Дмитрий Лазарев
Не пожелай зла

Глава 1Вознагражденное ожидание(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, 8 января 2008 г.

Описываемый январский вечер в Екатеринбурге выдался весьма холодным. Снег этой зимой выпал поздно, почти перед самым Новым годом, зато сразу в большом количестве. В противоположность относительно теплому декабрю, в январе жахнул приличный морозец. На темном небе ярко сияли звезды (как это ни странно для крупного города), но мало кто из прохожих обращал на них внимание, так как все старательно прикрывали лица от завывающего, подобно голодному волку, ледяного ветра, который все норовил подхватить где‑нибудь пригоршню колючего снега и швырнуть его в лицо.

На трамвайной остановке было практически пусто: люди не ждали своего маршрута, а садились на любой и ехали с пересадкой, только бы не стоять на ветру. А я стоял. Стоял и мерз, как последний придурок. Спросите – почему? Сейчас вам все станет ясно.

Сегодня я ушел с работы раньше обычного, то есть всего через час после окончания официального рабочего дня. Для меня это было действительно рано, так как наша небольшая адвокатская фирма на данном этапе была озабочена созданием себе прочной репутации и потому методично выжимала из нас, ее сотрудников, все соки. Сверхурочная работа была скорее правилом, чем исключением, а выходные случались раз в две‑три недели. Весело звучит, правда? Впрочем, для человека, у которого полностью отсутствует личная жизнь, это не выглядит слишком уж страшно. Да, именно так: у меня нет личной жизни! Вообще‑то я склонен к самокопанию, иногда доходящему до мазохизма. Но не буду мучить ни вас, ни себя перечислением всего списка своих недостатков, так как прямого касательства к данной истории это не имеет.

Тем не менее именно отсутствие личной жизни и явилось причиной того, что я коченел на этом проклятом ветру, пропустив уже десять трамваев и являя собой живое олицетворение названия романа Достоевского «Идиот». Все дело в том, что я самым банальным образом влюбился. Влюбился в свою коллегу Лену Медникову, работающую помощником адвоката в нашей фирме.

Влюбляться мне противопоказано, так как из этого еще ни разу не получилось ничего хорошего, зато довольно длительная депрессия после каждой такой эпопеи мне была гарантирована. Учитывая свой печальный опыт на этом фронте, при поступлении на работу в адвокатскую контору «Белов, Шелехов и Кошкин», которую в дальнейшем для краткости буду именовать «БШК», я дал себе зарок, что «первым делом – самолеты, ну а девушки…». Дальше сами знаете. Я здраво рассудил, что делание карьеры, особенно успешное, – достойная замена личной жизни: отвлекает от мрачных мыслей и способствует росту самооценки. Кроме того, повышение уровня своего благосостояния помогает избавиться от того класса проблем, которые легко решаются с помощью дензнаков. Идея‑то была хорошей, но вот воплотить ее мне, увы, не удалось.

Лена поступила к нам полтора года назад. Она была красива. Настолько красива, что не влюбиться в нее я просто не мог. Влюбился, а вернее сказать, втрескался по самые уши, невзирая на зарок и почти годовую борьбу с самим собой. При такой внешности Лена не была пустышкой и не культивировала в себе холодную неприступность Снежной королевы, что считается высшим шиком у красивых женщин. Напротив, ее отличал легкий и веселый нрав, что в сочетании с умом делало общение с нею интересным и приятным.

Мое описание очень напоминает идеал женщины, который многие ищут всю жизнь, но так и не находят, потому что идеалов в природе не существует. И это правильно: Земля – не место для совершенства. Но почему бы не предположить, что мне повезло встретиться с венцом женской эволюции, всего одну ступеньку не дошедшей до мифического идеала? Именно так я ее и воспринимал, ибо ослепшим от любви несчастным обычно свойственно почти обожествлять объект своей страсти.

Несколько раз я видел Лену уезжающей домой именно с этой остановки и, конечно, выяснил все маршруты трамваев, которыми она ездит: когда речь заходит о любви, всякий становится детективом. А сегодня случайно узнал, что она задерживается в офисе, хотя обычно ее не заставляли этого делать – маленькая привилегия красивой женщины. И я решился на отчаянный шаг: подкараулить свою зазнобу здесь, сымитировав случайность встречи, и хотя бы немножко поговорить наедине, так как вряд ли на работе представится когда‑нибудь такой шанс. Ну не умею я ухаживать за женщинами, не умею! Мне гораздо проще общаться с книгами, чем с этими загадочными созданиями, которых мне, боюсь, никогда не понять.

Думаю, теперь уже не нужно объяснять, что ждал я здесь именно ее. Ждал и мерз, рискуя серьезно простудиться, ибо одет был не то чтобы уж совсем не по погоде, но, по крайней мере, не для сорокаминутного ожидания на таком ветру. Мое пальто от яростных порывов уже не защищало. Остатки тепла под ним были изгнаны оттуда еще в самом начале моего бдения, и только энергичные челночные движения вдоль трамвайных путей препятствовали переходу моего организма из состояния легкого подмерзания в состояние полного околения.

И вот из‑за угла показалась женская фигура. Было довольно темно, но я сразу же узнал ЕЕ по неповторимой покачивающейся походке, и мое сердце внезапно подскочило к самому горлу, чтобы мгновением позже рухнуть куда‑то вниз. Я поспешно отвернулся: она ни в коем случае не должна была понять, что я ждал здесь именно ее. Жалкая уловка, достойная школьника, влюбившегося в первый раз! Легкие шаги сзади…

– Игорь! Привет еще раз! Что‑то ты сегодня раньше обычного.

Черт! Почему она так сказала? Догадалась или просто шутит, зная, что я злоупотребляю сверхурочной работой? Но не это сейчас главное. Главное – изобразить на лице приятное удивление…

– Привет, Лена! Просто я пришел к выводу, что работа приобрела слишком большие права на меня, и для спасения собственной независимости решил осуществить дополнительную эмиссию своих акций, чтобы отнять у нее контрольный пакет.

– Верное решение! – засмеялась Лена. – Жаль только, что эта замечательная мысль не пришла тебе в голову раньше! Должна же быть и личная жизнь!

– Должна… – грустно подтвердил я.

Подошел трамвай. Тридцать второй… Ее маршрут.

– Ты едешь? – спросила Лена.

– Конечно!

Еще бы я не ехал… Трамвай тронулся. Сидеть и молчать было как‑то неловко, но я никогда не отличался умением вести непринужденные беседы с красивыми девушками. Несколько затянувшееся молчание неожиданно нарушила сама Лена:

– Ты вроде обычно ходишь домой пешком…

– Да. – Я обеими руками уцепился за брошенный мне спасательный круг. – Но сегодня первый день моего бунта против бесчеловечного закабаления. И я решил начать с малого: закончить пораньше и поехать на трамвае.

Лена улыбнулась. Ободренный этой улыбкой, я продолжал:

– Можешь смеяться, но для меня это – маленькая революция. Сегодня я катаюсь. Свободу попугаям!

– Правильно, – одобрила она. – Из цикла «работа – дом» иногда нужно выбираться.

– Ты кино любишь? – внезапно решившись, словно прыгая в воду, спросил я.

– Ну… в общем, да. Хотя чаще хожу в театр. Ты в новом театре драмы был?

– Нет еще.

– Сходи, рекомендую.

– Может, как‑нибудь вместе сходим? – Боже, как трудно даются эти слова! Их приходится из себя словно клещами тянуть. Как поется в известной песне: «Я так боюсь услышать «Нет!» Очень боюсь…

– Может быть, – ответила она после паузы. И быстро добавила: – Но не в эти две недели. Я очень занята.

Понятно. Мягко отъезжает… Другого не стоило и ожидать. Надо сменить тему. Взглянув на огни, проплывающие за окном, я заметил:

– Люблю город ночью. Иллюминация, особенно на центральных улицах, у нас довольно впечатляющая. А темнота скрадывает всю грязь и мусор… Ночь – лучший косметолог для городов, ты не находишь?

– Пожалуй… – В ее взгляде мелькнуло удивление. То ли не ожидала от меня такой философской сентенции, то ли ее просто озадачил столь резкий переход разговора. Интересно, она что, настроилась на долгие и нудные уговоры или настойчивый натиск в стиле: «Давай назначим время. Отказа я не приму!»? И то, и другое – не мой стиль. А что такое мой стиль в деле ухаживания за девушками? Есть ли он вообще? Вопрос хороший, но несвоевременный, так как сводит мою и без того невеликую уверенность в себе почти к нулю.

– И все‑таки куда ты едешь? – спросила она.

– До конца.

– До какого?

– До счастливого, – рискнул я сказать.

– О, это тебе долго ехать придется! – засмеялась она. Но затем улыбка внезапно исчезла. – А с другой стороны, может быть, и нет… Слушай, а твои акции появятся в свободной продаже или останутся только для избранных?

Я онемел: уж очень захотелось поверить, что вопрос задан не просто так. Но похоже, это были только слова, за которыми ничто не скрывалось. Она произнесла их легко, возможно рассчитывая на такую же легкую и шутливую реакцию с моей стороны. Не будь я до такой степени влюблен в нее, все так и получилось бы. Однако царивший во мне раздрай помешал мне отреагировать в нужном ей ключе. Пока я лихорадочно искал достойный вариант ответа, вновь заговорила она, подтвердив мою догадку, что это всего лишь игра:

– Прохладно сегодня. Сейчас бы на юг, к морю! – Переход был легким и непринужденным. Похоже, Лена не замечала или, точнее, не хотела замечать моего внутреннего напряжения.

– Да, было бы неплохо, – ответил я и невольно поежился от пробежавшего по спине озноба. Очевидно, сорокаминутное ожидание все‑таки не прошло даром. Только заболеть мне еще не хватало! – Я вообще‑то мало где был в своей жизни. Так, стандартный набор – Москва, Питер и еще кое‑что по мелочи, в основном в пределах региона.

– Много потерял! – с жаром сказала она. – Я часто езжу. Новые впечатления, ощущения… Нужно расцвечивать жизнь! Она одна, и пока молод, хорошо бы увидеть как можно больше! Потом поздно будет.

– Наверное, ты права. Серые будни тем и опасны, что дни похожи друг на друга как близнецы. Может пройти год, но по значимости он будет как один день. А ты сама что бы предпочла, – внезапно загорелся я, – длинную и пустую жизнь или короткую и яркую?

– Ну и вопросики ты задаешь после тяжелого рабочего дня! – усмехнулась она. – Пожалуй, короткую и яркую. Но думаю, когда она подойдет к концу, захочется длинной и пустой.

– Пустота бывает разная… – Решительно меня в этот вечер тянуло на философию. – Бывает, что жизнь пуста без любимого дела, а бывает, что без любимого человека…

Она бросила на меня быстрый испытующий взгляд, пытаясь определить, к чему я клоню. Но дело в том, что никакого тайного умысла в этих моих словах не было… Ну или почти никакого. Эти слова просто всплыли из глубин моей души, пробужденные ее присутствием рядом со мной. Конечно, при желании я мог бы их удержать, но вот желания такого у меня не возникло. Однако, сказав «А», нужно было говорить и «Б», поэтому я выпалил:

– Ты веришь в судьбу?

– В смысле?

– Что для каждого человека есть кто‑то один, предназначенный ему судьбой, его половинка.

– А ты? – Мы шли по тонкому льду, и Лена стала осторожничать.

– Иногда – да, – сказал я, прямо глядя в ее глубокие карие глаза.

– Вот видишь, иногда… – с какой‑то даже печалью произнесла она, отводя взгляд. – Иногда и я тоже верю.

Разговор как‑то увял, и возникшее неловкое молчание на этот раз пришлось нарушать мне:

– Ты знаешь анекдот про два поезда, одновременно выехавших навстречу друг другу по одной железнодорожной ветке?

– Нет.

– Так вот, они не встретились.

– Почему?

– Не судьба…

Наградой мне стал ее смех, и напряжение рассеялось. Отсмеявшись, она не убрала улыбки с лица, и у меня от этой улыбки сразу потеплело на душе.

– Ой, мне же сейчас выходить! – бросив взгляд в окно, спохватилась девушка. – Обычно дорога такая долгая, а сегодня…

– От спутника зависит, – скромно сказал я.

Лена улыбнулась:

– Наверное.

Мы вышли. Окинув взглядом совершенно незнакомый район, я впервые осознал, что уехал на ночь глядя довольно далеко от дома.

– Завезла я тебя… – посетовала она, словно прочитав мои мысли.

«С тобой – хоть на край света!» – подумал я, но озвучить эту мысль не решился. Вслух же произнес совсем другое:

– Ерунда – выберусь!

Мы двинулись к ее дому. Мне хотелось идти очень медленно, чтобы оттянуть момент расставания, но вконец озверевший ветер воспротивился этому всей своей немалой силой. Пришлось ускорить шаг.

– Ну что, маленькая революция состоялась? – лукаво спросила Лена, остановившись у своего подъезда.

– Состоялась. Зимний дворец пал. Из серых будней я выбрался только благодаря тебе.

– Вот как? И что же я сделала?

– Я встретил тебя – и в жизни появились краски.

Черт! Легче, Игорь, легче! Ты смутил ее! Впрочем, она сама напросилась на эту фразу. Ладно, похоже, пора завершать вечер.

– Рада, что помогла. – Она, кажется, действительно смутилась. – Приятно было с тобой пообщаться. Спасибо за компанию! Пока!

– Пока!

И Лена упорхнула в подъезд. Некоторое время я стоял и смотрел на закрывшуюся за ней дверь, улыбаясь как идиот, потому что был счастлив. Невероятно, безумно счастлив. В этот момент мне было плевать и на позднее время, и на холодный ветер. На все, кроме ее глаз и улыбки, до сих пор стоявших перед моим мысленным взором.

Я двинулся к остановке. Меня не тревожили мысли о том, что будет дальше с ней и со мной. Я летел на крыльях эйфории. Видимо, нечто подобное испытывает наркоман, получивший дозу после долгого перерыва. Да, возможно, я выдаю желаемое за действительное. Возможно, я для нее лишь милый парень по соседству, с которым можно поболтать, пококетничать и через пару минут забыть о его существовании… Возможно… Но у меня сегодня было – я посмотрел на часы – почти полтора часа счастья. И все доводы рассудка могут катиться куда подальше! И ветер этот чертов может катиться туда же…

Только стоя на остановке в ожидании трамвая, я вновь ощутил холод. Но не только его. Ощущение пристального взгляда, будто бы буравящего мою спину. Мне стало тревожно: мало ли кого и почему я вдруг заинтересовал? Остановка была довольно ярко освещена. Кроме меня на ней стояло еще человек пять. Однако моя скромная персона, кажется, никого особо не занимала, так что я, обругав себя параноиком, залез в подошедший трамвай.

Предстояла долгая дорога домой в полупустом вагоне, в течение которой у меня будет возможность вновь и вновь смаковать нашу с Леной беседу. Счастливые моменты по своей природе вообще нечастые гости, а уж я – точно не их любимчик. Поэтому помню каждый из них в мельчайших деталях. И вот сегодня книга моей памяти пополнилась еще одной незабываемой страничкой.

Глава 2Гибель смотрящего

Екатеринбург, 8 января 2008 г.

Борис Сергеевич Грехов в изнеможении опустился в кресло: денек выдался тот еще. Это надо же – Игорь Логинов снова ухитрился влюбиться! Грехов невесело усмехнулся: до сих пор все влюбленности Игоря получались неудачными, так как ответного чувства он ни разу не встретил. Причем не было ни малейшего сомнения, что эта тоже не станет исключением. Погано: каждое такое разочарование вызывало у парня жестокий стресс, что, в свою очередь, могло привести к весьма нежелательным для миссии Грехова последствиям. А значит, опять, старина, хватайся за голову и думай, как стабилизировать эмоциональное состояние подопечного.

О боже, как все достало! Как он устал от бесконечных проблем! Причем чужих, которые приходилось воспринимать как свои собственные. Порой в голову Бориса Сергеевича закрадывалась крамольная мысль: «Как было б хорошо, если бы Логинов уехал куда‑нибудь в глушь и там помер, не оставив наследников! Это решило бы все проблемы». Однако Грехов старательно гнал от себя эти мысли: если наверху о них узнают, ему не поздоровится. К тому же перед его носом висела очень заманчивая морковка в виде возможного бессмертия. Если посвященный из числа людей добивался больших успехов, работая на анхоров[1], после кончины он получал шанс на перерождение уже в качестве стража – представителя низшей касты светлых Вторых. Ради вечной жизни, пожалуй, стоило постараться. Но как же надоело играть роль няньки при этом неудачнике!

– Стареешь, Грехов, стареешь! – пробормотал себе под нос Борис Сергеевич, наливая в рюмку вина. – Раньше работа смотрящего тебя не раздражала. Нервишки пошаливают?

Грехов вовсе не ожидал ответа на свой вопрос, а поэтому, когда получил его, подпрыгнул от неожиданности. Приятный женский голос произнес:

– Может быть, это просто не ваше призвание?

Быстро обернувшись, Грехов увидел следующее: на диване, грациозно закинув ногу на ногу, сидела очень красивая молодая женщина. Точнее, сидело существо, выглядевшее красивой молодой женщиной, так как человеком оно не являлось. У опытного смотрящего глаз на магические сущности был наметан. Грехов чувствовал эманации Силы, исходившие от нее. Силы серьезной, агрессивной и совсем не похожей на ту, что исходила от анхоров, с которыми до сих пор он имел дело. Борис Сергеевич похолодел: незваная гостья могла с легкостью раздавить его как насекомое, если бы у нее вдруг возникло такое желание. А оно вполне могло возникнуть. До сих пор, к счастью, криги не удостаивали его своим вниманием, но раз удостоили – жди беды. Как‑никак они были враждебной силой, которая многие тысячелетия противостояла его боссам.

Гостья почувствовала его страх и улыбнулась. Ее глаза внезапно поменяли цвет: только что карие, они вдруг стали янтарно‑тигриными, затем изумрудно‑зелеными, синими и наконец остановились на нейтральном сером цвете. Эта маленькая метаморфоза явно была показушной, направленной на то, чтобы еще больше выбить смотрящего из колеи. И это вполне удалось.

– Вы знаете, кто я? – поинтересовалась незнакомка.

– Догадываюсь… – От волнения у Грехова пересохло в горле. – Но… вам нельзя здесь находиться.

– Да что вы говорите?! – криво усмехнулась гостья. – Можно узнать – почему?

– Так значится в Договоре. Анхорам это не понравится.

– И кто им скажет? Может быть, вы? – Она откровенно забавлялась.

Грехов понимал отчаянность своего положения: телепатические средства связи смотрящим были недоступны, оставаясь привилегией анхоров, а до шара‑передатчика гостья ему добраться не позволит. Оставалась очень слабая надежда, что он понадобится кому‑то наверху, и тот, попытавшись связаться с ним, обнаружит присутствие криганки. Но шансов на это почти нет: с ним и его подопечным уже давно ничего серьезного не случалось, и его ежемесячные доклады были спокойными. В общем, помощи ждать неоткуда.

– До‑го‑вор, – между тем медленно промолвила гостья, словно пробуя это слово на вкус. – И вы говорите о Договоре МНЕ? Лично я ни с кем и ни о чем не договаривалась.

– Вторая Криганская война, кажется, завершилась не в вашу пользу. Договор заключил ваш Высший Совет.

– Жалкие трусы, предавшие самую свою сущность! – презрительно бросила она. – Я не считаю себя связанной их обещаниями.

– Тем не менее Договору должны подчиняться все. Даже вы.

– Не люблю слова «должны». Оно меня раздражает!

Незнакомка повела рукой, и у Грехова перехватило дыхание. В груди стала нарастать тупая боль. Когда он почувствовал, что вот‑вот задохнется, все прекратилось. Борис Сергеевич рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Чего… вам… нужно? – прохрипел он наконец.

– Так бы сразу! А то: «нельзя», «должны»… При мне больше не произносите этих слов! Ясно?

Грехов кивнул.

– Итак, к делу! Ваш подопечный. Кто он такой?

– Я… не могу.

– Мне это начинает надоедать. – Она вновь шевельнула рукой, и Грехов схватился за горло.

– Ну как? – поинтересовалась гостья через некоторое время, открыв доступ воздуху в его легкие. – Не передумали?

– Это… предательство! Я не… пойду на это! Можете меня убить.

– Какой фанатизм! – поморщилась незнакомка. – Вы ведь не в Святом Ордене служите! Смотрящие должны более реально смотреть на вещи. Неужели вы в самом деле верите, что у вас есть шанс на перерождение? Это сказка, придуманная анхорами для таких, как вы, чтобы повысить трудовой энтузиазм. Смешно, право!

– Я вам не верю.

– Ну еще бы! Вам, видимо, здорово промыли мозги. А приходилось ли вам общаться хоть с кем‑нибудь из своих знакомых, кто возродился в новом качестве?

– Нет, но мне о них рассказывали.

– Рассказать можно все, что угодно, смотрящий, – фыркнула гостья. – Конечно, верить в это куда приятнее, чем в то, что анхоры держат вас в пожизненном рабстве. Вы ведь сами мечтаете избавиться от подопечного, не так ли?

– Нет!

– Врете, смотрящий! Я – не ваши боссы. Мне можно сказать правду. Точнее, нужно.

– Зачем вам этот парень? В нем нет ничего особенного.

– Тогда почему вы так упираетесь?

– Тут дело принципа.

– Ясно. Опять пошли красивые фразы. Тогда я задам другой вопрос. Хотите посмотреть, как медленно и мучительно умрут ваши жена и дочь? Могу вам это устроить.

Внутри Бориса Сергеевича что‑то оборвалось. Он так тщательно скрывал свою семью от всех (ведь смотрящим не полагалось иметь привязанностей), и все напрасно. Он теперь полностью в руках этой дьяволицы.

– Только не трогайте их, – проговорил он обреченно.

Гостья победоносно улыбнулась:

– Зачем мне это? Убийство ради убийства – не мой стиль. Хотя уверена, что Святые Отцы и анхоры стараются представить нас, кригов, чуть ли не злом в чистом виде, сеющим везде только смерть и разрушение. Итак, кто он? Э‑маг?

Грехов вздрогнул:

– Откуда вы знаете?

– Догадаться несложно, – отмахнулась криганка. – Не так много в Базовом мире людей со способностями, к которым стоило бы приставить смотрящего. Да и других бы давно уже завербовали к вам или в Святой Орден. Но Э‑маг – мощнейший дестабилизирующий фактор. Теперь я вас понимаю. Парню крупно повезло, что первыми его нашли вы, а не Святые Отцы. Парню… и этому городу. Фанатики из Ордена просто прикончили бы его в колыбели, хотя им прекрасно известно, что насильственная смерть Э‑мага сопровождается немалыми разрушениями вокруг и непременной гибелью исполнителей сего акта. Ну а вы, как всегда, нашли оптимальное решение ради спокойствия в этом мире – просто заблокировали его дар и приставили надзирателя. Умно! Ладно, смотрящий, ваша мечта сбылась.

– Какая мечта?

– Вы хотели избавиться от подопечного, и я забираю его у вас.

– Но вы не можете!

– Я НЕ МОГУ?

– Простите, я неправильно выразился. Но если вы разблокируете его Силу, последствия могут быть непредсказуемы!

– «Непредсказуемость». Какое восхитительное слово! Впрочем, вас это уже не должно волновать. Отдыхайте, смотрящий!

– Вы оставляете меня в живых?

– Нет, конечно! – даже удивилась гостья. – Знаете, я слышала одну местную поговорку, которая мне очень понравилась: «В морге отдохнете». Слышали, нет? Так вот, это про вас. Заодно сможете проверить, насколько правдивы эти басни про перерождение.

Она сжала правый кулак, и Грехов почувствовал резкую, нарастающую, подобно горной лавине, боль в сердце. Наблюдая за его агонией, гостья размышляла: всего два дня назад смотрящий направил анхорам очередное спокойное сообщение. Значит, у нее есть чуть меньше месяца, чтобы добраться до его подопечного. А сейчас лучше на время исчезнуть, пока анхоры не обнаружили ее присутствия в сфере их влияния. Совсем ненадолго исчезнуть. Примерно на неделю.

Глава 3Серьезный разговор(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, 10 января 2008 г.

Я уже собирался домой, когда ко мне подошел Мишка Тихонов:

– Ты что вечером делаешь?

– Домой иду, – рассеянно откликнулся я. – А что?

– Может, в бар зайдем? Выпьем, побазарим за жизнь… А?

Я посмотрел на него. Взгляд у Мишки был умоляющий. Очевидно, выпить сильно хотелось, но одному – в ломы. А почему, собственно, нет? Собеседник из Мишки достаточно интересный, хотя с виду не скажешь. Этакая гремучая смесь оптимиста и циника в грубоватой оболочке настоящего мужика. Главное его достоинство заключалось в том, что, в отличие от других, он всегда прямо говорил то, что думает. Разговаривая с ним, не приходилось мучительно догадываться, что он имел в виду и как он действительно относится к тебе или к предмету разговора. В общем, не такая уж плохая альтернатива обычному унылому вечеру дома.

– Пошли, – согласился я. – Только подожди немного. Надо пару документов Шелехову забросить.

Он хмыкнул:

– Ладно, жду на улице.

Еще через стекло вестибюля я увидел, что он выуживает из пачки сигарету. Это заставило меня поморщиться, так как Мишка не просто курил – он дымил как паровоз. Я же табачного дыма на дух не переношу, хотя Мишке иногда, в зависимости от настроения, прощаю курение в моем присутствии. Обычно его не волновала реакция окружающих на его привычку. Но если я был не в духе, Михаил предпочитал при мне не дымить, ибо мое плохое настроение имело противную привычку перескакивать на других. Увидев мою гримасу, он загасил сигарету. Ого! Видно, ему действительно сильно нужна компания.

Ближайший бар находился примерно в квартале от нашей фирмы, а «час пик» там наступал примерно через сорок минут. Так что мы не спеша двинулись по улице. Первым нарушил молчание Михаил:

– Слушай, а чего ты для Шелехова делал?

– Так, договор один с приложением. А что?

– Просто полюбопытствовал. И как он тебе в качестве босса?

– Среднесдельно. Не лучше и не хуже других. Может, все‑таки объяснишь свой интерес?

– Хотел узнать твое мнение. Ладно, тему замяли. А вот и пришли!

Как я и предполагал, свободные столики еще были. Мы забрались подальше в угол и заказали для начала пару пива. В баре, как всегда, царил полумрак. Это меня вполне устраивало: терпеть не могу ярко освещенных заведений – чувствуешь себя как на вокзале. Михаил, очевидно, разделял мое мнение, так что из трех ближайших баров мы обычно выбирали именно этот.

– Ну, будем! – лаконично «тостанул» Мишка, и мы, чокнувшись кружками, выпили.

Я выжидательно молчал, предоставив Михаилу, как инициатору наших посиделок, начать разговор. Он какое‑то время, видимо, собирался с мыслями и болтал о всяких пустяках. Мне же никаких серьезных бесед в этот вечер вести не хотелось, так что я с готовностью поддержал этот пустой треп и рассказал пару анекдотов. Ко второй кружке пива у Мишки, очевидно, созрело какое‑то решение, так как он, слегка помрачнев, произнес:

– Мне вообще‑то совет нужен.

– Я тебя слушаю.

– Что мне с Шелеховым делать?

– А почему тебе хочется с ним что‑то сделать? – вместо ответа спросил я.

– Топит он меня, козлина! – с тоской и злостью проговорил Мишка, приложившись к пиву очередной раз.

– В чем? – Мне хотелось полной ясности.

– В рутине он меня топит, вот в чем! Я уже четыре года как помощник адвоката. Давно пора уже хоть одно самостоятельное дело иметь в активе. Хоть мелочь какую‑нибудь! Так нет! Я у него на побегушках! Как в архиве целый день копаться нужно – кого послать? Тихонова, конечно! Он у нас для этого «специально обученный человек». Всякие документы возить клиентам – тоже Тихонов! Курьера нашел! А как встреча с противоположной стороной или суд – молчи в тряпочку! Не дай бог, чего сморозишь!

В этом последнем аспекте я понимал Шелехова: способность «сморозить» у Мишки действительно была. Да и его природная прямота прорезалась, как правило, совсем не к месту. На мой взгляд, Мишке после юридического следовало не в адвокатуру идти, а нотариусом или консультантом, а то и вовсе частным детективом. Соображения эти я решил, впрочем, пока придержать при себе. Мишку несло, и лучше было пока его не перебивать.

– Да я же кого хочешь уболтать могу! – продолжал между тем Михаил. – И к аналитической работе способен! И законы знаю – будь здоров! Энергии – хоть отбавляй! Дай мне только шанс проявить все эти качества! Щаз! Даст он! Догонит и еще даст! Что я не так делаю, а?

Так. Кажется, боевой пыл моего друга несколько угас и он созрел для выслушивания небольшой критики.

– По‑моему, тебе нужно быть более гибким, – начал я, отхлебнув из кружки. – Ты часто режешь правду‑матку, когда лучше этого не делать. Иногда надо говорить начальству и клиентам не то, что есть на самом деле, а то, что они хотят услышать. В суде – то же самое. Адвокат должен быть не только юристом, но и политиком, и дипломатом. Шелехов, конечно, видит твою энергию и трудолюбие, но боится твоей прямоты. Вот и не отпускает тебя в одиночное плавание.

– Да, весело, – кисло сказал Михаил. – Слушай, если ты такой умный, где твои деньги?

– У меня другая проблема. У меня нет твоей энергии и уверенности. Без этого тоже никуда.

– Ты прикинь, – с внезапным воодушевлением воскликнул он. – Если нас с тобой объединить в одного человека – получится идеальный адвокат, с которым всякие там Беловы, Шелеховы и Кошкины рядом не сидели!

– Вечерняя сказка для юристов! – усмехнулся я и отдал должное пиву, с удивлением заметив, что и вторая кружка подходит к концу.

– Так, ладно. Это все хорошо, но мне‑то что делать? Вызвать Шелехова на откровенный разговор?

– Вот‑вот, опять ты за свое! «Откровенный разговор»! Да ты только дашь ему еще одно подтверждение его правоты! На мой взгляд, у тебя два варианта. Первый – попытаться переделать себя и стать более дипломатичным. Тогда он сам тебя заметит и продвинет. Ведь продвинул же Белов Кошкина! А он так же, как ты, начинал!

– Мне можешь не рассказывать – все знаю! И как «продвинулся» Кошкин, тоже знаю! Лизнул где надо – и дело в шляпе! Я так не могу…

– Тогда тебе остается второй вариант – сменить сферу приложения своих способностей.

– Работу ты имеешь в виду?

– Нет, именно сферу деятельности. Смена фирмы тебе ничего толком не даст. Свои шелеховы есть везде. Попробуй переквалифицироваться в юрисконсульта или нотариуса. Это больше подходит к твоему характеру. Юрисконсультам, например, как раз и платят за правду. Ну и за знание законов, конечно.

Михаил поежился:

– Боязно как‑то…

– Но что‑то решать надо.

– Ты прав, – со вздохом сказал он. – Ладно, буду думать…

Его взгляд остановился на пустой кружке:

– Что, по третьей?

– Давай!

Меня охватила какая‑то странная легкость и бесшабашность. А‑а, гори оно все огнем! Пускай завтра будет болеть голова, зато сегодня оттянусь!

Принесли по третьей кружке.

– Ну за нашу с тобой успешную карьеру! – провозгласил Мишка.

Мы выпили.

– Слушай, у меня же скоро день рождения! – резко сменил тему мой друг.

– Через полтора месяца, – уточнил я.

– Так это же скоро! Короче, подгоняй ко мне! О времени договоримся ближе к делу. Можно с девушкой.

– Мне пока не с кем, – глухо обронил я.

– А это, кстати, странно! – В глазах Михаила заблестело то, что я называю хмельным энтузиазмом. – Нормальный ведь мужик! Не дурак. Не урод. Ты ведь не голубой?

– Нет! – Я даже вздрогнул от такого предположения.

– Вот я и говорю: не дурак, не урод, не голубой. Ты на меня посмотри: старше тебя всего на год, а уже вторая жена… Хочешь, я тебя с кем‑нибудь познакомлю?

– Пока не надо.

– Что значит «пока»? А‑а‑а! – Мишка еще больше оживился. – Я понял! Есть кто‑то на примете?

– Ну, в общем, да…

– Так давай колись! Кто она?

Я для смелости залпом допил остатки содержимого кружки, отметив мимоходом, что пиво улетучивается как‑то очень уж быстро, и словно в воду прыгнул:

– Лена Медникова.

Михаил присвистнул и с уважением посмотрел на меня:

– Ну ты, блин, даешь! Любить, так королеву, да?

– Угу. Может, еще по одной?

– Нет проблем. – Он жестом попросил официантку повторить. – Должен заметить, вкус у тебя есть!

– Знаю, – уныло ответил я. – Мне уже дважды это говорили по аналогичным поводам, а в результате ни одно мое ожидание не оправдалось. Я почему‑то обычно влюбляюсь в тех, кто или не хочет меня замечать, или, в лучшем случае, воспринимает только как друга.

– А в этот раз?

– Пока не знаю. Она играет со мной: то поманит, то оттолкнет. В один день при встрече долго со мной разговаривает и шутит, в другой только сухо бросит: «Привет!»

– И что ты собираешься делать?

– Без понятия. Я словно одурманен ею – мозги отказывают!

– Это плохо: мозги отказывать не должны никогда! – назидательно сказал Михаил, отхлебнув из принесенной официанткой кружки. – А знаешь, что хорошо? На даче у Белова в следующие выходные будет корпоративная вечеринка по поводу выигрыша дела Синарского. Ты, надеюсь, идешь?

– Естественно!

– Отлично! Там и постарайся все обтяпать – благо возможностей будет куча! Только предупреждаю, – он посерьезнел, – есть сведения, что ей не впервой разбивать мужские сердца. А насколько я знаю тебя, если это с тобой случится, ты пойдешь на дно как «Титаник» после встречи с айсбергом. Еще хочешь рискнуть?

– Все так, Миха. Риск немалый. Но если я не попытаюсь, то потом всю жизнь себе этого не прощу.

– Ну, добро…

Мы чокнулись. Дальнейшее я помню смутно, а значит, надрались мы в этот вечер знатно.

Глава 4Хищник

Новосибирск, 11 января 2008 г.

Существо наблюдало за добычей из‑под полуприкрытых век, чтобы его горящие в темноте глаза не спугнули ее. Добычей была молодая темноволосая девушка, судя по всему возвращавшаяся с поздней вечеринки. Во всяком случае, ее неуверенная спотыкающаяся походка наводила на мысль, что девушка пьяна. Это значительно облегчало задачу охотника: жертва вряд ли вовремя заметит опасность.

Окружающая среда не слишком ему благоприятствовала, так что подпитка требовалась довольно часто. А студгородок университета был отличным охотничьим угодьем: по ночам здесь часто попадалась нетрезвая молодежь поодиночке или парами, что было для охоты наилучшим вариантом. Впрочем, слишком злоупотреблять этим не следовало: добыча может стать пугливой, да и милиции набежит полно. Конечно, они вряд ли смогут причинить существу серьезный вред, но за ними следом могут появиться другие, куда более опасные. Так что монстру приходилось искать добычу по всему городу и вдобавок прятать тела, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. К себе и к тому, в чьем теле он квартировал.

Когда монстр покидал тело‑носитель, то представал в собственном облике, довольно жутком и безобразном. Если искать ему аналоги среди земной фауны, то ближе всего находился крокодил, только на длинных ногах, которые позволяли ему довольно быстро перемещаться. Остальные подробности скрывала ночная тьма и странный оптический эффект: очертания твари расплывались, словно она состояла из тумана. Естественно, в таком виде не больно‑то побродишь по густонаселенному городу, да и местный энергетический фон действовал на существо примерно как повышенная радиация на людей. Так что монстр покидал тело, в котором поселился, лишь по ночам, когда выходил охотиться.

Обычная физическая пища ему, как и другим кромешникам, не требовалась. Зато энергия боли и ужаса, которая потоком изливалась из разрываемых на части жертв, являлась подлинным лакомством. Будучи созданием энергетическим, во время охоты тварь могла резко увеличивать собственную материальность до той, что была свойственна живым существам. Этого вполне хватало, чтобы убивать. Монстр владел и энергетическими способами воздействия, но почти не применял их из опасения, что его запеленгуют враги. Речь тут, конечно, не о милиции со своим ОМОНом, а о по‑настоящему серьезных врагах – тех, которые способны убить даже такого, как он. Что такие существуют, ему было доподлинно известно. Монстр как‑то видел издалека одного из них и сразу же почувствовал наполняющую того Силу. Кромешник поспешил тогда скрыться, чтобы ненароком не попасть в поле «зрения» столь опасного противника, так как тот вполне мог увидеть посланца Пустоты даже внутри человеческой плоти.

Между тем добыча приблизилась. Чуткий нос твари уже улавливал запах алкогольных паров, выдыхаемых девушкой. Хищник изготовился к атаке.

Екатерина Лахнева в очередной раз поскользнулась на обледеневшем асфальте и вполголоса чертыхнулась. Зря все‑таки она осталась на вечеринке, когда Виталий стал ухлестывать за этой дурой Наташкой. Надо было сразу уйти или просто не обращать на них внимания. Правда, последнее было весьма затруднительно, так как Виталий тискал эту шлюху явно напоказ, чтобы показать Екатерине, как легко нашлась ей замена.

И что он, спрашивается, о себе возомнил? Сводил ее пару раз в кино и в ресторан и считает, что она теперь сама к нему в постель должна прыгать? Не дождется! В общем, когда Виталий на вечеринке стал к ней приставать, она ему прямо посоветовала не гнать коней. Вот он и решил преподать ей урок. Козел! Однако она (тоже – ума палата!) избрала наихудший вариант действий: осталась там и принялась накачиваться вином, как будто на Виталии свет клином сошелся. Да, красавец, да, сложен отлично, но разве он один такой? Екатерина отнюдь не склонна была умалять свои достоинства и потому сказала себе, что с ее данными найти другого такого ничего не стоит. Да что там – она и получше найдет! Зря только наклюкалась, а потом еще одна домой потащилась, по такой‑то темнотище. И это после того, как за последние полгода уже четыре студента пропало…

Шорох, вдруг послышавшийся сзади, насторожил ее. Она обернулась. Порыв ветра пробежался по ветвям деревьев, заставив покрытые льдом голые ветки постукивать друг о друга. Екатерина успокоенно отвернулась и пошла дальше. Когда шорох послышался вновь, она уже не прореагировала, а зря: жуткая ящероподобная тень метнулась к девушке из кустов. Страшный удар в спину повалил ее ничком на лед. Молниеносным движением челюстей монстр вырвал у девушки кусок плоти из спины и опять вонзил в нее зубы. Странная магия твари полностью поглощала крики жертвы, которую она начала жевать, продлевая ее мучения и растягивая себе удовольствие. При этом энерговоздействие было минимальным и поддавалось пеленгации только с очень небольшого расстояния. Так что монстр мог безбоязненно пировать, чем он с наслаждением и занялся.

Звонок мобильного телефона вырвал Дениса Колесникова из сна, напоминавшего беспамятство. Он ошалело глянул на часы, которые показывали половину первого. С трудом дотянувшись до надрывавшегося сотового, он приложил его к уху:

– Да?

– Ты чего не отвечаешь? – Голос Карины в трубке был встревоженным. – Я уже в третий раз звоню!

– Прости, я это… – Денис мучительно пытался собраться с мыслями. – Короче… не слышал: душ принимал.

– Ага, как же! – Девушка скептически хмыкнула. – Дрых небось? А говорил: «Всю ночь к зачету буду готовиться»!

– Так я и готовился! Говорю же – душ принимал! А сейчас продолжаю.

– Ну‑ну… Много ты наготовишься за ночь‑то! Лекции надо было посещать. Лучше б со мной на вечеринку сходил – все одно пересдавать придется.

– Не каркай! – проворчал Денис. – Как прошло?

– Отлично! – сразу воодушевилась Карина. – Там знаешь сколько народу было? Я даже…

– Давай ты мне все завтра расскажешь, лады? Я тут «вышку» отчаянно грызу, и мне как‑то не с руки про вечеринки слушать.

– Ну и грызи! – обиделась девушка. – Нечего тогда было и спрашивать!

В трубке зазвучали короткие гудки.

Денис сел на диване и схватился за голову. Он абсолютно не представлял, что произошло в последние три часа. Все, что отложилось в памяти, – это то, как он сидел за столом над учебником высшей математики. Было 9.30 вечера, и спать ему совершенно не хотелось – недаром выпил две больших кружки кофе. Но сейчас‑то 0.30! Куда пропало это чертово время?!

Участившиеся провалы в памяти пугали парня до полусмерти. Однако он не решался никому о них рассказать, опасаясь, что его упекут в сумасшедший дом. И ладно бы пил как сапожник – так ведь нет! Надо бы что‑то по этому поводу предпринять, и как можно скорее.

Глава 5Вечеринка(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Окрестности Екатеринбурга, 15 января 2008 г.

Слухи не врали – дача Георгия Белова, старшего партнера нашей фирмы, действительно производила впечатление. Двухэтажный дом с подземным гаражом, балконом и башенкой флигеля являлся наглядным подтверждением небезызвестной народной мудрости, согласно которой бедных адвокатов не бывает. Правда, для владельца не такой уж крупной юридической фирмы это было все‑таки слишком круто, а значит, Белов наверняка стриг купоны где‑то еще. Я шепотом поделился этим соображением с Мишкой Тихоновым, с которым мы приехали в одной «газели», но тот только молча усмехнулся.

– Нехилая избушка, а? – словно прочитав мои мысли, спросил незаметно подошедший младший партнер «БШК» Олег Кошкин. – У меня тоже такая будет… со временем.

Судя по его блестящим глазам и развязной манере речи, обычно ему несвойственной, он оказался здесь несколько раньше основной группы гостей, прибывшей вместе с нами на двух «газелях», и уже успел начать праздновать.

Я недолюбливал Кошкина за некоторую беспринципность, с которой он вел дела и строил свою карьеру, хотя и понимал, что на честности, порядочности и альтруизме далеко не уедешь. Этот хотел уехать далеко. Глядя на него, я всегда испытывал легкую неприязнь, смешанную с завистью: душа компании, уверенный в себе, обаятельный и привлекательный, успешный карьерист, он был воплощением всего, что было не дано мне.

Надо сказать, большинство населения нашей планеты – в той или иной степени завистливые люди. Вот только зависть бывает разная.

Считается, что белой зависти нечего стыдиться и нечего ее скрывать, так как она не вредит ни завидующему, ни объекту зависти. Она играет роль стимула для людей самолюбивых, но леноватых от природы, которые иначе застыли бы в своем теперешнем состоянии, не стремясь подняться выше, сделать свою жизнь интереснее и лучше как в житейском, так и в профессиональном плане.

Совсем другое дело – черная зависть. Она не завистника поднимает до уровня предмета его зависти, а наоборот – именно последнего стремится сбросить с карьерной лестницы. И тем вернее, чем ярче его удачи, ибо пропорционально им растет и зависть. Это как в анекдоте о внучке декабриста, спрашивающей слугу, чего хотят большевики. «Хотят, барыня, чтобы не было богатых». «Надо же! – огорчается она. – А мой дед хотел, чтобы не было бедных!» Вместо того чтобы использовать драгоценные силы души на движение вперед и вверх, завистник бесплодно растрачивает их на злобствование по поводу чужих достижений. В результате не способная более ни на что другое душа его деградирует и сохнет. Видимо, такова уж человеческая природа. Достаточно легко посочувствовать тому, кому плохо, а вот искренне порадоваться чьим‑то успехам дано очень немногим.

Простите мне это лирическое отступление. Но оно, как мне показалось, будет здесь к месту. Почему? Да потому что я вовсе не уверен, что моя зависть к Кошкину именно белого свойства.

Ладно, не будем о грустном. Как бы я ни относился к младшему партнеру нашей фирмы, но афишировать это отношение считал неразумным, а потому всегда был с ним корректен. Тем не менее на эту фразу о его будущих жилищных перспективах я не мог не отреагировать:

– Нисколько не сомневаюсь, – сказал я, стараясь не пустить в свой голос слишком много яда. – У вас, пожалуй, и побольше будет!

Кошкин покосился на меня, пытаясь определить наличие сарказма в моих словах, но бесполезно. Во‑первых, когда надо, я умею напустить на себя абсолютно невинный и невозмутимый вид. А во‑вторых, состояние легкого хмеля, в котором, по‑видимому, пребывал Кошкин, ослабило его способность различать подобные нюансы.

– Ладно, ребята, проходите, располагайтесь, чувствуйте себя, как дома! – Указав широким жестом на фазенду Белова, Кошкин развернулся и двинулся ко второй «газели», из которой как раз появилась Лена.

Он немедленно расплылся в улыбке.

– Здравствуй, Леночка, солнце мое! – промурлыкал Кошкин, целуя ей руку. – Счастлив лицезреть! Позволь тебя проводить и устроить маленькую экскурсию по владениям нашего многоуважаемого шефа.

Лена заулыбалась в ответ, а моя неприязнь к Кошкину вдруг резко прибавила в весе, что я ощутил почти физически.

Он был вездесущ, как Фигаро. Олег Кошкин буквально проходу не давал Лене, находясь при ней почти неотлучно. И по мере нарастания степени опьянения его ухаживания становились все смелее и развязнее, причем, как ни странно, девушке это нравилось. Что поделать – женщины, в большинстве своем, любят нахальных мужчин. А этот нахал был к тому же еще и чертовски обаятельным.

Я никогда особо не жаловал нашего младшего партнера, но за этот вечер мое отношение к нему успело эволюционировать от легкой неприязни и зависти почти до ненависти. Обычно я стараюсь избегать громких слов, но здесь придется сделать исключение. Скажете, для такого сильного чувства, как ненависть, причин маловато? Согласен, что со стороны так и видится. Ведь нельзя даже сказать, что Кошкин увел у меня девушку: как можно увести у человека то, чем он не обладает? Однако все это объективное восприятие ситуации, а влюбленные не могут быть объективны. Глаза бы мои его не видели… Но они, к сожалению, хотели видеть Лену, а так как Кошкин постоянно находился подле нее, то мой взгляд всякий раз натыкался на его самодовольную физиономию.

Вечеринка достигла своего апогея примерно к одиннадцати вечера и переместилась в зал для танцев. Было бы странно, если бы в громадных беловских хоромах не нашлось такого помещения. Держу пари – в них имелись комнаты на все случаи жизни. Громко играла музыка – благо до ближайшего соседского дома было метров двести лесом. Уже изрядно захмелевший народ с упоением веселился. Только вашего покорного слугу одолевала глухая тоска.

– Ну что, так и будешь киснуть? – громко спросил незаметно возникший рядом со мной Михаил.

Вообще‑то слово «незаметно» к Мишке в принципе неприменимо, и если бы я не был так поглощен созерцанием своей зазнобы…

– Ей‑богу, просто жалко на тебя смотреть! – продолжал мой друг. – Или возьми себя в руки и перестань на нее пялиться, или сделай что‑нибудь!

– Например? – уныло поинтересовался я. – Набить морду Кошкину?

Мишка хохотнул:

– А что, неплохая идея! Вечеринка без драки – не вечеринка! И я подключусь – заодно Шелехова отметелю! Однако это скорее мой метод. А с твоими мозгами можно придумать и что‑нибудь потоньше. Давай‑ка, включай извилины!

Включать так включать! Честно говоря, я не очень‑то надеялся на хороший результат: когда дело касалось отношений с прекрасным полом, генератор идей в моем мозгу обычно клинило напрочь. Но в этот раз обычного саботажа не последовало, и уже через пять минут в моей голове сформировалась изящная трехходовая комбинация… Ладно, пусть не совсем изящная, но вполне способная сработать. Первый ход – отвлечь куда‑нибудь Олега, второй – включить какой‑нибудь медляк, третий – пригласить Лену на танец. А дальше – по обстановке, так как всего сразу не предусмотришь.

Однако вначале требовалось найти отвлекалочку для Кошкина. Оглядев присутствующий женский контингент, я довольно быстро нашел подходящую кандидатуру. Неподалеку от меня энергично танцевала Юля Плотникова – секретарша Белова. Танцевала и при этом пожирала влюбленными глазами Олега. Он давно ей нравился, а Юля – натура довольно страстная, хотя в приемной шефа и напускает на себя серьезный деловой вид. Чтобы обнажить эту сторону ее характера, особенно сейчас, когда она слегка подшофе, нужен лишь небольшой толчок. А после того как вулкан проснется, напустить ее на Кошкина. Вариант получается беспроигрышный: во‑первых, Олег вряд ли захочет ссориться с секретаршей старшего партнера, а во‑вторых, внешне она очень даже ничего и, пожалуй, способна поспорить с Леной за титул первой красавицы «БШК».

Решено – действую! Когда дело не касается моей возлюбленной непосредственно, у меня включаются соображалка и наблюдательность. Едва Юля заметила мое приближение, в ее глазах мелькнула легкая досада, а затем отразилась усиленная работа мысли. Она явно придумывала благовидный предлог, чтобы отшить меня. Не подумайте, что я какой‑нибудь Квазимодо и все девушки от меня шарахаются. Просто я ей отчего‑то не нравился. Это не тянуло на активную неприязнь – скорее, на желание держать дистанцию. Но Юле была свойственна определенная профессиональная вежливость (секретарша все‑таки), которая, очевидно, и помешала ей сразу меня отшить.

– Не пугайся, Юля, – с ходу успокоил я девушку, – это не приглашение на танец, а всего лишь деловое предложение.

Я давно заметил, что в нетрезвом виде у людей резко падает способность к контролю над эмоциями. Даже у тех, для кого невозмутимость – профессиональный навык. Лицо Юли на несколько секунд отобразило целый калейдоскоп выражений: мимолетное облегчение сменилось легкой сконфуженностью, за которой последовало чуть виноватое выражение. Мне на руку – так она будет более расположена к сотрудничеству.

– Я тебя слушаю, – сообщила мне Юля.

– Мне кажется, Олег Кошкин уже вполне созрел, чтобы сменить партнершу по танцам.

– С чего ты взял?

– Если попробуешь его пригласить, убедишься сама. Готов держать пари, он тебе не откажет.

– Думаешь, меня это интересует?

– А что, нет? Тогда прости, ошибся. Хотел было медляк для вас организовать… – Я сделал вид, что собираюсь уходить.

– Постой, – пошла на попятный Юля. – Я же не сказала «нет». У меня только один вопрос: с чего это ты решил примерить на себя роль Купидона?

– Скажем так – в этом деле у меня есть свой интерес, – уклончиво ответил я.

Внезапно ее лицо прояснилось: она увидела возможность расквитаться за неловкость, которую только что испытала по моей вине.

– Понятно – ты нацелился на мисс Совершенство! Думаешь, у тебя есть шанс?

– Увидим, – холодно произнес я. Злорадство в ее голосе мне определенно не понравилось. – Так ты в игре?

– Пожалуй… Когда?

– Прямо сейчас. Чего еще ждать?

И я двинулся к диджею, роль которого на вечеринке исполнял восемнадцатилетний сын Белова Кирилл. У меня с ним сложились неплохие взаимоотношения, так что я мог рассчитывать, что он уважит мою просьбу.

– Слушай, Кир, – обратился я к парню, – надоело трястись уже. Запусти медляк какой‑нибудь. Ну «Belle» хотя бы…

– Нет проблем.

Он принялся рыться в своих дисках, а я повернулся, чтобы оценить, как работает моя отвлекающая комбинация. Юля в своей роли была безупречна – мастерски подкатила к Кошкину и завладела его вниманием. Зазвучала «Belle», и он положил руки ей на талию. Так, здесь все на мази, и я начал искать взглядом Лену. Но ее нигде не было. Не поверив своим глазам, я еще раз осмотрел зал уже более тщательно, но с тем же успехом. Не может быть! Только что она была здесь. Не в воздухе же растворилась, в самом деле!

Признаться, давно я не чувствовал себя таким идиотом. Еще бы – облом был первостатейный. Куда же она делась? Воспользовалась случаем, чтобы улизнуть от слишком назойливого ухажера? Хотелось бы верить…

И тут меня словно кто‑то в бок толкнул: «Вот он, твой шанс! Найди ее! Сейчас или никогда!» Есть мнение, что стоит доверять своей интуиции: дескать, она плохого не посоветует. Не знаю, не знаю… Лично я как‑то больше привык полагаться на логику. Возможно, потому, что интуиция у меня по своему развитию недалеко ушла от эмбриона и доверять ей было опасно. Но в данный момент мой разум, как, впрочем, и всякий раз, когда я нахожусь во власти сильных чувств, впал в ступор и заткнулся. Так что детский лепет моего внутреннего голоса стал безальтернативным, и я его послушал.

Надо сказать, вечеринка планировалась с размахом – на два дня, так что на даче Кошкина были подготовлены трехместные комнаты для ночлега и отдыха гостей. Я припомнил, в какую из них заходила по приезде Лена, и направился туда.

Пока я шел, мои мысли шарахались из одной крайности в другую. Я то уверялся, что мне следует немедленно вернуться в зал и оставить Лену в покое, то приходил к выводу, что ее уход был намеком и она хочет побыть со мной наедине… Короче, диагноз налицо: любовная горячка с полным отрывом от реальности.

По мере приближения к двери моя решимость уходила, как вода сквозь пальцы. В общем, чтобы поднять руку и постучать, мне пришлось выдержать нешуточный бой с самим собой. Победа, впрочем, была одержана, и стук состоялся.

– Да? – послышался голос Лены.

– Лена, это я, Игорь. Можно войти?

– Входи…

Я открыл дверь и шагнул внутрь. Она сидела на кровати, смотрела на меня и немного устало улыбалась. Из моей головы махом исчезли все загодя приготовленные слова, словно их выдуло оттуда сильным порывом ветра. Однако прийти и молчать – что может быть глупее?

– Лена… я хотел тебе сказать… То есть поговорить с тобой… В общем…

И тут неожиданно куда‑то пропало наваждение, которое привело меня сюда. Я посмотрел на нее и многое прочел в ее глазах. В частности, то, что она уже догадалась, о чем пойдет речь, и всей душой не хочет этого разговора. Все еще можно было обойти роковую тему, изобрести что‑нибудь. Однако это означало спрятать голову в песок, чтобы сохранить какую‑то иллюзорную надежду на ее благосклонность. Но не таков был мой настрой. Не для того я выдержал бородинскую битву с самим собой у ее дверей, чтобы отступить сейчас. Измученный неизвестностью, я нуждался в том, чтобы расставить все точки над «и», так что, преодолев робость, решительно произнес.

– Хочу поговорить о своих чувствах к тебе.

– О нет…

– Лена, ты мне очень нравишься. Впрочем, дело много хуже – кажется, я в тебя влюблен.

– Игорь, не надо…

– Пожалуйста, не спеши с отказом! Дай мне шанс! Далеко не у всех пар сразу же вспыхивает взаимная страсть. Давай хотя бы повстречаемся некоторое время, чтобы ты смогла разобраться в себе…

– Извини, я сейчас не испытываю желания встречаться с кем‑либо…

«Даже с Кошкиным?» – просился на язык горький вопрос. Но я удержал его в себе, вместо этого уцепившись за словечко «сейчас».

– Сейчас… Я правильно понял, что ты оставляешь мне надежду?

Видно было, что в Лене борются два желания: не обидеть меня и внести определенность в наши отношения, точнее, в их отсутствие. Похоже, она нашла компромисс, высказавшись предельно дипломатично, но от этого не менее ясно:

– Я бы на твоем месте не стала строить планы на наше совместное будущее.

Вот так, Игорь! А чего ты, собственно, ожидал? Чтобы эта мисс Совершенство, как ее ревниво назвала Юля, упала к твоим ногам? Боюсь, это случилось бы лишь в том случае, если бы ты точно попал ей в челюсть. Однако сейчас, образно говоря, «получил в челюсть» я сам. Вернее, под дых. Хотел определенности? Получай!

– Понятно, – выдавил я, безуспешно пытаясь овладеть собой. – Спасибо за откровенность.

Я повернулся, чтобы уйти, но тут Лена, кажется, испугалась, чтобы я не наделал каких‑нибудь глупостей.

– Ты только, пожалуйста, не обижайся, ладно?

– Ничего, все в порядке. – Я сделал еще шаг к двери.

– Как там наши?

– Вовсю… – Я попытался подобрать слово.

– Колбасятся? – улыбнулась она.

– Именно.

Я уже открыл дверь, когда она остановила меня в третий раз:

– А… сколько времени?

– Сейчас… – Я полез в карман за часами, у которых во время танцев отлетела одна из дужек, удерживающих ремешок. – Вот. Без пятнадцати двенадцать…

– Спасибо.

Исчерпав все способы задержать меня, не подавая ложных надежд, она наконец позволила мне закрыть за собой дверь, и я остался наедине со своей болью. Пятнадцатое января 2008 года, 23.45. Эти цифры надолго осядут в моей памяти. Правда, тогда я еще не знал, что с этого момента моя жизнь радикально изменится, и воспринимал его лишь как дату очень болезненного и горького, но все‑таки очередного личного разочарования.

Не наделать глупостей… Об этом я думал в последнюю очередь. Может, как раз и стоило бы покуролесить? В стиле Мишки Тихонова ворваться в зал и вмазать Кошкину по наглой роже. Да, я бы наверняка потерял работу и выглядел перед всеми полным психом, но, наверное, мне стало бы чуть легче. Однако остальные‑то чем виноваты? Я не хотел портить людям праздник. Нет, ничего такого я делать не буду, но «в общество» в эту ночь уже не вернусь: не могу видеть, как другие веселятся, когда умерла часть меня.

Да‑да, не смейтесь, именно так я себя и чувствовал. Кто никогда сильно не влюблялся, не поймет. Из меня как будто убрали стержень, помогающий сохранять вертикальное положение. Правда, какая‑то мелкая, ничтожная часть моего существа даже радовалась этому. В глубине души я понимал, что эта девушка – не для меня, что с ней я сгорю, как мотылек в костре, и ей в угоду мне пришлось бы коренным образом ломать свою жизнь. А я, если уж говорить начистоту, к этому совсем не готов. С другой стороны, я мог бы ради нее, подобно Мюнхаузену, выдернуть себя за волосы из серого болота обыденности и стать чем‑то большим, чем был до сих пор.

Мне жутко захотелось напиться. Но там, где было спиртное, были и люди. Только мне туда, в моем состоянии, нельзя. А куда можно? Туда, где никто не будет злорадствовать, лезть с расспросами и лицемерить. Где можно быть самим собой и нет нужды маскировать свои душевные раны. Такое место я знал – это ночной лес, с трех сторон окружающий дачу. И не суть важно, что там сейчас минус пятнадцать и дует ветер! Главное – побыть одному.

Ретроспекция 1Денис Колесников

Новосибирск. 12 октября 2003 г.

Денис вышел из школы и поежился. Конечно, от октября в Новосибирске трудно было ожидать какой‑то другой погоды, но в этом году она стояла какая‑то особенно поганая. Постоянные холодные ветры приносили частые дожди, а солнце показывалось только по большим праздникам. Мальчик с тоской подумал о том, что до дома тащиться почти четыре квартала. С общественным транспортом в этом районе было туго, а пешком добираться больше получаса. За это время можно совершенно окоченеть, да и дождь в любой момент может пойти.

Но самое обидное не в этом: Колесниковы жили в собственном двухэтажном коттедже, в гараже которого квартировало две машины, так что либо отец, либо мать вполне могли бы в такую погоду забирать его из школы. Так нет же – Колесников‑старший скорее удавится, чем будет гонять новенький «форд» из‑за четырех кварталов. Ну а про «БМВ» даже заикаться не стоило. «Вот скупердяй! – думал порой про отца Денис. – Ведь денег навалом, но экономит даже на спичках!» У того, правда, было иное объяснение данной ситуации. «Не хочу, чтобы деньги испортили парня, – сказал он однажды матери. – Пусть учится быть самостоятельным, а не изнеженным папенькиным сынком! Потом сам мне спасибо скажет!» Видимо, это «потом» еще не наступило, потому что благодарить отца у Дениса пока не возникало ни малейшего желания. Вот и сегодня, когда очередной, особо ретивый порыв ветра пробрал его насквозь, мальчика в который раз охватило раздражение. «Самого бы тебя заставить по такому ветру четыре квартала переться! Интересно, кому бы ты сказал спасибо?!»

Весь погруженный в свои невеселые мысли, Денис совершенно не обращал внимания на окружающих, а потому не заметил, как из‑за угла навстречу ему вывернули трое парней, которые за последний год сумели превратить его жизнь в постоянный кошмар. В свои тринадцать он ничего не мог противопоставить этим шестнадцатилетним садистам, выглядевшим к тому же как двадцатилетние.

Неизвестно, чем он привлек их внимание – тем, что хорошо одевался, или своей замкнутостью, – но они начали его преследовать. Поджидали после школы на улице и отбирали карманные деньги, часто с издевательствами и побоями. Через некоторое время мальчик приспособился к их «графику» и манере действий и, внимательно наблюдая за улицей, научился от них ускользать. Иногда он менял маршрут и уходил переулками. Так или иначе, но в последние два месяца Денис попадался им намного реже. Но в этот злосчастный день отвратительная погода и не менее плохое настроение заставили его забыть об обычных мерах предосторожности и привели прямо к ним в руки.

– А вот и наш юный друг! – глумливо усмехаясь, проговорил Вадим Бродкин, идейный вдохновитель этой мерзкой троицы. – Если честно, мы по тебе уже соскучились.

Денис остановился, словно налетел на стену. Он сразу понял, что влип капитально: его охватили с трех сторон, так что сбежать вряд ли получится. Помощи тоже было ждать неоткуда: холодный ветер и скапливающиеся в небе грозные тучи вымели с улицы прохожих. Лучше всего в данных обстоятельствах было не дергаться, а покорно отдать деньги, надеясь, что этим все и ограничится. Однако именно сегодня этот вариант Денису категорически не подходил. То ли раздражение копилось в нем слишком давно, то ли устал он быть вечной жертвой и его забитое самолюбие вдруг решило упереться рогом, но у него вырвалось:

– Отстаньте, наконец! Ничего я вам не дам!

То, что замышлялось как твердый и уверенный отказ, прозвучало полуистерическим фальцетом.

– Правда? – Бродкина, казалось, позабавил этот жалкий намек на сопротивление. – Ну мы не гордые – сами возьмем. Толян!

Анатолий Скаченко, самый здоровый из троих, схватил Дениса за воротник куртки, но тот рванулся и ударил его по руке. Это не было храбростью. Скорее – отчаянной яростью крысы, загнанной в угол тремя матерыми котами.

– Ого, да он трепыхается! – слегка удивился Бродкин. – Ну‑ка врежь ему!

Денис метнулся было прочь, но Алексей Колупаев – третий из этой мини‑банды – поймал его за левый рукав и саданул по почке. От боли у мальчика перехватило дух, а Колупаев развернул его лицом к Бродкину, который впечатал свой кулак ему в челюсть. Скаченко подсечкой опрокинул Дениса навзничь, уселся на него верхом и еще раз от души ударил по лицу, пустив ему кровь из носу.

– Бабки! – напомнил Бродкин.

Скаченко рванул полы куртки в разные стороны и, сломав пластиковую молнию, сноровисто обыскал мальчика. Единственной добычей его стали двести рублей, извлеченные из нагрудного кармана пиджака, которые он тут же протянул Бродкину.

– Маловато будет! – буркнул тот. – Ну да ладно – на пиво хватит.

Внезапно его губы скривились в гнусной ухмылке – видно, в голову пришла очередная идея.

– Ну‑ка окуни этого горячего парня, – посоветовал он Скаченко. – Пусть охладится.

Тот подхватил Дениса, уже совершенно неспособного к какому бы то ни было сопротивлению, подтащил к ближайшей луже и окунул лицом в грязную и холодную воду. Подержал пару секунд и вытащил, а затем повторил процедуру.

– Бог троицу любит! – Бродкин откровенно наслаждался происходящим.

Окунув Дениса в третий раз, Скаченко на этом не успокоился и, выпрямившись, напоследок ударил его ногой по ребрам.

– Все, хватит с него! – Издевательства над практически безвольным уже телом наскучили главарю шайки. – Пошли пиво пить.

– Приятно было пообщаться, сопляк! – внес свою лепту Колупаев. – В следующий раз прихвати с собой побольше денег!

И троица, гогоча, удалилась.

Стоит ли говорить, что в тот день Денис вернулся домой в наипаршивейшем настроении? Оно усугублялось тем, что рассчитывать там на сочувствие не следовало: отец был холодным и равнодушным домостроевцем, а мать во всем ему подчинялась. Безрадостные ожидания Дениса оправдались на все сто процентов: увидев его, всего мокрого, грязного и с разбитым носом, глава семьи только холодно приказал ему убираться в свою комнату.

Отец ушел в гостиную, закрыв за собой дверь, а мальчик остался в прихожей – снимать мокрую одежду. Он глянул в зеркало: кровь уже не шла, однако нос здорово распух. Все тело болело от побоев. Немудрено: кулаки у Бродкина и К° – о‑го‑го какие тяжелые! Дверь оказалась закрыта неплотно, и из‑за нее слышались голоса родителей. Денис на цыпочках подкрался к двери и прислушался.

– Я должна посмотреть, что с ним, Гена!

– Ничего ему не сделается: в первый раз, что ли? Только куртку новую покупать придется. Кстати, подберем что‑нибудь подешевле.

– И все же…

– Не стоит цацкаться с этим оболтусом, Лариса! Тебе дай волю – ты с него пылинки сдувать будешь. Не может постоять за себя – так ему и надо!

Денис не стал дослушивать, ибо прекрасно знал содержание дальнейшего разговора: подобные беседы уже не раз проходили в этом доме. Он, сжав зубы, тихо отступил к лестнице на второй этаж. Мальчик не плакал – у него скулы сводило от ярости, быстро переходящей в бешеную ненависть. Он ненавидел шайку Бродкина, травившую его без всякого повода, отца, который проявлял свою родительскую заботу лишь сдержанными похвалами за успехи в учебе и плевать хотел на его проблемы.

– Клянусь, я отыграюсь! – тихо шептал мальчик, поднимаясь к себе. – За все отыграюсь. Чего бы мне это ни стоило!

И в тот же миг, как эти слова сорвались с его языка, он почувствовал на себе внимательный взгляд, словно только что произнесенная клятва привлекла чье‑то внимание. Денис испуганно огляделся. Вокруг никого. Да и откуда бы? Слова эти не предназначались для посторонних ушей и произносились столь тихо, что услышать их никто не мог. Мальчик поежился от пробежавшего по спине озноба, который с равным успехом мог быть как признаком страха, так и предвестником надвигающейся простуды.

У себя в комнате он задерживаться не стал. Только переоделся в сухое и тихо скользнул на чердак – свое любимое место в доме. Там было полно старых книг, вещей, одежды, оставшихся от предыдущих поколений семьи Колесниковых. Денис обожал рыться в этом старье, которое для него было собранием сокровищ, и уже не одну интересную вещь откопал в чердачных завалах. Каждую такую находку он тайком оттаскивал в свою комнату и ночами изучал.

Любое активное движение в этом затхлом царстве заброшенных и забытых атрибутов чужой жизни поднимало клубы пыли. Но они не могли отпугнуть страстного исследователя: постоянно бывая тут, Денис уже выработал в себе иммунитет к ней. Этим вечером он решил взяться за самый дальний угол чердака, до которого до сих пор не доходили руки. Помимо всего прочего, раньше мальчика останавливало то, что туда пришлось бы пробираться через груды рухляди, на которых запросто можно было заработать травму – от вывиха до перелома, в зависимости от степени «везения». Сегодня же Дениса почему‑то тянуло именно туда, словно чей‑то голос нашептывал ему, что в этом углу находится нечто ну совершенно необыкновенное.

И вновь в ожиданиях он не обманулся. Уже через пятнадцать минут поисков ему под руку попался свернутый большой кусок шелковой ткани. Когда мальчик решил переложить его в сторону, чтоб не мешался, тот оказался неожиданно тяжелым. Денис не слишком отреагировал на это и уже примеривался, как бы закинуть сверток на верхнюю открытую полку стоявшего рядом старого серванта, но тут из слоев свернутой ткани выскользнула довольно толстая книга в черном переплете с золотым тиснением. Ткань была тотчас же просто отброшена в сторону, и мальчик, словно ястреб на добычу, устремился к очередной находке.

Книга была довольно‑таки потертой, но надпись на обложке – «Грем гримуар» – читалась достаточно четко. У Дениса перехватило дыхание: он сразу же понял, что на сей раз в его руках оказалось подлинное сокровище, без всяких скидок на его подростковый романтизм. Дальнейшие поиски на сегодня утратили для него всякий смысл: ничего круче этой книги ему точно не найти. До Дениса доходили слухи о том, будто его бабушка по материнской линии была настоящей ведьмой и практиковала черную магию. Очевидно, этот увесистый том – ее наследие.

Мальчик сунул драгоценную находку под мышку и осторожно двинулся к выходу, стараясь не запнуться и не упасть, чтобы не привлечь грохотом внимания родителей. Он нимало не сомневался, что если они застанут его здесь с черной книгой в руках, то ее немедленно заберут и позаботятся о том, чтобы он никогда больше не смог попасть на чердак.

Между тем за окном ощутимо потемнело. Тяжелые тучи так зримо меняли свою конфигурацию и расположение друг относительно друга, что создавалось ощущение, будто там, наверху, ворочается кто‑то большой и сердитый, недовольный тем, что его потревожили. Казалось, вот‑вот разразится мощная гроза, хотя для нее сейчас явно не сезон. Короче, обстановка как нельзя лучше соответствовала и занятию, которому Денис собирался посвятить ближайшую пару часов, и его настроению в целом.

Когда мальчик преодолевал последнюю перед выходом с чердака гору рухляди, книга будто живая вдруг выскользнула у него из‑под мышки и с глухим стуком упала, раскрывшись при этом примерно на середине. Денис наклонился, собираясь закрыть ее и продолжить свой путь, но тут же оцепенел, ибо взгляд его словно сам собой уперся в заголовок вверху одной из страниц: «Ритуал вызова демона мщения».

Вот когда он в полной мере понял фразу «душа ушла в пятки», потому что более точного определения тому, что он ощутил в этот момент, не существовало.

Кромешник уже с огромным трудом сохранял концентрацию: все‑таки довольно длительное пребывание в неблагоприятной энергетической атмосфере Базового мира сказывалось на нем очень плохо. Ему сейчас была жизненно необходима телесная оболочка, но так сложились обстоятельства, что обзавестись ею он до сих пор так и не сумел. Этот мальчишка был его последним шансом. Причем просто войти в его тело и вытеснить оттуда собственную сущность парня кромешник уже не мог – на данное действие у него элементарно не хватило бы сил.

Однако телепатические способности пришельца из Пустоты позволили изобрести тактику, благодаря которой мальчишка сам впустил бы его в себя. Такой шанс давала зацикленность парня на идее мести и суевериях Базового мира. Сюжетную линию для внушения предоставил сам мозг мальчика – благо он в изобилии смотрел фильмы ужасов и читал мистику. Нужная легенда состряпалась сама собой. Кромешнику оставалось лишь не выпускать сознание парня из тисков гипнотического внушения и непрерывно заставлять видеть то, что вело к желанной цели. Причем всякие проволочки были не только нежелательны, но и опасны, так как существо понимало: на еще одну попытку его уже не хватит. Все должно было состояться сегодня и сейчас.

Внезапно периферийным зрением кромешник отметил изменение обстановки, способное нарушить все его планы: по лестнице на второй этаж поднималась мать мальчишки. Охватившая пришельца из Пустоты ярость едва не сбила ему концентрацию. Теперь придется толику внимания и сил уделить еще и этой проблеме, а ведь их и так может не хватить!

Но права на отступление у него на сей раз не было, так что кромешник отделил часть своей психоэнергетической матрицы и направил навстречу приближающейся женщине.

«Гена, наверное, разозлится, – с тоской думала Лариса Колесникова, поднимаясь по ступенькам, – но как же можно не проведать сына после такого?» Все‑таки сердцу матери не указ ни самые замечательные воспитательные схемы, ни какие бы то ни было понятия о целесообразности. Оно просто болит, когда ее чаду плохо. А Денису сегодня, похоже, было особенно паршиво. Мокрый, грязный, избитый и несчастный – таким он давно не возвращался домой. А Геннадий только и твердит свое – что сын должен расти мужиком. В чем‑то он прав, конечно, но не во всем, нет, не во всем. Впервые за очень долгое время в душе Ларисы зародилось робкое чувство протеста против тирании мужа. Точнее, против той ее части, которая касалась Дениса. По отношению к себе женщина готова была безропотно снести все, но сын – другое дело.

Именно поэтому она решилась сегодня вечером на этот маленький бунт – по‑тихому сбежать от мужа, увлеченного просмотром футбольной телетрансляции, и пойти проведать Дениса. В ближайшее время Геннадий ее точно не хватится – как раз начался второй тайм, а в такие минуты для него весь мир сжимается до размеров телевизионного экрана. Футбол, пожалуй, единственное в этой жизни, что еще могло пробудить остатки страстности в его почти высохшей душе. В общем, минут сорок форы у нее имелось, и Лариса рассчитывала за это время управиться. Так что бунт ее был весьма условным, ибо об открытом выступлении против воли мужа речь пока не шла. А может быть, и не зайдет никогда.

Дойдя до двери в комнату Дениса, женщина на несколько секунд замерла в нерешительности: недостаток родительской любви не мог не повлиять негативно на характер мальчика. Он рос замкнутым, неразговорчивым, а в последнее время все чаще ощетинивался иголками, словно еж. И если в такие минуты не попытаться преодолеть его отчуждение, она попросту может потерять сына.

Решившись, Лариса постучала:

– Денис, как ты?

Ответа не было. Выждав еще какое‑то время, женщина толкнула дверь и вошла в комнату. Та оказалась пуста.

– Денис! – позвала Лариса.

Она уже не опасалась, что муж услышит: телевизор у него орал на полную катушку, да и гроза начиналась. Однако сын ей вновь не ответил. Уже слегка беспокоясь, Лариса решила отправиться на поиски, но в этот момент за окном как‑то уж особенно громко и близко шарахнул громовой раскат, а дверь комнаты тут же со стуком захлопнулась. Женщина подошла к ней, повернула ручку, подергала дверь – безрезультатно. Похоже, замок заклинило.

«Этого мне только не хватало!» – с досадой подумала Лариса. Ситуация представлялась не слишком хорошей: дверь была прочная, да и открывалась вовнутрь, так что выбить ее не представлялось возможным. Тем более для нее, никогда не блиставшей особыми физическими кондициями. Вот если кто‑то снаружи поможет… Но в таком случае требовалось звать на помощь. Помимо того что ей самой это казалось достаточно глупым, еще и муж придет в ярость. Лучше бы услышал Денис, но даже если так, справится ли он с дверью? Однако с такими сомнениями можно тут целую вечность проторчать.

– Выпустите меня кто‑нибудь! – закричала Лариса, одновременно барабаня в дверь. – Я в комнате Дениса! Дверь захлопнулась!

Но ее крики заглушил очередной удар грома, а вся комната озарилась призрачным синеватым светом сверкнувшей совсем рядом молнии.

Денис пребывал во власти жуткого нетерпения. По описанию ритуал был достаточно простым, и мальчику почему‑то казалось, что, если не провести его немедленно, он навсегда упустит этот шанс. Ему и в голову не могло прийти, что это желание было внушено ему со стороны.

Все благоприятствовало воплощению замысла в жизнь: вечер, гроза, отец внизу смотрит телевизор, так что никто ему не помешает. В средней части чердака имелось свободное от вещей место, которого вполне могло хватить для пентаграммы. То, что сам магический чертеж, равно как и каббалистические знаки вокруг него, в точности совпадали с тем, что он видел в последнем ужастике, нисколько не насторожило мальчика: он считал это само собой разумеющимся. Да и бешеный напор на его сознание подстегиваемого отчаянием кромешника не позволял ему усомниться. У Дениса даже голова заболела.

Для ритуала не хватало только мела. Но стоило ему лишь подумать об этом, как его взгляд сам наткнулся на ровный белый брусок данного материала, точь‑в‑точь такой, каким они пользовались в школе. Теперь Денису уже ничто не мешало, и он ретиво взялся за дело.

На вычерчивание пентаграммы ушло минут десять. Еще примерно столько же – на каббалистические знаки. Все это время гроза, как нанятая, висела над домом, регулярно выдавая на‑гора все более впечатляющие залпы небесной артиллерии. Далее требовалось несколько капель его крови. Такая мелочь неспособна была остановить мальчика. В качестве иглы он использовал застежку от своего значка. Одна капля, две, три, четыре, пять, шесть… Готово!

Наконец дошла очередь до заклинания. Откашлявшись, Денис принялся нараспев читать его, водя пальцем по строкам. Полная погруженность в этот процесс привела к тому, что ум мальчика, обычно пытливый, не отметил ни одной странности в том, что с ним сейчас происходило. Его не удивило даже то, что само заклинание, якобы взятое из древнего манускрипта, было написано русскими буквами.

Едва он закончил, как из центра пентаграммы повалил черный дым, клубы которого через некоторое время сформировались в жуткую тварь, напоминающую большую ящерицу с пастью как у крокодила. Глаза «демона» полыхали багровым огнем.

– Зачем ты вызвал меня? – прорычал кромешник, изо всех сил подражая адским созданиям из просмотренных мальчишкой мистических триллеров.

В душе Дениса торжество и ликование боролись с жутким страхом. Монстр ждал.

– Месть, – наконец произнес мальчик дрожащим голосом. – Я очень хочу отомстить. И ты должен помочь мне в этом.

С каждым словом его голос креп.

– Да будет так! Кто твои враги?

– Бродкин, Скаченко и Колупаев из 10‑го «А». Я хочу, чтобы ты убил их.

– Имена мне не нужны – тебе достаточно просто представить их лица. Я это сделаю, но ты должен впустить меня в себя. – Глаза демона сверкнули.

– Впустить? – В душу Дениса вновь закрался страх. Он отступил на шаг.

– Конечно! – рыкнуло чудовище. – Я не могу здесь действовать открыто. Ты будешь моей оболочкой, моим прикрытием.

– Но ведь меня могут поймать…

– Не поймают. Я тебе гарантирую.

– А что ты попросишь взамен?

– Души твоих врагов будут для меня достаточной платой. Ну же, решайся!

Денис все еще сомневался:

– А я могу тебе доверять? Вдруг ты убьешь меня и возьмешь мою душу?

– Ты не веришь в мою честность? – оскалилось существо. Видимо, это означало у него улыбку. – Тогда поверь в мой здравый смысл. Во‑первых, зачем мне брать одну душу, когда я могу благодаря тебе получить целых три? А во‑вторых, через несколько минут после твоей смерти рассеется сила заклинания. Без него я здесь долго не протяну, а обратно вернуться буду не в состоянии. Это сможешь сделать только ты, прочитав заклинание наоборот, – тут монстр сделал небольшую паузу, – если, конечно, я тебе не понадоблюсь еще для чего‑нибудь.

Денис кивнул: он решился. Мальчик сделал несколько шагов вперед, пока не оказался внутри пентаграммы. Демон вновь обратился в дым, который окутал парня с головы до ног…

Лариса охрипла, пытаясь дозваться мужа или сына, и отбила о дверь кулаки. Жуткая гроза заглушала все. И кой черт ее только принес в середине октября? Грозовой сезон давно должен был миновать. Как бы то ни было, ей не оставалось ничего иного, кроме как запастись терпением и ждать либо окончания этого странного шторма, либо возвращения сына в свою комнату. «Однако где же он? Вдруг с ним что‑то случилось?» Эта мысль придала женщине сил. Она шагнула к двери, намереваясь стучать уже до победного конца, но та вдруг легко распахнулась. На пороге стоял Денис. Но что‑то в нем было не так. Нечто неуловимое. Встревоженный взгляд Ларисы лишь мимоходом отметил это, почти не зацепившись. Вроде бы в глазах сына мелькнуло что‑то странное, чужеродное. Да нет, показалось, наверное. Все из‑за стресса. И почему, черт возьми, дверь так легко открылась, когда она тут уже полчаса безуспешно пытается выбраться?!

Пока мать барахталась в своем замешательстве, Денис молча рассматривал ее, причем лицо его не выражало ровным счетом ничего.

– Мама, что ты тут делаешь? – наконец произнес он спокойно.

Глава 6Встреча в ночи(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Окрестности Екатеринбурга, ночь с 15 на 16 января 2008 г.

Вокруг царили темнота и холод, а шум ветра в верхушках сосен казался печальным и торжественным. Огни дач уже не были видны отсюда, а холодный свет полной луны искусно маскировал немногочисленные звезды, что усиливало и без того пронзительное ощущение полного, беспредельного одиночества, охватившего меня. Я казался сам себе маленькой песчинкой, неведомо как занесенной из мира людей в это царство ночного соснового леса и быстрой реки, шумевшей где‑то внизу. Маленькая плотина, на которой я стоял, была единственным, что напоминало о существовании человечества. Но мне было плевать на человечество. Сейчас я не хотел принадлежать к homo sapiens. Сомнительное удовольствие, доложу я вам! Вот бы стать волком, лисицей, белкой, да кем угодно, лишь бы избавиться от гложущей душу боли, только усиленной, а не ослабленной алкоголем (мне удалось‑таки прихватить бутылку вина в свой лесной вояж). Стать частью этого леса, крохотной, нерассуждающей частью, живущей одним днем, которой и дела нет до забот, тревог и проблем самых беспокойных и капризных существ на Земле – людей.

Как же тут красиво, черт возьми! Черная лента воды внизу, белые, засыпанные снегом крутые, обрывистые берега, темные громады лесных массивов справа и слева и, наконец, иссиня‑черный купол неба над головой с белым оком луны и редкими звездами, напоминающими блестки новогоднего «дождя» в волосах красавицы‑брюнетки, танцующей на праздничной вечеринке. Согласен, красота мрачноватая, а кое для кого даже пугающая, но к моему настроению этот пейзаж подходил превосходно. Я не замечал холода.

Река внизу… Вновь и вновь притягивала она мой взгляд. Глаза понемногу привыкали к темноте и постепенно стали различать мелкие детали, до сих пор остававшиеся сокрытыми. Например, маленькие пенные барашки на воде в том месте, где она вытекает из плотины. Река привлекала меня, гипнотизировала, звала к себе, вниз. И ведь стоит только перемахнуть через невысокие перила и шагнуть туда, к ней, в холодные и крепкие объятия… Я всем своим существом чувствовал этот зов, но последовать ему мне что‑то мешало, как будто кто‑то внутри меня сорвал и удерживал стоп‑кран.

«С ума сошел? – зазвучало во мне. – Ты подумал, что с родителями будет? Отец и так больной, а это с гарантией сведет его в могилу! Да и что ты за мужик, если из‑за какой‑то девицы собираешься сказать жизни «Прощай!»?»

«Не из‑за какой‑то!» – возразил я.

«Хорошо, не из‑за какой‑то! – покладисто согласился мой внутренний оппонент. – Но будь она хоть трижды особенной, лишать себя жизни по такой причине – верх идиотизма, да и слюнтяйство к тому же!»

Не знаю, за кем осталось бы последнее слово в этой дискуссии, если бы из самопогруженного состояния меня не вывел прозвучавший совсем рядом женский голос:

– Доброй ночи, незнакомец!

Видимо, не судьба была мне утешиться в холодных объятиях соблазнительницы‑реки, так как то, что я увидел, оглянувшись, настроило меня на совсем другую волну. Плотина – не лес, и тусклый свет с ночного неба здесь худо‑бедно позволил мне рассмотреть незнакомку. Я остолбенел: ее красота просто отправила меня в нокдаун. А так как она, похоже, с пониманием отнеслась к моей временной немоте, то я получил возможность оценить ее внешность во всех деталях. Стройная фигура, длинные ноги, точеные черты лица и роскошные рыжие волосы. Их цвет был очевиден даже в темноте. Подозреваю, что при свете солнца они выглядели бы как разгоревшийся на ее голове костер. Она была одета во все темное. Более точно цвет ее одежды я определить не решусь из‑за той же темноты. Кожаная куртка, теплые штаны, перчатки и изящные сапожки. Шапки не было, как будто ее огненные волосы были способны согреть ее в этот холод.

– Доброй ночи! – ответил я наконец, теряясь в догадках, что может делать так поздно на плотине это божественное создание. Среди гостей Белова ее точно не было – такой не заметить невозможно. В окрестностях, насколько мне было известно, находилось еще несколько дач весьма состоятельных людей. Наверняка она – обитательница одной из них, но ее прихода на плотину это все равно не объясняло…

– Кого‑то здесь ждете? – с кокетством женщины, в полной мере сознающей свою привлекательность, осведомилась незнакомка. – Не меня случайно?

В ее загадочных темных глазах на мгновение блеснули бесовские огоньки. Что‑то побудило меня поддержать предложенный тон, хотя настроение было не самое подходящее для флирта:

– Разумеется, вас!

– О! – «удивилась» она. – В таком случае поздравляю – вы дождались!

Красавица царственно протянула мне руку, которую я с преувеличенной галантностью пожал.

– Лили, – представилась она.

Имя было довольно странное, но я и не подумал удивляться – в этой ночной встрече на плотине странным было решительно все.

– Очень приятно, Игорь, – ответил я.

Что же ее все‑таки сюда привело? Ищет приключений? Но не могла же она, в самом деле, знать, что в столь поздний час и такой холод кто‑то может притащиться на плотину! Что‑то тут не так, и это не давало мне покоя. Впрочем, положительным во всем происходящем было уже одно то, что встреча с этой будто с неба упавшей любительницей ночных прогулок отвлекла меня от совершенно бесплодных любовных переживаний. А ведь не зря говорят, что клин клином вышибают, и тем более «клин» попался что надо. Я решил с головой окунуться в это приключение – а там поглядим. Хуже, чем есть, все равно уже не будет!

– Вы – соседка Георгия Белова?

– Не совсем. Я здесь проездом. Остановилась у подруги.

– А у нас тут корпоративная вечеринка. – Я махнул рукой в сторону дачи своего босса.

– Видимо, жутко веселая, раз вы сбежали оттуда в темноту и одиночество.

– Даже от веселья можно устать.

– Хотите сменить обстановку? – вдруг спросила она.

Я не поверил своим ушам:

– Вы приглашаете меня к себе?

– Да, а что вас так удивляет?

– Но мы же практически не знаем друг друга.

На губах Лили появилась лукавая улыбка:

– Вот и узнаем.

Видя мои колебания, она усилила натиск:

– Пойдемте! Обещаю, мы потрясающе проведем время!

Я сдался. Да и с чего мне было кочевряжиться? Стоицизм ради стоицизма? После того как тебя только что отвергла любимая девушка, глупо не воспользоваться шансом почувствовать себя мужчиной, которого если не любят, то, по крайней мере, хотят. Горечь и злость, объектом которой стала отчасти Лена, а отчасти я сам, преобразовались в желание доказать если не ей, то самому себе, что ее отказ не срубил меня под корень и я еще могу нравиться. К тому же Лили была так красива… Столько «за», а что «против»? Только мои смутные предчувствия? Да пошли они… Нет, я решительно пребывал в настроении делать глупости, и черт меня побери, если я их не наделаю!

Следуя за своей очаровательной спутницей, я вскоре оказался около очень солидного коттеджа, который неприветливо взирал на нас темными окнами. Я не видел, чтобы Лили доставала ключ, но дверь тихо распахнулась, едва лишь к ней прикоснулась ее ладонь. Еще одна странность… Но сейчас уже ничто не могло заставить меня свернуть с избранного пути.

– Входи. Чувствуй себя как дома, – легко перешла на «ты» Лили.

Она включила свет и повернулась ко мне. В ее глазах горело неприкрытое желание.

– Хочешь чего‑нибудь выпить или… меня? – Даже ее голос окрасился в цвета еле сдерживаемой страсти.

– Конечно, второе.

Дальнейшее я помню смутно. Все свершилось тут же, в холле, на круглом пушистом ковре. Я употребил слово «все», потому что привычный термин «заняться любовью» в данном случае абсолютно неприменим. Это было восхитительно и чудовищно, какой‑то дикий, необузданный секс. Никогда – ни до, ни после этой ночи – я не испытывал подобного. Полная потеря самоконтроля с моей стороны. Я ухнул в какую‑то жуткую круговерть боли, наслаждения и чего‑то еще, чему я затрудняюсь подобрать определение. Перед глазами возникали какие‑то странные образы, которые тут же растворялись и исчезали из памяти. Чьи‑то лица, знакомые и незнакомые, глаза моей партнерши, почему‑то вдруг полыхнувшие багровым огнем. Ужас и восторг, любовь и ненависть, эйфория и отчаяние – весь спектр эмоций прошел через меня…

Не знаю, как долго длилось это безумие – полчаса, час или полночи, – но, когда оно закончилось, я ощущал себя выжатым как лимон. Моя партнерша медленно потянулась всем своим роскошным телом, словно довольная кошка.

– Спасибо, Э‑маг, – произнесла она. – Это было действительно неплохо! Мне рассказывали, на что похож секс с такими, как ты, но всегда хочется попробовать самой. Редко удается совместить приятное с полезным: ведь ты, сам того не зная, оказал мне немалую услугу.

– Постой, о чем это ты? – Ее непонятные слова меня изрядно встревожили. – Э‑маг? Услугу? Ничего не понимаю.

– Скоро поймешь, – снисходительно улыбнулась Лили.

Она поднялась на ноги и каким‑то образом сразу оказалась одетой. Я вытаращил глаза от изумления: помимо всего прочего, эту самую блузку я разорвал на ней в порыве дикой страсти. С ума сойти! И ведь здесь я совсем не пил, а о той дозе, что принял в лесу еще до встречи с ней, и говорить не стоит. Что же за чертовщина творится?

Взглянув на меня, Лили вдруг звонко расхохоталась:

– Видел бы ты сейчас свое лицо! Кстати, тебе не мешает одеться – тут довольно прохладно. Неужели еще не почувствовал?

– Во что? – Я растерянно посмотрел на груду обрывков, еще недавно составлявших мое облачение. – От моей одежды мало что осталось.

– Мгм, да, – промурлыкала она, удовлетворенно глядя на дело своих рук. – Темперамент у меня – дай‑дай! Ладно уж, помогу тебе.

Она провела руками над обрывками, и те вновь стали одеждой – не только целой, но и выглядевшей словно только что из‑под утюга. На этот очередной фокус я отреагировал уже более спокойно, поднялся и начал натягивать ее на себя.

– Кто ты такая, Лили?

Глаза моей недавней партнерши на мгновение поменяли цвет, став почти янтарными, а затем вернулись к первоначальному изумрудно‑зеленому цвету.

– Много будешь знать – скоро состаришься. Хотя Э‑маги вообще‑то живут довольно долго…

– Кто такие эти Э‑маги? – уже почти с отчаянием спросил я. – Почему ты меня так называешь? Хоть это я могу узнать?!

Она пожала плечами:

– Все просто, дорогой. Ты – урожденный Э‑маг, способный преобразовывать энергию собственных эмоций в психофизическое воздействие на окружающую среду.

– То есть? – ошеломленно переспросил я.

– Грубо говоря, можешь убивать и лечить эмоциями.

– Но я ничего такого не умею!

– Не умел, – уточнила она. – Потому что некие нехорошие люди заблокировали твой дар при рождении, ибо испугались. Я же его пробудила, за что можешь сказать мне спасибо.

– А в чем тут твой интерес?

На лице Лили впервые появилась тень недовольства:

– А вот это тебя абсолютно не касается. Извини, но у меня нет больше времени на разговоры. Дам тебе напоследок один ценный совет: главное – люби себя! Ну прощай, Э‑маг, не поминай лихом!

В следующий момент она исчезла, а я вновь остался один. Впрочем, сейчас это было, пожалуй, даже кстати, так как мне предстояло о многом поразмыслить.

Однако первым делом следовало немедленно отсюда исчезнуть. Кем бы ни являлась моя новая знакомая, в этом доме она была такой же незваной гостьей, как и я. Так что, заявись сюда невзначай его хозяева – я окажусь в весьма щекотливой ситуации. Поэтому, покончив с одеванием, я вышел на улицу, захлопнул за собой дверь и поспешно окунулся в морозную тьму.

Следующим вопросом, озаботившим меня, было время. Я извлек из кармана часы, взглянул на циферблат и удивленно присвистнул: два пополуночи. Выходит, с тех пор как я покинул комнату Лены, прошло уже больше двух часов. Мне казалось, меньше. Однако, похоже, скоро я отвыкну чему‑либо удивляться. Интересно, кто‑нибудь вообще заметил мое длительное отсутствие? Впрочем, я тут же поймал себя на мысли, что меня это весьма мало волнует: все, ранее казавшееся мне существенным, померкло и отошло на второй план по сравнению с моим последним приключением.

Сейчас в голове крутилось два важнейших вопроса: кто такая Лили и как отразятся на моей жизни пробужденные способности Э‑мага? По моим ощущениям, она, скорее всего, имела отношение к дьявольским силам – что‑то вроде суккуба. К такому предположению меня подтолкнула та неконтролируемая страсть, которую Лили возбудила во мне. Однако встречи с этими демонами‑соблазнителями, согласно легендам, плохо заканчивались для их сексуальных партнеров, а я, кажется, жив и здоров. Ладно, гадать на эту тему можно долго.

Гораздо актуальнее представлялся второй вопрос – что за дар пробудила во мне Лили? Честно говоря, никаких особенных изменений я в себе не замечал, но это еще ничего не значит: ведь Э‑магия – для меня пока что terra incognita. Чем больше я думал на данную тему, тем более бредовой она мне казалась. Ну не может быть, чтобы вся эта чушь про эмоции оказалась правдой! Лили просто разыграла меня! Ага, а то, что она вытворяла с одеждой и со своими глазами, – тоже розыгрыш? А как она в воздухе растворилась – спецэффекты?

Погодите, но если все правда, то что же получается? Стоит мне на кого‑то разозлиться, и он может умереть? Ёшкин кот! Шутки кончились! Выходит, придется, не откладывая, учиться владеть собой. Однако это проще сказать, чем сделать. Во всяком случае, за полчаса подобным мастерством не овладеешь. А сейчас‑то как мне быть? У Белова куча народу, включая главных раздражителей – Лену и Кошкина. Что будет, если я не сдержу эмоций? Страшно подумать! Но что же мне теперь – учебный отпуск взять для прохождения курсов самоконтроля? Ну и удружила ты мне, Лили! Большое тебе человеческое спасибо!

Голова моя грозила лопнуть от избытка тяжелых и тревожных мыслей, а вот ноги тем временем, не спрашивая у нее разрешения, продолжали автоматически нести мое тело в сторону дачи Белова, и вскоре я ее увидел. Увидел и остановился. Мне было элементарно страшно: что‑то будет? Ведь я сейчас с этой Э‑магией – нечто вроде обезьяны с гранатой: не угадаешь, куда полетит. Однако ж не могу я от людей изолироваться. И на работу ходить надо, потому как кушать хочется регулярно, а Э‑магией денег не заработаешь (если, конечно, закона не преступать). Но ведь сегодня и завтра – выходные дни, а значит, я волен как птица.

Итак, решено – ухожу по‑английски. Только Мишке отзвонюсь по сотовому, чтобы не терял, – и айда ловить попутку. Впрочем, тут же мне в голову пришла другая мысль, вмиг охладившая мой пыл: надеяться в два часа ночи в деревне поймать попутную машину было бы неоправданным оптимизмом с моей стороны. Похоже, у меня не осталось другого выбора, кроме как скоротать остаток ночи в комнате, выделенной нам на двоих с Мишкой Тихоновым, и попытаться хотя бы выспаться.

Так я и поступил: «огородами», стараясь никого не встретить, пробрался в комнату, разделся и улегся спать, будучи, впрочем, почти уверенным в том, что заснуть мне не удастся. Слишком много всего произошло этим вечером: Лена, Лили, Э‑магия… Все это требовало осмысления. Я предполагал, что буду думать всю ночь, но в организм человека, по‑видимому, где‑то встроен предохранитель, не позволяющий ему перегорать. Похоже, свою норму по переживаниям я на сегодня выполнил с лихвой, так что даже мысленное обмусоливание произошедшего было уже лишним. Поэтому я довольно быстро провалился в сон без всяких сновидений.

Против моих опасений Мишка меня не разбудил. Либо он был слишком пьян, либо слишком устал, чтобы выпытывать подробности моих ночных похождений, а потому решил отложить все расспросы на утро, которое, как известно, вечера мудренее.

Этому обстоятельству я был рад по двум причинам: во‑первых, удалось худо‑бедно выспаться, а во‑вторых, черт знает что вытворила бы моя Э‑магия, если бы меня разбудили среди ночи?! Боюсь, Мишке в таком случае могло бы серьезно не поздоровиться.

Когда я проснулся, было около семи. Тихонов крепко спал, видимо изрядно умаявшись накануне. Будить его мне было жалко, да и совсем не нужно – только расспросов еще не хватало. Я написал ему записку, решив, что он все поймет и не обидится на меня:

«Миха, срочное дело зовет в Екб, так что придется ехать. Доберусь попуткой. Извинись за меня перед Беловым. Все расскажу при встрече».

Больше меня здесь ничто не держало. Я по‑быстрому собрался, поспешно покинул дом и двинул в направлении шоссе. Дорога проходила через деревню. Было еще довольно темно, и я надеялся никого по пути не встретить – мало ли что! Мне везло: очевидно, даже в деревне зимой мало кто встает в такую рань. И вот когда я уже поверил, что мне удастся добраться до шоссе без приключений, на меня неведомо откуда с оглушительным лаем вылетела деревенская шавка.

Тут следует сделать небольшое лирическое отступление, поясняющее глубинные причины дальнейших событий. Знаете такую шутку: «Как, вы не любите собак? Да вы, наверное, их просто готовить не умеете!»? Так вот, я НЕ ЛЮБЛЮ собак. Но к их гастрономическим качествам это мое чувство никакого отношения не имеет. Я представляю, какое праведное негодование охватит читающих эти строки действующих или потенциальных собаководов. Но погодите меня линчевать! Сначала выслушайте, что я имею сказать в свое оправдание.

Не я начал эту вражду, которая тянется уже почти двадцать лет. Дело в том, что четвероногие друзья человека почему‑то не захотели распространить эту дружбу на меня. Может, чуяли, что я не такой, как все? Так или иначе, но история моих тяжелых взаимоотношений с собачьим племенем началась, когда я только закончил первый класс. В то лето я отдыхал на даче у деда. А чуть раньше весной он приютил у себя здоровенную лохматую дворнягу по кличке Полкан. Тот занял пустующую будку во дворе, получив вместе с ней в наследство и цепь. Нежданно приобретя должность сторожевого пса, эта черная дворняга стала настоящей зверюгой, что заставляло меня, восьмилетнего мальчишку, сторониться места ее обитания. Но однажды я, замечтавшись о чем‑то, ненароком забрел в зону досягаемости Полкановой цепи…

Уж не знаю, чем я ему не понравился, но Полкан с грозным рычанием кинулся на меня, сбил с ног и начал с увлечением грызть мою правую руку, которой я инстинктивно прикрывал горло. К счастью, на мои крики и рычание пса прибежал дед и оттащил Полкана. Удивительно то, что я, в общем‑то еще малыш, испытав немалый испуг и боль, не плакал, а с трясущимися губами стоял и смотрел на затихшего своего обидчика, виновато прижавшего уши и виляющего хвостом в ответ на грозную речь деда.

С тех пор я испытывал вполне понятное недоверие к собачьему племени, и каждый раз, как поблизости от меня оказывался более или менее крупный его представитель, уровень адреналина у меня резко подскакивал, а нервы натягивались, приводя организм в состояние готовности к отражению агрессии. Теперь я уже не покупаюсь на их обманчивое дружелюбие, ибо знаю, как легко оно сменяется яростью хищника. Так как собаки очень восприимчивы к эмоциональному состоянию людей, то безусловно они чуяли мою настороженность и подозрительность и платили мне тем же. Из‑за этого с тех пор мой отрицательный опыт общения с семейством собачьих многократно приумножился.

Однако вернемся к настоящему. По большому счету, эта захлебывающаяся злобным лаем маленькая собачонка никакой угрозы для меня не представляла. Но именно подобные «моськи» обычно больше других достают своими яростными наскоками. А тут до кучи наложился элемент неожиданности. В общем… Я не хотел. Правда! Впоследствии я стал это называть «непроизвольный эмоциональный выброс». Подобным выбросам суждено было стать моим проклятием на ближайшие несколько месяцев. А в то утро я получил первую возможность наблюдать Э‑магию в действии. Точнее, ее отрицательную часть.

Короче, шавку разве что мехом внутрь не вывернуло… Хорошо, что я не позавтракал, иначе все съеденное неминуемо оказалось бы в этот момент на снегу. Зрелище было то еще. Стараясь не смотреть на останки несчастной собачонки, я поспешно двинулся прочь от места первого совершенного мною непредумышленного убийства. Первого и, как я тогда надеялся, последнего…

Глава 7Форс‑мажор

Метрополия Сокрытого

Сокрытый пребывал в состоянии, которое, если бы речь шла о простом смертном, можно было назвать бешеной яростью. Воистину нет ничего хуже, чем когда исполнители, которым отведена роль винтиков в сложном механизме твоего плана, вдруг начинают проявлять глупую и неуместную инициативу. Причем инициатива эта, что самое интересное, в перспективе может принести изрядную головную боль не только ему, который дергает за нити из‑за кулис, но и самому инициатору. Гнев Сокрытого увеличивало и то обстоятельство, что подобного фортеля он мог ожидать от кого угодно, только не от Лилит. Как‑никак представительница высшей касты темных Вторых должна соображать немного лучше.

У Сокрытого руки чесались немедленно исправить то, что она натворила, но он не мог себе этого позволить: его собратья вряд ли оставят без внимания резкую активизацию его деятельности в Базовом мире. Не‑эт, тут требовалось хладнокровие, терпение и тонкая работа чужими руками. Однако бушевавшие в нем отрицательные эмоции нужно куда‑то «слить». Не то чтобы это было ему край как необходимо – просто иногда Сокрытый позволял себе прихоти вроде вымещения на ком‑то своей ярости.

В поисках подходящего объекта взгляд Сокрытого пробежал по обзорным сферам. Они показывали события, происходящие в различных местах его мира, в котором он мог творить все, что ему заблагорассудится. Минуту спустя одна из сцен привлекла внимание Сокрытого. Пустынные варвары катоны осаждали один из пограничных замков Силурийской империи. Точнее, не осаждали, а практически уже взяли приступом: бои шли на крытых галереях внутренней цитадели. Кто‑то из силурийцев, судя по раззолоченным доспехам, явно аристократического происхождения медленно отступал, держа в каждой из своих четырех рук по клинку и отражая яростные наскоки варваров, физически сильных, но, похоже, заметно уступавших аристократу в технике владения холодным оружием. Тем не менее сомнений в исходе боя не было никаких: подавляющее численное превосходство варваров говорило само за себя.

Планы Сокрытого во второстепенной игре, которую он вел в этом мире, пока не предусматривали падения Силурийской империи. А между тем это могло случиться в любой момент: империя дышала на ладан. Раздираемая внутренними распрями, с казной, опустошенной безумными расходами погрязшей в разврате и роскоши правящей династии и высшей аристократии, она не имела шансов устоять против сколь‑нибудь мощного удара извне. Конечно, небольшое кровопускание отнюдь не повредило бы когда‑то могучему, а ныне одряхлевшему и заплывшему жиром организму этого государства, но тут, судя по количеству скопившихся у замка варваров, речь шла, ни много ни мало, о полновесном вторжении. Но даже при таких обстоятельствах Сокрытый не стал бы вмешиваться сейчас, позволив силурийцам познать всю глубину страха, если бы не бурлившая внутри него ярость.

Улыбнувшись в предвкушении забавы, Сокрытый принял облик девона – имперского жреца – и материализовался за спиной сражающегося аристократа. Смертоносная волна его ярости филигранно обогнула одинокого силурийца и прокатилась по галерее, густо покрыв ее пол окровавленными телами мертвых катонов. Эманации отчаяния, злобы, ужаса и боли, исходившие из других «горячих точек» в замке, безошибочно подсказали Сокрытому остальные места боев. Последовательно посетив каждое из них, он везде повторил вышеописанную процедуру, а в качестве десерта вышел на крышу центральной башни и обрушил еще более мощный поток своей разрушительной Силы на волнующееся внизу море варварского воинства. В течение минуты там не осталось никого живого. Уцелел только вождь, который вместе с горсткой воинов наблюдал за штурмом с отдаленного холма. Но так оно даже и лучше: будет кому донести в южные пустыни легенду о страшной мощи имперской магии. Может, силурийцы воспользуются подаренной им передышкой, чтобы попытаться восстановить былое военное могущество.

С удовлетворенным вздохом Сокрытый вновь переместился в свою резиденцию: негатив был сброшен, и события на имперском пограничье тут же перестали его интересовать. Теперь можно было перенаправить свой могучий интеллект на решение гораздо более важной проблемы: что делать со свежеинициированным Э‑магом.

Дневник Лены Медниковой

15 января

Ну почему обязательно надо все испортить?! А ведь вечер так хорошо начинался… И вот – на тебе! Ну зачем он пришел ко мне в комнату?! Почему мужчины не в состоянии разобраться, когда к женщине можно подъезжать с признаниями, а когда нет?! Да и отношение к себе тоже не мешало бы чувствовать! Мы же чувствуем! А Игорь выбрал очень неудачный момент. Впрочем, обо всем по порядку.

Настроение у меня было просто превосходное. Олег – классный парень! Он мне очень нравится. Просто иногда его бывает слишком… много. Примерно к половине двенадцатого я успела устать и от танцев, и от назойливого внимания Олега. К тому же у меня от шампанского разболелась голова. Мне все же удалось по‑тихому улизнуть от всех, чтобы отдохнуть, но именно в этот момент угораздило прийти Игоря. Не могу сказать, что испытываю к нему неприязнь – он довольно мил, но… и только. Ему можно было ничего не говорить о своих чувствах ко мне: я их читала на его лице. Но он пришел для прямого разговора. А мне так не хотелось обижать бедолагу! Все‑таки было бы неплохо сохранить его дружбу. Но что поделаешь! Конечно, мой ответ был жесток, однако оставить ему иллюзорную надежду на взаимность, как мне кажется, еще более жестоко.

Надо было видеть его лицо! Честно говоря, я даже испугалась: как бы он не учинил над собой чего‑нибудь… непоправимого. Оно, может, и лестно, когда из‑за любви к тебе парни сводят счеты с жизнью, но его мне было жалко. Ну ладно, сделанного не воротишь. Надеюсь, он достаточно силен духом, чтобы перенести этот удар.

Успокоив себя таким образом, я приняла таблетку от головной боли и легла отдохнуть. Через полчаса, когда боль отступила, я почувствовала желание вновь окунуться в атмосферу праздника. Мне вообще противопоказано долгое одиночество.

Когда я вернулась в зал для танцев, дискотека еще продолжалась, и конца ей не предвиделось. Игоря я там не обнаружила, что меня не слишком удивило: на его месте мне тоже было бы не до веселья. И если даже какой‑то червячок беспокойства в душе и появился, то вскоре я перестала его замечать, поглощенная царящей там бесшабашной атмосферой. К тому же Олег с большим энтузиазмом воспринял мое возвращение и вновь активно стал одаривать меня знаками внимания. Так что об Игоре я до утра так и не вспомнила.

16 января

Встали все, понятное дело, поздно, и к завтраку я спустилась около одиннадцати. Но Игоря не оказалось и там, что меня уже не на шутку встревожило. Пришлось мне скрепя сердце подойти к Михаилу Тихонову. Этот грубоватый и прямолинейный парень мне никогда не нравился, но он был лучшим другом Игоря (по крайней мере, в нашей конторе), и кому, как не ему, знать о его местонахождении.

– Привет, – стараясь быть любезной, произнесла я.

– Привет, – хмуро отозвался он, по‑видимому не испытывая ни малейшего желания со мной общаться.

Мне, впрочем, было на это плевать – я хотела лишь получить от него нужную информацию.

– Что‑то Игоря не видно. С ним все в порядке?

– А почему с ним должно быть что‑то не в порядке?

– Ну… не знаю, – растерялась я. – Может, перебрал вчера.

– Да нет. У него просто образовались срочные дела в городе, и он уехал.

– Как?! На чем?

– На попутке, естественно. – Он с некоторым удивлением посмотрел на меня.

– Какие дела? Он вроде на два дня собирался…

– Собирался, но ему на мобильник позвонили, и он срочно сорвался. Просил меня извиниться перед Беловым. А почему ты о нем так беспокоишься? Что, есть причины?

Сарказма, прозвучавшего в его голосе, было сложно не заметить. К тому же его вопрос поставил меня в тупик. Что я могла ответить?

– Да так, ничего… Просто…

И я поспешно отошла от него, предоставив теряться в догадках по поводу моего невразумительного ответа. Интересно, рассказал ли Игорь ему о нашем разговоре? Надеюсь, нет. Хотя если они друзья, это, думаю, вопрос времени. Ну и черт с ним! Вздумал корчить из себя обиженного – пусть катится! Может хоть всему городу рассказать – мне стыдиться нечего!

Глава 8Первые проблемы и сила любви(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, 16 января 2008 г.

Против ожиданий, история с шавкой была единственным приключением на моем пути домой. Даже машину долго ловить не пришлось. Дома никого не было – моя сестра Алена, с которой мы на пару снимаем квартиру, вместе со своим женихом Артемом на оба выходных и понедельник в придачу укатила в гости к друзьям. Итак, квартира в моем полном распоряжении. Время тоже есть. Осталось все это употребить с пользой. Но для тренировки самоконтроля необходимы реальные эмоциональные всплески. И кроме того, я обязан позаботиться о том, чтобы мои тренировки никому не вышли боком. Потратив примерно полчаса на бесплодные размышления, я решил отвлечься за компьютерной игрой…

По жизни меня больше привлекают пошаговые стратегии вроде «Цивилизации». Они не такие суетливые, как шутеры или риал‑тайм стратегии, но подчас не менее напряженные. А уж игровой процесс затягивает – никакому «Каунтерстрайку» не снилось! Однако такие игры требуют сосредоточенности, которая сегодня мне была совершенно недоступна. Поэтому выбор я сделал в пользу бездумной стрелялки и включил «Квейк‑3». Где только были мои мозги?!

Это произошло, когда меня убили в энный раз. Все бы ничего, но «бандитская пуля» оборвала мой вояж в двух шагах от выхода с очередного уровня… Бедный монитор! Он внезапно издал громкий хлопок, и из него повалил дым. Хорошо, хоть вдребезги не разлетелся… Совершенно ошалев от неожиданности, я поспешил выключить компьютер, сел в кресло и схватился за голову. Вот ведь засада! Это что же, моя пробудившаяся Сила действует не только на живое, но и на предметы?! Как говорится, звезда в шоке! В то, что причиной безвременной гибели монитора стал всплеск моих отрицательных эмоций из‑за неудачи в игре, я поверил сразу и окончательно. Выходит, все гораздо хуже, чем я предполагал. Мне теперь предстоит жить в постоянном напряжении, то есть в режиме серьезных ограничений (в плане выбора занятий), – это раз, и под прессингом тотального контроля над эмоциями – это два. Что же делать? Мыслей на сей счет у меня по‑прежнему не было. Телевизор, что ли, включить? Там как раз хоккей идет – Евротур. Наши с чехами… Э‑э‑э, нет! У меня что, телевизор лишний? Страшно представить, что с ним будет, если сборная России проиграет, а она это умеет! Нет уж, лучше книжку почитать или вот монитор в ремонт снести – авось его смогут реанимировать…

Надежды на реанимацию не оправдались. Мастер сделал большие глаза и заявил мне, что он доктор, а не патологоанатом. Затем он поинтересовался, что я такое учинил над своим монитором. На этот вопрос внятного ответа у меня не нашлось. Тогда он сказал:

– Самое разумное, что вы можете сейчас сделать, – это сдать его в скупку за любую предложенную цену и купить себе новый.

Я последовал его совету. Приняли монитор всего за пятьсот рублей, но, к счастью, деньги у меня пока были и я все же наскреб на новый. Все эти хождения по мукам отняли довольно много времени, но, слава богу, никаких событий, связанных с Э‑магией, не произошло. До дому я добрался уже ближе к вечеру с ощущением усталости в ногах и приятной тяжести в руке от картонного чемоданчика с новым ЖК‑монитором. Не успел я его разгрузить и подключить, как раздался звонок в дверь.

Странно, Алена должна приехать только завтра. Неужели с Артемом поссорилась? У них ведь свадьба через месяц! Непонятно только – зачем устраивать такой трезвон, если есть ключ?

Я даже мысли не допускал, что может звонить кто‑то другой, а потому распахнул дверь со словами:

– Алена, ты что, ключ забы…

Но это была не она. На пороге стояла мама. Они с отцом жили в деревне, так что виделись мы нечасто. Особенно в последний год. К моему стыду, работа и личные проблемы настолько забили мне голову, что я никак не мог выкроить время съездить к ним. Аленка отдувалась за нас двоих. Правда, у нее был свой интерес: вначале жениха своего возила с родителями знакомить, а потом по поводу предстоящей свадьбы ездила. Но меня‑то все вышеперечисленное никоим образом не извиняло.

Признаться, взглянув на маму, я подумал, что не видел ее даже дольше, чем мне казалось, – настолько она изменилась, но затем понял: что‑то произошло. Она как‑то осунулась, постарела и вдобавок имела весьма потерянный вид и влажные от недавних слез глаза.

– Что случилось? – встревожился я. – Что‑то с папой?

Она опять заплакала:

– Ему стало плохо, Игорь. Сердце… Мы вызвали «скорую», и его отвезли в больницу. Сначала в райцентр, а затем – сюда, в кардиологию.

– Боже мой! Я немедленно еду к нему!

– Куда ты поедешь? Часы посещений закончены. Тебя не пустят. Да и отдыхает он, наверное… Завтра оба съездим.

– А что врач говорит?

– Обострение ишемии. Запустили мы его, говорит. Острую боль вроде сняли, сейчас обследовать будут… А где Алена?

– С Артемом к друзьям уехала. Будет завтра вечером.

Мама слегка побледнела и положила руку себе на лоб.

– Ты чего? – спросил я.

– Голова разламывается. Наверное, от нервов давление поднялось…

Так, Игорь, пришел твой час. Почему бы тебе не применить свою Силу во благо? Ведь Лили упоминала, что ты лечить можешь. Только любить надо или искренне сочувствовать, вот и все. Ну с этим‑то как раз проблем никаких нет.

Меня охватила невиданная нежность и отчаянное желание помочь, как‑то облегчить боль. Я обнял маму и прижал к своей груди, ласково поглаживая ее волосы.

– Ничего, ничего, – тихо говорил я. – Все пройдет. И с папой будет порядок. Ты отдохни сейчас. Я ужин приготовлю.

– Какой ты у меня хороший! – всхлипнула мама и вдруг, слегка отстранившись, изумленно посмотрела на меня: – Странно…

– Что? – спросил я, уже догадываясь, в чем дело.

– Голова прошла. Совершенно. И как‑то вдруг, сразу. Даже сил вроде прибавилось. Я ведь здорово устала за эти дни – находилась, нанервничалась… А сейчас – как рукой сняло. Не понимаю…

– А ты об этом не задумывайся. Прошло – и хорошо. Отдыхай, я на кухню пойду.

– Нет уж! – вдруг уперлась мама. – Знаю я, что ты там наготовишь! Небось пельменей покупных сваришь. Да и прошла у меня усталость, говорю же… Иди давай к себе, я чего‑нибудь повкуснее сделаю.

Мама скрылась на кухне, а я закружился по комнате в почти телячьем восторге. Я могу лечить! Э‑магия работает! Спасибо за подарок, Лили! Да, конечно, у меня возникла масса проблем, связанных с этим даром, но одна возможность исцелять все компенсирует. А завтра я помогу папе! Нетерпение просто жгло меня изнутри.

Спал я в эту ночь мало. Во‑первых, с трудом заснул, так как вовсю предвкушал то, что сотворю завтра в больнице, а во‑вторых, мне приснился кошмар. Солидный такой кошмар, не с какими‑то там монстрами (которых я, заядлый любитель фильмов ужасов, перевидал тьму‑тьмущую и ни капли не боюсь), а с чем‑то жутким и незримым, преследующим меня в древнем лабиринте, напоминающем внутренности египетской пирамиды. Это нечто, должен признаться, внушило мне очень сильный страх. Вообще кошмарные сны невыгодно отличаются от фильмов ужасов тем, что ты совершенно не отдаешь себе отчета в нереальности происходящих событий, да и к тому же сам в них участвуешь.

Короче, я резко проснулся, весь в холодном поту и очень плохом настроении. От этого лопнула лампочка в торшере, опрокинулся стул и упал с полки мой любимый фарфоровый заяц, отколов себе при этом оба уха. Через несколько секунд я вспомнил про Э‑магию и поспешил успокоить свои взбудораженные эмоции. Ни фига себе затравочки! Теперь что же, прикажете вообще не спать? Если после каждого кошмара я буду учинять подобные разрушения, в моей квартире вскоре ни одной целой вещи не останется. Нет, как угодно, но мою новую Силу надо как‑то обуздывать.

Я прислушался, не разбудил ли маму поднятый мной шум. Нет, тихо вроде. Благословен будь тот, кто изобрел беруши! В нашей квартире без них было бы просто невозможно жить. И вот почему. На первом этаже дома находится круглосуточный магазин, так что под окнами регулярно собираются пьяные компании, обожающие пошуметь независимо от того, день на дворе или ночь. От шума худо‑бедно спасают стеклопакеты, но не будешь же летом, в жару, спать с закрытым окном! Приходилось молиться, чтобы всю ночь шел дождь. А думаете, зимой лучше? Черта с два! Все те же любители ночных тусовок, только на машинах. Три авто с опущенными для общения стеклами и включенными на максимальный звук автомагнитолами – это, я вам скажу, испытание не для слабонервных. И форточку на ночь опять‑таки не закроешь, потому что батареи у нас зимой шпарят так, словно их сверхзадача – превратить дом в филиал Центральной Африки.

Однако выход мы с сестрой все‑таки нашли – беруши. Замечательная штука: заткнул уши – и порядок. Ну а так как расписание этих посиделок было плавающим, я уговорил маму воспользоваться на эту ночь берушами, чтоб какие‑нибудь козлы не разбудили. «Козлы», правда, так и не появились, зато я сам стал невольным источником такого шума, что, если бы не заглушки в ушах мамы, мне пришлось бы давать какие‑то объяснения. У меня впереди, судя по всему, подобных заморочек будет хоть отбавляй. И что мне каждый раз говорить? Правду? Это даже не смешно. Ладно родители – они в деревне живут. От них я эти дела постараюсь скрыть, а вот с сестрой что делать? Хоть с квартиры съезжай! Правда, она через месяц к своему Артему переедет… Скорей бы! Не поймите меня превратно – я очень хорошо отношусь к Аленке, но в данных обстоятельствах чем меньше вокруг меня будет людей, тем лучше.

Я осторожно поднял бедолагу‑зайца. Надо будет уши ему подклеить. Аленку попрошу, а то у меня руки‑крюки. Если дело требует тонкости и аккуратности, меня к нему лучше не подпускать. Правда, ее почему‑то этот заяц жутко раздражает. Она уже несколько раз собиралась его выкинуть, да я не позволял. Ну ничего, уговорю как‑нибудь. В конце концов, ей его только месяц терпеть осталось.

Я глянул на будильник. Времени – четыре утра. Сна ни в одном глазу, да и боязно засыпать‑то: а ну как очередной кошмар привидится? К тому же неизвестно, какой предмет из обстановки станет моей следующей жертвой. Застрелиться легче! Хотя если завтра, то есть уже сегодня, получится излечить отца, оно того стоит.

Не представляя, каким образом убить оставшееся до утра время, я, кое‑как попав ногами в тапки, поплелся к окну и выглянул из него как раз вовремя: чтобы… стать свидетелем преступления. Неподалеку от моих окон стояла с невыключенным двигателем иномарка довольно солидного вида. К ней от круглосуточного магазина быстрым шагом подошел мужчина с пакетом и открыл дверцу. В этот самый момент его и «накрыли» трое громил, до поры скрывавшихся в тени дома: стремительно подошли сзади, ударили чем‑то по голове, сноровисто обшарили бессознательное тело и, видимо весьма довольные результатом, принялись загружаться в свое новое четырехколесное приобретение.

Трудно не почувствовать возмущения при виде такого беспредела. А возмущение Э‑мага весьма быстро становится проблемой тех, кто его вызвал. И через пару секунд ночные джентльмены удачи почувствовали это на собственной шкуре. Один из них скорчился от боли, подломился в коленях и рухнул ничком, второй начал энергично извергать на белый снег содержимое своего желудка, лицо третьего исказилось, а ладони отчаянно сжали виски: очевидно, голова его просто раскалывалась от дикой боли. К сожалению, описанными эффектами моя новая Сила не ограничилась. Перепало и ни в чем не повинной иномарке: стекла в машине разбились, все колеса синхронно спустили, а открытая дверца промялась и едва не вылетела. Возможно, внутри машины повреждения были еще серьезнее, но я не рентген. В любом случае эта тачка поедет не скоро, если вообще когда‑нибудь поедет.

Все это произошло раньше, чем я успел восстановить контроль над своими эмоциями. Вот же блин! Ну что, борец с преступностью, оказал услугу человеку?! Во что ему станет ремонт машины, даже представить боязно. Хотя, с другой стороны, не вмешайся я, он лишился бы ее, и, скорее всего, навсегда. Как там завещал Ленин? Учиться, учиться и учиться! Причем срочно, а то я со своим отнюдь не флегматичным темпераментом таких дел наворочу!

Между тем незадачливые грабители, которым все еще было очень плохо, только бросив взгляд на свою несостоявшуюся добычу и оценив ее плачевное состояние, пустились прочь с максимально возможной скоростью. Я поспешно отвернулся, чтобы со своим вновь вспыхнувшим раздражением не натворить бед покруче, а то поутру милиция вполне могла подобрать со снега три трупа с непонятными причинами смерти.

На всякий случай позвонив в «скорую», чтобы потерявший сознание и свой «ауди» мужик от лежания на снегу не приобрел, чего доброго, взамен воспаление легких, я решил с толком потратить оставшееся до утра время и осмыслить свежеприобретенный опыт Э‑мага, который почерпнул из только что произошедшего инцидента.

Во‑первых, в отличие от любого другого оружия эта Сила не разрушает все на пути от мага до его цели (иначе бы стекла в моем окне тоже приказали долго жить), а воздействует непосредственно на саму цель. Это правило справедливо, разумеется, лишь в случае осмысленного применения Э‑магии, а не когда маг просто изливает раздражение в пространство, как это только что сделал я, внезапно проснувшись под влиянием кошмара.

Во‑вторых, то, что я использовал Э‑магию как кувалду, которой можно гвоздить тех, кто меня раздражает, еще не значит, что так ее используют и опытные маги. Нет, как хотите, а я просто уверен, что Э‑магия – более тонкая штука и ее можно, при желании и определенном умении, направлять просто с ювелирной точностью. Однако для этого нужно (вот парадокс!) быть совершенно хладнокровным: использовать силу своих эмоций, но уметь держать их в узде. А это, в свою очередь, значит, что опытный Э‑маг должен уметь накапливать эмоциональную энергию, сохранять ее и использовать, когда в этом возникнет необходимость.

Но все это были лишь догадки, нуждающиеся в проверке. Дорого бы я дал сейчас за то, чтобы рядом оказался опытный маг, способный направлять меня и помогать в освоении всех премудростей. Но его нет, и мне придется постигать все методом проб и ошибок. Где наша не пропадала! Наша пропадала почти везде…

В общем, все мои представления об Э‑магии я почерпнул из трех случаев ее применения – двух отрицательных и одного положительного. Но даже столь малый объем информации позволял мне их сравнивать.

«Дурное дело – нехитрое». Эта поговорка, думаю, вполне применима к Э‑магии. Действительно, разрушительная часть моей Силы (я сейчас не говорю о проблеме точного наведения ее на цель) была куда менее капризна в применении, чем созидательная. Для этой последней требовался соответствующий настрой, а главное – полное отсутствие отрицательных эмоций в процессе излияния Силы.

В этом и заключалась для меня нынешним утром главная проблема: я не выспался и был раздражен из‑за истории с ограблением. Да, вчера я легко помог маме и, разумеется, очень сильно любил отца. Однако его болезнь – не мамина усталость и головная боль, а значит, и подход тут нужен серьезный. Я должен радикально улучшить свое настроение, если хочу излечить его, и для этой цели я решил посмотреть «Гения» с Абдуловым в главной роли. Этот фильм всегда действовал на меня как‑то по‑особенному, приводя в отличное расположение духа. Не обманул он моих ожиданий и на этот раз.

Но создать хорошее настроение – это только полдела. Теперь надо постараться сохранить его до больницы. Именно в этот момент, настроившись во что бы то ни стало помочь больному отцу, я понял, как важно для Э‑мага уметь полностью отрешаться от всего, что способно помешать ему точно выполнить задуманное. Особенно если это касается лечения. Эх, сейчас бы телепортироваться прямо к нему в палату! Но что толку мечтать о невозможном… А вот попробовать не замечать по дороге обычно дико раздражающих меня признаков неустроенности нашей жизни вроде окурков в подъезде или граффити на стенах домов – можно и нужно.

Чтобы облегчить себе эту задачу, я решил воспользоваться такси и, только оказавшись у стен больницы, понял, что программа‑минимум мной выполнена. Как любит говорить Шелехов, решив какую‑нибудь сложную проблему, «это была победа человеческого разума над силами природы». Этот успех окрылил меня, придав дополнительный заряд хорошего настроения.

Итак, мы почти на месте, и я – в полной боевой, то есть целительской, готовности. Осталось попасть в палату. Но мамино исказившееся, словно от внезапной зубной боли, лицо сообщило мне, что у нас возникли проблемы.

– Надо же, как некстати! – прошептала она еле слышно.

– Ты о чем? – столь же тихо поинтересовался я.

– О ней, – упавшим голосом пояснила мама, взглядом указав на женщину‑врача лет пятидесяти. – Завотделением Светлана Антоновна, собственной персоной.

Было совершенно очевидно, что сия представительница отечественной медицины вызывала у мамы чувство весьма плохо скрываемого «дружелюбия». А ведь чтобы не понравиться моей маме, нужно очень сильно постараться. Эта заведующая отделением наверняка первостатейная стерва. Однако следовало абстрагироваться от плохих мыслей, ибо она нас заметила и с самым решительным видом направилась к нам. Я понял, что если сейчас не охмурю эту мегеру, то наши шансы увидеть сегодня отца станут близкими к нулю.

– Ну что же вы, Ольга Петровна, – с ходу, забыв поздороваться, начала она пенять маме, – я же вчера говорила вам: первые три дня – никаких посещений. Вашему мужу нужен покой.

– Но мы только…

– Никаких «только». Мне кажется, я достаточно ясно выразилась!

Все, пора вмешаться, иначе мы уйдем несолоно хлебавши. Я изобразил на лице самую обаятельную улыбку, на какую только был способен, и проговорил:

– Здравствуйте, Светлана Антоновна! Меня зовут Игорь. Я – сын Андрея Николаевича. Насколько мне известно, вы – один из самых квалифицированных кардиологов в городе. И это большая удача, что папу лечите именно вы.

Так как я знал, что не отношусь к тому типу мужчин, от одной улыбки которых женщины всех возрастов начинают таять, то подкрепил свои слова приличной порцией положительной энергии, накопленной за утро благодаря «Гению». Эту порцию я излил на Светлану Антоновну и даже сам удивился результату. Подобное использование своей Силы было для меня в новинку, и я не был уверен в успехе. Однако сработало! Ее суровое лицо смягчилось.

– Лестно слышать, молодой человек. Но…

– Нам хотелось бы знать, как его состояние.

– Немного стабилизировалось, однако он еще очень слаб, и беспокоить его категорически не рекомендуется.

– А мы его не побеспокоим. Только посмотрим на него, немного посидим и уйдем.

В мой голос прокрались просящие нотки, а в довесок последовала еще одна порция положительной энергии, которая решила дело.

– Ну хорошо. Только минут десять, не больше. Переоденьте обувь, возьмите у медсестры халаты и пройдите наверх. Если он спит, не будите. А главное – ни в коем случае не волнуйте его!

– Конечно, конечно, Светлана Антоновна, мы ведь ему не враги! Спасибо вам большое!

Когда мы двигались по лестнице на третий этаж, мама вполголоса поинтересовалась:

– Как тебе это удалось? Вчера она была абсолютно невыносима.

Я пожал плечами:

– Понятия не имею. Может, нам повезло и у нее сегодня хорошее настроение…

Мама ничего не ответила, но по ее лицу я понял, что вопросы у нее остались. Мой опыт Э‑мага копился по крупицам и требовал осмысления, но времени на это уже не было, так как мы подошли к папиной палате.

Перед дверью я остановился:

– Слушай, давай сперва я один загляну, а?

– С чего это вдруг? – заупиралась мама.

– Мне очень нужно! Пожалуйста!

Умоляющий тон и взгляд я вновь дополнил положительным импульсом, и мама сдалась.

Едва войдя внутрь, я на мгновение замер: до боли грустно было видеть отца вот таким – бледным, ослабевшим, с измученным лицом и подключенным к кардиомонитору. Но я подавил печаль – не она мне была сейчас нужна, а любовь и вера в его выздоровление.

Он спал. «Оно и к лучшему! – пришла мысль. – Меньше потом вопросов будет».

Для верности я прикрыл глаза, дабы никакая зрительная информация меня не отвлекала, и открыл внутренние шлюзы. Положительная волна хлынула из меня неудержимым потоком, словно вода, прорвавшая плотину. Но в отличие от последней она не сметала все на своем пути, а, напротив, исцеляла, возрождала, дарила жизнь.

Тогда я не умел соразмерять свои силы и полагал, что для преодоления папиного недуга придется применить максимум моих возможностей… Это позже я узнал, что Сила, излившаяся из меня в то утро, способна была на гораздо большие свершения. Направлял я Э‑магию только на отца, да и никого другого в палате не было, но она распространилась сквозь стены на все кардиологическое отделение… Однако не стану забегать вперед.

В данный момент я только видел, как дыхание отца стало более ровным, а щекам вернулся румянец. Неужели получилось? Внешний эффект был налицо, да и внутренний, надеюсь, от него не отстал. Впрочем, нет: «надеюсь» – не слишком подходящее слово. Во мне появилась уверенность в успехе. Папа был исцелен, я это нутром чувствовал.

Когда в палату вошла мама, она не поверила своим глазам – настолько разительными оказались перемены в отце. Я склонился к ее уху и шепотом проговорил:

– А он выглядит совсем неплохо, правда?

Она молча кивнула, не скрывая счастливых слез. Дав ей еще с полминуты полюбоваться умиротворенным выражением папиного лица, я взял ее под руку и повел к выходу. Она не сопротивлялась.

Ретроспекция 2Денис Колесников

Новосибирск, 18 октября 2003 г.

Вечера возмездия пришлось ждать почти неделю. Демон сказал Денису, что предпочитает охотиться в темноте, а улизнуть из дома поздно вечером не представлялось никакой возможности: отец был стопроцентной «совой» и не спал порой до трех ночи. Но на следующей неделе, как случайно услышал мальчик, у него намечалась очередная командировка, так что возможность должна была появиться. Начало недели Денис потратил на осторожное выяснение привычек Бродкина с дружками. Самым полезным для него оказалось их обыкновение по пятницам пить пиво в заброшенном парке за домом Скаченко. Когда Денис узнал об этом, по его лицу расплылась улыбка, которой мог бы позавидовать Чеширский кот: место было просто идеальным. И спрятаться есть где, и свидетелей можно не опасаться. Успел он разведать и оперативную обстановку на местности, подобрав место для засады.

В отсутствие отца мать давала Денису заметно большую свободу, словно стараясь таким образом компенсировать режим жесткой диктатуры, царивший в доме Колесниковых. Так что в заветную пятницу Денис заблаговременно прибыл на место и ждал своих мучителей, укрывшись за растущей в парке разлапистой елью. Само по себе желание пить пиво на улице холодными октябрьскими вечерами вызывало недоумение, но, скорее всего, тут важен был не напиток и не погода, а ощущения независимости и взрослости, которые давало его потребление. Впрочем, мальчику было плевать, чем руководствовались Бродкин и его мини‑шайка. Ему от них нужно было только одно – чтоб они сдохли, в чем он собирался им изо всех сил поспособствовать. И в данных обстоятельствах эта их привычка была как нельзя кстати.

Странным образом присутствие демона в его теле оказало на Дениса довольно благоприятное воздействие: у него обострилось ночное зрение, и он стал более сильным, выносливым, быстрым, менее чувствительным к холоду. Раньше через час ожидания при такой погоде у него бы зуб на зуб не попадал, а в перспективе была бы обеспечена весьма серьезная простуда. Но сегодня он не ощущал ни малейшего дискомфорта. Просто стоял и терпеливо ждал, переполненный решимостью отомстить. Денис знал, что дождется. Не мог не дождаться.

Бродкин с дружками появился около половины девятого. Скаченко нес в руках два пакета с чипсами. Пиво же, по‑видимому, маскировалось под куртками: не ровен час, увидит кто‑нибудь из знакомых. А там и до родителей может дойти. На мгновение Денису стало интересно, как эти шестнадцатилетние оболтусы ухитряются добывать пиво. Но интерес тут же угас, потому что был абсолютно праздным. Какая разница, если жить им оставалось считаные минуты?

Денис еще раз огляделся. Деревья, несмотря на то что потеряли большую часть листьев, надежно отгораживали место действия от окон ближайшего дома, да и темнота сгустилась основательно. Шайка‑лейка позаботилась выбрать место поглуше, так как отцы у всех троих, по слухам, были скоры на расправу, и ремни с тяжелыми пряжками в их домах часто пускались в ход. Денис ухмыльнулся: надо же, словно нарочно создали для него все условия. Что ж, пора начинать.

Он вышел из‑за ели и направился к старой раздолбанной скамейке, на которой расположилась ненавистная ему троица. Его приближение заметили не сразу: все трое как раз начали уговаривать по первой бутылке. Оторвавшись наконец от горлышка, Бродкин чуть вздрогнул, прищурившись, вгляделся в приближающуюся фигурку и довольно осклабился:

– Парни, кажется, программа сегодняшнего вечера будет более насыщенной, чем обычно. В нее войдут еще и развлечения.

Колупаев и Скаченко с готовностью заржали.

На лице Дениса появилась усмешка, не предвещавшая его врагам ничего хорошего.

– Посмейтесь напоследок, подонки! – негромко произнес он.

– Чё ты сказал, жертва?! – переспросил Скаченко, поднимаясь.

Однако Денис не удостоил его ответом: в этот момент он выпускал на волю демона. Сознание мальчика мигнуло, словно собравшаяся погаснуть лампочка, но все же не оставило его. Каким‑то мутным взглядом, обессиленно прислонившись к дереву, он наблюдал дальнейшие события.

Изголодавшийся кромешник с готовностью покинул тело Дениса и, приняв собственный кошмарный облик, ринулся в атаку. Колупаев, громко икнув от ужаса, первым бросился наутек. Это вывело из состояния ступора остальных, и они припустили следом. Но где им было соперничать в скорости с созданием Пустоты! Монстр впитал их страх и бросился в погоню, параллельно включив поле подавления звуков. Так что вопли парней, которыми они оглашали заброшенный парк, были абсолютно тщетными.

Если бы они сразу бросились в разные стороны, возможно, у кого‑то из них и появился бы шанс на спасение. Но они все, словно зайцы на дороге, пойманные светом фар мчащегося автомобиля, с круглыми от ужаса глазами неслись по одной и той же тропке к выходу из парка. Первым монстр настиг Скаченко, который из‑за своей крупной комплекции оказался наименее проворным из всей троицы. Опрокинув его на землю, кромешник своими острыми как бритвы когтями подрезал парню сухожилия на ногах и, поглотив потоком извергавшиеся из бедолаги эманации боли и ужаса, продолжил погоню. Затем настала очередь Бродкина. Его хищник догнал в три прыжка. Когда жуткая пасть твари щелкнула в нескольких сантиметрах от него, Вадим шарахнулся в сторону, как раз чтобы попасть под могучую оплеуху кромешника, которая смачно впечатала парня в ствол ближайшего тополя, после чего он просто вырубился. Погоня за стартовавшим раньше всех Колупаевым продлилась еще секунд десять и закончилась, когда монстр, приноровившись, отхватил ему пастью правую ногу по колено, после чего тот рухнул на землю, захлебнувшись криком.

Хищник еще с четверть минуты смаковал его дикую боль, после чего оборвал вопли несчастного одним мощным движением челюстей. Можно было бы и подольше насладиться процессом, но парень лежал слишком близко от входа, а свидетели кромешнику были совсем ни к чему. Кроме того, там, позади, остались те двое, которые еще в состоянии были подарить ему с десяток минут удовольствия.

Денис продолжения погони не видел, так как ее скрыли густые кустарники. В поле его зрения остался лишь корчившийся на земле Скаченко. Парню явно было очень больно, и Денис здорово удивлялся, почему не слышит его криков. Списав этот странный эффект на свое шоковое состояние, он с трудом отлепился от дерева и, пошатываясь от слабости (а отходняк после того, как демон вышел из его тела, был весьма суровый), двинулся к Скаченко. Денису казалось, что, глядя на мучения своих врагов, он будет упиваться восторгом, но почему‑то этого чувства не было и в помине. Все, что он получил, – это несколько секунд злобной радости в самом начале. А затем нахлынули опустошение, растерянность и страх.

Когда Денис приблизился, взгляд Скаченко стал умоляющим. Звуков мальчик по‑прежнему не слышал, но по движению губ догадался, что тот просит: «Вытащи меня отсюда!» Но Денис не стал бы этого делать, даже если б мог: жалости к своему бывшему мучителю у него не было ни грамма. Сам большую часть сознательных лет упивавшийся болью и унижением других, тот сполна заслужил свою судьбу. И сейчас Денис тупо смотрел на него и ничего не чувствовал, словно на парковой дорожке валялась смятая сигаретная пачка или сухая ветка.

Прошло минут десять, прежде чем кромешник вернулся. Его жуткая морда и когтистые лапы были все в крови, а в глазах появилась определенная доля удовлетворения. Впрочем, пока еще недостаточная, чтобы унять бушующий внутри пожар. Мальчика уже не передергивало так от его внешности, но до конца он к своему временному союзнику все же не привык. Временному? Союзнику? Пожалуй, оба этих слова следовало употреблять только так – со знаками вопроса. Денис отнюдь не был уверен, что именно он диктует условия в их странном тандеме, равно как и в том, что демон потом покорно согласится убраться в свой родной мир. В этот момент у мальчика вдруг сложилось ощущение, что тот лишь терпит его. Пока. Пока – что? Тоже неясно, но «пока» уже чувствовалось отчетливо.

«Отойди!» – прозвучала в его голове мысль демона.

Мысль? Ну да. И ничего странного в этом нет. Звуков же он не слышит, а общаться как‑то надо. Телепатия? Конечно! И это тоже неудивительно. Присутствие здесь вот этого монстра – вещь куда более невероятная, чем телепатия, телекинез и прочие необычные способности человека.

«Отойди!» – мысль повторилась, но теперь у нее была уже интонация приказа.

«Зачем?» – подумал Денис в ответ. Мыслительный процесс у него был заторможен все из‑за того же отходняка.

«Кровью забрызгает. Тебе же еще домой идти. Хочешь, чтоб тебя забрали?»

«Нет, конечно!» – Мальчик поспешно отступил на несколько шагов.

Демон повернулся к лежащему на земле Скаченко, чье лицо превратилось в живую маску дикого безграничного ужаса. Судя по запаху, который ощутил Денис, он явно только что наложил в штаны. Пасть монстра оказалась рядом с лицом Скаченко, и глаза парня закатились, анонсируя обморок. Впрочем, он так и не состоялся – демону не нужна была бесчувственная жертва. На самом деле кромешник послал соответствующий пси‑импульс в мозг парня, но Денис, разумеется, знать об этом ничего не мог.

В следующий момент демон своими челюстями вырвал кусок плоти из живота Скаченко. Тот, видимо, зашелся в крике, хотя вся эта сюрреалистическая сцена продолжала развиваться на фоне оглушающей тишины. Как ни странно, жертва монстра все еще была жива и в сознании. А он тем временем погрузил свою морду в рану и начал слегка мотать головой. Этого зрелища не вынесла даже закаленная фильмами ужасов нервная система Дениса, и сознание милосердно оставило его.

Глава 9После радости – неприятности(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, 17 января 2008 г.

Всю дорогу до дома мама говорила без умолку. А точнее, в основном восклицала:

– Нет, ты видел?! Ему ведь правда лучше? Как он хорошо выглядит! Он ведь идет на поправку, верно?

И так далее – примерно то же самое, но в разных вариациях. Сначала я отвечал, потом просто кивал. Меня самого распирало от счастья, а на лицо упрямо лезла широкая улыбка. Я исцелил отца! Я сделал это!!! Теперь для моих близких болезни отошли в прошлое! Спасибо моему чудесному дару и той, которая его пробудила! Неизвестно, правда, с какой целью, и потому вполне возможно, что подарок окажется с подвохом. Хотя, на мой взгляд, подвох уже вполне очевиден: разрушительная сторона Э‑магии успела проявить себя во всей красе. Но во всей ли? Может, та собачонка, ночные грабители и вещи в моей квартире – только цветочки? Тогда какими же будут ягодки?

Честно говоря, я не особо стремился узнать ответ на этот вопрос. Хуже грядущих неприятностей может быть только их предвкушение. Лучше бы вообще об этом не думать, да вот не получалось. День неотвратимо катился к середине, а значит, близился час, когда мне придется отправиться на работу. От этой мысли настроение мое резко упало. Я опасался двух вещей: обнаружить для всех свои способности и совершить что‑то, о чем потом буду жалеть.

Как жаль, что до моего отпуска еще целых два месяца! За четыре недели я научился бы управлять своим опасным даром. А сейчас… Спокойствие, только спокойствие, как говорит Карлсон, обитающий на крыше. Будем рассуждать логически. Вряд ли все Э‑маги обладали полным контролем над собственными эмоциями. Это тогда не люди, а киборги какие‑то получаются. Нет, тут что‑то другое.

Ударить отрицательной волной типа, имевшего глупость тебя разозлить, или окатить своим благоволением кого‑то из близких или друзей не представляет никакой сложности. Это получается само собой, а иногда даже помимо твоей воли. Другое дело, если требуется применить Э‑магию вопреки испытываемым в данный момент эмоциям или же полному отсутствию оных. Например, для лечения неприятного тебе человека или наказания того, кто ни в чем перед тобой не виноват. Для этой цели необходимо делать запасы энергии обоих видов, иначе в нужный момент ее просто неоткуда будет взять. С негативом все проще: стоит пройтись по нашим улицам – и наберешь его столько, что девать будет некуда. А вот положительную энергию так просто не накопишь, а потому относиться к ней следует бережно и не расходовать по пустякам. Главная для меня проблема состояла в том, чтобы создать эти самые «закрома» и научиться хранить в них свой энергетический НЗ.

Кроме того, меня очень волновал вопрос: как добиться, чтобы спонтанные всплески моих отрицательных эмоций не приводили каждый раз к жертвам и разрушениям? Может, опытные Э‑маги способны мгновенно поглощать энергию таких выбросов и аккумулировать ее внутри себя? А что, если «аккумулятор» уже насыщен под завязку? И как об этом узнать? От возникающих вопросов у меня пухла голова. Количество их росло лавинообразно. А где взять ответы? Только из личного опыта. Нужны тренировки и временная изоляция от людей, которые могут пострадать при моих рискованных экспериментах. Однако ни времени, ни возможности заняться этим у меня сейчас нет. Какой же выход?

Я ощущал себя студентом, прогулявшим все до единой лекции по предмету, который сегодня нужно сдавать. И отложить экзамен нет никакой возможности… Или есть? Пойти на больничный? Можно, только «БШК» – не бюджетное предприятие, и если я стану этим злоупотреблять, то запросто потеряю работу. Другой вопрос – нужна ли она мне, такая работа? Не факт. Деньги, конечно, сравнительно неплохие, но это за счет сумасшедшего количества сверхурочных. А для меня сейчас подобный режим чрезвычайно опасен. Во‑первых, усталость ослабляет самоконтроль, а во‑вторых, чем дольше я нахожусь рядом с людьми, тем больше риск, что произойдет спонтанный эмоциональный выброс. Да и присутствие рядом таких дестабилизирующих мое внутреннее состояние факторов, как Лена и Кошкин, мне опять‑таки ничего хорошего не сулит.

Значит, увольняться? Тогда на что жить? Не уверен, что я быстро найду работу, а финансового запаса прочности у меня нет. Пожалуй, лучше попробовать продержаться эти чертовы два месяца и уйти в отпуск. Его я планирую провести совершенным отшельником и за это время худо‑бедно поднатаскаюсь в работе с Э‑магией… И тут меня словно током ударило. Ё‑моё, какие два месяца?! Ведь через три с половиной недели – Аленкина свадьба! А для меня это – гарантированный капец, если за оставшееся время я не сумею обезьяну с гранатой превратить в умелого и дисциплинированного солдата! Учинить что‑нибудь непотребное на данном мероприятии – стократ хуже, чем в конторе. Каков же выход и есть ли он? Попробовать передвинуть отпуск? Ага, щаз! С нашими боссами где сядешь, там и слезешь. В «БШК» все строго по графику.

Во влип! Куда ни кинь, всюду клин! От хорошего настроения, с которым я вышел из больницы, не осталось и следа, а до «БШК» – всего пять минут неторопливого ходу. И я был совершенно уверен, что за эти пять минут не то что «сделать очень много», но и придумать толком ничего не сумею. Самое разумное в такой ситуации – это сосредоточиться исключительно на работе, стараясь максимально игнорировать внешние раздражители, и таким способом перекантоваться до вечера. А там как‑никак ночь впереди. Авось что‑нибудь да придумаю.

Вот с таким немудреным планом действий я пересек порог нашей конторы и вознамерился быть в его реализации твердым как скала. Но как говорится, человек предполагает…

Как назло, первым, кто попался на моем пути, оказался Мишка Тихонов.

– Привет, пропащий! – жизнерадостно произнес он. – Ну‑ка зайди ко мне!

Делать нечего, я поплелся за ним, проклиная свою невезучесть. Меньше всего мне сейчас улыбалось давать какие‑то объяснения по поводу субботней ночи, рискуя не совладать с нервами. А кроме того, это еще и сбивало меня с нужного настроя. Но как ни крути, после своего таинственного исчезновения с дачи Белова я остался должен Мишке пару ответов на каверзные вопросы, а ссориться с единственным своим другом на работе мне очень не хотелось.

Тихонову в достаточно просторном офисе «БШК» был отведен маленький закуток в стороне от торных троп к кабинетам руководства, так что там мы могли поговорить без особого риска быть подслушанными.

– Ну и что это был за фортель, загадочный ты наш? – вполголоса вопросил Мишка, едва водрузившись на свой стул.

– У меня действительно возникли срочные дела…

– Мне можешь мозги не компостировать! – перебил мой друг. – Ты постыдно бежал с поля боя! Облом, да?

Я уныло кивнул. С этими Э‑магическими заморочками мое субботнее любовное фиаско как‑то отошло на второй план, но теперь тоска вернулась и принялась терзать меня с новой силой. Блин, ну как же Мишка некстати со своими расспросами! Однако, памятуя о том, сколь опасным оружием стали со вчерашнего дня мои эмоции, я постарался обуздать возникшее было раздражение. Кажется, получилось, так как ни Тихонов, ни окружающая обстановка не пострадали.

– А ведь я тебя предупреждал! – неожиданно вредным тоном произнес он. – Медникова – крепкий орешек. А тут еще Кошкин… Погоди, так ты что, ей прямо так, в лоб, все и выложил?

Я опять кивнул, не зная, куда деваться от стыда. Теперь мое субботнее поведение казалось непроходимо глупым.

– Дурак! – не замедлил Мишка подтвердить мою нелестную самооценку. – Тоньше с ними надо, тоньше, а ты… Эх! Вот уж от тебя таких чапаевских наскоков я не ожидал! И к чему стремиться ставить все точки над «и»? Всегда надо оставлять пространство для маневра, чтобы отступить достойно, если видишь, что победа не светит. Ты в жизни такой осторожный и разумный, а тут – или грудь в крестах, или голова в кустах! И на черта тебе это было нужно?! Только поставил себя в дурацкое положение!

Мой друг раскипятился не на шутку, и я мог понять его негодование – мои действия были ниже всякой критики. Мысленно я ругал себя еще почище, чем Мишка, но тут вдруг почувствовал, как мне становится плохо. Появилась слабость в ногах, вспыхнула головная боль, а во рту возник противный горьковатый привкус. Из глубины организма к горлу стремительно подкатывала тошнота. Я судорожно сглотнул, но тут же коленки мои подкосились, и я буквально упал на стул.

– Что с тобой? – встревожился Мишка. – На тебе лица нет! Ты что, вчера нажрался по этому случаю?

Я молча кивнул, не в силах что‑то объяснять: мысли в голове носились, как обезьяны по веткам, а рот открывать мне было боязно – меня мучила сильнейшая тошнота. Мной овладела паника: да что творится, черт возьми?! И тут в мозгу всплыли слова Лили, сказанные на прощание: «Люби себя, Э‑маг!» Это воспоминание разом поставило все на свои места. Ну конечно! Как я сразу не допер?! Моя Сила может быть направлена не только вовне, но и внутрь. Когда я ненавижу себя и занимаюсь самобичеванием, Э‑магия разрушает мой организм! А ведь за этим дурацким занятием я в последнее время ловлю себя все чаще и чаще.

«Нет, пора завязывать, парень, а то так и ласты склеить – не вопрос! Так относиться к себе – последнее дело! Давай‑ка вспомни, что ты сегодня сделал хорошего. Шутка сказать – отца исцелил! Ну не молодец ли?! Почти герой! А суббота? Так с кем не бывает? Не ошибается тот, кто ничего не делает. Забудь и наплюй! Тебя ждут великие дела!»

Невероятно, но этот простецкий внутренний монолог, правда произнесенный с чувством, подействовал лучше всякого лекарства. Живительная Э‑волна, которой я окатил себя с ног до головы, мигом исправила весь тот вред, который я только что нанес себе своими уничижительными мыслями. Самочувствие стало просто отличным. Вот так, Игорь, учись позитивному мышлению!

Мишка сидел, растерянный и слегка испуганный произошедшим. На его глазах человек стал выглядеть как тяжелобольной – и тут же восстановился. Причем все это за считаные секунды. Умом можно тронуться! В себя мы пришли почти одновременно. Он – от изумления, я – от пагубного воздействия Э‑магии. Видя его обалдевшее лицо и понимая, что сейчас он учинит мне форменный допрос, я его опередил:

– Все, Мишка, харэ! На сегодня хватит! На днях после работы пересечемся и обо всем подробно переговорим. Но не здесь и не сейчас!

И столько в моем негромком голосе было твердости и убедительности, что Тихонов подчинился. А я, довольный этой маленькой победой, двинулся к своему рабочему месту, готовясь к погружению в море служебных бумаг. До конца рабочего дня оставалось еще как минимум четыре часа…

Два часа прошли относительно спокойно, так как мне почти в полной мере удалось отрешиться от проблем личных и сосредоточиться на рабочих. Правда, однажды только чудом избежал гибели стоявший на столе рядом со мной телефон, который зазвонил как раз в момент моей наивысшей сосредоточенности, из‑за чего я вздрогнул, но сумел‑таки спеленать рванувшуюся было отрицательную Э‑волну. Так что, в общем, все шло относительно неплохо, пока я не услышал за спиной:

– Привет, пропащий! Куда ты подевался вчера?

Так. Эти слова сегодня уже звучали. Фраза дня, что ли? Я повернулся. На меня смотрела Лена Медникова. Она улыбалась беззаботно и весело, но где‑то в глубине ее карих глаз затаилась тревога.

– Прости, Лена. Не удалось попрощаться. Возникли срочные дела.

– Правда? – Ее взгляд стал испытующим.

– Чистая. Я стараюсь не врать без крайней необходимости. К тому же, если ты заметила, я отсутствовал и сегодня с утра.

– Заметила. Я тебя искала.

– Зачем?

– Все за тем же. Узнать, что случилось и куда ты исчез.

– Семейные проблемы, – почти не солгал я.

– Серьезные?

– Отец попал в больницу. Сердце.

– Ох! Мне очень жаль.

– Спасибо. Сегодня с утра я навещал его. Завозил лекарства.

– Понятно. А я подумала…

– Что?

– Да так… Ничего. Жаль, что тебя в воскресенье не было, – резко поменяла она тему. – Мы здорово провели время!

– Не сомневаюсь.

Повисла пауза, и нарушать ее я не собирался. Несмотря ни на что, мне было приятно на нее смотреть, но с точки зрения здравого смысла лучше бы ей поскорее уйти и не провоцировать меня на проявление эмоций. Молчание затягивалось, так как неловкость, похоже, мешала Лене найти подходящую тему для продолжения беседы, а чувство вины не позволяло просто так отправиться по своим делам.

– Ты как, в порядке? – наконец спросила она.

– Да. А что, есть причины предполагать обратное?

Эк завернул! Да и тон подходящий. Браво, Игорь, браво!

И Лену, кажется, проняло. Она дернула плечом и не менее холодно произнесла:

– Просто проявила участие.

– Спасибо, все нормально.

– Рада слышать.

Она резко развернулась и удалилась, а движение воздуха, вызванное ее стремительным передвижением, заставило пару листков только что распечатанного мной отчета спланировать на пол. Я усмехнулся своим мыслям, водрузил листки на место и вернулся к прерванной работе, надеясь, что это испытание для моего самоконтроля на сегодня будет последним. Но не тут‑то было…

– Игорь, зайди ко мне в кабинет. – Хриплый голос Шелехова в очередной раз оторвал меня от работы.

Чертыхаясь про себя (дадут мне сегодня закончить этот проклятый договор?!), я пошел за ним. Только бы раздражение не прорвалось наружу! Почему я раньше не замечал, как трудно контролировать свои эмоции? Может, для меня это просто никогда не было так важно? Повторяем про себя: «Все нормально. Шелехов – твой босс, и загружать тебя работой – его право и обязанность. Спокойно. Не раздражаться!»

В кабинете Шелехова я застал Кошкина. На мое приветствие он ответил небрежным кивком. Блин, только его мне не хватало для полного счастья! Выглядел младший партнер «БШК» неважно, что я отметил с немалой долей злорадства. Очевидно, чересчур расслабился в выходные, за что сейчас и расплачивается. Однако в чем дело? Уж не собирается ли Шелехов…

– Игорь, я знаю, что у тебя много работы, – начал тот, подтверждая мои худшие опасения, – но тут сложилась непредвиденная ситуация. Олегу Сергеевичу необходимо подготовить к завтрашнему заседанию ряд бумаг, а Нина Дмитриевна слегла с простудой. Я прошу тебя задержаться сегодня и помочь.

Черт! Как некстати! Я отчаянно сжал зубы, словно они могли удержать внутри моего организма нарастающую злость. Однако, как ни странно, это действительно помогло. По крайней мере, явных признаков воздействия отрицательной Э‑волны я не заметил. Зато понял, что оба партнера смотрят на меня озадаченно – мое молчание, похоже, затянулось.

– А ваши задания? – спросил я.

– Отложишь до завтра. Но к среде эти договоры мне понадобятся. Ничего не поделаешь, придется напрячься.

«Знал бы ты, как я сейчас напрягаюсь, чтобы ни с кем из вас ничего плохого не произошло!» – подумал я, но сказал, естественно, совсем другое:

– Хорошо. Что нужно сделать?

– Олег Сергеевич тебе объяснит.

– И вы хотите, чтобы я это сделал сегодня?! – изумленно произнес я, оценив масштабы свалившейся на меня «халтуры».

– А кому сейчас легко? – равнодушно спросил Кошкин. – Думаешь, я в потолок плюю? Мне сегодня тоже не один час сверхурочных светит. Я ведь не жалуюсь!

– У нас с вами зарплата разная, – рискнул сказать я.

– И не только зарплата, – ядовито проговорил младший партнер. – Должность тоже. Так что выполнять распоряжения руководства ты обязан! Еще вопросы есть?

– Нет, – процедил я сквозь зубы. – Можно приступать?

– Действуй, – бросил он и с показной сосредоточенностью уставился в лежащие на столе бумаги.

Я поспешил выйти из его кабинета, так как почувствовал: еще чуть‑чуть – и Кошкину не поздоровится. «Ох, не нарывался бы ты, – мысленно обратился я к младшему партнеру, – не доводил бы до греха…»

Однако скопившийся во мне негатив следовало срочно куда‑то сбросить, и я отправился в туалет. Из тамошнего маленького окошка открывается вид на малопрезентабельный пустырь, лежащий с тыльной стороны здания, в котором располагалась наша контора. Ох и достанется ему сейчас!

И все же опыта по управлению энергией эмоций мне явно не хватало. Эту гадость я едва донес до цели. И тут началось: росшее посреди пустыря старое корявое дерево лишилось доброй половины своих веток, а присыпанная недавним снегопадом большая гора мусора взорвалась, подобно вулкану Кракатау. До кучи разлетелась в щепки доживающая свой век старая скамейка.

Уфф! Полегчало! Однако и шум я произвел изрядный. Хорошо еще, что мало у кого из наших окна выходят на эту сторону. Но свидетели у этого маленького шоу вполне могли оказаться. Ну и ладно – важно, что главный шоумен за кадром остался! Пусть объясняют себе увиденную аномалию как хотят. Будет о чем в курилке поговорить.

Теперь можно возвращаться на место без риска уничтожить ненароком ни в чем не повинный компьютер, стол… или человека. Чур меня, чур! Представляем себя айсбергом и беремся за работу, потому как ее у меня – начать и кончить.

– Ну как дела? – в десятый уже раз спросил Кошкин.

– Работы еще на час. Максимум – полтора.

– Что‑то медленно. Учти, мне все это еще просмотреть надо.

– Знаю! – сжал зубы я. – Делаю все, что могу. Если не будете меня постоянно отвлекать, получится быстрее.

– Лучше не зарывайся, – с замаскированной угрозой произнес он. – От меня зависит, как представить Шелехову твою работу. А это, естественно, отразится на зарплате.

Как будто я этого не знаю! Вот гнида, а?! Помогаешь ему, а он пальцы гнет, большого босса из себя корчит, угрожает. Интересно, он со всеми так или ко мне у него особое отношение? Чтоб ты… «Так, стоп, Игорь! Эмоции на замок! Это раньше ты мог безопасно пожелать кому угодно любую гадость, а теперь… Слова, мысли, чувства – все под жесточайший контроль! «Не пожелай зла ближнему твоему». Эта заповедь должна стать для тебя законом, хоть ты и не сторонник официальной церкви. Ты уже совершил одно убийство, помнишь? Пусть то была маленькая собачонка, но смерть есть смерть. Твоя Сила может убивать, и ты это знаешь. Хочешь открыть счет человеческим жертвам?»

Пока я проводил с собой эту внутреннюю воспитательную работу, царило молчание. Кошкин, видимо, ждал от меня какой‑то реакции на свои слова, но не дождался… к счастью для себя. Когда же он открыл рот, чтобы выдать еще что‑нибудь в том же духе, открылась дверь кабинета Белова, и оттуда появился наш главный с кейсом и в верхней одежде.

«Домой собрался, – с завистью подумал я. – Эх, жизнь!»

На часах было 20.00, а мне еще пыхтеть и пыхтеть. К тому же мы с Кошкиным остаемся в офисе одни, что не могло не тревожить. Если он продолжит свои наезды, я не уверен, что совладаю с собой.

– Все трудитесь? – поинтересовался между тем Белов. – Ну‑ну…

– Аки пчелы, Георгий Петрович! – бодро отрапортовал Кошкин. – Покой нам только снится.

– Ну вы давайте… без фанатизма. Рабочая неделя только началась, и желательно, чтоб вы завтра продуктивно работали, а не клевали носом. Так что побыстрее заканчивайте – и отдыхать!

– Счастливо добраться, Георгий Петрович!

Я ограничился коротким «До свидания». От медоточивого тона Кошкина меня просто выворачивало. Неужели Белов не просекает столь грубого подхалимажа? Или ему просто по фиг? Ведь адвокат Олег, если честно, хороший. Ладно, это их дела. Мне бы этот вечер завершить без эксцессов.

Белов ушел. А я сразу поспешил уткнуться в компьютер, дабы не провоцировать Кошкина на новые высказывания. Тот, к счастью, тоже отправился в свой кабинет…

К половине десятого я все же завершил свой «скорбный труд» и отправился предъявлять его на суд Кошкина, все еще зависавшего у себя. Уж не знаю, что он там делал: действительно работал или только делал вид, а сам сидел в Интернете или раскладывал пасьянс? Впрочем, мне было плевать. Угодно ему изображать трудоголика – пускай. Лишь бы от меня отстал.

– Неплохо, – пробормотал он, проглядев один документ и перейдя к следующему. – Слушай, пока я читаю, скинь мне эти файлы по Сети.

Пока я выполнял его просьбу, он одолел уже почти половину распечатанной мной кипы. Читал быстро, делая время от времени карандашом на полях какие‑то пометки. Потом вдруг прервался и бросил на меня острый взгляд:

– А чего ты, кстати, от Белова так рано свалил?

– Мне позвонили на сотовый. Возникло срочное семейное дело.

– Настолько срочное? Видишь ли, мы в «БШК» очень ценим спаянность коллектива и корпоративную солидарность. Отделяться от коллектива – не лучшая политика.

– Я и не отделяюсь. Мой отец попал в больницу с сердечным приступом. Поэтому я сегодня с утра и отпросился.

Он испытующе посмотрел на меня:

– Ну это уважительная причина… если все действительно так.

Я скрипнул зубами:

– Не имею привычки врать на подобные темы.

Кажется, Кошкину нравилось выводить меня из себя. Он и не подозревал, с каким огнем играет.

– А я, грешным делом, подумал, что это из‑за Лены.

На это я мог бы заметить, что думать следует головой, а вовсе не грешным делом, но озвучивать свои мысли не стал, ибо в таком случае махом бы лишился работы. Однако Олег меня уже изрядно достал, так что свое раздражение я держал в узде с огромным трудом.

– С чего вы взяли?

– Да так… слухи ходят, что ты к ней вроде бы неровно дышишь.

Его бестактность, если не сказать наглость, уже перешла всякие границы. Я изо всех сил пытался сдерживать захлестывающую меня ярость.

– Во‑первых, слухи – они и есть слухи, а во‑вторых, это только мое дело.

– Так‑то оно так, но если твои эмоции нарушают атмосферу в коллективе…

– Что они нарушают?!

– Возьмем эти выходные. Если ты пытался ухаживать за Леной, а она тебя проигнорировала, после чего ты, обидевшись, исчез, – это не есть гут. Твои обиды и ревность идут во вред спаянности коллектива, а следовательно, понижают эффективность работы. Тебе и всем остальным будет лучше, если ты постараешься как можно скорее забыть о ней. Эта девушка не для тебя.

– А для кого же, позвольте полюбопытствовать? – с сарказмом спросил я.

– А вот это уже, прости, не твое дело!

Не буду оправдываться, а просто прошу мне поверить – я не хотел того, что произошло. Я не бил его Э‑магией, а, напротив, всеми силами старался предотвратить ее утечку. Теперь, представляя истинные возможности моей Силы, мне ясно, что, ударь я тогда всерьез, Кошкин был бы не просто мертв: от него осталось бы только мокрое место. И это не метафора. Однако сдержать Э‑магию полностью мне не удалось – слишком я устал. Просочилась лишь малая толика, но Кошкину хватило и ее.

Его лицо исказилось от боли, побелело, а на лбу выступила испарина. Одной рукой Олег схватился за живот, другой – за горло (видимо, ему стало трудно дышать). Он упал на пол со своего стула и продолжал корчиться там. Мне стоило невероятных усилий остановить процесс и частично впитать обратно разбушевавшуюся отрицательную энергию. Тем не менее к этому моменту Кошкин оказался уже на грани потери сознания. Жалости к нему не было ни капли, но меня буквально трясло от сознания, что я лишь чудом не стал убийцей в полном «человеческом» смысле этого слова.

– Что с вами? – Я подбежал к нему.

Тревога моя была неподдельной, так как при одной мысли о том, что будет, если он прямо тут окочурится, мне становилось дурно. К счастью, Олег помирать не собирался, хотя и выглядел довольно хреново. Дышал он тяжело, с присвистом, едва шевелился и постоянно морщился от боли. Блин, надеюсь, необратимых повреждений я ему не нанес.

– Сейчас вызову «скорую», – сказал я и бросился к телефону.

Называя врачам адрес, я оглянулся на Олега. Младший партнер «БШК» представлял собой в настоящий момент крайне жалкое зрелище, а глаза выражали недоумение и панику. Конечно, он не представлял, что с ним. Зато это прекрасно знал я. Равно как и то, что с завтрашнего дня ноги моей больше не будет в нашей конторе. Я понятия не имел, каким образом буду выкручиваться с деньгами, но, если останусь тут, Олег весьма скоро перейдет в мир иной. А мне такие расклады на фиг не нужны.

Глава 10Искусство заметать следы

Метрополия Сокрытого

Размышления Сокрытого подошли к финальной стадии. У него не было ни малейших сомнений, что если Э‑мага обнаружат анхоры, то они, несмотря на свой страх и недоверие к ему подобным, возьмут парня под свое крыло и воспитают из него союзника. А это, учитывая его могучий потенциал, крайне нежелательно. Нет, анхоров нужно всеми силами держать подальше от Э‑мага, пока он, Сокрытый, не придумает способа с ним разобраться. Значит, те, кто будут расследовать гибель смотрящего, должны заодно увериться в том, что Э‑маг погиб. А когда Вторые успокоятся, им займутся другие марионетки, в коих у Сокрытого недостатка не было.

Итак, вчерне план действий был уже готов. Осталось лишь продумать некоторые нюансы. Время на это у Сокрытого еще имелось, хотя и не слишком много: Грехова наверху еще не хватились. Исчезновение смотрящего – это ЧП, которое вряд ли спустят на тормозах. Прибудет целая комиссия из его коллег, а с ними наверняка как минимум один из низших анхоров – стражей. Но рассчитывать следует всегда на худший вариант. А худший – это два стража и их куратор из касты властей. И вот всей этой компании придется основательно заморочить голову. Смотрящие – ерунда, с ними особых проблем не будет. Стражи – уже хуже, но тоже можно справиться, а вот если прибудет властитель – это неприятно. Не смертельно, но неприятно.

Здесь в любом случае придется действовать самому, так как все доступные ему в Базовом мире марионетки для такого дела слабоваты, но вот тут как раз он ступает на очень тонкий лед. Его прямое вмешательство, конечно, легко решит проблему, но об этом не может быть и речи. Значит, остается только прием множественных аватар. Даже для сущностей калибра Сокрытого это был высший пилотаж, но серьезное дело требует серьезного подхода. Самое плохое в данном случае то, что как минимум три из его аватар должны быть достаточно дееспособными, чтобы справиться с низшими Вторыми или кем‑то покруче – вроде властителя. Сокрытый на это был, разумеется, способен, только вот аватара такого уровня – достаточно сильное возмущение энергофона, и его могут засечь. Хорошо бы там параллельно появился кто‑нибудь, кому можно приписать это возмущение. Кто‑нибудь вроде крига или достаточно сильного кромешника, а то и нескольких.

Последняя мысль показалась Сокрытому заманчивой, а кроме того, достаточно простой в реализации. Пусть подсуетится хотя бы та же Лилит: как‑никак именно из‑за нее начались все неприятности. Возможно, ее даже удастся задействовать в самой процедуре заметания следов, внушив ей, что обнаружение анхорами инициированного Э‑мага совсем не в ее интересах.

Еще одним побочным следствием данной операции было то, что множественные аватары потребуют к себе максимального внимания, а значит, собственный мир Сокрытого на какое‑то время останется практически без присмотра. Впрочем, эту проблему Демиург серьезной не считал: ничего с метрополией не случится – в первый раз, что ли?

Какая жалость, что Э‑маги практически не поддаются ментальному воздействию! А то можно было бы заставить Логинова срочно куда‑нибудь уехать. Но – увы, это несбыточные мечты. Значит, придется максимальное число аватар сосредоточить вокруг его дома и места работы. Хорошо, что низшие анхоры, непосредственно курирующие смотрящих, сами не слишком часто с ними связываются, а в основном ждут их докладов. Это даст возможность более тщательно и грамотно подготовить операцию «Туман».

Ну вот, кажется, все. Пора приступать к подготовительной стадии. И начать ее следует с обработки Лилит.

Глава 11Прощание с конторой(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, 17 – 18 января 2008 г.

Они ждали меня уже вдвоем – мама и Аленка, успевшая вернуться из своей поездки.

– Чего ты так поздно? – На лице матери было беспокойство. – Ужин уже остыл.

– Для него это не рекорд, – усмехнулась моя сестрица. – Как‑то он заявился домой в половине двенадцатого. И что самое противное, действительно был на работе. Пришла пора тебе узнать самое страшное: твой сын – законченный трудоголик.

Обычно после таких реплик я вступаю с сестрой в веселую пикировку, но сегодня было не до того. Поэтому я только молча улыбнулся и шмыгнул на кухню – есть хотелось поистине зверски. Что холодный ужин – я бы сейчас и на черствый хлеб набросился! От Алены не ускользнула необычность моего поведения (это я понял по ее чуть помрачневшему лицу), но, к счастью, при маме она предпочла не задавать неудобных вопросов.

Все‑таки моя сестра – редкая умница, и между нами царит полное взаимопонимание. Уже несколько лет мы на пару снимаем квартиру и успели друг друга изучить в совершенстве. И что самое удивительное, до сих пор вдрызг не разругались, а наоборот – крепко дружим.

– Руки помой! – крикнула вслед мама, и я, заложив крутой вираж, завернул‑таки в ванную.

Еще по дороге было принято решение не грузить родственников своими проблемами. Нет, Аленке‑то я потом скажу про то, что увольняюсь (она – свой человек, а к тому же все равно узнает), но мама – дело другое. У нее сейчас хватает своих проблем, незачем еще и из‑за меня переживать. После моего визита в больницу отца наверняка скоро выпишут, и они уедут в свою деревню. Так что пусть пребывают в счастливом неведении. Придется мне до их отъезда уходить из дома как обычно и где‑то шляться до вечера, словно я нахожусь на работе.

Кстати, вполне вероятно, что меня заставят отрабатывать две недели. Плохой вариант. Придется отбиваться всеми четырьмя… если только Кошкин на все это время не загремит в больницу. Тогда я как‑нибудь продержусь. А завтра мне наверняка предстоит не один тяжелый разговор. В том числе и на тему внезапной болезни Олега. Как бы они еще меня в этом не обвинили. Хотя нет, для такой версии наши адвокаты слишком рациональны. Вот если бы он загремел в больницу с тяжкими телесными – тогда да.

Э‑магия слишком невероятна, чтобы всерьез о ней думать. Это меня будет выручать до поры до времени, да и то если буду чертовски осторожным.

Мать ждала меня на кухне. Похоже, она намеревалась, словно в детстве, сидеть и с умилением наблюдать, как я ем. И еще задавать вопросы типа «как прошел день?». Я словно в воду глядел.

– Как прошел твой день?

– Нормально, – односложно отозвался я и поспешил заложить в рот добрую половину котлеты, дабы иметь повод некоторое время молчать, сосредоточившись на пережевывании.

Но от мамы так легко было не отделаться. Дождавшись, пока я прожую, она тут же ввернула новый вопрос:

– А почему такой мрачный? Случилось что?

– Да нет, устал просто.

– И чего ты так пластаешься? – горестно вздохнула она. – Я, конечно, понимаю: деньги зарабатываешь и все такое, но здоровье‑то не казенное. Отдыхать надо.

– Так у меня через два месяца отпуск. Вот и отдохну.

– Отпуск отпуском, но до него еще дожить надо. А ты себя не бережешь совсем. Хочешь как отец надорваться?

– Мама, дай поесть, а! – взмолился я. – Я голоден как волк! Потом будем разговоры разговаривать.

– Вот‑вот! – пробурчала она. – Такие большие перерывы между едой могут привести к язве желудка.

Я закатил глаза, но мама все‑таки сжалилась и отправилась в комнату к Аленке…

Засиделись мы допоздна, благо поговорить было о чем. Мать рассказала об их с отцом житье‑бытье, Алена – об Артеме и своей поездке. Когда же очередь дошла до меня, я, не моргнув глазом, сообщил, что в моей жизни ничего интересного не происходит. И это было бы совершеннейшей правдой, если б не последние три дня.

– А личная жизнь? – встрепенулась мама. – Ты с кем‑нибудь встречаешься?

– Встречаюсь, – я грустно улыбнулся, – с одной молодой юридической фирмой. Мы проводим вместе в среднем по десять часов ежедневно, кроме выходных. Впрочем, бывает, что и их тоже прихватываем.

– Ну это никуда не годится. – Она всплеснула руками. – Может, тебе в таком случае поменять работу?

– Может быть…

– Бери пример со своей младшей сестры. Она все успевает.

– Вот и молодец! Выйдет замуж – внуков вам обеспечит. Так что мне можно не торопиться.

– Это что за речи? Ну‑ка прекрати! Ты же не собираешься остаться одиноким?

– Не собираюсь. Просто пока я не готов.

– Мама, успокойся, – наконец вмешалась в наш спор Алена. – Вот выйду замуж, съезжу в свадебное путешествие – и вплотную займусь устройством личной жизни моего непутевого братца. Может, даже на своей свадьбе его с кем‑нибудь познакомлю.

– Спасибо, сестренка. Именно об этом я все хотел тебя попросить, да никак не решался, – с легкой иронией произнес я.

Мама, впрочем, иронии не заметила, а вот Алена, естественно, все просекла и подмигнула мне.

– Кстати, а как твой корпоратив? – вспомнила она. – Вы же со своей фирмой вроде что‑то отмечать собирались в эти выходные?

– Отметили, – кивнул я. – Нормально отметили.

– И это все? – возмутилась Аленка. – Ну ты в своем репертуаре! Вот так всегда, мама: чтоб он хоть что‑то о себе рассказал, его пытать надо!

– А чего ты хочешь? – удивился я. – Подробностей? Что пили, что ели, кто с кем танцевал, внутреннее устройство беловской дачи?

– Меню можешь опустить, а вот остальное мне интересно. Давай‑давай, колись!

Я вздохнул, понимая, что отвертеться не получится, и начал рассказывать изрядно отредактированную версию событий последних выходных.

Как я уже говорил, моя сестра встает всегда позже меня, и, как правило, по утрам мы не видимся. Сегодня же она поднялась ни свет ни заря и вышла вместе со мной. Якобы для того, чтобы зайти в пару магазинов. Однако я сразу понял, что мне предстоит первый, но не последний на сегодня серьезный разговор.

Пеший путь до моей (пока еще моей) конторы занимает около получаса, и Алена, похоже, вознамерилась сопровождать меня до конца.

– Давай рассказывай, – потребовала она, едва мы вышли из подъезда.

– Что тебе рассказывать? – попытался отъехать я.

– От меня можешь не скрываться. Я знаю, что у тебя проблемы, и понимаю, что мать ты ими грузить не хочешь. Но я‑то – никому, могила!

Тут она права. Не единожды мы делились друг с другом различными секретами и ни разу не имели повода в том раскаяться. Однозначно, с сестрой мне повезло. Хотя знать об Э‑магии даже ей не стоит.

– Ладно, слушай. Я увольняюсь.

– Давно пора! – вырвалось у Алены. Ей никогда не нравилась «соковыжималка», как она именовала «БШК». – Только с чего вдруг?

– С начальством повздорил.

– Сильно?

Я мрачно кивнул.

– И когда? На корпоративе?

– Нет, вчера. Однако начало всему было положено еще в субботу.

– Держу пари, что это Кошкин.

Я усмехнулся:

– Ты всегда была дико проницательной.

– Ну тут не надо быть Кассандрой. Ты же мне рассказывал, как его «любишь и уважаешь». Осталось сложить два и два. Так тебя уволили?

– Нет, это чисто моя инициатива. Работать с ним я больше не буду.

– Варианты уже есть?

– Смеешься? Откуда! Еще в пятницу я ничего такого не планировал.

– Я бы тебя в наш банк пристроила, если б не сокращение штата, о котором нас уже известили. Мне‑то ничего не грозит… вроде бы, но о приеме новых сотрудников не может быть и речи.

– Да не переживай, сестренка. Я что‑нибудь придумаю! – Из‑под моего контроля вырвалась (хотя я не особо и пытался ее сдержать) положительная Э‑волна и окатила Алену.

До сих пор выглядевшая немного сонной и грустной, она взбодрилась и даже чуть улыбнулась. Думаю, ее улыбка могла быть и шире, да ситуация к тому не располагала.

– Только никому пока ни слова! – предупредил я на прощание, когда мы добрались до здания, в котором располагалась «БШК». – Когда будет можно, сам расскажу.

Алена двинулась в обратный путь, а я собрался с духом и шагнул в дверь центрального входа. Денек предстоял еще тот.

Первое, что я сделал, придя на место, – это написал заявление об уходе и распечатал его. Но едва я поднялся, чтобы отправиться к Белову, как рядом с моим столом нарисовалась Юля и официальным тоном сообщила, что шеф непременно желает меня видеть. «На ловца и зверь!» – подумал я, про себя отметив, что кто зверь, а кто ловец, в данном случае вовсе не очевидно.

Белов пребывал в самом мрачном расположении духа, и я догадывался, что причиной тому стало вчерашнее происшествие с Кошкиным, о коем наш старший партнер уже наверняка осведомлен. В справедливости своих догадок я убедился немедленно, как только, повинуясь жесту хозяина кабинета, занял кресло напротив него.

– Хотелось бы знать: что у вас вчера произошло? Каким образом Олег оказался в больнице в тяжелом состоянии?

В больнице? Хорошая новость! То есть, конечно, грех радоваться подобному известию, но мне при данных обстоятельствах так будет существенно проще. Хотя, конечно, лучше бы обошлось без этого. Несмотря на мои смешанные чувства по поводу услышанного, медлить с ответом я не стал:

– Олегу Сергеевичу неожиданно стало плохо. Он упал на пол и стал корчиться. Я не знал, что с ним, а потому ничем не мог ему помочь, зато немедленно позвонил в «скорую». Когда приехали врачи и забрали его, я закрыл офис и отправился домой. Вот, собственно, и все.

– Думаю, ты понимаешь, что это настоящее ЧП. Почему ты вчера же не поставил меня в известность?

– Было уже поздно, и я решил сделать это утром. А тут как раз Юля сообщила, что вы хотите меня видеть. А вам кто сообщил?

– Позвонили из больницы по просьбе Олега. Врачи теряются в догадках по поводу причин вчерашнего приступа. Я надеялся, что ты внесешь ясность в этот вопрос.

– Сам удивляюсь. Олег Сергеевич всегда отличался завидным здоровьем… – Я помедлил. – Разве что последствия выходных…

– В смысле?

– Может, он переусердствовал с алкоголем?

– Может быть… – Белов помолчал, похоже подбирая слова. – А что предшествовало приступу?

– Он проверял подготовленные мной документы.

– И все?

– Я не нападал на него и не провоцировал, если вы об этом.

– И вы не спорили на повышенных тонах?

– Не буду утверждать, что у нас с господином Кошкиным очень хорошие отношения, однако я знаю, что такое субординация, и на работе ее соблюдаю.

– Ну ладно… тему закрыли, хотя ситуация понятнее для меня не стала. Я во всем люблю ясность, а тут накануне важнейшего процесса один из моих партнеров по непонятным причинам выбывает из строя на неопределенный срок. Передай все документы, которые ты вчера подготовил, Виктору Андреевичу. Придется ему в связи с чрезвычайными обстоятельствами принять еще и это дело. Все, можешь идти.

– Простите, но теперь у меня к вам вопрос. Можно?

– Только покороче – у меня не так много времени.

– А мне много и не потребуется. – Я протянул ему заявление.

Пробежав его глазами, он вскинул брови:

– Это что еще за номер?

– Я хочу уволиться.

– Я вижу! – раздраженно бросил Белов. – По какой причине? Тебя не устраивает зарплата?

– Обстоятельства в настоящее время сложились таким образом, что не позволят мне уделять работе должное количество времени.

– Поконкретнее, пожалуйста.

– Речь идет не просто о невозможности сверхурочных. Даже обычный рабочий день я не смогу проводить здесь. Три‑четыре часа – вот потолок времени, которое я смогу уделять работе. Полагаю, вас это не устроит.

– Разумеется, нет. Но в чем причина?

– Дела семейные. Я не хотел бы углубляться…

– Твое право. Только как ты в этих обстоятельствах собираешься зарабатывать на жизнь? Не думаю, что найдется много работодателей, которых устроят твои условия. Семья важна, не спорю, однако следует четко расставлять приоритеты и думать о своем будущем. У нас ты сможешь сделать карьеру, а сбежишь сейчас – и всю жизнь просидишь на низкооплачиваемых должностях. Подумай! Не может быть, чтобы у твоих проблем было только одно решение. Или деньги тебе уже не нужны?

– Такого я не утверждаю. Но зарабатывать можно по‑разному. Возьму надомную работу…

– И поставишь на себе крест как на профессионале. Ты совершаешь ошибку, Игорь!

– Я все обдумал, Георгий Петрович. Вам многое неизвестно, а мне не хотелось бы посвящать вас в детали. Поэтому, экономя ваше время, давайте на этом закончим.

– Жаль. Нас устраивало и качество твоей работы, и трудолюбие. Если ты так уверен, я подпишу твое заявление, причем не буду даже настаивать на двухнедельной отработке. Только заверши все текущие дела – и можешь быть свободен.

– Спасибо.

– Один вопрос напоследок. Твое заявление никак не связано со вчерашним происшествием с Олегом Сергеевичем?

– Никак.

Кажется, мне достаточно хорошо удалось сыграть невозмутимость. Но тем не менее у меня возникло ощущение, что Белов мне не поверил. Ничего удивительного: адвокат такого класса должен уметь отличать правду даже от самой талантливой лжи. Тем не менее что у него есть на меня, кроме смутных подозрений? Впрочем, смысла заморачиваться на эту тему я не видел: в голову Белову мне не залезть. Пойду лучше к Шелехову – надо передать ему документы, подготовленные для Кошкина, и вплотную заняться делами, приближающими вожделенный момент моего прощания с «БШК».

Вообще‑то я предпочел бы, чтобы факт моего увольнения остался неизвестным до самого последнего момента, но вместе с тем понимал, что хочу невозможного. Как это всегда бывает в подобных делах, «Саша сказал Маше, а та – больше никому, но через час об этом говорила вся контора». В данном случае источником утечки информации была Юля, которой Белов поручил подготовить приказ на мое увольнение.

Не то чтобы я был в «БШК» какой‑то шишкой или сверхпопулярной личностью, но наш «спаянный» коллектив был достаточно мал и компактен, и поэтому любое изменение его численности воспринималось как заметное событие. Кроме того, странное совпадение моего увольнения со вчерашним вечерним инцидентом (о котором все тоже удивительным образом знали в два раза больше, чем было на самом деле) и вовсе сделало мою скромную фигуру как минимум человеком недели. Едва ли не каждый в «БШК» (даже те, кто обычно меня в упор не замечал) счел нужным отметиться со словами сожаления о моем уходе и между делом задать пару вопросов по поводу вчерашнего.

Из‑за этого играть в айсберг стало еще тяжелее, чем вчера, но я держался стойко, неизменно повторяя всем ту версию, которую изложил Белову. Мне впору было собрать весь коллектив в совещательной комнате и провести пресс‑конференцию, сначала сделав официальное заявление, а затем предложив желающим задавать вопросы. Таким образом я бы меньше намозолил язык, чем десять раз рассказывая одно и то же, да и времени бы потерял меньше. Из‑за этого шелеховские бумаги придется заканчивать вечером. Знал бы кто, как меня достали эти сверхурочные!

Мишка Тихонов терпел до двух часов, а в обед потащил меня в столовую, рассчитывая на эксклюзивное интервью. Оное заведение располагалось в соседнем здании и отличалось самым подходящим сочетанием ассортимента, качества и цены предлагаемых блюд, благодаря чему все служащие «БШК» и других близлежащих контор естественным образом оказывались его постоянными клиентами. По этой причине столовая представлялась наихудшим местом для ведения конфиденциальных бесед – ведь количество заинтересованных ушей там просто зашкаливало. Зная это, Мишка грамотно выбрал столик таким образом, чтобы по соседству не оказалось наших сослуживцев.

– Итак, – начал он тихо, когда мы заняли свои места, – ты отметелил‑таки Кошкина. Не могу сказать, что это было сильно умно, но как мужик мужика я тебя понимаю. Вот только перестарался малость. Больница – это серьезно. Адвокат он хороший, так что засудит тебя, и к гадалке не ходи. Одним увольнением не отделаешься. Как защищаться планируешь?

– Да с чего вы все взяли, что я его избил? Ему просто плохо стало вчера, а отчего – не знаю.

– Угу, – недоверчиво хмыкнул Тихонов. – Наверное, съел что‑нибудь. Но как‑то очень вовремя у него это проявилось – когда вы одни были. И ты на следующий день тоже просто так увольняешься. Мне‑то горбатого не лепи!

Его недоверчивость одновременно и раздражала, и приводила в отчаяние: коли уж я своего друга убедить не могу, то что об остальных говорить? Если сейчас продолжать настаивать на своей версии, он еще, чего доброго, обидится. Нет, хотя бы часть правды сказать придется.

– Ладно, слушай, – сказал я, понизив голос до предела. – Вчера мы с ним крупно повздорили, хотя и без рукоприкладства. Поверь, я его не бил. Правда, только потому, что прекрасно понимаю описанные тобой последствия такого поступка. Другое дело, что работать с этим козлом больше не собираюсь.

– А в больницу он из‑за чего угодил?

– Не знаю, Мишка, ей‑богу, не знаю! Может, печенку в выходные надорвал, а может, у него приступ аппендицита был… Я же не врач.

Он покачал головой и принялся за еду. При этом мне казалось, что я слышу скрип шестеренок в его мозгу. К тому времени, как мы доели суп, у него, кажется, созрело какое‑то решение, и оно, похоже, было в мою пользу.

– И чем теперь заниматься думаешь?

– Сестренка в свой банк обещала устроить делопроизводителем.

– Нормально, – с неожиданной тоской в голосе выдохнул Мишка. – Знаешь, я тебе даже слегка завидую… Однако для таких разговоров не место и не время, – быстро закруглился он, бросив взгляд куда‑то мне за спину.

Там, очевидно, появился кто‑то из наших, чему я был искренне рад: теперь хотя бы удастся спокойно закончить обед.

Естественно, не обошлось и без нового раунда уговоров, на этот раз со стороны Виктора Андреевича Шелехова, у которого я непосредственно стажировался. Этот раунд был еще более долгим и тяжелым для меня, так как к этому человеку я относился нормально и в принципе был не прочь и дальше работать под его началом, если бы не Э‑магия. Шелехов, со своей стороны, заявил, что видит во мне будущего перспективного адвоката, и просил не приносить себя в жертву обстоятельствам. Знал бы он, что это за обстоятельства, думаю, не был бы столь настойчив. Потратив на бесполезный разговор около часа времени и несколько тысяч нервных клеток, я наконец смог приступить к завершению своих текущих дел.

Ну и, разумеется, по закону жанра на десерт мне досталась Лена Медникова. Ее рабочий день заканчивался, и она решила‑таки со мной попрощаться. Я, честно говоря, надеялся, что она не подойдет, ибо все резервы моей стойкости были практически истощены, так что риск просачивания Э‑волн существенно возрос. И хорошо, если просочится положительная, а ну как отрицательная? Это меня чрезвычайно беспокоило: ведь разговор наш мог повернуться всяко. Я уже понял, что едва ли не три четверти сотрудников считают меня непосредственным виновником неожиданной болезни Олега Кошкина. С чего бы ей быть исключением? Тем более что она к нему неравнодушна.

– Значит, увольняешься? – весьма неоригинально начала она разговор.

– Да.

– Это из‑за меня?

– Твое влияние на мою жизнь гораздо меньше, чем тебе могло показаться. Эти выходные – перевернутая страница, и я, как видишь, не застрелился. Есть ряд причин, вынуждающих меня поступить таким образом. И ты в данном списке не числишься.

Резковато получилось, согласен, но мои действия были направлены на скорейшее свертывание опасного разговора. Ведь даже такие слова были много лучше отрицательной Э‑волны, на которую она могла нарваться.

Лена дернула было плечом, и я надеялся, что за этим последует гневный уход, но ошибся. На сей раз она была намерена кое‑что у меня выяснить, а потому заканчивать разговор раньше времени не желала.

– Мне кажется, это ложь. Если ты перевернул страницу, тогда что случилось с Олегом?

– Я не врач, а потому затрудняюсь поставить диагноз.

– То есть ты тут ни при чем? – недоверчиво спросила она.

– Именно так. Ему поплохело внезапно. Я, конечно, вызвал «скорую», и его увезли. Тут и рассказывать нечего. Ты меня в чем‑то обвиняешь? Тогда сходи в больницу и справься у врачей на предмет наличия у твоего разлюбезного Кошкина телесных повреждений. А то мне, честно говоря, подобные инсинуации уже порядком надоели.

– Ладно, не злись, – примирительно сказала она. – Просто слухи ходят… А то, что известно мне, вполне укладывается в эту версию. Вот я и решила выяснить.

– Проехали, – нейтральным тоном отозвался я.

– Может, ты все‑таки зря уходишь?

– Нет, Лена, не зря. Это единственный приемлемый выход. Я не могу тебе ничего рассказать, поэтому просто поверь мне на слово.

– Жаль, ты хороший парень.

– Думаешь, я этого не знаю? – грустно улыбнулся я.

– Желаю удачи на новом месте, где бы оно ни было.

– Спасибо. Тебе тоже всего хорошего.

Мое пожелание было приправлено легонькой положительной Э‑волной. Небольшая привилегия Э‑мага – его хорошее отношение выражается более существенно, чем у обычного человека.

А вечером в этот день меня ждали интересные новости. Но если первая была вполне прогнозируемой, то вторая оказалась совершенно сногсшибательной. Алена вместе с мамой навестили сегодня отца и сообщили мне, что его выписывают через два дня. Врачи теряются в догадках: полное исцеление. Анализы не показывают и следов заболевания. Я, как мог, постарался изобразить удивление, а восторг получился без всякого труда. Но это было еще не все. Произошло нечто, из‑за чего впала в ступор вся кардиология, а следом за ней и остальная больница. Дело в том, что подобный эффект спонтанного исцеления проявился у всех пациентов кардиологического отделения, включая тех, кого списали в безнадежные. У этих последних, впрочем, излечение не было абсолютно полным, но состояние из ахового превратилось во вполне приличное.

Новость ошеломила даже меня, хотя я догадывался о возможной причине этого чуда. Однако масштабность происшествия просто не укладывалась в голове: если такое сотворил всего один импульс моей Силы, направленный на исцеление отца, то возможности Э‑магии значительно шире, чем мне до сих пор представлялось.

Теперь задача создания внутренних «закромов», в которых можно накапливать впрок (разумеется, по отдельности) положительную и отрицательную эмоциональную энергию, стала еще более актуальной. Глупо разбрасываться такой мощью. Положительную энергию сверх потребной выплескивать жалко, а отрицательную – страшно. Трудно представить, что было бы, соверши я выброс негативной волны такой же мощи, как позитивной при исцелении отца!

Так что в ближайшее время мне предстоят долгие и упорные тренировки. На месяц безработной жизни денег у меня хватит, а дальше… Впрочем, до этого «дальше» надо еще дожить. В любом случае к Аленкиной свадьбе я должен уже достаточно хорошо уметь контролировать свою Силу.

Глава 12Операция «Туман»

Внутренний обод

Анхор Вайтор, контролирующий сектор Базового мира, на котором располагался Екатеринбург, принадлежал к касте господств, или доминаторов. Первой его реакцией на сообщение о гибели смотрящего Грехова была досада. Он был глубоко убежден, что делами смотрящих должны заниматься стражи и властители: не его это уровень. К нему следовало обращаться лишь в крайних случаях, а этот таковым не казался. Мало ли существует причин для смерти? Пусть со всем этим разбираются низшие. Если обнаружат что‑то серьезное, он, конечно, подключится. Ведь, строго говоря, за Э‑мага, которого курировал погибший смотрящий, в случае чего, спросят с него лично. Но так как Сила Э‑мага была заблокирована, Вайтор решил не делать из мухи слона.

Рассудив таким образом, он сосредоточил свое телепатическое излучение на ментальной волне властителя Майда. Пусть отрядит пару своих стражей в помощь смотрящим для расследования. По крайней мере, теперь никто не сможет сказать, что он, Вайтор, оставил без внимания важный сигнал.

Екатеринбург, 18 января 2008 г.

Значительная часть сущности Сокрытого была распределена по телам почти десятка аватар, но главных и наиболее сильных из них он пока в игру не ввел, так как ждал возмущения энергофона, под прикрытием которого можно будет осуществить данную рискованную операцию. После этого в Базовом мире окажется около девяноста процентов его личности, а остатки будут осуществлять централизованный контроль из метрополии. Риск серьезный, ибо во время операции он будет уязвим как никогда, но значение исхода этих событий для Сокрытого сложно было переоценить.

Часть подготовки уже проведена. К примеру, Лилит сейчас изо всех сил старается соорудить себе прикрытие, так как тоже хочет сделать большую часть работы чужими руками. Сокрытый знал, что это за прикрытие, ибо кромешников для него высшая криганка тайком протаскивала именно через его метрополию. Весьма ненавязчиво, исподволь он выработал у своей марионетки мнение, что его мир для подобных операций наиболее безопасен. Так оно и останется до тех пор, пока присутствие кромешников в Базовом мире будет ему на руку. Правда, время от времени, дабы не вызывать у столь осторожной и хитрой личности, как Лилит, лишних подозрений, Сокрытый устраивал показательные перехваты, в результате которых часть кромешников уничтожалась, а часть пополняла его личный бестиарий. А чтобы твари из Пустоты ненароком не подохли без привычной среды и пищи, он время от времени выпускал их покормиться в земли пустынных варваров – благо те размножались как известные насекомые из Базового мира.

Недавно один из его «питомцев» пригодился своему хозяину: Сокрытый запустил его в морг с телом Грехова, чтобы он оставил на теле отпечаток Силы Пустоты. Нелишним будет, если следственная комиссия анхоров именно этим тварям припишет гибель смотрящего. Кстати, то, что у последнего оказалась семья, тоже сыграло на руку Сокрытому: родственники успели забрать тело из морга и похоронить его до появления ищеек светлых Вторых. Таким образом, стратегически важных пунктов останется несколько: кладбище, дом погибшего Грехова, место работы Э‑мага и его дом. Кроме того, одно из воплощений Сокрытого (причем из наиболее сильных) будет повсеместно сопровождать Логинова, дабы при необходимости отвести глаза встречным смотрящим и стражам. Правда, ввести его в игру пока не было возможности, и потому Логинова сопровождали два низших воплощения. Но как только Лилит начнет свою отвлекающую операцию, можно будет произвести рокировку.

Ну как в воду глядел! Вот они, кромешники. Криганка постаралась на славу – их оказалось не меньше полутора десятков. Проникновение осуществлялось в разных точках: шесть – в Екатеринбурге, по три – в Уфе, Челябинске и Тюмени. Неплохо, неплохо! Такого сложно не заметить. Плотная группа из шести кромешников в целевом городе послужила отличным прикрытием не только для Лилит, но и для Сокрытого, который наконец смог ввести в действие свои главные воплощения. Готово! Теперь оставалось ждать комиссию.

И она не замедлила появиться. То есть один из смотрящих уже успел отметиться в морге и на кладбище. Он‑то и доложил наверх о гибели Грехова. Разумеется, в то, что он видел, аватары Сокрытого внесли свои коррективы. А теперь вот прибыли основные следователи. Вариант не лучший, но и не худший: пара стражей все‑таки присутствует, но хотя бы без властителя обошлось. Похоже, в верхах Вторых этим делом не слишком озаботились. Зря, конечно, но это их проблемы.

Однако пора действовать. А Лилит молодец! Взяла на себя стражей. Надо бы подстраховать. Хотя что такое пара низших анхоров для крига из касты архов? Ерунда. Так, морг, кладбище, дом Грехова… Пока все нормально. Теперь самое сложное: свидетельство о смерти Логинова, дело о похищении трупа из морга, заплаканные родственники. Вот они – безутешные фантомы его родителей и сестры. А подлинные их личности, равно как сам Э‑маг, накрыты колпаком невидимости, над которым потрудились его аватары. С работой еще сложнее – там слишком многих придется «зомбировать». Поступим проще: обработаем тех следователей, кто туда должен отправиться, чтобы внушить им, будто они там уже были и все подтвердилось. Ага, еще лучше! И этим занялась Лилит. Подстрахуем ее на всякий случай… Да нет, и так все прошло нормально.

Так, что там со стражами? Они, кажется, всерьез поверили в гипотезу с кромешниками и занялись созданиями Пустоты. Там даже начались бои местного значения. Прекрасно: эти дальше точно копать не будут! Впрочем, на всякий случай их все равно следует «вести» до конца. А кромешника, оставившего печать на могиле, переправим куда‑нибудь в другой город, оставив четкий след. Пусть найдут, уничтожат и успокоятся. Нет оснований опасаться допросов: до сих пор еще ни от одного создания Пустоты, оказавшегося в руках Вторых, не удалось добиться никаких сведений. Ни пытками, ни ментальным сканированием.

А как у нас с правдоподобием? Ведь при насильственной смерти инициированного Э‑мага в окружающее пространство выделяется сильнейшая отрицательная волна, вызывающая множественные смерти и разрушения. Но они‑то не знают, что Логинов инициирован. А Э‑маг с заблокированной Силой умирает тихо. Эх, надо было дать в свое время указание Святому Ордену на всякий случай устранить Логинова! Но кто же знал, что так выйдет? Сколько Э‑магов, милостью анхоров, так и прожили до смерти с заблокированной Силой, не узнав, какой дар в них заложен? Десятки, если не сотни. Почему именно с Логиновым должно было все это случиться? Невольно начинаешь верить в сказки о промысле Творца.

Так, не отвлекаться! На эти размышления время еще будет. А пока – максимум внимания операции. Мелочей здесь не бывает. Проколешься на какой‑нибудь ерунде – и весь труд насмарку. Более того: столь серьезные попытки замести следы непременно вызовут подозрения у Конклава, и престолы займутся этим делом лично.

Впрочем, никаких ЧП до конца операции так и не произошло. Кромешники истреблены, и смотрящие, равно как и стражи, считают именно их виновниками гибели Грехова и Логинова. Похищение тела? Так ведь кто их поймет, этих кромешников! Их ведь многие десятки видов, и каждый – со своими потребностями. Уже много тысяч лет проникают они в Сферу Миров, а известно о них очень мало. Может, кто‑то из них пожирает тела вместе с костями. Вторые должны на этом успокоиться, если, конечно, кто‑нибудь особо въедливый не попадется. Впрочем, судя по их подходу к данному расследованию, оно для них – скорее обуза. Иначе не миновать бы тут присутствия властителя, а то и форса из тайной стражи.

Но Логинова теперь придется какое‑то время прикрывать и на всякий случай маскировать всплески его Э‑магии. Правда, на первом уровне они не пеленгуются, но кто знает, когда он перейдет на второй? С его‑то потенциалом! И пришла пора задействовать Святой Орден: пусть осторожно работают по Логинову. Даром он, что ли, подкинул им рецепт «бесшумной смерти»?

Внутренний обод

Вайтор лениво проглядывал отчет. Как и следовало ожидать, ничего необычного. Сам по себе, конечно, прорыв кромешников дает информацию к размышлению. Что‑то они в последнее время распоясались. Надо бы укорот дать. Но единичные проникновения случались и раньше. Могилу Грехова просканировали, и отпечаток энергии Пустоты на ней совершенно четкий. Нет сомнений, что здесь поработали кромешники. Не те, конечно, кого сегодня ловили: они, судя по времени всплеска, прорвались всего несколько часов назад. Видимо, был кто‑то еще – одиночка, проникший несколько раньше и оставшийся незамеченным.

Доминатор поднял глаза на застывшего в терпеливом ожидании властителя Майда:

– Гибель Логинова удостоверена точно?

– Никаких сомнений. Я своим дознавателям доверяю. Лучшие стражи – Кемб и Ордовик. Я вам о них рассказывал.

– А тело?

– Полагаю, мы его уже не найдем.

– Кромешники же не съедают тела убитых.

– Те, о которых мы знаем, нет. Но Пустота каждый год изрыгает все новые виды этих тварей.

– И все же… вы уверены, что кромешник не разгуливает сейчас по Базовому миру в теле Э‑мага?

– Мертвые тела не годятся для вселения.

– Для тех кромешников, о которых мы знаем, – подколол Майда доминатор.

– Конечно. Однако, согласно свидетельству о смерти, тело Логинова довольно сильно пострадало.

– Не стоит повторяться – я читал отчет. Примем как факт, что Э‑маг мертв окончательно. Одной головной болью меньше. – Вайтор позволил себе легкую усмешку. – Что с поисками непосредственного убийцы?

– Исходя из времени гибели Э‑мага, его убийца проник значительно раньше последней группы. А сейчас, похоже, он решил покинуть Екатеринбург – там для него стало слишком горячо. Но мы имеем отпечаток его энергетики, так что поиски вряд ли затянутся.

– Хорошо. Гипотезу об участии в этом деле кригов проверили?

– Разумеется. Первым делом. Следов нет.

– Что никоим образом не означает их непричастности.

– Вы правы. В умении грамотно замести следы им не откажешь. Если кромешника науськали они, мы об этом уже не узнаем.

– Ладно. А что с остальными прорывами?

– Кемб отправился в Уфу, Ордовик – в Челябинск. В Тюмень я отправил Карба.

– Операцию признаю удовлетворительной, – с явным облегчением в голосе произнес Вайтор. – О дальнейших действиях, а особенно о поимке убийцы, докладывать мне лично.

– Будет исполнено, доминатор!

Дневник Лены Медниковой

17 января

Глупо как‑то все получилось. И чего я к Игорю пристала со своими подозрениями? Ему, бедолаге, и так нелегко приходится. Сначала мой отказ, потом болезнь его отца и на десерт – уход с работы. Кстати, дорого бы я дала, чтоб узнать, из‑за чего он увольняется. А впрочем, это так, к слову.

Что же до Олега… Действительно странная история получилась. Ведь он здоров как бык. Или мне это только казалось? Такой внезапный приступ неизвестной болезни, да еще когда они с Игорем были наедине… Ничего удивительного, что возникают подозрения. Хотя… Игорь слишком мягкий и интеллигентный, чтобы лезть в драку. Стержня у него недостает, здорового нахальства. Может, поэтому я его и не воспринимаю как потенциального бойфренда. Нет, не мог он так избить Олега, чтобы отправить того в больницу. Олег сам кого хочешь туда отправит – кулаки у него крепкие. А на Игоре – ни синяка, ни царапины.

Разве что Логинов его со спины чем‑нибудь тяжелым ударил… Да нет, чушь какая‑то. Он что, больной на всю голову? Белов же знал, что они вдвоем в конторе остались. Сел бы как миленький! Все ведь легко проверяется. И увольнением тут не спасешься. Надо будет завтра навестить Олега и еще у него спросить, что там произошло.

Вот поругаться они запросто могли. Причем основательно. И Олег в запале вполне мог посоветовать ему уволиться. А может, и нет – Игорь сам решил, что больше с ним работать не будет. Ведь я еще вчера чувствовала: эти их совместные вечерние бдения добром могут не закончиться. Как в воду глядела. Нет, что бы Логинов ни говорил, а конфликт с Олегом у него из‑за меня.

Итак, Игорь уволился. Что я чувствую по этому поводу? С одной стороны, жаль – парень он хороший, но с другой… к чему нам лишняя напряженка на работе? Кто знает, на что способен человек, если его довести? В тихом омуте черти водятся. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра все выясню, а сейчас – спать!

18 января

Олег выглядел неважно. Впрочем, иного я и не ожидала. Врачи пустили к нему ненадолго и запретили волновать. Но не задать своих вопросов я не могла.

– Привет, как ты себя чувствуешь?

– Чуть хуже, чем выгляжу. Правда, иду на поправку. Так, по крайней мере, говорят врачи.

– А диагноз они тебе поставили?

– В том‑то и дело, что нет. – Он кашлянул и поморщился от боли. – Нашли целый букет разных недугов и понятия не имеют, как они могли сразу и вдруг возникнуть в здоровом теле. Хотя, по их словам, ничего необратимого. Но недельки две в больнице поваляться придется.

– А что все‑таки случилось позавчера?

Олег поежился, словно от внезапного озноба:

– Сам не знаю. Чертовщина какая‑то. Задержались вечером с Логиновым. Я проверял документы, которые он подготовил.

– У вас был конфликт?

– Это сильно сказано. Просто пришлось указать парню его место.

– Так это ты сказал ему увольняться?

– Нет. – Олег удивленно приподнял брови. – Значит, этот… Игорь уходит?

– Вчера подал заявление. Белов подписал.

– Не могу сказать, что удручен или обрадован. Но считаю, что без него «БШК» будет лучше.

– Почему?

– Логинов психологически нестабилен. Его внезапные закидоны вроде воскресного бегства идут во вред климату в коллективе, а значит, и работе. Это я ему и сказал в понедельник. Он, наверное, обиделся…

Олег сделал паузу и секунд десять с присвистом дышал – очевидно, ему было трудно много говорить. Но чтобы закончить свою мысль, продолжил:

– Он – беглец по природе. В нем нет твердости. Чуть что не по его – сразу в бега. Разве это мужик?

Почему‑то мне было неприятно слышать гадости об Игоре. Даже от Олега. И даже с учетом того, что в них может оказаться немалая доля правды. Но спорить с ним я не захотела, а предпочла вернуть его к интересующей меня теме:

– Так что с позавчерашним вечером?

– Не знаю. Когда я все высказал Логинову, мы посмотрели друг на друга, и…

Он замолчал.

– Ну? – подтолкнула я Олега.

– Тут мне стало плохо. Логинов вызвал «скорую» – и вот я здесь.

Закончил он явно иначе, чем собирался. Точнее, я почувствовала, как в воздухе повисла недосказанность. Я знала, что если Олег о чем не хочет говорить, то вытащить это из него можно только с сывороткой правды. Было что‑то еще, но такое, о чем его гордость не позволяла ему говорить. Однако не это заставило меня встревожиться. Мне показалось, что где‑то в самой глубине темных глаз Олега затаился страх.

Глава 13Расследование начинается

Екатеринбург, 20 января 2008 г.

Инквизитор Сергей Шестаков вышел из морга в самом мрачном расположении духа. Это дело выглядело не лучшим образом, с какой стороны ни глянь. Смотрящий Грехов погиб. Точнее, как указано в свидетельстве о смерти, умер от сердечного приступа. Тело, правда, забрала уже его семья, которой, кстати, смотрящим по уставу иметь не полагалось. Но это обстоятельство не помешало Шестакову выяснить все подробности о его смерти: ни один обычный человек не способен противостоять ментальной Силе инквизиторов.

Сама по себе его смерть еще не являлась причиной для вмешательства Святого Ордена – это дело коллег покойного и курировавших его анхоров. Но Грехов приглядывал за Э‑магом, а это уже совсем другой коленкор. Немудрено, что командор распорядился о параллельном расследовании. Правда, от руководства Ордена Шестаков знал, что дар Э‑мага был заблокирован. А вот как обстоят дела с этим сейчас – большой вопрос. Сергей ни на минуту не поверил в естественные причины смерти Грехова. Он посетил могилу смотрящего. Из нее просто разило Пустотой. Кромешники? Командор не был в этом уверен, а точнее, был совершенно убежден в обратном. На источники этой уверенности, как и на то, откуда в Орден поступила информация об этом деле, он лишь смутно намекнул Шестакову, но и этого полунамека хватило, чтобы инквизитор проникся чрезвычайной важностью дела: Покровитель ерундой не занимается.

Итак, на могиле Грехова четкая и недвусмысленная печать кромешника. Но по мнению командора (и, кажется, Покровителя тоже), уши кригов торчали из этой истории на добрых полметра, а там, где появляются эти исчадия зла, ни в чем нельзя быть уверенным.

Если эмиссар темных Вторых убил смотрящего, значит, у него были виды на Э‑мага. Какие? Ответ на этот вопрос мог дать лишь убийца или тот, кто его послал. Возможно, целью была инициация Э‑мага, то есть пробуждение его дара и привлечение нового союзника в свои ряды. Тогда в деле замешан криг достаточно высокого уровня, так как снять блок анхоров абы кому не под силу. Как минимум морок, а может быть, даже асур или арх. Вот только вставать на пути таких серьезных фигур – дело смертельно опасное не только для него, рядового инквизитора, но и для всего Святого Ордена. Впрочем, это проблемы направившего его сюда руководства. Вполне возможно, в решительный момент они подключат к делу анхоров. А в задачу Шестакова прямое противостояние кригу не входило. Он должен был выяснить, что произошло с Э‑магом. Жив ли он. Если да, то в каком состоянии его дар. Если пробужден, то на чьей он стороне и как много ему известно.

К сожалению, Орден вел это расследование пока без санкции анхоров (если не считать Покровителя, который, правда, не горел желанием афишировать свою причастность к орденским делам). Те не слишком доверяли чересчур радикально настроенным Святым Отцам и подключали их к своим операциям с осторожностью. Так что о возможности получения информации напрямую от светлых Вторых не могло быть и речи.

В данном случае они уже провели собственное расследование, не озаботившись поставить Орден в известность. Провели и успокоились. Странно, кстати, учитывая, что может натворить инициированный Э‑маг. И еще странно, что, по словам командора, ему не следует слишком опасаться вмешательства смотрящих или стражей, так как светлые Вторые дело закрыли. Такое могло произойти лишь в двух случаях: либо Э‑маг мертв, либо полностью подконтролен анхорам. Только командор уверен, что ни того ни другого не случилось. А вот почему уверен – непонятно. У Шестакова сложилось четкое ощущение, будто ему выдают далеко не всю нужную информацию, хотя раньше за руководством такого вроде не замечалось.

Но думать обо всех этих странностях сейчас – значит просто терять время. Следует немедленно приступать к поискам Э‑мага – благо есть его имя и адрес. Это не значит, что он его там найдет, но люди бесследно не исчезают. Если Игорь Логинов (так звали Э‑мага) жив, то и след оставил. По крайней мере, Шестаков его увидит обязательно. Так что надо искать и надеяться, что он еще в этом мире и рядом с ним не находится криг, убивший смотрящего. В последнем случае инквизитора ждал неминуемый, а возможно, еще и мучительный конец. Впрочем, об этом тоже лучше не думать.

Бросив взгляд на часы, он отметил про себя дату и время начала поисков (в таких делах Шестакову была свойственна педантичность) и решительным шагом направился к своей машине.

Глава 14Охота кромешника

Новосибирск, 5 февраля 2008 г.

Сергей Валерьевич Мошкин пребывал в превосходном настроении. Этот банкет для китайской делегации влетел ему в копеечку, но дело того стоило. Если все пройдет как надо, данный проект уже к маю принесет ему полмиллиона долларов, а в перспективе – в десять раз больше. Вообще‑то почти двадцатилетний стаж предпринимательской деятельности давно избавил Мошкина от дурной привычки делить шкуру неубитого медведя, но сейчас настроение было настолько приподнятым, что казалось: еще чуть‑чуть – и он оторвется от земли. На один вечер Сергей Валерьевич решил позволить себе эту маленькую прихоть – быть полностью довольным собой. Покрутив ручку настройки на автомагнитоле, он нашел хорошую музыку и принялся подпевать.

Благодаря позднему или, скорее, уже раннему часу машин на улицах практически не было, так что через десять минут он будет дома. Хотелось как можно быстрей поделиться с кем‑нибудь своей радостью. Жаль, что Света вернется только завтра к вечеру. Ну ничего, зато будет время подготовиться. От предвкушения встречи с женой настроение Сергея Валерьевича еще больше поднялось.

Его дом располагался в пригороде, имел два этажа, небольшой парк и, разумеется, собственный гараж. Свернув на подъездную аллею, он не заметил мелькнувшей в кустах стремительной тени. Да и не было Мошкину сейчас дела ни до чего, кроме собственного состояния парения. Доехав до гаража, он остановил машину и вышел, чтобы открыть дверь. И в этот момент монстр возник позади него бесшумно, словно призрак. Но одновременно из‑за туч вышла луна и ярко осветила аллею вместе с гаражом, заодно бросив на стену уродливую тень твари.

Надо отдать должное Сергею Валерьевичу – он не впал в ступор и не закричал, а одновременно с прыжком хищника метнулся к машине. Удар мощных лап твари, который должен был опрокинуть его на землю, попутно ломая кости, пришелся в пустоту. Хищник развернулся, мгновенно изготовившись к следующему прыжку, но человек уже был в машине. Он едва успел захлопнуть дверцу, как страшный удар обрушился на нее снаружи, проминая металл.

Мошкин включил задний ход, но жуткая пасть неведомой твари у боковой дверцы не лучшим образом повлияла на его нервную систему. Слишком резко вывернув руль, он врезался в дерево, и мотор заглох. В следующее мгновение монстр был уже на капоте. В свете луны человек мог во всей красе оценить жуткую внешность твари, напоминающей доисторического ящера, только какого‑то полуаморфного, словно состоящего из клубов черного дыма. Абсолютно реальными выглядели только горящие глаза да кошмарные зубы, отделенные от лица человека лишь ветровым стеклом.

Сергей Валерьевич сунулся было в бардачок за газовым пистолетом, но с отчаянием вспомнил, что как раз сегодня, отправляясь на банкет, оставил его дома. До сих пор необходимость и возможность что‑то делать для своего спасения с грехом пополам блокировали страх, но сейчас человека по полной накрыли ужас и отчаяние. Хищник нанес удар по лобовому стеклу, по которому от этого побежали трещины. У Мошкина сложилось ощущение, что, пожелай этого тварь, она легко разнесла бы лобовое стекло вдребезги. Однако у хищника, похоже, было несколько иное намерение – сполна насладиться страхом жертвы. Последовал новый удар, и паутина трещин стала гуще, а оскал монстра вдруг стал казаться откровенно издевательским.

И только тут наконец Сергей Валерьевич закричал.

Глава 15Тайное становится явным(Из воспоминаний Игоря Логинова)

Екатеринбург, февраль 2008 г.

Как и обещали врачи, отца выписали через два дня, а еще через день они с матерью укатили в свою деревню. Это принесло мне немалое облегчение. Не то чтобы я их не любил, но, как вы понимаете, шляться целыми днями черт знает где, изображая, что ты работаешь, – занятие не из приятных. Кроме того, и вечером, находясь уже в крайне утомленном состоянии, я был лишен возможности отдохнуть – нужно было держать свою Э‑магию на замке. В общем, к моменту отъезда родителей моя психологическая и физическая усталость достигла предела, за которым, если бы все так и продолжалось, неминуемо последовал бы срыв.

Аленка, к счастью, не слишком досаждала мне вопросами. У нее хватало своих забот в связи с предстоящей свадьбой, а со свободным временем как раз было напряженно.

Я же уединился настолько, насколько это позволяли условия жизни в городе, и полностью сосредоточился на тренировках. О финансах, которые весьма скоро начнут не то что романсы – оперные арии исполнять, старался не думать. Эти проблемы я буду решать потом.

История с Кошкиным многому меня научила. В частности, стало ясно, что «закрома», иначе говоря, накопители энергии, которые я вроде бы научился создавать, получились какие‑то неглубокие и переполнялись весьма скоро. Так дело не пойдет. Тем более что переброска энергии в «резервное хранилище» требовала постоянного контроля с моей стороны. Плохо, однако: подобные операции должны проходить на автомате. Иначе я буду бродить как зомби, постоянно сосредоточенный на том, чтобы «держать и не пущать». А со снами что делать? Кто даст гарантии, что после очередного особо ядреного кошмара я не окажусь заваленным обломками собственного дома?

Пока что свою «сонную» проблему я решал следующим образом: прежде чем отправляться в кровать, создавал себе определенный эмоциональный фон – никаких отрицательных впечатлений, щекочущих нервы триллеров или фильмов ужасов. Спокойная музыка, веселая комедия или хорошая книга на ночь стали для меня обязательным ритуалом. Помимо всего прочего, я старался не копить в себе негатива, а потому почти не смотрел новости и публицистические программы.

В общем, это довольно утомительный в жизни и скучный в описании процесс, но постепенно что‑то стало получаться. Возможно, внутри моего организма открывались какие‑то новые резервы, до сих пор остававшиеся под спудом за ненадобностью. Э‑магия задействовала их, правда, пока не полностью, но лиха беда начало! Мои мозг и тело, повинуясь некой генетической программе, запущенной Лили, начали «вспоминать» то, что необходимо Э‑магу для выживания. Происходило это большей частью на бессознательном, инстинктивном уровне. Оно, может, и хорошо, так как я стремился к автоматизму. Но желательно все же получить эти знания в распоряжение разума для анализа и осмысления.

Ограничив свой круг общения сестрой и с головой погрузившись в собственные проблемы, я все‑таки отдавал себе отчет, что долго так продолжаться не может. В будни Алена была слишком занята в банке, а в выходные дни – своим Артемом, поэтому моя ложь о том, что я нашел работу, удивительным образом еще не была разоблачена ею. Я наслаждался одиночеством, но знал, что оно в любой момент может быть нарушено. Мне регулярно названивал Мишка Тихонов и пытался сподвигнуть меня на встречу, но я пока от этого успешно уворачивался. Мишку я знаю – он мастер задавать неудобные вопросы, а мне это сейчас совершенно ни к чему. К тому же он наверняка потащит меня в бар, а вы можете себе представить, что способен натворить пьяный Э‑маг?!

Однако недели через три после моего ухода из конторы я уже не чувствовал себя полным «чайником» в этом деле. По моим ощущениям, емкость накопителей увеличилась, и весьма существенно, а оперировать ими я начал намного увереннее. Так что, когда мне в очередной раз позвонил Мишка и предложил встретиться, я не смог ему отказать, ибо в этом случае мог бы запросто потерять друга. Тем более что он сообщил: в его жизни произошло некое знаменательное событие, – и произнес сакраментальное «я угощаю». Подобные слова нечасто услышишь от моего экономного и прагматичного друга, а потому такие порывы следовало ценить. В общем, он не оставил мне выбора.

– Короче, я пришел к заключению, что в нашей «Башке» мне больше делать нечего, – заканчивал свой эмоциональный рассказ Михаил, – и вот я – вольная птица!

Мы сидели за столиком в углу бара, отделенные от остального зала выступом стены и кадкой с пальмой, ели жаркое и пили водку, отмечая, как выяснилось, Мишкино «освобождение» из «БШК». Не следовало бы мне пить, но мой уровень самоконтроля за последнее время существенно вырос, поэтому я решил позволить себе немного алкоголя. Тем более что образ жизни монаха‑отшельника, который я вел последние три недели, успел мне уже порядком осточертеть.

– Ну, за свободу! – провозгласил Тихонов.

Мы чокнулись рюмками и залпом опустошили их.

Итак, он все‑таки решился. Это меня совсем не удивило. Таков мой друг Мишка: уж если ему что в голову втемяшится, это оттуда кувалдой не вышибешь. С Шелеховым не ужился и ушел на эмоциях. Интересно, он хоть запасной аэродром себе подготовил? Впрочем, о чем это я? Сам‑то до сих пор безработный.

– Ну и чем теперь заниматься будешь? – озвучил я свои мысли.

Он немного помолчал, сделав вид, что сосредоточенно жует, а затем неохотно произнес:

– Да один из моих однокашников в свою фирму зовет… менеджером по продажам.

Вот тут он меня удивил. Я прекрасно помню, как Михаил гордился своим дипломом юриста, называл это дело своим призванием. И вот так легко ему изменить? Теперь уже я взялся за вилку, стараясь скрыть свою реакцию, но, видимо, не слишком преуспел.

– Ладно уж, говори все, что думаешь, – произнес Михаил, глядя мне в глаза.

– А что, – с деланой беспечностью начал я, – язык у тебя хорошо подвешен. Энергии и убедительности тоже хоть отбавляй. Врать бы еще научиться получше – и все в порядке.

Михаил, однако, не отводил от моего лица испытующего взгляда.

– А теперь, пожалуйста, откровенно, – попросил он, – и без всяких там дипломатических экивоков.

– Откровенно, говоришь? Ладно!

– Стоп! Погоди! – Мишка быстро вновь наполнил наши рюмки. – Не уверен, что готов воспринимать твою критику насухую. Вздрогнули!

Насухую?! Ничего себе! Бутылка 0,7 на двоих – это он называет «насухую»?! В моей голове тут же задребезжал тревожный звоночек: ведь я ни разу крепко не выпивал с той поры, как стал Э‑магом. Не дай бог, что случится, и моя Сила выйдет из‑под контроля. И я вновь вздрогнул, только теперь уже по‑настоящему. Нет, все, эта рюмка – последняя!

– Слушаю тебя внимательно, – напомнил о себе Михаил.

Я попытался собраться с мыслями…

– Ты же всегда мечтал быть адвокатом, Мишка!

– Мало ли кто о чем мечтал! А в детстве я космонавтом хотел стать. По‑твоему, выходит, я и эту мечту предал?

– Ну зачем передергивать? Я совсем не это имел в виду. Просто ты рано опустил руки. Разве не жалко того, что уже сделано? Ведь ты – без пяти минут адвокат. Знаешь свои слабые стороны – так работай над ними: прямоту свою обуздай, в психологии поднатаскайся… Сделаешь это – и уверяю тебя, Перри Мейсон может ехать на дачу копать картошку!

– К сожалению, так считаешь только ты, а Шелехов…

– Зря ты так. Шелехов – профессионал будь здоров и хорошо разбирается в людях. Если он увидит, что ты готов к самостоятельной работе, он тебе этот шанс даст.

Мишка упрямо мотнул головой:

– В «Башку» я не вернусь. И вообще чего ты меня уламываешь?! Припоминаю, что несколько недель назад именно ты советовал мне сменить карьеру.

– Но не так радикально! Уходил бы ты в нотариусы или юрисконсульты, я бы и слова не сказал. И потом…

Однако тут нас прервали. Из‑за кадки с пальмой вырулил изрядно подвыпивший субъект восемь на семь и уставился на нас мутным взглядом.

– Адвокаты, блин! Гнилая у вас профессия, братцы! Но я готов вас простить, если вы мне нальете.

– Шел бы ты подальше, мужик! – раздраженно бросил Мишка. – Найди себе другую компанию.

На лице пьяницы расплылась довольная ухмылка. Похоже, он был из тех, кто считает день потерянным, если не удалось никому начистить физиономию. Ему нужен был только повод. Мы казались ему вполне подходящими кандидатурами: я со своим невзрачным телосложением и Мишка, хоть и крепкий, но невысокий. Впрочем, Тихонова я бы назвал настоящей ловушкой для подобных типов. Его внешность обманчива. По части взрывчатости Мишкин характер может дать сто очков вперед и пороху, и нитроглицерину, а в драке мой добродушный друг превращается в какого‑то берсерка, которому сам черт не брат. Я уже имел возможность наблюдать его в такие минуты. Точнее, не наблюдать, а участвовать в процессе. Нас тогда задирала компания из пяти человек. Но если Михаил выходит из себя, количество недругов для него уже не имеет никакого значения… В тот раз нам здорово намяли бока, однако думаю, что, по крайней мере, трое из той пятерки крепко запомнили Мишку.

Знал бы прикуп – жил бы в Сочи. Естественно, наш незваный гость прикупа не знал. Откуда ему было догадаться, что два задохлика‑адвоката могут не только достойно за себя постоять, но и попросту скрутить его в бараний рог. Поэтому он сделал следующий, явно ошибочный шаг:

– Правильно Задорнов говорит – бессовестный вы народ, юристы! А от себя добавлю: и по отдельности вы тоже жлобы и уроды!

– Ну все, оратор, твой регламент истек, – поднимаясь из‑за стола, процедил Михаил. – Не заткнешься сам – помогу!

Еще мгновение – и началась бы классическая драка в питейном заведении, которые мы столь часто видим в кино. Однако я опередил Мишку, правда, не совсем так, как собирался. Э‑магу нельзя пить. Ни в коем случае. Будь я трезв, успокоил бы этого типа без шума и пыли, но тут…

Разбилась бутылка с остатками водки, рюмки и тарелки полетели на пол, как и наш задира‑неудачник, которого скрючило в три погибели от эффекта отрицательной волны. И все это, естественно, вызвало довольно серьезный шум. А несколько секунд спустя у нашего столика, что тоже вполне естественно, появился администратор, за спиной которого маячили два дюжих охранника.

– Что здесь происходит? – ледяным тоном поинтересовался администратор.

Мишка ошалело оглядывал неизвестно как и кем учиненный разгром, а с меня резко слетел хмель – нужно было выкручиваться. Лучшая защита – это нападение. И, пользуясь отсутствием других свидетелей произошедшего (из‑за удачного расположения нашего столика), я ответил не менее холодно:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.