Андрей Северский
Закон и Честь! -2. Власть закона

Глава 1

– И охота вам вставать в такую рань? – обычно по утрам Джентри пребывал в ворчливом настроении. Был за старшим инспектором один грешок – уж больно любил он поспать. Каждый будний рабочий день (за исключением форс-мажорных обстоятельств, разумеется) Джентри вставал ровно в семь часов. И любое несоблюдение графика вызвало в нём жуткое брюзжание. Что уж говорить о его настроении, когда этим утром они встали в половине пятого!

– Поезд отходит в шесть часов. Мы должны успеть добраться до испытательного полигона не позже десяти. Поезд прибудет в девять, и у нас будет всего час на то, чтобы поймать дилижанс, – Гордон Крейг, тщательно выбритый, расчесанный, в дорогом костюме, пальто, лайковых перчатках и шляпе-котелке был свеж как огурчик. Пенсне в его левом глазу задорно сияло, огромный чемодан стоял на полу возле обутых в начищенные ботинки ног. – Я поражаюсь вам, Джентри. Вы же офицер полиции! Как можно быть таким соней? Ума не приложу, как вам удалось изловить и засадить за решётку всех преступников, заслуги в поимке которых вам приписывают газеты?

Джентри злобно зыркнул на учёного:

– Потому что, в отличие от вас, бандиты тоже обычные люди. И определённую часть суток они спят, хотите верьте, хотите нет.

– А я, по-вашему, кто? – в карих глазах Гордона сквозило неподдельное любопытство.

– Ни столько вы, сколько вся ваша братия, – продолжал бухтеть Джейсон, накидывая плащ и доставая с вешалки шляпу. – Вы изверги и испытание всего человеческого рода. Хуже любых маньяков. Нехристи.

Крейг негодующе вскинул брови:

– Чертовски лестное сравнение, сэр! Мы обязательно обсудим ваши теологические изыскания в другое время. Сейчас же нам нужно поторапливаться. Пока вы ещё дрыхли без задних ног, я взял на себя ответственность вызвать такси из «Конюшен Старка». На паромобиле мы быстро домчимся до Северного вокзала.

Сверившись с жилетными часами, Джентри склочно сказал:

– Дорогое удовольствие, пользоваться услугами «Конюшен Старка».

Подхватывая чемодан, Гордон непринуждённо заметил:

– Наука требует жертв. И зачастую материальных.

– Особенно когда пахнет солидной наживой в будущем, – хмыкнул Джентри, отпирая входные двери.

Пропуская инспектора широким жестом вперёд, Крейг сказал:

– Бог с вами, сэр! Вы прекратите сегодня есть меня поедом? Ещё вчера за ужином я предупредил, что вставать будем рано, впотьмах. Вот уж не думал, что вы такой неженка!

Джентри зажёг уличный газовый рожок и запер за вышедшим учёным двери.

– Смотрю, на вас с утра нападает словоохотливость, Крейг.

– Просто у меня хорошее настроение, – сказал учёный, пряча улыбку.

Через несколько минут к особняку миссис Монро, выплёвывая в поддёрнутый редким туманом сырой воздух клубы дыма, подкатил паровой дилижанс. Крейг велел водителю на всех парах мчаться к Северному железнодорожному вокзалу и вслед за Джентри забрался в просторную кабину машины. Внутри было относительно тепло и тихо, где-то за задней стенкой приглушенно пыхтел котёл. На носу машины зажглись яркие жёлтые фары, разрезая предрассветную тьму и дилижанс, взвизгнув резиновыми покрышками, с ходу набрал приличную скорость. Слегка покачиваясь на сиденье попрыгивающего на неровностях дороги паромобиля, Джентри был вынужден признать, что когда дело требует срочности, эти железные чадящие тарахтелки зачастую незаменимы.

Джейсон смотрел на пролетающие за окном, смазанные ночным сумраком, очертания домов и силуэты деревьев. Смотрел, как с периодичностью в несколько секунд вспыхивают и гаснут, исчезая в ночи, уличные фонари. Смотрел и думал о том, что жизнь современного города настолько быстра, что за ней не всегда поспеешь и на самом лучшем и скоростном паромобиле. А быстрая жизнь диктует свои правила игры. Хочешь жить по этим правилам – успевай шевелиться. Не успеешь, так и останешься топтаться где-то на обочине. Движение – это жизнь, а жизнь привыкла без удержу мчаться вперёд. Иногда Джентри ловил себя на мысли, что катастрофически не успевает. Что постоянно опаздывает и отстаёт. Что застрял где-то на пересадочной станции в напрасном ожидании чего-то…

Дёрнув щекой, старший инспектор нахлобучил на глаза шляпу и, сложив руки на груди, буркнул:

– Я вздремну чуток. Если что, не стесняйтесь меня толкнуть.

– У вас есть чуть менее часа, – Джейсону показалось или в голосе Крейга и впрямь прозвучала зависть? Может, учёный мучается элементарной бессонницей? Тогда его внешняя бравада имела бы под собой разумное объяснение. Если не можешь нормально выспаться, то ничего не остаётся, как изображать из себя бодрую сову.

Чемодан Гордон поставил рядом на сиденье. Пальцы в чёрной перчатке слегка поглаживали шершавую кожу. Со стороны создавалось впечатление, что для этого человека не существует ближе и дороже вещи, чем большой, обтянутый коричневой кожей и запертый на два замка чемодан. Губы учёного беззвучно шевелились, пенсне тускло поблёскивало в полумраке трясущегося салона. Можно было подумать, что он тоже заснул, но Крейг не спал. Все его мысли занимала предстоящая презентация. Ни о чём другом он не мог и думать. Шутка ли, он собирался предложить коллегам идею, настолько опережающую своё время, что до подобного, по его самым скромным расчётам, ещё не додумались бы лет двадцать!

Паромобиль, не сбавляя хода, мчался по мощённой булыжником дороге, сворачивая в нужных местах, и приостанавливаясь перед возникающими препятствиями. Город просыпался. Кто-то только высовывал нос за порог дома, а кто и входил внутрь. Смена сменяла смену. Одни поднимались с постелей, другие ложились спать. На улицах становилось всё больше людей, дороги заполонялись каретами, дилижансами и паромашинами. Возобновляли рейсы омнибусы, открывались лавки и магазины, цветочные оранжереи и портняжные ателье. Закрывались с первыми проблесками зари ночные увеселительные заведения и распахивали двери столовые. Город не прекращал пульсировать ни на час. Ночная жизнь по накалу страстей немногим уступала дневной. И лишь небольшой отрезок времени можно было считать переломным. Момент, примерно с пяти утра до семи, когда происходила своеобразная пересменка. Когда человека одолевает самый глубокий сон, тогда город как бы замирал, чтобы спустя полторы сотни минут во всеоружии гомона и шума встретить утро нового дня.

К Северному железнодорожному вокзалу они прибыли, когда небо на горизонте, незамутнённое в эти предрассветные минуты смогом фабричных труб, окрасилось в серо-голубой цвет. Совсем скоро поднимающееся солнце добавит своих красок, пронзив бледнеющее полотно красно-оранжевыми прожилками. За время пути Джентри успел выспаться и потому чувствовал себя не в пример лучше, чем час назад. Во всяком случае, он перестал угрюмо коситься на своего подопечного и даже предложил свою помощь, когда Крейг, не расставаясь с багажом, направился к кассе покупать билеты на утренний рейс поезда «Столичный экспресс» по направлению Раневол – Вайрут с остановкой в Блумбери. Ушлый Джентри хотел проверить вес чемодана Крейга, но тот, понимающе усмехнувшись, отмёл радушие своего спутника, сказав, что ему совсем не тяжело носить плоды собственной гениальности.

Пожав плечами – мол, не больно то и хотелось, Джейсон остался стоять на перроне, внимательно из-под полей шляпы посматривая вокруг и одновременно не упуская из виду фигуры ставшего в очередь учёного. К утру в гигантском здании вокзала набилось порядочно самого разномастного народа: от спешащих в обе стороны пассажиров до местных торгашей, чистильщиков обуви и уличных музыкантов, наяривающих на видавших лучшие времена инструментах любую мелодию на заказ. Зоркие глаза ощупывали каждое подозрительное лицо в бурлящей под стеклянным куполом толпе, каждый предмет, в той или иной степени похожий на оружие. Здесь, за исключением бродяг и проституток, постоянно собиралась весьма разноплановая и представительная компания людей. Жители столицы самых разных слоёв общества. Железнодорожные вокзалы, благодаря вполне доступным по цене билетам на плацкарт, напоминали шумные крикливые базары. Кого тут только не было! Вон стоит, упираясь широкой спиной в кожух паровой установки багажного транспортёра, дюжий механик в заляпанной машинным маслом робе. Вооружившись огромным разводным ключом, он что-то громко, не стесняясь в выражениях, доказывал лысеющему коротышке в длиннополом клетчатом пиджаке и галстуке-бабочке. Вон молодая влюблённая парочка, радостно смеясь, проталкивается к стоящему на шестом пути готовому к отправлению поезду. Паровоз утробно рычит, лязгая механизмами и пронзительно посвистывая. Стальные колёса дрожат, готовые со скрипом впиться в рельсы. Настоящее железное чудовище, усеянное тысячами заклёпок и пыхтящее почище огнедышащего дракона. Но молодой парочке всё нипочём, они смотрят друг на друга и больше никого не видят. А вон и тщедушного сложения карманник в пижонском костюмчике и пробором посреди напомаженных волос. Изображая праздношатающегося повесу, он весьма профессионально запустил правую руку в сумочку богато одетой старушки, которая, ничего не замечая, умилительно сюсюкала с белым, нахального вида, кокетливо подстриженным пуделем. Собаченция прекрасно себя чувствовала на костлявых руках хозяйки и даже и ухом не повела, когда воришка вытащил из сумочки старушки кошелёк. В другое время Джентри обязательно бы вмешался, но сейчас он ни за какие коврижки не станет хватать карманника за руку. Это не его дело. Не станет же он, право слово, рисковать всей операцией ради поимки одного из десятков промышляющих в этом районе воришек?

В конце концов, пусть вон те бравые парни, именуемые вокзальной охраной, что с важным и чинным видом прогуливаются взад-вперёд между платформами, оправдывают свои высокие зарплаты и занимаются своими непосредственными обязанностями, а не подглядыванием за молоденькими симпатичными девицами и выяснениями, с чем нынче пирожки у старины Грэма?

Пока Крейг толкался в очереди, Джентри решил купить утреннюю газету. Он всегда уделял просмотру свежей прессы немало времени. Джейсон старался быть в курсе происходящих в городе и стране событий. Правда, он отдавал себе отчёт, что средства массовой информации зачастую достаточно вольно трактуют те или иные происходящие события. Не раз бывало так, что он замечал вопиющие несоответствия между написанным на первых полосах и тем, что действительно имело место быть. Особенно вольнодумие газетчиков касалось приоритетных расследований Империал-Ярда, к коим старший инспектор имел непосредственное отношение. Так же Джейсон не исключал, что в и других областях жизни города газеты безбожно врут. Но как отличить истину от вымысла?

Заплатив в ближайшем киоске за ещё пахнущий типографской краской номер Раневол-Ньюс шесть пенсов, Джейсон стрельнул взглядом в спину постепенно приближающегося к кассе учёного и зашуршал страницами. Его не особо интересовали политические события и новости театра и оперы. В первую очередь Джейсона волновали сводки криминальных новостей. Его всё больше беспокоил тот факт, что пресса всё меньше и меньше внимания уделяет Прыгуну. Как будто маньяк остепенился и количество преступлений, совершённых им, резко упало. Но на деле всё было совершенно не так.

Хм, а это что? Так-так-так, Джейсон развернул газету, отгораживаясь от дрейфующих по мраморному полу вокзала людей. «Сорванный митинг на Яблочной улице». Опять? Помнится, Спунер совсем недавно упоминал, что в городе прошла забастовка рабочих. А что же у нас тут? Кто вышел на улицы? «Городская полиция при поддержке гвардии разогнала вооружённую толпу митингующих горняков, проводящих несанкционированный акт протеста против правящего режима…». Джейсон скептически нахмурился. С каких это пор рабочие стали вооружаться? «Митингующие всели себя крайне агрессивно, выкрикивая подрывающие государственный строй лозунги…». «В результате шествия было разбито множество окон и витрин, повреждено несколько экипажей…». «На предупреждение выехавших к месту творящихся безобразий сил правопорядка митингующие ответили угрозами и градом камней…». «Полиция и Гвардия были вынуждены применить силу, в результате чего…»

– Эй, вы часом не заснули? – Крейг помахал перед лицом зачитавшегося Джейсона купленными билетами. – Вы даже не заметили, как я подошёл! А если бы меня в этот момент попытались украсть, вы бы и не почесались. Так бы и стояли, уткнувшись носом в эту газетёнку!

– Я бы ещё и глаза закрыл, – сказал Джейсон, сворачивая газету трубочкой и засовывая в карман плаща. Очень интересные вещи происходят в последнее время. Чутьё сыщика услужливо подсказывало Джентри, что с этим митингом всё далеко не так прозрачно и ясно, как кому-то хочется показать. Пожалуй, газеты врут ещё чаще, чем ему думалось…

Всучив старшему инспектору один из билетов, Крейг сказал:

– Боже мой, сэр, у вас такой вид, словно вы прочли о похоронах своей любимой тётушки. Я вот, к примеру, вообще газеты не читаю. Пустое это занятие.

– Вы так считаете? – Джентри с любопытством посмотрел на Гордона. Тот энергично взмахнул рукой, как бы охватывая всё гигантское, накрытое куполом из стали и стекла здание вокзала.

– Что вы видите? Стойте, не утруждайтесь, я сам скажу! Вы видите всех этих людей, поезда, все эти механизмы, да мало ли что! Вы видите всё, что нас окружает, своими глазами, которым вы доверяете. А что нам предлагают газеты? Они втюхивают нам напечатанные под диктовку вирши нечистых на лапу редакторов и журналистов! Газеты предназначены для слепцов и тугодумов. Нет уж, увольте, у меня пока свои глаза видят. Пусть и не очень чётко и зорко, но я им доверяю.

– Потише, Крейг, не привлекайте внимания здешней охраны, – Джентри проводил настороженно оглядывающихся на них охранников доброжелательным взглядом. – Бывает, вы говорите забавные вещи…

– Оболванивание народа вы считает забавным? – Гордон выглядел изумлённым. – Впрочем, что ещё можно взять с находящегося на государственном довольствии волкодава!

– Который, возможно, однажды спасёт вас от стаи волков, – парировал Джентри.

– Хм, спорить с вами – одно удовольствие, сэр. Пройдёмте к нашему поезду? Посадка начнётся через пять минут.

Джентри глянул на гигантские четырёхсторонние часы, подвешенные в центре зала ожидания. Удерживающие часы хромированные цепи уходили вверх и терялись под самым куполом. На круглом циферблате, защищённом толстым небьющимся стеклом, стрелки с фосфоресцирующим напылением показывали шесть сорок пять. В семь их поезд тронется в путь, покидая здание вокзала. Да, пора поспешать, глупо будет опоздать из-за беспочвенных споров.

Они прошли к шестой платформе, на которой уже столпилась ватага обременённых скарбом пассажиров. Отделанные красным и чёрным деревом вагоны, надраенные заклёпки, вымытые окошки, стальные колёса, огромный, с крытым тендером, вытянувшийся на несколько десятков футов паровоз. На носу дымовой коробки и на обращённой к пассажирам двери будки машиниста причудливая вязь букв, складывающихся в надпись – «Столичный Экспресс». Паровоз ворчал и пыхтел, из клапана со свистом вырвались струйки разогретого пара. Рядом топтался, сжимая в руке рожок, один из помощников начальника станции. По его сигналу поезд отправится в путь.

– Какой из вагонов наш? – Джейсон сверился с билетом. – О, класс «люкс»! Поедем как приличные люди, в купе.

– Люблю путешествовать с комфортом, – ответил Крейг. – Большое количество людей в замкнутом пространстве меня изрядно нервирует.

Забравшись в третий вагон, спутники поневоле прошли в самый его конец, если считать от головы состава. Их купе было последним из шести. Джентри отодвинул Крейга в сторону и первым заглянул внутрь, устроив беглый осмотр роскошно убранного салона.

– Неплохо, совсем неплохо, – вынес вердикт старший инспектор. – Жить можно. Заходите.

Оказавшись внутри, Крейг тут же избавился от чемодана, задвинув его под расположенный у окошка резной столик, раздвинул дорогие благоухающие лавандой шторы и бухнулся на дутый кожаный диван.

– Отлично. Вы не находите, что в положении преуспевающего учёного есть определённые преимущества, мой друг?

Джентри захлопнул дверь, бросил шляпу на стол и уселся на второй диван.

– Полагаю, билет на класс «люкс» стоит несколько дороже плацкартного? – иронично спросил он.

– Всего каких-то двенадцать фунтов, – подмигнул через пенсне Крейг. Он поднял воротник пальто, словно отчаянно мёрз.

– Для большинства людей это непосильная сумма. – Джентри был впечатлён. Сам он нечасто ездил и первым классом, не говоря уже о «люксовом».

– Ну, так они ж и не покупают такие дорогие билеты!

Покачав головой, Джейсон ещё раз осмотрелся. Оббитые лакированным деревом стены, бархат занавесок и хрустящая кожа диванов, шкаф-гардероб, вышеупомянутый столик у окна, на полу дорогой ворсистый ковёр.

Снаружи раздался пронзительный напев рожка – сигнал к отправке. Поезд ощутимо вздрогнул, паровоз окутался клубами густого пара и, залихватски свистнув в ответ, тронулся с места. По рельсам застучали стальные колёса, поезд медленно потащился к выходу из крытого здания вокзала. Джентри посматривал в окошко, на исчезающих из поля зрения толпящихся в зале ожидания провожающих «Столичный экспресс» людей. Паровоз вытянул состав наружу и начал с пыхтеньем разгоняться. Вагоны послушно, как собачки на привязи хозяина следовали за ним. Над горизонтом уже поднялось солнце, пытаясь пробиться холодными негреющими лучами в окна вагонов, игриво щипая глаза пассажиров.

– Не желаете чего-нибудь выпить? – спросил Крейг.

Джентри отрицательно покачал головой.

– И вам не советую. Тем более с утра. Мы должны добраться в Блумбери без приключений и опозданий. И поэтому и вы, и я должны быть абсолютно трезвыми. На всякий случай.

– Вы иногда кажетесь неисправимым занудой, – усмехнулся Гордон. – Скажите на милость, что с нами может, как вы говорите, приключиться в этом поезде? Или вы думаете, что в нашем купе заложена бомба? А что – любопытная мысль! А вдруг ВЕСЬ поезд заминирован и наши минуты сочтены?

– Не ёрничайте, сэр, – Джентри снисходительно улыбнулся. – Не нагнетайте обстановку понапрасну. Вы что, нервничаете?

Гордон снял котелок и присоединил к лежащей на столике шляпе собеседника. Учёный выглядел несколько смущённым:

– Немного волнуюсь. Как-никак мне предстоит нелёгкая задача. Мало изобрести что-нибудь полезное и оригинальное. Необходимо ещё убедить определённых людей, что эта штука, над которой ты корпел много месяцев, действительно стоит каждой потраченной минутки и бессонной ночи! А это зачастую бывает сложнее, чем сам творческий процесс. Вы бы знали, с каким количеством снобов и упёртых консерваторов мне зачастую приходится бороться!

– Полагаю, вы справитесь. Вам наверняка не впервой убеждать людей в состоятельности своих работ.

– Рад, что вы понимаете меня!

Старший инспектор не ответил. Он смотрел в окно и ловил себя на мысли о том, что, оказывается, как редко он куда-то выбирается. Столица словно держала его в себе, не давая ни одной свободной минутки и не позволяя лишний раз взглянуть на небо или задуматься о том, что происходит за пределами городской черты. Что ж, он давно стал пленником Раневола, его неотъемлемой составной частью, винтиком неумолимой машины правосудия.

У Джейсона просто элементарно не хватало времени ни на что, кроме работы. Ни на личную жизнь, ни на развлечения. Походы в театры ему заменяли еженедельные стрельбища в тире, личную жизнь – коллекция орудий убийства, родственников – коллеги-сослуживцы, а жену – капитан Вустер. Если вдуматься, то не вполне равноценная замена… Но Джентри уже давно привык. Он был женат на своей работе. И, что скрывать, она ему нравилась. Это был брак по взаимовыгодному расчёту, лишённый человеческого тепла и глубоких чувств. Джентри сцепил пальцы в замок, мрачно посматривая в окно. Чёрт, а ведь он и не заметил, как превратился в бездушный механизм. Всячески порицая и при каждом удобном случае охаивая достижения промышленной революции, он сам был частью этой системы, внося свою лепту и не желая иной жизни.

– Как вы думаете, Гордон, что должно стоять у человека на первом месте? – внезапно спросил Джентри, не отрываясь от окна. Поезд набрал приличный ход и со звонким перестуком колёс шустро мчался по бесконечной железнодорожной ленте.

Крейг чуть ли не в ужасе вытаращился на него. Не иначе как решил, что у Джейсона припадок некой редкой неизлечимой болезни.

– Вы задаёте столь животрепещущий и неоднозначный вопрос учёному, для которого нет ничего дороже его работы?

– Вы видите здесь ещё кого-нибудь? – раздражённо сказал старший инспектор.

– Неисповедимы пути господни… Всё-всё, не надо выхватывать револьвер и стрелять в меня! Не знаю, как там для других… Согласитесь, что у каждого здравомыслящего индивидуума своя шкала ценностей и приоритетов! В общем, лично для меня самым важным в жизни является благополучие моих родных, затем работа, ну и на третье место я поставлю выгоду. Я люблю свою работу, Джентри, и мне нравится то чувство свободы, что она даёт. Мне нравится, что я могу позволить себе практически всё, что захочу. Разве это плохо? Что может быть худого в том, что моя семья ни в чём не нуждается? Я не смогу при всём желании обогреть всех сирых и убогих, да и не стремлюсь… Я в этом мире для других целей. Но обеспечить себе и близким достойное существование мне вполне по силам. Так почему бы и нет?

– Вы, должно быть, счастливый человек, – сказал Джейсон, по-прежнему не смотря на учёного.

Крейг открыл, было, рот, но вовремя уловил в голосе спутника грустные нотки и проглотил готовые сорваться язвительные слова. Он заёрзал на сиденье, пытливо поглядывая на полицейского, но поскольку тот продолжал пялиться в окно, Крейг понял, что его ожидания бесполезны. Джентри больше не намерен продолжать разговор. Ну, да и Бог с ним, решил про себя Крейг. У него найдётся, чем заняться, пока они не прибудут в Блумбери. Гордон был опытным бывалым путешественником и поэтому его давно не волновали сами поездки и не трогали достопримечательности. Он достал из внутреннего кармана пальто потрёпанный исписанный блокнот, новомодную чернильную ручку и углубился в понятные лишь ему одному исчисления.

Глава 2

А Джентри всё смотрел в окно. Пути железной дороги тянулись через весь город, рассекая кварталы и перерезая улицы. Бесконечные линии сверкающих на солнце рельсов периодически изгибались, поворачивая разогнавшийся поезд в том или ином направлении. За составом тянулся длинный густой шлейф чёрного дыма. Ненасытный котёл пожирал уголь лопату за лопатой, обеспечивая паровой машине необходимую мощность. Поезд грохотал по рельсам, набрав впечатляющую скорость в восемьдесят миль в час.

У Джейсона, с замиранием сердца наблюдающим, как проносятся за окнами городские здания и запрудившие проснувшиеся улицы люди, дух захватывало от такой скорости. Поезда, как он слышал, были способны разогнаться до ста двадцати миль в час! Ещё совсем недавно это казалось просто невероятным, фантастическим. Но сейчас то, что считалось недостижимым для человеческого ума, прочно входит в обиход почти любого современного человека. Когда мир наводняют такие вещи, как паровозы, дирижабли, иллюзиограф, пневмопочта и прочие технические новшества, поневоле начинаешь верить, что чудеса случаются.

«Столичный экспресс» миновал центральные районы, со всеми их старинными особняками, роскошными домами, громадами муниципальных задний, акрами парков, фонтанами, скверами, толпами прилично одетых горожан, сотнями экипажей и постепенно подбирался к окраинам.

Дома становились беднее, улицы грязнее. Разбитые дороги, облупившаяся краска, потрескавшаяся штукатурка. По вросшим в землю тротуарам сновали плохонько одетые люди. Никаких тебе памятников, фонтанов и чистеньких скверов. За окном мелькали забитые всякой всячиной лавки, парикмахерские, дешёвые мастерские, стонущие от ветхости домишки.

Буквально через сотню ярдов, оттесняя бедные окраинные улочки, начинались практически вынесенные за территорию города промышленные районы. Здесь в небо вонзались сотни дымящихся труб. Над раскинувшимися громадами заводов и фабрик постоянно витал смог. В небе, цепляя трубы и молниеотводы, в любую погоду была рассеяна сизо-свинцово-серая дымка, сквозь которую солнце виделось невзрачным жёлтым шариком. В промышленных районах постоянно стоял неумолчный гул и грохот. Пульсация сотен паровых установок и тысяч механизмов, гул электродвигателей и вой насосов, пыхтенье котлов и дрожь от ударов гидромолотов. Промышленные районы обеспечивали жизнь города и прилегающих окрестностей всем необходимым. Здесь выплавляли металл, собирали мебель и шили одежду, ковали и резали, демонтировали и собирали. Тут же находилась самая современная тепловая электростанция, снабжавшая столицу электричеством. Чуть поодаль высились бастионы ткацких фабрик и простирались пакгаузы деревоперерабатывающих заводов.

Железная дорога проходила совсем рядом с тянущимся комплексом заводских зданий, огибала кожевенную фабрику и выходила напрямую к широкой ленте ласкающей северную часть города глубоководной Магны. За Магной раскидывались пригородные районы, военный аэродром для тяжёлых дирижаблей класса «Тайфун» и Стеблфордская железнодорожная станция. Однако «Столичный экспресс» шёл прямым ходом, минуя её. По всему пути в Вайрут поезд останавливался только в Блумбери.

Через речку был перекинут гигантский Аридийский мост, соединяющий город и северные районы. Мост выгибался плавной дугой, кусая противоположный берег. В этом месте ширина Магны достигала почти двухсот ярдов. Мост проносился над её волнами, покоясь всего на трёх опорах. Помимо них, мост на весу удерживали сотни тросовых растяжек, соединённых в хитроумную конструкцию, оплетающих мостовой пролёт по всей протяжённости. Издалека мост казался хрупким и изящным, сплошь тонкие ниточки растяжек, ажурные сплетения ферм и швеллеров. Ночью мост освещался электрическими лампами. Кроме проложенных по нему двух ветвей железной дороги, тут же, параллельно путям тянулся довольно широкий проезд для колёсных экипажей.

«Столичный Экспресс», лязгая колёсами и стуча поршнями, приближался к мосту. Мимо уставившегося в окно Джентри пронеслось трёхэтажное здание компании «Фоггерт», занимающейся производством радиаторов парового отопления, мелькнул и исчез складской комплекс, остались далеко позади жилые дома и конюшня. Поезд пронёсся через Литейный квартал, где, казалось, сам воздух дрожал от жара не остывающих ни днем, ни ночью доменных печей на плавильных заводах. Сразу за промышленными цехами на пути следования паровоза вырастала кожевенная фабрика. Джейсон посмотрел на приземистые строения, с неустанно коптящими трубами и поблагодарил провидение, что в их купе закрыто окно. Запах в этих местах, благодаря выделываемой кожи, стоял просто убойный, хоть святых выноси. Как в этой ужасной, проникающей в каждый закоулок вони, жили люди, Джентри ума приложить не мог. Впрочем, человеку свойственно ко всему привыкать. Привыкли и местные жители. А куда деваться, особенно если родился в этой грязи и вдохнул этот запах раньше, чем попробовал на вкус молоко матери?..

Поезд вышел на прямую линию, дальше начинался мост. Паровоз бодро вскочил на полотно моста, обгоняя неспешно движущийся по соседнему пути фургон, впряжённый в четвёрку тяжеловозов, и поволок за собой все два десятка вагонов, затаскивая их на середину безмятежно перекатывающейся внизу реки. Но перед тем как экспресс забрался на мост, Джейсон успел увидеть разбитую под постройку довольно-таки просторную площадку, оккупированную козловыми кранами и паровыми бурильными установками.

– Опять что-то собираются строить, – вслух произнёс он, откидываясь на мягкую спинку кресла. Засиявшее на ясном синем небе красноватое солнце слепило глаза. Впрочем, Джейсону показалось, что с севера небо начинает стремительно темнеть, не иначе как далёкий ветер натягивает на пригород дождевые тучи.

– Мы живём в век свершений и открытий. Сейчас постоянно что-то где-то строят, – отозвался Крейг, не отрываясь от задумчивого созерцания своих блокнотных записей. – В строительстве достигнуты высоты, о которых раньше приходилось только мечтать. Ведущими архитекторами-инженерами Вилфордского университета разработан проект постройки тридцатиэтажного здания! Представляете?

Джентри честно попытался представить, и от вырисовывающейся в воображении высоты задуманного здания у него закружилась голова. Поэтому старший инспектор счёл, что, должно быть, Крейг преувеличивает.

– По-моему, самые высокие здания насчитывают не больше десяти этажей, – блеснул познаниями Джентри. – Это сколько футов? Сто-сто двадцать? Вы хоть отдаёте себе отчёт, каким высоким должно быть здание в тридцать этажей! Помилуйте, Крейг, даже если такую махину смогут построить, то пока доберёшься по лестнице до последнего этажа, ноги сотрёшь!

Поезд пересёк Магну, нарастил сброшенную при подъёме на мост скорость и, торжествующе засвистев, ринулся дальше, покоряя стальные рельсы и пересчитывая шпалы. Гордон снисходительно посмотрел на Джейсона, не скрывая усмешки.

– Вы всё ещё недооцениваете развитие современных технологий, сэр? Вы слышали о такой штуке, как лифт?

– Я не настолько тёмный как вы думаете, – раздражённо сказал Джейсон. – Разумеется, я знаю, что такое лифт. Это…

– Грузоподъёмное устройство для транспортировки на большие высоты различных грузов, – с наглой улыбочкой закончил за полицейского Крейг. Джентри тут же захотелось придушить этого всезнайку. – Ну так что мешает использовать лифты для подъёма людей в строящихся высотных зданиях? Сейчас разрабатываются лифты последнего поколения, которые приходят на смену гидравлическим. С помощью энергии пара можно доставить груз или человека на практически любую высоту за какие-то считанные секунды!

– Высоко взлетишь, далеко будешь падать.

– Эти проблемы давным-давно решены! С тех пор как при изготовлении лифтов стали использовать концевые ограни…

– Всё-всё, хватит! – бесцеремонно оборвал оживившегося учёного Джейсон. – Я не собираюсь весь остаток пути выслушивать ваши научные лекции. Увольте!

Крейг примиряюще поднял вверх руки. Обиженным он совсем не выглядел. Во всяком случае, когда он прятал в карман пальто блокнот, на его губах продолжала гулять лёгкая улыбка.

– Отлично, давайте погорим о чём-нибудь другом. Например, о театре. Или… Хм, Джентри, а как вам иллюзиограф?

Джейсон неопределённо пожал плечами.

– Ничего не могу вам сказать, Крейг. Не видел, не знаю.

– Да вы что? – ахнул Гордон. – Это же самое модное и популярное развлечение на данный момент. Невиданное зрелище! Вы даже себе и представить не можете, что потеряли. А объяснить у меня вряд ли получится, такое надо видеть. Иллюзиограф – это общепризнанное чудо света!

Прерывая восторженные восклицания Гордона, в дверь вежливо, но настойчиво постучали, и, не дожидаясь ответа, в купе заглянул одетый в тёмно зелёный мундир с фуражкой на седой голове дородный усатый кондуктор.

– Пожалуйста, ваши билеты, господа.

Внимательно изучив протянутые пассажирами билеты, кондуктор важно кивнул, пробил плотные прямоугольники картона компостером, пожелал всего доброго в дальнейшем пути и, аккуратно притворив дверь, проследовал дальше по коридору. Джентри ожидал появления контролёра намного раньше, до того, как они покинут городские пределы. Видимо, важного усача задержали непредвиденные обстоятельства.

– Волшебство движущихся картинок, так, кажется, называют это изобретение, – Джейсон вернулся к прерванному разговору. Надо же было чем-то занять себя! Если Крейгу приспичило поговорить о научных достижениях, то быть по сему.

– Более того, мистер Джентри, – поднял указательный палец Гордон. – Иллюзиограф – это открытие, которое связывает эпохи, соединяет настоящее и будущее. Чёрт меня подери, если это не величайшее достижение искусства со времён изобретения театра! Только представьте, как наши потомки будут просматривать ленты, запечатлевшие события наших дней. С помощью магии иллюзиографа мы сможем оставить нашим потомкам историю, которую они увидят собственными глазами, без малейших изменений и мистификаций! Спустя пятьдесят, сто лет люди будущего увидят наш мир таким, какой он и есть на данный момент. Разве могли историки хотя бы мечтать о чём-то похожем раньше? Представляете, как было бы удивительно нам с вами смотреть в театре ленту о жизни в средневековье или древней Фламандии? Увидеть воочию, а не читать на полуистлевших свитках, неизвестно сколько раз и чьими руками по чьим-то приказам переписанных!

Старший инспектор в кои-то веки не пропустивший мимо ушей ни слова из страстной речи учёного, вынужден был признать, что последний во многом прав. Пожалуй, иллюзиограф и впрямь довольно-таки занятная штуковина. Сходить, что ли, на сеанс, глянуть самому хоть одним глазком, что это за дивный зверь такой?..

– Смотрю, у вас особое отношение к этому чуду, – сказал Джентри, поглядывая в окно. За стеклом проносились подпирающие друг дружку скромные загородные домики. Стало больше деревьев, садов, свежих пашен. Совсем скоро поезд вырвется на простор, где его буду окружать одни поля, расчерченные насаждениями сбросивших листву лесополос.

– Вообще-то это я придумал иллюзиограф, – небрежно сказал Крейг и скромно потупился.

Джентри медленно повернул голову и настороженно уставился на явно завравшегося учёного.

– Хм, вообще-то даже мне, человеку весьма далёкому от всех этих игрушек, известно, что иллюзиограф придумал Кристоф Дюбуа. Вы здесь каким боком, сэр?

– Разве вы уже забыли, что я вам говорил на счёт своих изобретений и распространённой в нашей учёной среде гибкой системе тайной работы? – Крейг был само недоумение. – Я же рассказывал вам, что практически все мои открытия, запатентованные ОСУ, носят имена абсолютно посторонних людей, не имеющих к ним никакого отношения! Так же и с иллюзиографом. Я продал патент на его производство ОСУ, они приписали это изобретение некоему Дюбуа, я даже не знаю, существует ли такой человек в действительности, и все остались довольны. Я получил свои деньги, ОСУ долгосрочный патент, этот Дюбуа известность, а простые люди невиданное до селе развлечение. Все довольны и все счастливы! Разве такой подход не прекрасен?

Джейсону нечего было возразить. Он продолжал с несколько пришибленным видом поглядывать на спокойно рассуждающего о весьма значимых для человечества вещах учёного. А в принципе, что плохого в желании Крейга работать инкогнито? Разве это противозаконно – не высовывать из лаборатории носа и не мелькать на страницах газет? Да и какая, в конце концов, разница для народа, кто именно придумал очередную игрушку! Дюбуа, Крейг или ещё кто… Всегда в первую очередь в памяти остаются сами открытия, изобретения, а уж потом фамилии придумавших их людей. Вот даже если взять первое пришедшее на ум техническое достижение за последние тридцать лет, такое, как тот же паровоз. Кто первым догадался соорудить и поставить на рельсы этого железного монстра? К стыду своему Джентри не знал, зато отлично знал, что паровоз из себя представляют. И старший инспектор не думал, что в этом плане сильно отличается от остальных. В веках остаются открытия. Имена помнят немногие. И в чём-то это неправильно. Людская забывчивость часто приводит к весьма печальным последствиям.

– Вы дьявольски интересный человек, Гордон, – Джентри теперь смотрел на кутающегося в пальто учёного несколько по-другому.

– О, я полон всяческих сюрпризов, – подмигнул ему свободным от пенсне глазом Крейг.

* * *

Дуглас Макинтош, кондуктор поезда «Столичный экспресс» обошёл уже шесть вагонов, три класса «люкс», три первого класса и протиснулся через дребезжащие от тряски двери в коридор седьмого, так же относящегося к первому классу. Шесть купе, шесть постукиваний, шесть вежливых обращений и дальше в следующий вагон. Рутина. Обычная тоскливая и однообразная рутина изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Макинтош работал кондуктором «Столичного экспресса» вот уже без малого двенадцать лет. Двенадцать лет однообразной рутины. Но Макинтош был из той породы счастливчиков, которым нравилась их работа. Ему нравилось ощущать себя частью чего-то важного и значимого. Он был как бы незаменимым винтиком в механизме этого поезда. Поездом управляют люди, такие же винтики, как и он. Машинист, помощник машиниста, кочегар, кондуктор, прочие работники… Вытащи все эти винтики и механизм рассыплется. Поезд остановится, и никто никуда не поедет.

За всё время работы Макинтош не получил ни одного взыскания. Спокойный, подчёркнуто вежливый и уравновешенный, он отлично ладил как с начальством, так и с коллегами. Ну и что, что на первый взгляд, его обязанности не назовёшь слишком уж сложными или тяжёлыми? В работе поезда каждый винтик выполняет свою роль. Макинтош проверял билеты, отлавливал «зайцев» и обеспечивал должный порядок на борту состава. Такова была его работа, и он с ней превосходно справлялся.

За двенадцать лет Дуглас изучил «Столичный экспресс» вдоль и поперёк, знал досконально каждый закуток любого вагона. Ещё ни один безбилетник не смог от него укрыться. Подобных негодяев, нарушителей отточенной работы поезда Макинтош вылавливал, где бы они ни прятались. От его чуткого нюха и острого взора невозможно было укрыться ни в вагоне-ресторане, ни в багажном вагоне, ни в тендере с углём. Если Макинтош нападал на след «зайца», то будьте уверены, как бы не был хитёр негодник, а от карающей длани вездесущего кондуктора он не уходил.

Итак, последний четвёртый вагон первого класса, за ним в сцепке идёт вагон-ресторан, а дальше начинаются, вплоть до общего по счёту четырнадцатого, плацкартные вагоны второго класса. Замыкали состав битком забитые бедняками пять вагонов третьего класса и багажный вагон.

Макинтош поочерёдно стучал в двери купе, входил внутрь, зорко, но ненавязчиво осматривал расположившихся на мягких диванчиках пассажиров, проверял билеты, щёлкал компостером, желал доброго пути и выходил. Такие вот нехитрые отработанные за годы службы до автоматизма манипуляции, повторяющиеся изо дня в день. Вагоны первого класса отличались от люксовых лишь более скромной отделкой. В остальном различия были настолько незначительными, что незнающему человеку и в глаза не бросались. Чуть проще занавески на окнах, возможно, подушки диванов не такие мягкие, вешалки внутри гардеробных шкафов из менее «престижных» пород дерева.

Под перестук колёс, ступая по устилающему пол узкого коридора тёмно-зелёному коврику, Дуглас добрался до последнего, шестого купе четвёртого вагона первого класса. Кондуктор на секунду замер напротив двери, затем резко постучал костяшками пальцев по деревянной, вскрытой лаком вишнёвого цвета поверхности, и нажал на ручку. Дверь бесшумно отворилась внутрь, и он переступил порог купе.

– Добрый день! Пожалуйста, приготовьте ваши билеты, – заученно проговорил Макинтош. Внимательные глаза пожилого кондуктора за долю секунды обшарили салон от и до, и, не заметив ничего противозаконного, остановились на пассажирах.

Путешествующих в шестом купе четвёртого вагона первого класса было трое. Одетый в шерстяной светло-серый костюм-тройку мужчина с котелком на голове мирно дремал, уткнувшись подбородком в грудь, под мягкое покачивание вагона. Сидящая рядом с дремлющим пассажиром дама в длинном кремовом платье с горностаевым манто и широкополой шляпке, украшенной страусовыми перьями, следовала примеру своего соседа по диванчику. Должно быть, супружеская пара, утомлённая долгими переездами, решил про себя Макинтош. Крепко спят, даже на стук в дверь не проснулись. Было, правда, нечто такое, что смущало Дугласа в них, то, чему он не мог дать никакого объяснения… Ну что ж, так или иначе, придётся потревожить этих спящих голубков. Порядки одинаковы для всех. Но начнёт он, пожалуй, с третьего, бодрствующего пассажира.

Макинтош негромко кашлянул и повторил, особенно выделяя последние слова:

– Сэр, ваш билет, пожалуйста.

Тот словно и не слышал кондуктора. Знай себе продолжал, сгорбившись, сидеть на втором диванчике, облокотившись о стол и глядя перед собой. Макинтошу показалось, что он что-то шепчет под нос. Какая-то неразборчивая скороговорка. Широкие плечи странного пассажира подрагивали. Что это с ним, насторожился Макинтош, делая осторожный шаг вперёд? Приболел или же элементарно пьян? Тогда непонятно, как умудрилась заснуть эта парочка, находясь в одном купе с этим подозрительным типом!

– Сэр, что с вами? Вам плохо? – Дуглас наклонился, пытаясь заглянуть в скрытое стоячим воротником длинного потёртого кожаного плаща лицо бормочущего человека. Кондуктор надеялся, что всё ещё образуется самой собой, что ситуация вот-вот прояснится, и он потом сам посмеётся над собственной подозрительностью. – Сэр?..

– Нет-нет-нет, мне вовсе не плохо, мне очень даже хорошо, – внезапно отозвался пассажир, заставив Макинтоша вздрогнуть и покрыться противными мурашками. Голос заговорившего резал уши, был гортанным, скрипучим, и довольно мерзким, словно обсыпанным наждачной крошкой и приправленный издёвкой пополам с ехидством. – Плохо моим друзьям. Бедняжки… Им так плохо, что они не выдержали и заснули. Давайте не будем их будить, мистер контролёр. Уверен, мы сами во всём разберёмся.

Он начал подниматься, опираясь огромными заросшими чёрными волосами кулачищами о стол. Выпрямившись, пассажир едва не вонзился тульей высокой шляпы-цилиндра в оббитый бархатом потолок купе. Макинтош, изумлённо разинув рот, попятился назад. Этот тип был ну просто огромен! Рост футов семь, не меньше! Могучие плечи, длинные как у гориллы руки, вытянутое, заросшее жёсткой щетиной угловатое лицо, крючковатый нос, неприятно извивающиеся, словно живущие собственной жизнью губы, торчащие неопрятные бакенбарды… Встреть Макинтош этого детину в тёмном переулке глубокой ночью, точно бы наложил в штаны от страха. Но… Но здесь не тёмный переулок! Здесь шестое купе четвёртого вагона первого класса поезда «Столичный экспресс»! Здесь, чёрт возьми, этот здоровенный бугай находится на территории Дугласа Макинтоша, кондуктора, который является царём и богом для любого севшего на этот поезд человека. И никакому громадному заросшему детине не напугать его.

Макинтош остановил позорное продвижение назад, когда его спина почти упёрлась в закрытую дверь. Он бросил на заслонившего окошко здоровяка самый грозный из своих отрепетированных за двенадцать лет взглядов и строго сказал:

– Сэр, официально заявляю вам, что ни о каких попытках «договориться» речи быть не может. Или вы демонстрируете мне купленный в кассе билет или же мы будем разговаривать совсем по-другому. Билет, сэр, или я ссажу вас с поезда.

– Что я вижу, какой храбрый кондуктор! – хрипло воскликнул здоровяк, раскидывая ручищи в стороны. Потрясённому Дугласу показалось, что кончики толстых заскорузлых пальцев едва не коснулись противоположных друг дружке стен купе. – Вы отчаянный человек, сэр! Вы мне даже нравитесь.

Глумящийся детина мерзко хихикнул, обнажая в ухмылке крупные как у лошади желтоватые зубы, и подмигнул Макинтошу. И только сейчас Дуглас обратил внимание на его глаза… И понял, что дело обстоит намного серьёзнее, чем он поначалу представлял. Н-е-е-т, ну никак эта ситуация сама собой не разрешится, понял, как ясный день, Макинтош. С человеком, у которого такие глаза, невозможно ни о чём договориться… Дугласа прошиб холодный пот, он сделал ещё один позорный шаг назад, и его повлажневшая спина упёрлась в двери купе. А гигантский пассажир, похихикивая, медленно надвигался на него, вращая своими круглыми как у филина, огромными, на выкате, глазищами с багровыми прожилками и безумно блестящими вытянутыми точками чёрных зрачков.

– Ваш б-билет, сэр, – Макинтош начал заикаться. Прижимающий его к стене здоровяк пугал до дрожи в коленках и мокрых подштанников. Дуглас понял, что нарвался не на беззащитного «зайца», а на матёрого хищного волчару, который сам кого хочешь сожрёт. Господи помоги, мысленно взмолился Макинтош, с трудом сглатывая. Пересохшую от страха глотку словно тёркой резануло. Только бы успеть выскочить в коридор и добраться до стоп-крана! Но ему никогда этого не сделать, пока он безвольно подпирает защёлкнувшуюся на щеколду дверь.

Но… Но что же спящие пассажиры? Неужели они никак не проснутся? Да и как вообще они могут спать при поднятом в салоне шуме?! Кондуктор неверяще уставился на инертно подрагивающую в тон мерно трясущемуся на рельсах вагону дрыхнущую парочку. Стоящий посредине купе громила проследил за взглядом кондуктора и взмахнул в сторону супружеской пары левой ручищей.

– Да никак ты надеешься, что эти пташки проснутся и придут тебе на помощь? Ты вообще слышал, что я тебе говорил, мой храбрый контролёр? Этим ребяткам плохо, очень плохо. Так что не смотри на них, как голодный пёс на телячью вырезку! Поверь мне, им теперь не до нас с тобой, приятель!

На Макинтоша как будто снизошло озарение свыше, когда он понял, ЧТО имеет в виду этот страшный человек в плаще и цилиндре. А поняв, испугался так, что в глазах потемнело. Хотя, казалось бы, еще минуту назад, что больше испугаться уже невозможно!

А ещё Макинтош понял, что именно его смущало в спящих пассажирах. У каждого из них на груди расплывалось по бардовому пятну, пачкая сорочку и жилет мужчины, и кремовое, с высоким воротом платье женщины. Да это же кровь! Макинтошу стало совсем нехорошо, перед глазами у него поплыли размазанные тени, низ живота свело в жесточайшей ледяной судороге. Эти люди мертвы, чёрт возьми! Они вовсе не спят! Это самые настоящие покойники! В шестом купе четвёртого вагона первого класса… Кондуктор почувствовал, что ещё немножко, и он потеряет сознание. Ноги превратились в набитые ватой лишённые костей подпорки, грозящие в любую секунду разъехаться в разные стороны.

– А-а-а… Вижу, ты наконец-то понял, – здоровяк задёргал крючковатым носом, зашевелил ноздрями, словно животное. – Чую по запаху твоего страха… Все вы пахнете одинаково, когда понимаете, что попались мне в руки… Все вы боитесь, все воняете, абсолютно все! А хочешь вонять ещё больше?

Огромный, страшный, пугающий Дугласа едва ли не до потери сознания человек резко подскочил к мёртвым людям и схватил их волосатыми ручищами за волосы, запрокидывая головы так, чтобы Макинтош смог увидеть их лица. Он и увидел. Белые, белее снега, с закатившимися глазами и синюшными губами. У обоих были вырваны глотки. Казалось, что какой-то зверь ударил когтистой лапой по шее, с мясом вырывая куски податливой плоти, обнажая белеющие в месиве окровавленных мышц шейные позвонки.

Здоровяк разжал пальцы, отпуская головы покойников. С головы мужчины упал котелок, обнажая рыжеватые, разделённые аккуратным косым пробором волосы. Шляпа на тёмно-каштановых кудрях женщины удержалась, лишь слабо колыхнув перьями. Детина повернулся к вжавшемуся в стену Дугласу и довольно сказал:

– А они неплохо смотрятся вместе, не так ли? В беде и горе, в жизни и смерти, кажется, так говорят священники?

А парализованный от страха Макинтош смотрел на руки этого чудовищного человека. Смотрел, не отрываясь, на толстые корявые пальцы с грязными, отросшими сверх всякого приличия ногтями, смотрел на запёкшуюся под ними кровь. Смотрел и ему становилось всё страшнее и страшнее.

– Да-да, вот этими самыми ручками! – правильно истолковав остекленевший взгляд едва живого от ужаса пожилого кондуктора, хихикнул громила. Он поднёс свои руки к физиономии Макинтоша и издевательски пошевелил пальцами. – Знаешь, всё никак не займусь своими ноготками! Постоянно недосуг!

Дуглас, не выдержав, зажмурился. Он ощущал острый запах соли и железа, идущий от толстых когтистых пальцев, к которому примешивалась вонь разложения. Господи, взмолился про себя кондуктор, избавь меня от этого монстра! И пусть я больше никогда не войду в этот поезд, пусть больше никогда в жизни мне не доведётся увидеть подобное! Макинтош был готов заложить душу дьяволу, лишь оказаться сейчас как можно дальше от «Столичного экспресса» и этого убийцы. Дуглас и сам не заметил, как, едва шевеля одеревеневшими губами, судорожно забормотал молитву.

– Молишься? – удовлетворительно крякнул громила. – Давно пора, приятель! И знаешь, что я тебе скажу? Я, пожалуй, помогу тебе. Да, я отправлю тебя туда, где твои молитвы наверняка будут услышаны. Пообщаешься со своим богом напрямую. С глазу на глаз! Я сегодня невероятно добрый, ты не находишь? И там, где ты окажешься, не забудь замолвить словечко за Джека-Попрыгунчика!

Джек сжал пальцы в огромный кулак и нанёс столь сокрушительный удар в грудь трясущегося Дугласа Макинтоша, что буквально вынес его вместе с дверью в коридор. Удар был такой силы, что упитанный кондуктор пролетел несколько футов и тяжело упал на обломки вырванной из дверной коробки вместе с петлями двери. Джек, пригнувшись, неспешно вылез в коридор и, разыгрывая удивление, посмотрел на стонущего у его обутых в сапоги ног кондуктора.

– Извини, приятель, я как-то и не подумал, что дверь заперта! Ты не ушибся?

Макинтош не мог не то, что встать, он не был в состоянии и слова вымолвить. Грудь горела жарким огнём, достающим, казалось, до самого сердца. Огонь жёг и кололся острыми спицами, вызывая при каждом судорожном вздохе такую адскую боль в груди, что в голове вспыхивали тысячи солнц. Он почти ничего не видел и не слышал. Заглушая все посторонние звуки, в ушах гудели разъярённые пчёлы. Макинтош лежал, подогнув под себя ноги. На его губах пузырилась кровавая пена, зрачки закатились, он весь дрожал как в лихорадке.

Джек подошёл вплотную к дёргающемуся на зелёном ковре человеку, злобно ухмыльнулся и с размаху опустил ногу на выпавший из руки кондуктора компостер. Сапог на толстой подошве и высоком каблуке с треском превратил компостер в щепы. Хруст ломающегося компостера разбавил дробный перестук вагонных колёс и влажные хлюпающие полувсхрипы-полустоны корчащегося от невыносимой боли Дугласа Макинтоша.

– Ай-ай-ай, какая незадача, – глумливо хихикнул Джек. – Кажется, я сломал твою игрушку! Но ты же не пожалуешься за это на меня папочке? Нет?

На какой-то невероятной силе воли, на остатках стремительно истаивающих сил, с рвущимися в грудной клетке одним за одним снарядами жуткой боли, Макинтош смог приподняться на локте, и, вскинув правую руку, ухватиться за свисающую с потолка на длинном прочном шнуре ручку стоп-крана. Для Дугласа, в его плачевном положении, это был настоящий подвиг. Ему пришлось вложить в этот последний рывок все силы, всю волю, всё желание плюнуть в рожу покалечившему его ублюдку. Макинтош, почти ничего не видя, умудрился-таки зацепиться самыми кончиками пальцев за выкрашенную в кричаще алый цвет ручку и всем весом потянуть её вниз, срывая пломбу. На большее его не хватило, он упал навзничь, ударился затылком о пол и наконец-то провалился в спасительное небытие.

Отключившийся Макинтош уже не слышал, как где-то в начале поезда громогласно заверещал сигнал аварийной остановки. Он не почувствовал, как сработали тормоза и весь состав на полном ходу, паровоз и двадцать вагонов, дёрнулся так, что многие пассажиры в своих купе попадали на пол. В плацкартных вагонах вообще на некоторое время воцарилось настоящее светопреставление. Резкое торможение на скорости более девяноста миль в час вышибло из половины пассажиров весь дух. Стальные колёса с душераздирающим визгом заскрежетали по рельсам. Состав протянуло по путям ещё полторы сотни ярдов, пока он окончательно не остановился.

От могучего рывка, потрясшего весь поезд, Джека, не ожидавшего от умирающего кондуктора подобной прыти, швырнуло вперёд по направлению движения состава. С чертыханиями он врезался в ведущую в тамбур дверь и разразился отвязной руганью.

– Ай да кондуктор! – в восторге заорал Попрыгунчик, поднимая с пола упавшую с косматой головы шляпу. Маньяк выпрямился, отряхиваясь, словно огромный взъерошенный кот. Его круглые совиные глаза горели неподдельной безумной радостью. – Вот это поворот! Не ожидал от тебя такого фокуса, не ожидал… Кажется, наша скучная поездка обещает превратиться в нечто интересное и весёленькое!

Глава 3

Когда истошно взвыл аварийный свисток, и поезд, взбрыкнув всеми вагонами, резко затормозил, Крейга оторвало от сидения и бросило через стол прямо на влипшего в спинку дивана Джентри. Учёный протаранил инспектора, боднув того головой в грудь. У Джейсона из лёгких вышел весь воздух, а потом уже его бросило вперёд, и Крейг тут же посунулся обратно, завершив свои акробатические кульбиты на столе, распластавшись, как выброшенная на берег медуза.

– Во имя всех святых мучеников, что это было? – Гордон с кряхтеньем приподнялся на локтях, беспомощно моргая глазами. – Поезд сошёл с рельсов?

– Хуже! – отрывисто бросил Джентри, с гримасой потирая ушибленную грудь. – У вас чертовски твёрдая башка, Крейг. Можете быть спокойны за свои мозги – с такой толстой и прочной черепной коробкой никакое сотрясение вам не грозит!

– Мы сильны не только задним умом, – невпопад брякнул Гордон, всё ещё ошарашенно озираясь по сторонам, будто мечтал в роскошном интерьере купе найти разгадку на причину внезапной остановки поезда. – Так что за дьявольщина тут происходит?

Джентри с угрюмой физиономией вылез из-за стола и подошёл к двери. Не оборачиваясь, он негромко сказал:

– Кто-то нажал на стоп-кран. Думаю, вы понимаете, что без серьёзных на то причин никто не поступит подобным образом.

– Неужели всё это представление затеяно ради моей скромной персоны? – Крейг моментально ухватил мысль инспектора. – Но какой смысл останавливать поезд, тем самым привлекая к себе излишнее внимание? Если охотящийся на меня преступник в поезде, то не проще ли ему было постучать в наше купе, а перед тем для надёжности всадить в дверь несколько пуль? Если уж этому гению преступного мира известно обо мне так много, вплоть до маршрута передвижения и номера наших билетов?!

– Вот и я думаю, что всё не так просто, как кажется на первый взгляд, – Джентри приложил ухо к двери, прислушиваясь в раздавшемуся в коридоре вагона приглушенному галдежу. Их соседи по вагону, видимо, набрались храбрости высунуться из своих купе и теперь делились друг с другом впечатлениями. – Где мы остановились?

Крейг скатившись со стола, прижал нос к оконному стеклу.

– Вы у меня спрашиваете, сэр? Не забыли, что я не местный? Я вижу одни распаханные поля, насколько хватает глаз. Ну, ещё в силах разглядеть вдалеке несколько фермерских домиков… Могу сказать одно совершенно точно, мы ещё не в Блумбери.

– Я довольно редко покидаю столицу, – неожиданно для себя начал оправдываться Джейсон. – В конце-то концов, вы намного чаще меня колесите по этой дороге! Вы же не в первый раз едете в Блумбери!

– Вот только я как-то не удосуживался любоваться милыми пасторальными пейзажами, – язвительно сказал Гордон. – У меня и без созерцания этих сельских красот хватает, чем заняться!

Джейсон вытащил из заплечной кобуры длинноствольный, изящных очертаний, матово блестящий воронённый револьвер. Крейг заинтересованно уставился на оказавшееся в правой руке инспектора оружие.

– Любопытная модель.

– Из личной коллекции, – Джентри снял револьвер с предохранителя и вновь приложил ухо к двери. – Девятимиллиметровый «Дугрей Льюис» или же по-простому Шершень. Стреляет почти бесшумно и жалит как оса, пули стальные, заточенные под конус.

– Да вы оружейный маньяк какой-то!

Джентри смерил учёного взглядом потемневших серых глаз.

– Оставайтесь в купе, сэр, и никому кроме меня не открывайте. Я скоро вернусь, только разведаю обстановку… Будем надеяться, что за стоп-кран дёрнул какой-нибудь подвыпивший недоумок.

* * *

Ранним утром, когда ветер гнал по чернильному небу стада тёмных туч, а солнце ещё только думало выглянуть из-за горизонта, на спящую Сторм-стрит свернул видавшей лучшие дни почтовый дилижанс. Экипаж бодро тарахтел деревянными колёсами по брусчатке, лошади негромко фыркали, сдерживаемые уверенной рукой пыхтящего ароматной трубкой, одетого в дождевик и фетровую широкополую шляпу возницы. Дилижанс в гордом одиночестве катил по дороге, никого не встречая. Сторм-стрит была славна не только уютными фамильными особняками и примыкающим к ней с восточной стороны старинным кладбищем, но ещё тихим и умиротворённым нравом. Люди тут жили преимущественно культурные и добропорядочные, из тех, что при встрече дружелюбно улыбаются даже незнакомцам и переводят через дорогу стариков. На Сторм-стрит джентльмены в обязательном порядке приподнимают шляпы, а дамы делают книксены. И поэтому ранним тёмным утром живущие здесь люди ещё спали, доглядывая последние сны.

Почтовый дилижанс казался совсем ранним гостем, но никто не мог подивиться этому обстоятельству. На улице не было никого, кто бы мог обратить на выкрашенную в чёрный цвет неказистую карету, запряжённую двойкой лошадей, должное внимание. С козел алым маяком проблескивала дымящаяся трубка, экипаж неспешно проезжал под исправно горящими уличными фонарями, направляясь к расположенному почти в самом начале Сторм-стрит двухэтажному, увитому плющом симпатичному особняку под номером 33. Ни для кого из соседей не было секретом, что в этом доме проживает почтенная вдова Джульетт Монро, унаследовавшая дом после смерти мужа, отставного капитана военно-морских сил Андерского флота. Так же ни для кого не было секретом, что предприимчивая старушка сдавала комнаты под жильё старшему инспектору отдела по расследованию убийств Империал-Ярда Джейсону Джентри. Не было это секретом и для расположившихся внутри почтовой кареты людей.

Сломанный нос, Одноухий и Шрам подготовились к операции весьма тщательно. Все как один отлично понимали, что когда на кону такие серьёзные деньги, то глупо переть напролом, не позаботившись об элементарном плане предстоящих действий. Да ещё не унимающийся Шрам всё ныл, не переставая, что, дескать, Джентри пользуется дурной репутацией в преступном мире и соваться в его жилище нахрапом себе дороже выйдет. Это не безобидных толстосумов бомбить. Инспектор славился своей жёсткостью и бескомпромиссностью. С ним следовало считаться, даже когда перевес сил был более чем втрое в пользу нападающих. В принципе, со Шрамом никто особо не спорил, но рот ему периодически затыкали, чтобы не «накаркал».

Правил каретой четвёртый участник операции, всё участие которого состояло в простой комбинации – приехал, подождал за углом, уехал. На дело шли трое – Шрам, Одноухий и Сломанный нос, бывший негласным лидером шайки. Невидимка, с утра пораньше в последний раз проинструктировав троицу, умчался в известном лишь ему одному направлении, договорившись, что будет ждать бойцов в условленном месте ровно в полдень.

Карета остановилась в нескольких ярдах от погружённого во тьму особняка с выбитым на бронзовой табличке номером 33 на увитом отмирающим плющом фасаде. В тишине ночной улицы гулко скрипнула открываемая дверца, и наружу выбрались трое субъектов весьма сомнительной наружности. Рослые, крепкие, с откровенно бандитскими физиономиями, носящими на себе следы знакомства с инструментами палачей, в чёрной одежде с головы до пят.

– Вот мы и прибыли, ребята, – негромко сказал Сломанный нос, окидывая искомый особняк взглядом профессионального медвежатника. – Хм, этот инспекторишка совсем неплохо устроился.

– Недурственный домик. Определённо, в нём есть, чем поживиться, – согласился Одноухий.

– Слюни подбери, мы здесь не ради обычного налёта, – резко осадил напарника Сломанный нос. – Или ты уже забыл, в чём цель нашего скромного предутреннего визита? Так я напомню.

Одноухий примиряюще поднял вверх затянутые в вытертые перчатки ладони.

– Не кипятись, я не вчера родился. Ну, так что, двинули?

– Двинули. И помните, никаких имён. Даже у безлюдных ночных улиц могут быть уши, – сказал главарь шайки и добавил, обращаясь к Шраму: – Отмычки не забыл?

Шрам ничего не ответил. Он пристально таращился на дом вдовы Монро, так, словно за его дверью находился, по меньшей мере, вход в преисподнюю. Поплёвшись за подкрадывающимися к крыльцу старинного особняка товарищами, он что-то тихо бормотал. Когда троица поднялась по не издавшим ни единого скрипа ступенькам и остановилась напротив широкой, крепкой на вид, выкрашенной в тёмно-ореховый цвет двери, бормотание Шрама, наконец, достало предводителя.

– Да что ты там бубнишь, как заведённый? – зло зашипел Сломанный нос. Он потянулся и затушил горевший над входом газовый фонарик. В сумраке угрожающе заблестели его маленькие глазки. – Заткнись и займись лучше этим чёртовым замком!

– Вам не кажется, что всё идёт слишком гладко? – Шрам достал из кармана звякнувшую связку первоклассных воровских отмычек. Наклонившись к замочной скважине, он сощурился, изучая врезанный в дерево замок и на ощупь отделил из связки отмычек нужную. – Странно…

– Что – странно? – Сломанный нос, набравшись терпения, заскрежетал зубами. – Что, мать твою, ты увидел такого странного?

– Наверно разгуливающую по дому голую старушенцию! – негромко хохотнул Одноухий, тем не менее, цепко и пристально посматривая вокруг. При появлении нежелательных гостей он был готов тут же подать сигнал.

Шрам, чуть слышно позвякивая отмычкой, принялся колдовать над замком. Не оборачиваясь, он глухо бросил через плечо:

– Говорю, странно, что замок довольно простой. Вскрыть его дело полуминуты.

– Так радоваться надо, дубина, – сказал Сломанный нос. Шрам начал его невероятно раздражать своим ослиным упрямством и беспричинной паникой. Однако без него им было не обойтись – взломщиком он был отличным. Да и справедливости ради сказать, нынешнее поведение совсем не в духе всегда собранного и уверенного в себе Шрама. Чем же так его пугает этот чёртовый дом? Что у него за предчувствия такие нехорошие? – Слушай, что на тебя нашло? Это дельце ничем не сложнее предыдущих!

Шрам, закусив губу, нежно, почти любовно шуровал отмычкой в скважине. Не отвлекаясь от работы, он неуверенно сказал:

– Я слышал, что этот Джентри опасный тип, такому палец в рот не клади. В Доках о нём всякое рассказывают. Я слышал…

– А я слышал, что у королевы розовые подштанники в рюшечках и узорах! – взорвался Сломанный нос и тот же сбавил голос на тон ниже: – Ты откроешь нам эту дверь или так и будешь скулить как сопливая девчонка?..

– Готово, – буркнул Шрам, убирая отмычку в карман. – Прошу.

Бандит выпрямился и легонько потянул дверь на себя. Та, без малейшего протеста бесшумно отворилась.

– Люблю радушных хозяев. У них в домах всегда смазаны дверные петли. И собак не бывает, – поделился своими соображениями Одноухий.

– Тихо, – шикнул на него Сломанный нос. – Заходим. Смотрим в оба.

Первым внутрь дома прошмыгнул Одноухий, за ним последовал Шрам. Сломанный нос зашёл последним и аккуратно притворил за собой дверь. Они стояли в прихожей и ждали, пока глаза привыкнут к царившему в спящем доме полумраку. Фонари загодя решили не брать, ограничившись подручными средствами, такими как дубинки, кастеты и револьверы, скрытыми под чёрными куртками.

Когда глаза бандитов стали различать предметы обстановки и развешанные по стенам картины, Сломанный нос жестом указал Одноухому на ведущую на второй этаж лестницу, а Шрама направил в глубь дома.

– Мы пойдём наверх, а ты займись старухой. Найди её комнату и сделай так, чтобы она оттуда не вышла. Не хватало ещё, чтобы старая карга подняла крик раньше времени. Этим пескотрясам часто не спится по ночам.

– Заодно проверишь её ночной горшок, – ухмыльнулся Одноухий, поднимаясь по застеленным ворсистым ковриком ступенькам лестницы. Он, в отличие от постного Шрама, пребывал в прекрасном настроении.

– Почём вы знаете, что она спит на низу? – хмуро спросил Шрам, которого перспектива столкнуться нос к носу с престарелой вдовой отнюдь не обрадовала.

Сломанный нос поставил ногу на первую ступеньку и нетерпеливо пояснил:

– Да потому, что дряхлой развалине уже седьмой десяток пошёл. Ты что думаешь, что она ещё в состоянии прыгать с этажа на этаж? Говорю тебе, её конура где-то внизу. Вот и займись ею, вместо того, чтобы молоть всякую чушь!

Вытащив из-за пазухи короткую деревянную дубинку, обшитую грубой кожей, он поспешил догонять уже скрывшегося на верхней галерее подельника. По расчётам Сломанного носа выходило, что раз спальня Джентри находится на верху, то и Крейг будет находиться где-то поблизости. Вряд ли инспекторишка рискнёт отпускать учёного далеко от себя. Возможно, они даже спят в одной комнате. Это было бы, конечно, неслыханной удачей. Но сомнительно, всё же был вынужден признать Сломанный нос. Может, Джентри и простофиля, не соизволивший как следует позаботиться о безопасности собственного жилища, может, он и не так крут, как о нём рассказывают некоторые доверчивые дураки вроде Шрама, но любителем спать в одной комнате с другими мужиками он явно не был.

Оставшись внизу, Шрам настороженно огляделся и, так и не увидев ничего пугающего и подозрительного, на цыпочках подошёл к ведущей на кухню двери. Заглянув внутрь больше для собственного успокоения, чем действительно рассчитывая застать хлопочущую в темноте у плиты хозяйку особняка, Шрам неопределённо пожал плечами и поспешил обратно в холл.

Стараясь не споткнуться на ровном месте, Шрам завернул в широкий коридорчик. Под подошвами башмаков мягко пружинил толстый ворсистый коврик. Сжимая в кулаке обшитый войлоком обрезок трубы, Шрам вовсю таращил глаза. Ему вовсе не улыбалось расшибить себе нос о неожиданно возникшее в полутьме препятствие. Но его опасения были напрасны. Коридорчик оказался пуст, и заканчивался закрытой дверью. Шрам нерешительно замер, напряжённо прислушиваясь. Чуткое ухо бандита уловило за дверью какие-то странные непонятные звуки. Шрам недоумённо нахмурился и подошёл вплотную. По обе стороны от двери располагались закрытые стеклом электрические светильники в виде прозрачных полусфер. Шрам прислушался. Какие чудные звуки, так похожие на… Ха! Шрам осклабился и едва не хлопнул себя по лбу. Храп! Это же всего-навсего могучий храп спокойного, находящегося в ладу с собственной совестью человека.

Шрам тихонько хмыкнул, перекладывая дубинку в левую руку. Должно быть, эта старуха спит так крепко, что её и из пушки не разбудишь. Ишь, какие рулады выводит, аж стены трясутся! Если даже в коридоре слышны отголоски её храпа, то что же творится в самой спальне? Наверно с потолка штукатурка осыпается! Безмятежный храп спящей хозяйки дома немало успокоил бандита. Слыша доносящиеся из-за двери рычаще-хрюкающие звуки, Шрам поймал себя на мысли, что, может быть, самую малость, он всё-таки был неправ. Зря он нудил всю дорогу, что дело пахнет керосином. Теперь дружки думают, что он расклеился, что превращается в сопливого нытика. Плохо. Вот это действительно плохо. В той среде, где они обретаются, любой намёк на слабость и трусость гарантированно ведёт к падению в глазах окружающих. А падение чревато очень нехорошими последствиями. Кто ослаб, того съедают без зазрения совести. И без жалости. Таковы законы хищных стай.

Засунув дубинку за ремень, Шрам достал из кармана набор отмычек и присел на корточки подле двери. Нет уж, нисколько он не изменился. И ни в кого он не превращается. Эти засранцы ещё увидят, чего он стоит, как один из лучших взломщиков в городе. Он вскроет эту жалкую дверь за две секунды, старуха и пошевелиться не успеет, как он будет в её комнате. Ну а дальше дело техники. Связать каргу по рукам и ногам, заткнуть пасть, и вновь запереть двери. Идти на мокруху Шрам не собирался. Нет смысла, да и лишний грязный хвост им совсем не к чему.

Отмычка вскрыла нехитрый замок даже быстрее, чем Шрам сказал про себя – раз-два. Отворив двери (петли не издали ни звука, ай да хозяева), Шрам прошмыгнул внутрь. Комната, в которой он оказался, была большой и просторной, с двумя забранными непроницаемыми шторами окнами и старинной кроватью под балдахином почти по самому центру. Рядом с изголовьем на прикроватном столике стоял тускло горящий ночник. Его света хватало, чтобы Шрам смог рассмотреть всю обстановку комнаты. Впрочем, он не стал заострять внимания на отделке стен и потолка, на явно дорогой старинной мебели из красного дуба, на зияющим чёрным зевом камине, и элегантном зеркальном трюмо напротив окон. Всё внимание Шрама было приковано к источнику булькающего, с подвываниями храпа, который доносился от кровати. Это ж надо так храпака давить! Не женщина, а какой-то дрыхнущий простуженный медведь. Шрам злобно ощерился, он был готов пристукнуть эту старушенцию немедля, если она не заткнётся.

Шрам, едва не насвистывая весёлый мотивчик, подошёл вплотную к кровати. А он то волновался! Да устрой он в спальне танец портовых грузчиков под аккомпанемент из расстроенных скрипок, и то эта дрыхнущая мегера не проснулась бы. Ну да и чёрт с ней. Один несильный, рассчитанный удар по темечку, и бабуля проснётся только к обеду с огромной шишкой на котелке и сильнейшей, словно с похмелья, головной болью. При свете настольной лампы, бросающей причудливо изогнутые тени по углам комнаты, Шрам пристально изучал спящую хозяйку дома. Укутанная до подбородка в ватное одеяло сухонькая женщина лет шестидесяти, с приоткрытым ртом и смеженными веками. Морщинистое умиротворённое лицо, острый подбородок, чепчик на голове, выбивающиеся наружу седые прядки. Ну прямо божий одуванчик! Если бы не рёв, издаваемый этим одуванчиком. Шрам криво ухмыльнулся. Счас он лепесточки то с неё струсит. Бандит занёс над спящей вдовой дубинку, когда его внимание привлекла втиснутая в бронзовую рамку фотография на прикроватном столике.

Шрам с проснувшимся любопытством взял тяжёлую рамку. С фотографии на него, улыбаясь, радостно смотрела молодая супружеская пара. С чего он решил, что супружеская? Ну, Шрам кое-что понимал в семейных отношениях. Как-никак был женат три раза. Правда, все три брака нельзя назвать удачными. Последнюю жену он и вовсе пристукнул, стерва пилила его день и ночь, житья не давала… В общем, глядя на обнимающихся на фоне бьющего ввысь фонтана в центре Южного городского парка, молодых людей, Шрам не сомневался, что они обручены. Она – стройная и хрупкая с ниспадающими чёрными волосами в роскошном светлом платье, улыбаясь полными губами, смотрит прямо в объектив лучистыми большими глазами. Он, крепко держа её за талию, высокий и сильный, с широченными плечами, затянутый в военно-морскую форму ударного флота, радостно усмехается в густые молодецкие усы. Ни дать не взять настоящий офицер и истинная леди! Ещё раз задержав взгляд на улыбающейся с потемневшей от времени фотографии девушке (хороша, отменно хороша, сучка) Шрам поставил рамку обратно… И…

Дьявол! Да ведь на снимке же изображена эта храпящая старушенция! Эта она! Точно она. Только лет на тридцать пять моложе. А бравый вояка не иначе как её покойный муж, капитан. Бандит поскрёб заросший щетиной шрам на правой щеке. Хм, нужно признать, что им отчасти повезло, что муж этой бабульки давно преставился. Иначе с таким прожжённым морским волком точно возникли бы проблемы.

Ладно, задержался он тут. Пора глушить эту громогласную мегеру, иначе потом не отделаешься от едких подколов дружков о том, что это он тут делал всё это время? Никак под шумок забавлялся со старухой? Вздрогнув от одного представления подобной картины, Шрам занёс над спящей пожилой женщиной дубинку и тут…

Глава 4

Вдова Монро открыла глаза. И посмотрела на опешившего громилу настолько осмысленно и твёрдо, что показалось просто невероятным, что ещё секунду назад она крепко спала! И, что самое удивительное, она продолжала храпеть! У застывшего в нелепой позе с занесённой дубинкой Шрама неприятно засосало под ложечкой. А через миг исчез и храп. Старушка закрыла рот, сжав губы в две плотно сомкнутые строчки.

– Разве вас не учили, молодой человек, что нехорошо брать чужие вещи без спросу, а тем паче вламываться в чужие дома без приглашения? Не говоря уже о том, чтобы врываться в опочивальню старой одинокой женщины?

У Шрама застряли в глотке готовые вырваться слова, когда он с каким-то отстранённым пониманием допёр, что подлая старушенция всё это время притворялась. Мерзкая карга мастерски изображала спящую, ничем себя не выдав. Шрам едва не задохнулся от негодования. Ах ты, старая лиса! Лежала тут, значит, в своей постельке, дурочку валяла, подманивала его поближе к себе… Вот только зачем? Бандита прошиб холодный пот. Сжимающий занесённую дубинку кулак задрожал. Подманивала? Зачем?! Что-то не похожа она на до смерти перепуганную бабульку, готовую обделаться со страха. И смотрит так нахально и дерзко, и язвит вдобавок!

На Шрама всем скопом напали улетучившиеся было страхи и опасения. Ох, не к добру, не к добру они сюда забрались, он же предупреждал… Нет, нечего им делать в доме, где всякие безумные старухи разыгрывают целые спектакли с непонятно какими целями!

Все эти мысли пронеслись в голове бандита со скоростью вихря, в одно мгновение. В полутёмной, разбавленной приглушенным светом настольной лампы комнате не прошло и нескольких секунд, когда Шрам вновь вернулся в окружающую его суровую действительность. А действительность была такова, что гнусная старушенция резким движением откинула одеяло и в грудь обомлевшего Шрама упёрлись два воронённых ствола охотничьего ружья, выглядевшего в сухоньких руках вдовы настоящей средневековой аркебузой!

– Т-твою-то мать, – только и смог выдохнуть Шрам. Сведённый от напряжения кулак разжался сам собой. Дубинка с мягким стуком упала на расстеленный у кровати половичок. Он отчётливо разглядел, что курки двустволки взведены. И что у этой пушки калибр настолько большой, что выстрел дуплетом легко проделает в нём дыру, сквозь которую проедет целый омнибус.

– Хотела бы выслушать ваши оправдания, молодой, человек, – тон милейшей старушки был холоден и отстранён, а глаза полны нескрываемого азарта. Вот же ушлая ведьма! Шрам ощутил себя попавшимся на мушку охотника неосторожным оленем. А с неосторожных оленей, как правило, снимают шкуру.

– Э-э-э… Я это… Мы тут, э-э-э… – к собственному изумлению Шрам не смог выдавить ни слова. Он тужился изо всех сил, но ничего более внятного, чем баранье блеяние, не выходило. С силой давившие на солнечное сплетение стволы жутко нервировали его. Пугали до ослабления желудка и сжатия мошонки в маленький мешочек.

Миссис Монро с неожиданной для дамы её возраста силой оттолкнула дулом ружья запинающегося здоровяка в сторону и села, свесив ноги с кровати. Ружьё по-прежнему упиралось в грудь Шрама, словно приклеенное. Он дышал через раз, не сводя с взведённых курков чертовски обеспокоенного взгляда. Шрам подумывал о том, успеет ли вытащить из-за пояса сложенную бритву, острую, как сам дьявол, и сможет ли он пустить её в ход, до того, как палец страшной старухи нажмёт на спусковые крючки. Ну не верил он, что всё так плачевно закончится! Не может эта древняя развалина двигаться быстрее, чем он. Тут уж не до сантиментов. У него будет на всё про всё меньше двух секунд. Выхватить бритву, раскрыть и наотмашь полоснуть по горлу старухи. Только бы дотянуться. Ружьё удерживало его почти на ярд от неё.

– П-пожалуй, вышло маленькое недоразумение, – осторожно начал Шрам, незаметно перемещая левую руку за спину. Пальцы заползли под полу короткой куртки и нащупали перламутровую рукоять бритвы.

Глаза миссис Монро, поблекшие, потерявшие блеск молодости и остроту зрения, внезапно наполнились весёлыми бесенятами. Хрупкая старушка, в ночной рубашке и чепце, тыкающая в грудину высокого малого здоровенным ружьём, весившим едва ли не больше неё самой, казалась комичной. Однако в её неуловимо изменившемся взгляде Шрам уловил нечто такое, что вогнало его в дикую панику. Да эта старая сука вздумала его грохнуть! Прямо не сползая со своей лежанки! Пальцы бандита сомкнулись на рукоятке бритвы, мускулы взвыли от перенагрузки, когда он отчаянным рывком выхватил бритву, в одном плавном отточенном годами многолетней практики движении открывая лезвие и…

– Неправильный ответ, сукин ты сын, – сказала Джульетт.

БУМ!!! Громогласный грохот выстрела наполнил комнату, под своды балдахина взвился сизый пороховой дым. Отдачей выстрела миссис Монро откинуло на подушки, а Шрама просто унесло на несколько ярдов. Бандит вмазался в стену, куда мгновением раньше вонзилась пробившая его насквозь тяжёлая пуля. Он бездыханно сполз вниз и застыл, подвернув под себя ноги, с остекленевшими широко распахнутыми глазами. В груди зияла дымящаяся кровавая дыра размером с блюдце.

Джульетт с кряхтеньем выбралась из подушек и спрыгнула с кровати. Вдев босые ноги в тёплые тапочки и, не опуская ружья, старушка бодро прошлёпала к застреленному бандиту. Ткнув его дулом в плечо, Катрин мрачно посмотрела на разливающуюся под ним лужу остро пахнущей крови, быстро впитывающейся в ковёр.

– Кажется, я перестаралась, – пробормотала она, переламывая ружьё пополам. Стреляная гильза полетела на пол. – Ковёр безвозвратно испорчен, и я никого не вижу, кто бы смог мне компенсировать ущерб. Придётся спросить за порчу с дружков этого недотёпы. Эх, знал бы капитан Монро, упокой Господь его душу, для каких низких дел я использую его любимое охотничье ружьё! Наверняка он не думал, что придётся стрелять из него грабителей вместо буйволов и носорогов!

Катрин взяла с каминной полки изготовленную из слоновьей кости шкатулку и, достав патрон, перезарядила опустевший ствол ружья.

– Вот только помнится мне, раньше у этой игрушки отдача была не такая сильная, – продолжила вслух рассуждать Катрин, прислушиваясь к тишине окутанного предутренними сумерками дома. – Или же я просто старею…

Держа ружьё наперевес, миссис Монро резво прошкандыбала к выходу. Остановившись в трёх футах от двери, старушка замялась. Пожалуй, если их осталось больше двух, тяжеловато придётся. Как всё-таки некстати, так не вовремя уехали Джейсон с его гостем, этим милым молодым человеком мистером Крейгом. Уж они бы точно не дали беззащитную женщину в обиду. Джейсон настоящий джентльмен и живо бы разобрался с этими алчными до чужого добра прохвостами!

Как следует поразмыслив и взвесив все за и против, Катрин сняла со стены морской кортик с выгравированной на увитой серебряной нитью рукоятке затейливой монограммой в виде буквы «М». Было бы нелишним и потушить ночник, но зрение у неё уже не то. Она ничего не выиграет, оказавшись в полной темноте с незваными гостями. Вот будь она помоложе хотя бы лет на пятнадцать!

В том, что ждать гостей осталось недолго, Джульетт была уверенна на сто процентов. Баханье двуствольного «Зверобоя», заряженного утяжелёнными патронами с литыми одноунциевыми пулями, не услышал бы только глухой. А значит, что подельники посмевшего проникнуть в её спальню мерзавца уже спешат сюда со всех ног. Что ж, пусть идут. На её стороне внезапность и полное незнание атакующими ситуации. Она была готова, а вот они – нет.

Благоразумно уйдя в густую тень, отбрасываемую огромным, подпирающим потолок платяным шкафом, миссис Монро подняла ружьё на уровень груди и крепко упёрла в плечо. Морской кортик положила у ног. Она ещё не настолько дряхла, чтобы не успеть нагнуться и подхватить его. Если конечно не прихватит поясницу. Представив себя согнувшейся пополам и не способной распрямиться на глазах у разъярённых бандитов, Джульетт усмехнулась. Годы ни для кого не проходят бесследно. Ну ничего, у неё ещё хватит запалу навешать хороших люлей этим зарвавшимся молодчикам.

Старушке не пришлось долго ждать. За дверью раздался топот обутых в сапоги ног, затем сухие щелчки револьверных выстрелов. Джульетт сквозь зубы процедила грязное ругательство. Подонки продырявили дверь в нескольких местах. Видимо, парни сначала предпочитают палить напропалую, а уж затем задавать вопросы. Что ж, тем хуже для них – напрасная трата патронов. Дверь, правда, всё же жалко. Она провисела на входе в её спальню почти сорок лет. И до сих пор прекрасно служила. Не скрипела, не заедала, замок отлично работал. Джульетт гневно раздула ноздри. Пожалуй, она тоже не будет вступать с этими вандалами в переговоры.

На многострадальную дверь обрушился тяжёлый удар и в комнату ворвались двое одетых в чёрное мужчин с одинаковыми кепками на головах и зверским выражением лиц. Про такие физиономии молодой Джейсон говаривал – пробы негде ставить. А уж он отлично разбирался в людях подобного сорта!

Бандиты застыли на пороге комнаты, озираясь и сыпя проклятиями. Похоже, до них дошло, что ситуация вышла из-под контроля и какой бы они там не разработали план, он кувырком летит псу под хвост. Один из них, с перебитым, неправильно сросшимся носом, размахивая револьвером (детская игрушка, кстати, машинально отметила про себя Катрин, особенно против её «Зверобоя»), увидел застывшего в луже крови мёртвого дружка и громко взвыл:

– Да что за дьявольщина тут происходит?!

Второй, с бросающимся в глаза увечьем в виде отсутствующего левого уха, сжимая в руках по дубинке, нервно вякнул:

– Слышь, а ведь Ганс то был прав, когда говорил, что нечисто тут!

– Я сказал – никаких имён! – раздражённо рявкнул Сломанный нос, бешено вращая глазами. Он в бессилии кусал губы и водил револьвером из стороны в сторону.

– Да кто нас услышит, – сплюнул на ковёр (Джульетт пообещала себе, что так легко он не отделается) Одноухий. – Кто бы ни пристрелил этого придурка, он уже давно смылся. И наверняка со всех ног несётся к соседям, чтобы вызвать констеблей. Уходить надо.

Сломанный нос злобно покосился на него, но ничего не сказал. А что тут говорить? И так всё было понятно. Неважно как, но жертва ускользнула из дома. Птички выпорхнули ещё до того, как к ним нагрянули в гости. Наверху бандитов ожидали только пустые комнаты с не успевшими остыть постелями. Выходит, что они разминулись с Крейгом и Джентри всего на каких-то двадцать-тридцать минут. Проклятье! Сломанный нос исподлобья глянул на заострившееся лицо убитого Шрама. Не повезло.

– Кто же его грохнул? – Одноухий топтался на месте, то и дело посматривая на выход. Что-то перестало ему нравиться в этой хате, совсем. – Ты видал, какая у него в груди дырища? Из чего в него шмальнули, из пушки? Неужели это всё старуха?

– Ты читаешь, твою мать, мои мысли, – сказал Сломанный нос. – Похоже, старая карга оказалась не так уж и проста. Видать, держала под кроватью вместо ночного горшка ружьё. Сука! С удовольствием бы потолковал с нею с глазу на глаз!

– Если у старой паралитички хватило мозгов накернить Шрама, значит, хватило и для того, чтобы убраться отсюда, пока мы как идиоты лазали наверху, – резонно заметил Одноухий, не замечая, что повернулся спиной к затаившейся бесшумно, точно мышка, за платяным шкафом хозяйке дома.

Джульетт вся пошла пятнами от праведного гнева. Давненько она не слышала подобных оскорблений в свой адрес! Она догадывалась, что несносный малолетний приятель Джейсона – Спунер – периодически перемывает ей косточки и наверняка величает какими-то обидными прозвищами. Но чтобы вот ТАК! Это уже ни в какие ворота не лезет! Надо же – паралитичка и старая карга!

Джульетт выступила из-за шкафа и, направив ружьё в треплющегося одноухого, выстрелила из обоих стволов. БУМ!!! Приклад пребольно лягнул в плечо, так, что миссис Монро едва удержалась на ногах. От грохота задрожали стёкла, заложило уши. Одноухого снесло, словно разогнавшимся локомотивом. Пули пробили бандита навылет, разбив зеркальное трюмо. Шрам пролетел через всю комнату и приземлился в лужу сверкающих осколков. Катрин была готова укусить себя за оба локтя, когда увидела, во что превратилось её любимое трюмо. Отбросив разряженное ружьё, старушка дала себе зарок на будущее принести в спальню оружие послабее. Иначе она причинит своему имуществу больше урона, чем любые грабители.

Когда почти рядом с ним жахнул выстрел, Сломанный нос взвился в воздух, как будто ему в зад всадили шило! Одноухого просто смело к чертям собачьим, обрывая на полуслове. Что за дьявольщина?! Сломанный нос испуганно крутанулся, вскидывая револьвер и нажимая на спусковой крючок. Так и есть, в тени кто-то стоял, держа в руках дымящееся ружьё. Револьвер стыдливо щёлкнул, всаживая две пули в дверцы платяного шкафа и тут же смолк. Чёрт! Угораздило же его, дурака, выпустить по входной двери целых четыре пули! Со страху промазав с трёх шагов, бандит зайцем бросился прочь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.