Жанузак Турсынбаев
Упоение

Посвящается кобызу

Взгляни на свет, пробивающийся сквозь струны.

В них отражение Надежды и Мечты.

Их звуки, под шелестящие напевы,

Напомнят мне о красоте родной земли.

Кобыз, тебе нельзя оставаться в безмолвии!

Тобой озарится Родина моя.

И каждый, кто услышит твои звуки,

Поистине возрадуется своей судьбе.

автор

От автора

Размышляя о важности музыки в жизни человека, думаю, надо помнить то, что она действительно сопровождает нас на протяжении всей жизни, становясь неотъемлемой частью наших эмоций, переживаний и размышлений. Можно сказать, что музыка, затрагивает практически все сферы его существования – от эмоционального состояния до культурной идентичности. Вызывая сильные чувства, она напоминает о прошлом, вдохновляет и даже способна лечить.

Сопровождая нас везде, музыка дарит нам понимание, что мир, в котором мы живем, «соткана из лоскутков чувственных эмоций». И если бы в нашей жизни, не было музыки, чего, конечно, нельзя представить, мы, я уверен, не могли бы так искренне радоваться и печалиться, находить отражение своих чувств и мыслей. Обращаясь к себе и стремясь проникнуться осмыслением своего места в жизни, мы прибегаем к ее помощи. И в этот миг, она становится языком, на котором говорит наша душа, когда слова оказываются бессильны.

Можно с уверенностью утверждать, что Высокая Музыка, которая приятна душе, которая заставляет «устремить свой взгляд в даль», становится мостом между миром человека и внешней реальностью, позволяя глубже понять себя и окружающий мир.

Конечно, мир, в котором творческий человек может пребывать, создавая свои произведениямногообразен. Его стремление охватить каждый момент вырывающихся из глубин своей ранимой души эмоций глубоко трагично.Трагично, прежде всего, для них самих, ибо другим людям их музыкальные творения дают лишь восхищение и приливы сил.

Сложно не утверждать, что зачастую и писатели, желая донести читателю своим текстом что-то весьма волнующее; расписывая в ней, как чувственное отношение героя произведения помогает ему видеть наш мир иначе, становятся тоже, в каком-то роде, музыкантом.

Увы, природа не наделила меня музыкальным слухом. Столь искреннее и правдивое мое признание, думаю, поможет другим понять, насколько мне важно и сложно было написать книгу о музыке. Представляя образы композиторов, их эмоциональные состояния, для меня важно было попытаться отразить то, как они, переполняясь чувственными ощущениями, представляли окружающий мир. Тем самым, окунуться в водоворот тех неподдельных и трогательных ощущений…

Мне нравится слушать и восхищаться красивой и утонченной музыкой. Где, невозможно попробовать отделить в ней какую-либо, даже, как может показаться неуместной, незначительную деталь. Ибо она, целостна и органична. Задумываясь об этом, мне хочется сказать, что и наша жизнь, она словно тоже та Музыка: согласованна, неотъемлема, и естественна… Ипусть в ней даже присутствуют ошибки и неудачи, радость и печаль. Каждый момент жизни – это нота, создающая неповторимую и уникальную мелодию. Важно ценить тот каждый пропитанный эмоциями аккорд, ведь именно из них складывается гармония нашего существования.

Работая над данной книгой, я часто размышлял над словами норвежского композитора, пианиста и дирижера Эдварда Грига: «Слова иногда нуждаются в музыке, но музыка не нуждается ни в чем». Я возвращался к этим словам, пытаясь найти в них новый смысл, но блуждая в них, как в лабиринте, я находил лишь тупик.

Правильно ли писатели поступают, пробуя своими эпитетами и бережным отношением, в целом, к творчеству других, завороженные прекрасными мелодиями, приукрашивать то, что и так красиво? Но иначе, как людям донести то, что, казалось бы, очевидным и, в тоже время, сложной задачей?

Кобыз, своим скромным изяществом и задушевным звучанием, почитаем у казахов. Множество народных легенд о кобызе и его создателе, знакомые многим с детства, создали незабываемую атмосферу таинственности. В народе говорят: «Сквозь века звучит кобыз Коркыт ата». Это один из самых древнейших струнных музыкальных инструментов. Наши предки верили, что на звуки кобыза, имитирующие голоса зверей и птиц, слетаются аруахи – духи предков.

Может быть поэтому, погружаясь в таинственный мир звучания кобыза, пробуя представить, как люди могут проникаться необыкновенной его мелодией и черпать оттуда одухотворенное, я и сам старался «откликаться внутренне от этой чудесной искомой эйфории».

Надеюсь, что роман «Упоение» доставит истинное и чувственное наслаждение, и поможет найти каждому читателю свою музыку, которое будет помогать ему получать от жизни неподдельные эмоции.

Глава 1

Качающиеся тополя

На бескрайних просторах степи, где солнце на закате растворяется в песках, раскрывается спокойная и загадочная картина. Небо словно желая обнять все вокруг, окрашивается багряно-золотистыми оттенками и плавно сливается с землей на горизонте. Воздух кажется плотным и теплым, наполненным легким запахом сухой травы и ветра, который несет с собой тишину и вечность. Где-то вдали виднеются силуэты редких кустов, проросшие с низкими, унылыми деревцами, а маленькие сухие кустики полыни, склоняются под легким дуновением ветра. Мир словно замирает, а тепло уходящего дня окутывает пространство легкой дымкой. Мелкие песчинки поднимаются с земли и кружатся в завораживающем танце, отражая последние лучи заходящего солнца, пока день переходит в ночь, скрывая степь под звездным одеялом.

Кажется, что здесь время замедлило свой ход, позволяя себе раствориться в бесконечной тишине природы. Где не слышно ни единого звука, кроме дыхания степного ветра и постукивания своего сердца.

Еще с детства Мирасу казалось, что качающиеся тополя с высоты своих крон, хотели ему рассказывать свои истории. И тогда, он искренне верил, что они, возвышающиеся над землей, словно наблюдали за всем вокруг, видели больше, чем люди, и несли в себе мудрость, доступную только тем, кто умеет их находить. Где горные вершины и журчащая река, могли,разве что, дополнять их рассказы.

Будучи маленьким, Мирасбыл уверен, что взрослые люди должны были знать этот язык. И никто тогда не мог переубедить его в этой вере.Его детская фантазия была стремлением найти эту связь с природой и ощутить ее мудрость.

Это потрясающе, как дети могут чувствовать мир иначе, глубже и непременно волшебнее. Когда твоя детская фантазия звучит, как желание проникнуть в тайны природы, понять ее язык и стать частью чего-то большого. Чего-то большего, чем горизонты необъятного мира.

В молодости Мирас хотел ускорить время. Пусть это выглядит странно, но он до сих пор задается этим вопросом: зачем я так хотел? Наверное, он хотел независимости от родительской опеки, от школы и прочего. Скорее, это было забавно, но ему казалось, что если сильно захотеть и закрыть глаза, то можно было, проснуться взрослым…

Желание сбылось и он мечтает теперь, чтобы время замедлилось. Да, Мирас хотел этого больше всего. С каждым годом его все больше тревожит мысль о том, что многого он не поймет и не узнает.

Люди часто задаются вопросом: в чем настоящий смысл жизни? И есть ли он вообще? Многое из того, что он понимал или пробовал переосмысливать, возможно этобыли попытками саморефлексии и попыткой найти новые пути развития мыслей. По крайней мере, ему было сложно что-то конкретное выделить. Но то, что важно для тебя-друзья, родные, намного дороже всех богатств мира. И их не за какие деньги не купишь. Порой Мирас задавалсяи другим вопросом. Кажется, самым, что ни на есть простым вопросом: почему наша жизнь сложна? Пробуя переосмысливать события, он задавал себе волновавшие себя вопросы: неужели, его восприятие мира, его музыка, не может облегчить жизнь!? Жизнь, которая словно река, текла вперед, не осмеливаясь обернуться назад…

Неужели, мы, из-за того, что посвятили свою жизнь музыке, так и будем продолжать страдать? Страдать, воспринимая свою и чужую жизнь иначе, нежели другие. Искренне радоваться, оставаясь наедине с музыкой? Может, он не должен был так думать, ибо всю осознанную свою жизнь, выбирая свой жизненный путь, Мирас знал, на что шел.

Хотим мы того или нет, но мир устроен так, что осознание всего проделанного пути, приходит в конце жизни. В жизни полной радости и страданий, где каждая эмоция, отражается в сердце звуками, раня и заживляя ее снова и снова.

Мы хотим, чтобы люди радовались и восхищались, слушая нашу музыку. Видели бы красоту мира также, как и мы. Но мы… Мы обречены… Обречены, как нежели мы одни в этом мире безмолвных душ. И, поэтому, чтобы жить и вместе с тем радоваться жизни, Мирас должен был быть с Кобызом. Инепременно видеть те качающиеся тополя… Это он понял. Зная все это, он держался за эту мысль, будто она его соломинка, которая непременно спасет.

Мирас часто от людей слышал, что доброе сердце всегда счастливо. Но он в глубине своего сознания еще и понимал, что доброе сердце в большинстве случаев, очень сильно должно страдать. И не потому, что от других оно ожидает только хорошего. Добрые люди могут испытывать боль не только из-за того, что их ожидания не оправдываются, но и потому, что они иначе восприимчивы к боли и страданиям окружающих. Они переживают чужие проблемы, как свои, больше сострадают и склонны помогать, даже когда это может навредить им самим.

Мирасродился и вырос в городе Тараз. Этот город расположен на юге Казахстана, около границы с Киргизией, на реке Талас. Тараз – музей под открытым небом. Сегодня этот город, некогда известный, как «город купцов», является одним из древнейших городов Казахстана. Долгое время наш любимый город стоял на караванной дороге Великого Шелкового Пути, что способствовало его развитию и процветанию. Нынешний Тараз -это современный красивый город, административный центр Жамбылской области и, несомненно, один из лучших городов республики. Многие поколения горожан принимают участие в его становлении и развитии.

Сегодня,Тараз-это, конечно, многонациональный город.Это важно отметить. Ибо, представители многих национальностей, таких, как русские, киргизы, уйгуры, узбеки, дунгане, немцы, греки, украинцы, чеченцы, курды, татары, азербайджанцы и другие, по правус гордостью называют его родным городом.

Мирасу нравилосьрассказывать о том месте, откуда он родом, потому что каждый из нас должен гордиться своей Родиной. И это, даже не потому, что именно здесь археологи нашли самые ранние следы пребывания человека на территории Казахстана. Каждый уголок нашей необъятной Родины пропитан историей и духом предков. От маленьких аулов до больших городов, все пропитано многовековой историей, культурой и традицией. Земля, на которой мы живем, хранит память о великом прошлом, дух предков обитает в каждом камне, в каждой реликвии. Это дает ощущение глубины единства, ведь история страны тесно переплетается с ее народом, его жизнью и стремлениями.

Его родителивоспитали шестерых детей, и это их огромный подвиг. Порой, задумываясь о прошлом, ему казалось, что наша жизнь похожа на то дерево, у которого ствол, ветви, а затем листья, пробуютдотягивается до облаков. Люди, наблюдая за этим, восхищаются красотой природы. Но корни… Их невидимый труд остается скрытым под землей. Корни проникают глубоко под землю, обходят преграды, ищут воду, поддерживая жизнь дерева. В этом их жизненный смысл. Мы видим вершины успеха, наслаждаемся творческими свершениями, но редко задумываемся о невидимой работе наших родителей, которая этому предшествовала. С высоты прожитых своих лет, мне хочется сказать лишь одно, что эти корни дали нам много жизненных уроков и сформировали наши прочные семейные ценности, которыми мы дорожим.

По прошествии многих лет, повзрослев, Мирас понял, что воспоминания тех лет, говорят о многом. Его родители стремились создать гармоничный баланс: отец помогал видеть себя частью большого мира, а мама – развивать внутреннюю эмоциональную глубину. Такое сочетание учило их не только ответственности за окружающее, но и способности чувствовать красоту и смысл жизни. До сих пор их дети, собираясь и делясь своими воспоминаниями о детстве и родителях, лишний раз убеждались, что все усилия их родителей были не напрасны. Осознание своего мироощущения, помноженная на их любовь к нам, она словно та река, растекаясь и разливаясь в них, заставляет их сидеть на ее берегу и смотреть вдаль, мечтая о своем. И видневшиеся вдалеке высокие и стройные тополя, покачиваясь, одобрительно кивали им своими верхушками крон.

В детстве, летом на каникулах, Мирас с родными братьями любил отдыхать с родными братьями на берегу протекавшего поблизости канала.Старшие братья и сестры, оставаясь с родителями, помогали им. Вечерами, уставшие за день, когда онивместе собирались ужинать за столом, отец пробовал рассказывать свои истории. И каждый раз, эти разные по содержанию истории, уносили их в далекие миры. Где все было по-другому, нежели сейчас.

Это были, безусловно, глубокие и теплые воспоминания о егодетстве и семье, наполненные искренней любовью и глубокими ценностями, которые были переданы их родителями! Такие рассказы отца и разговоры за общим столом, без сомнения, были направлены для формирования в них мира и ощущения причастности к жизни вокруг. Это больше, чем просто рассказы – это наставления, которые на протяжении всех лет оставались с ними и стали частью их внутреннего мира.

Река,зачастую, как метафора, передает связь: как воды его, мудрость и забота родителей текут из поколения в поколение, увлекая за собой живые воспоминания и уроки, остающиеся с нами навсегда. Оставшийся в памяти образ стройных деревьев, одобряюще кивающие вдали, как бы поддерживая нас на каждом новом шаге, напоминает, что природа и семейные традиции неразрывно связаны с нашими чувствами и мечтами.

Каждый раз, погружаясь в эти теплые воспоминания, Мирас ощущал, как они вдохновляют его и дарят уверенность в жизни. Ничто в этом мире не может сравниться с добрыми словами и историями, рассказанными нашими родителями. Эти рассказы, как зажженный в далеке маяк, освещают емупуть, напоминая о том, что в любой ситуации есть место для любви и надежды. И это лишь то состояние, которое помогает ему слышать и создавать музыку.

Мы искренне любим свою Родину, и, восхваляя её в поэмах и мелодиях, вновь и вновь восхищаемся её величием и красотой.Эта река – не просто часть природы, это живая душа земли, которая объединяет поколения, дарит жизнь и вдохновение. Люди, жившие у ее берегов, никогда не стремились покорить ее. Разве можно покорить красоту? Ею можно лишь восхищаться.

Люди воспринимали реку, как мудрую наставницу, уважали ее волны и капризные потоки.Она была щедрой и одновременно благодарной, словно заботливая мать, оберегающая своих детей. Река стала символом единства их семьи, связующим звеном,и сильной связью в передачи знаний от поколения в поколения. Эти рассказы, полные доброты, понимания и поддержки, как семена, посаженные с любовью, с годами проросли в их сердцах. Они укрепили и научили видеть красоту, ценить связь с природой и помнить свои корни.

Для Мираса, река Талас – не просто вода, это живая память, которая продолжает вдохновлять и объединять нас, напоминая, что самые ценные уроки жизни часто передаются тихими словами, теплыми историями и заложенными в них глубиннымисмыслами.

Когда они были молодыми, отец любил среди прочего рассказывать имоих деде. Который своей жизнью, словно яркой звездой, промелькнув, сумел оставить у него неизгладимый след. И они знали, что в душе он гордился им. Гордился так, что, каждый раз, после проникновенных своих рассказов, он не мог сдерживать свою слезу. Слезу, которую он ловко вытирал своими руками. Слезу, которая текла из его сердца и не знала куда просочиться…

Однажды вечером, отец, увидев его пробующего играть на домбре1, присев в стороне, решил понаблюдать за ним. Это был его первый опыт знакомства с этим древнейшим музыкальным инструментом.До этого он просто видел и слушал игру своих братьев и сестер. Словно завороженным, он мог без устали, слушать их приятную музыку. Да, в глубине души он завидовал им и мечтал, что когда-нибудь тоже, как и они, сможет извлекать из него такие же звучания. И когда он, осмелев, сумел взять домбру в свою руку, был, застигнут своим отцом. Внутреннее его волнение на тот момент, что он мог сделать что-то не то, заставило его застыть, будто некая статуя.

По одежде отца, надевшего пиджак, было видно, чтоон собирался на работу. Но его действия, заставили его призадуматься и остановиться. Простояв некоторое время, он разулся и присел на кресло, стоявшее неподалеку.

–Сынок, я вижу, что тебе нравится музыка. Ты хотел бы научиться играть на домбре? Знаешь, мне это нравится. Ты должен помнить, что я рассказывал тебе о твоем деде. Это о том, что он мог играть на домбре и при этом слагать песни. Песни, которые людям нравились. Их слушали, позабыв все на свете. Песни о трудной жизни и невзгодах… О радости встреч и расставаний… Даже я, будучи маленьким, слышал, как некоторые люди поговаривали, что песни его были словно вырванными из его сердца…Тогда для меня эти услышанные слова, были не понятны. Я также, как и ты, может по-иному, смотрел на многие вещи. Наверное, так и должно быть… Ибо, всему свое время, Мирас. Сынок, хотел бы ты быть похожим на своего деда, и также, как он, нести людям чувство теплоты и благодарения?– подправив свои волосы, чуть улыбнувшись, отец задал свои вопрос. Его добрые прищуренные глаза, всегда при этом светившиеся, не могли не расположить к себе кого-бы ни было. Казалось, что этот теплый взгляд мог растопить лед. И от этого, желая показаться важным, Мирас вытянулся, и остановил свою попытку попробовать сыграть что-то.

–Да, я помню все, о чем вы, нам всем, рассказывали про деда. Мне нравится домбра… Мне кажется, что не будет сложно научиться играть на нем. Мои старшие сестры и братья хорошо играют на домбре. Но если бы меня кто-нибудь научил…, – несвязно пробормотав, от чего сам, засмущавшись, произнеся это, опустил свои глаза.

Поднявшись с кресла, он снова широко улыбнулся, и присев теперь возле него, погладил его по голове. Задумавшись, он собрался с мыслями и глубоко вздохнул. Его голос был тихим, но в нем звучала искренность:

–Мирас, мой любимый сынок, нельзя смущаться того, что вырывается у тебя изнутри. Музыка везде и она в каждом. Она звучит в природе – в шепоте ветра, пении птиц, шуме дождя. Мои слова могут прозвучать странно, но она может жить даже в ритме сердца, в дыхании и в тишине, которая может предшествовать звуку. Будучи маленьким, я слышал от взрослых людей, которые были посвящены в народную музыку, что музыка – это не только то, что мы слышим, но и то, что чувствуем. Она находит нас, даже если мы не ищем ее, связывая с воспоминаниями, эмоциями и мгновениями. Запомни мои слова, Мирас: каждый человек – как свой собственный музыкальный инструмент, создающий уникальную мелодию жизни. Когда нибудь, может быть, ты вспомнишь эти мои слова, сынок. Тогда, я надеюсь, все будет иначе…,– ответил его отец и, подтянув его к себе, поцеловал его голову.

Мирас помнил, что тогда онмолчал и не мог произнести ни слова. Слова отца казались тяжелыми, как будто они несли в себе больше, чем просто наставление. Он не мог осознавать этого всего тогда.

Это осознание пришло ему позже, когда прошлое стало для него более понятным. Сейчас, когда с высоты прожитых своих лет, он мог видеть многое уже другими глазами, задавал себе этот вопрос снова и снова, но его сердце продолжало молчать. Возможно, оно отвечало слишком тихо, чтобы он не мог его услышать. С годами Мирас понял одно: не всегда ответы приходят сразу. Иногда они прячутся в уголках нашей памяти, в отголосках наших чувств, которых мы старались забыть…

Хотел бы он ответить ему тогда? Возможно, да. Но каким бы был этот ответ? Упреком за прошлое? Благодарностью за уроки? Или всего лишь тихим признанием того, что мы оба изменились?

Каждый раз, возвращаясь к этому моменту, он чувствовал себя не ловко.Но мысль, что рано или поздно, ему надо будет ответить на все свои вырывавшиеся из глубокого сознания души вопросы, не давало ему покоя. Он мог бы вновь отмахнуться, как обычно заставлял себя так поступать и сделать вид, что ничего не произошло, но знал – время отступления прошло.Его волновало лишь одно – что, если ответы, которых он боялся, изменят его навсегда? Невозможно было приглушить тот стук сердца, который при этом отдавался далеким эхом в висках. Его не покидало чувство тревоги, но выбора не было. Ему ничего не оставалось и поэтому, пересиливая себя, он глубоко вдохнул и стал, желая немного отвлечься, оглядываться по сторонам.

Из своего детства, Мирас отчетливо помнил, что отец, стараясь тогда подобрать свои правильные слова, сильно волновался. И это волнение, теперь, когда прошло много лет, появилось у него.

–Порой нам всем надо говорить о музыке так восхищенно, иначе она перестанет быть важной для нас. Она, эта музыка, в каждом человеке. Считай с самого рождения и до смерти. Музыкадаже в твоих братьях и сестрах. Пусть вы родные, но чувства в вас протекают по-разному. Просто некоторые люди не могут слышать ее. Но есть люди, которые могут слышать ее.Слушать и восхищаться…,– волнуясь, обратился к нему его отец.Но вскоре, он решил продолжить:

–У каждогочеловека в глубине души есть восприятие и, связанные с ним, эмоции.Должны ли они быть разными? Непременно, да! Иначе ведь никак нельзя.Как жаль это признавать, но мне кажется, что я многое упускаю, не рассказывая вам всем о музыке. И я буду исправлять эту ситуацию. Я буду рассказывать вам всем о музыке, где в ней должно быть все! Которая, везде и во всем, что окружает нас… Ты еще совсем молод, но я уверен, что судьба уготовила тебе такой путь, что ты посвятишь себя ей. Красивой музыке. Это чувство зародилось не оттого, что ты с ранних лет пробуешь играть и интересоваться разными народными музыкальными инструментами. Что-то особенное мелькнуло в твоем взгляде… Помню, как однажды моя мама сказала, что дед твой любил говорить, чтоникто не выбирает, кем родиться. Ты сам выбираешь свою жизнь и решаешь, каким человеком ты в итоге станешь. Надо пробовать всегда стать хорошим человеком… И тогда, музыка овладеет тобой… Овладеет так, как нежели ты сам станешь тем, кто будет нести эту музыку людям. Сынок, я тороплюсь и мне надо идти на работу. Ты играй на домбре… Играй и пробуй пропускать его звуки через себя… Мы поговорим еще об этом…И не волнуйся. Маленькими, но верными шагами, я буду тебя учить игре на домбре. А далее, я уверен, ты сам все подхватишь, – чуть растрогавшись, бросив быстрый свой взгляд в сторону выхода из комнаты, он спешно встал и удалился.

Проводив взглядом уходящего отца, он решил немного собраться с мыслями и, снова взяв в руки, продолжил играть на домбре.

С тех пор, как его отец впервые показал ему несколько аккордов, он с увлечением и упорством часами упражнялся, совершенствуя свои навыки. Постепенно звуки, вырывающие из струн домбры, становились все более выразительными, а его игра – более осмысленной и мелодичной.

Однажды, не зная, как реагировать на вырывавшиеся свои эмоции, заметив возившуюся с посудой свою маму, Мирасне стал тянуть, и решил, в желании обсудить что-то важное, подойти к ней.

–Мама, мои старшие братья и сестры, став взрослыми, рассказывали вам, кем они хотели стать? Мне кажется, что я боюсь этого… Что, когда мне надо будет определяться с выбором будущей профессии, мне будет нечего сказать вам. Я имею в виду вам и папе… Мама, почему же говорят, что музыкантам сложно жить в этом мире? Я случайно подслушал ваш с отцом разговор. Мне многое не понятно из всего того, что вы друг другу рассказывали. Мама, почему же так? Неужели, когда я вырасту и стану музыкантом, мне будет сложно жить? Я бы хотел у вас еще спросить…,– взволнованно, все еще подбирая в уме нужные слова, он обратился к ней и посмотрел в ее глаза.

–Мирас, твоя мама всегда поймёт тебя. Подойди ко мне, я обниму тебя. Никогда не вешай свой нос и старайся всегда, чтобы ни случилось у тебя в жизни, держать себя в своих руках. Почему? Поверь, взрослые люди и тем более, твои родители,они вправе говорить то, о чем переживают. Какие бы ни были родители, они все такие. И мы не исключение. Порой, волнуясь, вглядываясь в то, как вы, наши дети, увлеченно пробуете чем-то заниматься, мы хотим заглянуть в ваше будущее. Постараться что-то увидеть там и обязательно предостеречь вас всех. Думаешь, наши родители тоже не были таковыми? Пусть Всевышний очистит твой путь от бед и невзгод, сынок. Мы всегданеустанно должны просить Всевышнего, чтобы он помогал нам. Это может быть просьба о помощи, совете, благословлении, исцелении, прощения и благодарности. Для себя, я знаю, что все мои молитвы, обращенные к Всевышнему, они помогают мне видеть вас всех счастливыми, защищенными и благословенными.Поэтому, ты тоже поступай так и проси у Бога свое, сынок. Пусть ты не знаешь, как и что произносить. Главное, проси его своими словами, не думая и не волнуясь, что Он тебя не поймет… Из всего следует то, что не надо обращать своего внимания на эти и другиеразговоры. Поверь, в жизни будет встречаться много людей, чьи слова или действия, будут огорчать тебя. Надо просто идти вперед и заниматься своим любимым делом. Сейчас тебе кажется, что ты стоишь на краю у обрыва? Неизведанная пустота, должно быть, пугает тебя? Ты зря переживаешь, мой любимый сынок. Попробуй оглянуться. Здесь нет никого, кто желал бы твоего падения. Каждый вправе ошибаться. А они, эти ошибки, у любого человека случаются. Или ты думаешь, что с нами такое не случалось? Мы же всегда будем рядом с тобой, мой маленький. Запомни Мирас, ошибки они будут преследовать каждого. И они-это не конец! Это лишь повод стать сильнее!Тебе 10 лет. Время пролетит так быстро, что когда-нибудь и ты, может быть также, как и я, поглаживая своих детей, будешь говорить им эти слова. Я на это надеюсь…Поэтому, ты должен, не переживая ни о чем, быть в решимости получить знания. Знания, которые в последующем будут для тебя опорой в жизни. И если, тебе нравится домбра, тонадо научиться, приложив все свои усилия, играть на ней так, как следовало бы на самом деле. Чтобы никто не смог тебя упрекнуть в чем бы то ни было. Я тоже, как и ты, ведь невольно подслушала то, о чем тебе рассказал когда-то твой отец. И я поддерживаю его. Хочешь, я тоженаучу тебя исполнять кюи2? Тут есть своя сложность, но, в целом, при надлежащем старании, я уверена, что у тебя все получится, -ответила она и, посмотрев через окно во двор, погладила струны домбры. Ей важно было услышать его ответ и несмотря, что она еще хотела продолжить работы по дому, она на время отложила свои намерения, и была вся во внимании.

–Мама, а что такое музыкальный слух? В школе говорили, чтобы играть на домбре, нужен особенный слух. Это я не про то, что мы слышим ушами… Вы, взрослые, говорите словами, которые, непонятны для нас. Я имею в виду нас, детей. Да, мама, я очень хочу, чтобы вы показали вашу игру. Я даю вам слово, что смогу повторить… Пусть не с первого раза, но, все же…,-поначалу с горящими, а на последнем -уже с затухающими глазами, сказав свои слова, он медленно посмотрел на свою домбру, и погладил ее рукой.

–Я знаю, что ты сможешь повторить за мной… Так, как же иначе, раз ты мой сынок? Я даже знаю больше, чем ты можешь себе представить. Ты у меня умный. Не бойся делать ошибки. В этом нет ничего предосудительного. Мы должны ошибаться, чтобы сделать что-то новое. Нам всем порой нужны ошибки…Поверь, и для этого тоже нужна смелость. А иначе, как ты поймешь, что ты на правильном пути?

Теперь, будучи взрослым и имея возможность учить своих детей жизни, Мирас каждый раз наблюдая, как они делают свои первые шаги в музыке, с теплотой вспоминал слова своей мамы. Может быть, у всех мам на свете есть удачный навык предвидеть будущее своих детей? Мирас задавался этим вопросом снова и снова, потому что все, о чем она ему говорила, каким-то образом находило отражение в его жизни. Ее слова, казалось, были не просто советами, а чем-то большим – как будто она видела нашу судьбу впереди, словно через волшебную призму. Это и другое заставляло его,удивительным образом, каждый раз, задумываться о том, какой мудростью обладают мамы, и как важно прислушиваться к ним, даже если в юности нам казалось, что мы знали всё о жизни. Но со временем приходит понимание: их советы и наставления были не просто словами, а глубокой заботой и опытом, которые оберегали нас от ошибок.

Позже, благодаря своему учителю Сырыму, он познакомился с кобызом. Мирас помнил, как в тот момент, с дрожью в руках, впервые прикоснулся к этому инструменту. Даже и сейчас, прикасаясь к нему, его не покидает то самое первое волнительное чувство, смешанное с тревогой и ответственностью.

Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Мирас последний раз видел своего учителя музыки. Тогда ему казалось, что его уроки – это всего лишь этап, несущественная часть его детства. Но слова, которые он говорил ему, строгий взгляд и мягкие напоминания о терпении и практике, остались где-то глубоко в памяти.

Возвращаясь однажды с работы, Мирас зашел в маленькое кафе в центре города. Для него, это маленькое кафе было маленьким островком тишины. Здесь он любил сидеть в одиночестве, приятно погружаясь в свои размышления. Сегодня он хотел не просто посидеть в тишине, ему надо было отвлечься немного от своей работы. После нескольких дней напряженной своей работы над сочинением музыки, Мирас не мог сосредоточиться ни на чем.

Легкий аромат кофе странно смешивался с ненавязчивой мелодией кобыза, который доносился, откуда тос улицы. Ему показалось немного удивительным, что мелодию которую он слушал, увлекая его всего вглубь, удивительным образом, расслабило. Было странным не то, что здесь неподалеку звучала музыка кобыза, а то, что эта мелодия была знакома ему. И в этот момент, когда протяжный звук кобыза оборвался, Мирас узнал в знакомых звуках манеру исполнения своего учителя. Осознание того, что так играть на кобызе мог только он, глубоко тронуло его и озадачило.

Быстро расплатившись с официантом, он быстро выскочил наружу, желая набрать в свои легкие свежего, столь недостающего ему воздуха. Этот спасительный глоток казался самым важным на свете. Мирасотчаянно пробовал отметать в сознании все свои сомнения, и желал лишь одного – увидеть своего учителя дядю Сырыма. Ведь так играть на кобызе мог только лишь он.

В этот короткий миг он ярко представил его: высокий, сдержанный, с пронзительным взглядом, который, как будто читал его мысли.

Оглянувшись уже на улице, неожиданно для себя Мирас увидел сидящего на скамье незнакомого человека с отрешенным взглядом. Он подошел чуть ближе, пытаясь понять, что именно привлекло его внимание. Незнакомец держал в руках кобыз и, погруженный в свое состояние, извлекал из него протяжные, печальные звуки. Музыка была полна боли, и казалось, что его нотынесли историю скорби.Вокруг него собралось несколько человек, которые тоже словно в оцепенении, не могли двигаться и реагировать на происходящее.

Присмотревшись более внимательно, Мирас заметил для себя, что состояние, в котором он, пребывая, играл на своем кобызе, было следствием воздействия какого-то травмирующего события, случившегося с ним. Либо его состояние было следствием какого-то сильного эмоционального потрясения. Возможно, он пережил что-то настолько сокрушительное, что его душа нашла спасение в этих мелодиях, которые, как будто мост, соединяли прошлое и настоящее. Ему не хотелось думать, что он мог ошибаться в своих мыслях и догадках. Ибо так и только так, он мог объяснить то, что видел перед собой. Видел и наслаждался звуками… Видел и чувствовал ужас трагедии, вырывавшийся у того незнакомца изнутри…

Протяжный звук, острый и пронзительный, словно стрела, вонзился в тело, парализуя сознание. Мир вокруг застыл, воздух стал вязким и неподвижным. Каждый миг тянулся, словно вечность, погружая разум в пучину звенящей тишины, где оставалось только одно – это ощущение. Звук – он повелевал, навязывал свою волю, отрезая возможность думать, чувствовать, бежать.

И в тот момент, когда после тех звуков, исполнитель открыл свои глаза, он пристально посмотрел на Мираса, и остановил свою игру. Мирас узнал своего учителя. Да, это был он. Но его было не узнать. В порыве вырывавшихся эмоций, Мирасобрадовался этой встрече и, в то же время, ужасался увиденным.Его исхудавший вид потряс его до глубины души. Лицо, которое раньше излучало уверенность и силу, теперь выглядело уставшим, изможденным, словно на его плечах лежала тяжесть целого мира. Его глаза, хотя и сохранили тот же глубокий и мудрый взгляд, были затуманены болью, которую Мирас даже не мог себе представить.

–Учитель… Это вы? Это я Мирас. Неужели вы не узнаете меня? – выдохнул он, не веря своим глазам.

Он молчал. Лишь слабо улыбнувшись, будто понимая смятение Мираса, Сырым поднял руку, призывая его успокоиться. В этой короткой паузе онпочувствовал, как время остановилось для него. Присутствие учителя вновь напомнило ему уроки, которые он давал: быть сильным перед лицом трудностей, находить свет даже в самой глубокой тьме.

–Мирас? Да, я вспомнил тебя. Но, почему ты здесь? – наконец произнес он тихим, но твердым голосом.

Эти слова врезались в сознание Мираса, вызвав волну воспоминаний. Перед ним стоял человек, который однажды научил его смотреть на мир иначе. Но теперь казалось, что он сам нуждался в поддержке.

–Сырым ага, что с вами случилось? Почему вы здесь? – спросил он, ощущая, как голос предательски дрожит.

Учитель лишь покачал головой, как будто говорил, что сейчас не время для объяснений. Вместо этого он опустил свой кобыз и подошел ближе. И в этот момент, его взгляд проник в самую суть души Мираса.

–Ты готов? Помни, чему я тебя учил… Мир изменился, и теперь ты должен быть тем, кто принесет свет в его хаос. Наверное, ты удивлен, что видишь меня таковым, – пространно обратился он как-бы вникуда, и от этих услышанных слов, ему стало нехорошо.

–Вам не надо ничего говорить, учитель. Я вызову такси, и мы уже дома у меня, спокойно поговорим, – ответил Мирас ему и, не дожидаясь ответа от учителя, стал набирать со своего телефона номер службы.

В его словах звучала решимость и вера, которые поразили Мираса. Он понял, несмотря на то, каким видел его сейчас, он всё ещё был его учителем – источником вдохновения и силы. И в этот момент он осознал, что впереди ждет нечто большее, чем мог себепредставить.

Когда подъехала машина, они покинули то место. Всю дорогу Мирасмолчал, не решаясь первым начать расспрашивать своего учителя. Каждый вопрос казался ему неуместным, мог вывести учителя из равновесия или расстроить его.

У подъезда дома, улучив момент, когда Мирас захотел подпереть ему локоть, учитель решил обратиться к нему:

–Знаешь, Мирас, я здесь потому, что мне хотелось найти тебя. Не удивляйся моим словам, сынок.

–Да, конечно. Я и не удивляюсь ничему… Наверное, это вы должны меня простить за то, что за столько времени, где многого разного произошло, я не искал вас. Поверьте, я искренне рад, что встретил вас сегодня. Ну что мы стоим, ага… Давайте, уже обо всем поговорим дома…, – сказав свои слова, он приятно улыбнулся своему учителю и попросил того, проследовать за ним до лифта.

Дома, сидя за большим деревянным столом с чашкой горячего чая, он долго смотрел в одну точку, будто пытался найти в себе мужество задать новые вопросы. В голове вертелось множество мыслей, воспоминаний и догадок, но одно не давало ему покоя: почему его учитель оказался в таком состоянии, и что именно привело его сюда.

Собравшись с духом, он нерешительно поднял голову и напрямую обратился к учителю, который продолжал молчать.

–Учитель, Сырым ага, – начал он тихо, словно боясь нарушить тишину, царившую в комнате.

–Что случилось, что вас не узнать? У вас исхудавший вид. Вы заболели, ага? Поймите и вы меня… Как же я, могу видеть вас таким и не посметь узнать, что произошло с вами на самом деле. Почему то мне кажется, что за вашими словами будетскрываться что-то большее?

Его голос звучал спокойно, но внутри он чувствовал, как сердце бьется сильнее. Это была не просто тоска по наставнику, но и желание понять правду, какой бы тяжёлой она ни была.

–Я и сам понимаю, что мне предстоит тебе рассказать многое. Даже и незнаю с чего начать. Ты знаешь, что я всегда не расстаюсь с кобызом. Он со мной везде. Ведь этому, я учил еще и тебя. Мы поговорим еще про это. Все случилось с того, что мне надо было выехать в другой город по делам. Мой младший брат, проживающий в городе Алма-Ате сильно заболел. Мне позвонил он сам и я, не смея отказать ему, бросив все свои дела, сев в свою машину, тронулся в путь. Моя супруга не знала про мой отъезд. Ей я намеревался сообщить про свой вынужденный отъезд, уже приехав в намеченное место. Конечно, порой вынужденно поступая так или иначе, мы беспечно поступаем по отношению к ним. Я имею в виду своих близких людей. Даже и незнаю, почему я так тогда поступил. До сих пор я корю себя за это, Мирас, – грустно посмотрев на него, выдохнув воздух из груди, ответил Сырым ага и, вновь погрузился в свои мысли.

Эти слова прозвучали настолько чётко, что он на мгновение задержал дыхание, обернувшись по сторонам. Но никого не было. Только тёплый свет лампы, его ученик и,наполнявший всю комнату, запах чая.

Мирас молчал и не смел нарушить погружение своего учителя. По быстро сменяющемуся выражению лица, он понимал, что случившееся было для него по-настоящему ужасным. И, в тот момент, когда он захотел спросить его, тот, тяжело подняв свою руку, закрыл ими свои глаза. Тихо, не издавая звука, Сырым ага заплакал. Он плакал, как могут, наверное, плакать мужчины, потерявшие опору в своей жизни. Он плакал так искренне, наверное, как могут плакать мужчины, которых разбила Судьба. Этого невозможно было скрыть, и слова уже были не нужны…

–Короткое замыкание…Мне это сказали позже специалисты. В доме, где оставил я их, мою супругу и младшую дочь, случился пожар. Они сгорели оба. Позже, когда все успокоилось и были проведены все ритуальные мероприятия, ко мне подошла соседка и сказала то, что у меня от услышанного, перевернуло все сознание. Я никому не рассказывал про это. Никто не знает, что могла моя соседка сказать мне. Наверное, было былучше, если она не говорила все это мне. Она сказала, что когда они горели дома, они кричали. Они звали меня… Почему, я не оказался рядом с ними? Мне больно сейчас, вспоминать произошедшее, Мирас. Я не желаю никому столкнуться с таким горем, сынок. Но у меня лишь один вопрос к Всевышнему: почему он оставил меня в живых? Я до сих пор задаюсь этим вопросом и у меня на него, к сожалению, нет ответа. Если бы я был рядом… Если бы так сложилось, то я бы с радостью пожертвовал бы своею жизнью и укрыл бы их обоих своим телом. Я сделал бы все, что в моих силах, чтобы спасти их… Пусть даже ценой жизни своей… Тот неистовый огонь, который там свирепствовал, я бы принял бы его с благодарностью… Отдать свою жизнь ради любимых, неужели это какой-то подвиг?! Это, я уверен, долг каждого мужчины! Вот так я и остался без ничего, Мирас. Жизнь для меня, она потеряла всякий смысл. Я проклинал себя и свою жизнь. Я не хотел жить…Моя супруга родила ееочень поздно. К тому же, и роды протекали очень сложно. Я молил тогда Всевышнего, чтобы все обошлось… Даже позволил себе однажды просить Аллаха, что в случае непредвиденной крайности, оставил бы хоть ее живой… Я имею в виду свою супругу… Теперь же, их обоих у меня нет. Знаешь, моя дочь любила играть со мной в прятки… Она пряталась в доме так умело, что порой я и сам удивлялся ее находчивости. Как жизнь порой не справедлива. Неужели мы все в какой-то игре? Может она спряталась от меня? И я должен буду найти ее? Спряталась так умело, что я до конца своей жизни не увижу ее?Но где мне искать их обоих? Кто мне ответит? Если бы мне, хоть кто-нибудь подсказал… Зачем такая жизнь человеку, зачем такая игра от Жизни, если в конце, мы должны проливать свои слезы?Скажи мне: разве мир этот не был бы чище без меня? Не будь такого человека, который виновен в смерти двух невинных людей? Да, я виню себя в их гибели! Если бы я был возле них… Все, к сожалению, случилось быстро…, – сказав свои слова, учитель его, уже не сдерживая себя, зарыдал сильно.

Мирас, встав, поднес ему стакан воды и, желая успокоить своего собеседника, решил сказать ему свои слова соболезнования:

–Примите мои слова соболезнования, Сырым ага. Мне очень жаль их. Пусть души их найдут свое место в раю! Вы видитеи мои слезы… Я жалею, что так все трагически вышло. Но разве вы могли знать, что должно было случиться такому? Зачем же винить себя. Мне кажется, что надо смириться… Вы старше и мне нельзя вас учить, но ведь вы, своими терзаниями, делаете им больно…

–Да, спасибо тебе за теплые слова. Знаешь, у меня все смешалось… Но я, скажу тебе, что нашел себя… Я же не сказал тебе главного… Кобыз… Ты же помнишь ведь его? – неожиданно, обратившись к нему, он с удивленными глазами, задал свой вопрос.

–Да, конечно. Я даже помню тот первый момент в своей жизни, когда вы мне показали его. Мне было, то ли 10 или 11 лет. Его первый звук до сих пор у меня в памяти. Как он сумел, своим резонирующим и пронзительным тембром напомнить голос природы: шепот ветра, рык зверей или даже плач. Тогда, я впервые увидел его, и это событие для меня было чем-то магическим и мистическим. Для меня кобыз – это палитра эмоций, приятная душе, его звучания, они несут людям лишь, меланхолическую грусть и медиативное спокойствие. Но зачем же, вы упомянули про него, учитель? – насторожившись, он решил обратиться и неуверенно стал искать глазами его музыкальный инструмент.

–Да, ты прав, Мирас. Я благодарен своей судьбе, что сумел вложить в тебя любовь к нему. Что было бы с того, если бы я прожил свою жизнь и не сумел бы передать свои знания и весь свой опыт в музыке, следующему поколению. Ты лишь один, мне кажется, сумел, проникнувшись его духом, полюбить искренне его приятные сердцу звучания. Но, сейчас, не хотел бы об этом… Неужели ты не узнал тот мой кобыз? Это ведь он привел меня к тебе, а далее уже, подозвал своими звуками тебя. Всмотрись в его струны. Да, его местами его тронул тот огонь… Ведь все сгорело, а он остался каким-то образом целым… Этот налет, в некоторых местах, этотот копоть от огня… Скажешь людям, ведь не поверят же… Но почему же, он не сгорел, когда полыхало все вокруг там? Ведь он же сделан из древесины. К тому же, я его никогда не ложу в футляр. Для меня это, как будто, некое заточение для любимого всем сердцем инструмента. Неужели и в этом есть некий посыл от Жизни для меня? Мне кажется, он хотел спасти их… Мне хочетсятак думать.Поэтому, в последнее время, играя на нем, представляя в своем образе это, я стараюсь просить извинения у них. Это я говорю о своей супруге и маленькой дочери. Теперь ты знаешь, что случилось у меня. Мне кажется, я потерял то, что было у меня…Свою жизнь… Свое будущее… Или то, что там от него осталось… Как бы повел себя другой, окажись на моем месте, Мирас? Порой, меня одолевают такие разные эмоции, что в своих сомнениях и переживаниях, я могу даже, не понимая происходящего вокруг, радоваться и рыдать одновременно… Смеяться сквозь слезы и благодарить свою Судьбу… Нет, я не сошел с ума! Просто благодаря кобызу, я думаю, что мне открылись некоторые знания. Ты должен знать это, потому, что я их всегда говорил тебе. Не зря ведь в древности, шаманы использовали в своих обрядах кобыз. Он был для них словно путеводитель в мистические миры. Зачастую, кобыз использовали в ритуалах для того, чтобы создать некую связь с духами и природой. Ибо его звуками открывались врата в мир грез… Мы все ведомы, Мирас! Лишь Кобызу, я думаю, дано то право – вести своего Исполнителя по жизни. Главное – это, чтобы ты сам не предал его… Иначе, его звуки останутся просто звуками и не увлекут Мир за собой…, – выдохнув, он посмотрел на висевшие на стене часы и, повернувшись к кобызу, что-то тихо прошептав ему свое, нежно провел своей рукой по его струнам.

–Даже и незнаю, что вам сказать, ага. Ваша история, словно перевернула все в моем сознании.Конечно, я помню все, о чем вы мне рассказывали. Тогда, мне казалось, что все вокруг кружилось вокруг меня. Словно я находился в водовороте приятных ощущений. Но меня напрягло одноваше слово. Как понять то, что кажется на первый взгляд немыслимым: как и почему может человек предать Кобыз? Неужели это возможно?– желая узнать, что подразумевал его учитель под этими словами, Мирас задал ему свои вопросы.

–Однажды, это было, конечно, давно, мой учитель сказал мне: жизнь перед тобой намного важнее, чем жизнь, которая уже позади! Он много говорил мне хороших слов не только о музыке и о кобызе, но и о жизни. Можно сказать, что он вложил в меня все лучшее, что было у него. Шаблоны… Да, это простое на слух слово, может покалечить жизнь любому человеку, кто так или иначе, связан с творчеством. Люди, какими бы они не были, будут ломать тебя. Для того чтобы сделать тебя таким же, как и они. Ты будешь пробовать сопротивляться этому. Будешь до последнего держаться, чтобы не сломаться. Но если ты сломаешься в угоду другим, если ты потеряешь свою индивидуальность, подчинившись правилам, придуманными другими, ты станешь такими же, как и они. Просто музыкантом… Но кобызист – не просто музыкант, Мирас. Это бунтарь, который, не подчиняясь воле других, должен нести людям свое! Светлое и непоколебимое! Тебе надо быть им? Ты должен сам себе ответить на этот поставленный мной вопрос. И если «Да», то когда и почему…Мы все, когда играем на кобызе, погружаясь в ее потаенные смыслы звуков, делаем это прежде для себя. Эта музыка, должна нравиться прежде самому себе. Порой сама Судьба делает так, что кто-то в себе, так и не проявляет это бунтарство. Но кто-то реализует себя так, как он представляет себе это и у того получается в жизни многое.

–Бунтарство…Это, как нежели, действовать по зову сердца, учитель?

–Да, именно… Поверь, герои не только на фронте или на войне… Каждый сам решает, когда ему в жизни, надо становиться им. Тогда, у такого человека должен быть внутри стержень. Порой я называю для себя это слово иначе – волей. Ты и только ты сам решишь, кем тебе становиться… Бунтарем или обычным, заурядным, музыкантом.

–Но, учитель, почему вы не говорили этого раньше? Почему, ага?– уже с растерянным видом и голосом, он обратился к нему.

–Скажи мне, Мирас. Что тебя ассоциируется с детством? Что тебе удобно вспомнить, чтобы представить себя маленьким? – обратился к нему Сырым и застыл в ожидании его ответа.

–Даже незнаю, учитель… Может родители…Мне сложно ответить сразу на этот ваш вопрос, ага, – недоумевая от состояния, в котором он пребывал, ответив ему, сосредоточенно взглядом, он начал вгрызаться во все, что попадалось ему в глаза.

–Вот именно… Нам нужны такие опоры в жизни, чтобы мы могли быопершись на них, бросить на свою Жизнь взгляд, – сказав эти свои слова учитель, заметил, как у него изменилось лицо, будто он захотел что-то добавить, к своим ранее сказанным словам.

–Я вспомнил… Чтобы представить свое детство и все что происходило со мной тогда, мне надо лишь мысленно сказать слово «тополя»… Правильнее было бы сказать «качающиеся тополя», – на последних словах, выдохнув воздух из груди, теперь, он посмотрел живыми глазами на собеседника.

–Это хорошо, что мы с тобой поделились с самыми сокровенными тайнами. Мне кажется, что те твои качающиеся тополя, они словно кисти художника у Природы… Она рисует на небе ими, видимую только ей картину. И эта картина, словно нам послание с тех лет… Эта возможность видеть мир таким, она только твоя. Она не может быть ничьей! В этом твоя уникальность. Также все должно быть и с твоим творчеством! Независимо от всего, что будет тебя сжимать и помещать в клетку, ты должен быть самим собой и оставаться уникальным. Это удел особых людей. Удел, как я называю, истинных музыкантов. Я ничего нового для тебя не открою, но это то, чего я всегда добивался от тебя.Ты должен был замечать и понимать это. И тут разговор не только про гениев-музыкантов… Такие люди, и не другие, должны рушить все, чтобы создать свое представление! Ядумаю, что именно в этом их смысл жизни. Ибо так и только так, а не иначе, настоящий кобызист, должен прожить свою жизнь.

–Как вы замечательно все сказали, Сырым ага. Мелодии кобыза, и вправду, соглашусь, они не должны в большинстве случаев, подвергаться анализу музыкальных критиков. Это часть культурного наследия, которое передает дух прошлого, глубокую философию и эмоциональную палитру предков. Я думал часто над этим в последнее время. Они не созданы для того, чтобы вписываться в современные стандарты. Красота его звуков заключается в их аутентичности, уникальности и способности пробуждать чувства, которые невозможно передать современными инструментами или стилями. Я знаю, что я не скажу вам нового, но для меня кобыз – это своего рода музыкальный мост между поколениями. Который должен оставаться нетронутым в своей истинной форме, – сказав свои эти слова, Мирас посмотрел на учителя и заметил, что он, желая что-то показать ему, вывалив содержимое своей маленькой сумки, начал перебирать оттуда какие-то вещи. Найдя среди разных вещей скомканный листок бумаги, аккуратно разгладив ее своими морщинистыми руками, он протянул его.

–Я знаю, что ты не только кобызист. Помню, что раньше, при нашей встрече, ты говорил, что изучаешь историю. Конечно, история, как наука, она многогранна. Если говорить про историю музыки, то у нас вряд ли сложится обстоятельный разговор. Потому что, я не ученый. Я просто кобызист. На наших занятиях я пробовал просто привить тебе навыки игры на кобызе. Пробовал донести до тебя красоту его музыки. В глубине души, я рад, что ты стал тем, кем являешься. Ты спросишь, что я тебе хочу показать? – задав свой вопрос собеседнику, он заметил, некое исходившее напряжение от Мираса.

–Но что это такое? Я не видел ничего подобного до этого, – коротко ответил ему, Мирас продолжил, не поднимая своих глаз, изучать тот рисунок на клочке бумаги.

–Это танба3 родового племени с городища Отрар. Я узнал об этом, показав одному знакомому школьному учителю истории. Конечно, я думаю, что и ему это было интересно: узнать его происхождение, ну и все другое, касающееся его. Но он, так и не сумел найти никаких данных, касательно него. И, тогда, я невольно, почему то вспомнил тебя. Тут, кажется, есть некая загадка. Но скорее, это все, по мне, тайна, которую надо разгадать. К тому же, мне захотелось, показав его тебе, рассказать то, как и где, я нашел его. Мне кажется, что городище Отрар4, оно давно изучено учеными. Можно сказать, что все открытия, учеными уже сделаны. Сейчас, когда я рассказываю тебе эту историю, мне даже сложно выделить самое важное из всего, что я тебе рассказал. Что именно меня подтолкнуло, чтобы я захотел найти тебя и рассказать о случившемся горе с моими родными, удивиться чудесному спасению от огня своего кобыза, либо, ослучайно найденном танба?Я и сам, признаюсь, пребываю в странном состоянии. В любом случае, я внутренне чувствую необычное облегчение, что сумел поделиться всем. Поверь мне на слово, сынок, в нашем возрасте, многое, с чем ты, так или иначе, сталкиваешься в жизни, имеет смысл. Так вот, теперь, когда ты услышал все от меня, тебе решать все… Есть ли на самом деле там тайна и в чем ее смысл или, как говорится, все это, ничего не стоит…, – закончив свои слова неопределенностью, он выдохнул и замолчал.

В этот момент, когда обоим было нечего сказать, каждый из них пробовал проникнуться словами. Словами, которые кружились вокруг них, словно они были подхвачены некой невидимой силой, как снежинки снега, и не смели опускаться вниз.

Через минуту Мирас удалился в свою комнату. Вернувшись оттуда с книгой, молча начал листать страницы, внимательно разглядывая картинки. Его внимание было настолько сосредоточенным, что, погружаясь в рисунки, он снова и снова перелистывал одни и те же страницы. Его учитель уже замечал эти его действия, но он молчал, и лишь с интересом наблюдал за ним. И тот момент, когда он вздохнул, Мирас понял, что ему надо было ответить собеседнику. Не желая тянуть с этим, он, отложив свою книгу в сторону, решил обратиться к учителю:

–Знаете, все так запутанно… Одно время, я работал с этими, так называемыми знаками идентичности.По другому, они называются памятниками тамгопользования.В книге, которую я листал перед вами, собрано множество сведений о них. На первый взгляд, да, этот знак, можно сказать, относится к танбе.Но в тех рисунках в книге, этот знак не отражен… Странно даже… Мне надо будет показать его специалистам. Конечно, я это сделаю, если вы позволите мне… Учитель, лучше расскажите, как и где, вы нашли это изображение? Никогда не думал, что в этих знаках, до сих пор есть какая-то неразгаданность. Помните, вы всегда любили говорить про «тайный плен, который может поработить душу того, кто в него поверит…»? Я до сих пор ведь вспоминаю эти ваши слова, что кажется мне, я пропитался ими полностью.

–Так говорил мне мой учитель. Ты же должен будешь передать, эти поистине красивые слова, уже своим ученикам. Не в этом ли красота, когда мы, пробуя доносить все то, что в нас, оставляем в вас, кроме знаний своих, но и самое ценное- это представление о мире? Но давай, я продолжу свой рассказ. Прошу, Мирас, это очень важно. Выслушай меня, не перебивая. Ну а насколько эта история, тронет тебя, этого, я не могу знать…Но все равно, я хотел бы, чтобы ты выслушал меня внимательно. Именно это то самое непонятное, что меня заинтриговало… Это было давно. Если не ошибаюсь, это произошло лет пять назад. После случившегося со мной горя, я погрузился в глубокий траур. Я не хотел ни с кем общаться. Так как у меня не было дома, ведь он у меня сгорел полностью, меня приютил один мой родственник. Меня ничто не интересовало. Я перестал кушать и лишь предавался воспоминаниям. Вскоре, я попробовал созерцать свой кобыз. Вглядываясь в него, скажу тебе прямо, мне не хотелось на нем играть. Я искал, вернее, я просил у него подсказку. Почему все это случилось со мной? Почему мы с ним остались одни? Иногда я помогал своему родственнику по дому. Но потом, я понял, что мне надо уединиться. Уединиться так, чтобы никто не стал бы тревожить меня. Либо мне надо было просто уехать или уйти с этого места… Одним словом, надо было чем-то себя отвлечь. Именно тогда у меня появились сильные и не прекращающие головные боли. Но давай, я перейду ближе к делу.Желая себя занять и немного внутреннее перестроиться, я решил устроить себе экскурсию в городище Отрар. Почему именно туда? Оно, первым пришло мне на ум. К тому же, я знал, что там когда-то проживали такие великие люди, как математик и философ Аль-Фараби, астроном Аббас Жухори и, конечно же, суфий и среднеазиатский святой Арыстан-Баба.Мне захотелось, прикоснувшись к стенам городища, прочувствоваться хоть малость их историей жизни. К тому же, ты и сам знаешь, что этот памятник архитектуры, он находится не далеко от нас. Я имею в виду, что он находится недалеко от города Тараз. Так вот, оказавшись там, я присоединился к одной группе туристов и, следуя за людьми, неторопливо пробовал запечатлеть в памяти все достопримечательности. В один момент, поняв, что отстал от них, я ускорил свой шаг и, считай, что на ровном месте, споткнулся и упал на землю. Все произошло так быстро, что поначалу я не понял ничего. Пусть это звучит смешно сейчас, но мне кажется, припасть меня к земле, тогда заставила некая сила. Да, меня в этом своем утверждении, никто не сможет переубедить. И, падая в тот момент на землю, я, зацепился за стену, что, конечно,немного смягчило мое падение. Но это не главное. Тогда, цепляясь за стену, я своими пальцами ощутил странную на ней шероховатость. Скорее, это было даже не шероховатость. Приглядевшись более внимательно к тому, подсветив себе при этом маленьким фонариком, который всегда со мной, я заметил, что это был рисунок. Вернее, выцарапанный на камне, рисунок танбы. Удивительное, оно ведь, всегда рядом… Чтобы не привлекать к себе внимание, я быстро, поднявшись с места, срисовал этот рисунок в свой блокнот. Уже позже, разглядывая дома тот рисунок, я снова удивился одной его особенности. Я всегда знал, что люди, почитавшие свои родовые знаки отличия, никогда не позволяли, чтобы оно располагалось внизу. Ну, скажем, низко… Как правило, ее они устанавливали на уровне головы или часто, поднимали выше. Но в чем же подвох, спросишь ты, Мирас? Вот именно! Тот начерченный на камне, а вернее, выцарапанный на стене, знак танбы, он был намного ниже. Скажу даже, что он был установлен на уровне где-то груди, даже, можно сказать, ниже… Может быть, это все лишь мои домыслы или что-то такое, чему не надо придавать особого значения. Я даже не знаю… Неужели… Нет, скорее это, наверное не так…Ты думаешь, что твой учитель, пробуя искать везде тайны, таким образом, не хочет возвращаться в реальность? Что таким образом, я пробую занять свои мысли чем-то? Кто знает…Мне кажется, что это должно иметь для меня и для тебя значение. Но теперь, когда ты уже посвящен в эту тайну, когда тот рисунок танбы у тебя, эта тайна уже твоя! – сказав эти свои слова, выдохнув воздух из груди, он удовлетворенно посмотрел на него.

В тот момент, Мирасу, показалось, что его учитель отрывал от себя самое главное в жизни. Что надежда, которую он прикладывал к той помятой бумажке, была больше, чем всё, что он мог выразить словами. Она была больше, чем просто мечта или приближение – она была его опорой, той невидимой нитью, которая связывала его с будущим, которую он так отчаянно хотел построить. Эта помятая бумажка, казалось, была чем-то священным, что невозможное может стать возможным, если не отпускать надежду.

–Но учитель, вы не допускали, что тот нарисованный на стене символ, он просто возможно был, чьей-то шуткой? Часто, порой, некоторые непонятные вещи не представляют особой ценности. Иногда мы склонны видеть в некоторых вещах нечто большее, чем они есть, потому что наше сознание ищет порядок и значение в хаосе. Может быть, этот символ был просто плодом фантазии или банальной шалости, и в нем нет того сокровенного смысла, который мы вкладываем в него. Вы должны понять меня, что, говоря вам эти свои слова, прежде, я их направляю себе, – с уже раздосадованный видом, обратившись к своему учителю, он, все надеясь оказаться неправым, захотел услышать его слова.

Сырым улыбнулся и, погладив свою седую бороду, решил не тянуть время и ответить ему сразу:

–Да, я понимаю тебя. Но, Мирас, разве не это делает нас людьми? Искать смысл там, где его, возможно, вообще нет. Придавать значение мелочам, вплетать их в свои истории и верить, что всё связано какой-то невидимой нитью. Ведь если мы перестанем видеть что-то непонятное, не потеряем ли мы самих себя – способность мечтать, верить и надеяться? Может быть, истина лежит где-то посередине. Может быть, этот символ, этот танба, он действительно ничего не значит. А может, его истинное значение в том, как мы его видим и как он меняет нас? Меня он сумел поменять. А вот, касательно себя, ты скажешь позже мне, Мирас. У меня сложилось мнение, что то, во что ты пока что, не хочешь верить, оно со временем, изменит тебя.

–Извините, что, не сдержавшись, дал волю своим чувствам. Это мое критичное отношение ко всему многих нервирует. Пробуя так подходить к своей работе и даже ко всему, с чем мне так или иначе, приходится сталкиваться в жизни, я часто оказываюсь в ситуациях, когда мое отношение к вещам, вызывает раздражение или непонимание. Но для меня это не просто манера поведения – это принцип, способ смотреть на вещи глубже, проверять их на прочность, искать суть. Порой я думаю, что эта критичность – не сила, а моя слабость. Она заставляет меня сомневаться там, где можно просто принять. Знаете, мне так неудобно, что скоро будет светать, а я, так и не дал вам возможности отдохнуть и поспать, – ответил он ему и, немного засмущавшись, посмотрел на свои часы на стене.

–Тебе не стоит извиняться. Ты всегда был таким… Но ты, это свое качество, развил у себя так, что оно, я вижу, только помогает тебе. Благодаря нашему откровенному разговору, я получил массу удовольствий. Уже сегодня, мне надо будет уехать к себе в Тараз. Я решил достроить свой дом… Мне в этом будут помогатькроме моих родственников, еще и добрые люди. И я этому, безмерно рад Всевышнему. Разве можно ли не благодарить его, когда жизнь твоя обретает снова покой и смысл? Главное, чего я хотел, у меня получилось. Я встретил тебя, и мы поговорили по душам. Я рассказал про то, что случилось у меня в моей жизни. Рассказал про свой кобыз, который, как мог, сопротивлялся тому неистовому огню и остался невредимым. Но главное – я вручил тебе тот листок с танбой. В которой, безусловно, есть тайна. Тайна, решение которой, я думаю, исполнит твое заветное желание. Мое же заветное желание исполнилось. Хочу верить, что и у тебя, вскоре, случится что-то поистине приятное в жизни, – сказав свои слова Мирасу, снова погладив свою бороду, он заставил того приятно заулыбаться.

Так, не сумев заснуть, уже при первых лучах солнца, они сидели в комнате и, глядя в окно на кухне, пили наспех заваренный кофе. Утро было тихим и, похоже, что город не желал окончательно просыпаться ото сна. Легкий туман стелился над землей, перемещаясь с первыми теплыми лучами солнца. Кофе, приготовленный наспех, казался особенно крепким и горьким, но именно этот вкус напоминал о чем-то настоящем и простом.

Глава 2

Один день

Мираса часто волновало, как еще древние люди, пробовали общаться с другими людьми и просто с Миром посредством музыки. Создавая или может, пробуя создавать, простые, на первый взгляд, музыкальные инструменты. Это могли бы быть подручные инструменты, или скажем, те же камни, либо перетянутые какие-нибудь нити… И тут важно то, как и что они внутренне чувствовали, удовлетворяясь этим звучанием.

Кажется весь мир, и мы с ним, пробуем общаться между собой неким звучанием, истинное значение которого эфемерно, не подвластно нашему сознанию. Пока что не подвластно, скажем… Наш век, век новых высоких технологий рушит многие границы того устоявшегося понимания мира. Но Музыка, как мост нашего внутреннего общения с миром, он, как никогда, не зыблем.

И пусть появляются новые электронные синтезирующие музыкальные инструменты, которых мы и представить не могли бы в своих далеких фантазиях, древние музыкальные инструменты и, в том числе, великий Кобыз, он и его волнующее звучание, оно до сих пор поражает сознание его слушателей. Что мог чувствовать человек, создавший его? Как он мог бы разговаривать с ним наедине, делясь с ним своею радостью, а может и тревогою… И можем ли мы представить, те его ощущения? Но самое главное – это то, что его двигало, когда он, взяв в руки обычный кусок дерева, представил в своем сознании себя с ним…

Мирас видел разных людей, восхищавшихся звучанием различных музыкальных инструментов. Видел, как звуки кобыза вырывали с их глаз слезы. Видел, как радуясь, во время слушаний, глаза светились от некоего воодушевления. Это все реально. Его самого порой трогает, когда чьи-то волнительные прикосновения по струнам, окутывая зал, невольно погружают нас в теплые воспоминания. Даже странно, почему некоторые звучания, они «связаны» с воспоминаниями о прошлом… Где в ней ты хочешь быть услышанным и понятым… Где от всего окружающего веет теплотой… Где все вокруг рады тебе…

Ты скажешь, что каким бы ты ни был музыкантом, в конце концов, он перестает им быть, и становится более чем музыкант? Даже и он не знал, как на этот свой вопрос ответить. Думаю, что для любого человека, наш мир он таков, каким мы его хотим представить…

Кажется, что смысл нашей жизни это то, чтобы мы пытались приблизиться к идеальному… Именно попытаться приблизиться, а не достичь… Потому, что оно не достижимо смертному. И оно, это идеальное, у каждого свое.

Как-то раз, один коллега Мираса, рассказал о своей поездке по городам Европы. Тогда, он обмолвился о том, что сильно пожалел о том, что не смог, по сложившимся тогда обстоятельствам, посетить город Вену. Мирас помнил, что в своем разговоре, его коллега использовал все имеющиеся тогда у него эпитеты. И что, еще особенно запомнилось, он утверждал, что данный город является самым европейским. Конечно, все это прозвучало так странно, что Мирас невольно запомнил тот разговор.

Якобы, он утверждал что, чтобы получить то самое нужное представление о Европе, достаточно было побывать в этом городе и восхититься ее не сказуемой красотой маленьких улочек, подсвеченных уличными фонарями, постоять в окружении туристов, и, попивая горячее кофе, заметить то малое сияние их глаз, разглядывающих шедевры имперской эпохи. И, меж тем, пробующих растворяться в этой не забываемой атмосфере. Почему так? Для этого, ну и впрочем, еще по другим своим делам, Мирас намеревался посетить этот прекрасный город, и почти уже находился на подъезде к городу, на своем зеленом скоростном поезде.

Город Вена встретил еговсем своим великолепием. Город в канун Рождества преображался множественными огнями и волшебной атмосферой. Особенно, благодаря рождественским ярмаркам, сверкающими огоньками и украшенными историческими зданиями. Наверное, ощущение праздника и уюта в этом городе, здесь особенное. И кажется, этим ощущением пропитано все вокруг.

Вена – это, действительно, город, который часто называют воплощением европейской культуры и духа. Столицу Австрии окутывает особая атмосфера величия и изящества, где переплетаются следы имперского прошлого и живая культура современности. Именно здесь, на старинных улицах, можно встретить роскошные дворцы, музеи и театры, в которых оживает эпоха Габсбургов. Именно здесь возможно ощутить звучание знаменитых вальсов и почувствовать то культурное смешение, который, наверное, по праву, делает Вену «самым европейским городом».

Вероятно его коллега, хотел прочувствовать эту уникальную ауру, отразившуюся и в архитектуре, и в повседневной жизни. И об этой уникальной возможности, он, конечно, сожалел.

Мирас знал, что сюда стекаются туристы, чтобы увидеть собор Святого Стефана, Шёнбрунн и Бельведер, а также ощутить уют венских кофеен, в которых зарождались идеи и велись беседы о высоком. А вечерние прогулки по улочкам Вены, освещенным мягким светом фонарей, будто переносят в другое измерение, где можно раствориться в эстетике и наследии европейской культуры.

Путешествие на скоростном поезде, несомненно, должно было усилить это ожидание, когда окно становится экраном, через который мелькают живописные пейзажи. Но сие удовольствие закончилось, в виду технологического прогресса,довольно быстро, и он не смог разглядеть или даже попытаться сделать этого, на фоне быстро промелькнувшего пейзажа за окном мчавшегося нашего экспресса.

Его поездка в этот город, сейчас представлялась ему, как романтичное свидание с Европой, где есть все: от утонченного искусства до приятного горячего кофе, от истории до живого настоящего.

Как только скоростной поезд притормозил у платформы, и Мирас сделалсвой первый шаг по венской земле, тоегоохватило это трепетное ощущение причастности к Европе, которое онтак хотел ощутить. Теперь же, все его затуманенное сознание хотело лишь одного. Что, надеясь насладиться этим городом сполна, не пропустить самое важное! И это важное, переполняло его чувства.

Еще с детства, Мирасслышал, что существует некий магический музыкальный инструмент, звучание которого, если и не преображает слушающего человека, то каким-то образом, действует на его мироощущение. Миропонимание всего того, что мы называем Вселенной. И пусть им, были применены метафоры, но он все равно был уверен, что это неописуемое звучание, которое возносит сознание человека, является достоянием человечества.

Будучи еще молодым, Мираспонял о чем тогда говорилучитель музыки, но от этого, его желание прикоснуться к нему и попробовать стать частью ее, она, если не стала заветной мечтой, то, по крайней мере, на тот момент его жизни, стала ее смыслом.

Целью поездки в этот пропитанный духом Музыки город, конечно же, было вживую услышать звучание величественного Органа. Люди часто говорят, что не надо соединять то, что несоединимо. Что Камень и Воздух, не могут сосуществовать вместе. Ибо разные по сути происхождения, сама Природа их разделила. Разделила и приказала жить каждому только своей жизнью, не мешая и давая лишь изредко прикасаться им друг другу. Но Мирас не был бы, именно тем испытателем и первопроходцем, который захотел смешать невозможное. Для этого, с ним был его любимый музыкальный инструмент и его огромное желание попробовать познакомить их…

Остановившись в одном из забронированном им гостинице, Мирас в предоставленном ему номере, разложил по своим местам свои личные вещи, и решил немного пройтись примыкавшему к зданию, пешеходной улице.С собой он взял свой футляр, в котором находился его кобыз. Доносившие с полураскрытого окна комнаты, звуки людей и ярмарочных ларьков будоражили его сознание. Прибывающих в гостиницу людей было много и те,загромождали проход к выходу из здания. Немного простояв на месте, попробовав определить по голосам туристов, их принадлежность к определенной стране, он неспешно вышел на улицу. Время было около полудня. Солнце и легкий морозный воздух, их приятное сочетание, они словно увлекали в рождественскую сказку, что на душе становилось легко и свободно. Его немногое знание английского языка и вместе с тем, отрывочно немецкого, давало ему надежду, что он сумеет сориентироваться и не потеряться в этом, казалось маленьком и уютном городе, а на самом деле, довольно большом мегаполисе в современном понимании урбанистики.

Проследовав за некоторыми шумно говорящими людьми, которых Мирас определил как людей с Пиренейского полуострова, он вышел на более широкую улицу, где было множество уличных музыкантов. Чуть поодаль, в стороне, удобно расположившись на своих изящных табуретках, иногда хмурясь, сидели скучавшие художники. Некоторые, копошась в своих скромных дорожных сумках, были увлечены поиском чего-то. Но и все равно, успевая отвечать проходящим туристам своими улыбчивыми приветствиями, казалось, что и они тут сидели только за тем, чтобы ничто из происходящего в канун этих праздничных дней, не мог пропустить той внутренней эйфории, которая безусловно творилась в их сознаниях.

Наверное,творческие люди по-особому все же ощущают происходящее вокруг. Может быть и поэтому, Мирас, рассматривая их, немного простоял там.

Те,бурно обсуждавшие какое-то невероятное событие для них, итальянцы, быстро растворились среди неспешно идущих навстречу других туристов.Уже оглянувшись вокруг, он увидел в стороне большую вывеску кафе и, желая уже было направиться туда, заметил у одного уличного музыканта, странную, как показалось ему, вещь.

На видавшей многое, потертой местами его гитаре, был установлен маленький флаг Казахстана. Тот тоже, заметив рассматривавшего данный маленький флажок, решил подать ему знак, и, помахав ему рукой, пригласил его приблизиться к себе.

–Сіз қазақсызба?5 – коряво пробормотал тот и улыбнулся.

–Әрине, мен қазақпын6.– ответил Мирас и, не зная как уже реагировать на заданный вопрос, решил тоже ответить ему той же монетой. Улыбнувшись, он подошел и протянул ему свою руку.

–Вы, наверное, знаете русский язык, раз вы из Казахстана. Русский язык, я немного лучше понимаю, и даже немного разговариваю на нем. Будучи когда-то студентом, я занимался им. Хотя он тоже ужасный… Меня зовут Себастьян, – пожав протянутую руку, сказал немецким говором он и, немного замешкавшись, решил продолжить свои слова.

–Извините меня, я плохо знаю русский язык, а ваш казахский, я всего-то только несколько слов…

–Меня зовут Мирас и я из Казахстана. Если точнее быть, то из его столицы, города Астаны. Ваше знание, как по вашим словам, пусть оно незначительное, но оно действенное. Ведь получается, мы познакомились благодаря ей…, – Мирас посмотрел на его музыкальный инструмент и, улыбнувшись, про себя, решил подумать, музыкантом какого жанра он является.

Теплое пальто поверх вязаного свитера на нем, если и не говорило ему ни о чем, то подсказывало то, как и насколько он относится к своему здоровью. Пока Себастьян, как показалось, подбирал в уме нужные слова, Мирас решил нарушить воцарившуюся между ними тишину.

–А какую вы музыку играете, Себастьян?Warum möchten Sie Musik verwenden?7– вдруг задал неожиданно свой вопрос Мирас и оглянулся на возле стоявших его товарищей.

–Я исполняю более лирические современные песни. Я предпочитаю рок в стиле блюз. Мне нравится Гари Мур, Джон Мейолл, ну и конечно, Би Би Кинг. Вы знаете песню OneDay Гари Мура? Мне тут помогают мои друзья, Эрик и Матеус. Вы не спросили меня, откуда я знаю казахские слова, Мирас? Мнесложновыговоритьвашеимя. Ich bin noch nicht einmal auf Russisch unterwegs. Ichhattemehrere.Kannessein, dassjemand, derSiebraucht?8- ответил он и, в ожидании оказаться понятым, вопросительно посмотрел на собеседника.

–Не вопрос, говорите, как будет вам удобно. Да, конечно, вы молодцы, что увлечены музыкой. Мнеэтоприятнослышать. Ноямузыкантдругогонаправления. Es ist wichtig, dass die Musikinstrumente, die von anderen Musikinstrumenten verwendet werden, nur noch mehr sind und nicht entfernt werden. Ich glaube, es handelt sich dabei um ein Musikinstrument. Mein Musikinstrument wird durch die Musik ersetzt. Dies ist ein Dreifachinstrument, das Sie möglicherweise herunterladen können.9

–Мирас, нопочемумыстоимтут? Давайте мы зайдем в то кафе. Позвольте мне угостить вас, как моего гостя, прекраснейшим кофе. У вас на руках он? Это ваш музыкальный инструмент? Даже немного странно, что он умещается в вашем футляре, – спросил его Себастьян и, не дождавшись ответа от собеседника, в обнимку поздоровался с подошедшими молодыми людьми. Среди подошедших и приятно поздоровавшихся с ним молодых ребят, была одна девушка. Именно она, более сосредоточенно всматриваясь то на Себастьяна, то на незнакомца, несколько раз кивнув ему в знак согласия, сказала ему быстро что-то непонятное, и приветливо поздоровавшись с Мирас, начала доставать свою красную гитару.

–Это моя сестра Николь. Сейчас, в вашу честь мои друзья и, в том числе, моя сестра, исполнят одну песню. Давайте пройдем в кафе. Оттуда будет слышно, как они будут петь. Эта песня, должна вам понравится. Считайте, что эта песня, она наша любимая. Люди часто просят его исполнить им на бис, – сказав это, он снова мельком посмотрел на его футляр, и стал снимать с себя гитару.

–Да, конечно, спасибо вам всем. Да, я вспомнил о чем я хотел вас спросить. Почему на вашей гитаре, стоит флаг Казахстана? Wasistdas?10 – задалсвойвопросМирас,пропускаявперед в сторону кафеСебастьяна.

По всей видимости, у Себастьяна было, что ответить ему. Но обстановка, где вокруг ходило множество людей-туристов, немного отвлекала его. Он хотел ответить на вопрос гостя в более непринужденной обстановке. Мирасу, в тот момент, показалось, что тот пренебрег его вопросом и, не зная как на это реагировать, было чуть расстроился. Но последовав за ним, он догадался: зачем и почему он так поступил. И это его немного успокоило и расслабило.

–Давайте присядем за тот стол у окна. Оттуда нам никто не помешает поговорить, – сказал он и направился в далеке стоявшему маленькому столику у большого витражного окна. Через некоторое время, заказав кофе, он попросил горячего шоколада им обоим.

– Вы знаете, моя бабушка была родом с Казахстана. Она меня очень любила. Она рассказывала мне много ваших сказок. Я даже помню, как назывались ваши богатыри. На вашем языке, они батыры? Ее звали Айна. Ей не нравилось, когда многие порой называли ее Анна. Она тогда настаивала, чего бы им это не стоило, выговаривать ее имя правильно. Воттакаяонабыланашабабушка. Sie hatte etwas aristokratisches an sich11… Наверное, я правильно выговариваю ее имя. Айна…Говорят, что мои глаза очень похожи на ее глаза. А глаза ведь это отражение души…Поэтому в честь нее, я всегда выступаю с флагом Казахстана. Пусть он у меня маленький, но мне кажется, он служит мне магнитом. Да, так оно и есть! Магнитом, для привлечения мне и моим близким удачи. Представьте себе, я даже помню, как она, своим убаюкивающим голосом, пела на своем родном языке мне колыбельные песни. Моя сестра Николь, родилась после того, как она покинула нас… Поэтому она просит, и я ей рассказываю о нашей бабушке. Разве я могу ей отказать в просьбе…И это очень нравится ей. Она даже старается учить казахский язык, но пока что ее успехи ограничиваются парой-тройкой некоторых слов. Как-то так, наверное… Я не знаю, где она жила в Казахстане. Но помню, она рассказывала нам о горах и неописуемой красоте долины, где течет красивая река Талас. Что там места, красивей которых нет ничего на свете. Я до сих пор искренне верю, что на самом деле есть это место. И я хочу побывать там. Спасибо вам, Мирас, dassdumichheutegetroffenhast12 – чуть расстроившись, выложил все ему Себастьян и молча, скрывая выступившую слезу, уставился в окно, на проходящих пару туристов.

–Айна… У нас у казахов, это имя тоже довольно редкое. Когда родившихся девочек, называют таким звучным и очень нежным именем, они вкладывают в это особый смысл. Думаю, что я не открою Америку, если скажу, что у всех народов, люди, называя своих детей, справедливо закладывают в них талисманы-пожелания.Но слово «Айна» у нас переводится как зеркало. Это имя, и у нас насчет этого, есть поверье, дарило девочке красоту, мудрость, чистоту души и необыкновенную интуицию. В тюркских языках слово «ай», что означает «луна, лунная». Но, если я не ошибаюсь, это имя употребляется и в немецком языке. Кажется, оно произошло от слова «ein», значит -«первая, единственная». Неужели, я ошибаюсь, Себастьян? Вы сказали, что там река Талас, красивая долина и горы? Как странно все. Место, о котором вы только что сказали… Вы не поверите, яоттуда родом. Могу ли я так смело утверждать, что красивей той земли, нет ничего на свете? Безусловно, для любого человека, его родная земля, это святыня! Но все же скажу, ваша бабушка все же была права, когда говорила о красоте тех мест. Могу представить, как и что она могла видеть в своем образе, вспоминая родные места из своей памяти. А вот слово или имя «Мирас», оно означает у нас «наследник, наследие». Ну, вот, так получилось, что я рассказал вам немного про нашу историю.

–Отчасти, конечно, вы правы. Все же я немного удивлен вашими знаниями, Мирас. Даже и незнаю, почему они тогда так противились и не произносили ее имя… Ладно про них… Конечно, по прошествии многих лет, все кажется, сейчас странным… Вы получается и вправду оттуда?OhmeinGott!13Яневерюсвоимушам! Как же получилось, что мне так повезло?Надо же так случиться… Я в шоке! Как же обрадуется этой новости моя сестра Николь,– с трудом пробуя усидеть на месте, он начал оглядываться по сторонам и, наконец, сделав глубокий вдох, успокоился, и решил еще что-то разузнать.

–Вы знаете, все, что связывает меня с памятью о нашей любимой бабушке, для меня очень, ну как у нас говорится,dunkelstengeheimnisse14. Да, я вспомнил, как переводится это слово на русском языке. Но я боюсь ошибиться и выговорить неправильно. Вы понимаете же меня? Мы используем эти слова, когда хотим передать, что имеем дело с чем-то тайным.

–Да, я понял. И я понимаю тебя, Себастьян. Мне интересно, о чем еще, она тебе рассказывала? По тому, как ты чувственно рассказываешь про нее, у меня сложилось мнение, что она была особенной, и могла что-то важное еще оставить в твоей жизни. Незнаю, но мне так показалось. Я прав, Себастьян? – задал свой вопрос Мирас, чем немного озадачил своего собеседника, что тот, немного нахмурив брови, сосредоточился и ушел в свои размышления. Некоторое время, выпив глоток кофе, он отодвинул свою кружку и, показывая своим видом, что действительно вспомнил что-то важное для себя,захотел обратить на себя внимание собеседника.

–Да, вы правы. Вы, несомненно, правы. Поверьте, мне сейчас не легко и я, не знаю отчего, волнуюсь внутренне. И почему я сразу не вспомнил про это…Мы часто, как говорится у нас, беспечные люди. Кажется, можем видеть все вокруг, но порой забываем об этом, когда история касается про родных и близких нам людей.Она часто говорила, про какой-то один день. Я же говорю, она действительно была загадкой для всех нас. Наверное, она в глубине души скучала по своей родной стране. Я это связываю с этим. Хотя, у меня до сих пор сомнения на этот счет… Когда-то я учился в музыкальной школе. Вы не смейтесь. Да, я получил музыкальное образование, по классу виолончель. Что тут поделаешь, теперь я уличный музыкант. Жаль, конечно, что так вышло. Но, в целом, я не жалею. Я зарабатываю с друзьями хорошие деньги, и мы много путешествуем. Разве молодым не этого надо? Позвольте, я продолжу… Так вот, она хотела рассказать мне про ваши народные музыкальные инструменты. Она так сильно хотела этого, что все время откладывала этот свой рассказ. Сейчас, я, сидя перед вами, думаю, что, наверное, она подбирала для своего рассказа подходящего момента. Но, может, я ошибаюсь… И этот момент, к сожалению, так и не наступил. Помню, что предвосхищая свой предстоящий рассказ, она говорила о каком-то магическом музыкальном инструменте, который ваш народ почитает очень сильно. Она говорила, что его звучание, словно общение человека с природой или даже самим собой. Неужели в наше время, может существовать такой музыкальный инструмент? Одни сплошные тайны и загадки. Вспоминая ее слова, про себя я до сей поры произносил свои слова, что, мол, это все вздор и чепуха. Но, как-бы я не сомневался, в одной статье про казахов, я прочитал, что в действительности, есть какой-то некий музыкальный инструмент, который вы или ваши предки, создали его в далеком, то ли в VIII или XIX веке.Может быть, я ошибаюсь…Знаете еще что, она называла название того музыкального инструмента. Но мне, сейчас, до ужаса стыдно перед вами, Мирас. Я позабыл название его. Я бы многое отдал бы, если бы сама жизнь моя, дала бы мне возможность вспомнить то название…, – сказав это, Себастьян, грустно посмотрел на окно и, увидев там свою поющую сестру, быстро вытер выступившую слезу.

–Мирас, послушайте, как красиво поет Николь. Вам нравится эта песня? Она в последнее время заучивает одну вашу песню. Надеюсь, она вскоре ее будет петь всем. Не думаю, что она, тем самым, хочет удивить здешних туристов. Это у нее идет изнутри. Просто она более, как девушка, чувственная… Не то, что мы… Вы согласны со мной, Мирас?– понимая, что он расчувствовался и, желая скрыть это, пробуя сменить тему, решил снова обратиться к собеседнику.

–Она прекрасно поет. Мне нравится. И видно, как ее красивое исполнение песни, затягивает прохожих людей. Видно отрепетированное исполнение песен. Ну, как я могу не согласиться с тобой? Зачастую, касательно нас, мужчин, я могу сказать лишь одно. Это то, что наши эмоции, так и не высказанными, остаются у нас внутри. Жаль, конечно, но это так…Но я хотел бы вернуться к нашему разговору. Твое беспокойство вполне естественно, особенно когда дело касается родных и близких людей. Мы действительно часто увлекаемся повседневными заботами и отвлекаемся на множество дел, забывая о главном – тех, кто рядом с нами и кто действительно важен. Внутреннее волнение может быть сигналом, что нужно уделять внимание своим чувствам и отношениям. Не вини себя за свои поступки – это свойственно каждому. Главное, что ты осознаешь это и готов что-то изменить. Попробуй откровенно поговорить с близкими людьми, прояви заботу и внимание – это не только поможет тебе почувствовать себя лучше, но и укрепит ваши отношения. Иногда простые слова или жесты могут иметь огромное значение. Почему-то мне кажется, я понимаю, о чем ваша бабушка, хотела вам рассказать. Но мне, все же, не был задан вопрос:кто я про профессии или кем я являюсь по роду своей деятельности? – хотел было докончить свои слова вопросом, как Себастьян, приятно заулыбался и решил прервать его слова.

–То, что вы музыкант, вы сказали мне об этом ранее. Оно было понятно по вашему разговору.Так значит, вы должны быть тем, кто, как вы сказали до этого «исполнителемна народном музыкальном инструменте»? А ведь мне знакомо это свечение глаз. Я прав, мой друг? Вы тут по делам? Что вас привело в наш замечательный город, Мирас? – задав свой вопрос, он пристально посмотрел на него и молча, продолжал улыбаться ему.

–Да, так и есть. А я и не скрываю этого, где бы я ни находился… Да, я музыкант. Закончил у себя на родине консерваторию. Выступаю в оркестре и сольно. Занимаюсь музыкой профессионально. Как ученый, изучаю историю музыки. Историю народных музыкальных инструментов. Могу сказать с пафосом, что у меня много достойных учеников. Мне приятно признать, что мы коллеги, Себастьян. Я приехал сюда с одной лишь целью – посетить Собор Святого Стефана и услышать волшебные, можно сказать, животворящие звуки Органа.Сейчас, я тоже, как никогда волнуюсь и в предвосхищении от встречи с первыми его звуками. Но надо дождаться той встречи, и тогда, надеюсь, я успокоюсь и перестану волноваться. Мне кажется, я знаю, о каком музыкальном инструменте, говорила ваша бабушка. И все эпитеты, сказанные о нем, они, поверьте, того стоят!И еще, этот музыкальный инструмент, сейчас со мной. В этом, с виду неприглядном футляре. Этот музыкальный инструмент называется кобыз? -Мираснеожиданно задал свой вопрос и заметил, как его лицо вытянулось от удивления. Его застывший вид настолько удивил Мираса, что он немного за него забеспокоился, но все же молча продолжал смотреть на него, дожидаясь его ответа.

–Да, я вспомнил! Это про него мне хотела рассказать моя бабушка! Вы сказали кобыз? Мой друг, я вспомнил, что вы с самого начала нашей беседы обмолвились о нем… А я вот пропустил… Да, да, – радостно вскрикнул он, чем немного вспугнул всех присутствующих в помещении кафе. На что, Мирас, встав, жестом подал знак, что все у них хорошо. Ответив кивком те, немногие понимающе продолжили свои беседы за столом.

–Знаете, мой друг, позвольте мне, хоть краем глаза посмотреть на него, – снова, чуть взволнованно, обратился к нему Себастьян, который стал его пожирать своими глазами.

–Да, конечно. Я покажу его чуть погодя, – попробовал успокоить егоМирас, что немного, как показалось ему,расстроилсвоего молодого собеседника.

–Да, извините меня за мою нетерпеливость. Но и вы должны понимать это мое состояние, когда все навалилось на меня, чтоя, не в силах что-либо был поделать с собой.Поверьте, я чувствую себя, будто я какая-тоeinwinzigerflaschenverschluss15, выброшенная в океан чувств и эмоций. Кажется, я только теперь начинаю понимать что-то. Получается, тот день, о котором рассказывала моя бабушка, это сегодняшний день? Неужели все так совпало и у меня в голове все мысли смешались, что я даже и не понимаю ничего. Или она, говоря свои слова, предвидела этот день? Если вы что-то понимаете, то, пожалуйста, объясните мне все. Прошу вас. Или это какая-то ирония судьбы? – как-бы взмолившись, Себастьян попробовал обратиться к собеседнику, что тому действительно стало его жалко.

–Успокойтесь немного.Себастьян, я чувствую, что твоей основной задачей, должно быть восстановить связь со своей душой. Научиться ее слышать и слушать. И память твоя, твои теплые и искренние воспоминания о детстве, они как раз должны помочь тебе сейчас. Я бы хотел, чтобы ты оглянулся вокруг и посмотрел бы на себя иначе. Иначе, как нежели это все деяния самого Создателя. Тебе не приходилось задумываться, что Бог общается с нами через людей? Через одних он посылает нам испытания.Через других он посылает вознаграждение и что мы это испытание прошли… Он учит нас, наставляет, проверяет и благословляет нас людьми! Может нам надо быть благодарным каждому, кто приходит в нашу жизнь? Я думаю, что нам должно быть даже не важно: хороший он человек или нет. Каждый повстречавшийся в нашей жизни человек, он, несомненно, приносит в нашу жизнь что-то новое. И это новое, мы называем уроком. По крайней мере, я так называю это. Раз нам пришлось познакомиться в канун Рождества, считайте меня волшебником, что я здесь именно для того, чтобы исполнить желание вашей бабушки. Или же, как понимать, произошедшее с нами?Давайте я покажу вам свой кобыз. Не каждому приходится воочию, как вам, увидеть его. Думаю, вы, увидев его, признаете правоту этих моих слов тому, – сказав это, Мирас открыл свой футляр, и показал ему свой кобыз. Ему не раз приходилось видеть удивленные глаза людей, когда он им показывал его. Но сейчас, этот случай, он был особенным. И он и его, можно было назвать, новый друг, искренне благодарили свою судьбу, радовались и светились от внутреннего воодушевления и неиссякаемой радости.

Они долго сидели, делясь своими впечатлениями. Каждому хотелось выговориться. Выговориться так, чтобы каждый смог пронести в своей душе радость от этой случайной встречи. Встреча на венской улице, посреди множества приехавших на рождественские праздники туристов.

Казалось, что само Рождество, пробуя внести в жизнь каждого праздничный дух, сделал им обоим настоящий сюрприз. И никто из них, сейчас, в этом маленьком, но уютном уличном кафе, не мог сомневаться в этом.

Позже к ним присоединилась и Николь. И она, услышав от брата всю предысторию их разговора, расстроившись, заплакала. Она плакала, как могут только плакать маленькие девочки, всхлипывая и уставившись в одну точку.Она плакала так искренне, что слезы, которые текли по ее розовым щекам, заставляли смотревших на нее, только радоваться и улыбаться. И человеком, который заставил коснуться их струн души, был несомненно Мирас. Человек, который появился, как-бы,изниоткуда. Может оттуда, где горные вершины и река под названием Талас, соединившись, создавали необыкновенную красоту вокруг. Где люди, пропитываясь этой неземной красотой, могли бы нести своей музыкой, только счастье людям.

Решив для себя, что надо уже расставаться с новыми друзьями, Мирас заметил, как Себастьян, дотронулся до его руки, и встревоженным взглядом, обратился к нему:

–Мирас, я все время говорил о себе и я от этого неудобно чувствую себя. Я так был поглощен своим рассказом, что не мог заметить ничего, что творилось вокруг. Я услышал,как в ваших словах прозвучали слова «Орган» и «Собор Святого Стефана». Если я вас услышал правильно, и вы намереваетесь пойти туда, то позвольте мне вас сопроводить. Ведь мы же совсем даже не разговаривали на эту тему. Извините меня. Я всегда такой и родители меня за это сильно ругают. У нас Бургенланде16не то, что родители, но и друзья, меня всегда называли с детстваsenzualnaosoba17. Мне кажется, на русском оно звучит, как будто человека переполнили чувства… Вы понимаете меня? Я опять про себя… Ну что вы скажете на это? Мирас, для меня будет честью, показать вам нашу главную достопримечательность. Мне кажется, после всего, о чем мы с вами поговорили, это мой долг, – Себастьян после этих своих слов резко замолчал и стал вглядываться на то, как его собеседник намеревался ответить на его предложение. Взяв некоторую паузу и бросив свой взгляд на свой футляр с кобызом, Мирас, протянув свою руку, приятно улыбнулся ему.

–Я понял тебя не по словам, мой друг. Я понял все по выражению твоих глаз. Видать это судьба, и я ей, конечно, безмерно рад. Рад, что меня, в моем желании посетить Дом Богаи услышать поистине божественную музыку, впервые в своей жизни вживую, будет сопровождать австриец. К тому же и еще, музыкант. Знаешь Себастьян, казахи в таких случаях говорят: жақсы сөз – жарым ырыс18! Знаешь, что я еще тебе хотел бы сказать? Я истинно верующий мусульманин. К тому же, я придерживаюсь всех норм и правил своей религии. Но, когда разговор касается Музыки, его чувственной частина благотворное влияния его на сознание человека, в отдельности и в целом, то я, несомненно, космополит. Я человек, воспитанный в духе любви и преданности Музыке. И пусть высокопарно прозвучали эти мои слова, но мне кажется, что эта моя данность. Невозможно любить Музыку, разделяя ее по чему-то. Пусть даже эти препятствия и стены, сложены из вековых предубеждений… Так что, мы все, какими бы мы не были людьми, рождены своими родителями пробовать, в надежде прикоснутьсяк истинным чудесам. Себастьян, неужели я не прав? – интригующе задал свой Мирас и, не дождавшись ответа от собеседника, похлопал по его плечу.

–Мирас, как вы красиво все сказали! Видно, что вы посвященный в тайны Музыки человек. Я уверен, что ваши ученики, слушают вас с восхищением и придыханием. Давайте тогда собираться. Я бы хотел проводить вас до нужного места, до начала вечерней службы в Соборе. И если вам до этого, не приходилось слышать его звучание, как вы уже сказали, то мне бы было бы интересно, находясь возле вас, быть причастным к чему-то важному. Нам для этого, правда, придется немного пройти…, – ответив ему, чуть замешкавшись, подняв свою руку, и, подозвав официанта, попросил того предоставить счет.

Оставив своих друзей и сестру, они вдвоем направились к нужному месту. По дороге Себастьян пробовал, как искусный гид, рассказывать о разных достопримечательностях. Его произношение некоторых русских слов, в начале их знакомства, немного затрудняло у Мирасапонимание их смысла. Но теперь, когдаон увидел блеск в глазах у нового друга, который порой с восхищением использовал некоторые эпитеты слов к памятникам культуры, он понимающе кивал ему головой и пробовал, не перебивая, слушать его интересные рассказы. Вскоре, уже стоя на Соборной площади и завидев все великолепие самого здания, Мирас встал на месте, как вкопанный. Теперь его сознание принадлежало не ему! Собор Святого Стефана, своими взметнувшими в небо башнями, велело всему живому остановится. Остановиться и ощутить неоспоримость величия Бога! Почувствовать каждой клеткой своего создания незримую связь человека и Творца!

Он стоял и молча смотрел на Собор, словно поражённый громом среди ясного неба. Каждая клетка его души, очарованная величием здания, трепетала в восхищении. В его сознании мелькали образы древних зодчих, вложивших в этот архитектурный шедевр свою душу. В каждом воодушевленном взоре обращенных в сторону величественного сооружения людей, была вложена частица надежды тысяч строивших его людей, положивших свою жизнь, словно на Алтарь Торжества Поклонения Богу.

Собравшись с мыслями, он сделал шаг вперёд, не в силах отвести взгляд от величественного сооружения. Будто под гипнозом, он подошёл к самому входу, где могучие двери манили своей загадочностью и обещанием чего-то неведомого, но бесконечно значимого.

Эта атмосфера, наполненная священным покоем и торжественностью, словно притягивала его душу, наполняя её чувством благоговения и стремления к чему-то возвышенному. И в тот момент, когда его спутник, желая что-то еще рассказать от себя, начал свой замысловатый рассказ, Мирасбыстро придя в себя, решил того о чем-то переспросить:

–Я таковым для себя так и представлял, словно он не рукотворный, этот Собор. Его поистине величественность, она во всем! Мне кажется, что словно сами ангелы помогали строить его. Себастьян, нам надо зайти во внутрь здания. Нам нельзя медлить!Пожалуйста, пока не началась служба, я бы хотел оказаться внутри здания, и прочувствовать на себе прелюдию19 Органа.

–Да, конечно…, – попробовал коротко ответить ему Себастьян и, не оглядываясь на множество прогуливавшихся вокруг площади туристов, направился к видневшемуся огромному порталу собора.

Необыкновенное по красоте внутреннее убранство собора, словно огромное живое создание, поглотило всё сознание Мираса, обволакивая его в таинственную атмосферу гармонии и покоя.

Высокая крыша, уходившая в невидимые небесные выси, и стройные ряды окон, украшенные цветными витражами, словно олицетворяли устремлённую к свету душу человека. Окна пропускали тонкие полосы света, разбивая их на переливающиеся разноцветные пятна, которые, словно волшебные тени, медленно скользили по стенам и полу, погружая пространство в мягкое, мистическое сияние.

Мирас стоял в молчаливом восторге, ощущая, как успокаивающее величие Собора обволакивает его разум, унося в неведомые и таинственные глубины. Здесь, среди древних стен, казалось, замерло само время, и он ощутил, что принадлежит чему-то большему, чем он сам. В этот момент, под светом, проливавшегося сквозь витражи, он ощутил, что его душа, с нетерпением ожидавшее первые звуки органа, нашла отклик в чём-то вечном и неизменном, как само это место, как вечное стремление к свету и покою.

–Мне важно ощутить каждой клеткой себя, эту прелюдию музыки органа. Неужели я тот человек…Я не просто слушатель, а кто-то, кто стремится понять смысл жизни через музыку? Или, возможно, органная мелодия она должна у меня пробудить воспоминания и даже предчувствия чего-то важного? – мысленно раз за разом, повторяя про себя, свои из ниоткуда взявшиеся вопросы, оглядываясь по сторонам, казалось, готовил к встрече с ним все свое сознание.

Теперь же, когда он находился внутри помещения Собора и уже не было отвлекающего наружного шума, он увидел вокруг себя прекрасный готический зал, где были по стенам развешены ценнейшие произведения искусства и церковных реликвий.

Вдоль северной и южной стен располагались алтари под готическими балдахинами. Со слов Себастьяна, было понятно, что те алтари назывались святыми, а балдахины – по именам людей, когда-то финансировавшим их создание.

Заметив нескольких стоявших в некотором замешательстве людей, Мирас направился к ним. Теперь же они, тихо перешептываясь между собой, пробовали что-то снимать на свои камеры.

–Это самый старинный балдахин. И называется он балдахином Пуххайма с алтарем Святого сердца. А рядом золоченая решетка, отделяющая капеллу в которой похоронен принц Евгений Савойский, – старательно, пробуя перевести слова подошедшего священнослужителя, тихим голосом произнес Себастьян. На что, повернувшись к нему, Мирасприветливо поздоровавшись со священнослужителем, кивнул своей головой.

–Спасибо тебе, Себастьян. За то, что сегодня я могу вместе с тобойлицезреть все это таинство и великолепие. Мне сложно выразить все, что происходит у меня сознании. Глядя на все вокруг, я, пребывая в неком воодушевлении, буквально в полете своих чувств, – встретившись глазами, он, успев сказать эти свои слова, приятно улыбнулся ему.

Себастьян молча кивнув ему в ответ, тоже улыбнулся и попросил егопройти на противоположную сторону собора. Там, на южной стороне, располагалось капелла святого Елисея с алтарем святого Валентина. В той капелле хранились мощи Святого Валентина, черепа святых Козьмы и Дамиана. По словам уже сопровождавшего священнослужителя, Мирас понял, что тут также был лоскут скатерти Тайной Вечери. Первым, с этой стороны, был установлен балдахин Эксля, созданный в начале 16 века. Под ним находился почитаемый чудотворный образ Богородицы. Мираса немного удивило, что данную икону, тут называли Пёчской. Желая разузнать причину такого действия людей, через Себастьяна он разузнал, что она была названа по венгерскому городку Пёч. Кроме того, ему сообщили, что данная икона была написана по заказу местного жителя в благодарность за побег из турецкого плена.

Пробуя прийти в себя от вскружившей голову эйфории, Мирас, предвосхищая предстоящую встречу со звуками органа, решил вдохнуть полной грудью воздух, и осмотреться еще раз вокруг себя. Направив свой взор в самый центр помещения, он увидел в полном убранстве главный алтарь. Он был выполнен из цельного куска мрамора. Дождавшись уже подошедшего Себастьяна, он узнал, что главный алтарь и висевшие рядом, большие и малые алтарные картины, были выполнены Тобиасом Поком в 1647 году. Внизу – «Святой Стефан, побиваемый камнями у стен Иерусалимских, вверху – «Усиление Девы Марии». По обеим сторонам от алтарной ниши были расположены статуи святых покровителей Австрии – Леапольда и Флориана, а также еще двух святых заступников от чумы – Себастьяна и Роха. Уже заканчивая свое знакомство с достопримечательностями, которые находились внутри собора, все это время следовавший за ними священнослужитель, рассказал Себастьяну еще несколько историй. Среди всего прочего, Мирас понял, что в Соборе существует разветвлённая сеть подземных залов и переходов, называемая на римский манер катакомбами. Они были созданы, в то время, когда в 1732 году закрыли, а затем ликвидировали кладбище вокруг собора. Здесь, до введения запрета на захоронение внутри городской черты, принятого в 1783 году, упокоились около 11000 горожан. В числе них, были погибшие во время эпидемии чумы. Также им было рассказано, что,вдругом уже, в Герцогском склепе, на полках стоят сосуды с бальзамированными внутренностями Габсбургов. Посещение этих катакомб, возможно, было только с организованной экскурсией, которые проводились тут ежедневно по сеансам.

Позже, вернувшись домой из Вены, Мирас узнает многое, о чём даже не догадывался, когда смотрел на святой лик на иконе. Он прочитает историю Пёчской иконы Богоматери, прославившейся своими чудесами. Узнает, что это чудо произошло в далёком 1696 году, во времена тяжёлой битвы Евгения Савойского с турками, когда мир был полон смятения и вражды.

Тогда же, все, что он узнает об иконе, повергнет его в шок. Икона Богоматери, словно сама, ощущая весь ужас и страдание войны, проливала настоящие слёзы. Она плакала так, будто пыталась остановить братоубийственное кровопролитие, подавая людям знак свыше. Плакала, словно призывала всех живых опомниться и вспомнить о ценности человеческой жизни, о божественном даре мирного сосуществования. Эти слёзы – как символ того, что Бог неравнодушен к судьбам людей, что Он охраняет и защищает безвинно убиенных, что каждая боль, каждое страдание пронзают Его насквозь.

Эта история настолько глубоко тронула Мираса, что заставила его иначе взглянуть на увиденное, на свои собственные переживания. Теперь, икона Богоматери была для него не просто священным образом, а воплощением божественного сострадания и надежды, что зло, как бы оно ни казалось всепоглощающим, однажды будет побеждено.

И все же, если и случаются приятные повороты в судьбах людей, то и история знакомства Мираса, должна была иметь свой счастливый поворот. Прогуливаясь по помещению, наш герой заметил среди прибывающих на Рождественский сочельник20, свою давнюю знакомую, которая была бывшей коллегой по работе, пока не переехала сюда из Казахстана. Немного удивившись неожиданной встрече, та, заулыбавшись, подошла и обняла его.

–Неужели это вы, Мирас? Немного, даже неожиданно, но, поверьте, как приятно вас видеть здесь и еще, в канун Праздника Рождества. Разве это само не чудо? Вы узнали меня? Это же я, Наталья Штайнер. Как вы? Познакомьтесь, это мой супруг Юлиан, – она протянула свою руку и, заметив некоторое смущение своего супруга, решила ему коротко объяснить, кого они встретили тут.

–Здравствуйте Наталья. Конечно, я узнал вас. Мне и самому даже как-то не по себе, что мы с вами встретились тут. Очень приятно познакомиться. Со мною мой друг, с которым мне пришлось познакомиться тут, у гостиницы, где я остановился. Ваш супруг немного, наверное, в недоумении, что вы встретили тут своего бывшего коллегу? – задал ей свой вопросМирас и, краем глаза, попробовал определить, кем же по профессии, он мог бы являться.

–Даже и не говорите. Юлиан не разговаривает на русском языке, но довольно сносно понимает, о чем я могу говорить. Сегодня он в волнении, что впервые на Великой Вечерне выступает его ученик. Мой супруг органист. К тому же он преподает его в местной музыкальной школе. Вы же сами музыкант и, наверное, вы здесь, тоже для того? Чтобы послушать его звучание и восхититься приливами необыкновенных чувств и эмоций? Julian, erinnerst du dich daran? Dass ich dir von einem interessanten und erstaunlichen Musiker aus Kasachstan erzählt habe?Alsoistervoruns21.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.