Меган Куинн
Эти три коротких слова

Meghan Quinn

THOSE THREE LITTLE WORDS

Серия «Любовь и спорт»

The moral rights of the author have been asserted.

Печатается с разрешения литературных агенств

Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Перевод с английского Марка Коложвари

Оформление обложки Александра Воробьева

2022, THOSE THREE LITTLE WORDS

by Meghan Quinn

© Коложвари М., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Для Меган

Пролог

Илай

Я – забавный парень.

Некоторые даже скажут, что классный.

Со мной можно развлечься на высшем уровне.

Если вам хочется как следует повеселиться – я к вашим услугам.

Никаких драм.

Никаких обид.

Только старое доброе веселье.

Я еще с детства уяснил, что жизнь коротка, и ты должен наслаждаться каждой гребаной минутой отведенного тебе времени. Так что мое главное правило – всегда говори «да».

Неважно, что тебе предлагают – отвечай согласием.

Хорнсби, хочешь пойти с нами в паб, чтобы нажраться в хлам?

Конечно.

Хорнсби, хочешь искупаться голышом в бассейне тренера? Он, кстати, сидит дома.

Разумеется.

Хорнсби, хочешь поехать на выходных в Вегас и спустить за покерным столом целое состояние?

Черт возьми, да.

Живи моментом – такое у меня кредо, и до сих пор все складывалось наилучшим образом. Я побывал в местах, о существовании которых даже не догадывался. Получил возможности, о которых и мечтать не мог.

Но… И это большое «но», просто огроменное.

В этот раз мое «да» отвесило мне хорошего пинка.

Видите ли, все случилось в день моего рождения. Он выпал как раз на наш выходной, плюс, мы все были взбудоражены победой над «Калгарскими радикалами». Было 14 февраля – да, я родился в День святого Валентина, – так что мы отправились в лучший бар, который в тот вечер просто кишмя кишел одинокими женщинами.

Напитки лились рекой.

Все весело болтали друг с другом.

Веселье только начиналось.

И тут в бар зашла она.

На ней было соблазнительное розовое платье, плотно обтягивающее каждый изгиб ее тела, ее платиново-светлые волосы ниспадали на плечи шелковыми волнами, и помада на роскошных губах была в точности подобрана под цвет платья. Никаких сомнений – она была настоящей звездой этой вечеринки.

Когда она проходила мимо, парни замирали, окидывая ее плотоядным взглядом.

Однозначно – самая сексуальная девушка в баре.

И вот она села на стул рядом, даже не заметив моего присутствия. Когда она поставила на барную стойку свою сумочку, мне показалось, что весь мир замер и даже музыка вроде бы начала играть тише. Она непринужденно наклонилась к бармену, постукивая изящными ноготками по столешнице, и нежным голоском попросила «Буравчик» с двумя дольками лайма.

Я был очарован.

Пойман.

Потерян на всю оставшуюся ночь.

Мой разум хотел одну-единственную вещь во всем мире.

Эту девушку.

Она полностью завладела моим вниманием, и меня было уже ничем не отвлечь.

Меня было не остановить.

Потому что, если уж совсем честно, глаз я положил на нее уже давно – в тот самый миг, когда мы впервые встретились пару лет назад.

А этой ночью… У меня появился шанс. Никаких больше уверток, никаких отговорок: у меня в распоряжении имелось лучшее оружие, безотказный повод завести разговор. Сегодня был мой день рождения.

И, черт возьми, что у нас была за ночь! Я все еще словно наяву вижу, как ее платье соскальзывает вниз и падает на пол, пока я сжимаю ее в объятиях. Я все еще живо помню вкус ее губ: лайм и опасность. Я все еще вспоминаю опьяняющий аромат ее духов и то, как я вошел в нее, и как наши сердца бились в такт, и как мы одновременно достигли вершины наслаждения… Множество раз.

Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Но она закончилась, как и все прочие ночи – мы с самого начала согласились, что это будет разовый секс. Так что следующим утром она ушла еще до того, как я проснулся, и она вернулась к своей жизни, а я к своей – сон, еда, хоккейные тренировки.

Был ли это лучший подарок, о котором я мог только мечтать?

Безусловно.

Удовлетворила ли она все мои фантазии?

Более чем, я себе такого даже представить не мог.

А если бы она вернулась и попросила большего, согласился бы я?

Скажем так: мне было бы трудно ей отказать.

К сожалению, жизнь – это не сказочная история о том, как интрижка на одну ночь может превратиться в любовь до гроба.

Это было бы слишком просто. Эта история, она… Ну, показывает меня тем, кто я есть на самом деле. Какой я есть в глубине души. Это история о том, как я заслужил титул Невероятного Лузера. И дело было даже не в том, что девушка в соблазнительном розовом платье от меня забеременела.

Дело в том, что я нарушил кодекс братана.

Потому что девушка в соблазнительном розовом платье – это сестра моего товарища по команде… А по совместительству – и лучшего друга.

Глава 1

Пенни

Вопрос из ТикТока: Если бы у вас была дочь или сестра, к кому из сокомандников вы бы и на пушечный выстрел ее не подпустили?

Сайлас Тейтерс: К Хорнсби, естественно.

Холси Холмс: Хорнсби.

Леви Поузи: Что тут вообще думать? К Хорнсби.

Илай Хорнсби: Дай угадаю – парни все про меня сказали? Ну конечно. [Качает головой] Если честно, я бы и сам свое имя назвал. Ну или Тейтерса.

Сайлас Тейтерс: Хорнсби меня назвал? Вот урод. Знает же, придурок, что он тут единственный, от кого всем девчонкам надо бежать, как от чумы.

Пэйси Лоус: От кого я хочу, чтобы моя сестренка держалась подальше? Да от всех. Они полные идиоты и прекрасно знают, что им даже подходить к ней нельзя. Но раз нужно выбрать кого-то конкретного… Это просто. Хорнсби. Я ему и взглянуть на нее не позволю. Никогда. И он об этом знает.

– Зачем мы вообще в этот бар идем? У тебя так-то парень есть! – говорю я своей лучшей подруге Блейкли и в двадцатый раз за последние несколько минут – то есть с того момента, как мы выбрались из такси, – одергиваю подол платья. Оно выглядело милым на вешалке. Не менее мило оно смотрелось на мне, пока я стояла перед зеркалом в примерочной. Но сейчас мы идем по ночным улицам Ванкувера, и платье резко перестало казаться мне милым. С каждым шагом оно норовит задраться все выше и выше. Будет невероятным чудом, если мне каким-то образом удастся пережить эту ночь так, чтобы все окружающие не узнали, какой цвет у моего нижнего белья.

– Есть. Но сейчас Перри нет в городе, а я хочу повеселиться и помочь наладить твою личную жизнь.

– Да я вообще сегодня никуда идти не хотела, – говорю я. – Чувствую себя нелепо. День Валентина, все вокруг разбились по парочкам, а я одна.

– Это вовсе не нелепо. – Блейкли берет меня под локоть и притягивает поближе. Она выше меня на добрых пятнадцать сантиметров, почти метр восемьдесят чистой красоты: каштанового цвета волосы, изумрудно-зеленые глаза, вечная неугасающая улыбка. Она моя коллега (и мы друг друга обожаем!), лучшая подруга и непревзойденный эксперт по уходу за кожей, твердо вознамерившаяся никогда не выглядеть старше, чем на двадцать один год. – Четырнадцатое февраля – лучшее время оказаться без парня. Можно подцепить любого одинокого красавчика, жаждущего заполнить внутреннюю пустоту.

– Ага. Потому что заполнить чью-то внутреннюю пустоту – это отличный способ провести вечер, – саркастически говорю я.

– Не такой уж и плохой, если позволить себе как следует развлечься. И вообще, ты не думаешь, что пора бы уже начать ходить на свидания? На работе тебе дали повышение, ради которого ты столько трудилась, так что настало время расслабиться и немножко повеселиться.

Она права. Последние пару лет я работала не покладая рук, и времени развлекаться у меня практически не было.

– Я и без парня отлично могу повеселиться.

– Это правда, – признает Блейкли. – Но надо хоть иногда из квартиры выбираться, ясно? Ладно. Я не хотела поднимать эту тему, но, знаешь ли, лучшие подруги должны помогать друг другу в нужде. Так что пойти сегодня со мной на вечеринку – это твой долг.

– Удар ниже пояса.

– Ну а что мне делать? Хватит ворчать. Нам нужно хорошенько повеселиться. Ты вообще умеешь это делать? Веселиться?

Я драматически вздыхаю.

– Думаю, мне удастся с этим справиться.

– Вот и хорошо. Как только мы войдем в бар, я хочу видеть тебя веселой. Если ты вдруг с кем-нибудь познакомишься, то и отлично, но это не наша конечная цель. Наша конечная цель – как следует развлечься, может, немножко потанцевать, и конечно, посмотреть, как остальные проводят свой вечер в одиночестве.

– Отличный план, – говорю я. Мы как раз подходим к бару, о котором Блейкли болтала без умолку всю дорогу.

Рассказывала она вот что: на День святого Валентина здесь все украсили красными воздушными шариками и яркими лентами, а внутрь запустили кучу одиноких людей, открытых к общению. Закуски здесь разносили официанты, музыка была «зажигательная», и в довершение всего, попасть сюда можно было только по приглашениям. В общем, звучало все весело, и раз уж я успела так далеко зайти (коротенькое платье и все такое), то могу с таким же успехом насладиться вечером.

Я работаю в «Ванкувер Агитатор». Начала обычным стажером, а затем прошла путь до штатного координатора социальных сетей. Специализируюсь на ТикТоке и просто обожаю свою работу.

Сейчас я работаю с профессиональными хоккеистами. Заставляю их следить за трендами в ТикТоке, троллю фанатов в социальных сетях и смотрю, как мой брат занимается спортом, в который мы оба так сильно влюблены.

Так что я вполне могу отпраздновать повышение, расслабиться и как следует повеселиться.

У входа в бар нас приветствует мрачно выглядящий бугай с планшетом в руках. Низко сдвинув брови, он медленно осматривает нас с ног до головы.

– Имя, – говорит он резким тоном.

– Блейкли Уайт и гость. – Она чуть ли не подпрыгивает на месте, явно взволнованная нашим небольшим приключением.

Вышибала принимается искать ее имя в своем списке, и как раз в тот момент, когда я уже решаю, что Блейкли там попросту нет, он резким движением черкает что-то на своем листке, а потом отходит в сторону, поднимая бархатную веревку.

– Внутри не курить. Буфет открытый, ешьте сколько захотите. Развлекайтесь. – Его голос звучит так монотонно, что мне сразу становится интересно, в который раз за вечер он повторяет эту фразу.

Держась за руки, мы с Блейкли входим в бар. Первым делом я вижу сотни воздушных шариков, зависших под низким потолком. Воздушные шары – конечно же разнообразных оттенков красного и розового – являются главным украшением бара. Затем мой внимательный глаз подмечает барную стойку, увешанную разноцветными бумажными лентами, и усыпанный конфетти пол. Одни только воздушные шарики сами по себе уже внушают ужас, а если к этому приплюсовать еще и целую кучу грязных конфетти, лежащих у меня под ногами… В общем, ничего хорошего я от этого места больше не ждала.

Впрочем… если не обращать внимание на кошмарные конфетти, липнущие к туфлям, все остальное не так уж и плохо. Слабо освещенный зал наполняет бодрая музыка, которую периодически заглушает раскатистый смех. Да и парни здесь встречаются привлекательные. Может, вечер все-таки пройдет весело.

– Сюда! – Блейкли и ведет меня в дальний конец бара прямо сквозь толпу людей, мимо официантов, разносящих разнообразные напитки и закуски. – Надеюсь, на верхнем этаже найдется свободный столик.

Мы протискиваемся сквозь толпу и заворачиваем за угол, оказавшись в гораздо более просторном и тихом зале, заставленном высокими столами и барными стульями.

– О-о! Я вижу стол. Принеси нам что-нибудь выпить, а я пока застолблю место.

В баре полно народу, поэтому я не удивляюсь, когда получаю удар локтем по ребрам и толчок в плечо, пока двигаюсь назад к бару. Оказавшись у барной стойки, я облокачиваюсь на гладкую темную столешницу и принимаюсь рассматривать ассортимент спиртных напитков. Передо мной возникает барменша.

– Платье – просто отпад, – восхищается она.

– О, спасибо, – я опускаю взгляд на свое платье, затем снова поднимаю глаза. – Правда, оно задирается постоянно. Как будто его только для этой цели и сшили. Жутко раздражает.

Барменша мне подмигивает.

– Думаю, это платье тебе сегодня очень поможет. Что тебе налить, дорогая?

Она просто не знает, что я совершенно не заинтересована в том, чтобы найти себе кого-то на вечер. Я, конечно, не против немного пофлиртовать – тем более что есть из кого выбрать, – но ничего серьезного я не хочу.

– Моя подруга всегда заказывает «Малибу Бэй Бриз» с вишенкой, так что его, пожалуйста. А мне – «Буравчик» с двумя дольками лайма.

– Сейчас принесу. – Барменша отходит в сторону, берет чистые стаканы и разноцветные бутылки с алкоголем, на глаз наливает в шейкер. Я бы никогда не смогла работать в баре – тут ведь не только надо помнить, как в точности делать каждый коктейль, но и не забывать при этом поддерживать подвыпивших посетителей в хорошем настроении. Слишком много всего сразу.

– «Буравчик», да? Никогда бы не подумал, что ты любишь джин, – раздается хриплый глубокий голос.

Я знаю этот голос.

Думаю, почти каждый в Ванкувере знает этот голос.

Обернувшись вправо, я лицом к лицу сталкиваюсь с Илаем Хорнсби, лучшим хоккейным защитником, который по чистой случайности играет в той самой команде, с которой я работаю – в «Агитаторах». Но что еще важнее – он мистер Прекрасный Принц, самый горячий хоккеист в лиге… И самый озабоченный, кстати, тоже. Без сомнения, Хорнсби невероятно привлекателен. Все фанаты хоккея от него без ума – да, мужчины тоже. С клюшкой в руках он выглядит устрашающе – но это ровно до тех пор, пока он не очарует тебя харизматичной улыбкой во все свои тридцать два зуба.

Ну и конечно, он один из лучших друзей моего брата.

– Хорнсби, ты что здесь д-делаешь? – спрашиваю я, запинаясь. Его умопомрачительная сексуальность всегда меня пугает.

Ну и еще я совершенно не ожидала его здесь увидеть. Все-таки это бар для людей, которым не удалось найти себе пару ко Дню святого Валентина – не самое подходящее место для Хорнсби. Хотя он ведь лучший игрок в команде, так что, наверное, у него просто выходной, а сюда он зашел в поисках одинокой девушки, с которой можно будет перепихнуться.

Вот это на него очень похоже.

– Да просто отмечаю день, когда я родился.

Он облокачивается на барную стойку и делает глоток пива из кружки. Непринужденный, сдержанный – и прекрасно осведомленный о том, насколько хорошо он выглядит в своем темно-синем костюме-тройке.

Я не знаю ни одного человека – серьезно, ноль! – которому костюм шел бы больше, чем Илаю Хорнсби.

Я как-то выкладывала в Сеть несколько роликов в замедленной съемке: команда выходит на ледовую арену, и Хорнсби, конечно, одет лучше всех. Его фирменные зауженные брюки и классические туфли (которые он носит без носков, демонстрируя всем лодыжки!) всегда притягивали всеобщее внимание. И это уже не говоря о том, как отлично сидит на нем пиджак и как ткань облегает его бицепсы, когда он подносит к губам стаканчик с кофе.

Хорнсби – настоящая сексуальная приманка, и у меня нет никаких проблем с тем, чтобы выложить его фотки в Сеть.

Но теперь, когда эта самая сексуальная приманка стоит прямо передо мной и смотрит мне в глаза, я чувствую, как мои нервы напряжены до предела, пока мне нестерпимо хочется то ли погладить его по груди, то ли сбежать в туалет и проблеваться. Два совершенно противоположных стремления, очень точно отражающих мое состояние.

Я как можно небрежнее кладу руку на барную стойку и пытаюсь опереться на локоть, повторяя расслабленную позу Хорнсби. Но если он является образцом того, как вести себя в приличном обществе, то мне приходится отчаянно молиться всем богам и Купидону в придачу, чтобы мое платье не задралось, как старомодная оконная штора, демонстрируя цвет моего нижнего белья одному сексуальному хоккеисту.

О боже… Какое нижнее белье я сегодня надела? Почему я не могу вспомнить такую важную деталь?

– Ты… кхм, ты в порядке? – спрашивает он, сгибая колени, чтобы заглянуть мне в глаза.

Вот ведь черт! Я же так ничего и не сказала.

– Да, прекрасно. Просто замечательно. – Я принимаюсь агрессивно щелкать пальцами. – Точно. Сегодня же твой день рождения. Я писала об этом в ТикТок.

– Да, – говорит он, подозрительно на меня глядя. Может, пытается решить, стоит ли ему опасаться моих щелкающих пальцев. – Ты опубликовала видео, на котором Поузи шлепает меня по заднице хоккейной клюшкой.

Так и было. Получилось очень забавно. Я мысленно хихикаю – и смешок просится наружу, но какая-то высшая сила, по-видимому, все-таки за мной присматривает, потому что мне удается сдержаться.

– Я подумала, что это достойная дань уважения. Фанаты просто в восторге от вашей трогательной дружбы.

Леви Поузи – главный боец команды. Крупный и мускулистый парень с золотым сердцем. На льду он становится сущим демоном, но за пределами арены он такой же мягкий и добрый, как и все остальные. Самый чувствительный из команды, Поузи обожает сэндвичи с болонской колбасой и шлепать Хорнсби клюшкой по заднице перед началом каждой игры. Для фанатов это стало одной из любимых традиций.

– Мы просто выпили один молочный коктейль на двоих, а все ведут себя так, будто мы кольцами обменялись. – Илай закатил глаза.

Ах, этот молочный коктейль. В жизни не видела ничего более милого. Дело было так: Илай и Леви вместе пришли на мероприятие в детскую больницу, где им вручили молочный коктейль с двумя соломинками. Обменявшись взглядами, они вместе взялись за стакан и одновременно присосались каждый к своей соломинке. Шоу вышло поистине гениальным. Медиа-команда, конечно, воспользовалась случаем и использовала эту запись по полной. Видео даже попало в топ-10 лучших моментов на ESPN, главном спортивном канале США.

– Это было потрясающе. Вы теперь, считай, друзья навеки.

– Могло быть и хуже, – ухмыляется он. У-у, эта его улыбка. Моя рука – та, которая не лежит на барной стойке, – начинает дрожать от одного только взгляда на его жемчужно-белые зубы. – Меня могли бы застукать за распитием молочного коктейля с твоим братом.

– Пэйси никогда не станет пить с тобой один молочный коктейль, – говорю я и, прежде чем успеваю остановиться, добавляю: – Он скорее скажет, что ты чем-то болен и он боится заразиться.

Мой брат, Пэйси – звездный вратарь «Ванкуверских Агитаторов». Сердце команды и один из самых быстро соображающих игроков в лиге.

Недавно, где-то несколько месяцев назад, он влюбился в девушку по имени Винни, которая случайно натолкнулась на него во время страшного ливня. Он был очарован с первого же взгляда. Неудивительно – Винни очень милая и веселая. Мне нравится с ней общаться, и я надеюсь, что скоро мне доведется побывать на их свадьбе. Я сотню раз говорила Пэйси, что он должен сделать ей предложение. Он уверяет, что так и сделает, просто ждет подходящего момента. После окончания сезона парни поедут в Канаду, в Банф, чтобы отдохнуть – и думаю, Пэйси именно тогда собирается подарить ей кольцо. Он ужасно сентиментальный парень.

Так, погодите-ка. Я мысленно возвращаюсь к тому, что сказала секунду назад. Я, э-э… только что сказала Хорнсби – прямо ему в лицо сказала! – что он чем-то болен? И заразен. И недостоин того, чтобы разделить с ним молочный коктейль. О чем, черт возьми, я вообще думала? Более чем уверена – большая часть Америки не отказалась бы выпить с ним молочный коктейль! Я вот точно буду не против.

А вместо этого я, как попугай, повторила глупость, которую сказал мне Пэйси.

– Я ничем не болен, – морщится Илай. – Твоему брату просто нравится выдумывать про меня ложь. Он так пытается смириться с моей необыкновенной красотой. – Илай смотрит мне прямо в глаза и дурашливо хлопает ресницами. – Но, к твоему сведению, никаких заболеваний у меня нет. Просто хочу раз и навсегда прояснить этот вопрос.

Я поднимаю руки.

– Эй, не мое дело, чем ты занимаешься в свободное время.

Но я знаю, что многое из того, чем он занимается в свободное время, касается женщин.

Много-много долгих ночей.

А прощания всегда быстрые.

Барменша ставит на стол мои напитки, затем переводит взгляд с меня на Илая и обратно, ухмыляется.

– Записать твои напитки на счет звезды хоккея?

В нормальных обстоятельствах я бы сказала «нет», потому что не люблю размывать границы между работой и жизнью, но сейчас я только улыбаюсь Илаю в ответ. Все это время он меня дразнит, и мне хочется как-то ему ответить.

– Было бы просто замечательно, – говорю я барменше с ухмылкой. – Спасибо.

Она подмигивает.

– Конечно.

Что ж, теперь, когда я смело записала свои напитки на чужой счет, пора сматываться, а то я от нервов уже начинаю потеть. Я беру стаканы и пытаюсь уйти, когда Илай встает рядом, преграждая мне путь к отступлению.

– Слушай, если уж я плачу за твою выпивку, ты можешь хоть поболтать со мной еще немного. Тебе так не кажется?

Еще немного поболтать… Честно говоря, болтать с ним мне совершенно не хочется. Почему, спросите вы?

Да потому что он меня пугает. Я пришла сюда, чтобы повеселиться, и хотя Хорнсби отличный парень, рядом с ним я чувствую себя неуютно. Понимаю, это прозвучит очень плохо, но он слишком… симпатичный. Я не из его лиги – не то чтобы он когда-нибудь мной интересовался, конечно, – и я предпочитаю общаться с ним как можно меньше, особенно потому, что он просто обожает флиртовать. Не хватало еще, чтобы мой маленький романтичный мозг начал раздумывать о том, что этот откровенно привлекательный альфа-самец ни капельки не заинтересован в том, чтобы увидеть меня обнаженной. Нет уж, лучше вообще об этом не задумываться, чтобы не падать духом.

А значит, надо найти друзей Илая и ни в коем случае не знакомить его с Блейкли.

– Ты здесь один?

– Со мной был Поузи, но минут через пять он ушел, сославшись на расстройство желудка. Если честно, по-моему, ему не пришлась по вкусу вся эта идея с баром для одиноких.

А вот с Поузи я могла бы весело провести время. Да, он красивый, но при всем при этом он как-то ближе к народу. В отличие от Хорнсби, его зубы не переливаются жемчужным блеском, когда он улыбается.

– Ой, а почему? Поузи такой очаровашка. Он мог бы найти себе замечательную девушку.

Хорнсби нахмурился.

– С девушками у него все в порядке. В этом-то и проблема. Ему не нравится всеобщее внимание.

Я бросаю на него взгляд, полный недоверия.

– Сказал ведущий игрок команды.

Его брови взлетают вверх, почти касаясь линии густых волос.

– Ты думаешь, что я ведущий игрок? – Он тычет себя пальцем в грудь, изображая шок. Он шутит, что ли? Я не думаю, что он ведущий игрок. Я знаю, что это так. Все это знают. Команда, руководство, болельщики. Ни для кого не секрет, что от Хорнсби все в восторге. Однажды я спросила у Пэйси, переживал ли Хорнсби хоть раз из-за того, что всегда бросает девушек после первой же ночи вместе, и Пэйси ответил: нет, потому что он всегда честно обо всем их предупреждает.

Они знают, с чем связываются – одна ночь и все.

Можете, конечно, считать меня сумасшедшей, но, как по мне, такое отношение – одна ночь и все – явно свидетельствует о статусе звездного игрока.

И я уже собираюсь ему это сообщить, припечатать его, так сказать, но тут я вижу его прекрасные глаза – и мой мозг перестает работать, мигом превращаясь в кашу.

– Ну, кхм… Я хотела сказать… Ну… Жарковато здесь, а? – Хорнсби с улыбкой качает головой. – Не то чтобы это я так думала… Но, ты же знаешь, я много раз слышала, как все говорят, что ты, э-э, ты… Ну. Что в команде ты определенно ведущий игрок.

Ощущение такое, будто стаканы с коктейлями вот-вот выскользнут у меня из рук и разобьются об пол, потому что ладони у меня такие потные, словно я пробираюсь по глубинам Амазонки.

– Это кто такое говорит?

Это что, не очевидно?

– Все, – морщусь я.

Он подносит к губам стакан, не сводя с меня внимательного взгляда, весь такой небрежно-беззаботный. Сложно себе даже представить такую самоуверенность.

– Не стоит тебе слушать этих людей.

– А ты хочешь сказать, что это неправда? – Я прикусываю губу и вижу, как взгляд Хорнсби фиксируется на этом движении.

Затем он снова смотрит мне в глаза:

– Я хочу сказать, что на данный момент это неправда.

Ладно, хорошо.

Честно говоря, я понятия не имела, что все это значит и куда ведет. Все, чего я хотела – просто выпить со своей подругой. Поэтому я пытаюсь отвязаться от Хорнсби.

– Я не знаю, что ты сейчас пытаешься мне доказать, и не понимаю, зачем ты это делаешь. Я не могу без разрешения выкладывать в ТикТок факты о личной жизни игроков, так что каким бы распутным парнем ты ни был, я об этом никому не скажу. Можешь расслабиться.

Может, он просто хочет увериться, что никто не выложит в ТикТок нарезку его похотливых выходок под популярную песенку.

Кстати… Просмотры бы такое видео собрало просто отличные… Но нет, я так никогда бы не поступила.

– Я ничего не пытаюсь доказать. – Его взгляд скользит по моему телу сверху вниз и обратно, словно инфракрасным лучом изучая меня на предмет несовершенств. Поверьте, взгляд у него такой силы, что ты чувствуешь его буквально кожей. Подойдя на шаг ближе, он продолжает: – Просто ищу компанию. Ты действительно хочешь, чтобы я провел свой день рождения в одиночестве?

Серьезный удар по моему шаткому плану побега.

Взгляд сине-зеленых глаз встречается с моим, пока я рассматриваю его красивое лицо. Оно такое отвратительно пропорциональное. Губы, нос, сильный, угловатый изгиб челюсти – Хорнсби идеален. По-настоящему, черт возьми, идеален. Добавьте к этому высокий рост, широкие мускулистые плечи, спортивное мастерство и чарующее обаяние – и вам тут же станет ясно, почему ему так трудно отказать.

Невероятно трудно.

– Не моя вина, что ты ошибся в выборе человека, с которым собирался отметить день рождения, – отвечаю я, пытаясь понять, с какой это стати Хорнсби хочет провести ночь в моей компании.

В его мире я – совершенно никто. Конечно, я умею готовить неплохую кесадилью, а еще без проблем отвечу, в каком сезоне «Новенькой» была та или иная серия. И не хочу хвастаться, но я и пуговицы умею пришивать – навык, в нынешние времена давно утраченный большинством.

Но помимо этого, во мне нет ничего особенного – по крайней мере, ничего такого, что могло бы привлечь внимание Хорнсби.

– Верно, но сейчас я хочу выбрать тебя. Ты что, правда мне откажешь?

Э-э…

Я как раз пытаюсь это сделать, но все мои попытки с треском проваливаются.

Понимаете, это не моя вина. Вы просто на него посмотрите. Кто бы из вас сказал ему «нет»? Вперед, сами попробуйте.

Да… Как я и думала. Это совершенно невозможно.

Плакал наш девичник.

А у меня, знаете ли, на него имелись планы: обсудить с Блейкли мой последний опыт восковой эпиляции – сущий кошмар! – и спросить, что она думает об этом нижнем белье для месячных, которое начали повсюду рекламировать. О, и еще рассказать, как я прошлой ночью провела два часа, наблюдая за тем, как прекрасная турецкая пекарша вновь и вновь погружает кулак в тесто для хлеба.

Ясное дело, в присутствии Илая о таком не поговоришь. Тем более что он не должен знать обо мне таких унизительных подробностей.

Помимо всего прочего, я не была уверена, что у него имеется мнение о белье для месячных, которым он мог бы поделиться.

Но, похоже, у Хорнсби были совсем другие планы – и, честно, я ведь не чудовище. Я не могу просто так оставить человека праздновать день рождения в одиночестве. Так что, похоже, наш с Блейкли дуэт только что стал трио.

– Откажу? – Я кидаю взгляд в сторону и замечаю, что Блейкли сидит, уткнувшись в свой телефон. Я с трудом сглатываю. – Полагаю, что нет.

Лицо Хорнсби расплывается в ослепительной улыбке, и от одного только его игривого многообещающего взгляда у меня подкашиваются и начинают пульсировать ноги.

Если бы я не стояла, возможно, они бы даже сами собой раздвинулись.

У меня нет никаких намерений спать с Хорнсби – или с любым другим сокомандником Пэйси, если уж на то пошло, – но он выбрал меня своим лучшим другом на этот вечер, так что все.

Без лишних слов он обнимает меня за плечи, и мы вместе идем к Блейкли, которая поднимает взгляд от своего телефона как раз вовремя, чтобы нас заметить.

Ой-ей.

Эту улыбочку я знаю.

Мне эта улыбка ничего хорошего не обещает.

В ее голове закрутились невидимые шестеренки… А образ мыслей у Блейкли, знаете ли, коварный.

Когда я ставлю ее бокал на стол, то уже понимаю – то, что она скажет дальше, мне не понравится. А еще – ее коктейль, скорее всего, придется пить мне.

– Илай Хорнсби, у тебя сегодня день рождения? – спрашивает она, и я завидую непринужденности ее интонации. Блейкли всегда было легко общаться с игроками. Не то что мне – я обычно стою в углу и нервно потею, отвечая на вопросы странным хрюканьем, пока не разогреюсь. Вы можете подумать, что раз уж я общаюсь с хоккеистами всю свою жизнь, то должна была уже научиться относиться к этому спокойно, но нет. По крайней мере, не когда дело касается Хорнсби.

– У меня сегодня день рождения, – подтверждает он и ставит бокал на маленький круглый столик.

– Что ж, с днем рождения, – говорит Блейкли. – Мне очень жаль, потому что отпраздновать твой день рождения было бы ужасно весело…

Чего это ей жаль?

Зачем она встает со стула?

Почему не возьмет свой бокал, чтобы сделать глоток?

И какого черта она вешает на плечо сумочку?

– Но позвонил Перри, он вернулся домой пораньше, чтобы меня порадовать. Я бы с удовольствием посмотрела, куда нас заведет эта ночь, но мой святой Валентин ждет, что я вернусь.

Она прикусывает губу, но я на такое не поведусь.

Я ей не верю.

Ни на секунду не верю.

– Ты вот так просто возьмешь и уйдешь? – спрашиваю я ее с ноткой паники в голосе. Я бросаю на нее взгляд, в котором любая лучшая подруга легко прочтет: «Господи Иисусе, не оставляй меня здесь одну», но поскольку Блейкли – крайне жестокая женщина, она делает вид, будто не понимает, в чем дело.

– Да, но с тобой остается Хорнсби, который составит тебе компанию и, возможно, поможет тебе с кем-нибудь познакомиться!

– С кем-нибудь познакомиться? – переспрашивает Хорнсби. – Ты ищешь с кем переспать, Пенни?

– Что? Нет! – Мои щеки вспыхивают от смущения. – Нет, я вообще не хотела сегодня вечером никуда идти! Это Блейкли меня уговорила. Я думала просто остаться дома и съесть целое ведро мороженого… Ой, то есть ведерко. Маленькое ведерко мороженого.

Для справки: я имела в виду именно то, что сказала. Ведро мороженого. Три с половиной литра вкуснейшего сливочного крема прямиком из морозилки. Возможно, даже с посыпкой или шоколадной помадкой. Совершенно точно – с вишенками.

Но, конечно, я не собираюсь признаваться в этом Мистеру-Шикарное-Тело.

– Ей нужно было развлечься. Она еще даже свое повышение не отпраздновала, – сообщает Блейкли.

– Вот как? – спрашивает Хорнсби. – Что ж, тогда, похоже, нам придется заказать еще по бокальчику. – Он поворачивается к Блейкли. – Не волнуйся, я позабочусь о твоей подруге. Она проведет лучший вечер в жизни.

К моему ужасу, Блейкли подмигивает.

– Уж надеюсь.

Затем она наклоняется ко мне, обнимает и шепчет на ухо:

– Пожалуйста, закончи этот вечер у него в постели, а потом не забудь мне все об этом рассказать.

– Ты что, сбрендила? – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, как только она отстраняется.

– Я тоже буду скучать, но мы скоро увидимся на работе! – Она легонько тыкает меня пальцем в нос. – Люблю тебя. – Затем она поворачивается к Хорнсби. – Береги мою девочку.

– Обязательно, – отвечает он и салютует ей бокалом. И вот я, даже не успев понять, что вообще только что произошло, остаюсь наедине с Илаем Хорнсби. Мы сидим за уютным столиком в дальнем углу бара, и над головой у нас играет романтическая музыка.

– Присаживайся! – Он отодвигает для меня стул, подцепив его за ножку носком туфли.

Ну ничего себе. Поверить не могу, что Блейкли так со мной поступила.

И сделать я тут мало что могу. У меня не хватит совести поставить стакан на стол и молча уйти. Единственной надеждой была Блейкли, но моя бывшая лучшая подруга только что меня бросила.

У меня нет выбора.

Смирившись с поражением, я сажусь на стул и подношу к губам бокал. Завтра Блейкли получит от меня по полной. Все, членство клуба лучших подруг аннулировано. Если она хочет заслужить его обратно, ей придется расщедриться на целую кучу подарков.

Красивых, блестящих подарков… Не говоря уже о денежной компенсации. Да, если она хочет вернуть мое расположение, я потребую от нее компенсации в твердой денежной форме. Ей придется размахивать купюрами у меня перед носом, параллельно читая эссе о том, как замечательно я умею пришивать пуговицы.

Вот какую цену приходится платить тем, кто меня бросил.

И я не соглашусь на меньшее, чем пятьдесят долларов… Причем это должна быть пачка однодолларовых купюр. Просто чтобы ее побесить.

Ладно, может быть, десять долларов четвертаками.

Пять долларов пятицентовыми монетами?

Все это надо будет поместить в баночку с надписью «Прости меня» и нарисованным сердечком. И одной баночкой она не отделается. Тут еще понадобится стаканчик моего любимого кофе (ванильный латте на обезжиренном молоке), новый блестящий блокнот в подарок плюс красивая ручка. Да, вот такое я задумала наказание. И даже после этого Блейкли останется на испытательном сроке. Я только подумаю о том, согласна ли я с ней говорить.

– Эй, ты в порядке? Ты что, правда разозлилась? – спрашивает Илай, отвлекая меня от придумывания все новых убийственных способов заставить Блейкли вернуться. – Вид у тебя такой, как будто ты собираешься этот стакан через весь зал швырнуть.

Я смотрю на коктейль Блейкли, размышляя, не стоит ли мне сделать именно это. Думаю, мне понравится.

– Я просто раздражена, – отвечаю я.

– Раздражена, потому что осталась со мной вдвоем, или раздражена, потому что твоя подруга вытащила тебя из дома, а потом бросила?

– И из-за того, и из-за другого, – говорю я, прежде чем успеваю себя одернуть. – Ой, то есть нет, только из-за второго… Я против тебя ничего не имею. Ты нормальный парень и все такое.

– «Нормальный парень и все такое»? – спрашивает Илай. Вид у него оскорбленный. – «Нормальный»? Знаешь, многие люди были бы просто счастливы со мной выпить.

– Да, конечно. Все люди. Включая меня, – я иду на попятную. – Я ужасно счастлива. – Я чокаюсь с ним бокалами. – Тост за то, как же счастливо мы проведем вместе ночь. – Я делаю глоток. На губах Хорнсби появляется улыбка. – Погоди. Я не имела в виду «провести ночь» в смысле, ну, ты знаешь, как ты обычно любишь проводить время с женщинами… раздетыми. Я имела в виду «провести время вместе в несексуальном смысле». Строго платонические отношения. Никакого секса. Им мы не занимаемся. Мы, считай, ни разу не разговаривали, так что секс – это не про нас.

Господи, Пенни, заткнись.

Я делаю большой глоток из стакана.

А потом… я снова начинаю говорить.

– Не то чтобы у нас будет плохой секс, – продолжаю я бог весть зачем. Виноваты нервы и его костюм-тройка (не говоря уже про прекрасные голые лодыжки) – комбинация этих факторов вызывает в моей душе настоящий трепет. – Я довольно хороша в сексе – по крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. В смысле, конечно, не так хороша, как ты – у тебя, похоже, много практики, если можно это так назвать. У меня было несколько партнеров, с одним я долго была в отношениях, и он был весьма неплох. Нам нравилось пошалить, знаешь ли. – Я толкаю Хорнсби локтем, а он молча на меня смотрит. Его лицо застыло в веселом изумлении. – В общем… – Я глубоко выдыхаю. – Наверное, ты жалеешь, что не ушел с Блейкли.

– Нет. – Он продолжает ухмыляться. – Мне все нравится. Ты крайне занимательный человек.

– Я несу чушь. Вот что происходит, когда я нервничаю. Я начинаю нести чушь. О господи, поверить не могу, я только что призналась, что нервничаю. Ну, это точно не хуже, чем рассказывать о своей сексуальной жизни. Знаешь, было бы здорово, если бы ты меня остановил, а то ведь я сама не замолчу. – Хорнсби молчит и просто делает глоток пива. – Пожалуйста, скажи что-нибудь. Что угодно. Останови мои страдания.

Он усмехается, и этот глубокий горловой звук пронизывает меня до самых костей.

– Зачем бы мне это делать? Ты мой лучший собеседник за многие годы.

– Ты жестокий человек.

– Нет, меня просто забавляет твоя нервозность. Что заставляет меня задаться вопросом: а какого черта ты так нервничаешь?

Да, почему ты нервничаешь, Пенни?

Даже и не знаю. Может, это потому, что в нем сто девяносто три сантиметра сплошного великолепия, а я не привыкла быть так близко к чему-то столь совершенному. Может быть, потому что Блейкли хочет, чтобы я с ним переспала, и теперь это все, о чем я могу думать. Может быть, потому что я планировала сегодня вечером оторваться, а теперь вместо этого сижу и пытаюсь вести себя как настоящий профи… Э-э, пожалуй, «профи» – не лучшее слово, особенно после того, как я перешла на тему секса.

– Не знаю, – говорю я вместо всего этого. – А ты нервничаешь?

– Нет, с чего бы мне нервничать?

– Э-э… Из-за Дня святого Валентина? – пожимаю я плечами.

– Никогда его не отмечаю. У меня ведь день рождения.

– Точно… Да, точно. – Я смотрю в свой бокал. – Знаешь, по-моему, мне надо еще выпить.

– Тогда допивай, – Хорнсби подмигивает, и клянусь, мои внутренности трепещут.

Что, черт возьми, со мной происходит? Это из-за Дня святого Валентина? Витающая в воздухе романтика вскружила мне голову? Я ведь уже встречалась с Илаем один на один. Да, мы быстро разошлись, и это было по работе, но все-таки я никогда так себя не вела.

А еще раньше он никогда не рассматривал мои губы. Не улыбался так, как улыбается сейчас. И не окидывал меня взглядом с ног до головы.

Так что такого необычного случилось именно этим вечером?

Глава 2

Илай

Я хорошо помню, как впервые увидел Пенни Лоус. Она тогда была стажером, и Пэйси проводил ей экскурсию. Мы столкнулись в коридоре, прямо перед раздевалкой. Я отпустил несколько небрежных комментариев по поводу того, что Пэйси водит девушек в раздевалку, и спросил его, не собирается ли он начать собственную бейсбольную традицию Брентвуда – ну, вы понимаете, о чем я. Взгляд у Пэйси стал убийственным, и он, стиснув зубы, сказал, что эта девушка – его сестра.

Представьте себе мое удивление.

Ну… Пэйси довольно симпатичный парень, если вам нравятся длинные вьющиеся волосы светлого цвета, но его сестра… твою мать.

Она невероятно горяча.

У нее соблазнительные бедра, за которые так и хочется вцепиться, и внушительный бюст, на изучение которого я мог бы потратить целый час. А ее губы? Полные, мягкие, так и хочется их искусать. Длинные, платиново-светлые волосы, которые я мечтал намотать на руку и крепко держать, пока я буду в нее входить. Сплошное совершенство – от макушки до самых пяток.

Тем же вечером, по дороге в тренажерный зал, когда я шел размяться после игры, Пэйси налетел на меня и прижал к стене. Сказал, чтобы я держался от его сестры подальше.

Конечно, я прикинулся дурачком и сказал, что понятия не имею, о чем он. А он ответил:

– Я видел, как ты на нее смотрел. Богом клянусь, хоть пальцем ее тронешь – тебе конец.

И я держал это в уме, потому что понимал, что Пэйси не шутит, и сталкиваться с последствиями я не хотел.

Каждый раз, когда мы случайно встречались, когда мы вместе шли по коридорам стадиона, когда работали над одной из ее многочисленных компаний в ТикТоке – я всегда держал лицо. Просто кивал и улыбался.

Но что я при этом испытывал…

Господи. Я боготворил ее высокие каблуки, только подчеркивающие ее невысокий рост. Я представлял, как замечательно эти каблуки будут смотреться, когда ее ноги обхватят мою талию. Я мечтал, как я сниму с нее туфли и уложу ее спиной на свою кровать, и ее волосы разметаются по простыне.

Все эти фантазии, теснившиеся в моей голове, я мысленно прятал в папку с пометкой «Не трогать».

Но фантазий становилось только больше, хотя я и знал, что мне их никогда не исполнить.

Они копились и копились.

С каждым ее взглядом.

С каждым разом, когда я слышал стук ее каблучков в коридоре.

С каждым ее гребаным смешком, слетающим с прекрасных губ, когда она говорила с кем-то другим.

Каждый раз, когда она оказывалась рядом, мысли мои начинали блуждать, а воображение разыгрывалось. Я ее хотел. Я в ней нуждался.

Сегодняшний вечер исключением не стал.

Хотя одно отличие все же имелось: сегодня я решился на флирт. В конце концов, у меня день рождения.

С днем рождения меня!

Нет ведь ничего плохого в том, чтобы капельку пофлиртовать, верно?

– Ты не слишком быстро пьешь? – говорю я. Пенни так яростно засасывает коктейль через соломинку, что щеки у нее вваливаются, и это заставляет меня фантазировать о том, как бы она выглядела, если бы сосала кое-что другое.

– Разве? – спрашивает она, оторвавшись от коктейля. – Ну, я пить хочу. От всей этой болтовни у меня пересохло в горле.

Ах, эта ее чертова «болтовня». Обычно мне не нравится, когда женщина говорит о всякой ерунде, но почему-то у Пенни это получается невероятно очаровательно. Мне хочется, чтобы она продолжала. Мне хочется затеряться в ее безумных мыслях.

– Может, хочешь перекусить? – интересуюсь я.

– Э-э… – Она оглядывается по сторонам. – Пожалуй, нет. Я вообще-то не планировала оставаться здесь надолго. Завтра на работу, знаешь ли. Я сегодня вечером пришла только чтобы порадовать Блейкли, а потом осталась, потому что, ну, у тебя день рождения. О! Знаешь, что нам нужно сделать? Пройтись по бару и найти тебе кого-нибудь. Ну, знаешь, кого-нибудь, кто действительно умеет праздновать. – Пенни многозначительно двигает бровями, и если бы меня не раздражали ее попытки сплавить меня кому-то другому, я бы даже подумал, что выглядит это все очень мило.

– Ты меня полностью устраиваешь.

– Я? – Она на всякий случай тыкает в себя пальцем. – Ну, понимаешь, я не… Дело в том, что…

– Мне нравится с тобой общаться, – поясняю я, чтобы Пенни не подумала, что я мне нужно что-то помимо ее компании. Она понятия не имеет, что каждый раз, когда я вижу ее, я не могу смотреть на других женщин еще долгое время.

Если бы она сделала шаг навстречу, я бы тут же им воспользовался. Через мгновение мы бы уже ехали ко мне домой, и я бы думал только об одном: как бы оказаться между ее ног.

– Ну ладно. – Она таращится на свой стакан. – А ты не думаешь, что я скучная?

– С чего бы мне думать, что ты скучная? С тобой очень интересно.

– Я не очень хороший собеседник.

– Неправда, – отвечаю я, прежде чем сделать глоток пива. – Я видел, как ты общаешься с нашими ребятами. Смеешься, шутишь, дразнишь их.

– Да, ну… это другое.

– Почему? – спрашиваю я, наклоняясь к ней ближе. Когда я чувствую пьянящий запах ее экзотических духов, в груди становится жарко.

Пенни отводит взгляд, и я понимаю, что сейчас она соврет что-нибудь. А я хочу, чтобы она была честной. Мне редко удается поговорить с ней наедине, так что мне не нравится, что сейчас ее словно что-то сдерживает.

Я протягиваю руку и двумя пальцами поворачиваю голову Пенни к себе.

– Скажи мне правду. Чем общение со мной так отличается?

Она гулко сглатывает, отводит взгляд, но в конце концов, встречается со мной глазами:

– Потому что ты, э-э… Потому что, ну… – Она снова сглатывает. – Ты привлекательный.

Бинго.

Именно это я и хотел от нее услышать.

Самолюбию мужчины никогда не помешает узнать, что женщина, которую он вожделеет вот уже два года, считает его привлекательным. В коллекции моих фантазий намечается пополнение.

– Не в том смысле, что остальные ребята из команды не привлекательные, конечно, очень даже привлекательные, просто ты… по-другому привлекателен. Почему я вообще тебе это рассказываю? Я всего два бокала выпила. Я же не пьяна, почему я не могу держать язык за зубами? Слушай, может, забудешь все, что я тут сказала?

– Ни за что. – Я позволяю своей руке соскользнуть вниз, но только для того, чтобы устроить ее на столе рядом с ладонью Пенни. – Это знание теперь навсегда выжжено на подкорке моего разума.

Она тяжело вздыхает.

– Обязательно издеваться, а? Видишь же, что мне неловко об этом говорить…

– Ничего я не издеваюсь. Я наслаждаюсь осознанием, что Пенни Лоус считает меня привлекательным.

– Это еще с какой стати? – приподнимает она бровь.

– Э-э… Да потому что ты божественно красива, и получить от тебя признание – это охренеть как круто? – говорю я, прежде чем успеваю прикусить язык.

Ее рот приоткрывается. На лице застывает потрясение.

– Но нам не обязательно об этом говорить, – быстро добавляю я, не желая ее отпугнуть. Впрочем, хорошо, что я ей намекнул. Хочу, чтобы она знала – я буду боготворить ее, если она мне позволит, но специально ставить ее в неловкое положение я не стану. – Расскажи мне о себе что-нибудь. Что-нибудь, чего я не знаю.

Пенни несколько раз моргает, затем откидывается на спинку стула и скрещивает на груди руки. Она с любопытством оглядывает оживленный бар, полный суетящихся людей, надеющихся подцепить кого-нибудь этим вечером.

Наконец, она наклоняется ко мне и шепчет:

– Я что, в какое-то шоу попала? Ты меня сейчас для видео разыгрываешь?

– Что? – переспрашиваю я в замешательстве.

Она взмахивает рукой.

– Это… Ну, просто не может быть правдой, так что, наверное, это розыгрыш? О боже, это для нашей команды, да? Где-то здесь камеры?

Она снова оглядывается, привстает со стула, чтобы осмотреться получше. Я кладу ей руку на плечо и усаживаю назад.

– Никакое это не шоу, Пенни. Я бы так с тобой не поступил.

Она окидывает меня взглядом, на лице замешательство пополам с весельем. Я не до конца уверен, собирается ли она обрушить на меня шквал вопросов или разразиться смехом.

Пенни выбирает последнее.

Начинается все медленно. Смешок. Потом тихое «ха», перерастающее в громкий хохот, за которым следует раскат глухого смеха – такого возмутительно громкого, что на нас начинают оглядываться.

Она трясется от смеха, из глаз брызнули слезы… Гребаные слезы. Пенни промакивает глаза салфеткой, замолкает… Смотрит на меня и снова начинает смеяться.

Раздраженный, я делаю большой глоток из стакана с пивом. Пенни смеется. Я допиваю стакан залпом. Пенни, обхватив живот руками, задыхается от хохота. Мимо нас проходит официант, и пока Пенни пытается прийти в себя, я взмахом руки прошу его принести нам еще по стаканчику.

«Пытается» – ключевое слово.

– Ты закончила? – спрашиваю я еще через минуту. Пенни делает несколько глубоких вздохов, издает еще несколько смешков и допивает через трубочку свой коктейль. Официант как раз приносит нам следующую порцию, забирает пустые бокалы и исчезает.

Через несколько секунд она снова вытирает глаза и кивает.

– Закончила, – ухмыляется она.

Я жду еще какое-то время на случай, если она снова начнет смеяться, но когда этого не происходит, говорю:

– Тогда, может быть, объяснишь, почему это показалось тебе таким смешным?

– Потому что это невероятно, – отвечает Пенни и, зажав соломинку между пальцами, отпивает из нового бокала. – Любого спроси в этом баре, и он подтвердит – это абсолютно невероятно.

– Ясно. – Я потираю подбородок, пытаясь сохранить самообладание. Пенни разозлила меня до чертиков. Я довольно спокойный парень и не против пошутить, да что там, я вообще люблю хорошие шутки. Но этот разговор начинает действовать мне на нервы. Это все не просто звучит оскорбительно для меня, но еще и унижает ее достоинство.

Она такая чертовски привлекательная, что мне больно находиться рядом и не иметь возможности сделать первый ход.

Но, возможно, этим вечером все изменится.

Я подаюсь вперед и кладу руку на обнаженное бедро Пенни, позволяю ладони скользнуть чуть дальше и шепчу ей на ухо:

– К твоему сведению, я хочу трахнуть тебя с того самого момента, как мы впервые встретились. Можешь верить, можешь не верить, – мои губы касаются ее уха, – но это, черт возьми, правда. Я мечтаю дотронуться до твоих губ. Боготворить твою грудь. Попробовать тебя на вкус там, внизу. – У нее перехватывает дыхание, когда я провожу большим пальцем по ее шелковистой коже. – Каждый раз, когда я сталкиваюсь с тобой, каждый раз, когда я смотрю тебе в глаза, каждый раз, когда я стою достаточно близко, чтобы ощутить аромат твоих духов, я думаю обо всех этих грязных, развратных, восхитительных вещах, которые мог бы с тобой проделать. Мечтаю об этом. Размышляю, каково это будет – когда ты сидишь верхом на моем члене, твоя грудь подпрыгивает у меня перед глазами, твое лоно пульсирует в такт моим движениям. Так что не смей даже думать, что я шутил. Я бы никогда не стал шутить о сексе с тобой… Никогда.

И, прикусив мочку ее уха, я отстраняюсь и убираю руку с ее бедра, затем подношу к губам стакан с пивом. Все это время я не свожу с нее глаз.

Щеки у нее раскраснелись.

Губы изумленно приоткрыты.

А грудь тяжело вздымается, когда она медленно заглядывает мне в глаза.

– Я… Э-э… – Она с шокированным выражением лица облизывает губы. Могу только представить, что сейчас творится у нее в голове. Черт, я не ожидал, что так откровенно расскажу ей обо всех своих желаниях, но она меня раздражала, и в тот момент мне нужно было, чтобы она поняла правду. Поняла, какую пытку я терпел с тех пор, как ее встретил. Наконец Пенни удается обрести дар речи. – Я, э-э… Мне говорили, что с сексом у меня не очень.

Чего-чего? Сегодня здесь очень шумно, так что я, наверное, ослышался. Разумеется, никто не заявлял ей, что она ни на что не годна в постели.

Глядя на ее униженное лицо, я начинаю думать, что, возможно, услышал все верно.

– Пенни, ты же только что сказала…

– Знаю, я сказала, что в этом неплоха. Отлично кувыркаюсь в постели и все такое прочее. Я соврала. Просто хотела сохранить лицо. Мой последний парень сказал, что я ужасна. Так что… может, это поможет твоим фантазиям. Ничего хорошего тебя не ждет. Запретная зона для бурного секса. Извини.

Ужасна в сексе?

Какой-то придурок сказал ей, что она ужасна в сексе? Кто, черт возьми, мог сказать такое женщине?

Единственная причина, по которой мужчина может так сказать, заключается в том, что именно он на самом деле плох в сексе и пытается переложить вину на кого-то другого, чтобы не смотреть правде в лицо. По моим венам растекается гнев.

– Ни на секунду в это не поверю, – тихо говорю я, наклоняясь к ней. Я протягиваю руку и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, задерживаю ладонь на ее щеке. – Позволь мне кое-что спросить. Он хоть раз доводил тебя до оргазма?

Пенни начинает неловко ерзать на стуле.

– Ну, если я ему помогала.

– Помогала? – переспрашиваю я, заинтригованный тем, что именно она имеет в виду.

– Ну, знаешь. Если я массировала себя, пока он входил в меня сзади.

Образ того, как Пенни играет со своим клитором, пока ее трахают, проносится у меня перед глазами – словно гребаный блокбастер на большом экране. Я вижу это. Чувствую. Но вместо какого-то подонка за ее спиной оказываюсь я, и единственная причина, по которой она играет со своим клитором – это потому, что я сказал это сделать, а не потому, что она в этом нуждается.

Я ужасно возбужден. Повернувшись к ней лицом, я ставлю ноги на перекладину ее стула и кладу руку ей на спину, зажав ее между собой и высоким столом.

– Тебе обязательно было делать это каждый раз? Массировать себя?

Пенни на меня не смотрит. Она переводит взгляд на бокал, проводит пальцем с идеальным маникюром по капелькам конденсата.

– Знаешь, нам не стоит об этом говорить. А как же, э-э… твой день рождения? Получил какие-нибудь классные подарки?

– Пока нет, – отвечаю я. – Но надеюсь, что получу действительно хороший подарок к концу вечера.

Ее взгляд встречается с моим, и я не отвожу глаза, давая ей понять, насколько чертовски я сейчас серьезен.

Она под запретом.

И меня предупредили.

И я должен держаться от нее подальше.

Но в сегодняшнем вечере есть что-то особенное. И это что-то толкает меня к ней все ближе и ближе, и неважно, сколько раз я пытаюсь вызвать в воображении сердитое лицо Пэйси или его угрозы – они не могут устоять под напором моего желания.

Я. Ее. Хочу.

В ней. Нуждаюсь.

Отчаянно.

И я не уверен, что этим вечером хоть что-то может помешать мне ее получить.

Глава 3

Пенни

Выпить.

Мне нужно выпить.

Что угодно, только побольше.

Я хочу уподобиться основанию водопада. Просто залейте мне прямо в глотку все, что только под руку попадется, потому что, о боже, Илай Хорнсби заставляет меня краснеть, как никто другой.

И потеть. У меня из-за него даже спина вспотела.

Да, знаю, в поте нет ничего привлекательного, и никто не хочет об этом слышать. Но кожа у меня уже блестит от влаги, и все потому, что невероятно красивый мужчина, сидящий рядом, решил укусить меня за ухо.

Вы когда-нибудь чувствовали, как цунами возбуждения захлестывает ваше тело гигантской, всепоглощающей волной?

Именно это я ощутила, когда Илай решил прикусить мочку моего уха. Мою чертову мочку уха, дамы! Если честно, я не думаю, что мочки ушей хоть сколько-нибудь привлекательны. Это просто свисающие с вашей головы кусочки кожи. Хорошо, что человечество изобрело пирсинг, потому что их нужно хоть как-то украсить, чтобы они не были такими жуткими. Но смотрите-ка, всего один маленький укус – и вот она я, сижу вся мокрая от пота и едва могу вспомнить, как надо дышать. Словно хоккеист после трех таймов на арене.

А ведь он просто слегка прикусил.

Даже не засовывал мне язык в ухо – что, кстати, отвратительно, – не посасывал его, не целовал. Его зубы коротко щелкнули, и прежде чем я успела осознать, что происходит, он уже сидел на своем месте и потягивал пиво.

И все же это изменило всю мою жизнь.

Я до сих пор чувствую его зубы на своем ухе. Я все еще чувствую его руку на внутренней стороне бедра, его большой палец ласкает мою кожу, гладит ее, дразнит…

И этот его провокационный голос: я до сих пор слышу в своих ушах его эхо, слышу, как он рассказывает о всех этих грязных вещах, которые он хочет со мной сделать.

Он хочет увидеть, как мои сиськи подпрыгивают у него перед лицом? Это еще что за фигня? А мое… э-э, лоно пульсирует в такт его движениям? Звучит крайне зловеще.

Именно поэтому мне нужно выпить. Потому что я – комок нервов, и я вот-вот либо свернусь в клубок от страха, либо натурально достану из-под платья свою грудь и выложу ее на стол в качестве закуски для ненасытного мужчины, сидящего рядом.

Одна порция груди. Употреблять с помощью рассасывания.

Видите?! Видите, о чем я говорю?!

Совсем уже сбрендила.

– Ты это платье для сегодняшнего вечера купила? – Рука Илая, лежащая на спинке моего стула, приходит в движение и поглаживает ярко-розовую ткань. Когда его пальцы начинают играть с застежкой-молнией у меня на спине, дыхание перехватывает, и я чуть не падаю со стула.

– Нет, – мой голос больше напоминает писк. – Платье у меня уже давно, просто я его никогда не носила. Для работы оно слишком уж вызывающее, даже если надеть поверх блейзер, но для свиданий вполне подходит. Это была импульсивная покупка. В магазине была распродажа, и мне понравился цвет, и я подумала, что платье сделает мои ноги визуально длиннее. Что оно успешно делает, потому что при ходьбе постоянно задирается. Когда я стояла перед зеркалом, такого не было – наверное, потому что я никуда не ходила. Я просто стояла и разглядывала свое отражение. Так что я даже ничего не подозревала. Словом, возвращаясь к твоему вопросу, нет, этот лоскуток ткани я купила не для сегодняшнего вечера.

Илай убирает волосы с моего плеча, его пальцы скользят по моей коже, обжигая, клеймя меня.

Это он меня так соблазнить пытается?

Такой у нас план на вечер?

Ну. Он же сказал, что хочет, чтобы я стала его подарком, так что, наверное, план именно такой? Работает, надо сказать, неплохо. Мое тело трепещет и требует большего.

– Что ж, я рад, что ты приберегла платье на сегодняшний день. На тебе оно смотрится просто чертовски сексуально.

Я издаю смешок, потому что, если честно, не знаю, как еще на это реагировать. Происходящее кажется абсолютно нереальным. Сегодня День святого Валентина, а я сижу наедине с Илаем Хорнсби, который пытается меня соблазнить.

Даже в самых смелых фантазиях я бы не смогла такое представить.

– Почему ты смеешься? – спрашивает он, наклоняясь еще ближе, и мое тело затапливает очередная волна жара.

– Потому что, – я откашливаюсь. – Все это как-то нелепо. Что мы вообще делаем?

– Флиртуем. Общаемся. Невинно проводим время.

– Это, по-твоему, невинно? – спрашиваю я.

– О, поверь, если бы вечер перестал быть невинным, ты бы сразу заметила.

Я обмахиваю ладонью лицо. Слава богу, что здесь темно. Даже не представляю, какого насыщенно-свекольного цвета сейчас мои щеки.

– Ну, даже не знаю, что тут и сказать, кроме как… Пожалуй, мне пора. – Я допиваю остатки коктейля и, глотая, думаю о том, что уйти следовало еще полчаса назад. Вместо этого я зачем-то осталась.

Понятия не имею, почему.

Я ставлю свой пустой бокал на стол и поднимаюсь на ноги – и Хорнсби тут же вскакивает, преграждая мне путь к отступлению.

– Ты мне вроде как пройти мешаешь, – говорю я, поднимая на него глаза.

– Потому что я не хочу, чтобы ты ушла.

– Что ж, это очень мило, что тебе нравится моя компания, но, видишь ли, я боюсь, что если останусь, то выкину что-нибудь глупое. Например, попрошу тебя снова укусить меня за ухо.

На губах Хорнсби расцветает широкая улыбка.

– Не вижу тут ничего глупого. По-моему, это просто замечательная идея.

Я качаю головой.

– Нет, идея ужасная. Очень плохая. – Я протягиваю руку, чтобы похлопать его по груди и ощущаю под пальцами твердые, словно камень, мышцы. Ситуация катастрофически ухудшается. – Я должна… Ого, а ты правда мускулистый.

Он хмыкает, а затем берет меня за руку и усаживает обратно на стул.

– Останься. Обещаю, что больше не буду флиртовать. Только не оставляй меня в мой день рождения. Я и так постоянно провожу его в одиночестве. Составь мне компанию на этот раз.

Он проводит свои дни рождения в одиночестве? Это он о чем? Звучит очень грустно.

Тут я вдруг осознаю, что на самом деле мне мало что известно о Хорнсби: только то, что мы выкладываем в Сеть для фанатов. Я не знаю, что скрывается за этими дьявольскими глазами и сияющей улыбкой. Не знаю, где он вырос, как стал звездой хоккея – вообще не знаю о нем как о человеке ничего важного.

– Пожалуйста… Пенни?

Боже, ну как ему отказать?

Я просто не могу.

Вот почему я еще и не ушла, и вот почему сейчас я ловлю себя на том, что прошу его заказать мне еще один бокал и крендельков с сырным соусом.

Быстро сходив в туалет – не забыв пообещать, что я не сбегу, – я возвращаюсь и откидываюсь на спинку стула, довольная тем, что на столе успели появиться еда и алкоголь.

– Я же сказала, что вернусь, – говорю я, беря в руки кренделек.

– Хотел бы я думать, что тебе понравилось проводить со мной время, но думаю, настоящей причиной являются эти крендельки.

– Да, я обожаю углеводы, – говорю я с набитым ртом.

Хорнсби усмехается и тоже берет кренделек, обмакивает его в сырный соус, прежде чем отправить в рот. По не до конца ясной для меня причине я слежу за тем, как он ест, подмечая, как работают его челюсти, когда он жует, как дергается его кадык, когда он глотает. Ужасно притягательное зрелище. Пожалуй, мне стоит сделать для ТикТока нарезку видео с ребятами, которые жуют и глотают. Соберем кучу просмотров. С другой стороны, возможно, это покажется чрезмерно сексуальным. Не хочу потерять должность, которую я только что получила.

– Итак, скажи мне вот что, Пенни: если бы вместо меня здесь сидела Блейкли, о чем бы вы говорили?

Я запиваю еду гигантским глотком четвертого за вечер «Буравчика» и улыбаюсь, когда ставлю бокал на стол. Алкоголь постепенно начинает действовать.

– Ну, во-первых, о тебе. Мы бы следили за каждым твоим шагом, а потом бы сплетничали об этом. Возможно, пытались бы угадать, с кем ты флиртуешь и почему, что именно ты говоришь. Не исключено, что мы поспорили бы, кого именно ты позовешь к себе на ночь.

– Правда? А кто сказал, что я бы не остался сидеть с вами?

– Поверь, ты бы ушел с началом обсуждения моего неудачного опыта восковой эпиляции.

– Восковой эпиляции? – Хорнсби медленно меня оглядывает. – Так ты гладкая внизу, Пенни?

Поскольку упомянутый алкоголь уже успел меня раскрепостить, я ответила:

– Обычно я просто полоску оставляю, но в этот раз все как-то слишком далеко зашло. Эта девушка со мной в первый раз работала, и прежде чем я успела что-то сказать, она меня уже полностью воском намазала.

Хорнсби облизывает губы и смотрит на меня так, словно я – редкая говядина вагю, о которой он мечтал годами.

– Тебе понравилось?

Я пожимаю плечами и закидываю в рот еще один кренделек.

– Если честно, разницы я особо не заметила. Честно говоря, в основном я боялась, что она мне заодно клитор эпилирует, но он остался цел.

Хорнсби усмехнулся.

– Что ж, рад слышать.

Его рука опускается на спинку моего стула. Он сидит ко мне лицом, и его властное тело занимает все свободное пространство между нами.

– Я делал эпиляцию яиц.

– Правда? – спрашиваю я. – А я как раз собиралась сказать, что ты одеваешься как человек, который знает толк в эпиляции. А грудь ты эпилировал?

Он кивает.

– Да. Грудь, яйца и задницу.

Ну… Тоже своего рода интересная информация.

– Ясно, – я откашливаюсь. – А ты, э-э, до сих пор это делаешь?

Он снова кивает.

– Да, мне кажется, так я на льду быстрее. Однажды я уговорил Тейтерса сходить вместе со мной. Он визжал, как дикий кот во время гона. Потом еще какое-то время ковылял, словно ему в задницу горячий утюг запихнули. А потом ничего, привык, теперь сам на эпиляцию ходит.

– Это… просто очаровательно. Нужно про вас видео снять. Назовем его «История о голых яйцах».

Хорнсби рассмеялся.

– Почему-то мне кажется, что руководство это не одобрит.

– Пожалуй, нет. – Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться с Хорнсби лицом к лицу, и наши колени соприкасаются. Он раздвигает ноги, и я придвигаюсь ближе, закидывая ногу на ногу. Его рука, держащая бокал, опускается на мое бедро, и тепло прикосновения, смешанное с холодом его ладони, творит с моим телом странные вещи, заставляя мышцы по-всякому сокращаться.

– О чем еще вы бы болтали с Блейкли? – Его большой палец ласкает мою кожу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать.

Да, алкоголь определенно подействовал.

– Наверное, о моей ужасной сексуальной жизни. Обычно именно об этом люди, состоящие в отношениях, любят поговорить со своими одинокими подругами. Потом она бы попыталась меня с кем-нибудь познакомить, чтобы помочь решить проблему ужасной сексуальной жизни.

– Когда Тейтерс встречался с Сарой, они вечно пытались свести меня с ее подругами. Судя по словам Сары, я просто идеально подходил каждой из них. Думаю, им просто очень хотелось, чтобы у меня появились отношения.

– И ты когда-нибудь соглашался познакомиться?

– Один раз, – признается он. – Мы потрахались – и все. – Он пожимает плечами.

– Ты вообще с кем-нибудь встречался?

– Только в старшей школе. С моим напряженным графиком проще без отношений. Если мне захочется, то после окончания карьеры у меня будет полным-полно времени, чтобы найти девушку и создать семью.

– А тебе хочется? – спрашиваю я. Хорнсби всегда скрывается за маской обольстителя, и мне интересно узнать о нем что-нибудь настоящее.

– Может быть. – Он делает глоток пива. – Я особенно об этом не думал. Предпочитаю жить здесь и сейчас. – Он ставит бокал на стол, принимается крутить его в своей большой ладони. – А ты, Пенни? Ты хочешь создать семью и остепениться?

Я морщусь и качаю головой.

– Нет. Мне кажется, я еще слишком незрелая. И я постоянно так сосредоточена на работе, что вообще об этом никогда не думала. Честно говоря, меня это особо и не интересует. Просто развлекаюсь и получаю удовольствие.

– Тогда ты обратилась по адресу. – Он поднимает бокал и говорит: – Давай допьем и пойдем отсюда.

– О… В смысле, по домам? – спрашиваю я, слегка удивленная и, возможно – всего лишь возможно! – несколько расстроенная тем, что он внезапно захотел уйти.

Хорнсби ухмыляется.

– Нет, мы отправимся за десертом. Я знаю отличное место.

– Погоди, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Он закатывает глаза.

– Господи боже. Да. Разве я не заслужил кусок праздничного торта?

– Ну, да, конечно. – Мысли сменяют одна другую. – Если, конечно, ты имеешь в виду именно праздничный торт, а не что-то другое.

– Это что, например? – спрашивает Хорнсби. В глазах у него пляшут веселые искорки, такие яркие, что почти ослепляют.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. – Я допиваю коктейль. Алкоголь уже действует в полную силу, и я чувствую себя необычайно счастливой.

Никакой больше тревоги, никакого беспокойства. Я расслаблена, но мысли у меня ясные.

И я уверена, что опьянение на мои взвешенные решения никак не влияет.

Поэтому, когда Хорнсби встает и протягивает мне руку, я не сразу ее принимаю.

– Ты не будешь праздновать со мной день рождения?

– Ты весь вечер пытаешься манипулировать своим днем рождения. Полагаю, ты заметил.

– Я пережил еще один год на этой планете. Я уверен, что это достойно небольшого праздника. – Он шевелит пальцами, заманивая. – Пойдем.

– Погоди секундочку. Перед тем, как я соглашусь на десерт… под которым имеется в виду настоящая еда, да?

– Верно.

– Хорошо. – Я расправляю плечи. – Так вот. После десерта мы разойдемся и пожелаем друг другу спокойной ночи.

Хорнсби стискивает челюсти, и я вижу, что он раздражен – щека у него подергивается, и он избегает встречаться со мной взглядом. Согласится ли он на такое условие? Потому что десерт наверняка является всего лишь уловкой. Может, я пьяна, но я не идиотка.

Я мысленно ухмыляюсь, пока жду его ответа – все же я вижу Хорнсби насквозь.

– Хорошо, – наконец сдается он. – После десерта мы разойдемся.

– Договорились? – Я протягиваю руку.

Хорнсби глубоко вздыхает.

– Договорились. – Он берет меня за руку и стаскивает со стула. – Иди за мной.

Вместе мы протискиваемся сквозь толпу. Несколько парней замечают его и останавливают, чтобы пожать руку или стукнуться кулаками. Один парень даже сделал с Хорнсби селфи – и все это время он крепко держал меня за руку. Это был целый ураган всеобщего обожания, к которому я совершенно не была готова.

Впрочем, я полностью понимаю желание хотя бы на мгновение коснуться Хорнсби. Здесь, в Ванкувере, наши ребята – настоящие боги. Увидеть их вживую, иметь возможность перекинуться словом – все это наверняка ошеломляет. Для любого хоккейного болельщика это мечта, ставшая явью.

Когда мы наконец оказываемся на улице, в лицо нам бьет холодный ветер.

В феврале ходить по Ванкуверу в платье – не лучшая идея, но я не предполагала, что мне придется гулять по улице.

Хорнсби отпускает мою руку и снимает пиджак, чтобы накинуть его мне на плечи, и я тут же в нем тону. Пиджак пахнет совсем как он. Я представляю, как Хорнсби меня обнимает, и в груди у меня становится тепло.

– Тут недолго идти. – Он снова берет меня за руку и ведет вниз по улице.

Я быстро одергиваю подол платья.

– Я не подумала взять пальто, когда надевала это платье. Спасибо за пиджак.

– Не за что. А что касается платья… поверь мне, оно идеально подходит для сегодняшнего вечера.

– Сказал человек, надевший брюки.

– У меня голые лодыжки. Так что мне тоже холодно.

– Какой кошмар! Не приведи господь твои лодыжки замерзнут, – шучу я.

– И не говори. Фанаты придут в ужас, если они посинеют от холода. Ты знаешь, что в Инстаграме есть целые аккаунты, посвященные исключительно моим лодыжкам?

– Знаю. Я их видела, – говорю я. – Комментарии там совершенно идиотские.

– Возможно, но нет ли в них крупицы истины? Кто-то писал, что я легко мог бы выиграть первое место на соревновании за самые красивые лодыжки Канады и Америки. Вот титул, который я бы носил с гордостью.

– Может быть, нам стоит выложить в ТикТок видео про твои голые лодыжки. Снимем эксклюзив.

– Ты что, это предлагаешь? – Хорнсби качает головой и с полной серьезностью наставляет: – Пенни, нельзя такое демонстрировать за бесплатно. В этом не будет никакой ценности. А вот на секундочку приподнять штанину раз-другой… Да они умолять будут показать им еще. Если просто выложить все на блюдечке, они мигом потеряют интерес. Ты что, правда думаешь, что я хочу, чтобы мои лодыжки стали известны как «когда-то популярные»?

Я не сдерживаю громкого смеха, впечатленная нелепостью этой идеи.

– И правда, ужас.

– Абсолютнейший. Итак, я предлагаю двухлетний маркетинговый проект, в рамках которого будут показываться отдельные кадры с моими лодыжками. В конце мы выпустим полноценный получасовой ролик, в котором будут показаны только мои лодыжки. Конечная, так сказать, точка. Вершина всего. Подумай только, какое счастье испытают фанаты.

– Как от долго сдерживаемого оргазма.

– Именно, – говорит Хорнсби глубоким низким голосом.

Я смотрю на него. Мы встречаемся взглядами, и я вижу, как горит в его глазах страстное желание.

Я наставляю на Хорнсби палец.

– Даже не думай.

– Что? – Он поднимает руку, словно защищаясь. – Я вообще ни о чем не думал.

– Какой же ты врун.

Какое-то время мы молчим. Потом он бормочет:

– Вообще-то это ты сказала про оргазм.

– Да, потому что ты на это намекал!

– Ни на что я не намекал. Это все исключительно твои грязные мысли, Пенни.

Глава 4

Илай

Давайте проясним одну вещь: каждая женщина, с которой я ложусь в постель, оказывается там исключительно по своему желанию и будучи в состоянии дать осознанное согласие.

Флиртую ли я бесстыдно, чтобы к этому подтолкнуть?

Разумеется.

Пытался ли я хоть раз кого-нибудь принудить?

Никогда.

Это вообще не мой стиль.

Я хочу, чтобы женщина хотела меня так же сильно, как я хочу ее.

Поэтому меня расстраивает то, как идут дела у нас с Пенни. Я уже вижу, как кончится этот вечер. Я перешел черту, когда начал флиртовать с сестрой своего лучшего друга, товарища по команде, и сделал это совершенно напрасно.

Пенни слишком застенчивая.

Слишком рассудительная.

Даже если я ее привлекаю, поддаваться этому она не собирается.

Разочарован ли я? Крайне.

Но это не значит, что я ее брошу, чтобы найти на ночь кого-нибудь еще. Мне правда нравится ее общество. Она забавная. Мне нравится, как она шутит, когда перестает так сильно нервничать. С ней приятно проводить время.

Честно говоря, я рад, что встретил ее сегодня. Она сделала мой день рождения приятным, хотя обычно это просто совершенно бессмысленный день, когда я пытаюсь забыть, что семьи у меня, в общем-то, нет и что единственные, кто меня поздравят – это мои товарищи по команде.

– Да где это место? – Пенни дрожит.

– Прямо за углом. – Я отпускаю ее руку и обнимаю за плечи, притягиваю к себе, чтобы согреть.

На улице не просто холодно. Мороз пробирает до костей. В такую погоду не обойтись без шапки, перчаток и теплой куртки. У меня замерзли лодыжки, а что чувствует Пенни, я даже представить себе не могу.

Я заворачиваю за угол. На витрине маленькой пекарни, которая мне так полюбилась, светится неоновая вывеска «Открыто». Отлично.

– Почти пришли, – говорю я, указывая вперед. Мы ускоряем шаг, и я открываю перед Пенни дверь. Я люблю шутить, что эта пекарня – самое секретное место в Ванкувере. Выглядит совершенно непрезентабельно: узкое здание, половину которого занимает пекарня, а еще половину – небольшой магазинчик. Пол тут выложен потрескавшейся черно-белой плиткой, и конечно же за прилавком сидит старик, явно немало повидавший на своем веку.

Он поднимает на меня взгляд, и на его лице появляется едва заметная улыбка.

– Илай, мальчик мой, а я все гадал, когда же ты снова зайдешь.

На стене прямо над кассовым аппаратом висит моя футболка с автографом в большой рамке для фотографий. Я подарил ее Роберту – мужчине, сейчас озаряющему нас улыбкой, – на его семидесятипятилетие. Он был просто счастлив.

– Привет, Роберт, – говорю я. – Был занят. Еще пытался есть поменьше сладкого. – Я похлопываю себя по животу. – Плей-офф не за горами, так что мне нужно быть в отличной форме.

– Помню тот вечер, когда ты пришел за «Красным бархатом». На следующий день у вас состоялась одна из лучших игр сезона. – Роберт вздергивает подбородок. – Я всем говорю, что это все благодаря моему торту.

– Знаешь, я уверен, что ты абсолютно прав.

Роберт отпускает смешок.

– Только посмотрите на этого парня. Умеет поднять старику настроение. – Он переводит взгляд на Пенни. – А это у нас кто? Ты раньше никогда не приводил сюда девушек. Она, должно быть, совершенно особенная.

Я притягиваю Пенни поближе и сжимаю ее плечо.

– Конечно, особенная. Ее зовут Пенни. Мы давно знакомы, и мы решили провести мой день рождения вместе.

– У тебя день рождения? – спрашивает Роберт. – Вот те на! А у меня как раз есть для тебя сюрприз.

Он проходит вглубь пекарни, ненадолго исчезая за дверью.

– Судя по тому, насколько хорошо вы с владельцем знакомы, ты тут часто бываешь? – спрашивает Пенни.

– Я прихожу сюда, пожалуй, даже слишком часто. Он готовит такие прекрасные шоколадные круассаны, что я как-то заплакал от счастья, когда откусил кусочек.

– Врешь ты все, – она смеется, тыкая в меня пальцем.

– Почти заплакал. Если бы я мог проявлять свои эмоции на более глубоком уровне, то обязательно заплакал бы по-настоящему.

В этот момент Роберт появляется из-за двери, держа в руках коробку с тортом. Он похлопывает по крышке и ставит ее на прилавок, пододвигает к нам.

– Французский шелковый пирог. Последний остался.

– Что? – спрашиваю я пораженно. – Их же всегда раскупают.

– Сегодня твой счастливый день. С днем рождения, Илай. – Роберт протягивает мне руку, и я крепко ее пожимаю.

– Большое тебе спасибо, – говорю я. – Сколько я тебе должен, Роберт?

Я достаю бумажник, но Роберт меня останавливает.

– За счет заведения. Считай это подарком на день рождения.

– Ты же знаешь, я так не могу.

Он машет на меня рукой.

– Учитывая, как сильно ты увеличил мои продажи, рассказав всем о моем магазинчике, я тебе еще и должен остаюсь. Возьми пирог и не спорь.

Я бы никогда не посмел спорить с Робертом, поэтому я просто достаю из бумажника пятьдесят долларов и кладу их в банку для чаевых. Подмигнув раздраженному старику, я беру коробку с пирогом.

– Спасибо, Роберт.

– Обращайся. – Он переводит взгляд на Пенни. – Ты этого парня не обижай. Если он тебя сюда привел, значит, ты для него много значишь. Мы все о нем очень высокого мнения, и я надеюсь, что ты тоже.

Пенни явно чувствует себя не в своей тарелке, но отвечает:

– Он правда замечательный.

Довольный Роберт машет нам рукой на прощание, и я направляюсь к выходу. Когда я открываю дверь перед Пенни, она спрашивает:

– А где мы будем есть пирог?

– Ну, поскольку Роберт уже закрывается, можем съесть его прямо тут. Он всегда кладет в коробку вилки, чтобы можно было перекусить на ходу. – Когда Пенни начинает дрожать, я мысленно улыбаюсь сам себе. – Ну или мы можем зайти ко мне – я живу прямо через дорогу. – Я указываю на современный жилой комплекс, возвышающийся напротив.

Ее глаза сужаются.

– Какое удобное совпадение.

– Для меня – определенно. Насчет тебя я не так уверен. Не знаю, где ты живешь, но мы уже решили, что после десерта мы расходимся. Так что можем съесть пирог на улице, а потом я буду более чем счастлив поймать тебе такси до дома.

– Ты хочешь, чтобы я ела пирог, пока мы замерзаем на улице в трех минутах от твоей квартиры?

– Ну… Если хочешь погреться, то можем пойти ко мне. У меня есть камин, возле которого можно посидеть.

– Ну разумеется, у тебя есть камин, – закатывает глаза Пенни, прежде чем развернуться и уйти.

– Ты куда это? – спрашиваю я.

– Иду к тебе в гости. Я отказываюсь и дальше тут мерзнуть. Я уже ног не чувствую.

Лучезарно улыбаясь, я догоняю ее и крепко обнимаю.

– Отличная идея. Рад, что ты об этом подумала. И, конечно, после десерта я отправлю тебя домой.

– Ага, ну конечно, – говорит она таким притворно раздраженным тоном, что я улыбаюсь только шире.

– Знаешь, я твою квартиру представляла очень стерильной, – признается Пенни, оглядываясь.

– Стерильной? – спрашиваю я, включая камин. Он мгновенно оживает, отбрасывая на стены погруженной в полумрак комнаты оранжевые отсветы.

– Ну, знаешь, как в холостяцкой берлоге. Неоновые знаки, пивные плакаты, все выхолощенное, безвкусное. А у тебя тут свечи, подушки диванные, занавески. А это? – она указывает на висящую на стене картину. – Это ведь настоящее искусство!

Я смеюсь.

– В детстве я жил в сарае на чердаке. Я решил, что когда вырасту, то у меня дома будет по-настоящему уютно. Так что на обустройство я потратил много времени.

Она встает ко мне лицом, пока я расстилаю на полу плед.

– Ты жил в сарае?

– Длинная история, – говорю я, не желая рассказывать о своем детстве. О моем детстве вообще немногие знают. Я не рассказываю об этом на работе, и уж тем более не рассказываю фанатам, и я хочу, чтобы так все и оставалось. Мне не нужно, чтобы меня жалели – особенно в мой день рождения.

Я ставлю на плед коробку с пирогом и двумя вилками.

– Принести тебе что-нибудь попить? У меня есть горячий шоколад. Могу туда еще немного бейлиса плеснуть.

– У тебя есть бейлис и горячий шоколад? – спрашивает Пенни ошеломленно.

– Да, а почему тебя это так шокирует?

Она все еще не сняла мой пиджак и теперь небрежно расхаживает в нем по квартире.

– Мне просто казалось, что… ну, не знаю. Что ты должен любить темное пиво, или, может, виски, а никак не горячий шоколад и бейлис.

– Я не настолько холодный человек, как тебе кажется, – говорю я, направляясь к открытой кухне, совмещенной с гостиной.

– Я не считаю тебя холодным, – заверяет Пенни, следуя за мной, и садится за стол. – У меня просто сложилось о тебе совсем другое впечатление.

– Возможно, тебе стоит познакомиться с нашей командой получше, – говорю я, ставя на плиту молоко. – Поможет с публикациями в ТикТоке.

– И как я, по-твоему, должна познакомиться с вами поближе? – Я оборачиваюсь на Пенни, заинтересованно вскинувшую одну бровь.

И усмехаюсь.

– Ну, если говорить про меня, то лучше всего, если ты проведешь вечер здесь, со мной. Но с остальными ребятами хватит и обычного опросника.

– Так-так. А почему это с тобой нужно провести вечер?

– Я сложный человек. Остальные куда более поверхностны. Но чтобы понять меня, нужно глубоко погрузиться в вопрос. Чем больше времени со мной проведешь, тем лучше. Я-то готов работать вообще всю ночь напролет.

Она с улыбкой качает головой.

– Ого. А ты вообще никогда не прекращаешь, да?

– Что я не прекращаю? – невинно спрашиваю я. – Я просто пытаюсь помочь тебе с работой.

– Да ты прямо благородный рыцарь в сияющих доспехах.

– Ты не первая, кто меня так зовет. – Я подмигиваю, достаю из шкафчика две кружки… и просто жду реакции.

– Что это, черт возьми, такое? – спрашивает Пенни. Как я и ожидал.

Я поднимаю кружки повыше.

– Это мои дорогие кореша. Тейтерс подарил мне их на Рождество. – Я взмахиваю кружками в воздухе. Одна в форме пары темных сисек, другая – в форме пары светлых. Очень красивые. Прекрасно сохраняют тепло. – И прежде чем ты откажешься пить из пары грудей, знай: это единственные кружки, которые у меня есть.

– Забудь все, что я говорила о твоем утонченном вкусе. Это, – она указывает на кружки, – именно то, что я от тебя ожидала.

– Рад, что не разочаровал, – отвечаю я. Пенни передергивает плечами и плотнее запахивается в мой пиджак. – Может, одолжить тебе толстовку? Или штаны? Чтобы согреться.

Она качает головой.

– Нет, я просто пойду посижу у камина, если ты не против.

– Конечно. Я сейчас подойду.

Пенни спрыгивает со стула и идет в гостиную, садится на расстеленный плед. Снимает пиджак и кладет его себе на колени, а сама придвигается поближе к огню. Ее лицо освещено пламенем, и я вижу ее профиль – мягкие губы, изящный изгиб носа. Она прекрасна. Правда.

И не то чтобы я в этом сомневался, но характер у нее под стать красоте. Она смешная, находчивая, с ней приятно пикироваться… Черт возьми, она просто идеальна. В ней есть все, что нужно, и я понял это только сегодня, когда она немного расслабилась.

Наверное, я тоже судил о Пенни очень поверхностно, и чем больше я о ней узнавал, тем сильнее меня к ней влекло.

Закончив варить горячий шоколад и добавив в него капельку бейлиса – но только капельку, – я приношу кружки в гостиную и ставлю их на кофейный столик перед камином. Расстегиваю жилет и отбрасываю его в сторону, чтобы иметь возможность двигаться свободнее – обычно мне нравится, когда костюмы сидят на мне как влитые.

Наконец я протягиваю руку и вручаю Пенни кружку, которую она неохотно берет, качая головой.

– Спасибо… И за эти груди, и за горячий шоколад.

– Не за что, – говорю я и беру в руки свою кружку. Потираю торчащие керамические соски и поднимаю на Пенни взгляд.

– Ты что делаешь? – спрашивает она.

– Ну, большего мне сегодня не светит, так что получаю то наслаждение, которое могу. – Я щипаю кружку за сосок и издаю нелепый стон. Пенни смеется так громко, что я мысленно аплодирую себе за то, что мне удалось ее развеселить.

– Я тебя просто ненавижу.

– Неправда, я тебе нравлюсь. – Я протягиваю ей вилку и открываю коробку с пирогом. Корочка песочного теста светло-коричневого цвета, сам пирог покрыт взбитыми сливками и шоколадной крошкой, и вид у него такой аппетитный, что у меня слюнки текут.

– Черт! Боюсь, дальнейшее тебе может не понравиться.

– Ты о чем? – спрашивает Пенни.

Я не отвечаю. Вместо этого я втыкаю в пирог вилку, подцепляю огромный кусок и отправляю его в рот. Глаза Пенни расширяются, и она снова смеется.

– Кажется, ты с этим пирогом сейчас за минуту управишься.

– Ну, с половиной так точно, – говорю я с набитым ртом.

– Надо запомнить: расставить по всему стадиону шелковые французские пироги. Снимать будем скрытой камерой. Некоторые пироги настоящие. Некоторые – нет.

– Это просто жестоко, – говорю я, проглотив кусок.

Мило улыбаясь, Пенни протягивает руку и проводит пальцем по уголку моих губ. Затем отстраняется и демонстрирует мне покрытый взбитыми сливками палец.

Даже не задумываясь, я подношу ее палец к своему рту и нежно слизываю взбитые сливки.

Наши взгляды встречаются.

В комнате воцаряется тишина.

Воздух густеет.

Прежде чем я успеваю остановиться, я беру ее палец в рот. Слегка касаясь губами, я тщательно его облизываю, не сводя с Пенни взгляда. Когда я ее отпускаю, она медленно опускает руку. Ее глаза широко раскрыты, она отводит взгляд в сторону, откашливается.

Я понимаю, что она так тщательно пыталась скрыть весь этот вечер. Она меня хочет. Я видел небольшие намеки и раньше, но сейчас, когда мы сидим в оранжевом свете огня, я точно уверен: Пенни чувствует то же самое, что и я.

Я беру вилку, подцепляю кусочек поменьше и подношу к ее рту.

Она смотрит на вилку, затем поднимает на меня взгляд прекрасных глаз, и я чувствую, как у меня все переворачивается внутри, когда она открывает рот и, не отводя от меня взгляда, изящно съедает кусочек.

В брюках становится тесно.

– Не могу поверить, что я так на тебя смотрю. – Пенни скидывает с колен пиджак. Она подбирает под себя ноги, и подол платья медленно ползет вверх. – Хочешь еще кусочек?

Я отрываю взгляд от ее ног – по гладкой коже пляшут отблески огня – и смотрю ей в глаза. Откашливаюсь и киваю.

– Да.

Я беру себе еще кусочек, на этот раз куда более скромный. А вот взгляд, которым за мной следит Пенни, скромным совсем не кажется. Когда я сглатываю, в глазах ее пляшет огонь.

Решив искусить судьбу, я подцепляю очередной кусочек пирога вилкой и подношу к ее рту. Мгновение она смотрит на пирог, затем приоткрывает губы. На грудь ей падает капелька взбитых сливок.

Мы одновременно опускаем взгляд. Взбитые сливки покоятся на холмике ее груди.

Черт…

– Давай помогу, – говорю я, чувствуя, как рот у меня наполняется слюной. Я выжидаю несколько секунд на случай, если Пенни решит возразить, но она молчит, только тяжело дышит, и я понимаю – можно.

Я протягиваю руку и очень медленно, очень нежно провожу пальцем по ее груди.

Господи Иисусе.

Мягкие. Полные. Аппетитные.

У нее перехватывает дыхание.

Мой член твердеет.

Мне хочется большего.

Я протягиваю ей палец. Я хочу почувствовать прикосновение ее губ, представить, что облизывает она совсем не мой палец. Я задерживаю дыхание, и мы смотрим друг на друга, в густом, наполненном похотью воздухе витает невысказанное обещание наслаждения.

К моему полному удовольствию, Пенни наклоняется вперед и, черт возьми, обхватывает мой палец губами.

Сначала она нежна и осторожна: просто медленно исследует мой палец языком. А потом… потом она начинает его посасывать, и с такой страстью, что у меня чуть ли не закатываются глаза.

Господи Иисусе.

Когда Пенни отстраняется, я окончательно теряю контроль. Моя броня дает трещину, и все, о чем меня когда-либо предупреждал Пэйси, меркнет во тьме. За считаные секунды этот вечер превратился из невинного «мы просто едим вместе пирог» в «я, черт возьми, собираюсь раздвинуть твои ноги и полакомиться твоей киской».

Я облизываю губы и опускаю вилку в коробку с пирогом, прежде чем отодвинуть ее в сторону.

– Ты уже все? – спрашивает Пенни.

– Это ты мне ответь, – говорю я и жду.

– Я бы съела еще кусочек. – Я тянусь за вилкой, но она меня останавливает. – Твой палец вкуснее.

Твою.

Мать.

Эти три коротких слова говорят мне: сейчас вечер совершит крутой поворот.

Мои фантазии осуществятся, и я вот-вот попробую на вкус Пенни Лоус.

Я обмакиваю палец в сливки и шоколад и протягиваю руку ей. Немного поколебавшись, Пенни встает на четвереньки и подползает ближе, усаживается мне на колени.

Да.

Именно здесь я, черт возьми, и хочу ее видеть.

Я опускаю руку на ее ягодицы, когда она берет в рот мой покрытый шоколадом и взбитыми сливками палец.

Ее губы скользят по моей коже. Она тщательно вылизывает палец, затем медленно отстраняется.

Мне.

Сносит.

Крышу.

В мгновение ока я опрокидываю Пенни на пол, и теперь она лежит на пледе, а я нависаю над ней, прижимая ее руки к полу.

– Скажи, что ты этого хочешь, – говорю я и с удивлением понимаю, что почти задыхаюсь.

Ее глаза ищут мои. Я вижу, как лихорадочно она думает, пытаясь понять, что же ей делать. Пожалуйста, не говори «нет». Я не уверен, что смогу это вынести.

Когда я уже думаю, что мои надежды рухнули, Пенни раздвигает ноги, позволив мне приблизиться, и признается:

– Я хочу этого. Очень сильно хочу.

И это все, что мне нужно было услышать.

Я припадаю губами к ее губам и наконец получаю то, о чем мечтал с тех пор, как впервые ее увидел.

И я беру от ситуации все.

Я завладеваю ее ртом.

Обхватываю ее грудь ладонями.

Мой твердый член упирается ей в живот.

Я впитываю ее стоны.

Я трахаю ее на пледе, перед камином, и когда она дрожит в моих объятиях и вот-вот уже кончит, я выхожу из нее и уношу в спальню, где целую и облизываю ее бедра, пока она не начинает царапать мою спину ногтями, умоляя о большем. Вот тогда-то я дарю нам обоим сладостное облегчение.

Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.

Даже близко.

Невероятный экстаз, словно меня разрывает пополам. Это было что-то, что я словно всю жизнь берег только для нее. Только для Пенни.

Мы вместе засыпаем на моей гигантской кровати. Пенни прижимается ко мне, а я прижимаюсь к ней, надеясь и молясь, чтобы мне повезло еще хоть раз испытать блаженство, которое она мне подарила. Я знаю, что буду стремиться к этому всю оставшуюся жизнь.

Пропустил ли я подробности нашей совместной ночи?

Разумеется. Потому что, хоть это и важно – черт возьми, это перевернуло всю мою жизнь! – самое важное в этой истории то, что произойдет потом.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Пенни уже нигде нет. Все, что мне остается – это наслаждение, все еще бурлящее в моих венах, и короткая записка.

«Хорнсби, с днем рождения. Надеюсь, тебе все понравилось. Я одолжила у тебя толстовку. Верну ее позже.

Пожалуйста, сделай так, чтобы Пэйси никогда ничего об этом не узнал.

Пенни».

Никаких «Я тебе позвоню».

Никаких «Может быть, нам стоит повторить».

Только просьба никому об этом не рассказывать. И я, конечно, не собираюсь этого делать: ни сейчас, ни когда-либо еще. И не только потому, что мне нравится Пенни и я уважаю ее желания. Просто последнее, что мне нужно – это чтобы Пэйси обо всем узнал. Я дал ему обещание и нарушил его. Но самое худшее заключается в том, что я бы с удовольствием нарушил это обещание снова.

И еще раз. И еще.

Я бы нарушал его до полного изнеможения.

Вот настолько мне понравилось быть внутри Пенни.

Быть рядом с ней.

Когда на следующий день я открываю свой шкафчик в раздевалке, внутри нахожу свою толстовку. Она пахнет Пенни. Я подношу ткань к носу и глубоко вдыхаю запах, вспоминая, каково это было – держать ее в своих объятиях, слышать, как ее стоны эхом отдаются в моих ушах, наблюдать, как она извивается от удовольствия под моими прикосновениями.

Но именно тогда я осознаю суровую правду.

Для Пенни Лоус все кончено.

А для меня даже и близко нет.

Глава 5

Пенни

Пять недель спустя…

– Это шутка такая, да? – спрашивает Блейкли, держа в руках положительный тест на беременность. – Ты купила это в магазине приколов, чтобы надо мной пошутить, да?

– С какой это стати я бы стала шутить про беременность? – спрашиваю я, расхаживая по гостиной. – Это не только неправильно во всех отношениях, особенно в отношении тех, кто борется с бесплодием, но и вообще не смешно!

Я хватаюсь за лоб и пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Прошло пять недель с тех пор, как я провела ночь с Илаем.

Пять недель. И теперь…

– Погоди… То есть он настоящий? Настоящий тест на беременность? Ты беременна?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к Блейкли и киваю.

– Ну нет, – она качает головой. – Ни за что на свете. – Она показывает на мой живот. – Там сейчас ребенок? Нас сейчас не двое в квартире, нас трое?

Я прикусываю губу, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Да, в этой комнате сейчас находится трое людей.

– Вот блин. – Блейкли падает на диван. – И кто, черт возьми, отец? – как только вопрос слетает с ее губ, она вскакивает на ноги и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Господи Иисусе, это Хорнсби?

Помните, я говорила про подступающие к глазам слезы? Вот теперь они начинают градом катиться по моим щекам. Я киваю.

– Боже мой! Ты уверена?

– Он единственный парень, с которым у меня был секс за последний год. Так что да, я вполне уверена.

Я обмахиваю лицо ладонью, изо всех сил стараясь не дышать слишком часто.

– Что мне делать? Я, блин, беременна!

– Ты беременна ребенком Хорнсби! – Теперь и Блейкли принимается мерять шагами гостиную. – Слушай, Пэйси его убьет. Просто на клочки разорвет. Надеюсь, Хорнсби прожил хорошую жизнь. Потому что она скоро подойдет к концу.

– Что? Нет, – я качаю головой. – Пэйси ничего не узнает.

Блейкли замолкает.

– О, – произносит она. Плечи ее напрягаются. – Ну… это твой выбор. Твое тело – твое дело.

– Что? – спрашиваю я. – Нет, я не… Я не собираюсь это делать. Я бы не смогла.

Лицо Блейкли принимает крайне озадаченное выражение.

– Тогда как, по-твоему, Пэйси ничего не узнает?

– Пока ты сюда ехала, я как раз об этом думала. Вот единственный план, который пришел мне в голову: как только на горизонте появляется Пэйси, я срочно начинаю что-нибудь жевать. Буду есть без остановки. Всякий раз, когда Пэйси будет рядом, изо рта у меня будет торчать бургер. Или мороженое. Или даже целая пицца! Так что когда я начну набирать вес, он просто подумает, что я поправилась.

Блейкли кивает, постукивает пальцем по подбородку.

– Оригинальная идея. Совершенно гениальная. – Она поднимает в воздух палец. – Есть, правда, одна проблема. После девяти месяцев безудержного обжорства у тебя появится ребенок. Так что позволь спросить: а это ты ему как объяснять собираешься?

– Э-э… Случайная незнакомка подбросила к порогу моей квартиры младенца, потому что ей очень понравился мой цветочный венок, который висит на двери, и она решила, что я отлично справлюсь с воспитанием ребенка?

Блейкли делает глубокий вдох.

– Я понимаю, что ты беременна, и это творит странные вещи с твоим телом и разумом, но это полный бред. Пэйси, конечно, успел пару раз в жизни головой удариться, но не настолько сильно, чтобы это лишило его всякого здравого смысла.

– Ты уверена? – морщусь я.

– Абсолютно, – заявляет Блейкли. Мы обе продолжаем вышагивать по гостиной. – О-о! – Она резко останавливается. – А давай позовем Винни? Может, она придумает, как рассказать обо всем Пэйси. Она вроде как умная, и твой брат к ней прислушивается. Ее помощь очень бы пригодилась.

– Это, конечно, правда, но, если я ей расскажу, мне и Пэйси придется все рассказать. Я не хочу, чтобы Винни пришлось скрывать от него такой секрет.

Блейкли наклоняется ко мне.

– Срочные новости. Пенни. Тебе придется ему рассказать в любом случае. Ты ведь это понимаешь, да?

– Разве? – спрашиваю я. – Давай хорошенько все обдумаем. План с едой точно должен сработать. О, можно еще будет завести специальный аккаунт в ТикТоке – только о еде. Убедительнее будет. А когда ребенок родится, ну, я же не буду брать его с собой на работу? Так что Пэйси его не увидит. И он редко ко мне приходит. Если он захочет зайти, я просто отдам ребенка тебе! Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что нам удастся это провернуть.

– Остановись на секундочку. – Блейкли поднимает в воздух руку в предупреждающем жесте. – Ты моя лучшая подруга, и я очень тебя люблю, и ты знаешь, что я всегда тебе помогу, чем смогу, но, – она указывает на свою промежность, – это, знаешь ли, вагина. Не пенис. И насколько я помню, ты забеременела не от меня. Так что, когда ты говоришь «нам», ты ведь не можешь на полном серьезе иметь в виду меня и тебя?

– Э-э, естественно я имею в виду тебя и меня? – Я смотрю на нее так, будто она сбрендила. – Мы подруги. – Я взмахиваю рукой. – Это комплексная сделка. Мои проблемы – твои проблемы. Ты приняла эти условия, когда решила стать моей лучшей подругой.

– Что-то не припомню, чтобы я контракт подписывала.

Я раздраженно упираю руки в бока.

– Это негласный контракт! Мы как… акция «Два по цене одного»! Такие у нас отношения! Так что моя беременность – это твоя беременность.

– Ага, ты не устаешь это повторять, и с каждым разом мне только сильнее хочется сбежать и никогда больше не возвращаться. – Блейкли заправляет прядь волос за ухо. – Я слишком молода, чтобы беспокоиться о всяких детях. Мы с Перри об этом даже еще не думали.

– Ты думаешь, я этого хотела?

Она пожимает плечами.

– Ну, за все приходится платить.

– Господи! – Я швыряю в Блейкли диванную подушку и попадаю ей по ноге. Она вскрикивает. – Поверить не могу! Такое только недовольные родители говорят, а ты моя лучшая подруга!

– Ну, я не знаю, чего ты от меня хочешь. – Она разводит руками. – Я пытаюсь помочь, но твое желание скрыть беременность абсолютно нелепо, не говоря уже о том, что у тебя ничего не выйдет. Пойми наконец: если ты не собираешься делать аборт – а я вижу, что не собираешься, – скрыть ребенка у тебя не выйдет. Пэйси рано или поздно узнает. Представляешь, как он отреагирует, если ты не скажешь ему сразу? Он будет в ярости и вообще разорвет тебя на кусочки. Ты этого хочешь, Пенни? Чтобы тебя разорвали на кусочки?

– Вообще было бы неплохо. Ответственная Пенни сможет заботиться о ребенке и прятаться ото всех, а рабочая Пенни – обеспечивать семью и никому ничего не рассказывать. Вот это точно сработало бы.

– Да ты совсем сбрендила! – Блейкли всплескивает руками и направляется прямиком к входной двери.

– Ты куда?

– Сунуть голову в сугроб!

Я подбегаю к ней и хватаю за руку.

– Пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна.

Она поворачивается ко мне, и я вижу в ее глазах беспокойство. Это возвращает меня в реальность.

– Ты должна ему сказать.

Мои глаза наполняются слезами, и я медленно киваю.

– Я знаю.

– И ты должна сказать Хорнсби.

Я качаю головой.

– Ни за что. Я ничего ему не скажу. Пэйси его убьет, это мы уже установили. Я просто скажу, что это была случайная связь, и я понятия не имею, где теперь искать отца ребенка.

– Это еще зачем? Пенни, нам не так уж и много платят. На ребенка уходит много денег, так что тебе понадобится помощь Хорнсби. И вообще, он имеет право об этом знать.

– Поверь мне, он не захочет ничего об этом знать. Мы оба ясно дали друг другу понять, что не хотим ничего серьезного. Да ты сама подумай: он вообще никогда не вступает в отношения. Он просто спит с девушкой один раз, и все. Последнее, что ему нужно – это ребенок, который положит конец всем его любовным развлечениям.

– Что ж, какая жалость, – в голосе Блейкли звучит уверенность, которой так не хватает мне самой. – Меня тошнит от того, что, когда речь заходит о беременности, женщины должны тащить эту ношу в одиночку. Конечно, есть замечательные мужчины, которые искренне поддерживают своих партнерш, но когда случается что-то подобное, женщина почти всегда справляется со всеми трудностями одна, хотя это ответственность обоих родителей. – Блейкли наставляет на меня указательный палец. – Он не просто заслуживает знать. Он должен знать. Это его обязанность.

Я согласна с ней. Было бы куда легче, если бы мне не пришлось проходить через все это в одиночку. Но я едва знакома с Хорнсби, а то, что я о нем знаю, говорит о том, что отец из него выйдет не очень. А еще как только Пэйси узнает, что случилось, он реально убьет Хорнсби. И что тогда? У ребенка вообще отца не будет.

Меня внезапно захлестывает волна тошноты, и я протягиваю руку, чтобы опереться о подругу.

– О боже, я должна ему рассказать.

– Ты должна рассказать им обоим. И знаешь, что я предлагаю?

– Что?

– Сорвать пластырь сразу. Расскажи им об этом одновременно.

Она что, с ума сошла? Предложение рассказать им об этом одновременно звучит еще более нелепо, чем моя идея прятать ото всех ребенка.

Я уже собираюсь ей все это сказать, как вдруг осекаюсь. Разве это такая уж сумасшедшая идея? Сорвать пластырь сразу – это проверенный временем способ говорить правду. Может, сказать им одновременно будет даже лучше. Мне не придется повторять новость дважды. А они смогут пережить это вместе. Может быть, после этого они даже станут ближе.

Уже представляю, как они обнимаются и поздравляют друг друга с замечательной новостью.

Господи, кого я пытаюсь обмануть? Ясно ведь, что этого никогда не произойдет. Готовиться следует к драке и рекам крови.

– Мне понадобится третья сторона, – говорю я. Да, отреагируют они плохо, но идея-то на самом деле хорошая. Мне проще сказать это один раз, и это главное. – Кто-то, кто сможет защитить Хорнсби, когда Пэйси обрушит на него гнев божий.

– Это хорошая идея, – соглашается Блейкли, подводя меня к дивану. – Что, если Пэйси накинется на Хорнсби? Ты их растащить не сможешь, беременная – так тем более. Почему бы тебе не позвать Тейтерса?

– Тейтерса? Почему его-то? Он тот еще подстрекатель. Он только хуже все сделает.

– И правда, – кивает Блейкли. – Может, тогда Поузи? Он дружит с Хорнсби. Он большой, грозный. Он может им навалять, если понадобится.

– Поузи – неплохой вариант, – признаю я. – Но ему же, наверное, будет неловко?

– Вероятно, да, – отвечает Блейкли. – Но это суровая необходимость.

Я закусываю губу и перевожу взгляд за окно. День выдался ясный, холодный – полная противоположность тому, как я себя сейчас чувствую.

Вместо того, чтобы радоваться скорому появлению в этом мире новой жизни, я нервничаю. Боюсь даже. Несмотря на одинаковые результаты четырех разных тестов на беременность, мне все еще не до конца верится, что это правда.

– Может, стоит подождать окончания сезона, а уже потом рассказывать. Они же перессорятся. В этом сезоне они играют просто отлично. Не хочу это портить.

– К концу сезона у тебя уже живот будет виден, так что все станет очевидно. Лучше расскажи им сейчас, чтобы они смогли побыстрее выбросить это из головы и сосредоточиться на плей-офф.

– Наверное, ты права.

Блейкли обнимает меня за плечи.

– Кто знает, может, они воспримут это лучше, чем тебе кажется.

– Мне нравится твой позитивный настрой, но ты не хуже меня должна понимать – ничем хорошим это закончиться не может.

Она тяжело вздыхает.

– Знаю. Так когда ты им скажешь?

– В понедельник, – говорю я. – У меня как раз в ТикТоке запланировано кое-что новенькое. Игры у них не будет, так что после тренировки я попрошу их прийти ко мне в кабинет, якобы чтобы рассказать новости. Они будут думать, что пришли из-за какого-нибудь очередного челленджа в ТикТоке, и даже не заподозрят, что я вот-вот полностью переверну их жизнь.

– Ну, твоя жизнь уже перевернулась, а так ты хоть в одиночестве не останешься. А потом мы пообедаем, и ты расскажешь мне все в мельчайших подробностях. Потому что, дорогая моя, ты мне солгала, когда сказала, что у вас с Илаем Хорнсби ничего не было. Я заслуживаю знать.

Блейкли тогда долго меня пытала, но я действительно ни в чем не созналась.

– Жду этого момента с нетерпением.

Глава 6

Илай

– Куда идешь? – спрашивает Поузи, нагоняя меня трусцой.

– Пенни попросила прийти в ее кабинет. Хочет обсудить стратегию по социальным сетям.

– Меня тоже. И Лоуса. – Поузи откусывает от сэндвича с болонской колбасой. – Эй, Лоус, – кричит он в сторону раздевалки. – Ты идешь?

– Ага! – кричит тот в ответ и выходит в коридор, на ходу заправляя рубашку. Волосы у него влажные. Тут же он замечает сэндвич Поузи. – Приятель, ты ведь понимаешь, что после тренировки лучше что-нибудь другое съесть?

Поузи откусывает еще один большой кусок.

– Это важный ритуал, чувак. Я как-то решил не есть сэндвич с болонской колбасой после тренировки, и знаешь что? Я тут же потянул паховую мышцу. Черта с два я повторю эту ошибку.

И он откусил еще кусок.

– Даже не пытайся ничего ему объяснять, – советую я Пэйси. – Он непреклонен.

– Это правда, – подтверждает Поузи. – И ты никак не можешь изменить мое мнение. – Он хлопает себя по ногам и провозглашает: – Мои паховые мышцы в безопасности!

– Я сегодня вечером никуда не пойду, – говорю я.

– Что с тобой? – спрашивает Лоус. – Все еще голова болит?

– Угу. – Я потираю лоб. – Охренеть как. Сейчас поговорим с твоей сестрой, а потом я поеду домой и вырублюсь.

– О чем там эта встреча, напомните? – спрашивает Поузи.

– Что-то там про социальные сети. – Лоус пожимает плечами. – Точно не знаю. Наверное, будет рассказывать, что нам еще сделать, чтобы фанаты пришли в восторг. Я уже Пенни много раз сказал: я не собираюсь сниматься ни в каких дурацких роликах с танцами. Должен же быть какой-то предел!

– Я не против танцев, – говорю я.

– Я бы тоже потанцевал, – поддерживает Поузи с набитым ртом. – Только вот у меня обе ноги левые, и я ни черта не могу запомнить.

– Тебя просто по голове слишком часто били, – фыркает Лоус. Мы входим в лифт, и он жмет на кнопку третьего этажа – именно там расположены офисные кабинеты.

Пока они спорят о танцах, я предаюсь мечтаниям о том, чем я займусь после встречи. Голова раскалывается от боли. Типичная для меня головная боль от перенапряжения – пройдет, когда я разомну шею, выпью кофе, намажусь охлаждающим кремом, закинусь ибупрофеном и отдохну. Но сначала мне нужно разобраться с этой встречей – встречей, для которой выбрано самое неподходящее время. Не из-за головной боли, а потому, что из моей памяти наконец-то начали стираться события моего дня рождения. Он вышел охрененным. Даже слишком.

После этого пытаться заниматься сексом с кем-то другим было просто невозможно. Две недели прошло, прежде чем я смог хотя бы начать смотреть на других девушек. А потом… Я приходил в бар, флиртовал с кем-нибудь, а потом возвращался домой один. После пары часов мне становилось попросту неинтересно.

На прошлой неделе я наконец-то поцеловал кого-то в коридоре бара. И хоть для меня это было огромным шагом, продолжения не последовало. Вообще. Губы у этой девушки не были пухлыми, стоны не были сладкими, и то, как она сжимала мои плечи, ничуть не напоминало мне о тесных объятиях Пенни.

Сегодняшняя встреча с Пенни и необходимость с ней поговорить только помешают мне забыть лучшую ночь в жизни. До сих пор мне отлично удавалось ее избегать, и я только изредка, краем глаза замечал ее где-то вдали. А теперь мне предстоит встретиться с ней лицом к лицу… Вот черт!

Надеюсь, что, когда я войду в кабинет, меня не захлестнет желанием усадить Пенни к себе на колени и провести языком по ее длинной шее.

Конечно. Мечтать не вредно.

Мое тело уже гудит при одной только мысли о нашей встрече. Спокойнее, Хорнсби. Рядом вообще-то стоит ее брат.

Звенит лифт, и мы выходим наружу. Лоус впереди нашей небольшой группы, за ним шагает Поузи, позади всех – я. По пути с нами успевают поздороваться несколько сотрудников компании. Идти тут недалеко, и в считаные минуты мы оказываемся у двери в кабинет Пенни.

Держи себя в руках, Хорнсби.

– Привет, сестренка, – говорит Лоус, когда мы входим. Поначалу я не вижу Пенни, потому что Лоус заключает ее в объятия, и когда он отходит в сторону, я первым делом замечаю ее волосы, собранные на затылке в высокий тугой хвост. Он покачивается в воздухе, на мгновение меня отвлекая, а затем Пенни наконец-то поворачивается ко мне лицом.

Твою-то мать.

Прекрасные голубые глаза соблазнительно сверкают под длинными густыми ресницами. Губы накрашены розовой помадой, цвет которой идеально сочетается с цветом ее лица и напоминает мне о том гребаном платье, которое она надела в мой день рождения.

Платье, которое до сих пор является мне во снах.

Эта розовая помада сбивает меня с ног, словно хороший удар в грудь. Болезненное напоминание о самом счастливом моменте моей жизни. В моей голове снова и снова прокручиваются образы: как платье упало к ее ногам, открывая взгляду соблазнительное черное белье.

Какой у нее был пьянящий взгляд, когда я впервые в нее вошел.

Мой полный удовлетворения вздох.

Ее стоны наслаждения, когда она кончила, сжимаясь вокруг моего члена.

– Приятель, садись уже! – Голос Поузи вырывает меня из пучин памяти.

Мой взгляд тут же упирается в Пенни, которая стоит рядом со мной, тщетно пытаясь закрыть дверь.

– Черт, извини, – бормочу я и делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Плохая идея – теперь я полной грудью вдыхаю аромат ее духов.

Гребаные духи. Я много дней наслаждался этим запахом, пропитавшим мою толстовку. Сокровенный аромат растекается по моим венам волной возбуждения, и не успеваю я опомниться, как у меня бешено начинает стучать сердце, эхом отзываясь в висках.

Господи боже.

Конечно, я предполагал, что мне будет тяжело снова ее увидеть, но я не ожидал, что мне придется так отчаянно бороться с собственной похотью. Когда я ловлю ее взгляд, ноги у меня подкашиваются, и меня захлестывает эмоциями.

Я не могу держать себя в руках.

Вот почему я ее избегал. Потому что знал в ту самую секунду, когда мы окажемся рядом, мое тело отреагирует самым худшим – и самым лучшим – способом из всех возможных.

Изо всех сил пытаясь сохранить лицо, я просто улыбаюсь Пенни, а затем быстро сажусь рядом с Лоусом, который уже расслабленно сидит в кресле, широко расставив ноги. Выглядит он раздражающе спокойным.

Еще бы. С чего бы ему не быть спокойным? Это же не он трахнул сестру своего лучшего друга, а теперь изнывает от желания провести с ней наедине хотя бы еще одну ночь.

И это не просто желание. Это самая настоящая нужда.

Нет, Лоус встретил в лесу незнакомку, влюбился и сидит себе спокойно безо всякой драмы.

Внутри меня все кипит от тоски и беспокойства. Что, если я смотрю на нее как-то не так? Что, если я случайно оговорюсь? Что, если Пэйси каким-то образом почувствует, что я трахал его сестру?

Ну, по крайней мере, о головной боли можно будет больше не беспокоиться.

Потому что головы у меня больше не будет.

Пенни садится в черное кресло, придвигается поближе и кладет руки на столешницу. Я позволяю себе по-настоящему рассмотреть ее, но только на одно мгновение.

Она просто прекрасна. Широко раскрытые глаза, вздернутый носик, длинные волосы, которые блестят и переливаются на свету, словно рождественская гирлянда – не знаю, как у нее так получается. А ее грудь… Господи. Я бы все на свете отдал, чтобы еще раз попробовать ее сиськи на вкус. Поиграть с ними.

Трахнуть.

– Большое спасибо, что согласились прийти. Я знаю, что график у вас плотный.

– Без проблем. Разве я мог упустить шанс повидаться с сестрой?

Господи боже, Хорнсби, да возьми ты уже себя в руки.

Пенни улыбается, но глаза ее остаются серьезными. Даже эта слабая улыбка быстро угасает, и между бровей Пенни залегает напряженная складка.

Она откашливается.

– Я вроде как должна тебе кое-что рассказать, и это очень сложно, так что, пожалуйста, потерпи, пока я пытаюсь подобрать слова.

Мое возбуждение мгновенно сменяется беспокойством. Лоус подается вперед, опирается о стол ладонью.

– Что-то случилось? Тебя что, уволили? Просто скажи кто. Я разберусь.

Паршиво, если ее уволили – Пенни просто обожает свою работу. С другой стороны – и я понимаю, что звучу как полный придурок, – если ее уволят, мне станет куда проще жить. Тогда мы больше никогда не встретимся, и я смогу разобраться со своими странными чувствами.

В общем, считайте меня сволочью, но я надеюсь, что Пенни уволили.

– Никто меня не увольняет, – говорит она, сцепив руки.

Черт.

Вдруг она бросает на меня взгляд и быстро отворачивается.

Черт, да с чего это вообще она на меня смотрит? Хватит смотреть на меня так, словно у нас есть какая-то общая тайна. В особенности потому, что у нас действительно есть общая тайна, и о ней никто не должен узнать.

Погоди-ка.

Твою мать, она для того нас здесь собрала? Она совсем сбрендила?

Она что…

Собирается рассказать Лоусу о нашей совместной ночи?

Нет, она бы не стала этого делать. Зачем ей? Она не хотела, чтобы Лоус про это узнал. У нее вообще нет никаких причин об этом рассказывать.

Так ведь? К тому же Поузи тоже здесь. Она не стала бы обсуждать что-то настолько личное в присутствии Поузи, этого троглодита, который и дня без своей любимой колбасы прожить не может.

– Тогда в чем дело? – спрашивает Пэйси. – Ты выложила в ТикТок что-то не то? Мы тебя защитим, не волнуйся.

Пенни качает головой.

– Нет, дело не в этом.

– Так в чем тогда?

– Может быть, она нам расскажет, если ты дашь ей хоть слово вставить, – говорю я, прежде чем успеваю остановиться. Нервы у меня натянуты до предела. Мне жизненно необходимо, чтобы Пэйси заткнулся, и я наконец-то узнал, что мы тут делаем.

Лоус пронзает меня яростным взглядом – он мою вспышку раздражения не оценил. Я медленно сползаю вниз по стулу, подняв руки в извиняющемся жесте.

– Знаешь, наверное, это была плохая идея. – Пенни встает из-за стола. – Я, э-э, лучше выберу более подходящее время.

Ладно, хорошо.

Если Пенни не в настроении говорить – отлично, я не против. Давайте смотаемся отсюда к чертовой матери, да поскорее.

Я собираюсь было встать, но Лоус толкает меня в плечо, усаживая обратно.

– Пенни, все в порядке. Мы хотим помочь. Просто скажи, что тебя беспокоит. Мы здесь для того, чтобы тебя выслушать. Что происходит?

Она переводит взгляд с Лоуса на Поузи, затем на меня. Наконец, она снова смотрит на брата, делает глубокий вдох и произносит:

– Я вас позвала, потому что должна сказать, что… – Она облизывает губы. – Я, э-э… Я…

– Ты что? – настаивает Пэйси.

– Понимаешь, все так быстро случилось…

Черт возьми, да что происходит? Она сейчас все ему расскажет. Я это чувствую. Она собирается рассказать ему о нашей ночи.

Зачем?

– Что случилось так быстро?

Я все глубже вжимаюсь в кресло и зажмуриваюсь. Может быть, если я не буду смотреть на Пэйси, он меня не заметит.

– Э-э… – бормочет она.

– Пенни, просто скажи нам.

– Хорошо, – тонким голосом соглашается она. Я морщусь, задерживаю дыхание, а потом… – Я беременна.

Она что? Я резко выпрямляюсь, вытаращившись на Пенни во все глаза. Сердце замирает где-то в горле. Голова пустая и легкая, словно вся кровь отхлынула вниз и скопилась где-то в районе лодыжек.

Я не ослышался?

Она что, только что сказала, что беременна?

– Погоди… Чего? – спрашивает Пэйси, растерянно дергая себя за ухо. Нервно смеется. – Я почему-то услышал, будто ты сказала, что беременна.

Я вот то же самое услышал. Может быть, нам просто показалось.

Пожалуйста, господи, сделай так, чтобы нам просто показалось.

– Да, – говорит Пенни, и я снова перестаю чувствовать ноги, руки, да каждую гребаную частичку своего тела, пытаясь осмыслить, что она только что произнесла. – Я беременна.

– Беременна? – переспрашивает Пэйси и несколько раз моргает, словно это как-то поможет ему понять, что происходит. – То есть у тебя в животе ребенок? – Он указывает на нее.

– Да. – Пенни морщится.

Пэйси вскакивает со своего места и орет:

– Твою мать! Ты беременна?!

Мой член съежился, вжимаясь в мошонку. Я не преувеличиваю. Прямо съежился и исчез, возможно, навсегда. Не могу быть до конца в этом уверен: я вообще в таком ужасе, что едва соображаю.

– Д-да, – подтверждает Пенни.

– Как? Как, твою мать, это получилось? – спрашивает Пэйси. Он вцепляется себе в волосы и оглядывает комнату. Его взгляд падает на нас, и тут в его голове словно что-то щелкает. – А они тут какого хрена делают? – Он указывает на нас с Поузи.

Я-то знаю, что я тут делаю, а вот Поузи… Отличный вопрос.

Прежде чем Пенни успевает ответить, он поворачивается к нам и орет:

– Вы что, трахали мою сестру?!

Поузи стремительно отодвигается вместе со стулом к окну и поднимает руки в знак капитуляции.

– Я этого не делал. Я к ней и близко не подходил. Я понятия не имею, зачем она меня позвала. Пожалуйста, не надо меня убивать.

Так что из всех возможных виновников в списке остаюсь только я…

Пэйси разворачивается ко мне. Его трясет, он тяжело дышит, и по глазам видно, что он готов убивать. Сквозь стиснутые зубы он произносит:

– Ты ее трахал?

Твою мать.

И что мне делать?

Сказать «да» и с достоинством встретить ярость Пэйси?

Или последовать примеру Поузи: то есть сделать ноги, на ходу отрицая свою вину?

Решение я принять не успеваю, поскольку Пенни подходит к Пэйси и тянет его за руку.

– Пожалуйста, хватит.

Она кладет ладонь ему на грудь и шмыгает носом. Я впервые замечаю, что глаза у Пенни красные, а на щеках блестят влажные дорожки.

Черт. Она плачет.

Пэйси тоже это видит, и гнев, переполняющий его, немного утихает. Все так же, сквозь стиснутые зубы он спрашивает:

– У вас с Хорнсби был секс?

Она сглатывает, бросает на меня взгляд и с сожалением кивает.

– Да. В его день рождения.

Господи, в подробности-то зачем вдаваться.

Кулаки Пэйси сжимаются, и он разворачивается ко мне.

– Ты хочешь сказать, что он – отец ребенка?

Пенни выдерживает крайне мучительную паузу.

Я практически уверен, что уже знаю ответ, но было бы здорово, если бы Пенни подтвердила мои догадки вслух. На случай, если забеременела она от Поузи, который все еще дрожит у окна. Понятно, что шансов на это мало, но все-таки.

Пенни смотрит на меня в упор.

– Да, Хорнсби – отец ребенка.

Дальнейшее случается очень быстро, я даже не успеваю ни понять, ни осознать, что происходит. Просто мою челюсть внезапно пронзает острая боль, и я падаю на пол. Пенни пронзительно вопит, когда на меня сверху наваливается девяносто килограммов сплошных мышц.

– Пэйси, не надо!

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Лоус отводит назад руку для удара, после чего Поузи стаскивает его с меня и кидает на пол.

– Ты какого хрена творишь? – спрашивает Поузи, прикрывая меня своим телом, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Надо будет не забыть купить ему в благодарность тонны две колбасы.

– Я говорил тебе: держись от нее подальше! – Пэйси задыхается от ярости. – Я тебя предупреждал, потому что я знал – что-нибудь подобное обязательно случится. Я знал, что ты не сможешь держать свои руки при себе.

Я сажусь и касаюсь ноющей челюсти.

– Ты так говоришь, как будто от меня по всему городу женщины беременеют. И не заставлял же я ее заниматься со мной сексом. Это было по обоюдному согласию.

– Уж надеюсь, что по обоюдному, – кипит Пэйси.

– Естественно, – говорю я, поднимаясь на ноги и выпрямляясь во весь рост. – И я этого не планировал. Просто так получилось. С тех пор я ее не видел, клянусь.

– Отлично. Рад слышать, что ты избавился от моей сестры точно так же, как и от всех остальных девушек, с которыми спал.

Черт, прозвучало как-то плохо.

– Не то чтобы я был против повторить, – говорю я. – Мы просто договорились, что это будет одна ночь.

– Никогда больше не смей говорить о сексе с моей сестрой.

Пэйси поворачивается к Пенни и спрашивает:

– Ты оставишь ребенка?

Она встречается со мной взглядом.

– Да. Но я ничего не жду от Хорнсби. Я просто подумала…

– Да черта с два! – Пэйси придвигается ближе. – Ты не должна справляться с этой проблемой в одиночку. Хорнсби к этому причастен не меньше.

– Да, я могу, э-э, помочь, – неловко отвечаю я. Кто, черт возьми, рассказывает о своей беременности подобным образом? Позвав своего брата и… абсолютно случайного члена моей команды? Зачем она это сделала?

И более важный вопрос: как она вообще забеременела? Мы предохранялись. Мы приняли все необходимые меры предосторожности. Да, возможно, секс у нас был бурным, и я особенно не сдерживался – потому что секс с ней это самое лучшее, что я испытывал – но не могла же она забеременеть только из-за этого?

Беременна. Твою мать, она беременна… Типа, носит моего ребенка.

Ребенка.

В моей жизни появится ребенок.

Твою мать, я ведь стану отцом.

Я медленно опускаюсь обратно на стул и вцепляюсь себе в волосы, потому что до меня наконец доходит происходящее.

Пенни беременна, а я отец ребенка. Я буду в ответе за другое человеческое существо.

И я к этому совсем не готов.

К обязательствам.

К ответственности, которую я никогда в жизни не хотел на себя брать.

– Знаете, прежде чем давать друг другу обещания, которые мы, возможно, не сможем сдержать, давайте просто попробуем осмыслить новости, а обсудить все мы сможем позже, – мягко произносит Пенни.

– Нет! – Пэйси ставит на место свой опрокинутый стул. – Мы сейчас сядем и обсудим все, что Хорнсби сейчас может для тебя сделать, черт возьми.

– Э-э, можно вопрос? – спрашивает Поузи, поднимая вверх указательный палец. – Что я здесь делаю и можно ли мне уйти? Потому что, честно говоря, это очень неловкая и неудобная для меня ситуация.

– Прости, пожалуйста, – говорит Пенни. – Я знала, что Пэйси так отреагирует…

– Потому что мой лучший друг занимался сексом с моей сестрой, хотя я ясно ему сказал этого не делать.

– Я это не назло сделал, – говорю я. – Она вообще-то мне уже некоторое время нравится.

– По-твоему, меня это обрадовать должно? – спрашивает он.

– Мог бы и порадоваться. Она для меня не просто случайная девушка.

Пэйси складывает руки на груди и разворачивается ко мне:

– Так ты говоришь, что хочешь встречаться с моей сестрой?

К горлу у меня подкатывает желчь от одной только мысли о том, чтобы начать с кем-то встречаться.

– Нет, я… – При виде сжавшейся в комок Пенни у меня возникает чувство, будто в живот мне всадили нож. – В смысле, ты замечательная, правда, – говорю я ей. – Ты потрясающая, и я много думал о нашей ночи…

– Я тебя убью! – Пэйси бросается вперед, но Поузи вовремя спасает меня, хватая Пэйси за плечи и усаживая его обратно на стул.

– Я, пожалуй, останусь еще ненадолго, – тихо произносит он.

Я глубоко вздыхаю.

– Я пытаюсь сказать, что мне понравилась ночь. – Пэйси рычит. – Господи боже, успокойся. Я пытаюсь объяснить, что она не такая, как остальные девушки, просто я не сторонник отношений и не привык к обязательствам.

– Ну, значит, придется привыкать, – огрызается Пэйси. – Вы теперь женаты.

– Женаты? – переспрашиваю я, чувствуя, как во рту становится сухо.

– Пэйси, мы не собираемся жениться. Я его едва знаю, – возмущается Пенни. Слава богу, мы с ней на одной волне.

– Естественно, я не хочу, чтобы вы по-настоящему поженились. Я имел в виду, что вы образно женаты. Вы неразрывно связаны. Через что проходишь ты, через то проходит и он.

– В этом нет необходимости, – говорит Пенни дрожащим голосом. – Я знаю, чего Хорнсби хочет от жизни, и не хочу ему мешать.

– А что насчет твоей жизни? – спрашивает Пэйси. – Почему это у него жизнь есть, а у тебя нет? – Пэйси качает головой. – Ну нет. У него теперь никакой жизни не будет. Все, что ему позволено – это играть в хоккей и прибегать к тебе по первому свистку.

– Ты меня контролировать не можешь, – спорю я из чистой привычки, даже особо не задумываясь над тем, что говорю.

– А ты попробуй проверь, – отвечает Пэйси, и голос его сочится ядом.

– Прекратите уже! Это становится абсурдным. Вот почему я ничего не хотела рассказывать и просто скрывала беременность. – Пенни скрещивает руки на груди и садится на стол. Мой взгляд падает на ее стройные ноги – потому что, по-видимому, я хочу, чтобы Пэйси меня прикончил.

– Ты бы не смогла скрыть от меня беременность, – говорит он тем временем.

– Я скрыла от тебя тот факт, что переспала с твоим лучшим другом, – с жаром парирует Пенни, и черт возьми, она так сексуальна, когда злится. – Ты ничего не заподозрил.

– Ты что, пытаешься еще сильнее меня разозлить?

– Знаешь что, Пэйси? – Она спрыгивает со стола и садится в свое кресло, злая и разгоряченная. – Ты плохой брат.

– Да с какого это хрена?

– Потому что ты злишься, хотя должен был спросить, все ли у меня в порядке и как ты можешь мне помочь. Я мучилась, не решаясь тебе рассказать. Я вообще не хотела ничего рассказывать, но подумала, что ты заслуживаешь знать. – Она смотрит на меня. – И тебя это тоже касается, Хорнсби. Если вы двое собираетесь вести себя как дети, то можете больше не беспокоиться. Я справлюсь сама.

Затем она открывает нижний ящик своего стола, достает сумочку и вешает ее на плечо. Достает из сумочки телефон.

– На сегодня я все. И даже не пытайся со мной разговаривать, пока не решишь меня поддержать и не прекратишь всю эту альфа-самцовую чушь в стиле «я твой старший брат».

С этими словами она обходит стол и направляется к двери.

Поскольку Поузи всегда ломается под давлением, он кричит ей в спину:

– Поздравляю с новостями. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Он улыбается и машет рукой. Пенни расправляет плечи:

– Спасибо, Поузи.

А затем она уходит, оставляя нас одних в своем кабинете.

Я оседаю на стуле.

Ну просто охренеть.

Что вообще только что произошло?

А я-то волновался, что мои чувства к Пенни выйдут из-под контроля, как только я ее увижу. Нашел о чем беспокоиться. Я теперь не просто хочу ее еще сильнее – особенно после того, как увидел, как она сцепилась с Пэйси, – но и обладаю новым титулом: «папочка».

– И куда это ты намылился? – кричит мне в спину Пэйси, когда я направляюсь в гараж.

– Домой.

Благодаря ему и неожиданным новостям моя головная боль стала совершенно невыносимой.

– Отлично. Я вот тоже к тебе домой собирался.

Я останавливаюсь на полпути к машине и разворачиваюсь.

– В каком это смысле «собираешься ко мне домой»?

– Чтобы помочь тебе собрать вещи. – Пэйси скрещивает руки на мускулистой груди.

Я потираю пульсирующий от боли лоб.

– У меня нет сил на эти игры. Просто скажи, что ты от меня хочешь, Лоус.

– Ты переезжаешь к Пенни.

– Ты совсем с катушек слетел. Если ты беспокоишься, что я сбегу, то просто поверь: я никуда не денусь.

– Я за свою сестру беспокоюсь. – Пэйси придвигается ближе. – Она живет одна, а идиот, от которого она беременна, на полсезона уезжает из города. Ей придется проходить через все это одной. Как бы тебе ни хотелось думать, что ты весь из себя такой ответственный, все проблемы Пенни будет решать сама.

Я ненавижу себя за то, что не подумал об этом. Правда, мне вообще не дали времени подумать, и я все еще пытаюсь осознать, что стану отцом через девять месяцев. К сожалению, Пэйси прав. Мне придется оставить Пенни одну, когда начнутся выездные матчи.

– И чем поможет мой переезд? – говорю я, все дальше уходя в отрицание. – Я, знаешь ли, не могу выносить за нее ребенка.

– Я в курсе, кретин. – Пэйси толкает меня в плечо, и я врезаюсь в стену.

– Хватит, – предупреждаю я. – Может, в кабинете у Пенни тебе и удалось застать меня врасплох, но здесь этот номер не пройдет.

– Ты мне еще угрожать будешь? – спрашивает Пэйси. – Ты переспал с моей сестрой. Она от тебя беременна. Ты сейчас должен быть вне себя от благодарности за то, что я тебе член не отрезал.

– Она не должна была забеременеть, – зачем-то говорю я. Если честно, сейчас я вообще не в состоянии думать. Голова просто раскалывается.

– Так ты хотел просто ее трахнуть и бросить?

– Она этого тоже хотела. Просто разовый секс. – Я выставляю вперед руки. – Что я, по-твоему, должен был сделать?

– Ты должен был держать свой член в штанах и вызвать ей такси! Твою мать, Илай, – очень непривычно, даже болезненно слышать из его уст мое имя. Мы почти никогда не зовем друг друга по имени. – Ты хоть понимаешь, какой удар ты нанес нашей дружбе? Я даже… Черт! Я едва смотреть на тебя могу. Ты должен как никто другой понимать, как это тяжело – когда у тебя только один родитель. Ты хоть помнишь, как твоя мама усердно работала до самой смерти?

Я скрежещу зубами. Слова Пэйси ранят меня в самую душу.

– Я не собираюсь бросать своего ребенка. Просто дай мне хотя бы одну гребаную секунду, чтобы все переварить. Мне нужно об этом подумать.

Пэйси медленно кивает.

– Знаешь, ты прав. Подумай об этом как следует. А тем временем Пенни будет вынашивать ребенка и справляться с беременностью в одиночку. Но ты не торопись.

Я устало провожу рукой по лицу.

– Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Пэйси.

– Я хочу, чтобы ты начал о ней заботиться. Или это сделает кто-то другой, только заботиться он будет уже не только о Пенни, но и о ребенке.

Мои глаза сужаются.

– И что это должно значить?

– Это значит, что если ты сейчас же не вмешаешься, то можешь себя даже не утруждать. Потому что ты только создашь ей дополнительную проблему, а у нее и своих проблем хватает.

– Я собираюсь участвовать в жизни этого ребенка, – говорю я, только сильнее злясь от его намеков.

Пэйси знает о моей семье, о моем детстве. Мы очень долго говорили об этом однажды вечером, в межсезонье. То была звездная ночь в Банфе, в коттедже Тейтерса, где мы ежегодно отдыхаем целый месяц. У нас в руках было по кружке пива, и я рассказал Пэйси о том, что у меня никогда не было отца и что я потерял маму, когда мне было двенадцать. Я рассказал, как мне пришлось переехать к дальней родственнице. Это был эмоциональный разговор, после которого мы начали понимать друг друга еще лучше.

– Я – не мой отец, – говорю я, и у меня перехватывает горло от мысли, что я могу быть похож на этого человека.

– Так докажи это. Собери свое барахло и переезжай к Пенни.

Он серьезен.

Не думаю, что когда-либо в жизни я видел его таким серьезным.

Похоже, мне придется раздобыть коробки для вещей.

Глава 7

Пенни

– Никогда не видела Пэйси таким злым, – рассказываю я Блейкли. Она пришла ко мне, когда я отправила ей СМС: «Код 911, у меня дома, срочно». Блейкли была в курсе, что сегодня я собиралась все рассказать ребятам, так что принесла с собой галлон ванильного мороженого, печенье с арахисовой пастой и сливочную помадку.

Мы не говорили. Молча направились на кухню и сделали себе по гигантской миске мороженого. Набив желудки, мы сели на диван, завернулись в большой плед и свернулись под ним, повернувшись друг к другу лицом.

– Он что, правда ударил Хорнсби?

– Ага, даже сбил его с ног. Он этого не ожидал, и, что странно, никак не отреагировал и не ударил Пэйси в ответ. Обычно он никому спуска не дает. Я видела, как он злится во время матчей.

– Наверное, он просто понимал, что сам виноват, – предполагает Блейкли. – Но хорошо, что с вами был Поузи.

– Плохо, что он там был. Ему было так неловко. Нужно подарить ему корзинку с фруктами или вроде того. Угостить его сэндвичем с колбасой. Может, написать пост, где я попрошу подписчиков рассказать, как они его любят. Пусть порадуется.

– Ему понравится любой вариант. – Блейкли набрасывает плед на плечи. – Так к чему вы пришли?

– Они вели себя как несносные идиоты, и я слишком разволновалась, так что просто ушла. Пэйси больше волновало, как это случилось, а не как я себя из-за этого чувствую. Он только хуже сделал. – Я глубоко вздыхаю, на глаза наворачиваются слезы.

– Что такое? – Блейкли кладет руку мне на колено.

– Я не хочу проходить через все это в одиночку. Мои родители живут на другом конце страны. Пэйси то появляется, то исчезает. Просить о помощи Винни мне неловко, потому что я ее, конечно, люблю, но я не думаю, что у нас настолько близкие отношения, чтобы я могла говорить с ней о своей беременности и проблемах.

– У тебя есть я.

– Я знаю, и я очень это ценю. Правда. Но у тебя тоже есть своя жизнь. И я не хочу мешать вашим отношениям с Перри. Это было бы нечестно. У вас есть свои дела и проблемы. Вам есть чем заняться, кроме как возиться с безумной мамашей в моем лице.

– Это неправда. Ты знаешь, что мы всегда тебе поможем.

– Знаю, но я не это имею в виду. Как бы мне ни хотелось верить, что у меня есть вы с Пэйси, правда в том, что мне придется справиться со всем в одиночку. И это очень меня пугает.

– Ты правда думаешь, что Хорнсби тебе не поможет? – спрашивает Блейкли. – Он хороший парень. Один из самых приятных в нашей команде.

– Ты, конечно, права. Винни как-то рассказывала, что, когда она заблудилась и наткнулась на их хижину, Хорнсби был первым, кто ее поприветствовал, пригласил войти и убедился, что она ни в чем не нуждается. Но ты просто не видела, какое у него было лицо, когда я все им рассказала. Как будто он хотел провалиться сквозь землю. Хотела бы я, чтобы он стал частью нашей с ребенком жизни? Конечно, но я не собираюсь никого заставлять, понимаешь? И уж тем более не хочу обострять отношения еще сильнее.

– Ты слишком добра к нему. – Блейкли садится прямо. – Я бы на твоем месте потребовала, чтобы он прибегал по первому свистку. Да я бы заставила его к себе переехать.

– Странно, что Пэйси сказал то же самое.

Блейкли постукивает себя по виску.

– Это потому, что мы умные.

– Вы безумные.

С тех пор, как я ушла с работы, я успела неоднократно прокрутить в голове слова Хорнсби, и до сих пор так и не поняла, что мне по этому поводу думать.

«Она вообще-то мне уже некоторое время нравится».

«Она для меня не просто случайная девушка».

«Ты потрясающая, и я много думал о нашей ночи».

«Она не такая, как остальные девушки, просто я не сторонник отношений и не привык к обязательствам».

С одной стороны, эти слова совпали с тем, что он говорил пять недель назад.

Он хотел меня уже некоторое время… Но с той ночи он определенно не проявлял ко мне никакого интереса и не искал со мной встречи. Вероятно, он снова начал искать себе девушек на одну ночь. Вернулся к своей привычной жизни.

– Хорнсби – прожженный холостяк. Его это устраивает. Он ни за что сюда не переедет. Мне повезет, если он…

Стук. Стук.

Мы с Блейкли оглядываемся на дверь, затем смотрим друг на друга.

– Держу пари, что это Пэйси, – говорит Блейкли. – Он тебе целую кучу извинений задолжал.

Это правда, но я не уверена, что у меня хватит сил выслушать их сегодня вечером. Уверена ли я в том, что поступила правильно, рассказав им обо всем именно так? В общем-то, нет. Я была эгоисткой, мне хотелось как можно быстрее с этим разобраться, поэтому мне показалось, что рассказать о своей беременности сразу обоим – это отличный вариант. Но мне следовало объяснить им все по отдельности. Нужно было отвести Хорнсби в сторонку и все ему объяснить, дать время на осознание, а когда он был бы морально готов, мы рассказали бы все Пэйси. Но страх и тревога заставили меня принять неверное решение.

Мне, наверное, тоже следовало бы принести извинения, потому что я поступила скверно.

Крайне скверно.

– Хочешь, я открою дверь? – спрашивает Блейкли.

– Нет, я сама. Но я не знаю, в каком он настроении. Может, тебе придется уйти.

Блейкли хихикает.

– Готова к любому развитию событий.

Я выбираюсь из-под пледа и встаю с дивана. Резкое движение заставляет меня покачнуться назад, начинает кружиться голова. Я пытаюсь удержать равновесие, но уже через мгновение оседаю обратно на диван.

– Боже. – Ко мне приближается Блейкли. – Ты в порядке?

Я несколько раз моргаю, наблюдая за вращением комнаты вокруг.

– Ух… Да, просто голова сильно закружилась.

– Не двигайся.

Блейкли идет к двери, распахивает ее. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю на пороге не только Пэйси, но еще и Хорнсби. Рядом с ним стоят два чемодана – большой и средний, плюс еще дорожная сумка.

Что тут вообще происходит?

– Привет. Пенни дома? – спрашивает Пэйси, прежде чем успевает заметить меня, сидящую на диване. Он заходит внутрь, и Хорнсби следует за ним, втаскивая багаж в маленькую прихожую.

– У нее голова закружилась, – предупреждает Блейкли, и Пэйси конечно же начинает волноваться. Он быстро садится на кофейный столик передо мной, наклоняется вперед, доверительно кладя руку мне на колено.

– Ты в порядке?

– Все нормально, – говорю я, выпрямляясь. – Просто слишком резко встала. Не о чем беспокоиться.

Пэйси стискивает челюсти, оглядываясь на Хорнсби и Блейкли.

– Этого я и боялся. Что с тобой что-нибудь случится, а рядом никого не будет, чтобы помочь.

– Мне просто нужно вставать аккуратнее, Пэйси. Все в порядке.

– Ничего не в порядке. – Он проводит рукой по волосам, и я вижу, как между бровей у него залегает складка.

Когда я только переехала сюда, Пэйси поклялся нашим маме и папе, что будет присматривать за мной и следить, чтобы со мной все было в порядке. Он очень серьезно отнесся к этому обещанию. Он всегда проверяет, как я, мы вместе ужинаем и просто много общаемся. Он не забыл обо мне даже с появлением Винни, и всегда заботился, чтобы у меня было все необходимое. Однажды по дороге на работу у меня закончился бензин, и Пэйси тут же кинулся ко мне на помощь, из-за чего опоздал на тренировку. Он всегда был и будет очень заботливым братом.

– Пэйси, серьезно, со мной все в порядке. – Я встаю, и на этот раз, слава богу, голова у меня не кружится. Я обхожу диван и устремляю взгляд на вещи Хорнсби. – А это еще что такое?

Пэйси выходит в коридор вслед за мной.

– К тебе переезжает Хорнсби.

– Это хорошо, – бормочет Блейкли себе под нос.

– Что? – Я качаю головой. – Никуда он не переезжает.

Я знаю, что Пэйси уже об этом говорил и что у Блейкли возникла та же самая идея, но я не предполагала, что это может случиться на самом деле. Судя по всему, Хорнсби вынудили на этот шаг – сам он это решение не принимал. Его обычно широко расправленные плечи обмякли, голова опущена, руки он прячет в карманах. Он больше похож на обиженного щенка, чем на человека, который хочет взять ситуацию под контроль.

– Нет, переезжает, – возражает Пэйси. – В том числе потому, что у тебя кружится голова. Тебе нельзя оставаться одной. Кто-то должен быть рядом, чтобы помочь.

– Да вы же постоянно в разъездах. Хорнсби все равно придется уехать. В чем тогда смысл?

– Смысл в том, что он будет здесь большую часть времени, и это самое главное. А когда он уедет, Винни и Блейкли смогут прийти и помочь.

– Спасибо, что записал меня в добровольцы, – говорит Блейкли. – Но я уже и так сказала, что помогу, даже если Хорнсби не хочет в этом участвовать.

– Я хочу. – В голосе Хорнсби нет обычного веселья.

– О да, я вижу. – В голосе Блейкли сквозит сарказм.

Хорнсби поворачивает к ней голову.

– Ты можешь не начинать это дерьмо?

– Я ничего не начинаю. Я просто хочу убедиться, что ты действительно будешь ее поддерживать.

– Какого хрена вы продолжаете это повторять? – спрашивает он, и теперь в его голосе слышится гнев. – Словно я неудачник, который сбегает от собственных ошибок. – Хорнсби указывает на меня. – То, что произошло между мной и Пенни, касается только меня и Пенни, и я буду чертовски признателен, если вы оба уйдете, чтобы мы с ней могли поговорить. Наедине.

Блейкли тут же начинает собирать свои вещи, чтобы уйти, а вот Пэйси стоит как вкопанный, скрестив руки на груди. Я понимаю, что он не сдвинется с места, пока я что-нибудь не скажу.

Так что я подхожу к нему, кладу руку на плечо и говорю:

– Я разберусь, Пэйс. Пожалуйста, дай мне разобраться самой.

Он поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

– Я хочу убедиться, что все пройдет хорошо.

– Пэйси. – Я глубоко вздыхаю. – Пожалуйста, уйди. Я прошу тебя: пожалуйста, дай мне разобраться самой. Я позвоню тебе позже, ладно?

Некоторое время мы друг на друга смотрим, но в конце концов Пэйси сдается и заключает меня в объятия. Слезы наворачиваются у меня на глазах, когда я обхватываю его руками и крепко прижимаю к себе.

– Прости, – тихо шепчу я.

– Не за что извиняться, – говорит он. – Все в порядке. Мы со всем разберемся.

Он целует меня в макушку, в последний раз стискивает в объятиях, а затем они с Блейкли направляются к входной двери. Пэйси галантно придерживает для нее дверь, и они выходят из квартиры. Тихо щелкает замок.

И вот я снова осталась наедине с Хорнсби, но вместо электрического возбуждения, возникшего между нами к концу нашей совместной ночи, нас душит чувство неловкости.

Очевидно, он недоволен, и я его за это не виню. Я поступила неправильно, и мне не стыдно признать, что он заслуживает извинений.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашиваю я. Он качает головой, а когда поднимает голову и встречается со мной взглядом, я вижу: он напуган не меньше, чем я.

– Нам нужно поговорить. – Он проходит мимо меня и садится на диван.

Ладно, не просто напуган – еще и зол.

Как я уже упоминала, я и раньше видела, как Хорнсби злится, но только во время матча. Никогда за пределами арены. Он всегда был веселым, всем довольным парнем. Так что эта его сторона для меня в новинку.

Я тоже сажусь на диван и укрываю ноги пледом. Разговор предстоит не из легких, пусть хоть ноги будут в тепле.

– Послушай, – говорю я, пристально глядя на него, – я должна извиниться. – Он смотрит на меня в ответ. – То, как я рассказала тебе о ребенке, было абсолютно неправильным. Я вела себя эгоистично, потому что испугалась, и решила, что мне будет проще рассказать об этом сразу вам обоим. Я не подумала о том, как ты это воспримешь или как это воспримет Пэйси. Мне очень жаль. Если бы я могла сделать все по-другому, я бы сделала. Я бы проявила уважение, которое ты заслуживаешь как отец этого ребенка, и рассказала бы обо всем наедине. Я надеюсь, ты сможешь меня простить.

Его взгляд смягчается.

– Я не сержусь на тебя, Пенни. Я знаю, что ты поступила так, руководствуясь инстинктом самосохранения. Давай посмотрим правде в глаза. У меня не лучшая репутация, когда дело касается женщин, и в детстве у меня не было никакого положительного родительского примера. Я выгляжу так, как будто могу сбежать, и я это понимаю.

– Я ничего такого не думала. Дело вообще не в этом, – говорю я. – Я даже ничего не знаю о твоем детстве. Я просто испугалась и, прежде чем хорошенько все обдумать, натворила дел. И мне очень жаль.

– Пожалуйста, перестань извиняться. В этом нет необходимости.

– Для меня есть, – настаиваю я. – На меня это очень давит, и я искренне сожалею о том… – у меня перехватывает горло, глаза наполняются слезами. Господи, это еще что такое? Я делаю глубокий вдох, и по моей щеке скатывается слеза. – О том, что поступила необдуманно. Прости меня, Хорнсби.

Воцаряется тишина – кажется, что на целую вечность. Наконец, Хорнсби заговаривает:

– Илай. Пожалуйста, зови меня Илай.

– О. Прости меня, Илай.

Он на секунду поджимает губы, прежде чем отвести взгляд.

– Я понимаю. Как я уже сказал, извинения тут не нужны, но я принимаю их в любом случае. – Он сцепляет руки в замок. – Я знаю, сейчас все немного странно. Пэйси на грани инфаркта – или смертоубийства, ты наверняка в ужасе, а я, честно говоря, чувствую себя так, словно все вокруг рушится, а я никак не могу этому помешать. – Он поворачивается ко мне. – Я это все говорю, чтобы тебе было проще понять, что творится у меня в голове.

Я киваю.

– Я прекрасно понимаю. Я чувствовала то же самое.

– Я не хочу вдаваться в подробности, но детство у меня было не самое счастливое. Я с трудом понимаю, как преодолеть чувство покинутости, с которым мне приходится справляться каждый день, и уж тем более не представляю, как я буду воспитывать ребенка. Это все… ну, сильно влияет на мое состояние.

Чувство покинутости? Его кто-то бросил?

Сколько всего я еще не знаю об этом мужчине?

По напряженному взгляду и застывшим плечам я вижу: новость о моей беременности далась ему нелегко. Похоже, с некоторыми внутренними демонами не так-то просто справиться.

Мне не хочется, чтобы он шел по пути, который приносит ему боль. Конечно, мне и самой страшно, но последнее, чего я хочу – это усложнить жизнь тому, кто и так уже страдает.

У меня есть надежная система поддержки, и я знаю, что, если понадобится, мама всегда придет мне на помощь. У меня есть Пэйси, Блейкли и Винни. Со мной все будет в порядке.

А вот будет ли все в порядке с Илаем, я не уверена.

И это все приводит нас только к одному…

Я вытираю мокрые щеки и делаю глубокий вдох.

– Илай. – Взгляд его прекрасных глаз встречается с моим. – Я не могу полностью понять твои чувства, как и не могу полностью понять то, через что ты сейчас проходишь. Мы друг с другом едва знакомы. Но я точно знаю одно: я не хочу, чтобы из-за меня ты был вынужден сражаться с демонами из твоего прошлого. Это вредно для тебя и для команды. Хоккей – это самое важное, как и твое психическое здоровье. – Я протягиваю руку и кладу на его колено. – Все в порядке. Я справлюсь одна.

Он слегка склоняет голову набок, несколько секунд рассматривает меня.

– Господи, Пенни. Ты действительно сильная женщина. Но я не это пытался сказать. Я не искал выход из ситуации. Скорее, наоборот.

Сбитая с толку, я сажусь.

– Что ты имеешь в виду?

– Давай сразу установим: твой брат не может заставить меня делать то, что я не хочу делать. Он сильный и уверенный в себе человек, но вздумай он всерьез затеять со мной драку, я бы его победил.

Да, в это я верю. Хорнсби – в смысле, Илай – выше Пэйси на пять сантиметров, и килограмма на четыре тяжелее. Мой брат – крупный мужчина, но Илай легко с ним справится, в этом у меня сомнений нет.

– Я не хочу бросать своего ребенка, как это сделал мой отец. Я не хочу быть ненадежным человеком, который не понимает, как это важно – принести в мир еще одну человеческую жизнь. Я вырос без отца, и будь я проклят, если моему ребенку придется пройти через то же самое. – Он протягивает руку, чтобы коснуться моей руки. – Ты не останешься одна, Пенни.

Может быть, это все из-за убежденности в его голосе, а может, из-за искренности во взгляде, но по моим разгоряченным щекам начинают катиться слезы, которые я больше не могу сдержать.

«Ты не останешься одна, Пенни».

Это все, о чем я могу думать, пока он продолжает говорить:

– Я хочу участвовать в твоей жизни. Я хочу… Ну, – он потирает шею, – хочу узнать тебя получше, хочу попробовать стать друзьями. Чтобы когда наш ребенок родится, он или она знали, что мы не ненавидим друг друга. Что мы друзья.

– Я бы хотела стать друзьями, – говорю я, отлично понимая, что он специально сделал акцент на этом слове. Не то чтобы я хотела с ним каких-то романтических отношений – я вообще в данный момент об этом даже не думала, – но теперь я знала, чего хочет Илай. Дружба и все. Несмотря на то, что я ему нравилась, моя беременность полностью уничтожила это чувство.

– Знаю, что прошу о многом, но, если ты не против, я бы хотел остаться здесь, с тобой.

– Илай…

– Прежде, чем ты скажешь нет, – быстро говорит он, – просто выслушай меня, хорошо?

Вздыхая, я откидываюсь на спинку дивана и киваю.

– Дело не только в том, чтобы тебе помочь – хотя, конечно, это одна из главных причин. Я просто хочу испытать все это вместе с тобой. Конечно, я ребенка не вынашиваю, но зато я могу быть рядом, насколько позволяет мой график. Почувствовать, как он впервые шевелится. Позволить ему привыкнуть к моему голосу. Быть рядом, пока он растет.

– А когда ребенок родится? Ты же не думаешь, что мы продолжим жить вместе.

– Нет, но я всегда могу найти жилье поближе, или мы можем переехать в квартиры, расположенные рядом друг с другом.

Я громко расхохоталась.

– Илай, я не могу позволить себе такую же дорогую квартиру, как ты.

– Я помогу с оплатой. Черт возьми, да я куплю тебе квартиру. Мне все равно.

– Мне не нужны твои деньги.

– Тогда мы что-нибудь придумаем, когда придет время, но сейчас, пожалуйста, просто позволь мне быть частью этой новой жизни.

Его умоляющий взгляд пронзает меня насквозь.

– В этой квартире только одна спальня, Илай.

– Диван у тебя вполне удобный. – Он похлопывает по спинке. – Мне все равно, где спать. Это не имеет значения. Все, чего я хочу – это поддержать тебя и принять участие в жизни моего ребенка.

Готова поклясться, его глаза блестят, когда он задерживает дыхание в ожидании ответа.

Как, черт возьми, я могу ему отказать? Когда я чувствую все его отчаяние и надежду?

Я не могу.

И не хочу.

– Ладно, – говорю я.

– Ладно? – спрашивает он, выпрямляясь.

Я киваю.

– Да, ты можешь здесь остаться. Но тебе необязательно спать на диване. У меня большая двуспальная кровать. Я не против разделить с тобой постель – при условии, конечно, что между нами ничего не будет.

Он ухмыляется.

– Поверь мне, я с первого раза усвоил урок. – Он потирает челюсть. – У твоего брата отличный хук правой.

Я усмехаюсь.

– Хотела бы я сказать, что ты первый парень, с которым он так поступил, но это будет неправдой.

– Могу только представить, каково это было – расти с ним. – Илай слегка расслабляется. – Я не против поспать на диване.

– Я против, – отвечаю я. – Важно, чтобы ты хорошо высыпался. Не могу себе представить, что подумает команда… и болельщики, если уж на то пошло, если я выселю тебя на диван. Хоккей важнее всего.

Он качает головой.

– Вот тут ты ошибаешься, Пенни. Хоккей – не самое важное. Самое важное для меня – это ты и наш ребенок. – Он придвигается ближе и как будто собирается взять меня за руку, но передумывает. Вместо этого он снова переплетает пальцы. – Иногда мне придется ставить хоккей выше вас – потому что у меня есть свои обязательства перед командой. Но я хочу, чтобы ты знала: я бы отказался, если бы мог. Вы сейчас важнее всего на свете.

– Илай, я бы никогда не помешала твоей карьере. Я выросла с братом, который играет в хоккей. Я и раньше встречалась с хоккеистами, и я прекрасно знаю, какая самоотдача необходима профессиональным игрокам. Я никогда не стану винить тебя за то, что ты занят.

– Я знаю, что не станешь.

– Что будем делать дальше?

Илай оглядывает мою квартиру, словно оценивая, а затем поворачивается ко мне.

– Не хочешь провести экскурсию?

Я мягко улыбаюсь.

– С удовольствием.

Глава 8

Илай

– Как прошел вчерашний вечер? – спрашивает Поузи, присаживаясь рядом со мной у шкафчиков.

Раздевалка почти пуста. Иногда кто-то выходит из тренировочного зала, иногда кто-то в него заходит, но в целом мы с Поузи, считай, в одиночестве.

– Та еще головная боль, но закончилось все хорошо, – отвечаю я. Перед каждым матчем я всегда прихожу на час пораньше, чтобы привести себя в порядок, поболтать с ребятами и морально подготовиться к предстоящей игре.

Сегодняшний день исключением не стал.

– Что случилось-то?

Я беру в руки хоккейную клюшку и начинаю обматывать ее лентой. Я всегда иду сверху вниз и тщательно проверяю, чтобы рукоятка надежно лежала в ладони.

– Я переехал.

– Ты… чего? – переспрашивает Поузи.

Вчера Поузи выглядел чуть ли не более потрясенным, чем я. Он ушел, как только решил, что Пэйси больше не представляет угрозы – не то чтобы мне нужна была помощь, но я понимал его беспокойство, – и приехав домой, сразу же написал мне, чтобы спросить, как у меня дела. Я кратко ответил, что пытаюсь во всем разобраться, и больше мы на эту тему не говорили.

– Я переехал к Пенни.

– А Пэйси теперь за тобой круглые сутки присматривает?

Я только успеваю покачать головой, как дверь раздевалки открывается, и внутрь заходит Пэйси. Его взгляд останавливается на мне, но он молча проходит мимо к своему шкафчику. Он молча достает оттуда резинку для волос и идет обратно в тренировочный зал – полагаю, чтобы размять ноги.

– Ух ты. Вот это был холодный прием. – Поузи несильно толкает меня в грудь.

– Какого черта ты меня бьешь?

– Это за то, что ты пошатнул равновесие в команде. О чем ты вообще думал, решив переспать с Пенни?

– Ни о чем я не думал, – говорю я, уставившись на свою клюшку. – Я хотел ее с тех самых пор, как встретил впервые. Два года держал себя в руках. А потом я увидел ее той ночью… и что-то во мне сломалось, и как бы я себя ни отговаривал, я не смог остановиться. – Я перевожу взгляд на Поузи. – И она тоже меня хотела.

– Это было глупо и неосторожно. Пэйси много раз повторял, чтобы мы в ее сторону даже не смотрели.

– Я знаю, – вздыхаю я. – Но что теперь толку об этом говорить? Все уже случилось. Прошлого не изменишь.

– И что ты будешь делать, чтобы все исправить?

– Возьму на себя ответственность, – говорю я. – Будь я проклят, если Пэйси еще хоть раз придет в голову в этом усомниться.

– Ты поэтому к ней переехал? И она не возражала?

– Сначала ей эта идея не очень понравилась, но она согласилась с моими доводами. Если честно, она выглядит не менее испуганной, чем я. Думаю, она не хочет оставаться одна, поэтому и согласилась. Я предложил ей переночевать на диване, но она сказала, что я могу спать с ней в кровати.

– Правда? – глаза Поузи расширяются. – И как у вас, ну… было что-то?

Я качаю головой.

– Никто из нас не хочет отношений. Она ясно дала это понять в ту ночь, когда мы переспали. Но мы договорились остаться друзьями.

– Это хорошо. Значит, теперь вы дружите.

– Не совсем. – Я отрываю ленту и разглаживаю ее края. – Прошлая ночь была ужасно неловкой. Пенни показала мне квартиру, а потом, поскольку было уже поздно, мы просто пошли спать.

– И как, тебе понравилось спать с ней в одной кровати?

– Сам можешь представить, насколько это было удобно. Я бы лучше спал на диване, даже несмотря на то, что у меня с него ноги свешиваются. Я постоянно просыпался, потому что боялся, что случайно окажусь на ее стороне или отниму одеяло. Я вообще почти не спал. А потом она проснулась рано утром, потому что ее тошнило, и я сидел рядом, пока она обнималась с ведром. Мы почти не разговаривали. По сравнению с нашей прошлой ночью вместе, в этот раз все было просто кошмарно.

Несмотря на то, как неловко это все начиналось и как нервничала Пенни, ни с какой другой женщиной я не проводил время так весело. Я чувствовал, что могу расслабиться. Могу быть самим собой, что от меня никто не ждет, что я буду божественным хоккеистом, каким меня видит большинство женщин. Я просто был Илаем. Но, наверное, это слишком личное, чтобы говорить об этом с Поузи прямо здесь.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает, и понижаю голос.

– Я был внутри этой женщины. Я целовал каждый сантиметр ее тела. Но сейчас, когда мы с ней остались наедине, я словно оказался в одной комнате с полнейшей незнакомкой.

– Может, у тебя получится узнать ее получше. До рождения ребенка времени еще много… И тебе придется найти способ сделать так, чтобы у вас все сработало.

– Знаю. Просто я еще не знаю как. Это как с кем-то встречаться, только на самом деле вы даже не собираетесь встречаться. Говорить ни о чем, делиться подробностями своей жизни, быть открытым… это не самая моя сильная сторона.

– Ты открываешься тем, кто тебе дорог. Помни об этом, – наставляет Поузи. Дверь резко распахивается, и в раздевалку входит Тейтерс, следом за ним – Холмс. Когда Тейтерс меня замечает, на его лице расплывается широкая улыбка.

Вот черт.

– Знаете, я долгое время думал, что в нашей команде больше всех лажаю я, – признается Тейтерс. – Такой уж я человек. Но смотрите-ка! Ему удалось полностью меня превзойти! – Тейтерс принимается аплодировать. – Заделал ребенка сестре Пэйси. Круто, чувак.

– Ты можешь заткнуться на хрен? – шиплю я на него. – Незачем об этом всем знать!

Холси Холмс, самый тихий и вдумчивый из нашей команды, толкает Тейтерса в плечо.

– Я же просил тебя ничего не говорить.

– А я не слушал.

– Я вижу. – Холмс садится рядом со мной. – Ты в порядке?

– Не особо, – отвечаю я.

– Лоус в ярости. – Тейтерс пододвигает стул к нам. – Он сейчас в тренировочном зале, аж пыхтит от злости. Очень драматично.

Я потираю челюсть и снова берусь за ленту.

– Ему не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь.

– Правда? – спрашивает Тейтерс. – Так ты на ней женишься?

– Что? – мой голос срывается. – Нет, мы будем только друзьями. Но я переехал, чтобы со всем ей помогать.

– Друзьями? – Тейтерс качает головой. – Вот уж вряд ли. Ты в нее уже целую вечность влюблен, чувак. Вы ни за что не останетесь друзьями.

– Я не хочу ничего серьезного, и она тоже не хочет, так что быть друзьями – это единственный вариант. Я, знаешь ли, предпочту дружить с матерью моего ребенка, чем вообще с ней не разговаривать. – Я глубоко вздыхаю. – Ладно. Я не собираюсь больше это обсуждать. Мне нужно настроиться на сегодняшнюю игру, и пока мы болтаем о моей личной жизни, этого не видать.

– Да, но твоя личная жизнь только что стала крайне увлекательной, – говорит Тейтерс, извечный подстрекатель.

– Если тебе так интересно, иди и сам заделай кому-нибудь ребенка.

– Нет, спасибо. Я только что разобрался с последствиями бурной личной жизни. Незачем вновь начинать все заново.

Тейтерс, он же Сайлас Тейтерс, он же Картофан[1], расстался со своей девушкой некоторое время назад. Они были вместе очень долго – настолько, что Сайлас даже подумывал о том, чтобы сделать ей предложение. А потом, когда совсем никто этого не ожидал, они взяли и расстались. Мы до сих пор не знаем почему. Тейтерс никогда не рассказывал, что случилось, но он воспринял это очень тяжело. Похоже, он наконец-то справился с болезненным разрывом – и теперь решил мучить меня.

– Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, то мы всегда поможем, – обещает Холмс, прежде чем похлопать меня по спине и направиться к своему шкафчику.

Я точно знаю, я не единственный игрок в лиге, от которого случайно забеременела девушка, так что мне очень интересно знать: как они вообще с этим справляются? Сколько бы я ни пытался сосредоточиться на игре, мои мысли постоянно возвращаются назад к Пенни и к тому, что меня ждет. Если, конечно, я справлюсь.

Если я не струшу.

Мой отец вот струсил. Я никогда его не знал.

Маму я потерял в двенадцать лет.

Моя приемная семья – ну, они с нетерпением ждали дня, когда мне наконец исполнится восемнадцать. Они меня не ненавидели, но я прекрасно понимал – они меня не любят.

И как я, черт возьми, должен со всем этим справиться, если я даже не знаю, как должны вести себя родители? Как мне вообще вести себя с ребенком?

Похоже, стоит позвонить своему психотерапевту. Нам нужно во многом разобраться – особенно если учитывать, что плей-офф не за горами. Если мы хотим побороться в этом году за кубок, я должен взять себя в руки.

Это все так странно.

Возвращаться после игры домой – но в новое здание, идти по новому коридору, открывать новую входную дверь. Здесь все незнакомое и чужое. Совсем не похожее на дом.

А для меня важно иметь дом. Свой собственный безопасный угол, опору, место, в котором я могу быть уверен. Но теперь ничего этого нет.

Я достаю ключ, который мне дала Пенни, отпираю замок и тихонько приоткрываю дверь. Я еще не знаю расписания Пенни. Она сова или предпочитает ложиться рано? Я не хочу разбудить ее шумом, если она уже спит, и мне нужно еще несколько часов, чтобы адреналин схлынул и я немного успокоился после игры. Особенно учитывая, с каким разгромным счетом мы сегодня проиграли.

Четыре – один.

Просто стыд какой-то.

Не нужно было быть в курсе событий, чтобы догадаться, что у нас с Пэйси что-то неладно и что ни один из нас не думает об игре. Пропустить четыре шайбы – на него такое совсем не похоже. Но это была не только его вина. Я не смог отвлечься от своих мыслей и сосредоточиться на игре – и никак не успевал нагнать нападающего и выполнить свою работу. Меня с таким же успехом вообще могло не быть на поле.

В общем, Пэйси был ужасно зол, и атмосфера в раздевалке была, мягко говоря, тяжелая.

Войдя в квартиру, я с удивлением обнаруживаю, что свет включен, а все мои костюмы разбросаны по гостиной и кухне. Вообще все, которые у меня есть.

Я оглядываюсь и вижу, что Пенни стоит посреди гостиной, держа в одной руке отпариватель, а в другой – жилет от моего темно-бордового костюма-тройки.

– Ой, я не думала, что ты так быстро вернешься. – Она широко распахивает глаза. – Думала, ты будешь позже.

– Я сегодня не ходил в тренажерный зал. Ограничился тем, что просто размял ноги на велосипеде. – Я ставлю сумку на пол. – Что ты, э-э, что ты делаешь?

Она бросает взгляд на отпариватель в своей руке, затем на жилет. Потом снова смотрит на меня.

– Справляюсь со стрессом.

– Справляешься со стрессом?

– Да, ну, понимаешь, на вашу сегодняшнюю игру было очень тяжело смотреть. Мне нужно было чем-то себя занять, поэтому я распаковала твою одежду – что, я знаю, является грубым нарушением неприкосновенности частной жизни, но я не могла просто так оставить все скомканным в чемодане, особенно твои костюмы… И когда я все распаковала, я поняла, что их не помешает отпарить, поэтому я принялась за дело. Сначала один костюм, затем другой, а потом еще один… Честно, я очень рада, что ты вернулся. Думаю, что дальше мне пришлось бы приняться за твои боксеры. – Ее глаза расширяются. – Не то чтобы я как-то особенно обращала внимание на твои трусы. То есть я к ним прикасалась, но не потому, что я извращенка, а потому, что мне нужно было куда-то их убрать. Я почти не трогала твое нижнее белье. Я просто сунула все в комод. – Ее глаза расширяются еще больше. – О боже, ты ведь не хотел, чтобы я это делала, да? Это как-то слишком преждевременно – класть твои трусы в мой комод… Клянусь, это ничего не значит. Никакого «ты-мой-парень-мы-храним-вещи-вместе». Я просто решила, что тебе будет удобнее…

– Пенни, не забывай дышать.

Она падает на диван и прикрывает глаза рукой. Через несколько секунд она, наконец, произносит:

– Вы были абсолютно кошмарны сегодня вечером, и в этом виновата я.

Видя, к чему все идет, я подхожу к дивану и сажусь, стараясь держаться на приличествующем расстоянии.

– Мы действительно облажались сегодня вечером, но ты тут ни при чем. Виновата тут только команда, а никак не свежеиспеченная мамочка.

Она бросает на меня взгляд.

– Ненавижу это слово. Можешь меня так не звать?

– Мне называть тебя женщиной, которая носит моего ребенка?

– Просто зови меня Пенни. – Она садится. – Вы с Пэйси не могли толком играть. Я знала, что так и будет. Вот почему я хотела подождать, но потом пришла Блейкли со своими гениальными советами и убедила меня рассказать сейчас, а не когда кончится сезон.

– Тогда было бы уже слишком поздно. Это хорошо, что ты рассказала все сейчас.

– И лишила вас шанса выиграть кубок. Действительно, отличная идея.

– Пенни, это была всего лишь одна игра.

– Да, ну что же, одна игра превратится во множество игр, и не успеем мы оглянуться, как в мае ты уже будешь собирать вещи, а не готовиться к следующему сезону. СМИ обязательно об этом пронюхают, и все возненавидят нашего ребенка. Так и случится. И что дальше? Весь Ванкувер будет ненавидеть маленького Джимми Джона, или Джонни Джима, или… крошку Пегги-Легги!

– Пегги-Легги? – переспрашиваю я, морща нос. – Умоляю, не называй нашего ребенка Пегги-Легги.

– Ты же понимаешь, о чем я. Я все испортила.

– Ничего ты не испортила. Перестань так говорить. Мы этого ребенка зачали вместе. И это была всего лишь одна игра. Мы все помиримся.

– Ну да. – Она встает и возвращается к моему жилету. Больше она не произносит ни слова: все ее внимание сосредоточено исключительно на моем костюме из твида.

– Ты не обязана этого делать, – говорю я, не зная, куда деваться.

– Все в порядке. – И она продолжает отпаривать мой жилет.

От напряжения воздух такой густой, что его можно резать ножом. Я ничего не могу тут сделать, и мне от этого очень неуютно.

Обычно после игры я отправлялся с ребятами в тренажерный зал, потом заходил в любимый круглосуточный магазин, чтобы купить итальянский сэндвич с дополнительной порцией мяса и овощей, а затем шел домой, чтобы расслабиться на диване перед телевизором. После нескольких серий какого-нибудь очередного телешоу я обычно ложился спать.

Ну или после игры я просто подцеплял симпатичную девушку и занимался с ней сексом.

А сегодня, ну… Сегодня мне ничего этого не светит. Никакого любимого сэндвича – вместо этого я перекусил комплексным обедом, который нам раздавали после игры, да и тот мне пришлось наскоро съесть в машине. Затем я помчался сюда, чтобы убедиться, что с Пенни все в порядке.

Я не совсем понимаю, почему я так торопился.

Не похоже, что она хочет иметь со мной дело.

Прочистив горло, я встаю.

– Ну, по крайней мере, позволь мне помочь убрать мои костюмы из гостиной.

– Все в порядке. Я еще не решила, куда их повесить. – Она бросает взгляд поверх моего жилета. – Ты можешь, э-э… пойти развлечься, если хочешь. Я знаю, тебе такое нравится.

Она что, ненормальная?

Пойти развлечься?

Пока она беременна?

Нет уж, мои случайные связи в данный момент находятся на паузе. Справлюсь как-нибудь сам.

– Я никуда не пойду. Это было бы неуважительно по отношению к тебе, – говорю я.

Она усмехается.

– Мы не встречаемся, Илай. Это не значит, что тебе нельзя ни с кем встречаться.

– Я не собираюсь ни с кем встречаться. Ты знаешь, что я никогда ни с кем не встречаюсь.

Ее взгляд встречается с моим.

– Я имею в виду, ну… ты понимаешь. Провести время с другими женщинами. – Я не до конца понимаю, что происходит: она пытается меня оттолкнуть или просто хочет решить ей же придуманную проблему? Как бы то ни было, я в этом участвовать не намерен.

Вместо это я говорю:

– Я просто пойду спать.

Хотя на самом деле я и близко не чувствую усталости.

Я забираю свою сумку из прихожей и иду в спальню. Там я распаковываю вещи, бросаю одежду в угол, который в данный момент является моей корзиной для грязного белья, а затем сажусь на край кровати с телефоном в руке.

Я набираю сообщение и рассылаю его ребятам… Ну, всем, за исключением Пэйси. Не думаю, что писать ему по поводу его сестры в данный момент было бы разумно.

Хорнсби: Атмосфера тут очень неловкая. Я не знаю, что делать. Помогите.

Я упираюсь локтями в колени и проверяю результаты других сегодняшних матчей, ожидая, пока кто-нибудь мне ответит. К счастью, долго ждать мне не приходится, и вскоре телефон уже начинает вибрировать.

Поузи: Опиши ситуацию подробнее.

Тейтерс: Да, нам нужно знать, с чем мы имеем дело, прежде чем давать советы.

Холмс: Возможно, ничего неловкого и вовсе нет. Тебе просто так кажется.

Если бы они только знали. Я снимаю пиджак и кладу его на край кровати, прежде чем набрать ответ.

Хорнсби: Я вернулся к Пенни и обнаружил, что она лихорадочно отпаривает все мои костюмы. Когда я спросил ее, что она делает, она разразилась какой-то бессвязной речью о том, что наша команда из-за нее проиграет, назвала нашего будущего ребенка Пегги-Легги, а затем велела мне пойти погулять и найти кого-нибудь потрахаться.

Да, неплохо описывает все происходящее.

Я уже собираюсь нажать «Отправить», когда вдруг останавливаю себя. Я ведь собираюсь сплетничать о сестре Пэйси. Если бы у меня была сестра, хотел бы я, чтобы все ее странности обсуждали между собой мои лучшие друзья? Нет, конечно. Кроме того, они ведь знают ее столько же, сколько и я. Они ее уважают, особенно за то, как хорошо она справляется с работой. Я не хочу, чтобы они решили, будто она чокнутая.

Черт, но мне ведь нужно их мнение. И они меня знают. Они понимают, что я в отчаянии и что я настолько далеко от своей зоны комфорта, что уже даже забыл, как она в принципе выглядит. И это всего на вторую ночь.

Я нажимаю «Отправить» и надеюсь, что ребята не будут меня ненавидеть.

Холмс: Да, это определенно неловко.

Тейтерс: Пегги-Легги? Это еще что за хрень?

Поузи: Ты знаешь… Пегги-Легги можно воспринимать по-разному. Можно как что-то ужасное, а можно найти своего рода очарование.

Тейтерс: Нет в этом никакого очаровательного. Пегги-Легги – это какая-то страхолюдная кукла, валяющаяся на чердаке у твоей бабушки. Никто ее не любит, и никто с ней никогда не играл, но у нее все равно почему-то оторвана рука.

Холмс: Не могу поддержать тебя насчет Пегги-Легги. Прости.

Поузи: Я думаю, мы к Пегги-Легги несправедливы.

Хорнсби: ХВАТИТ УЖЕ ПРО ПЕГГИ-ЛЕГГИ!

Тейтерс: Чувак, хотя бы скажи, что ты наложил вето на это имя. Ты себе вообще можешь представить Пегги-Легги Хорнсби? Фу.

Поузи: Эй, не смей фукать на Пегги-Легги. Она, может, и жалкий ребенок, но она все еще отпрыск Хорнсби.

Холмс: Так ты наложил вето на это имя?

Хорнсби: Господи, ну естественно. Никакой Пегги-Легги Хорнсби не будет.

Тейтерс: По крайней мере, он не потерял здравый смысл, ребята.

Хорнсби: Может, вы мне все-таки что-то посоветуете? Господи боже.

Холмс: Давайте не будем забывать, что речь идет о сестре Пэйси и о нашем коллеге. Проявите уважение, джентльмены. Ты сказал ей, что ей не нужно отпаривать костюмы?

Хорнсби: Конечно сказал. Но она сказала, что все в порядке. Не знаю, что она имела в виду. После того как она велела мне пойти и найти себе девушку, я решил прекратить разговор.

Тейтерс: Замечание принято, Холмс. Давайте на мгновение притворимся, что мы ее не знаем? Она сказала, что ты должен пойти и найти себе девушку неприятным голосом?

Поузи: О-о-о, хороший вопрос. Тон очень важен. И да, я могу сделать вид, что ее не знаю.

Хорнсби: Спасибо, Холмс. Я тоже не хочу проявлять к ней неуважение. Что касается тона – нет. Голос у нее был нервный. Как будто она была не совсем уверена.

Поузи: Мне даже слышать об этом больно. Звучит просто ужасно.

Тейтерс: Да, ситуация определенно неудобная.

Хорнсби: ДА ЗНАЮ Я! Что делать-то?

Холмс: Я бы просто почитал книгу. Дай ей время прийти в себя.

Тейтерс: У тебя и личной жизни-то нет.

Поузи: Не думаю, что дистанцироваться эмоционально – это хорошее решение проблемы, Холмс. Прости. Он вынужден с ней жить. Очевидно, что сейчас между вами чувствуется неловкость и напряжение. Тебе надо это преодолеть.

Тейтерс: Мне больно признавать, что Поузи прав. Но он прав.

Хорнсби: И как мне это преодолеть?

Поузи: Это Пенни Лоус, Хорнсби. Это не какая-то девчонка, с которой ты только что познакомился. Она обожает хоккей, она мастерски управляется с социальными сетями, и с любым другим человеком она всегда будет милой и забавной, безо всякой неловкости.

Хорнсби: То есть проблема во мне?

Тейтерс: Да, придурок. Но если ты до сих пор ничего не понимаешь, попробуй воспользоваться интернетом. Бесценный источник знаний. Найди там подходящий список вопросов и задай их Пенни. И когда она будет отвечать, то действительно ее слушай, а не думай о том, куда бы засунуть свой член.

Холмс: Она правда очень милая. И умение слушать – это главное.

Поузи: И не совать в нее свой член. Это тоже важно.

Я уже собираюсь ответить, как дверь спальни со скрипом открывается и в комнату заходит Пенни с тремя костюмами в руках. Заметив меня на краю кровати в расстегнутой рубашке, она громко ахает, отворачивается к стене и упирается в нее лбом.

– О боже, я забыла постучать. Мне так жаль. Ты, наверное, очень испугался.

Вообще-то, нет.

– Пенни. Ты сидела на моем члене. Я видел, как ты извиваешься у меня на коленях. Уверен, что застать меня в расстегнутой рубашке – ничто по сравнению с этим.

– Это с-совсем другое дело, – возражает она, так и уткнувшись в стену. – Тогда ты хотел, чтобы я увидела тебя обнаженным.

Я громко вздыхаю.

– Не могла бы ты, пожалуйста, ко мне повернуться?

Она нерешительно оборачивается. Я встаю с кровати, подхожу к ней и забираю костюмы.

– Нам нужно научиться жить друг с другом. Прятаться – не лучший способ этого достичь. Ты будешь видеть меня без рубашки. Мне нравится спать без рубашки. Прошлой ночью мне пришлось ее надеть, потому что я не хотел тебя пугать, но это было неудобно. Я уверен, что ты захочешь ходить по дому в полотенце, или что там делают женщины, и я думаю, что, если мы хотим, чтобы у нас все получилось, нам нужно стараться вести себя как можно более нормально.

Она с трудом сглатывает.

– Я не знаю, как рядом с тобой вести себя нормально без алкоголя, и я не могу пить из-за Пегги-Легги…

– Господи, пожалуйста, не зови ее так.

– Так что вот кто тебе достался. Я неловкая и странная, а еще я начинаю убираться и отпаривать все вокруг, чтобы снять стресс.

Я поджимаю губы, пытаясь придумать, как все исправить. Ребята правы. Это Пенни. Я знаю ее несколько лет, и все это время она мне ужасно нравилась. Она сказала, что нервничает из-за меня – так как мне помочь с этим справиться?

– Что я могу для тебя сделать?

– Ничего. Я просто странная, и вот так вот странно себя веду.

Ладно, возможно, нам стоит поговорить об этом в другой раз. Сейчас не лучшее время.

– Ладно, тогда… – Я оглядываюсь по сторонам. – Что еще мы можем, э-э, отпарить? Ты закончила со всеми костюмами?

– Ты ведь на самом деле не хочешь ничего отпаривать.

Не хочу.

Я только хочу, чтобы этот кошмар закончился.

Хочу сидеть дома со своим любимым сэндвичем в руках и смотреть последний сезон «Озарка». Но вместо этого я нахожусь в совершенно чужой для меня квартире и пытаюсь разобраться в тонкостях совместного проживания с человеком, которого я едва знаю.

– У меня нет опыта в отпаривании – или в уборке, если уж на то пошло. Но ты можешь меня научить. У меня есть джинсы, можем их отпарить.

– Джинсы не отпаривают.

– Ладно. А что насчет моих трусов? Хочешь, отпарим их?

Это заставляет Пенни улыбнуться, и ее напряженные плечи наконец расслабляются.

– Вообще-то я очень устала. Думаю, пора ложиться спать.

– Согласен. – Я стискиваю руки и оглядываюсь по сторонам. – Тогда, наверное, сначала повесим костюмы?

– Да.

Она идет к своему шкафу и принимается развешивать костюмы, которые только что у меня забрала. Закончив, она молча идет в гостиную за новыми.

И это моя новая жизнь.

Вот черт.

Глава 9

Пенни

– Сможешь съесть бублик? – спрашивает Блейкли. Ее голова возникает в дверном проеме моего кабинета.

Я отрываюсь от экрана компьютера. К счастью, утренняя тошнота уже прошла, и я готова позавтракать.

– Да, вообще-то бублик мне бы сейчас совсем не помешал.

Блейкли садится напротив меня, выгружает на стол обернутые в салфетку бублики, рядом ставит мягкий сыр и кладет ножи.

– Когда пришло СМС о твоих страданиях в туалете, я решила, что стоит принести что-нибудь поесть. Вдруг проголодаешься, когда приедешь.

– Меня снова тошнило. Ну, как тошнило, просто рвотные позывы, я же ничего не ела. Но мне уже лучше, так что время самое подходящее.

Мы разламываем наши бублики, намазываем их сыром и принимаемся за еду. Я откидываюсь на спинку стула.

– Большое спасибо.

– Всегда пожалуйста, – она делает паузу. – Как у тебя идут дела? Скучаешь по Хорнсби, пока ребята в отъезде?

Нет.

Вообще ни капельки.

И не потому, что он плохой гость, или неряха, или еще что. Ничего подобного. Вообще-то он довольно аккуратный и не делает ничего, что могло бы меня взбесить. Он вообще старается не привлекать к себе внимания.

На следующий вечер после той самой ужасной игры, в которой ребята потерпели крупное поражение, Илай попытался завести разговор о снеге. Беседа, правда, оборвалась, когда он сказал, что снег ему очень нравится, потому что он белый.

В другой день он спросил, люблю ли я хлеб. Я сказала, что люблю. Он кивнул, и на этом все. Я начинаю предполагать, что единственный язык, на котором Илай умеет общаться с женщинами – это язык флирта.

Я была так рада, что вчера они уехали, но потом Илай позвонил мне из гостиницы…

– Нет. Он, конечно, милый и все такое, но ты не представляешь, насколько неловкая вся эта ситуация.

– Он все еще не тот великий собеседник, каким бывает, когда пытается подцепить кого-нибудь на ночь?

– Ну, в этом виноват не только он. Я тоже довольно плоха. Я не знаю, что ему сказать, и совершенно очевидно – он не знает, что сказать мне. Куда подевалось все очарование, Блейкли? Мы так хорошо ладили, смеялись, занимались сексом, а теперь понятия не имеем, как себя друг с другом вести? Слушай, я однажды увидела его в расстегнутой рубашке и чуть не взвизгнула. – Я наклоняюсь и шепчу: – Я ему соски облизывала, Блейкли, а теперь я в шоке, потому что голую мужскую грудь вижу? Что со мной не так?

Она хихикает, но замолкает, когда я бросаю на нее недовольный взгляд.

– Прости. Знаю, это все нелегко, но ты должна признать – это довольно смешно.

– Нет в этом ничего смешного, Блейкли. Это просто ужасно. Никогда в своей жизни я еще не была такой неуклюжей и косноязычной. Когда он рядом, у меня в голове становится пусто. А еще… Он мне звонил прошлой ночью.

– Из гостиницы? – Блейкли выпучивает глаза.

– Да. Сказал, что хочет узнать, как я, и сообщил, что планирует остаться в номере на ночь. Я сказала ему, что я не его няня, так что ему не нужно мне ни о чем докладывать. А он странным голосом ответил, что он это знает.

– Что значит «странным»?

– Э-э… Ну, как будто он съел столовую ложку корицы и теперь просто пытается не умереть.

– Очень подробное и оригинальное описание. Что еще более странно – я отлично могу себе это представить. А что случилось дальше?

– Последовала долгая пауза. Прямо-таки оглушительная. Я нервничала, ломая голову, чего бы такое ему рассказать. Все, о чем я могла в то время думать – это то, что у меня в последнее время покалывает соски, и об этом я ему говорить не собиралась. В общем, он рассказал мне о пачке бесплатных крендельков, которые нашел в номере. Все, что он сказал – это то, что они бесплатные и с солью.

Блейкли, к полному моему неодобрению, начинает хохотать.

– Это не смешно.

– Прости. – Она вытирает глаза. – Но боже мой! Вы самая кошмарная, но в то же время самая уморительная пара, которую я когда-либо видела! Мне неприятно это признавать, потому что я знаю – ты проходишь через тяжелое испытание, но я каждый раз с нетерпением жду новых историй.

Я откусываю большой кусок от своего бублика и жую, уставившись в окно.

– Думаю, я попрошу его съехать. Это никому не идет на пользу. Мы попробовали, мы потерпели сокрушительную неудачу, время двигаться дальше.

– И что конкретно вы пробовали?

На телефон приходит новое сообщение.

– Старались быть приветливыми и дружелюбными, но это просто кошмар. Мы не знаем, как вести себя друг с другом. Не знаем, о чем разговаривать. Мы оба слишком стараемся друг друга не беспокоить… Я не переживу еще восемь месяцев в таком режиме.

Я беру в руки телефон и вижу, что мне написал Илай.

Просто отлично.

Я открываю сообщение.

Илай: Я съел яблоко.

Я жду, не добавит ли он еще что-нибудь, но время проходит, и я понимаю, что сказать ему больше нечего. Я даже не удивлена. Это уже стало привычным.

– Это Хорнсби? – спрашивает Блейкли.

Я киваю.

– Говорит, что съел яблоко.

– И все?

Я снова киваю.

– Да быть такого не может. Дай посмотреть.

Я показываю ей экран телефона, и она прищуривается, читая сообщение, затем откидывается на спинку стула.

– Ого. Знаешь, я бы не удивилась, если бы нечто подобное написал Холси Холмс. Он такой замкнутый и тихий, что сообщение «Я съел яблоко» в его исполнении выглядит даже уместно. Но получить это от такого общительного парня, настоящего дамского угодника… Никогда бы не подумала. Что ты ему ответишь?

Я набираю ответ и нажимаю «Отправить», затем снова показываю Блейкли экран.

Пенни: Красное?

– Красное? Боже ты мой, – она снова хохочет. – Ладно, теперь я вижу, в чем проблема.

– Вот именно. – Я со стоном обмякаю в кресле. – Такое ощущение, что мы пытаемся заставить себя почувствовать то, чего между нами и в помине нет. У нас была одна жаркая ночь – и на этом все. У нас нет никаких дружеских чувств. Я вообще не уверена, что у нас есть что-то общее. Как думаешь, он разозлится, если я попрошу его съехать?

– Может, он будет рад.

– Мне тоже так кажется.

Телефон снова жужжит, и я бросаю взгляд на экран.

Илай: Зеленое.

Я показываю экран Блейкли, и она давится смехом, прикрывая рукой рот.

– Этому надо положить конец.

Илай

– Поузи! Мне нужна помощь! Прямо сейчас! – говорю я, врываясь в его номер. Мы только что вернулись с утренней тренировки, и сейчас как раз то время, когда многие игроки ложатся вздремнуть, но у меня чрезвычайная ситуация, и меня не волнует, что Поузи хочет поспать. Он мне нужен.

– Чувак. – Он сдвигает маску для сна – такую, с выпученными глазами. Он увидел похожую у Эллен и решил, что это чертовски смешная штука, поэтому пошел и купил себе точно такую же… как и вся остальная команда. – Ты же знаешь, что мне нужно выспаться перед игрой.

– Знаю, но это важно.

– Что могло случиться настолько важного, что…

– Я сказал ей, что съел яблоко.

Он в замешательстве морщит лоб.

– Что?

– Пенни. Я пытался решить, что бы такое ей сказать. Ну, знаешь, как-то завязать увлекательный диалог. Все, что я придумал – это сообщить, что я съел яблоко. Это полнейшая катастрофа, и с каждой минутой все только хуже.

Поузи садится на кровати.

– Это ты так разговор завести пытался? Сказав, что съел яблоко? Тебе же сказали: поищи в интернете какие-нибудь вопросы, которые можно ей задать.

– Я так и сделал! Но мне показалось, что это как-то неестественно, словно я у нее интервью собрался брать. Поэтому я попытался придумать какие-нибудь более повседневные разговоры.

– Вроде того, что ты съел яблоко?

– В прошлый раз я сказал, что люблю снег, потому что он белый. Это прогресс.

– Господи боже, – ворчит он, откидывает в сторону одеяло и подходит поближе. – Дай сюда телефон.

– Зачем? Что ты собираешься делать? Только не пиши ей ничего глупого.

– Говорит человек, который написал ей, что съел яблоко. – Поузи приподнимает бровь.

– Ты же понимаешь, о чем я.

Он раздраженно качает головой, а затем принимается что-то печатать. Я пытаюсь заглянуть ему через плечо, но он отворачивает экран, так что я ничего не могу разглядеть.

– Ты что там пишешь? Покажи. Ты что, уже отправил? Не смей ничего отправлять без моего одобрения, и не смей говорить ничего неподобающего, вроде «мне нравится твоя задница».

Он оглядывается через плечо.

– А тебе нравится ее задница?

– Конечно. Мне все ее тело нравится.

Поузи снова приподнимает бровь и теперь разворачивается всем телом.

– Илай Уоткинс Хорнсби…

– Меня не так зовут.

– Я знаю, что ты втюрился в эту девушку, но судя по тому, как ты себя ведешь и как сильно психуешь, мне кажется, что ты действительно о ней беспокоишься. Ты ведешь себя так, как будто… любишь ее.

– Хватит этой фигни. Я не люблю ее – не в этом смысле. Ну, то есть да – она очень сексуальная. Глупо было бы это отрицать. Но я ее едва знаю. А то, что я о ней знаю, никак не помогает мне полюбить ее сильнее.

Ладно, мне вроде как нравится, когда она несет всякую чушь. Это забавно, и это одна из причин, почему я уговорил ее отпраздновать со мной день рождения, и весь вечер улыбался, как идиот.

– Тогда почему тебе так важно, что именно я ей напишу?

– Потому что она мать моего ребенка. Я не хочу казаться озабоченным и похотливым.

– А ты озабоченный и похотливый?

– Да.

Я не занимался сексом уже семь недель – мой личный рекорд, – и последняя женщина, с которой у меня был секс… ну, это моя новая соседка по квартире.

– Мне не постоянно нужен секс, ты в курсе?

Он хмыкает.

– Ладно.

И снова принимается что-то печатать. Я тяну его за плечо.

– Серьезно, что ты там пишешь?

– Остынь. Просто спрашиваю, как она себя чувствует.

Я замолкаю.

– Ну… Пожалуй, это хорошая идея.

– Ты просто невероятнейший идиот. – Он пихает мне телефон обратно и падает на кровать.

Я читаю сообщение, которое он только что ей отправил.

Илай: Прости за прошлое сообщение. На самом деле я хотел отправить его Поузи. Как ты себя чувствуешь?

Я поднимаю на Поузи взгляд, и он самодовольно ухмыляется.

– Все очень просто, – говорит он, раскинув руки. – Ты просто слишком много об этом думаешь.

Я присаживаюсь на край кровати и тоже откидываюсь на матрас.

– Как же я все это ненавижу. С моего последнего дня рождения все пошло наперекосяк, и это жутко меня пугает.

– Ты о чем?

Я закрываю глаза.

– Не могу перестать о ней думать, а теперь, когда мы живем вместе, я делаю одну глупость за другой.

Поузи приподнимается на кровати.

– Чувак. Я думаю, ты в нее влюблен.

Я качаю головой.

– Да не может такого быть.

Пенни

– Блейкли! – шепчу я, оказавшись в ее кабинете. Она поднимает взгляд от экрана компьютера.

– Что? Почему мы шепчемся?

Я закрываю за собой дверь.

– Он мне ответил.

– Серьезно, Пенни? Я теперь должна внимательно следить за вашей перепиской? Ты же в курсе, что у меня вообще-то работа есть? Эти VIP-билеты сами себя на продадут.

– Я знаю! Но, по-моему, это сообщение написал не он.

В глазах Блейкли появляется интерес. Она протягивает руку и требовательно шевелит пальцами, ожидая, когда я отдам ей телефон.

– Ладно, я в деле. Дай сюда.

Я отдаю телефон, затем обхожу вокруг стола, чтобы заглянуть ей через плечо.

– «Прости за прошлое сообщение. На самом деле я хотел отправить его Поузи. Как ты себя чувствуешь?» – Она поднимает на меня взгляд и улыбается. – Да, это явно писал не он. Слишком осмысленно для ваших обычных разговоров.

– Кто это мог быть, как думаешь? – Я сажусь на стул и закидываю ногу на ногу.

– Должно быть, Поузи, раз уж в сообщении написано его имя. Хорнсби, наверное, распсиховался, потому что все, что он делает, выставляет его полнейшим дураком, который не знает, как с тобой сладить.

– В каком это смысле – как со мной сладить?

– Да ладно тебе. Кто из всех членов команды самый общительный?

– Илай, – говорю я даже не раздумывая.

– Вот именно. У него не должно возникать никаких проблем с тем, чтобы начать разговор, но по какой-то причине ты приводишь его в полное замешательство. Со стороны за этим даже забавно наблюдать. Мне кажется, он волнуется не меньше твоего и поэтому попросил Поузи ему помочь – так же как ты просишь помочь меня.

– Хорошо, ладно… Что мне ему сказать?

Блейкли закатывает глаза так сильно, что я боюсь, как бы глазные яблоки не вывалились у нее из орбит.

– Скажи, как ты себя чувствуешь. Боже мой, женщина, что с тобой сегодня?

– Ребенок, – говорю я. – Он высасывает из меня остатки разума.

– По-моему, беременность не так работает.

– Тебе-то откуда знать? Ты тут, что ли, беременна? – вызывающе спрашиваю я.

– Нет, и проверять эту теорию я не планирую. – Она указывает на мой телефон. – Ответь ему что-нибудь. Расскажи, как ты себя чувствуешь.

– Хорошо. Это я могу.

Сделав глубокий вдох, я принимаюсь набирать сообщение. Перечитав его и решив, что меня все устраивает, я жму «Отправить».

– Готово.

– И что ты сказала?

Я принимаюсь читать вслух:

– Знаешь, из-за всего этого я чувствую себя как-то странно. Поэтому я подумала: может быть, когда ты вернешься с соревнований, тебе лучше будет съехать.

– Что? – Глаза Блейкли изумленно распахиваются. – Ты ему это написала?

Я начинаю паниковать.

– Ты чего? Ты же сама велела, чтобы я рассказала, как себя чувствую!

– Физически, а не морально. Боже мой, просто поверить не могу. У них сейчас матч будет, а ты сказала ему, чтобы он съехал.

Мой рот округляется до маленькой буквы «о», а глаза расширяются от ужаса.

– О боже. Зачем я это написала?

– Я не знаю!

– Может, он еще не прочитал, или еще лучше, может, он обрадовался…

Илай

– Твою мать, Поузи, проснись. Проснись! – Я трясу его за плечо – когда я снова влетел в номер, он как раз блаженно похрапывал.

Он срывает маску для сна.

– Я тебя прикончу.

– Это плохо. – Я сажусь на кровать и протягиваю ему телефон. – Она хочет, чтобы я съехал. Ты ей написал, и теперь она хочет, чтобы я убрался из ее квартиры. Что мне делать?

– Что? – Он трет глаза. – Что ты ей сказал?

– Ничего. Я ничего ей не говорил. Я ничего ей больше не писал. Чувак, если она хочет, чтобы я съехал, это плохо. Пэйси это не понравится. Он и так со мной не разговаривает, а теперь еще и это? – Я вцепляюсь в волосы руками. – Какого хрена мне теперь делать?

– Я не могу понять, как вообще до этого дошло. Я просто задал ей простой вопрос.

– Видишь, с чем мне приходится иметь дело? – спрашиваю я высоким голосом. – Нужно было оставить все как есть. Сказал бы ей, что яблоко было сочным. Что звучит лучше, чем если бы я сказал, что яблоко было влажным. О чем я, черт возьми, думал, когда позволил тебе ей написать?

– Дай сюда телефон. – Поузи вырывает его из моих рук и читает сообщение, озадаченно почесывая щеку. – Ого.

– Видишь. Как мне вообще с ней общаться, если…

Мой телефон пищит, обрывая меня на полуслове, и я замираю в ужасе. Я отлично знаю этот звук: звонок видеосвязи.

– Да какого черта ты творишь? – спрашиваю я у Поузи.

– Пытаюсь выяснить, в чем дело.

– Я не хочу ей звонить. Дай мне телефон. Отдай мой чертов телефон!

Пенни

– Дыши, просто дыши, – приговаривает Блейкли, пока я дышу в пакет из-под бубликов. – Все будет хорошо.

Я качаю головой, и пакет шуршит мне на ухо.

– Да, все будет хорошо. Я уверена, он даже не прочел…

На столе жужжит мой телефон, и я поднимаю взгляд на экран. Тут же я отбрасываю пакет в сторону и в панике воплю:

– Он звонит мне по видеосвязи!

– Боже милостивый! – Блейкли тянет руку к телефону. Я успеваю схватить его первой.

– Какого черта ты собралась делать?

– Ответить на звонок?

– Это еще зачем?

– Потому что он явно хочет поговорить с тобой после того, что ты только что ему написала.

– Для этого и нужны текстовые сообщения! Чтобы переписываться, а не болтать по видеосвязи! Какой нормальный человек вообще будет тебе звонить во время переписки? Это просто неслыханно. Это… Это нарушение всех норм этикета!

– Ну, он, наверное, волнуется, потому что ты сказала ему, чтобы он съехал. Это вопрос, который требует телефонного разговора.

– Я не собираюсь брать трубку. – Я прижимаю телефон к груди, но Блейкли каким-то волшебным образом умудряется вырвать его у меня из рук. Я отбираю его назад как раз в тот момент, когда слышу сигнал принятого вызова.

Задохнувшись, я прикрываю рот рукой, а Блейкли смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Нас обоих окутывает тишина. Далекий голос из динамика телефона произносит:

– Алло? Пенни. Ты тут?

Раздувая ноздри, я смотрю на свою подругу. Одними губами я говорю ей: «Молчи».

Блейкли резко указывает на телефон.

– Ответь! – шепчет она. Я яростно качаю головой.

– Пенни, все в порядке? – раздается голос Илая. Мы с Блейкли смотрим друг на друга. Я беззвучно говорю ей заткнуться, а она упорно пытается внушить мне взглядом, что я должна что-нибудь сказать.

Никто из нас не двигается.

Вдруг Блейкли резко наклоняется, хватает телефон и подносит его к лицу. Она поправляет волосы:

– О, привет, Илай. Как у тебя дела?

– Ты что делаешь? – шиплю я.

– Все в порядке? – спрашивает он с явным беспокойством в голосе.

– Да, все замечательно. Ой, смотри, а вот и Пенни.

– Что ты… – Она направляет на меня телефон, и я улыбаюсь. Но это не обычная улыбка. У меня такое чувство, будто уголки моих губ зацепили крючками, и теперь кто-то тянет их к вверх, обнажая мои зубы в яростном оскале.

В общем, зрелище это крайне непривлекательное, так что я не могу винить Илая за то, что выражение его лица меняется с обеспокоенного на испуганное.

– Э-э…

– Поздоровайся, – одними губами произносит Блейкли, когда я оглядываюсь на нее в поисках помощи. Я поворачиваюсь обратно к телефону, неловко взмахиваю рукой.

– Привет.

Илай с точно таким же страдающим видом тоже взмахивает рукой.

– Привет.

А затем – тишина.

Я бросаю взгляд на Блейкли, а Илай в свою очередь смотрит на кого-то, не попавшего в кадр его камеры. Предполагаю, что это Поузи. Ну или Пэйси стоит сзади с коньками в руках и готовится прирезать его на месте.

– Черт вас всех дери, – произносит чей-то голос. У Илая отбирают телефон, и я облегченно вздыхаю, когда в поле зрения возникает лицо Поузи. – Соберитесь уже. У вас будет ребенок. Найдите способ общаться без разговоров о том, что вы съели апельсин.

– Это было яблоко, – поправляет Илай на заднем фоне.

– Без разницы. Я в этом больше участвовать не буду. – Поузи смотрит на меня. – Пенни, ты знаешь, я тебя обожаю, но ты не можешь выгнать Хорнсби. Мы с тобой оба это понимаем. Он заслуживает возможности тебе помочь, и что самое главное – твой брат его убьет, если он съедет.

– Я знаю, – говорю я, чувствуя, как меня охватывает чувство вины. – Просто… Это все так неудобно. Я знаю, что он на самом деле не хочет со мной жить, и в воздухе постоянно висит напряжение, и я не могу всего этого вынести.

– Я хочу, – говорит Илай, хотя формально я по-прежнему разговариваю с Поузи. – Просто ты странная.

– Это я-то странная? – спрашиваю я. – Ты мне как-то сказал, что единственное, что тебе нравится в лошадях – это их грива.

Поузи поворачивается к нему.

– Ты правда это сказал?

– Это был момент слабости. Я не знал, что еще сказать.

– Господи. – Поузи потирает переносицу. Блейкли заглядывает мне через плечо.

– Если по правде, Пенни справляется ничуть не лучше.

– Спасибо, – благодарит Илай. На секунду в поле зрения камеры мелькает его рука.

– Как вы, черт возьми, вообще смогли переспать? – спрашивать Поузи.

– Мы выпили, – произносим мы с Илаем одновременно.

– Что ж, ожидаемо, – говорит Поузи. – Но раз мы не можем снова прибегнуть к этому способу, то придется найти другое решение. Решение, которое позволит нам с Блейкли не участвовать в вашей переписке. Мне все равно, насколько вам неудобно. Вам нужно поговорить. Даже если темой для разговора будут гребаные яблоки.

Затем он бросает телефон Илаю, и тот падает ему на колени – это я вижу по мелькнувшему в камере подбородку. Он подносит телефон к лицу. Наши взгляды встречаются, и Илай тихо спрашивает:

– Как думаешь, мы сможем поговорить после игры? Если, конечно, ты еще не будешь спать.

Блейкли кивает, поощряя меня согласиться.

Я прикусываю губу.

– Да, это было бы замечательно.

– Хорошо. Значит, я напишу, чтобы узнать, не спишь ли ты.

– Звучит неплохо.

– Ладно. Мне пора идти.

– Удачной игры.

Его губы растягиваются в слабой улыбке.

– Спасибо.

А потом мы одновременно отключаемся.

Я падаю на стул и роняю телефон на пол, позволяя своему напряженному телу расслабиться впервые с тех пор, как он прислал мне сообщение о яблоке.

– Ух ты. Это было… В общем, не знаю, как это назвать, но больше я такой опыт повторять не хочу, – признается Блейкли. – Не знаю, то ли чувствовать себя благодарной за оказанное доверие, то ли потребовать с тебя подарок за то, что мне пришлось с этим разбираться.

Я устало закрываю глаза.

– Может, и то и другое.

Глава 10

Илай

– Отличная была игра, – говорю я Пэйси, когда мы заходим в раздевалку. – У тебя сегодня были блестящие сэйвы.

Он бросает в мою сторону взгляд, а затем снова отворачивается к своему шкафчику.

– Кончай ко мне подлизываться.

Ладненько.

Итак, мы все еще не разговариваем. Что ж.

Сегодня мы хотя бы выиграли.

И играли несколько лучше, чем в прошлый раз. Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке, словно ноги не совсем слушались приказов мозга, но дела все-таки шли на лад.

Поузи хлопает меня по плечу, и мы садимся около шкафчиков.

– Он еще оттает, – шепчет он. – А вот если ты еще раз помешаешь мне спать, я тебя собственноручно прибью.

– Я учту.

Мы стаскиваем коньки и отставляем их в сторону, затем принимаемся стягивать форму. Некоторым ребятам нравится вместе проводить время в раздевалке – не потому, что им хочется полюбоваться на чужие тела, конечно, а потому что это неплохо сближает. И я не против подготовиться к игре в компании, но вот раздеваться после матча… нет уж, спасибо. Если бы форма была на молнии, было бы куда проще – просто расстегнул, и все.

А вот что меня действительно удивляет, так это то, что некоторые ребята меняют нижнее белье во время перерыва между периодами.

Знаете, сколько нужно времени, чтобы сменить нижнее белье, когда ты в полной хоккейной экипировке?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В оригинале фамилия героя Taters, что в переводе с английского означает «картофан». (Прим. ред.)

Вернуться