чувствуются ноты крови, серы и слабый цитрусовый аккорд. – Он махнул свитком в сторону Нахалки. – Не хотите попробовать?

– Нет. Что в нем говорится?

Развернув пергамент, Ласло бросил на него беглый взгляд, потом в изумлении присмотрелся как следует. «Неужели оно все такое?» В панике он просмотрел документ, исписанный мелкими буквами. Столько гласных! В нормальном языке не может быть столько гласных. Это неприлично. Почему ведьма не могла проклясть их на классическом языке, вроде латинского или греческого?

– Э-э, у вас проблемы? – заговорила миссис Дрейкфорд.

– Нет, – покачал головой Ласло. – Просто… ну, никто из вас случайно не говорит на нидерландском языке?

Семь глаз уставились на него.

Ласло свернул свиток.

– Ничего страшного. Кому нужна вся эта чушь: «Взвейся ввысь, язык огня! Закипай, варись, стряпня!»[9] Претенциозная болтовня, вот что я вам скажу. Почему-то все ведьмы воображают себя поэтессами.

– Но, может быть, в заклинании содержится важная информация? – спросила миссис Дрейкфорд.

– Сомневаюсь, – сказал Ласло. – Но вы не волнуйтесь. У меня есть один знакомый, который без этого жить не может. Редкая порода. Настоящий ботан. Кроме того, все, что нам нужно в данный момент, – вот этот малыш. – И он помахал вторым свитком под названием Materia.

– Это уже лучше, – пробормотал он, развязав ленту и изучая текст. – Старый добрый английский язык, простой как…

И снова демон смолк и задумался.

– С вами все в порядке? – спросил Комок.

Ласло недовольно покосился на него.

– Естественно, – буркнул он. – Все отлично. Превосходно, лучше просто некуда…

– Но у вас лицо зеленое, – заметил Комок.

– Не надо преувеличивать. Просто этот список немного более… специфичен, чем мне казалось.

Произнося эти слова, Ласло заметил, что Мэгги наблюдает за ним. Ему не нравились эти серые глаза, похожие на две гальки. Слишком уж проницательные. Он собрался было попросить стакан воды, когда Нахалка выхватила у него свиток.

– Эй, – возмутился Ласло. – Отдайте.

– Это проклятие Дрейкфордов, – огрызнулась она. – Мы имеем право сами его прочитать.

– Мэгги, – строго произнесла миссис Дрейкфорд. Ласло не понимал, зачем она сотрясает воздух. Ему было ясно, что Нахалка уже вылетела из гнезда. Если не в буквальном смысле, то в интеллектуальном. Скоро она будет питаться лапшой быстрого приготовления, покупать галогеновые напольные светильники и не сможет оплатить аренду квартиры.

И верно, Мэгги, не обращая внимания на мать, принялась читать.

– Это список того, что нам потребуется, – энергично сказала она. – «Нечаянный дар, любви сувенир, ненавистный кошмар»… – Она поморщилась. – «Останки святых»?

Ласло поднял глаза к потолку. Люди – такие невежды.

– Священная реликвия, – объяснил он.

– «Самоцветы короны»…

– Королевские побрякушки, – сказал Ласло.

– «Волшебный огонь»?

– Магический предмет, – зевнул он.

Мэгги в явном раздражении оглядела присутствующих.

– Самоцветы короны? – воскликнула она. – Магический предмет? Где, черт возьми, нам раздобыть все это?

Ласло забрал свиток.

– Предоставьте это мне. И не мешало бы проявить немного уважения. В конце концов, я демон.

Мальчишка выпрямился на стуле.

– Демон? Да вы шутите.

– И не думал.

Мэгги презрительно ухмыльнулась.

– Демон? Ради всего святого. Если ты – демон, докажи это.

Ласло презрительно ухмыльнулся в ответ.

– Послушай, Китнисс[10], я не должен тебе ничего «доказывать». Мы что, в песочнице? Поверь – перед тобой демон. Третьего класса, благодарю покорно.

Мальчишка теперь разглядывал Ласло с нескрываемым интересом, как будто он, Ласло, был какой-то экзотической бабочкой. Это немного нервировало.

– А сколько всего классов демонов существует? – спросил он. – Третий класс – это высокий ранг?

– Неважно, – быстро ответил Ласло. – Сейчас важно одно: остановить действие проклятия, пока оно не превратило твоего отца в кусок консервированной ветчины. – Он поднял пергамент так, чтобы все его видели. – Да, согласен, необычный список покупок, но и покупатель перед вами необычный. Я могу показать вам, где все это раздобыть. Вам всего-навсего нужно будет собрать необходимые ингредиенты и следовать рецепту ведьмы.

– И где же этот рецепт? – поинтересовалась Мэгги. – Я вижу только список.

Укоризненно поцокав языком, Ласло перечитал документ еще раз. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего инструкции. Он взялся за третий и последний документ, список с ярлыком Cruciati. Ничего. Там всего лишь перечислялись кары, которым подвергались носители проклятия.

Ласло положил свиток на стол. В тот момент ему не давали покоя три проблемы. Во-первых, эта шустрая Мэгги, которая постоянно лезла не в свое дело. Во-вторых, ее странноватый братец, у которого был такой взгляд, словно ему не терпелось приколоть Ласло булавкой к пробковой доске. А третью проблему он создал себе сам. Ласло понял, что ему следовало бы изучить содержимое ящика, прежде чем заявляться к этой деревенщине. А теперь придется импровизировать. К счастью, импровизации были его специальностью. Однако, открыв рот, Ласло перехватил острый взгляд мамаши.

– Что? – спросил он.

– Вы действительно демон?

– Да, я демон. Что-то не так?

– Может быть.

Ласло откинулся на стуле и сцепил пальцы.

– Вы сейчас собираетесь мне сообщить, что недолюбливаете демонов?

– По-моему, большинство людей их недолюбливают.

– К умным людям это не относится, – заявил Ласло. – К тем, которые понимают, что мы просто независимые существа и не любим, когда нам приказывают. На самом деле, демоны мало чем отличаются от ваших отцов-пилигримов, которым посвящен День благодарения. Почему никто не устроит праздник в мою честь, черт побери?

– Разве Хеллоуин не считается? – спросил Комок.

Ласло не удостоил его ответом: он не сводил взгляда с лица миссис Дрейкфорд. Если она нашла его аргумент убедительным, она ничем этого не показывала.

– Откуда нам знать, что вам можно доверять? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Ниоткуда. Но у меня своя корысть. Завершение проклятия принесет мне кое-какие бонусы, но это ничто по сравнению с вашей выгодой. Разве вы не хотите вернуть мужа, миссис Дрейкфорд? Не будете лучше спать по ночам, зная, что ваша дерзкая дочка и не по годам развитой сын избавлены от участи, уготованной всем Дрейкфордам? Я собираюсь дать вам этот шанс. И вы отвергнете мое предложение только потому, что я оказался демоном? Вы меня извините, но это слегка отдает расизмом.

Купилась ли она на его речи? Ласло не мог сказать. Этой женщине только в покер играть. Наконец, миссис Дрейкфорд вздохнула.

– Ну хорошо, – сказала она. – Допустим, мы сумеем достать все, что перечислено в вашем списке, что нам делать дальше? Чего добивалась эта ведьма?

Ласло потер руки.

– Вы нацелены на результат. Мне это нравится. Итак, поскольку, как мы все видим, инструкций в шкатулке нет, предполагаю, что они оставлены на этом вашем Ведьмином Камне. На нем имеются какие-нибудь надписи? Загадочные письмена?

– Мы стараемся держаться от него подальше, – сказала Мэгги. – Эта часть леса производит неприятное впечатление.

Ласло с понимающим видом кивнул.

– Обычное дело, когда речь идет о предметах, имеющих отношение к проклятиям. В большом городе мы в таком случае говорим, мол, «мурашки по коже».

Миссис Дрейкфорд прищурилась.

– «Мурашки» здесь ни при чем, мистер Ласло. С тем камнем что-то не так. В нем обитает зло.

Раздался новый голос. Слов было почти не разобрать, потому что у говорившего распух язык.

– Они… зовут меня.

Все обернулись к мистеру Дрейкфорду, который теребил край рубашки.

– Кто зовет тебя, Билл? – мягко спросила жена.

Он с трудом ворочал языком.

– Дрейкфорды… Сны…

Ласло небрежным жестом отмахнулся от этой драмы.

– Стандартное явление, – пояснил он. – Как пытается вам сообщить мой друг с нарушениями речи, после смерти проклятие не перестает действовать. Если бы люди могли обмануть судьбу, просто уйдя из жизни, я и мои коллеги остались бы без работы.

Мэгги Дрейкфорд побледнела. На мгновение жесткое, волевое выражение сошло с ее лица. Девушка выглядела совсем юной, уязвимой, как будто кто-то затоптал искру в ее душе. Хорошо, подумал Ласло. Может быть, теперь ему окажут подобающее уважение.

Она повернулась к отцу.

– Значит, они страдают? Дедушка, дядя Дейв и все остальные? После всех мучений на земле они все равно не нашли покоя?

Ласло решил надавить на нее.

– Никаких шансов. Как я только что сказал, ПСП – то есть посмертные пытки – являются стандартным условием большинства проклятий. Вы еще не видели самых интересных. Один из моих коллег занимается проклятием, которое…

Мэгги стукнула по столу кулаком.

– Мы должны с этим покончить.

«Вот и искра вновь разгорелась», – коварно заметил про себя Ласло. Сначала он разозлился – малолетка не дала ему рассказать любимый анекдот, мрачный, но с прикольным концом. Есть ли что-нибудь на свете хуже смелого человека? Вряд ли. С другой стороны, смелость можно использовать в своих целях. Мэгги хотела стать героиней. Дьявол побери, да в глубине души она просто жаждала стать героиней. Что ж, Ласло всегда рад помочь молодой леди воплотить ее мечты в жизнь…

Демон в ответ тоже грохнул кулаком по столешнице.

– Вот это я понимаю! Именно решимость и готовность перейти к делу освободят эту семью. Давайте-ка взглянем на ваш Ведьмин Камень. У меня хорошее предчувствие…

Глава 7. Чернобыль

В экспедицию отправились трое.

Местность вокруг Ведьминого Камня была сильно заболочена, поэтому мистер Дрейкфорд с мальчишкой – Толчок или Сачок, Ласло не запомнил его имени – остались на ферме. А Ласло и дамы углубились в чащу, освещая себе путь старинными ручными фонарями и более современными карманными фонариками на батарейках. Мамаша также взяла с собой пушку, отчего Ласло чувствовал себя несколько неуютно. Дробь была нипочем оборотням, но на низших демонов она действовала прекрасно. Даже шипы причиняли Ласло боль. Он узнал это на собственном опыте, когда однажды совершал кражу в престижном курортном районе Хэмптонс.

Событие оставило приятные воспоминания. Да, выпрыгнув из окна второго этажа, он угодил прямо в розовый куст. И нет, его самооценка не повысилась после того, как он нелепо размахивал руками и ногами и верещал от боли на глазах у сенатора и группы его преданных жертвователей. Но в целом это был волшебный вечер. Начиная с сопрано и заканчивая шампанским. Конечно, Ласло пришлось, спасаясь бегством, запрыгнуть в вагон движущегося товарного поезда, груженного углем, но зато никто не угрожал швырнуть его в тигель. Никакие там Инспекторы не предъявляли невыполнимых требований, не считали минуты до того, как превратят его в сироп. Причем с разрешения его отца, ни больше ни меньше!

Ласло до сих пор не мог поверить в то, что отец отдал его на съедение Андровору. Жизнь – несправедливая штука.

Он прикоснулся к карману пиджака, в котором лежали песочные часы. На них ничто не действовало. Он переворачивал их вверх ногами, тряс их всячески, даже поколдовал немного – результат был нулевой. Десять тысяч песчинок, и ни одна не подчинялась закону всемирного тяготения. Даже если бы Ласло запустил эту дрянь в космос, это ему не помогло бы. Каждую минуту очередная песчинка проваливалась в нижнюю колбу. Ласло знал: когда все песчинки окажутся там, ему придет конец.

Ласло еще раз мысленно прошелся по плану. Сейчас он уже решил, что проще было изготовить какие-нибудь фальшивые документы, в которых говорилось бы, что избавиться от проклятия проще простого. С другой стороны, это могло выйти боком. Эти Дрейкфорды были умнее, чем он предполагал, и, наверное, не поверили бы ему, если бы решение проблемы выглядело элементарным. В любом случае было уже поздно: Смелая Девица видела список. И что это был за список! Ласло до сих пор не мог сообразить, где достать требуемое. Нужно как можно быстрее связаться с Димитрием. Если кто-то и знает, где добыть всякие экзотические редкости, так это Димитрий…

Чей-то голос отвлек его от размышлений. Подняв голову, Ласло увидел рядом с собой Мэгги Дрейкфорд. Фонарь освещал ее снизу, придавая ей вид злобного или, по крайней мере, недовольного зайца.

– Что ты сказала? – спросил Ласло.

– Кто такой Димитрий?

– Кто?

– Димитрий. Ты все бормочешь это имя.

– Никто, – отрезал Ласло. – Друг. – Он вытянул шею и огляделся. – Ну, так где же этот Ведьмин Камень? Мои туфли погибают в вашем болоте.

Смелая Девица посветила на его «гуччи».

– Какая жалость.

– Уже недалеко, – сказала миссис Дрейкфорд. – Нужно перебраться через ручей и еще немного пройти.

Ласло напряг зрение; узкая полоска воды блестела в лунном свете примерно в ста метрах впереди. За ручьем чернел лес, непроницаемый даже для глаз Ласло, которые воспринимали более широкий спектр излучения, чем человеческие глаза.

А потом он ощутил это.

Потрясение было таким сильным, что он замер на месте. Ласло в недоумении посмотрел на своих спутниц, чтобы узнать, почувствовали они что-нибудь или нет. Они смотрели на него в недоумении.

– Комар, – объяснил он и хлопнул себя по шее.

Но дело было вовсе не в комарах. Ласло испытывал странное покалывание во всем теле. Разум убеждал его повернуть назад. Идея казалась ему соблазнительной, пока он не вспомнил вопли Болтуна, плавившегося в раскаленной воронке. У Ласло не было выбора – надо было идти вперед. С каждым шагом двигаться становилось труднее, как будто он шагал по пояс в воде против течения. Он больше не чувствовал покалывания – теперь его кожа горела, как от солнечного ожога. То, что находилось в лесу, было не просто магическим.

Оно было радиоактивным.

Оно было опасным.

Ласло не на шутку перепугался, но в то же время ему стало любопытно. А Любопытство – Ласло представлял его в виде пышнотелой рыжеволосой красотки – было чувством, которому демон просто не мог сопротивляться. За долгие века оно – или она – не раз разбивала ему сердце и калечила тело. Из-за нее он испытывал унижения, разорялся, даже попадал в тюрьму. И все же, несмотря на эти предательства, Ласло любил ее страстно, глубоко и преданно. Любопытство делало жизнь интересной, что немаловажно для бессмертного существа. Эта соблазнительная дама причинила ему немало неприятностей, но он знал, что в любом случае откликнется на ее зов.

И вот сейчас она звала его.

«Что, во имя Ада, скрывается в этом лесу?» Наверное, Ласло в последний раз ощущал воздействие такой мощной энергии во время очередной церемонии введения в должность его отца. Когда он дошел до ручья, нервное напряжение достигло предела. Вообще-то, Ласло не любил проточную воду. Подобно большинству магических созданий, он чувствовал себя в ручье или в реке растерянным, дезориентированным. Но сейчас он едва заметил, что ступил в воду, – любопытство затмевало все. Его «гуччи» чавкали в грязи, но ему было все равно. Нечто необычное – нет, уникальное – ждало его впереди, и Ласло необходимо было это увидеть…

Когда они вошли в лес, ветви скрыли луну. Свет фонарей плясал на толстых стволах деревьев и зарослях подлеска. Земля была неровной, постоянно попадались кочки, под ногами пружинил слой опавших листьев, накопившихся за многие века. Дрейкфорды зажимали носы. Ласло скоро понял почему. Из почвы сочились какие-то миазмы, навязчивый сладковатый запах, смешанный с запахом смерти и разложения. Он потянулся за носовым платком.

Им пришлось пересечь еще несколько ручейков. В лесу их была целая сеть, они негромко журчали, извиваясь среди деревьев. Некоторые можно было перепрыгнуть, если поднапрячься. В других случаях приходилось применять старый добрый метод, переходить вброд по камням – в чем Смелая Девица весьма преуспела. Пока Ласло хрипел и кряхтел, Мэгги мгновенно преодолевала препятствие и бегом поднималась на противоположный берег, как резвая молодая лань. У него не раз возникало искушение подставить ей подножку.

Берег последнего ручья был самым крутым. Ласло почти вскарабкался наверх, когда корень, за который он ухватился, вырвался из земли. Он потянулся к какому-то валуну, вцепился в его скользкое основание, пытаясь ногой найти опору. Над ним качались фонари. Миссис Дрейкфорд протянула руку и тащила его, пока он не очутился на твердой земле. Буркнув что-то в знак благодарности, Ласло привалился к камню, чтобы перевести дух. Его поверхность была испещрена какими-то неровными зарубками.

Эмили Дрейкфорд

1781–1827

Оглядевшись, Ласло увидел похожие камни, торчавшие из земли, подобно гнилым зубам. Дюжины надгробий располагались в виде концентрических кругов вокруг весьма зловещего объекта, который находился на вершине холма, среди мертвых деревьев и густого кустарника.

Даже в самых смелых фантазиях Ласло не мог себе представить, что Ведьмин Камень настолько огромен.

Над могилами нависла черная скала высотой не меньше двенадцати метров. Ласло, как загипнотизированный, рассматривал причудливый силуэт, похожий на застывший фонтан лавы. Он не мог бы сказать, образовалась ли скала в результате естественных процессов или была плодом фантазии скульптора. Все, что он знал, – это то, что при взгляде на камень он испытал приступ страха, до сих пор неведомого ему. Что представлял собой Ведьмин Камень? Скульптуру? Святыню? Поднимаясь на холм, Ласло шел по спирали, чтобы рассмотреть Ведьмин Камень со всех сторон. С одного ракурса он напоминал руку скелета; с других – набор каких-то инопланетных волынок или доисторическое морское чудовище, поднявшееся из океанских глубин и выброшенное на берег. Эта гребаная штука сбивала его с толку. Что это за камень такой, черт бы его побрал?

– Ну? – выжидающе спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло откашлялся.

– Конечно, не Бернини.

– Но что это такое? – нетерпеливо воскликнула Мэгги. – Чем здесь занималась эта ведьма?

«Хороший вопрос». Ласло попросил у миссис Дрейкфорд ручной фонарик и снова обошел камень. Тонкий луч метался по причудливым, странным изгибам и изломанным плоскостям. Ласло категорически не нравилась эта штука: от нее так и разило злом и опасностью. Он сделал несколько фотографий на телефон. Он не заметил никаких надписей или символов, но нижняя часть камня, которая больше напоминала творение человеческих рук, была сплошь покрыта ползучими растениями. Он обернулся к Мэгги.

– Будь добра, убери это.

– А ты собираешься участвовать?

Ласло ткнул себя в грудь большим пальцем:

– Я – менеджер. Ты – рабочая сила. Давай, по-быстрому.

Мэгги явно собиралась возразить, но ее мать прислонила дробовик к соседнему надгробию и начала выдирать из земли сорняки. Мэгги присоединилась к ней, и вдвоем они быстро расчистили основание Ведьминого Камня, а вонючие гнилые стебли сложили в стороне. Запахи и окружающий пейзаж вернули Ласло в прошлое, когда он занимался разграблением могил – впрочем, этот период был непродолжительным, закончился небольшими неприятностями и взаимодействием с местным медицинским колледжем. Поправив носовой платок, прикрывавший нос, демон посветил фонариком на поверхность, расчищенную Дрейкфордами. Но кроме грязи и лишайника, там не было ничего…

Погодите.

Ласло подошел к границе очищенного участка и подергал за полусгнившее растение. Плеть легко подалась, открыв какие-то буквы или символы. К несчастью, надписи были наполовину стерты временем, и Ласло не мог их прочесть. К тому же лингвист из него был неважный.

– Сюда, – позвал он. – Уберите остальное.

Пока Дрейкфорды рвали и выдергивали из земли вьющиеся растения, Ласло посветил фонариком в сторону леса. Атмосфера изменилась. Воздух словно вибрировал, но в нем чувствовалась какая-то другая энергия, не та первобытная сила, что исходила от Ведьминого Камня. Наполненная эмоциями, как будто источником ее служили разумные существа. Существа, наблюдавшие за Ласло и женщинами. С нехорошими намерениями.

– Быстрее, – прошипел он и сделал еще одно фото.

За плющом и прочими сорняками скрывалась грубая чаша или даже бассейн диаметром в несколько метров. При виде ее Ласло содрогнулся. С того места, где он стоял, эта штука походила на разинутый рот, вырезанный в камне. Он сфотографировал его.

– Что это? – прошептала миссис Дрейкфорд, тревожно глядя на «чашу».

Ласло пожал плечами.

– А мне кажется, ты как раз должен знать, – ехидно сказала Мэгги.

– Послушай, – заговорил Ласло. – Сколько можно повторять: у меня, кроме вашего, еще целая куча проклятий. Нельзя ждать от меня, чтобы я знал наизусть все подробности каждого из них. Подойди, нужно, чтобы ты попала в кадр.

– Зачем? – спросила Мэгги.

– Чтобы оценить размер.

Она выполнила его просьбу, и он сфотографировал ее рядом со «ртом». В этот момент где-то совсем рядом раздался горестный вопль. Ласло чуть не выпрыгнул из своих туфель.

– Что это было? – пролепетал он. – Лисица?

Мэгги и ее мать застыли, как две перепуганные зайчихи. Крик раздался снова, но уже с другой стороны. Ласло вертел головой, пытаясь определить источник звука.

Еще один крик послышался справа от него. И еще один – из-за спины. Струйки теплого тумана поднимались над землей. Дрейкфорды попятились от Ведьминого Камня. Ласло последовал за ними и сразу же споткнулся о надгробие и шлепнулся в грязь. Пока он барахтался среди цепких корней, потусторонний вопль – хриплый, оглушительный – раздался прямо из могильного камня.

– ПРИЗРАКИ! – заорал Ласло, ни к кому не обращаясь. – Нас окружили призраки!

Кое-как поднявшись на ноги, Ласло поступил так, как поступил бы на его месте любой разумный демон.

Он бросился бежать.

Несмотря на любовь к сигаретам и пляжному отдыху, Ласло всегда был неплохим бегуном. От Ведьминого Камня до фермы Дрейкфордов был почти километр, но демон преодолел это расстояние меньше чем за три минуты. Там он нашел мужчин семьи Дрейкфорд, точнее, Папашу-Омлета и Будущего Омлета; они сидели на веранде и беспокойно вглядывались в темноту. Ласло помахал им, потом согнулся пополам в приступе кашля.

– Где они? – закричал мальчишка. – Где моя мама и Мэгги?

Ласло выплюнул какой-то плотный комок.

– Сразу за мной, – прокаркал он.

– С ними все в порядке? – не отставал мальчик. – Мы слышали какой-то шум.

– Они в порядке, – хрипло произнес Ласло. – Я тоже в порядке. Э-э… ну призраки покричали немного. Обычное дело. Это совершенно нормально.

– Нормально, – согласился мальчишка.

– Да уж. – Ласло с неприязнью оглядел парочку. – Кстати, мне просто любопытно. Что такое Ведьмин Камень?

Позади него раздался голос:

– А разве не ты должен нам об этом рассказывать?

Ласло обернулся: из темноты появились Смелая Девица и ее мамаша. Миссис Дрейкфорд не забыла в лесу свой дробовик. Дуло было направлено на Ласло.

– Так-так, – процедила она. – Ты действительно демон.

Ласло поднял руку.

– Послушайте. Извините за бегство, но я, понимаете, просто ненавижу привидений. Один раз я был в Тибете, и…

Мэгги бросила на него испепеляющий взгляд и показала на его лицо.

Демон быстро прижал ладонь к носу.

– Что? Козявка? Иисусе, у меня из носа торчит козяв…

– Твоя «маскировка», – процедила она.

Ласло поднес к лицу телефон вместо зеркала. И точно: когда он взглянул в камеру, на экране появился взмокший от пота демон с синей кожей.

– Неловко получилось, – пробормотал он, – но, по крайней мере, теперь вы знаете, что я не репортер.

Миссис Дрейкфорд прицелилась.

– Нет, – сказала она. – Ты лжец.

Ласло поднял обе руки.

– Погодите-ка. Это серьезное обвинение и…

Раздался щелчок – женщина взвела курок.

– Кто ты такой и зачем приехал сюда?

Ласло с усилием отвел взгляд от ружья.

– Я уже сказал: меня зовут Ласло, я хранитель вашего проклятия. Все это чистая правда. Ну, насчет того, зачем я здесь, я немного приврал. Видите ли, у меня новый босс – настоящий придурок, и он меня почему-то невзлюбил. Если коротко, у меня есть неделя на то, чтобы покончить с вашим проклятием, иначе я окажусь в тигле.

– В тигле? – переспросил Комок. – А зачем?

– Меня расплавят, – объяснил Ласло. – Уничтожат. Я перестану существовать. Так что на самом деле мы на одной стороне. У нас неделя на то, чтобы снять проклятие. Если ничего не получится, вы превратитесь в монстров, а я превращусь в тост. Точнее, это будет нечто вроде сгущенки.

– Почему мы должны тебе верить? – продолжала миссис Дрейкфорд.

Ласло продемонстрировал песочные часы.

– Видите это? Когда песок в верхней колбе закончится, мне капут, а вы потеряете шанс избавиться от проклятия. Нравится вам это или нет, но мы нужны друг другу.

Мэгги заговорила.

– Но какой от тебя толк? – холодно спросила она. – Ты же ни черта не знаешь.

– Зато я знаю, у кого спросить, – защищался Ласло. – Согласен, начало было не совсем удачным. Это моя вина, приношу извинения. Я понимаю, что вы недовольны, но это не меняет ситуацию. Могу я предложить вам кое-что?

Миссис Дрейкфорд не улыбнулась в ответ.

– Говори.

– Утро вечера мудренее. Я сниму комнату в деревне и вернусь с утра пораньше. А вы пока обсудите все это дело и решайте, хотите ли вы воспользоваться единственной возможностью спастись или нет.

– А если мы откажемся? – спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло развел руками.

– Тогда у меня будет неделя форы, прежде чем за мной начнется охота.

Мэгги Дрейкфорд указала на ящичек из эбенового дерева.

– А это остается у нас?

Ласло поставил его на веранду.

– Он в вашем распоряжении.

Члены семьи вошли в дом, и после небольшого совещания было решено, что предложение Ласло стоит принять. Миссис Дрейкфорд, выйдя на веранду, сообщила ему об этом. Она смотрела на Ласло сверху вниз. Дробовик лежал на перилах.

– Будь здесь в семь, – велела она. – Не опаздывай.

– Да, мэм.

Ласло отдал честь, развернулся и пошел к живой изгороди. Когда ферма осталась далеко позади, его красивое лицо расплылось в довольной ухмылке. Демон вовсе не собирался опаздывать. Напротив, он планировал появиться на ферме Дрейкфордов на несколько часов раньше назначенного времени…

Глава 8. Письма мертвых

Когда демон ушел, Дрейкфорды собрались у обеденного стола. Шкатулка со свитками стояла посередине. Мэгги пришла на ум бомба с часовым механизмом. Ей хотелось немедленно открыть черный ящичек и изучить содержимое, но сразу стало ясно, что спешить не следовало. Мать вела себя как ни в чем не бывало. Она спокойно заварила чай, укрыла одеялом мужа, который сидел у очага и молча смотрел на догорающие угли. Тишину, естественно, нарушил Комок:

– Кому-нибудь из вас сегодня утром могло прийти в голову, что вечером мы познакомимся с демоном?

Никто не ответил.

– Мне – нет, – продолжал он. – Прямо мурашки по коже, особенно когда стало ясно, как он на самом деле выглядит. С другой стороны, отличный парень.

– Джордж, – холодно произнесла миссис Дрейкфорд, – в знакомстве с демоном не может быть ничего отличного.

– Но он пытается нам помочь.

– Он пытается помочь себе.

Мэгги решила, что настал подходящий момент.

– Неважно, каковы его мотивы, – все сводится к одному, верно? – вмешалась она. – И нам, и ему нужно, чтобы проклятие исчезло.

– Ты же сама говорила, что он ничего не знает о Ведьмином Камне, – напомнила мать. – Кроме того, ты видела его реакцию на крики призраков. Допустим, он демон, но он перепугался, как самый обычный человек.

– Да, я видела, – кивнула Мэгги. – Поэтому я и решила, что он говорит правду. Он не хотел сюда приезжать. Ему плевать и на проклятие, и на нас всех. Если бы его интересовало это дело, мы бы увидели его раньше.

– Именно, – сказала миссис Дрейкфорд. – Вот почему я считаю, что демону нельзя доверять. Мэгги, мне жаль, но ты не знаешь жизни.

– Это не потому, что я не пыталась узнать, – резко произнесла Мэгги.

Два года назад она взяла Глэдис, чтобы «съездить за покупками», и втайне от родителей отправилась сдавать тест для приема в университет. Когда результаты пришли по почте, Мэгги думала, что мать будет гордиться ею. Вместо этого ей прочитали лекцию о честности и порядочности.

Мать сразу поняла, куда клонит Мэгги. Она сжала губы и помешала чай.

– Я хотела сказать, что в мире полно мошенников вроде этого Ласло. Позволь мне с ним разобраться.

– Позволить тебе? – повторила Мэгги. – Извини, но ты шутишь?

– Нет. Ты что-то имеешь против?

– Да, черт возьми, – рявкнула Мэгги. – Имею, и еще как. Почему единственный человек здесь, который не был проклят, принимает решения за проклятых? Это просто херня какая-то!

Комок ошеломленно хлопал глазами, и Мэгги ощутила укол вины. Она никогда не повышала голос и тем более не употребляла непечатных слов в его присутствии. Миссис Дрейкфорд сидела неподвижно.

– Ты не считаешь, что я проклята? – тихо произнесла она. – Ты не считаешь, что это касается и меня? – И она указала на черную шкатулку.

Мэгги перевела дыхание. Вспышка сняла напряжение, но совершенно лишила ее сил.

– Это не одно и то же, – устало ответила она. – Извини, но ты меня не переубедишь.

– Здесь ты права, – сказала мать. – Я могу лишь наблюдать за страданиями моих родных. Я могу перевязать рану, наложить швы, но не могу облегчить вашу боль. Я даже не могу разделить ее – преподобный Фэрроу не позволит мне этого. Да, возможно, я не испытываю того же, что и вы, Мэгги, но не смей говорить, что проклятие меня не касается. Я практически стала его рабыней.

Почему-то именно слово «рабыня» снова разозлило Мэгги. Она сердито смотрела на мать, поражаясь про себя тому, как такая умная женщина может говорить подобные глупости. Она решила, что причиной тому является всегдашняя уверенность матери в собственной правоте. Миссис Дрейкфорд скрестила руки на груди и приготовилась к словесному поединку.

– Ты со мной не согласна?

Мэгги едва не рассмеялась.

– Ты не рабыня, мама! Неужели ты не понимаешь? Ты не обязана жить в этом доме. Ты можешь уйти в любой момент, когда захочешь. Никто и ничто не будет удерживать, преследовать тебя. В твоей крови нет этой заразы. Ты можешь вернуться в Коннектикут, забыть о нас и…

– Довольно.

Мать не повышала голоса, но Мэгги вздрогнула, как будто ей дали пощечину. Она сидела молча, вонзив ногти в ладони, и мысленно проклинала себя за слабость. Ей было девятнадцать, но мать без труда могла заставить ее почувствовать себя ребенком. Когда она снова заговорила, ее тон был спокойнее.

– Я просто хочу сказать, что у тебя есть выбор, а у нас – нет.

– Да, – ответила мать. – Я могла бы уйти, но предпочла остаться. Ты не обязана соглашаться с моим выбором, но я прошу тебя уважать его. Мы поняли друг друга?

После недолгой паузы Мэгги пробормотала:

– Да.

Снова наступило неловкое молчание. Наконец, Комок, переводя взгляд с матери на сестру, заговорил:

– Ну, так что мы теперь будем делать?

Миссис Дрейкфорд сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Мы обследуем эту шкатулку. Мэгги, дай ее мне.

Мэгги поставила шкатулку перед матерью и с некоторым злорадством наблюдала, как та пытается открыть крышку. Несмотря на все старания, у Элизабет Дрейкфорд ничего не получалось: ее пальцы скользили по металлу, как будто задвижки были покрыты самым скользким веществом на свете. Третья попытка. Четвертая. Она просто не могла за них ухватиться. На пятый раз она взяла кухонное полотенце, но это не помогло.

– Просто размышления вслух, – заговорила Мэгги. – Может быть, шкатулку могут открыть только проклятые…

Мать бросила на нее предостерегающий взгляд, но вынуждена была признать поражение.

– Ладно, – сказала она. – Попробуй ты.

Мэгги только этого и ждала. Она взяла ящик за костяную ручку, поставила его на колени и подцепила задвижки. Точнее, попыталась их подцепить. У Мэгги ничего не получилось. У Комка тоже.

– Очень странно, – пробормотал он, потирая указательный и большой пальцы друг о друга. – Как будто эти штуки намазаны невидимым маслом.

Мэгги недовольно проворчала:

– Наверное, только Ласло может ее открыть.

– Скорее всего, ты права, – заметила миссис Дрейкфорд. – Еще одна причина не доверять ему.

– Как это? – удивился Комок.

– Есть только два варианта: он либо знал, что мы не сумеем открыть ящик, но нарочно промолчал, либо сам этого не знал, – объяснила мать. – В первом случае он подлый, во втором – невежественный, а вероятнее всего, и то и другое.

Мэгги побарабанила пальцами по столу.

– Тогда зачем он к нам приехал, как ты считаешь?

Мать отпила глоток чая.

– Не знаю, Мэгги, но мне это не нравится. Этот Ласло утверждает, что он – хранитель проклятия, но мне трудно в это поверить. Он совершенно не похож на того, другого.

Мэгги перестала стучать по столу и резко подняла голову.

– На какого «другого»?

Позднее Мэгги пришла к выводу, что именно этот момент стал поворотным в ее жизни. Не то утро, когда она заметила красное пятно на руке. Даже не та минута, когда Ласло постучал в дверь их дома. Это был тот краткий миг, когда Мэгги заметила на лице матери мимолетное выражение тревоги и растерянности. Впервые на памяти Мэгги Элизабет Дрейкфорд совершила ошибку.

Мэгги постаралась сохранить внешнее спокойствие.

– На какого «другого»? – ровным голосом произнесла она. – Был другой хранитель проклятия?

Вместо ответа миссис Дрейкфорд бросила долгий испытующий взгляд на отца Мэгги. Билл Дрейкфорд пошевелился и некоторое время смотрел жене в глаза, потом едва заметно кивнул. Она повернулась к Комку.

– Джордж, иди в свою комнату.

Комок запротестовал, но мать не желала ничего слышать.

– Это не обсуждается, – отрезала она.

– Почему? – спросил он. В отличие от Мэгги, Комок обычно получал ответы на свои вопросы.

– Потому что есть вещи, неподходящие для ушей одиннадцатилетнего мальчика, – просто сказала мать. – Пожалуйста, Джордж. У меня сейчас нет сил с тобой спорить.

Комок пробормотал что-то насчет «дискриминации по возрастному признаку», но сдался и побрел в свою крошечную мансарду. Мэгги знала, что он попытается прокрасться обратно и подслушивать, сидя на лестничной площадке, но матери тоже были знакомы его уловки. В конце концов, у него не осталось выбора: ему пришлось запереться в спальне с потрепанным экземпляром «Швейцарской семьи Робинзонов».

Убедившись в том, что Комок сидит в своей комнате, миссис Дрейкфорд пошла в кладовую и спустилась в погреб. Вскоре она вернулась, держа в руках какой-то старый, потемневший от времени деревянный ящик, поставила его на стол и заговорила, не глядя на дочь:

– Ты должна понять вот что, Мэгги: мы не хотели тебе лгать. Мы хотели защитить тебя.

– От чего защитить?

– Надежда может быть прекрасной, – вздохнула мать. – Но может быть и опасной. Надежда отняла жизнь Дэвида.

Мэгги поморгала. Дэвид Дрейкфорд был младшим братом ее отца. Мэгги не помнила дядю, он умер вскоре после ее рождения.

– Вы говорили, что он погиб в аварии.

– Мы солгали, – призналась мать. – Мы сделали это, чтобы избавить тебя от жестокой правды. Твой дядя Дэвид покончил с собой, Мэгги. Нам не хотелось, чтобы ты и Джордж знали об этом.

Мэгги не сразу смогла осознать смысл сказанного.

– Но почему ты говоришь мне об этом сейчас?

Мать постучала по крышке ящика.

– Вот причина, по которой мы держали все в секрете.

Мэгги переводила взгляд с матери на отца.

– И все равно я не понимаю. Какое отношение этот ящик имеет к дяде Дейву?

Ответ был произнесен бесстрастным тоном:

– Дэвид повесился в тот день, когда нашел его.

Мэгги внезапно стало холодно, будто ей на плечи накинули ледяной саван. После слов матери она иначе взглянула на ящик, принесенный из подвала. Ларец из черного дерева, в котором лежали свитки, выглядел угрожающе, но изящно, как скальпель или стилет. Но этот кедровый ящичек в воображении Мэгги походил на полусгнивший труп, случайно вывороченный из земли лопатой, на отвратительную дохлятину. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Что там внутри? – тихо спросила она.

Мать взглянула на ящик.

– Семейная история. У этого Ласло свои документы о проклятии. У Дрейкфордов имеются свои. Дневники, газетные вырезки… здесь есть даже письма от первого хранителя проклятия. Здесь все, что уцелело. Многие документы были повреждены, другие потеряны или уничтожены.

Мэгги смотрела на родителей со смесью негодования и волнения.

– Почему вы держали все это в секрете?

Тон матери был необычно мягким.

– Ты все поймешь, когда прочтешь документы. Возможно, мы совершили ошибку, но нами двигала любовь.

Миссис Дрейкфорд увезла мужа в его комнату, оставив Мэгги наедине с семейным архивом. Мэгги села спиной к огню. Ей хотелось согреться, потому что от вида этого ящика ей было не по себе. Почему он так подействовал на дядю Дейва? Что бедняга обнаружил там? Ему было всего восемнадцать лет, он был на целый год моложе, чем она сейчас. Чем дольше она смотрела на этот предмет, тем опаснее он казался ей, как будто перед ней стоял ящик Пандоры, в котором были заключены все беды и несчастья мира. И, подобно Пандоре, Мэгги не смогла устоять перед искушением.

Задвижка проржавела, но поддалась после того, как Мэгги несколько раз решительно подергала за нее. Открывая крышку, Мэгги почувствовала неприятный затхлый запах – видимо, ящик долго плесневел под кучей прошлогодней репы и капусты. Внутри не было ни чумных блох, ни скорпионов – всего лишь несколько связок каких-то документов, обернутых в промасленную бумагу, и стопка тонких красных конвертов, перевязанных бечевкой. Некоторые документы пострадали от огня, другие выглядели такими хрупкими, что Мэгги не решалась прикасаться к ним из страха, что они рассыплются у нее в руках. Она осторожно вытащила бумаги и разложила их на столе, затем извлекла из ящика разнообразные предметы, хранившиеся в деревянных поддонах.

Они походили на музейные экспонаты: здесь было плетеное ожерелье из волос, кусок слоновой кости с вырезанным изображением шхуны, грубая деревянная кукла, потемневшая чайная ложечка, человеческая челюсть с семью зубами, опаленный кусочек ткани с зашитым внутрь стихотворением, дагерротип с изображением мертвого ребенка, одетого в костюмчик и усаженного между живыми братьями и сестрами, испанская монета в восемь реалов, сильно истертая, с выщербленными краями.

С чего же начать?

Мэгги начала с семейного дневника, который состоял из отдельных писем, разложенных в хронологическом порядке. «Письма» были завернуты в промасленный холст; судя по состоянию бумаг, их в последний момент успели спасти из огня. Верхнее письмо было написано винтажным шрифтом на пожелтевшем пергаменте.

«13 января 1666 г.

Схемердаль, Провинция Его Королевского Величества Нью-Йорк

Прошло два месяца с тех пор, как я избавил Хексенвауд от ведьмы. Наверное, не было на свете колдуньи, которая более нее заслуживала казни. Даже Хопкинс и Стерн[11] не видели таких злодеяний.

Преступления ведьмы связаны с камнем, стоящим около ее жилища, с чудовищной уродливой скалой, каких не встречается в этой местности. Я своими глазами видел, как женщина совершала перед этим камнем идолопоклоннические ритуалы, занималась черной магией, вызывала демонов. Мой суд был скорым. Ведьма была сожжена на следующий день. В процессе не было необходимости – ее раздвоенный язык не смог бы сказать ничего такого, что изменило бы мое решение. Я видел то, что видел. Я дал клятву очистить владения Его Величества от колдунов и папистов. Я сдержал свое слово.

И все же мне страшно.

Я слышал, как она бормотала, когда пламя охватило ее одежду. Она ни разу не вскрикнула от боли. Она ни на миг не отвела от меня взгляда. Я никогда не забуду дьявольского удовлетворенного выражения, которое появилось на ее лице после того, как она закончила произносить заклинание.

Я проклят и обречен на вечные муки.

Это не суеверие; так сказал мне демон. Он называет себя Базилиус. Демон пришел ко мне во сне в ночь после смерти ведьмы. Это рогатое существо, похожее на шакала; он шаркал, как нищий, и держал в руках шкатулку из черного дерева с костяной ручкой. Он говорит, что я, Амброз Дрейкфорд, проклят, а он, порождение ада, – хранитель моего проклятия. Теперь моя судьба связана с Хексенваудом и нечестивым камнем, скрытым в чаще леса. Обязанности ведьмы перешли ко мне. Если я не смогу выполнить возложенную на меня задачу, мне придется заплатить высокую цену.

В мою кровь проникла болезнь. Сейчас, когда я пишу, меня уже лихорадит. Базилиус говорит, что избавиться от заразы можно, лишь закончив дело ведьмы. Самая настоящая сделка с дьяволом. Амброз Дрейкфорд может либо спасти свою шкуру, либо разрушить замыслы ведьмы, намеревавшейся каким-то образом навредить людям.

Я сделал бы выбор не колеблясь, если бы речь шла только обо мне, но, увы, это не так. Базилиус – с немалым удовольствием – сообщил мне, что проклятие поразило не только меня, но и весь мой род. Пока задача ведьмы остается невыполненной, болезнь будет передаваться от моих детей к внукам и правнукам. Я схожу с ума при мысли о том, что Генри и Эдвард – или, не дай бог, крошка Шарлотта – будут страдать так, как я.

И поэтому я вынужден был сделаться учеником ведьмы. Я собрал ее уцелевшие пожитки, попытался разобраться в них и, пользуясь советами демона-хранителя, начал действовать…

А. Дж. Д.».

«9 мая 1688 г.

Сегодня десятая годовщина смерти отца. Сын должен скорбеть, но я не могу заставить себя испытывать подобающие чувства. Во всем, что сейчас происходит, виноват отец. Из-за него я вынужден был оставить свой пост в Гарварде, а Эдвард уехал из страны на поиски средства, необходимого для избавления от злых чар. Да поможет ему Бог; только он еще в состоянии показываться на публике, поэтому он – наша единственная надежда. Конечно, если указания отца имеют хоть какую-то ценность. Мы должны молиться об этом. А я заперт в этом доме несчастья, как заключенный, и пачкаю бумагу в темноте. Мое тело покрыто отвратительными бубонами. Марта – благородная женщина, она не жалуется, а ребенок – наше единственное утешение. Базилиус имел наглость поздравить нас с ее рождением. Я бросил его письмо в огонь, но дьявольская бумага не горит. Я не рискну оскорбить Хранителя снова, потому что боюсь его. Бывают ночи, когда мне кажется, что он здесь, в доме, что он наблюдает за нами. Что до Тесс, девочка здорова, и на ее розовом личике я уже вижу черты Дрейкфордов. Конечно, я часто размышляю о том, что ждет ее в будущем. С моей стороны было непростительным грехом заводить ребенка, обрекать другого человека на страдания. В моменты слабости я виню Марту в том, что она вышла за меня замуж. Должно быть, ее охватило временное помешательство. Или же ее околдовали. Глядя на себя, я опасаюсь, что так оно и было. Она уже говорит о том, чтобы вернуться к родичам в Бостон. Девочка плачет внизу. Марта в поле с Лиззи, единственной оставшейся у нас служанкой. Я сам успокою Тесс. Одному Богу известно, долго ли еще она сможет выносить мой вид…

Г. Дж. Д.».

«13 декабря 1729 г.

Я меняюсь. Дело не в волдырях, какие были у отца и тети Шарлотты. Это изменение глубже. Страшнее. Мне все время снится кровь. Реки крови, текущие по Хексенвауду. Я чувствую сильное желание… Нет, я не хочу говорить об этом. Правая рука плохо слушается меня. Левая уже потеряла форму и напоминает звериную лапу. Она ужасна на вид, но обладает огромной силой. Элис Схейлер увидела мою руку, торчащую из-под шали, и вскрикнула. Желание ударить и придушить ее было невыносимым. Боже, мне страшно. Я должна вырвать у хранителя объяснение. Может быть, Базилиус сможет сказать, почему именно меня выбрали для этого испытания…

Тереза Д.».

«26 апреля 1758 г.

Вчера я убил. Думаю, это не последнее мое убийство. Траппер, охотник на пушного зверя. Он наткнулся на меня в лесу. Мой вид напугал его, и он прицелился в меня из ружья. В два прыжка я добрался до него. Лошадь едва не ускакала, но я догнал и убил ее, бедное создание. Я обжирался несколько часов, но по-прежнему испытываю муки голода. Это невыносимо. Горы плоти недостаточно для того, чтобы утолить его…

На прошлой неделе Джон вернулся с ожерельем, которое он купил у какого-то гарпунщика, плававшего в южных морях. Джон говорит, оно принадлежало вождю, царьку крошечного острова. Джон верит, что оно поможет. До него также дошли слухи о том, что неподалеку от Салема в земле зарыты какие-то древние магические предметы, и он намерен поехать туда в следующем месяце. Он так доволен своими успехами, что я не могу заставить себя признаться в убийстве. Это сломает его. Что касается траппера, я похоронил то, что от него осталось, около Ведьминого Камня. Ведьмин Камень сделал это со мной, поэтому Камень должен хранить мои тайны.

Томас».

«19 июля 1767 г.

Случилось то, чего мы боялись. Дядя Том сегодня убил одного из деревенских жителей, мальчика из семьи Фэрроу, который вел домой ягненка, заблудившегося на горе. Мы с Полом похоронили тело. Том плачет в хлеву. Впервые за несколько лет я увидела его без тряпок, в которые он обычно кутается, и его вид привел меня в ужас. Моего дядю уже нельзя назвать человеком. Более того, я с трудом могу поверить в то, что когда-то он был человеком. Эти отростки у него на спине… Как могильные черви. Мне будут сниться кошмары. Тому пятьдесят, а мне двадцать три, но я не знаю, сколько мне осталось. Мне жаль его, и еще жаль бедного Фэрроу. Хоронить было почти нечего. Я даже не могу представить, что сделают деревенские. Наши мужчины готовятся к обороне.

Уилла Д.».

«26 сентября 1818 г.

Сегодня закрыл мать в хлеву. Это было необходимо. Она слаба рассудком, но проявляет такую хитрость, какой я раньше не замечал за ней. Мне пришлось нелегко. Я вынужден был столкнуть ее в яму, а рука у меня еще на перевязи после похорон Бена Рейтера. Будь проклята эта деревня. И мне плевать, что говорит преподобный. Мы не единственное Зло здесь, в горах. Если сатане нужны грешники, он в избытке найдет их в Схемердале. От Каролины плохие новости. Базилиус говорит, что этот индейский пояс бесполезен. Нет в нем никакой магии. Думаю, придется начинать все сначала. Пытаюсь сохранять присутствие духа ради остальных, но моя вера слабеет. Что, если Амброз ошибся? Что, если «дело» ведьмы – это обман, вздор, шутка, и над нами смеются в Аду? Меня бы это не удивило. Я не доверяю этому Хранителю.

Исайя Д.».

И таких записей в дневнике были десятки. Каждая по отдельности наводила ужас, но, прочитав все подряд, Мэгги перестала что-либо чувствовать. Потрясение было слишком сильным. Тем не менее она сделала кое-какие выводы. Многие Дрейкфорды пытались избавиться от проклятия до появления видимых признаков. Они уплывали из Америки на торговых и китобойных судах, путешествовали по континенту верхом. Путешествия забрасывали их в самые дальние уголки мира.

Борнео. Земля Ван-Димена. Индия. Норвегия. Перу.

Некоторые умирали в чужих странах. Другие возвращались домой с кусочками кости или сосудами, которые якобы содержали магию, – все для того, чтобы выполнить «последнюю волю» ведьмы. Но ничто не помогало. Один за другим они заболевали и превращались в отвратительных, кровожадных чудовищ. Один за другим чужаки, которые становились отцами или матерями новых проклятых, покидали ферму Дрейкфордов и возвращались в родные места: в Бостон, Провиденс, Филадельфию, Олбани… Но дети оставались, навеки прикованные к Ведьминому Камню.

После Гражданской войны записей стало меньше. В 1868 году некий Филип Дрейкфорд, двадцати девяти лет, сошел с ума и поджег дом; во время пожара погибла большая часть семейного архива. Среди уничтоженных бумаг были оригинальные указания Амброза Дрейкфорда относительно заклинания ведьмы и способов разрушить чары. Мэгги дважды просмотрела оставшиеся документы в поисках намеков или ключей, которые могли от нее ускользнуть. Но ничего не нашла.

Она изучила письма первого хранителя проклятия, но они не пролили свет на это дело. Все письма были написаны канцелярским почерком и содержали один и тот же текст:

«От имени Древнего и Инфернального Общества поздравляю вас с появлением на свет прямого потомка Амброза Дрейкфорда. Согласно инструкции проклявшего имя ребенка занесено в наши книги в качестве носителя Проклятия Дрейкфордов.

От нас невозможно скрыться и невозможно избавиться.

Базилиус, Хранитель № 786».

Последняя запись в дневнике была датирована 23 января 1919 года и была написана человеком, который, судя по почерку, находился на последней стадии болезни. Мэгги смогла разобрать несколько слов:

«Уходи. Должен… Пожалуйста. Вниз, вниз… Отправьте меня ВНИЗ!!! Сны… Не могу оставаться… Пожалуйста… Я люблю вас… Боже, пожалуйста. Прочь отсюда. Я не хочу… Люблю!»

Мэгги какое-то время смотрела на лист бумаги, а затем положила его в стопку к остальным. Потом взяла челюсть, повертела ее в руках, рассматривая сеть тонких трещин. Зачем приобретать и тем более хранить такой зловещий предмет? Неужели ее предки считали, что эта челюсть – магическая? Может быть, она принадлежала какому-то святому, который с ее помощью читал священные тексты?

Она отложила челюсть и взяла дагерротип. Мэгги смотрела в невидящие глаза мертвого ребенка. Это было жуткое изображение, но она не могла отвести взгляда. Мальчику было не больше четырех лет. Она вспомнила Комка в этом возрасте: вспоминала, что он много спал – прямо как соня; вспоминала его постоянно взъерошенные волосы, мягкие, теплые пальчики, хватавшие ее за руку. Мэгги не могла себе представить, как она будет жить, если потеряет его. Она размышляла о ребенке с портрета. Как его звали, отчего он умер? Наверное, он приходился ей дальним родственником, каким-нибудь троюродным дядей. Может быть, он был сыном Филипа, того Дрейкфорда, который сошел с ума и сжег ферму.

Сжег все, кроме этой фотографии.

Когда от дров в камине остались лишь угли, Мэгги заметила, что мать стоит, прислонившись к дверному косяку, и задумчиво смотрит на нее.

– Ты все прочла?

Мэгги кивнула.

– Не возражаешь, если я сяду?

Мэгги не возражала.

Миссис Дрейкфорд села за стол напротив дочери и осторожно взяла у нее из рук дагерротип. Она мельком взглянула на изображение, потом убрала его с глаз долой.

– У тебя есть вопросы?

– Да.

– Хорошо. Я отвечу, если смогу.

Мэгги не сразу смогла подобрать нужные слова. В конце концов, она остановилась на одном:

– Почему?

– Почему я скрывала это от тебя?

Мэгги покачала головой.

– Почему ты осталась?

Элизабет Дрейкфорд ответила не сразу. Она расправила плечи и принялась раскладывать на столе извлеченные из ящика предметы, как товары в витрине магазина.

– Потому, что у меня есть дети, – наконец, произнесла она. – Потому, что я нужна твоему отцу. Я не из тех, кто пытается уклоняться от ответственности.

– Ага, – буркнула Мэгги, – но неужели тебе ни разу не хотелось уклониться?

– Позволь мне не отвечать на этот вопрос. Иногда матери прибегают к Пятой поправке[12]. Придет время, и ты поймешь.

Смех Мэгги яснее всяких слов говорил о ее отношении к материнству. Она ткнула пальцем в забинтованную руку и почувствовала жжение.

– Я ни за что не соглашусь передать это по наследству. Честно говоря, я все-таки не понимаю, почему ты осталась, и уж совсем не могу понять, зачем ты согласилась на второго ребенка.

Мать ничего не ответила. Мэгги смотрела ей в лицо.

– Ты когда-нибудь сожалела о том, что родила нас? – спросила она.

Во взгляде матери вихрем пронеслись самые разнообразные эмоции. Уголки ее рта опустились. Мэгги стало стыдно. Это был не вопрос: это было оскорбление.

– Неважно, – сказала Мэгги. – Мы здесь.

– Верно, – ответила мать. – И это тоже здесь. – Она кивнула на ящик. – Мы совершили ошибку, показав его тебе?

– Нет, – совершенно искренне ответила Мэгги. – Я хочу знать правду, даже самую страшную и жестокую.

Мать обвела жестом разложенные на столе предметы.

– Ну что ж, вот она. Правда. Прямо перед тобой. И что ты думаешь?

Мэгги посмотрела на «коллекцию».

– Я думаю, что она неполная.

Миссис Дрейкфорд кивнула.

– Я просматривала содержимое этого ящика сотни раз, искала любую зацепку, хоть что-нибудь полезное. Но там ничего нет, Мэгги. Что-то есть, но не то, что нужно. Здесь достаточно сведений для того, чтобы человек мог пуститься в путь, но не хватает указаний, чтобы куда-то прийти. Если и были какие-то «инструкции» или «тайный рецепт», они потеряны.

– Но Ласло…

– Ничего не знает, – перебила мать. – Ты даже не представляешь, как я обрадовалась, когда он сказал, что является хранителем проклятия! Наконец мы получим хоть какие-то ответы, думала я. Но этот Ласло… – Она покачала головой. – Полное разочарование – это еще мягко сказано. По крайней мере, Базилиус был в курсе дела.

Мэгги покосилась на стопку красных конвертов.

– А что с ним случилось?

– Понятия не имею. В последний раз он написал после рождения Эдит Дрейкфорд, в 1918 году.

Мэгги подумала.

– Ты заметила, что положение меняется в худшую сторону?

– Что ты имеешь в виду?

– Первые Дрейкфорды просто болели. Генри Дрейкфорд, Эдвард. У них были какие-то язвы, или проказа, что-то в таком духе. И только через несколько поколений Дрейкфорды стали превращаться в… – Мэгги запнулась. Ей не хотелось произносить это слово вслух. «В монстров».

– И еще, это теперь начинается раньше. – Она заглянула в дневник. – Генри успел поработать преподавателем в Гарварде, прежде чем у него стали появляться признаки проклятия. Должно быть, он серьезно заболел только в тридцать, тридцать пять.

Мэгги подняла пораженную руку.

– Мне девятнадцать. Почему так рано?

– Хороший вопрос, – сказала Элизабет Дрейкфорд. – Может быть, Ласло сумеет на него ответить. – Она посмотрела на часы на каминной полке. Перевалило за полночь. – Нам не мешает немного поспать. Тебе это больше не нужно?

– Пока нет.

Женщины убрали вещи и бумаги в ящик. Мэгги вернула челюсть в ячейку.

– Значит, дядя Дейв прочитал эти письма и решил… уйти?

– Его нашел твой отец, – тихо произнесла Элизабет. – Он понятия не имел о том, что Дейв обнаружил ящик. Он думал, что тщательно спрятал бумаги. Осознание того, что он виноват в смерти брата, едва не сломило его. Конечно, матери у них были разные – твоя бабка бросила Билла и ушла через неделю после его рождения, – но Дэвид всегда оставался его малышом. Его любимчиком. Твой отец обожал его. – Мать горько вздохнула и покачала головой. – Как будто ему без этого было мало несчастий.

Мэгги смотрела на документы.

– Что ж, теперь я их увидела. Ты боишься, что я…

Фраза повисла в воздухе. Миссис Дрейкфорд закончила складывать документы в ящик, потом устремила на дочь проницательный взгляд.

– Боюсь ли я, что ты тоже «уйдешь»? Нет, Мэгги. Не боюсь. Ты не такая.

– А какая я? Сильная?

Мать слегка улыбнулась.

– Ты слишком упряма для этого.

Глава 9. Беглянка

Мэгги не собиралась спать. Она погасила свет в своей комнате и, обняв колени, сидела на кровати и ждала, пока уснет мать.

Она знала все звуки этого дома: скрип половиц, царапанье ветвей о стекла. За стеной спал Комок, и хорошо знакомое сопение успокаивало ее. Мэгги хотела заглянуть к брату, но опасалась разбудить его. Она знала: если он проснется, начнутся бесконечные расспросы о ящике, о ее планах… нет, прощание исключалось. У нее было много дел и мало времени.

Мэгги безоговорочно доверяла своим инстинктам. Она всегда чувствовала, когда пора заканчивать церемонию «поедания грехов» и поскорее убираться из дома покойного; точно так же она с первого взгляда понимала, от кого из родичей и соседей умершего следует ждать серьезных проблем. Странно, но это почти всегда были разные люди. Инстинкты никогда не подводили Мэгги, и сейчас внутренний голос говорил ей, что Ласло – обманщик. Этот скользкий тип с хорошо подвешенным языком преследовал какие-то свои цели. В этом она была абсолютно уверена.

Но демон действительно являлся хранителем проклятия. Возможно, это был ее единственный шанс.

Дневник Дрейкфордов укрепил ее решимость. Не раз и не два ее предки отправлялись в дальние путешествия, чтобы раздобыть магические предметы и королевские драгоценности, необходимые для выполнения ритуала ведьмы. Да, их попытки не увенчались успехом. Да, все они в конце концов пали жертвами проклятия. Но они ведь пытались, верно? Значит, и она может хотя бы попытаться найти выход.

Должна попытаться.

Мэгги зажгла свечу и разложила на покрывале свои вещи. Их было немного. Демон сказал, что у них есть неделя, и Мэгги сомневалась, что ей придется часто ходить на званые ужины. Немного белья, несколько футболок, запасной бюстгальтер, шерстяные носки, теплый свитер, одеяло, которое она свернула поплотнее. Из туалетных принадлежностей она взяла самое необходимое: щетку и резинки для волос, тампоны, зубную щетку, кусок мыла, дезодорант и бальзам для губ. Мэгги не пользовалась косметикой. Также она взяла электрический фонарик, два романа Агаты Кристи и мультиключ, который ей подарили на четырнадцать лет.

Она заглянула в бумажник. Тридцать долларов и водительские права; с фотографии смотрела молодая женщина, которая не любит задерживаться в государственных учреждениях. Ни банковских, ни кредитных карт. Она подумала о жестянке, стоявшей на буфете в кухне. Она не возьмет все – конечно же нет, – но она не может отправляться в путь с тридцатью долларами в кармане. Сколько там, в банке?

В кухонное окно проникал лунный свет. Когда Мэгги кралась к банке с деньгами, свет луны казался ей прожектором полицейского вертолета. Она подняла крышку, очень осторожно, чтобы не зазвенели монеты. Внутри лежало несколько мятых купюр. Мэгги вытащила три: две двадцатки и пять долларов. Она не смогла заставить себя взять больше. Какая разница, семьдесят долларов или сто? Если потребуются какие-то крупные расходы, демон может взять их на себя, думала она. Пусть его туфли и были полной безвкусицей, наверняка они стоили кучу денег.

Вернувшись в комнату, Мэгги посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке. Час тридцать семь. Нужно было поторапливаться. Мать обычно вставала в шесть или даже в пять утра. К этому времени Мэгги должна была быть далеко отсюда.

Она нацарапала на клочке бумаги несколько слов: «Девчонка должна делать то, что должна[13]. Люблю тебя». Потом просунула записку под дверь комнаты Комка. В доме царила зловещая тишина. Закинув на плечо рюкзак, Мэгги беззвучно, как призрак, спустилась вниз, вышла на веранду и закрыла за собой входную дверь.

Итак, она отправилась в путешествие при свете осенней луны. Мэгги быстро шагала по направлению к живой изгороди. Пешком до деревни было идти полчаса. Ласло мог остановиться только в одном месте: в единственном крошечном мотеле Схемердаля, над заведением Эрла. Она знала, что найти демона будет нетрудно. В этой дыре было всего две комнаты.

Выйдя на темную тропу, которая вела к просвету в живой изгороди, Мэгги обнаружила, что дрожит от холода. Когда она проходила под гигантскими деревьями, ее руки покрылись гусиной кожей. Нет, причиной тому был не холод, а нарастающее возбуждение. Неужели она действительно решилась на это? Да, решилась. Через пару минут она покинет Ведьмин Лес и окажется в Большом Мире – девушка, ищущая ответы на свои вопросы, надежду, исцеление.

Она приняла эстафету от своих предков, и она преуспеет там, где остальных постигла неудача.

Перейдя последний пешеходный мостик, Мэгги увидела узкий луч луны, который просачивался сквозь кроны деревьев, словно свет рампы сквозь щель в театральном занавесе. Это была граница Ведьминого Леса. Она сделала последний шаг и взглянула на мир, лежавший за пределами ее крохотного королевства. Ночной воздух был неподвижен, а на горе было тихо, как в могиле. Не ухали совы, не жужжали насекомые. Животные не шуршали в кустах. Перед Мэгги раскинулась панорама спящих гор Катскилл. А что там, за ними? У нее пересохло в горле. Она не знала. За девятнадцать лет она ни разу не уезжала от дома дальше, чем на шестьдесят пять метров.

Мэгги постаралась взять себя в руки и пошла дальше, мимо знака, к извилистой гравийной дороге, которая вела вниз, в деревню. Но, еще не добравшись до первого поворота, она услышала звук, который заставил ее замереть на месте.

По серпантину поднималась какая-то машина. Низкое, глухое урчание мотора навело ее на мысль о Рейтерах. У братьев был старый «Додж», который издавал похожие звуки. Мэгги метнулась за куст боярышника, присела и замерла, и как раз в этот момент из-за поворота показались фары.

Свет ударил ей в лицо, и Мэгги прищурилась; она не сразу разглядела машину, которая медленно ехала к предупреждающему знаку. Что это было? Она поняла, что это не пикап, а седан. Большой, современный, с какой-то штукой на крыше. У нее упало сердце. Неужели это полицейская «мигалка»?

Машина проехала мимо ее куста и остановилась в девяти метрах от знака. Через некоторое время водитель выключил мотор. Фары светили на стену деревьев, и на фоне этого сияния вырисовывался силуэт автомобиля. Мэгги испустила вздох облегчения. Это была не патрульная машина, а такси. Еще через пару секунд дверь со стороны водительского места открылась, в темноту полетел окурок, а потом вылез и сам водитель.

Мэгги сразу узнала эту стройную фигуру.

Ласло.

Демон потянулся, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и не торопясь почесал свои причиндалы. Потом обошел такси, открыл багажник и начал вытаскивать оттуда вещи: скребок для льда, галлон жидкости для стеклоочистителя, какие-то алюминиевые канистры, кипы старых газет и прочий хлам. Все это было небрежно выброшено в канаву. Мэгги решила, что демонов не заботит загрязнение окружающей среды. Через некоторое время Ласло прервал свое занятие, чтобы полистать журнал, привлекший его внимание. Открыл фотографию на развороте, присвистнул, потом бросил журнал на переднее сиденье. Вернувшись к багажнику, демон вытащил старое одеяло и расстелил его внутри.

Мэгги выползла из-под куста и подобралась ближе, а Ласло тем временем достал из машины два мешка из тех, какие используют в больших прачечных. Мелодично насвистывая, он поднял их, осмотрел при свете луны и, явно удовлетворенный увиденным, перекинул мешки через плечо и направился к «воротам» фермы Дрейкфордов.

Мэгги, стараясь двигаться беззвучно, прошла пару метров, а затем постучала его по плечу. Когда она прикоснулась к демону, тот взвизгнул и прыгнул в заросли можжевельника. Последовало шуршание и треск, потом в луче фонарика Мэгги мелькнуло его лицо.

– Господи Иисусе! – прошипел он. – Ты чего, свихнулась, к чертям? У меня чуть сердечный приступ не случился!

– А что, у демонов есть сердце? – холодно произнесла Мэгги. – Что ты здесь делаешь?

Ласло, выкарабкавшись из кустов, счистил с костюма листья и веточки.

– Конечно, есть у нас сердце. Но неважно, не в этом дело. Вопрос в том, что ТЫ здесь делаешь и зачем ты подкралась ко мне сзади?

– Здесь я задаю вопросы, – отрезала Мэгги и указала на мешки для грязного белья. – Это зачем?

Демон спрятал мешки за спину.

– Просто так. Не обращай внимания.

– Ты собирался нас похитить.

– Нет, не собирался. И я протестую против клеветнических обвинений.

– Допустим, но это уже не имеет значения, – сказала Мэгги. – Потому что теперь я похищаю тебя.

– Что-что?

– Что слышал, – рявкнула Мэгги. – Я похитила тебя, и ты поможешь мне снять проклятие. Ничего сверхъестественного.

В кои-то веки Ласло не нашелся что ответить. Он просто засопел и отвел взгляд. Из темноты донесся шорох – какое-то животное возилось в подлеске.

– Ты долго собираешься здесь стоять? – процедила Мэгги. – Ты же говорил, что на счету каждая минута.

Демон невольно прижал руку к груди – Мэгги знала, что там, в кармане пиджака, он держит светящиеся песочные часы. Он прищелкнул языком.

– Говорил.

– Тогда чего же мы ждем?

Ласло бросил взгляд в сторону фермы.

– А как насчет малыша?

Мэгги возмущенно воскликнула:

– Комок? Ему всего одиннадцать.

Демон нагло усмехнулся.

– Самый худший закон, когда-либо принятый в этой стране – это закон о запрете детского труда. Дети могут быть полезны в такого рода предприятиях.

– Чем это?

– Во-первых, они не задают вопросов. Во-вторых, эти маленькие пальчики идеально подходят для вскрытия замков и починки заклинивших механизмов. Однажды в Йоркшире я видел мальчишку, его называли Червяк, так вот он…

– Ни в коем случае. Кроме того, я знаю Комка. Он будет только путаться под ногами.

– Тебе видней, конечно, – протянул Ласло. – С другой стороны, он тоже Дрейкфорд. Запасной вариант не помешает…

Демон внезапно замолчал.

– Запасной вариант на случай чего? – нахмурилась Мэгги.

– Непредвиденных обстоятельств, ваше высочество. Смерть, увечья и все такое прочее.

– Со мной ничего не случится, – произнесла Мэгги.

Она говорила с железной уверенностью в голосе, но кого она хотела убедить, Ласло или саму себя? Мэгги не знала.

– Ладно, хватит, мы зря тратим время. Пошли.

Ласло поплелся за ней к машине.

– Это что, настоящее нью-йоркское такси?

– Ну.

– Откуда оно у тебя?

– Взял напрокат у одного хорошего друга, – ответил демон и вытащил из кармана ключи. – Я сяду за руль или ты намерена меня связать?

– Зависит от обстоятельств, – ответила Мэгги. – Куда ты собираешься меня везти?

– В город. Помнишь, я говорил о своем приятеле по имени Димитрий? Именно этот мужик нам сейчас и нужен.

Мэгги наклонила голову набок.

– И он действительно мужик?

– Я совершенно уверен в том, что бубенчики у него имеются.

– Я спросила, он человек или нет?

– Образно говоря. Давай свои вещи.

Мэгги разглядывала огромный багажник и расстеленное внутри одеяло.

– Значит, ты собирался запихать нас обоих сюда?

Демон закинул ее рюкзак и свои мешки в багажник. Крышка закрылась с негромким щелчком.

– Возможно, ты еще пожалеешь о том, что не поехала в багажнике. Там чище.

Мэгги открыла заднюю дверь такси и подумала, что демон, наверное, говорил серьезно. Забираясь в машину, она заметила, что кожзаменитель на сиденье заклеен клейкой лентой, а прозрачная перегородка, отделяющая пассажира от водителя, вся исписана маркером.

– Вперед садись, – буркнул Ласло. – Я тебе не шофер.

Мэгги покачала головой.

– Мне здесь очень хорошо, спасибо.

– Как хочешь.

Ласло сел в машину и повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел с такой силой, что загремели дверцы. Включив фары, Ласло дал задний ход и развернулся. Пока они спускались с горы по серпантину, Мэгги ни разу не оглянулась. Она сделала свой выбор. Теперь ей оставалось только идти вперед.

Глава 10. Сэр Флэпджек

Ласло хотелось петь от восторга. Его не только избавили от возни с похищением; Мэгги еще и оставила родным записку, где сообщала, что уехала по доброй воле. Жаль, конечно, что братец остался дома; Ласло заметил, что он довольно покладист и жаждет заслужить одобрение взрослых, а кроме того, его можно было использовать как рычаг давления на девчонку. Но демон отнюдь не собирался жаловаться на судьбу. Пока что все складывалось замечательно.

Даже путь до Нью-Йорка прошел благополучно: сначала они ехали практически по прямой на юг по шоссе 87, потом налево, по мосту Джорджа Вашингтона, и, наконец, с ветерком прокатились по магистрали ФДР. Ни дождя, ни пробок, ни болтовни с заднего сиденья. Сначала девка просто не затыкалась: «А Нью-Йорк, он какой? Там везде так же грязно, как в этом такси? А Димитрий знает, что мы к нему едем?» Но Ласло включил радио и быстро нашел какое-то ток-шоу. Через несколько минут Мэгги уже обмякла и привалилась к двери, будто бродяга, дремлющий в товарном вагоне. Ласло скучал по тем дням, когда бродяги были королями железных дорог. Они знали самые смешные шутки.

Когда они выехали на улицу Боуэри, Ласло остановил такси у пожарного гидранта и отправил владельцу сообщение с адресом. Если Серж поторопится, успеет раньше эвакуатора. Если нет… что ж, его проблемы. Ласло это не касалось. В обязанности демонов не входил поиск мест для парковки.

Из-за горизонта показались первые лучи утреннего солнца, освещая небоскребы на противоположном берегу Ист-Ривер. Город еще спал, если не считать бегунов, водителей мусоровозов и немногочисленных персонажей, которые словно угодили сюда прямо со страниц «Отверженных» и были заняты поисками пластиковых бутылок и пивных банок. Ласло подумал: интересно, Дрейкфорды уже проснулись? Побежит ли мамочка в полицию? Ласло в этом сомневался. Что она скажет копам? Что ее совершеннолетняя дочь сбежала из дома с демоном? Ее в лучшем случае поднимут на смех.

«Извини, мамочка. Придется тебе подождать. Страх и чувство вины съедят тебя заживо. Когда мы вернемся, ты будешь готова на все…»

С заднего сиденья раздался голос:

– Чему ты улыбаешься?

Ласло посмотрел в зеркало заднего вида. Мэгги протирала глаза. Он пожал плечами.

– Так, думал кое о чем. Пошли, надо поесть. Я умираю с голоду.

Когда они вышли из машины, Мэгги зевнула, потянулась, потом развернулась на пятках, разглядывая город.

– Здесь меньше народу, чем я думала.

– Погоди, увидишь, что будет через час, – сказал Ласло и пошел к багажнику, чтобы забрать рюкзак Мэгги. Подняв крышку, он вскрикнул и тут же захлопнул ее. Мэгги обернулась.

– Что там у тебя?

Ласло посмотрел на Мэгги, потом на багажник, потом снова на Мэгги. Как такое могло произойти? Когда оно могло произойти? Внезапно он вспомнил зверушку, которая шуршала в кустах, пока они с Мэгги разговаривали на границе Ведьминого Леса. Животное двигалось как будто бы по направлению к машине. Демон хмыкнул. Гнусный маленький…

– Что такое? – повторила Мэгги. – Что случилось?

Ласло мысленно поблагодарил Вселенную. Да, все получилось как нельзя лучше.

– Сама посмотри.

Он открыл багажник во второй раз и отошел, чтобы не загораживать Мэгги вид. Заглянув внутрь, она обнаружила, что внутри находится не один рюкзак, а два.

А еще мальчик.

Комок смотрел на них, моргая, как крот. На голове образовалось «воронье гнездо», очки сидели криво, и ухмылочка тоже была кривая. Ласло рассматривал пухлое личико херувима. С веснушчатого лица еще не сошел детский жирок. Пацану не мешало бы побольше двигаться. Совершенно не похож на свою мускулистую, поджарую сестрицу. Пока Ласло размышлял об этих различиях, мальчик неуверенно помахал ему.

– Здрасьте, – изрек он.

Мэгги не сразу обрела дар речи.

– Комок, клянусь Господом Богом… какого хрена ты здесь делаешь?

Брат с упреком посмотрел на нее.

– Нельзя так говорить.

– Мне много чего нельзя делать, но я делаю.

– Я знаю, – весело сказал Комок. – Я решил помочь тебе!

Ласло огляделся.

– Может быть, продолжим этот разговор в более укромном месте? Дети, сидящие в багажниках, привлекают внимание прохожих.

Комок неуклюже выкарабкался из багажника, отряхнул мусор со штанов и, разинув рот, оглядел улицу.

– Отсюда вид намного лучше.

Мэгги оторвала его от созерцания городского пейзажа.

– Как ты узнал, что я ухожу? Я двигалась очень тихо.

– Не так уж и тихо, – съязвил Комок. – Но дело даже не в этом. Когда я увидел, как ты роешься в ящике, я сразу понял, что ты собираешься делать дальше.

– Что значит «увидел, как я роюсь»? Мама же велела тебе сидеть в комнате.

Брат фыркнул.

– Ага, ну велела. И как всякий уважающий себя ребенок, я подождал пятнадцать минут и выбрался оттуда. Ты ни разу головы не подняла. Сидела, уткнувшись носом в эти бумажки.

– Поздравляю, ты ниндзя.

– Спасибо.

Мэгги обернулась к Ласло.

– Мы должны немедленно отвезти его домой.

– Я не поеду домой, – возразил Комок. – Я вам нужен!

– Нет, не нужен, – отрезала Мэгги. – Ты еще слишком мал, а наша поездка может быть опасной. А вот мама и папа в тебе нуждаются.

– Неделю они и без меня переживут, – сопротивлялся Комок. – И вообще, проклятие может быть снято только Дрейкфордами. Ласло не в состоянии сделать это за нас. Никто не знает, где и каким образом придется добывать драгоценности и магические реликвии. Вам понадобится помощь, и помочь сможет только один человек.

Мэгги молча разглядывала его.

– И этот человек – я, – пояснил Комок. – Moi. В переводе с французского «я».

Сестра смотрела на него в полном замешательстве.

– Я знаю, что значит moi, и ты ни в коем случае не поедешь с нами, черт побери.

– Я еду.

– Нет.

– Послушай, – сказал он, – ты хочешь избавиться от проклятия. Отлично! Я хочу помочь. Не забывай: никто, кроме меня, помочь не может.

– Тебе одиннадцать лет.

– Да, и очень жаль, потому что если бы я был старше, то был бы выше и сильнее и сумел бы сделать больше. Но я не могу сидеть и дожидаться совершеннолетия, Мэгги. У нас всего неделя. Я должен прямо сейчас сделать то, что мне под силу. Это моя единственная возможность помочь тебе и папе. И себе самому, наверное. Ты не можешь отнять у меня этот шанс. Не имеешь права!

Хорошая речь, подумал Ласло. Мальчишке удалось передать необходимую гамму эмоций: страх, гордость, негодование, смешанное со стремлением заслужить одобрение сестры. Согласится она или нет? Ласло не мог понять. Мэгги унаследовала от матери способность сохранять бесстрастное, как у сфинкса, выражение лица. Он не знал, то ли она сейчас обнимет брата, то ли отшлепает его по толстой заднице. В конце концов, она просто обернулась к Ласло.

– Нужно отвезти его домой.

Демон взглянул на часы.

– Так, сейчас прикинем. Обратная дорога до Зажопинска отнимет у нас восемь или девять часов. Это если твои предки не вызовут копов. В лучшем случае, в итоге мы потеряем день.

– Значит, потеряем день, – твердо сказала Мэгги. – Он с нами не едет. Это слишком опасно.

Ласло испустил тяжкий вздох и кивнул бегуну, который заинтересовался их компанией.

– Вы видели список покупок, ваше высочество. Время работает против нас.

– Может, посадить его на автобус, – вслух размышляла Мэгги. – Где ближайшая остановка?

Ласло рассмеялся.

– Хочешь бросить ребенка на центральном автовокзале? А я думал, ты заботливая сестра.

Мэгги закрыла глаза и вполголоса выругалась.

– Мама никогда меня не простит.

– Я ей все расскажу, как было, – пообещал Комок. – Я поклянусь, что ты ни в чем не виновата!

– Как будто это имеет какое-то значение.

Ласло решил, что пора вмешаться. Чем скорее он уведет отсюда Дрейкфордов, тем сложнее будет Мэгги избавиться от братца. Комок раздражал демона, но мог пригодиться для шантажа; кроме того, с его помощью можно было перейти к плану «Б» в случае, если с девчонкой что-то пойдет не так.

– Послушайте, – заговорил он. – Если вы собираетесь пререкаться, давайте пререкаться за столом, на котором дымится горячая жирная еда. Комок, я уверен, что ты не против подкрепиться после того, как всю ночь трясся в багажнике. Как насчет завтрака?

Мальчишка чуть не отдал честь.

– Да, сэр.

– Господи, – простонала Мэгги. – Какой он тебе «сэр»? Это же демон.

Ласло подтолкнул мальчишку по направлению к тротуару.

– Не обращай на нее внимания, Комок. Ты джентльмен и ученый муж. А Мэгги… ну, она другая.

Пока они шли по улице, Ласло размышлял о том, что еще никогда не видел таких простофиль. Дрейкфорды не могли и пары метров пройти спокойно – Комок останавливался, чтобы пялиться на здания или на горы мешков с мусором, наваленных около решеток, прикрывавших вентиляционные отверстия метро. Его интересовало все: звуки, запахи, китайцы, курившие у дверей химчистки. В общем, у старины Комка совсем снесло крышу. Он разглядывал окружающие чудеса, буквально разинув рот. Мэгги тоже глазела, но только когда думала, что Ласло на нее не смотрит.

Поскольку до Чайнатауна было рукой подать, Ласло хотелось съесть димсам, но в такую рань все было закрыто, и они не без труда нашли какую-то забегаловку. Он сразу повел Дрейкфордов в кабинку с сиденьями, обтянутыми облезлым кожзаменителем. По своему обыкновению, Ласло сел так, чтобы с его места был виден вход. Официантка швырнула на стол три меню.

– Что будете пить? – спросила она.

– Кофе, – сказал Ласло. – И сливок побольше.

Комок вопросительно посмотрел на него.

– А можно я закажу кока-колу? – прошептал он. – Я всегда хотел попробовать кока-колу.

– Валяй.

Мальчишка просиял.

– Одну кока-колу, пожалуйста.

Официантка повернулась к Мэгги.

– А вам, милочка?

– Только воду, спасибо.

Женщина ушла за напитками, а Мэгги, опершись локтями о стол, наклонилась вперед.

– Прежде чем мы решим насчет Комка, я хочу узнать твой план. В чем конкретно он состоит?

Ласло откинулся на обитую кожзамом спинку дивана.

– План, ваше высочество, состоит в том, чтобы снять проклятие. Но поскольку я понимаю, что это звучит несколько загадочно, поясню: сперва мы навестим моего друга Димитрия и посмотрим, чем он сможет нам помочь.

– И где мы его навестим?

– Отсюда пешком пару кварталов, – сказал Ласло. – У него ломбард на Брум-стрит.

Комок оглядел их по очереди.

– А что такое «ломбард»?

– Это такое сомнительное заведение, где люди, которые не умеют обращаться с деньгами, продают свои вещи, – ответила Мэгги.

Ласло поднял глаза к потолку.

– Что за манера всегда всех осуждать! Но так или иначе, именно туда мы и идем. Димитрий уже давно в этой игре; даже если он не сумеет дать нам совет, то подскажет, к кому обратиться.

Официантка принесла кофе, лимонад и воду, и они сделали заказ. Комок и Мэгги попросили оладьи, а Ласло заказал полную тарелку вредной еды: яичницу, тосты, бекон и картофель по-деревенски. Демон один за другим рвал пакетики со сливками и сыпал в кофе. Комок потягивал кока-колу и время от времени болтал ее в бутылке, как знаток вин, любующийся драгоценным напитком.

– Невероятно, – заявил он.

Однако Мэгги нельзя было отвлечь какой-то там кока-колой.

– А что, если Димитрий ничего не знает? Что тогда?

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – улыбнулся Ласло. – Но прежде всего проясним несколько вещей.

– Например?

– В нашем походе вы не главная, ваше высочество. Руководить буду я. Ты не знаешь ни черта ни о проклятиях, ни о магии, ни о том, где искать нужные предметы. У нас здесь не демократия. Запомнила? Босс – я. Можешь быть хорошей девочкой и выполнять приказы или мне придется подавлять бунт каждые пять минут?

Лицо Мэгги стало каменным. Комок сделал вид, что занят своей газировкой.

Ласло откинулся на спинку дивана, и официантка поставила перед ним завтрак.

– Ну?

– О каких приказах мы говорим?

Демон встряхнул бутылку с острым соусом.

– Зависит от тебя. Что ты умеешь делать? У тебя вообще есть какие-нибудь полезные навыки?

Мэгги пожала плечами.

– Я умею быстро бегать. Драться. Мне кажется, я довольно наблюдательна.

– Вот как? Сколько посетителей было в кафе, когда мы вошли?

– Семь. Трое у прилавка. Четверо в кабинках.

Ласло буркнул:

– Ты просто наугад сказала. А как насчет тебя, Комок? Есть какие-то скрытые таланты?

Мальчик, который резал свои оладьи с хирургической точностью, поднял голову.

– Да, – сказал он. – Я герой.

Ласло чуть не подавился кофе.

– Герой! Ну-ка, давай поподробнее.

– Ну, на самом деле пока не герой, – скромно произнес мальчик. – Но уверен, что стану им.

«Ко вторнику он уже отправится на тот свет».

– Э-э, просто чудесно, Комок. Есть какая-то конкретная причина, по которой ты решил, что твоя судьба – стать героем? Какие-нибудь умения или черты характера, о которых мне следует знать?

– Ну, я много чего знаю, – задумчиво произнес Комок. – Я запомнил наизусть статьи энциклопедии до буквы «О» включительно, я уже изучаю тригонометрию и дважды прочел «Властелина колец» и «Сильмариллион».

Это было произнесено с нескрываемой гордостью. Ласло пересмотрел свой прогноз: пацан не доживет до понедельника.

– Превосходно. Если наткнемся на документ, написанный на эльфийском языке, ты переведешь.

Мальчик вежливо кивнул.

– Odulen an edraith anlen[14].

Ласло сделал над собой усилие и одобрительно улыбнулся.

– Итак, что нам все-таки нужно будет делать? – спросила Мэгги. – Я по-прежнему считаю, что Комка с собой брать нельзя. Насколько это опасно?

Демон сцепил пальцы.

– Ну, я не могу точно сказать, но, думаю, придется побегать. Может быть, немного подраться. Но скорее всего, в основном нам придется воровать.

У Комка вытянулось лицо.

– Воровать?

– А как же, – кивнул Ласло. – Если у тебя нет секретной заначки, без воровства не обойтись. Магия, драгоценности и реликвии? Люди не раздают подобные вещи даром.

Комок вернулся к своим оладьям.

– Звучит не очень по-героически.

– Не надо себя обманывать, – заметил Ласло. – Все герои крадут. Аргонавты, например, отнюдь не одолжили Золотое Руно. Джека Покорителя Великанов на самом деле следовало бы называть Джеком, Ворующим Волшебные Бобы. Персей спер голову Медузы.

– Фу, гадость какая, – поморщился Комок.

– Возьмем Эдипа. Он, можно сказать, украл у отца…

Мэгги бросила на Ласло негодующий взгляд.

– Мораль всех этих историй такова, – быстро сказал демон. – Покажи мне героя, и я покажу тебе вора.

– И что, нам придется это делать? – спросила Мэгги. – Я хочу сказать, а ты не можешь стащить для нас реликвии?

– Я что, похож на вора? – возмутился Ласло.

– Очень даже.

Демон жадно запихал в рот кусок жирного мяса. Поскольку ему не нужно было беспокоиться об уровне холестерина, он старался есть бекон при любой возможности.

– Слушайте. Даже если бы у меня были навыки, о которых вы говорите, я не могу просто взять и преподнести вам товар на блюдечке. Эту работу должны выполнять носители проклятия.

Официантка принесла Комку новую бутылку кока-колы.

– Итак, – продолжал Ласло. – Теперь, когда мы с этим разобрались, вы дадите торжественную клятву быть хорошими Дрейкфордами и делать, что вам приказано?

Комок ответил сразу:

– Клянусь.

Мэгги недовольно покосилась на него.

– Я еще не решила, идешь ты с нами или нет.

– О, иду, еще как, – сказал Комок и глотнул кока-колы. – Ты же видишь, я уже здесь!

Мэгги вздохнула и посмотрела на Ласло.

– Тебе тоже придется кое в чем поклясться.

Демон насторожился.

– Я весь внимание.

Мэгги смотрела на стол так пристально, словно на нем была написана ее судьба.

– Поклянись, что ты поможешь нам, – медленно произнесла она. – Что ты не сбежишь, как у Ведьминого Камня. Я должна быть уверена в том, что ты останешься с нами до конца, несмотря на все трудности и опасности.

– Как отважный паладин! – воскликнул Комок.

– Паладин? – повторил Ласло. – Вот так меня еще никогда не называли. Отлично. Что-то еще?

– Да, – кивнула Мэгги. – Если со мной что-нибудь случится, ты должен доставить моего брата домой.

Эта просьба, судя по всему, застала Комка врасплох. Он поставил лимонад и пытливо посмотрел на сестру.

– Но с нами ничего не случится, – возразил он. – Все будет в порядке.

Мэгги не сводила взгляда с лица Ласло. У него на языке вертелась острота, но что-то в ее взгляде заставило его промолчать. В конце концов, он просто кивнул.

– Думаю, я смогу это сделать.

– Нет. Этого мало. Ты должен поклясться.

– Ладно, клянусь.

– Может, попросить его поклясться на Библии? – предложил Комок.

Ласло злобно уставился на мальчишку, и тот покраснел.

– Извиняюсь. Я не сразу сообразил, что Библия – вряд ли одна из твоих любимых книг. Тогда поклянись хотя бы на этом.

Комок пододвинул ему ламинированное меню. Ласло взял меню и поднял правую руку.

– Именем «Круглосуточного кафе Паппи» я торжественно клянусь помогать Дрейкфордам в их поисках, быть их рыцарем и защитником; клянусь вернуть Джорджа Дрейкфорда, также известного как Комок, домой в случае, если его сестру постигнет несчастье. – Ласло положил меню на стол. – Годится?

– Идеально, – ответил Комок. – Теперь все, что нам нужно, – это имена.

– У нас есть имена, – заметила Мэгги.

– Я имею в виду боевые имена. Как будто мы рыцари!

Ласло почувствовал, что ему срочно необходимо покурить.

– Окей. Я нарекаю тебя сэром Флэпджеком[15].

У сэра Флэпджека, судя по всему, было на уме что-то другое, но он не успел возразить: телефон Ласло зажужжал. Взглянув на экран, демон поднял руку, приказывая Дрейкфордам помолчать.

– Значит, ты получил мое сообщение, – сказал он.

В трубке послышался негромкий мужской голос. У говорившего был европейский акцент.

– Между прочим, еще очень рано, Ласло.

– Я знаю, но я в отчаянном положении. Мне необходимы твои знания и опыт.

После паузы собеседник ответил:

– Знания и опыт дорого стоят.

– Я в курсе.

Мужчина засопел.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Это действительно так срочно?

Ласло потрогал карман с песочными часами.

– Ага.

– Очень хорошо.

Отвернувшись от Дрейкфордов, Ласло понизил голос:

– И еще одно. У меня здесь люди.

– Я не покупаю людей.

– Они не продаются. Они придут со мной. Одна девица и ее младший брат.

– Ты что, их похитил?

– Нет! Ты за кого меня принимаешь?

– За Ласло.

Демон отодвинулся как можно дальше от своих спутников и прикрыл рот рукой.

– Я никого не похищал, – прошептал он. – Если кто здесь и жертва, так это я!

– Это как?

– Со мной двое людей, и один из них говорит по-эльфийски.

– Как интересно. На настоящем эльфийском или как у Толкиена?

– Только ты не начинай, – огрызнулся Ласло.

В трубке послышался смешок.

– Дверь будет открыта.

Ласло убрал телефон и сделал знак официантке. Когда она принесла счет, он положил на стол новенькую бумажку в пятьдесят долларов. Она посмотрела на деньги, потом на Ласло.

– Что-нибудь еще?

– Пироги съедобные?

Женщина обернулась и посмотрела на пироги, выложенные на витрине у кассы.

– Нормальные.

Но Ласло все-таки отказался от пирога и подал официантке счет и деньги. Она вернулась и принесла пятнадцать долларов сдачи, из которых десять получила в качестве чаевых. Поблагодарив Ласло, она начала убирать грязную посуду, а демон и Дрейкфорды собрали свои вещи и пошли к выходу.

Когда они прошли полквартала, Мэгги обратилась к Ласло:

– Ты их обокрал.

Он фыркнул.

– Что ты болтаешь?

– Официантка принесла тебе сдачу с пятидесяти долларов, но, когда она отвернулась, чтобы посмотреть на пироги, ты заменил пятьдесят на двадцатку.

Ласло приподнял бровь.

– Ну-ну, – хмыкнул он. – Ты действительно наблюдательна.

– Завтрак на троих за пять долларов? Тебе не стыдно?

– За пятнадцать. Ты забыла чаевые.

– Все равно это воровство.

– Ой, ладно тебе, – воскликнул Ласло. – Она довольна. Мы довольны. Никто не пострадал.

– Больше никаких краж, – твердо произнесла Мэгги. – Если это не имеет отношение к снятию проклятия.

Ласло вздохнул и решил для виду согласиться.

– Как пожелаете, ваше высочество. А теперь соберитесь. Сейчас вы познакомитесь с еще одним демоном.

Глава 11. Димитрий

Место, куда они направлялись, находилось всего в трех кварталах от закусочной, но Мэгги чувствовала себя изможденной. Дело было не в бессонной ночи, не в долгой дороге и даже не в дополнительном стрессе от обнаружения Комка-безбилетника, а в шуме и толпе. Манхэттен проснулся, горожане спешили на работу. Повсюду были люди разного роста, веса, цвета кожи. Люди шли пешком, ехали на велосипедах, сидели в машинах, ползущих как улитки. Гудели автомобильные сигналы, грохотали отбойные молотки, ревели сирены. Все это оглушило, ошеломило Мэгги, но она, крепко держа Комка за руку, шагала навстречу потоку пешеходов. Их толкали из стороны в сторону, как мячики для пинбола; прохожие не хмурились, не огрызались, просто шли дальше. Такое поведение, как это ни странно, казалось Мэгги оскорбительным – как будто они с братом были крысами, бегающими где-то там, под ногами. Помехами, не стоящими внимания.

Как поступит мать? Бегство Мэгги – это одно, но Комок? Мэгги запретила себе думать об этом. Она не могла сейчас отвлекаться на подобные мысли. Ей нужно было сосредоточиться на том, чтобы не потерять из виду Ласло.

Она видела только его шляпу, которая покачивалась далеко впереди; он двигался сквозь толпу с ловкостью, которая раздражала Мэгги. Он свернул на Брум-стрит и приподнял шляпу, приветствуя какую-то женщину в штанах для йоги, которая выгуливала нелепую маленькую собачонку. Женщина улыбнулась и, обернувшись, посмотрела вслед Ласло.

Проходя мимо, Мэгги бросила:

– Это демон.

Растерянное выражение на лице женщины немного подняло ей настроение. Жители Нью-Йорка не были сверхлюдьми, решила Мэгги. Возможно, они одевались лучше и были более искушенными, но они так же нелепо вели себя, как ослы из Схемердаля. Наглядный пример: штаны для йоги. Девица с таким же успехом могла выйти на улицу голой.

Ласло ждал их у неприглядного здания, втиснутого между пожарным депо и вьетнамским рестораном. В отличие от большинства домов на Брум-стрит, его фасад был покрыт сажей и вековой грязью – очевидно, он был пережитком прежней, более суровой эпохи. Когда Ласло поднял рольставни, Комок резко остановился.

– Нам туда? – спросил он.

– Да, а в чем дело?

Брат Мэгги рассматривал окна, закрытые ставнями.

– Выглядит жутковато.

Ласло открыл дверь и затолкал их внутрь.

– Я не сказал, что мы идем в «Риц». Вперед, сэр Флэпджек. Нас ждут приключения.

Приключения ждали их в темном и пыльном зале длиной примерно шесть метров, заставленном книжными полками и застекленными витринами. Под стеклом были выложены старинные монеты, труба, противогаз времен Первой мировой войны и набор винтажных кукол. За витриной находился прилавок с часами и какими-то инструментами. За прилавком Мэгги разглядела две тяжелые бархатные занавеси. Пахло сыростью и плесенью, причем запах старины был смешан с чем-то химическим. Мэгги и Комок, онемев от ужаса, разглядывали все это. Ласло, закрыв за собой дверь, осмотрелся.

– Ну хорошо, смотрится действительно малость жутковато.

Все трое вздрогнули, когда игрушечный поезд ни с того ни с сего свистнул и поехал по рельсам вокруг комнаты. Когда он исчез в туннеле, из-за занавесок раздался хриплый голос с сильным акцентом:

– Ласло?

– Он самый. Можно войти?

– Да-да, – ответил голос. – Можешь взять с собой остальных. Я убрал чары.

Ласло выразительно посмотрел на Мэгги и Комка, словно говоря: «Ну вот, видите? Не о чем волноваться». И поднял доску прилавка, словно миниатюрный разводной мост. Дрейкфорды со своими рюкзаками пролезли под доской, и Ласло раздвинул занавеси.

Мэгги, коснувшись бархатной ткани, прошла следом за ним, и у нее внезапно заложило уши. Это было не больно, но удивило ее. Комок у нее за спиной пискнул – очевидно, он тоже это почувствовал.

Помещение за занавесями оказалось намного просторнее, чем ожидала Мэгги. Интерьер магазина резко контрастировал с грязным фасадом: комната была устлана роскошными цветастыми коврами и обставлена экзотическими растениями в кадках. Старинные лампы отбрасывали золотой свет на стены, отделанные темными панелями. Вдоль стен выстроились высокие книжные шкафы, на столах были разложены всевозможные фантастические предметы. В дальнем конце комнаты стоял огромный письменный стол; свет «банковской лампы» с зеленым абажуром освещал тощую фигуру. Хозяин поманил их к себе гостеприимным жестом, который немного успокоил Мэгги. Кем бы ни был этот Димитрий, он не показался ей страшным.

Пока они обходили столы, Мэгги с любопытством осмотрела разложенные товары. Здесь были пожелтевшие книги в кожаных переплетах, керамические горшки, набитые свитками, мензурки, покрытые каким-то налетом, алхимическое оборудование, скелет шестиногого существа на шарнирах. Комок дернул Мэгги за руку, чтобы обратить ее внимание на аквариум. В аквариуме плавали светящиеся угри. Это зрелище завораживало.

Хозяин лавки поднялся им навстречу. Димитрий был ненамного выше Мэгги; у него были тонкие руки и большой круглый живот, на котором едва не лопалась рубашка. Рубашка была заправлена в штаны с высокой талией, которые удерживались на животе с помощью широкого ремня. С покрытого пятнами лица на гостей смотрели слезящиеся глаза; голова была совершенно лысой, но на щеках топорщились бакенбарды. Мэгги решила, что он похож на помесь морского капитана и бухгалтера. Она не могла поверить в то, что перед ней демон. С другой стороны, Мэгги сначала приняла Ласло за репортера.

Когда Димитрий увидел Дрейкфордов, его глаза сверкнули.

– Кто это у нас здесь?

– Я Мэгги Дрейкфорд, сэр, а это мой брат Джордж.

Хозяин наклонил голову.

– А меня зовут Димитрий. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Мэгги почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. С ней никогда не разговаривали так любезно. Она не знала, что сказать, и вместо ответа неожиданно для себя сделала неловкий книксен. К ее ужасу, Комок поклонился. Димитрий просиял.

– Они хорошо воспитаны. Как они могли оказаться с тобой, Ласло?

– Внешность обманчива, – заметил Ласло. – Мэгги за словом в карман не лезет. Мы пытаемся помочь друг другу выбраться из затруднительного положения. Понимаешь ли, их семья проклята.

Димитрий в явном замешательстве поморгал.

– И какое отношение проклятия, наложенные на людей, имеют к тебе?

Ласло открыл портфель и показал пресловутую шкатулку из черного дерева.

– Я хранитель их проклятия.

Старик поцокал языком и погрозил демону пальцем:

– Сейчас не до твоих шуточек.

– Это не «шуточка», – возразил Ласло. – Они прокляты. Я – их хранитель. У нас есть шесть дней на то, чтобы снять проклятие, иначе они превратятся в чудовищ. И, что гораздо важнее, меня сунут в тигель.

Улыбка Димитрия погасла. Он уселся в кресло и вновь оглядел посетителей. Мэгги почувствовала себя так, будто ее просвечивают рентгеном с помощью старого, но очень мощного аппарата. Она также заметила, что взгляд Димитрия постоянно возвращался к ее забинтованной руке. Через некоторое время Димитрий нажал на какую-то кнопку, скрытую под столом. Затрещал динамик, и сонный голос пробормотал что-то на гортанном языке. Хозяин ответил на том же языке и добавил нечто, прозвучавшее как упрек. Голос пробурчал что-то и отсоединился. Димитрий пригласил гостей устраиваться в креслах напротив.

– Мне кажется, – сказал он, – мы должны начать с самого начала.

Мэгги и Комок сидели и слушали, пока Ласло вводил Димитрия в курс дела. Владелец ломбарда не перебивал. Через десять минут стенная панель отъехала назад, и появилось существо с кривыми ногами, лицом, похожим на собачью морду, и тремя глазами. На голове у существа красовалась кепка-восьмиклинка. Оно толкало перед собой тележку с серебряным чайным сервизом и блюдом имбирного печенья. Существо уставилось на людей во все глаза, потом, повинуясь жесту Димитрия, отвесило поклон. Расставив на столе чашки и чайник, оно убежало туда, откуда явилось.

Пока хозяин разливал чай, Мэгги заметила, что потайная дверь немного приоткрылась. Из темноты на нее смотрели три глаза. Когда Димитрий сообразил, что происходит, он развернулся и швырнул в стену чайную ложечку. Дверь закрылась.

– Прошу прощения, – сказал Димитрий, подавая Мэгги чашку. – Я бы избавился от Нишки, но я боюсь, что без меня он плохо кончит.

– Ты мог бы меня нанять вместо него, – заметил Ласло. – Если помнишь, я предлагал тебе свои услуги.

Димитрия явно позабавили эти слова.

– Да, помню. И вот сегодня я узнаю, что у тебя уже есть работа. Тебе должно быть стыдно, Ласло, – скрывать от меня подобные вещи.

– Ты не спрашивал.

– Я спрашиваю сейчас. Что тебе нужно? И не вздумай лгать Димитрию.

– Он не может не лгать, – вставила Мэгги. – Только что в кафе он облапошил официантку.

– И дал ей щедрые чаевые!

Димитрий улыбнулся Дрейкфордам.

– Я расскажу вам один секрет о вашем хранителе проклятия.

Мэгги и Комок навострили уши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Песня шведской рок-группы Europe (1986).

Вернуться

2

В яблочко, в точку (фр.).

Вернуться

3

Болотная Тварь (Swamp Thing) – герой одноименного комикса издательства DC Comics (1972–1976).

Вернуться

4

Автомобиль выпускался с 1908 по 1927 г.

Вернуться

5

Профессиональный баскетбольный клуб, базирующийся в Нью-Йорке.

Вернуться

6

Кельтский праздник окончания уборки урожая. Начинался в ночь с 31 октября на 1 ноября.

Вернуться

7

Нью-йоркский профессиональный бейсбольный клуб.

Вернуться

8

HGTV (Home & Garden Television) – телеканал о доме, интерьере, дизайне, ремонте, принадлежащий компании Warner Bros. Discovery.

Вернуться

9

«Макбет», акт IV, сцена I (пер. Б. Пастернака).

Вернуться

10

Персонаж книжной трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры». Китнисс выросла в бедном районе, умеет за себя постоять, с детства охотится, чтобы прокормить семью.

Вернуться

11

Мэтью Хопкинс (1620–1647) – охотник на ведьм, действовавший во время Английской революции, с 1645 по 1647 г. За 14 месяцев своей деятельности Хопкинс и его помощник Джон Стерн (1610–1670) отправили на смертную казнь больше людей, чем все остальные охотники на ведьм за 160 лет преследования колдовства в Англии.

Вернуться

12

Согласно Пятой поправке к Конституции США, «в уголовном деле никого нельзя принуждать свидетельствовать против самого себя».

Вернуться

13

A Girl’s Gotta Do What a Girl’s Gotta Do (1997) – песня, исполняемая американской певицей кантри Минди Мак-Криди (авторы Роберт Бирн и Рик Боуэлз).

Вернуться

14

Я здесь, чтобы спасти вас.

Вернуться

15

«Удивительные злоключения Флэпджека» – американский мультсериал (2008–2010). Главный герой – легковозбудимый, любящий приключения светловолосый мальчик, выросший под присмотром говорящей китихи Бабби, которая дала ему имя Флэпджек (Блинчик, Оладушек). Флэпджек очень наивен и не замечает опасностей, поэтому легко попадает в неприятности.

Вернуться