Игорь Пронин
Золотая коллекция. Дезертир

Stalker

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Серия «Stalker» основана в 2013 году

Иллюстрация – Александр Черномаз

© Пронин И.Е., наследники, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1
Солдат

1

Сафик вел их по своим личным вешкам, которые никто другой высмотреть просто не мог. На что ориентироваться: на обломанную ветку или на заросший мхом камень под тем же деревом? Оставалось только целиком довериться проводнику. Да и не только поэтому трое товарищей двигались за ним след в след.

Товара оказалось действительно много, не зря Червь дал им три скрипучие тачки. Еще и места не хватило, пришлось обвешаться оружием с ног до головы. Денек выдался теплый, даже душный, и все четверо быстро взмокли. Даже Сафик, хотя он, конечно, тачку не катил.

– Стой!

Ушастый и Малек сразу замерли, опершись на тачки, потянули с плеч автоматы. А Фред, долбаный упрямец, решил сперва подойти к Сафику, заскрипел дальше. Даже направленный прямо в лоб ствол карабина заметил не сразу.

– Ты чего?

– Я сказал «стой». В следующий раз пристрелю.

– И сам покатишь это дерьмо? – Фред утер пот с лица, огляделся. – Что случилось?

– Заткнись, погань.

Сафик сделал несколько шагов вперед, вытянул шею, что-то рассматривая.

– Может, с вешками своими секретными доигрался? – прошептал Малек. – Козел.

– Тогда нам труба. – Ушастый, звякнув автоматами, повернулся к приятелю спиной. – Возьми левую сторону.

– Кто здесь может быть?

– Не знаю. Послышалось мне пару раз…

– Чего не сказал?

– Сафик тоже слышал.

– Ох, только бы не дохлые псы.

Малек зажал под мышкой приклад автомата и аккуратно вытянул из-за спины второй. Бить с двух рук, если совсем туго придется. Хотя шансов мало: он весь в бесполезном железе, а с невидимой тропы сойти нельзя. Аномалии, мать их.

– Псов тут не будет, – уверенно сказал Ушастый. – Они же умные твари, они в лес не полезут. Тут что-то другое, тупое… Если вообще есть. Волки, может быть.

– Тоже не большая радость, – буркнул Малек, но немного приободрился.

– Ну что там?! – не утерпел Фред. – Дороги не видишь?

Сафик попятился задом, дошел до Фреда и с разворота влепил ему звонкую плюху.

– Я же сказал: заткнись! Идите сюда все. Вешки моей нет. Уже второй.

– Твою ма-ать… – прошептал Малек, хватаясь за тачку. – Ну, Ушастый, кажись, накаркали.

Сафик, снова отвернувшись от Фреда, сделал два скользящих шага в сторону, осторожно потрогал старую березу. Ни он, ни занятый переваливанием маленького колеса тачки через корни Малек не заметили, как Фред повел своим дробовиком вслед за проводником. Зато это заметил Ушастый, и, как только Малек остановился, на его плечо лег ствол.

– Упрись, братишка, дай опоры… – прошептал товарищ прямо в ухо Малька и добавил громче: – Эй, урод! Ты на мушке, следи за лапами!

– Чего это ты за Сафика так испугался? – Голос Фреда дрожал от едва сдерживаемой ярости.

Проводник закончил наконец изучение коры, напоследок даже понюхав ее, сверкнул черными глазами на обиженного.

– Ну стреляй, погань! А потом пойдешь первым.

– Никуда он не пойдет, я ему сразу мозги вышибу! – не согласился Ушастый. – Слышь, Фред? Только дернись!

Фред молчал, продолжая целиться в Сафика. Глаза под шапкой давно не мытых светлых волос налились кровью.

Где-то впереди отчетливо хрустнула ветка.

– Тварь здесь, – сказал Сафик, прижимаясь к березе спиной. – Монстера. Примерно на два часа, в молодняке. Она уже поняла, что засада не удалась. Ушастый, бей туда очередью.

Два раза повторять не пришлось. Тишину леса, нарушаемую лишь птицами, разорвал треск автомата. Малек, выставив вперед сразу два ствола, присел за тачкой, глядя туда, где летели во все стороны перерубленные пополам молоденькие деревца. Могучее гибкое тело скользнуло вправо, приникло к земле, совсем скрылось в невысокой траве и тут же вынырнуло гораздо ближе, взвилось в воздух, огромным скачком бросившись прямо на людей. Малек еще в воздухе достал зверя, прошил насквозь.

– Здоровая тварь! – Продолжая стрелять, Ушастый упал на бок, перекатился еще дальше от тропы. – Мочи, мочи ее!!!

Малек не успел даже удивиться такой смелости товарища, просто стрелял и стрелял, пока не опустели магазины. С тропы сойти – не шутка. Монстера, конечно, достала бы его, она была совсем рядом, но сзади по твари ударил из карабина Сафик. Ударил прицельно, метя в правое сердце – он видел, как прошли через левую сторону груди монстеры пули Малька и Ушастого.

Тварь завизжала, метнулась в сторону, с безумной скоростью закладывая вираж между деревьями, и тут же, поливаемая свинцом, снова оказалась возле тропы. Грохнул дробовик Фреда, и монстера не ударила лапой Малька, только перескочила через тачки, опять скрывшись за стволами деревьев. Еще секунду стрелял Ушастый; наконец все смолкло.

– Уйдет, сука! – Фред перезаряжал оружие, в суматохе забыв, как много его на плечах. – Регенерирует и вернется!

Малек отшвырнул в сторону автоматы, тут же схватил другие и выпрямился, вглядываясь в лес.

– Не вернется. Хана.

– Что там? – Сафик подбежал, держа карабин у плеча. – «Комариная плешь»?

– Вроде «мясорубка»… – прищурился Малек. – Как полетели куски! А мы ее неплохо нашинковали, Ушастый ползатылка снес!

– Да, во! Опять искра сверкнула! – согласился Сафик и опустил оружие. – Счастливые мы, ребята! Непонятно только, как ее в этот лес занесло… Оголодала? А ты герой, Ушастый.

– Когда страна нуждается в героях, у нас героем становится любой! – Ушастый очень осторожно поднялся и вернулся на тропу. – Отряхни мне спину, Малек, как бы не цепануть какой дряни.

Все заулыбались. Даже Фред, совершенно забыв о произошедшем минуту назад, начал что-то говорить. Что-то о том, как ловко Сафик врезал монстере в спину и как он, Фред, испугался, когда она оказалась прямо перед ним… Договорить он не успел: проводник выстрелил с бедра и, как всегда, не промахнулся. Аккуратное входное отверстие пули появилось точно посередине лба Фреда.

– Ну зачем ты? – поморщился Малек. – Пусть бы докатил, а там уж…

– Мне решать, брат, – оборвал его Сафик и похлопал по небритой щеке. – Мне. Сам покачу, не беспокойся. Ушастый, за мной должок.

– Сочтемся, – хмыкнул тот, перезаряжая оружие. – Но что с вешкой? Не монстера же ее сорвала?

– С вешкой полное дерьмо, – произнес Сафик. – Полное. И мы в нем по уши.

2

Никита осторожно отложил в сторону косу и достал сигареты. До службы он не курил, но тут все изменилось. Удовольствие небольшое и вообще вредно, а вот начинаешь ценить даже такую ерунду. Газ в дешевой зажигалке почти иссяк, и Никита здорово поволновался, чиркая, но наконец прикурил. Облачко дыма поднялось в безветрии довольно высоко, выше кустов, за которыми он пристроился, и Никита стал выдыхать сквозь кулак, в землю – пусть развеется.

Метрах в ста заржал конем Алиханов, его самогонка обычно пробирала первого. Похоже, три сержанта как следует угнездились и своим единственным подчиненным больше не интересуются. Вот и отлично. Скоро стемнеет, косить станет невозможно, и Никита выйдет к ним. Его пошлют в казарму, там надо быстро, но тихо раздеться, умыться – и день прошел. Что еще нужно солдату? Чтобы день прошел скорее. А утром… До утра надо еще дожить.

Никита затянулся поглубже и совсем пригорюнился. Утром не утром, а к обеду старшина заглянет сюда, увидит, как мало скосили, и устроит скандал. Старшину не волнует, что послал он четверых, а косил только Никита. «Как хотите, а чтобы от рощи до ручья все было выбрито, как щека курсанта! Скоро из казармы шоссе не будет видно, как все заросло!» Ну да, три сержанта взяли самогон, а Никита принес четыре косы – вот так и работали. Завтра его отыщет Алиханов, схватит за воротник, потащит, а потом…

– Это будет завтра, – пробурчал Никита и сплюнул. – Первый раз, что ли? Сволочи. Все равно в одиночку не скосишь столько.

Не сложилась у рядового Нефедова служба в спецбатальоне. А вот в учебке было нормально, весело даже. Гоняли с утра до вечера, кормили всяким дерьмом – зато душа была спокойна. Ты – как все, все – как ты, на разборки в казарме к вечеру ни у кого не остается сил. Потом учебный взвод по шесть, по семь человек разбросали в батальоны, рассовали по ротам, и как-то так вышло, что Никита остался один. Петровский, что приехал с ним, уже ефрейтор и, хотя все смеются, место под солнцем себе отвоевал. Рвач поганый… И ведь били его не меньше, чем Никиту, но постепенно немного зауважали. За говнистость, что ли? Теперь Петровский сам Никиты сторонится, а скоро, наверное, и гонять начнет вместе со всеми.

«Вот я по балде его тогда… – Никита почему-то особенно озлобился, представив себе такую картину. – Не выдержу однажды, и…»

Про «и…» он думать боялся. Тому, кто не выдержит, не нужны в спецбатальоне ни монтировка, ни коса. Патроны списывают без разговоров, у половины роты полные карманы. Даже Никита завел себе схрон, куда припрятал уже пятнадцать штук – половину магазина. АКМ, правда, в оружейке, но взять не сложно: только скажи старшине, что почистить забыл, он сразу в ухо даст и не один, а пять стволов вытащит. Магазин у Никиты тоже был, нашел как-то раз ржавый в траве у третьего блокпоста. Почистил – ничего, пружина ходит.

Третьим с ним и Петровским в роту попал Удунов, сибиряк, наполовину русский, наполовину бурят. Его сразу забрали во взвод техподдержки, эти и ночевали в своем автопарке. Там Сереге Удунову приходилось не лучше, а скорее даже хуже, чем Никите, уже половины зубов не хватало. Может быть, будь Серега в роте, стало бы легче… А может быть, и нет. Удунов всегда доводит до драки. А какой смысл в драке, результат которой ясен с самого начала? Врагов больше. Вся рота. Даже молодежь с других учебок как-то пристроилась, все привыкли, что Никита – ротный козел отпущения.

Он достал еще одну сигарету и прикурил от окурка. Солнце уже скрылось за лесом, но все еще слишком светло. Надо написать матери, уже месяц ничего не слал… А что писать? «Все нормально, служба скучная, в Волгограде много красивых девчат». Запечатывать конверты запрещено, вся почта читается в штабе полка. Местонахождение части – государственная тайна, все давали подписку.

– На зубах скрипит пыль, Это Черная Быль, Это вовсе не сказка: Че-ра-но-былль… —

негромко пропел Никита, подражая Ваньке Хвостенко.

Хороший, наверное, парень Хвостенко. Жаль только, что Никиту терпеть не может. Сидит сейчас с Алихановым и Толоконниковым, жрет самогонку под «дембельские грибочки», а завтра будет бить Никиту вместе с ними. Но поет хорошо. На гражданке Никита не понимал этой дурацкой романтики, когда под однообразный гитарный чес хриплым несчастным голосом коверкают слова: «Че-ра-но-былль…», а теперь вот проникся. Тут и не может быть другой музыки, это как в тюрьме. Хотя спецбатальоны скорее охраняют тюрьму, Зону, но разница между узниками и тюремщиками всегда невелика. Где-то Никита это читал… Забыл.

Со стороны второго блокпоста донеслась сухая трещотка «калашникова». Сержанты притихли на минуту, но продолжения не последовало. Кто-то проверил оружие, расстрелял тень. Командование одобряет: не давать Зоне покоя! В сумерках начнет время от времени работать пулеметчик – в профилактических целях.

Никита вздохнул. Его взвод заступал на дежурство только послезавтра. Дежурство – почти отдых. Так, караулку помыть, и все. Лежи себе за бруствером всю ночь, за себя и за всех подряд, смотри на звезды и думай о чем хочешь. На карантине как-то парнишка из Москвы, по прозвищу Кузнечик, сказал, что перед призывом записал все книги, которые прочел и которые понравились. Вернусь, мол, перечту, чтобы восстановить доармейский интеллектуальный уровень. Никита тогда смеялся вместе со всеми над придурком, а теперь вот жалел, что сам таких списков не составил. Не только книг – фильмов, дисков. Пересмотреть бы все, переслушать и вычеркнуть из памяти этот кошмар… Забыть, как Алиханов его заставлял свой камуфляж два раза перестирывать, как Хвостенко приучал вставать до подъема, чтобы его обувь в порядок привести, а потом дрался с Толоконниковым, который того же захотел, а потом… Никита даже застонал. Нет, ничего не забыть.

– Может, я трус? Ну, Серега Удунов точно не трус, а толку-то? Пойти к командирам нельзя, хуже будет. А в санчасть – вообще смерть, замучат опытами.

Зона рядом. Служба в спецбатальонах кончается на месяц раньше, еще как минимум четыре недели дембелей просвечивают в особом закрытом госпитале, мучают анализами. Поговаривают прапорщики, что от этого «исследования» вреда больше, чем от самой службы. Тут-то радиации почти нет, изменение естественного фона ничтожно. Хотя кто проверял? Офицеры-дозиметристы, что наезжают из штаба, с солдатами наблюдениями не делятся, да и с «боевыми» коллегами, кажется, тоже.

3

– Вешку убрали или мутанты, или…

– Люди, – мрачно закончил Малек, обмахиваясь камуфляжным кепи. – И мы знаем, что это могли быть за люди. Мутанты уже напали бы, верно?

– Верно. Соображаешь. Мудрец. А люди?

Малек, как это часто бывало, не понял: иронизирует Сафик или нет. Проводник курил, привалившись боком к той самой березе, у которой почувствовал след монстеры.

– Ночевать тут не следует, – подал голос Ушастый. – Могли, кстати, и мутанты нагадить. Зомби. Или гоблины.

– Гоблины в лесу, днем? Да брось ты! – Малек сплюнул. – Люди это, чую. Самые страшные твари в Зоне – это люди. Да откуда они вообще знали, что это вешка?! Сафик, какая она была?

– Много будешь знать – скоро состаришься. И умрешь, – процедил проводник. – Это могли быть мутанты. Не важно, какие. Или люди. Все, кто имеет пальцы. Те, кто знал, что это вешка. Но если засады нет, значит, нам просто хотели насолить. Предупредить о чем-то. Это люди, я уверен. Наверное, видели, как мы шли туда.

Ушастый вздохнул, затушил сигарету и поднялся с тачки, на которой сидел. Далеко на востоке застучал крупнокалиберный пулемет, но никто из троих не обратил на него внимания. Там Барьер, там солдатики резвятся. Пусть, в этой части Зоны на далекие выстрелы даже птицы не реагируют.

– Может, его убрать как-нибудь, с тропы-то? – Ушастый принялся освобождать мертвого Фреда от оружия.

– Ночью будет кому позаботиться, – нервно хихикнул Малек. – Костей не останется.

– Закопать можно, – не слишком решительно настаивал приятель. – Или вон в «мясорубку».

– Ты, что ли, к «мясорубке» пойдешь? – фыркнул Сафик. – Закапывать бесполезно, ночью все равно отроют. Вот что: моя следующая вешка ближе к шоссе, до нее слишком далеко. Кто нам маршрут обломал, потом разберемся, а пока… Надо выходить из леса к оврагу.

– Далеко от Червя окажемся, – пробурчал Малек. – Хотя выбирать не приходится. Сафик, сколько тут до оврага?

– Километр или чуть меньше. Я пойду первым. Отвали-ка, я «дашку» проверю.

– Ладно, – с готовностью отошел Малек. – Мы твою долю того… Отложим!

Ушастый уже проверил карманы Фреда и теперь ощупывал швы. Подошедший товарищ занялся шнуровкой высоких армейских ботинок. Не может быть, чтобы Фред не заныкал куда-нибудь деньги или барахлишко особенное – все так делают.

– Он в самом деле англичанин?

– Да врал, поди, – пожал плечами Ушастый. – Не дурак же, чтоб правду говорить. Хотя по-английски шпарил будь здоров, как на родном. Чего там Сафик? Время идет.

– Детектор проверяет.

– Какой у него?

– «ДА-2». К оврагу пойдем, он – первым.

– Понятно, что первым, – ухмыльнулся Ушастый. – Я ведь тоже стрельнуть могу, если не согласится. Дерьмо… Из-за него тут застряли. И «дашка» – дерьмо.

– Червь жадничает, – вздохнул Малек, переходя ко второму ботинку. – Вроде пусто.

– А в носках кто будет смотреть? Пушкин? Червь-то, конечно, скотина, но Сафик о чем думал? Надо было нажать. У Пали научный детектор, слыхал? С ним мы бы почти железно вышли. А с «дашкой»… Влетит этот дурак в ту же «мясорубку», а нам потом что? Монетку кидать?

– Вот, кстати: монетку не монетку, а я с болтом пойду! – горячился Малек, сдирая носок с холодеющей ноги Фреда. – Стемнело почти, блин… Ого… денежки! Евро.

– Кидай в кучу, разберемся.

Ушастый, закончив свою часть работы, устало разогнулся. В невеликом богатстве, обнаруженном у мертвеца в карманах и тайниках, присутствовал, конечно же, и тот самый болт. Ушастый поднял его, повертел в узловатых пальцах.

– Толку-то от твоего болта? – Он ловко подкинул привязанный к нитке крепеж, тот описал сияющий полукруг, Ушастый снова поймал его. – Болтов у меня самого полные карманы. Но это же крайняк, что ты им нащупаешь, кроме «комариной плеши»? «ДА-2» получше будет. Я уж не спрашиваю, как ты собираешься тачку катить.

– Да пропади они пропадом, эти тачки!

Во втором ботинке под стелькой Малек нашел маленькие золотые серьги. Заинтересовался, разглядывая.

– Кто-то носил ведь их, а, Ушастый? Жила здесь, может, еще до Первой аварии, такая дивчина, носила сережки… А потом: бах! Унесла дивчина ноженьки, забыла свои сереженьки. А Фред их где-нибудь в тумбочке отыскал.

– Знаю я эту тумбочку! – покосился Ушастый. – Он их у Хорса в очко выиграл. Дома`, почитай, тысячу раз такие умники, как ты, обшарили, ничего там давно нет.

– А мне Принс рассказывал, что зашел раз в один дом! – Быстро оглянувшись на занятого проверкой детектора аномалий Сафика, Малек достал еще одну сигарету. – Вот, зашел, а там крыс видимо-невидимо. Он психанул и гранатой их!

– Во! – лениво удивился Ушастый.

– Ну! И там пол разметало, кладка рассыпалась, старое же все. И вот он увидел крысиную нору. И подумал: а посмотрю, чего там? Ну, дерьмо, крысеныши, тряпки всякие, а Принс взял лопатку, у него с собой была, и порылся там.

– Тьфу!

– Да не «тьфу», а нашел там рыжья немало! Крысы, что находили блестящего, все туда стаскивали. И обычные железки, и золото между ними!

– Брешет он тебе, дураку, – отмахнулся Ушастый. – Крысы не сороки. Сафик! Ну, как? Темнеет.

– Какая разница? Сдуру и днем сгинешь, – буркнул проводник и постучал пальцем по барахлящему прибору. – Батарейка, что ли, садится? Ладно, пошли. Аллах акбар!

Сафик аккуратно водрузил «ДА-2» на самый верх забитой оружием и экипировкой тачки, подхватил с земли карабины.

– А поделить наследство?! – вспомнил Малек. – Тут и денежка есть, Сафик!

– У Червя поделим, кто дойдет. Давай, не зевай!

Маленький караван двинулся дальше, теперь круто изменив направление… К востоку, к оврагу, туда, где кончается Проклятый Лес. До логова Червя, конечно, далековато, и впереди у них опасная ночевка, за которой последует еще более опасный денек, но нет ничего хуже, чем остаться здесь на ночь. В темноте появляются новые аномалии, движущиеся, да и ночные твари могут забрести, почуяв добычу. Им, детям Зоны, ничего не страшно.

Почти сразу «ДА» защелкал, предупреждая о наличии впереди сильной аномалии. Сафик выругался на незнакомом товарищам языке и взял левее. Километр блуждания между аномалиями может превратиться и в три, и в десять, а солнце все ниже.

4

Никита потянулся, хрустнув суставами, и почувствовал, что камуфляж заметно отсырел. Почти стемнело. Он затоптал окурок, закинул на плечо косу и пошел к сержантам. Алиханов уже спал, Хвостенко напевал что-то, прутиком переворачивая в костре картошку.

– Тебе кого, чума? – На Никиту обратил внимание только Толоконников. – Грибочки чернобыльские пришел у «дедов» тыздить?

– Темно. Косить больше нельзя, не видно ничего.

– Ну и иди тогда в жопу. В казарме скажи, что мы остались план перевыполнять… И это, косы чтобы в каптерку поставил, понял?

– Так точно.

– Завтра… – вдруг отвлекся от костра Хвостенко. – Завтра надо его к аборигенам послать.

– Да ты сам абориген! – заржал пьяный Толоконников.

– Разговорчики, товарищ сержант! Самогон у них хороший, а этот – говно, только Али срубает. Слышь, Нефедов? Утром после развода идешь в парк, там выбираешь инструмент какой-нибудь и чапаешь с ним к соседям. Чтобы вечером был тут с дозой. И не меньше трех литров, ты понял? У «дедушки» день рождения.

– Да ты что?! – восхитился Толоконников. – А меня приглашаешь? А бабы будут?

– Баб ты приведешь, с Зоны. Для себя и Али. А потом… Ты чего стоишь-то, боец, не ясно что-то?

– Я… – Никита почесал в затылке, едва не раскроив руку о косу. – Ваня, в парке мне ведь не дадут ничего.

– А у тебя там друган, Удунов-чмо. Вот пусть он тебя как друга выручит, – усмехнулся Хвостенко. – Меня чужие проблемы не волнуют, понимаешь? «Дедушке» надо самогона. «Дедушка» сказал тебе, где железок взять на обмен. Не сможешь – ну забашляй аборигенам налом или еще как.

– Жопу подставь! – снова заржал Толоконников. – Там есть такой Кравец, большой типа спец!

– Слушаюсь.

Никита собрал косы и побрел к казарме. Час от часу не легче. Даже если удастся увести из парка у взвода техподдержки инструмент (а кто взял – узнают, да сам же Хвостенко и сдаст), даже если Никита благополучно доберется до соседей, то в спецбатальоне местных ВС за болотцем, по которому частенько постреливают со Второй линии, все равно ничего не дадут. Просто заберут инструмент и пнут на дорожку, вот и все. Если бы Хвостенко сам пришел – другое дело, договорились бы. А посылать Никиту бесполезно, аборигены знают, что он в своем батальоне чмошит.

– Блин! – Никита почувствовал, как в душе у него закипает что-то нехорошее, опасное. – Блин! Блин!

Он решил никуда не идти. Скажет: забыл, заспал. Может, Хвостенко и сам не вспомнит. А бить будут все равно – не за самогон, так за покос. Зато в парке не придется отдуваться, там за кражу инструмента действительно могут на четыре кости поставить. Кравец этот… Кравец, контрактник, вообще зверь, был несколько раз у них, в гости приезжал. Животное, тварь дебильная. У соседей уже двое повесились по его милости.

На Никиту накатило. Он выронил косы, сел на корточки, обхватив голову, и завыл. Так дальше нельзя, нельзя… «Деды» собираются на дембель, от этого совсем на службу положили, дурнее становятся день ото дня. И загонят однажды на то болотце – что Никита сделает? Сами-то ездят через Вторую линию, а его загонят, и тогда придется узнать, кто там так громко чавкает и чем. Добро еще, если автомат позволят с собой взять. В части бытовала история про мало`го, которого за какие-то грехи года три назад тогдашние дембеля связали и на болоте ночью оставили. Утром там лежали ноги и верхняя часть туловища, а всю середку будто бритвой выхватили. Сказки? Вряд ли. Востряков исчез уже на памяти Никиты, только берет нашли, а в берете – его рыжую макушку. Пошел Востряков мимо болотца, прямо вдоль Первой линии на блокпост соседей папироску стрельнуть – пьяный, конечно. Аборигены потом клялись, что он не появился, а расстояния-то там было – метров триста. Хотя, конечно, могли, даже обязаны были открыть огонь на поражение, но где тогда тело?

– Зона… – прошипел Никита, глядя на запад, где как раз взлетела гроздь осветительных ракет, заработал пулеметчик. – Зона. Тут зона, там Зона. Суки. Сколько же я еще выдержу?

Месяц назад неподалеку в таком же спецбатальоне «деды» развели полный беспредел, и тогда двое зачмыренных ночью вернулись с блокпоста и устроили пальбу в казарме. Часовые их положили, конечно, но примерно с двумя десятками они успели поквитаться – кого убили, кого подранили. Это Хвостенко рассказывал, вернувшись из штаба полка, еще головой качал: «Полный абзац там устроили, идиоты, всё в крови». Да понимал ли он, дурак, как близко подошел к своему пределу Никита Нефедов, которого сержант спьяну послал за самогоном к соседям?

Никита опять перекурил, немного успокоился. До утра все в порядке. Закинуть косы в каптерку, раздеться, умыться – и спать, в казарме очереди с блокпостов почти не слышны. Только бы там не пили, а то и ночь выйдет не в ночь, поднимут и заставят какие-нибудь стихи читать.

Но в казарме было тихо, все окна темные. На ступеньках негромко переговаривались о чем-то часовые.

– Нефедов идет! – заранее сообщил им Никита.

– Передвижение в темное время суток по территории спецбатальона категорически запрещено, караул имеет право на стрельбу без предупреждения, – пробормотал один из часовых, щелкая затвором. Отлетел в сторону и запрыгал по бетонным ступеням прежде досланный патрон. – Молись, сука.

– Да хорош, а то еще обоссытся… – Его товарищ отодвинулся. – Иди, Нефедов, отдыхай. Если дадут.

– А что такое? – спросил Никита, осторожно протискиваясь между часовыми с охапкой кос в руках.

– Да в парке сегодня большие разборки кипели… – Часовой кивнул на территорию техподдержки, огороженную забором. – Этот, молодой, что-то вытворил. Выстрелил в кого-то, что ли. Или хотел… Нам не слышно было.

– А я тут при чем?

– Да приходили, спрашивали тебя… Ну иди в роту, не толкись тут с косами.

Недоумевая, Никита разыскал спавшего в уголке дневального, который открыл каптерку. Избавившись от инструмента, Нефедов тихо разделся в темноте, в трусах отправился в умывальник. Через приоткрытое светомаскировкой окно Никита услышал, как от парка к казарме шагают несколько человек, о чем-то возбужденно переговариваясь.

«Влип Серега Удунов, – понял он. – Сильно влип. В самом деле сорвался?.. Нет, выстрелов-то я не слышал, да и тревогу объявили бы по батальону».

Наскоро умывшись, Никита погасил свет и отодвинул шторку. С этой стороны стоял «офицерский домик», трехэтажное здание. Тишина, только в дежурке горит огонек. Спят господа офицеры, никто их не потревожил. Значит, все еще не так плохо.

Дверь в умывальник распахнулась, вошли трое «дедов» из взвода техподдержки, за ними недовольно позевывающий дежурный по роте.

– Ты что в трусах, чмо?! – тут же зашипел на него один из «техников». – Бегом одеваться, через секунду чтобы был готов!

– А что случилось-то?

– Бегом!

Под градом пинков Никита пошел к двери, где его прихватил за локоть дежурный.

– Чтобы к разводу был тут, понял?

– А куда меня?

– Да меня не волнует куда, но чтобы к утреннему разводу был на месте! Или пасть порву лично, понял?!

Дежурный толкнул его в темный коридор. Никита, скалясь от ярости, добрался до своего табурета, оделся опять. В коридоре негромко переговаривались, вроде бы дежурный просил о чем-то «техников», а те огрызались. Что же с Серегой Удуновым?

Часовые стояли посередине между казармой и парком, о чем-то шептались с тамошней ночной сменой. Никита, конвоируемый «дедами», пересек посыпанную песком площадку, не задавая вопросов, это явно было бесполезно. Но страх, исходящий от «техников», он чувствовал очень хорошо. Что-то случилось.

5

Ушастому досталось на самом краю леса, уже возле оврага. Как его угораздило – никто и не понял. Сафик, весь мокрый, прошел по этому самому месту, потом прокатил свою тачку Малек, стараясь двигаться по следу, а вот Ушастый вдруг закричал. «Туман» – та еще дрянь. Кислота осела на одежде, лице, руках, от бедняги так и повалил дым.

– Тащи! – Сафик с силой воткнул опору тачки в глинистый грунт и кинулся назад. – За ноги, сапоги в порядке у него!

Но Малек, прежде чем вытянуть орущего товарища, сорвал с головы кепи и схватил сапог уже через него. Мало ли что – может, кислота не всегда дымится? Спасенный Ушастый верещал как резаный, держа обожженные пальцы перед часто моргающими глазами, но не тер, соображал немного.

– Не вставай! – рычал Сафик. – Лежи, вверх смотри, вверх!

Малек отстегнул от пояса флагу с водой, полил на глаза Ушастому, потом уж ополоснул, как мог, все лицо. Сафик занялся руками пострадавшего, так и поливали его из трех фляг – у самого Ушастого такая тоже, конечно, имелась – едва ли не четверть часа. Солнце совсем зайти успело, а Ушастый все оклематься не мог.

– Братцы, да как же так? – морщась от боли в обожженных губах, спрашивал он. – Ну как же? Ведь врезало сразу, я же ни отскочить, ни почувствовать ничего не успел! Так же не бывает!

– В Проклятом Лесу все бывает, – бормотал Малек. – Слышь, Сафик, тачку его я выкачу, но она ж в кислоте, и товар тоже. Куда мы с ней? И Ушастый не помощник, ему бы зрение сберечь!

– А, плевать!

Сафик перевернул тачку Малька, содержимое грудой вывалилось на хвойную подстилку.

– Вот, аптечки тут есть… Это в глаза закапай, а из тюбика пусть разотрет везде сам.

Пока Малек вертел в руках медикаменты, удивляясь, с какой смелостью Сафик тратит принадлежащее Червю, проводник с размаха вонзил в бедро Ушастого шприц.

– Это чего? – подозрительно спросил Ушастый.

– Антишок какой-то армейский, не все равно тебе? Малек, тачкой займись! Рукояти облей, хоть водкой, не важно, а с товаром пусть Червь разбирается. Может, что и повредилось.

– Знаю я, как Червь разбирается… – заворчал Малек, но порученное выполнил.

– Пять минут тебе на отдых! – Сафик прикурил две сигареты и поделился с Ушастым. – Потом встанешь и покатишь дальше.

– До моста, ночью? – Ушастый жадно затянулся, продолжая втирать в щеки мазь. – Ух, и прижгло же меня, ух и прижгло… Даже в горле чувствую, до легких доползло! Опасно до моста. А на мосту еще опаснее, с этой «топкой» дурной.

– Не бойся, не поведу вас на мост ночью. Там местечко есть, где лес не к самому оврагу подходит. Там встанем, будем дежурить… – Сафик принялся забрасывать обратно в тачку вываленное добро. – Оружия много. Огня разводить не станем, возьмем прибор ночного видения, тут есть в грузе. Продержимся. Нам везет, Ушастый. От монстеры отбились, через лес без вешек прошли.

– Плохо тут ночью.

– Так мы не в лесу будем, баранья башка! Между лесом и оврагом. Переночуем. Ты хорошо видишь?

Ушастый поморгал опухшими веками.

– Вроде да. Только левый глаз словно в пелене… Я сразу зажмурился, как долбануло меня «туманом», но разве успеешь? Ведь не бывает так, Сафик!

– Чего в Зоне не бывает? – мрачно ухмыльнулся проводник. – Все бывает. Малек! Дай ему выпить, и пошли.

– Не надо! – Антишок действовал неплохо, Ушастый поднялся. – Не надо, как до места доберемся – выпью.

Они выкатили тачки на край оврага и потащились вдоль него к юго-востоку. Внизу раздавалось подозрительное шуршание, но Сафик, уже нацепивший ПНВ, успокаивающе махнул товарищам рукой.

6

Серега Удунов лежал чуть в стороне от ворот, за КамАЗом. Возле него нервно курили человек пятнадцать, негромко переговаривались. Никиту сильным толчком меж лопаток втолкнули в середину круга. Тут, почему-то со стаканом чая в руках, на корточках сидел над трупом Миша Ачикян.

– Привели? Хорошо… – Ачикян отхлебнул из стакана, сморщился. – Ну что, братишка, видишь друга своего?

– Что с ним? – глухо спросил Никита.

– Да падлой он оказался… Перестрелять нас хотел, за автомат схватился. Нас, товарищей своих. Слышь, козел? – Миша толкнул в колено одного из техников. – Разгони тут всех, не в цирке.

– Я те не козел, понял? – пьяно захрипел «техник».

– А я тебе повторяю: ты, козел, все это устроил! И козлом останешься, только про это завтра еще поговорим. Убери всех!

Ачикян сверкнул глазами, и «дед» сник, отступился, начал расталкивать сослуживцев. Вскоре подле Никиты, осторожно присевшим рядом с мертвецом, остались только сам Ачикян, да еще трое-четверо «техников» из старослужащих курили в стороне.

– В общем, слушай, – тихо сказал Ачикян, прихлебывая чай. Или чифирь? – Как бы там ни было, а довел твоего дружка вот тот козел. И он ответит еще, я тебе обещаю… Не важно сейчас, что он сделал. Мудунов… Удунов его фамилия была, да? Удунов в оружейку вломился, хорошо еще, пацаны заметили. В общем, пока крутили… Нехорошо вышло. Мы разберемся, я обещаю тебе, братишка.

Миша Ачикян, первый рукопашник спецбатальона, похлопал Никиту по плечу. Смотрел с симпатией, честно, в глаза. И Никита вдруг почувствовал страшное желание не то чтобы убить его, а просто разорвать на части. Ведь все это ложь, и сочувствие – тоже ложь, а Никита ему зачем-то очень нужен.

– У нас потери не редкость. Зона слабых не любит, на фронте служим… Еще не хватало нам следователей сюда. Короче, так: Удунова надо убрать. Туда, за Кордон. Ты нам в этом помоги. А мы здесь разберемся со всеми козлами, это я тебе обещаю, понял?

– Почему я? – сглотнув, спросил Никита.

– Ты же его друг? Вы же вместе приехали, трепались всегда, да? Ну вот… Твоя обязанность. Мы сейчас на КамАЗе подскочим на третий блокпост, заявку уже организуют ребята. То да се… А ты возьмешь Удунова и с ним пойдешь по канавке, помнишь ведь, канавка там есть? Не бойся, стрелять никто не будет, я сам прослежу. Все же свои, понимаешь? Лейтеха, что на посту, в курсе будет, и прапор его тоже. Далеко тащить не нужно, только за линию. Утром его обнаружат и вытащат кошкой или спецназ вызовут. Актируют, обычное дело. Понял?

– Я понял. Я не понял, почему я должен Серегу туда тащить. Почему не…

– Ты слушай лучше, братишка! – крепкие пальцы Ачикяна больно сжали плечо. – Я тебе доверяю. У тебя проблемы в роте есть? Приходи, спроси Мишу. Я лично пасть порву любому, кто тебя тронет, не посмотрю, какие там «деды». Вообще тебя в «техподдержку» заберу, нам теперь человек нужен… Шноров, капитан наш, поможет. Но сейчас прояви себя мужиком. Сам видишь – если еще немного времени протянем, кто-то стукнет, кто-то заметит, и тогда тут все на уши встанут. Ты думаешь, тебе тогда хорошо будет?

– Я хочу спросить, почему…

– Ты думаешь, тебе хорошо будет?! – Ачикян подтянул Никиту к себе, заглянул в глаза. – Думаешь?

– Нет…

– Так делай, что говорят!

Он оттолкнул Нефедова, и тот с размаху сел на землю. Под руку попало что-то влажное, и Никита не сразу понял, что это кровь Удунова.

«Трусы… – вдруг понял Никита. – Вы все боитесь выйти за Кордон, да еще ночью. Боитесь увидеть перед собой одну из этих тварей… И следователей боитесь. А я вышел крайним на всю роту».

Только теперь Никите стало по-настоящему страшно. За Кордон, в Зону… А если все это вранье, если пулеметчик поступит по инструкции и срежет дурака, как только он попробует вернуться? Лейтенант в курсе… Что же, получается, офицер убийц покрывает? Впрочем, это предположение не показалось Никите таким уж странным. Зона ожесточает, Кордон – это фронт, и те, кто держат его, должны верить друг другу. Лейтенант не будет ссориться с «дедами». Ведь его тело тоже могут однажды оттащить за Кордон… Или выкинуть из машины во время очередного Прорыва.

За время недолгой службы Нефедова Прорывов на участке спецбатальона не случалось. Но вот у соседей было, один блокпост полег почти целиком, а всем остальным пришлось уходить ко Второй линии, бросив и казармы, и все хозяйство. Утром их участок артиллерия обрабатывала несколько часов, потом кружили вертолеты, били ракетами. Наконец, прошли какие-то профессиональные команды головорезов, и только после этого батальон вернулся. Территория в воронках, здания до сих пор ремонтируют, а раз в неделю приезжают медики, химики и вся эта шваль, занимающаяся обеззараживанием.

Каждый офицер знает, что Прорывы время от времени случаются, ничего не поделаешь. И в такие моменты иметь за своей спиной обиженного – не то что смертельно опасно, а верная смерть. Точнее, почти верная, ведь выжил же у соседей Кравец, в которого кто-то из своих же три пули влепил. Но то Кравец, животные – они живучие.

– Офигеть, пацан! – Перед задумавшимся, будто даже задремавшим Никитой появилась пара ботинок. – Ну ты попал! На Зону поползешь, к уродам! Они тебя куснут, и ты сам…

Ачикян аккуратно поставил стакан на землю, встал и ударил один раз. Пьяный «дед» повалился, согнувшись, захрипел.

– Ну ты чего, Миша! – шагнул кто-то из темноты.

– Молчать, падлы! Совсем обожрались! Попалить все хотите? До истерики вот этого, – Ачикян чуть пнул Никиту в бок, – довести хотите?! Давай! А я вообще уйду! Я Удунова не трогал, я его не убивал, понятно? А когда на губе нас вэвэшники за яйца подвесят, я им обо всех спою, честно. И Дружинина вам припомню, и двух сверхсрочников, которых…

– Миша, Миша… – забормотали сразу несколько человек. – Ну успокойся, ну чего ты завелся? Сейчас все устроим.

– Я устраиваю. – Ачикян снова опустился на корточки. – Не вы. Я и вот он. Как тебя зовут?

– Никита.

– Не дрейфь, Никита! Все будет чики-пуки. В спецбатальонах надо друг друга выручать, понял? Я бы сам с тобой туда сходил, но кто-то должен прикрывать. Не они же, понимаешь? Вот так. Где заявка, мать вашу?

– Вон, бегут…

Никиту трясла крупная дрожь. Лучше бы в болото. Лучше за самогоном к Кравцу. Те, кто не служил в спецбатальонах, не видел лезущих через линию Кордона уродов, не стрелял в их безумные глаза, не поймут ужаса, который вселяет Зона. К ней привыкаешь, но она рядом – и ужас рядом тоже.

«Техники» хотели было заставить Никиту и тело грузить в КамАЗ, но Ачикян снова прикрикнул, снова кого-то ударил. Похоже, он один был трезвый. Никиту Миша посадил с собой, в кабине. Машина пошла тихо, словно крадучись. У шлагбаума прапорщик, рассмотрев заявку, посветил фонариком в кабину.

– А этот чего тут?

– Поменять там кого-то нужно, взял с собой. Не пешком же ему?

– Почему пешком? Отдельная заявка, по их взводу… Непорядок, – сморщился прапорщик.

– Степаныч, не буди во мне зверя, – попросил Ачикян. – Я доброе дело делаю, между прочим.

– Ага, мать Тереза наших дней – это Миша Ачикян! – хохотнул дежурный по КПП.

Прапорщик вернул заявку и поднял шлагбаум. До третьего блокпоста километра два, даже учитывая разбитую дорогу и неторопливую, уставную езду Миши – минут десять, не больше. Надо было о чем-то подумать, что-то решить, пока есть время, но Никита ни на чем не мог сосредоточиться. В голову лезли то Хвостенко со своим самогоном, то Кравец с рожей дегенерата, то лейтенант, который согласился рискнуть своим бойцом, чтобы покрыть убийство другого бойца… А в кузове лежал мертвый Серега Удунов. Его сорвало, его достала Зона. Сколько еще ждать Никите, сколько он выдержит? Все говорили, что после прибытия следующей партии из учебок станет легче. Никита в это не верил. Однажды, после очередного избиения – в умывальнике ли, за баней ли, в овощерезке, – однажды он все решит и сам превратится в зомби, такого же, как те, в Зоне. Только он будет терпелив, дождется смены, получит оружие и там, на блокпосту…

– Автомат, – вдруг сказал Никита.

– Что? – не понял Ачикян. – Чей?

– Я не пойду на Зону без оружия.

Никита смотрел прямо в глаза Ачикяну. Тот, сперва недобро прищурившись, усмехнулся.

– Ладно, это законно, братишка. Уважаю. Я тебя переведу к нам, мы с тобой еще всех этих козлов ответить заставим… Мой возьмешь.

Никита поднял голову. «Калашник» Ачикяна висел в креплениях на потолке кабины. Пристегнуты два рожка, смотанные изолентой.

– Нож бы.

– Зачем? – Ачикян фыркнул, покачал головой. – Я и с собой не беру, потерял давно. С этими тварями ножом не справиться. Только их там сейчас нет, понял, братишка? Ты же помнишь ту канавку. Поползешь по ней, протащишь Му… Удунова. Оставишь там, а сам – назад. Голову не поднимай, потому что если будет какое-то движение, то наши тебя прикроют. Просто не высовывайся, не поймай шальную пулю. Тебе вообще-то и автомат только помешает.

– Без оружия не пойду, – повторил Никита.

Ачикян только кивнул.

Вскоре фары высветили караулку, на дощатой стене едва виднелась цифра «3». Прикрываясь беретом от света фар, подошел лейтенант. На Никиту он старался не смотреть.

– Где?

– В кузове. Извини, Володя, так вышло. Я обещаю разобраться.

– Беспредел начинаете? – хмуро спросил лейтенант. – И что потом? Полказармы трупов? Тебя бы вот свозить куда-нибудь по случаю очередного расстрела «дедов», чтобы ты сам посмотрел, как это бывает.

– Я здесь при чем, Володя?! Клянусь, только замазывать помогаю! Нервная у нас служба, Зона светит днем и ночью, калечит людей…

– Пить надо меньше. Поехали.

Лейтенант вскочил на подножку, КамАЗ на малом ходу потащился по территории блокпоста. Попалась парочка сонных солдат, офицер с досадой махнул им: убирайтесь! Доехав почти до самого бруствера, машина остановилась. Подошел, зевая, сержант:

– Что случилось?

– Ничего, Пятов. Всем стоять по номерам, огонь без моей команды не открывать. Никому, что бы ни случилось, понял? Доведи до всех. Ну… – Лейтенант впервые посмотрел на Никиту. – С богом. Если что, я в пулеметном гнезде.

Ачикян помог Никите достать из кузова неожиданно тяжелое тело Удунова. Серега уже совершенно остыл и перестал быть собой. Теперь – просто тело. Труп.

– Дембель божий, – буркнул Ачикян, залез в кузов и выбросил наружу брезентовый ремень. – Прихвати его под мышками, и потуже: не задохнется уже. Тебе удобнее будет его за собой тянуть.

– Сейчас, только «калашник» достану.

– Осторожнее, он на взводе!

Мог и не предупреждать, Никита внимательно рассмотрел оружие. Отсоединил магазин, передернул затвор, чтобы проверить, как он ходит. Упавший в грязь патрон отыскал, загнал обратно: пригодится. Он уже знал почему-то, что пригодится.

– Да не бойся, говорю же! Я когда «молодой» был, наши «деды» спьяну на спор туда ходили, прямо вот тут. – Ачикян подошел к свободному гнезду, приподнялся над бруствером из мешков с песком и бетонных блоков. Хлопнула ракетница, и вскоре пространство перед блокпостом оказалось освещено. – Тихо все. Отлично, братишка, везет тебе. Туда-обратно, красота!

– Пойдем вместе. Быстрее управимся.

Ачикян медленно обернулся, и по его сжавшимся кулакам Никита понял, что за эти слова ему предстоит ответить по возвращении. Что бы Миша Ачикян ни плел сейчас своему «братишке».

– Привязал? На «три» поднимаем. Раз, два…

7

Здание некогда стояло на окраине поселка, но от поселка после катастрофы, с которой началось истинное пробуждение Зоны, остались лишь руины. Зато трехэтажный кирпичный частный дом приобрел новый статус: тут поселился Червь. Теперь строение лишь снаружи выглядело полуразрушенным.

Вертолеты Коалиции бьют на поражение, едва завидев дымок. Считается, что людей в Зоне нет, они просто не могут там выжить. Еще бы: ведь даже армии великих держав не в силах справиться с вырвавшимися из нутра законсервированной ЧАЭС силами, куда уж одиночкам! Хотя в штабах не могли не знать, что в Зоне есть обитатели. Не могли не знать, что некоторые из этих обитателей недурно устроились и имеют регулярные связи с внешним миром. Не могли не знать, потому что порой сами помогали им выжить.

Но пилотов раздражать не стоит. Не проходило недели, чтобы Червь не обошел вокруг своей резиденции, не прошелся по необитаемому третьему этажу, не выбрался на крышу, заросшую кустами, чтобы проверить: точно ли дом выглядит с воздуха брошенным? Получить ракету в окошко не хотелось, а здесь, на самом краю Зоны, вертолеты появлялись часто.

Второй этаж, хоть его окна и зияли темными дырами, был вполне обитаем. Здесь почти каждую ночь ютились три-четыре постояльца из тех, кто мог принести Червю некоторую пользу, но уважения не заслуживал. Дотла сожженные Зоной, не помнящие себя обрубки, или попросту бомжи. Грязные люди спали в кучах тряпья, не смея развести огонь даже в глухих комнатах: Червь запретил, а наказание за ослушание только одно – смерть. Иногда быстрая, иногда не очень. За постояльцами приглядывал Дурень, здоровый одноглазый парень, умом и правда не отличавшийся. Дурень приносил снизу еду – теплую баланду, приготовленную из объедков Кларой, старой подругой Червя.

Первый этаж хозяин отвел под склад. Мешки с продуктами, снаряжением, боеприпасами – все это, многократно пересчитанное, хранилось в кажущемся беспорядке. Тут же ночевали, заодно охраняя имущество, «постоянные сотрудники» Червя. Только ночевали: кормила их Клара в главном помещении, в подвале.

С тех пор, как в доме обосновался Червь, подвал постоянно рос. Поговаривали, что поначалу он и сам орудовал лопатой, ведрами выносил грунт. Так или иначе, а под землей постепенно вырос целый лабиринт ходов, поддерживаемых сваями, разобраться в котором мог только хозяин. Что хранилось в самых дальних, снабженных стальными дверями помещениях, не знал никто, так же как никто не знал, сколько из подземелья выходов. Ничего не поделаешь: люди в Зоне сменяются быстро, если только не сидят в хорошо оборудованном бункере, как Червь.

– Клара, наверху сегодня трое, – прохрипел Дурень, спускаясь по узкой лесенке. – Еще какой-то хмырь приперся на ночь глядя, старый. Не видел раньше.

– А чего пустил? – уперла руки в бока Клара, дебелая женщина лет пятидесяти. – Ты тут приют для голодных мутантов скоро устроишь! Гоблинов еще пригласи!

– Червь сказал: впусти, – развел руками Дурень. – Он хозяин. Так что троих кормить надо.

– Ничего не знаю! Вот, варила на двоих – пускай делятся!

Дурень покорно принял жестянку и, перебирая пальцами по ее горячим бокам, поволок пищу постояльцам. Чтобы не обжечь ладони, решил все же прихватить посудину полой рваного пальто, но, поднявшись по лестнице, поставил баланду на пол.

– Горячо, блин.

– Воняет-то! – покачал головой толстый Хорс. Они на пару с Факером присели на ящики с крупой перекурить после ужина. – Жрут бомжи, как поросята, а не толстеют. Почему так, Дурень?

– Не знаю.

Дурень тоже решил посидеть с ребятами, никуда бомжи приблудные не денутся, подождут. Он похлопал себя по карманам, но сигарет не обнаружил.

– Угости, Хорс!

– Отдашь две, – тут же согласился толстяк. – Червь на курево цену поднял, слышал?

– Не слышал… – вздохнул Дурень. – А чего так?

– Груз с сигаретами упал на Чертовом Поле, какой-то идиот его туда забросил. Кто в Чертово Поле пойдет? Только бомжей твоих гнать, да ведь они сгинут наверняка. А с прошлым грузом что случилось? К Мачо на территорию угодил.

– Мачо – ублюдок! – скривился Дурень.

Единственный глаз засверкал ненавистью. У Дурня был один хороший друг – Сосо, или Контуженый, как еще называли этого проводника. Четыре дня назад Мачо не только не отдал чужой груз, но еще и убил троих из четверки посланных искать потерю. Сосо получил пулю в голову, но все же приполз назад, только чтобы рассказать о случившемся и умереть.

– Мачо – ублюдок, во новости какие! – захихикал Хорс, толкнув локтем в бок Факера. – Слыхал, брат?

– Слыхал.

Факер через пустой дверной проем наблюдал за Червем, уже битый час торчавшим перед домом. Хозяин смотрел куда-то на запад и заметно нервничал.

– Кто за грузом пошел? – спросил Факер.

– Сафик, Ушастый, Малек, – перечислил Хорс. – И еще этот, новенький, Фред. А что, не вернулись пока?

– Нет.

– Упокой господи их душу, коли что, – перекрестился толстяк. – Все там будем.

– Типун тебе на язык! – рассердился Факер. Каждый раз, как он злился, возвращался давно стершийся акцент. – Нас тут осталось семеро стрелков, считая Червя! А у Мачо сколько?

– Откуда я знаю? – Хорс машинально проверил открытую кобуру. – Не сунется же он сюда.

– А почему? Сейчас-то поздно, да и дождь начинается, а вот как рассветет… – Факер постучал носком сапога по ящикам. – Вот тут крупа, фасованная. Но рядом-то – гранаты. А вот в тех – выстрелы для «аэропиявки». Представляешь, что будет, если сюда один такой же выстрел прилетит? Наши куски до ЧАЭС долетят.

– И тебе типун на язык… – нахмурился Хорс. – Червь, наверное, не дурак. Да и Мачо не псих же? Он и так неплохо имеет. Может, парни просто не успели прийти и заночевали где-нибудь?

Факер только посмотрел на Хорса и покачал головой.

Действительно: что значит «не успели»? Группа не вернулась, значит, случилось что-то непредвиденное. А непредвиденное в Зоне чаще всего означает смерть.

– Пойду я! – Дурень затушил окурок и припрятал в карман. – Бомжей кормить, пока не остыло.

– Ага, пускай полакомятся, болезные! – вяло пошутил Хорс.

Настроение у толстяка сильно испортилось. Червь, изрядно промокнув, наконец вернулся в дом. Вернулся злой: огромные кулачищи сжаты, лысина побагровела.

– Сейчас наружка вернется, пусть сразу жрут – и спать! Вы двое остаетесь здесь, с Дурнем вместе. Если кто-нибудь появится, сразу стучите мне! Люк закрою, дело у меня. В дом до моего приказа не пускать никого.

– Да ясно, ночь же, – сразу закивал Хорс.

– Хозяин, нам бы курева. В долг, – глядя в сторону, протянул Факер. – И выпить чего-нибудь, прохладно.

– Что? – даже пошатнулся от такой наглости Червь. – Какое «в долг»? Офонарел?!

– Я говорю: прохладно, – упрямо повторил Факер. – Сыро. Вообще времена тяжелые, семь стрелков осталось. Нам болеть нельзя.

Червь перевел тяжелый взгляд на Хорса, но тот лишь пожал плечами, постаравшись даже улыбнуться. Мол, ничего такого не подумай, хозяин, просто действительно сыро… Яростно пыхтя, Червь прошел мимо них и загромыхал по лестнице. Через минуту снова высунулся из люка, чтобы поставить на пол бутылку горилки и швырнуть две пачки дешевых российских сигарет.

– Держите, подонки! При первом расчете вычту с процентами!

– Спасибо, хозяин! – приподнял шляпу Хорс.

– До расчета еще дожить надо, – хмыкнул Факер, сразу открывая бутылку. – А помирать трезвым я не желаю. Хорс, тут две трети мои, ты понял?

– Понял, понял, – кивнул толстяк. – Только прикончит-то он нас обоих.

– Пусть сперва других людей найдет.

Дождь лил все сильнее, от двери потянуло сыростью. Хорс вышел наружу, держа руку на кобуре с крупнокалиберным револьвером, быстро отыскал в лопухах еще две бутылки, сверток с закуской и вернулся.

– Ну, с добавкой от Червя вахту простоим! – хихикнул он.

– Простоим! – согласился чуть повеселевший Факер, отрывая бутылку от бледных губ. – Только за ящик спрячь, не хочу я кровным с Дурнем делиться. Черт, да знал ли я, отправляясь в эти долбаные края, что мне тут за каждую каплю выпивки платить втридорога придется, а?! Ни за что бы не поехал.

– Чего теперь говорить, – вздохнул Хорс.

Толстяк пристроил на коленях верный дробовик и принял ровно на две трети опустевшую бутылку от партнера. Факер, в свою очередь, вытянул из-за спины автомат, нацелил на дверь.

«А как по мне, главное – калибр, – подумал Хорс. – Скорострельность с этими тварями ничего не дает, уж больно быстрые… Тут уж попал или не попал».

– Давай о бабах поговорим, – предложил Факер. Впрочем, он всегда это предлагал. – Вот помню, в Брайтоне… Ты только не путай с этим вашим уродским Брайтон-Бич, Брайтон – совершенно другое. Так вот…

Дождь шел все сильнее. Хорс слышал, как бомжи этажом выше перетаскивают матрасы, спасая их от льющихся с потолка струй. Он понимал, что сегодня никто уже не вернется. Хуже всего, если погиб Сафик – проводник тогда у Червя останется только один. А без проводников что за бизнес?

8

Они вскинули тело на бруствер. Канава начиналась метрах в пяти перед Кордоном, некогда она шла вдоль дороги. Асфальт давно растрескался и зарос травой, дороги не стало, а вот канава почему-то осталась. В дождливую погоду в ней собиралась вода, но сейчас земля была почти сухой. Достаточно глубокая и широкая канава, чтобы незаметно проползти на ту сторону… Никита знал, что аккурат на эту ложбинку, по прямой уходящую к Зоне, пристрелян пулемет на вышке – это место считалось опасным. Если захотят достать, им и целиться не придется, только повести стволом…

– Давай! – Ачикян хлопнул Никиту по плечу и даже подсадил немного. – Удачи, братишка! За линию его, и назад! Только из канавы не вылезай, если что – будем сносить все, что торчит, а тебя не зацепим.

Никита перевалился через бруствер, пробежал несколько шагов и потянул за собой тело Удунова. Это оказалось не так уж легко, Никита приближался к канаве медленно, рывками. А надо быстрее, только там можно спрятаться от страшных глаз, глядящих с обеих сторон…

«Если некрупный кабан побежит прямо по канавке, они его не достанут, и мне конец… Или слепой пес… – подумал Никита, опускаясь наконец в густую траву. – Скольких еще тварей я не знаю? Может быть, меня укусит какая-нибудь ядовитая пиявка и я сдохну через неделю. Ну и пусть».

Он слышал, как на бруствере перекликались Ачикян и лейтенант. О чем? Неважно. Никита проползал, насколько позволял ремень, потом, хрипя от натуги, подтягивал мертвеца. Это оказалось еще тяжелее делать лежа, не поднимая головы, и, одолев примерно половину расстояния до линии, он решил сделать передышку. Ярко вспыхнула очередная ракета, и Никита не удержался, все же приподнял голову, чтобы посмотреть на Кордон с этой стороны. Со стороны Зоны.

Длинные линии брустверов убегали в обе стороны, их прерывали бетонные стены, тянущиеся от блокпоста до блокпоста. За стенами минные поля; пространство и перед ними, и позади простреливается с вышек. Это первая линия обороны человечества от Зоны. Там, позади, есть вторая, куда более мощная. Там артиллерия, готовая превратить всю эту землю в пылающий ад – если потребуется.

«Тут и без того ад, – подумалось Никите. Он запрокинул голову и, пока ракета не погасла, оглядел, насколько позволяла трава, канаву. Пока все было хорошо. – Мой ад. Удунов вырвался, а я? Вот так же однажды не выдержу. И не важно, сразу меня убьют или сперва я прикончу полвзвода. Конец один. Может, застрелиться?»

Никита пополз быстрее, чтобы избавиться от дурацких мыслей. Он оказался слишком слаб для Зоны. Она давит, «светит». Черная быль. И все сходят с ума. Кто как Кравец, кто как Ачикян, все равно. А кто-то – как Никита: превращается в загнанного зверька, у которого только одна дорога к смерти. Прямая, точно эта канава. Почему так получается, что нельзя ни пожаловаться, ни сбежать?.. Никита не мог ответить себе на этот вопрос, горло сжалось в комок.

– Вперед!

Он полз, обдирая кожу о ремень. Жаловаться… Кому?! Ворваться в штаб и упасть в ноги командиру? Тот сплавит в части Второй линии, а там… Там уже будут знать, кто к ним едет. Слышал Никита такие истории. А сбежать – как? Вторая линия не только Зону стережет, но и их, защитников Первой линии. Для тех, кто сзади, спецбатальоны – уже часть Зоны. Они тоже стреляют без предупреждения.

– Сумасшествие, сумасшествие… – шептал Никита и полз, полз, пока окончательно не выдохся.

Еще одна ракета. От поста что-то кричат, но Никита не желал вслушиваться. До линии осталось метров двадцать, здесь уже пахло горелым. Выжженная полоса. На занятиях в учебке объясняли, что кабаны и другие животные со временем привыкли к этой полоске мертвой земли, «линии», и перестали заходить за нее в поисках пищи, поэтому ее необходимо все время обновлять. В спецбатальоне сказали: чепуха. Тем, кто приходит из Зоны, плевать на линию, кем бы они ни были. И все же раз в неделю вертолеты проходят вдоль Кордона, жгут из огнеметов усталую землю.

– Как ты там, Серега? – спросил Никита, чтобы услышать хоть свой голос в наступившей тишине, и вдруг испугался, что Удунов ответит. В Зоне всякое случается. А они уже в Зоне – что для Зоны какая-то человеческая линия? – Молчи, молчи, скоро все кончится. Я уйду, а ты останешься. Или я тоже не уйду…

Говоря это, Никита имел в виду: меня могут убить, как только я дотащу тебя. Убить, чтобы избавиться от свидетеля, или по ошибке, или от страха, как угодно. Убить, чтобы провести ночь спокойно, а днем, под хорошим прикрытием, забрать сразу два тела. Или нет? Или его прикроют, а Миша Ачикян отведет в парк и накормит-напоит? Потом Ачикян разберется со своими «козлами», а Хвостенко, узнав, куда ходил Никита, перестанет его донимать и когда-нибудь они споют вместе «Че-ра-но-былль…»?

– Ерунда… – Никита сам не заметил, как заплакал. – Ерунда. Они психи. И я псих. И офицеры тоже, капитан весь седой. Он пережил три Прорыва, он ненормальный. Зачем ему эти «год за три»? Он убил кого-то, Хвостенко рассказывал, вот его и не повышают. Кого-то вроде меня… Ачикян все врет…

Безумие накатывало. Пытаясь не позволить ему накрыть себя с головой, Никита, не переставая плакать, прополз еще немного. Вот и линия. Гарь, твердая земля.

Снова сверху повисла ракета. Она была глазом оттуда, из-за Кордона. Спецбатальон интересовался: выполнил ли приказ рядовой Нефедов? Чмо, которое пинком послали выволочь из расположения труп приятеля. Чтобы никто из солдат не попал под суд, чтобы комбат не устроил офицерам головомойку. Разве комбат в ответе за солдата, которому вздумалось прогуляться за линию? ЧП, конечно, но не более того. И комбат, и комполка, и даже те, кто прислал их сюда, – все они ненормальные. Всем им кажется, что Зону остановили. А на самом деле кошмар наступает.

Пыхтя, Никита подтащил Удунова и перевалил через себя, так что ботинки мертвого солдата ударили по лицу. Все, Серега прибыл. А Никита? Он стянул с головы берег, утер пот и слезы. Расстегнул пуговицу – ветер скользнул по мокрой насквозь тельняшке. Вспомнил Хвостенко: «Она не в черную полоску, душара. Она сама черная, и только полоски белые. Такая, душара, у нас тут душа. Черная Быль. Привыкай».

Но Никита не смог привыкнуть. А значит, обречен. Стоит ли тянуть? Автомат лежал на груди, его близость успокаивала. Пока у тебя в руках оружие, в этих руках всё. Можно изменить будущее в любой момент, просто вычеркнуть его. Запасной выход из Черной Были для тех, кто устал от белых полосок на черной душе. Для тех, кого доконала Зона. Тоже не редкость в спецбатальонах… Хотя стреляются почему-то чаще во Второй линии.

Еще ракета. Никита поднял ладони, заслоняясь от ее света, от пристального взгляда оставшихся за Кордоном. Он чувствовал себя почти мертвым и почти свободным. Хорошо.

Позади что-то хрустнуло, какая-то ветка, и Никита резко вскинулся, перевернулся на живот, нашаривая скобу спускового крючка. Никого… Пустая канава, черно-желтая от света ракеты. Четкие тени трав. Там, впереди, в метре за лежащим Удуновым – Зона. Там живут чудовища, оттуда приходят кошмары и волшебные сказки. Туда рвутся тысячи любопытных идиотов со всего мира, но их вэвэшники останавливают далеко позади, на Третьей линии. Зачем они туда лезут? Говорят, некоторые проскальзывают и потом пытаются вернуться. Их убивают, конечно.

Еще не понимая, что делает, Никита протиснулся мимо Удунова и замер, прислушиваясь к новым ощущениям. Их, конечно же, не было: все тот же страх, отчаяние и вместе с тем странное чувство свободы. Сзади окрикнули, Никите показалось, что он узнал голос Ачикяна. Беспокоится? Вряд ли. Они все будут рады, если он не придет назад. А зачем Никите возвращаться? Медленно сходить с ума?

Не всех останавливают, пробираются некоторые ублюдки. Но если там живут люди… То и я смогу жить? Если нельзя идти назад – значит, надо идти вперед?

Потом Никита думал, что именно в этот момент более всего приблизился к сумасшествию. Настоящему – с пусканием слюней, бессвязной речью, галлюцинациями. Психоз, окружавший Зону по периметру, едва не пожрал его. Многого рядовой Нефедов не знал – например, того, что большинство проходивших срочную службу в спецбатальонах рано или поздно попадают на учет к психиатрам. Не знал, что офицерам специальной инструкцией запрещалось занимать должности в спецконтингенте дольше, чем два года, но инструкция эта не выполнялась, потому что слишком мало было желающих занять их места.

– Нефедов! Если с тобой все в порядке, подними руку! Подними руку! – Лейтенант откуда-то раздобыл мегафон. – Рядовой Нефедов! Приказываю вернуться!

«Ага… – думал Никита, извиваясь в канаве ужом и уползая все дальше от линии. – Я подниму руку, и вы ударите из гранатометов. Я подползу ближе, и вы меня расстреляете. Зачем я вам? Сволочи…»

Он даже перестал думать о Зоне, так боялся, что вот сейчас пулемет с вышки прострочит трассирующей нитью канаву, от Кордона до линии и дальше, настигнув беглеца. Но никто не стрелял, только лейтенант все кричал и кричал что-то. Добравшись до первых деревьев, Никита боком выкатился из канавы, и по нему тут же ударили из автоматов.

– Не стрелять!!! – донесся крик лейтенанта. – Нефедов! Движение в Зоне, Нефедов! Где ты?!

Пули легли близко, и если бы автоматчики не подчинились приказу, то нашарили бы Никиту. Он, то приподнимаясь на четвереньки, то снова падая на живот, продвигался дальше в «зеленку». Пусть его сожрут монстры, пусть укусит зомби, пусть! Только бы не назад к этим гадам!

– Нефедов!!! – последний раз крикнул лейтенант. – Нефедов, вернись!

А потом блокпост открыл огонь из всех стволов и подствольников. Никите рассекло щеку отлетевшими от дерева щепками, осыпало сбитой листвой. Он вскочил на ноги и побежал, даже не пытаясь прятаться, ужас доконал его. На третьем шаге нога вдруг провалилась в пустоту, мир перевернулся. Кубарем скатившись в овраг, Никита оказался в мелком, грязном ручье, по которому и помчался дальше, удаляясь от Кордона наискосок.

Потом все смешалось окончательно. Никита устал бежать, перестал слышать выстрелы, и только свет от выпускаемых в небо ракет иногда доставал его. Сначала солдат падал в воду, старался спрятаться, потом стало все равно. В какой-то момент пошел дождь, редкий, но очень колючий и холодный. Никита замерз и, хрипло поскуливая, попытался выбраться наверх, однако склоны оказались крутыми и скользкими. Он падал, снова бежал по ручью, карабкался вверх и опять падал. Наконец рука нащупала корни, и Никита, зажав зубами ремень автомата, подтянулся-таки и пополз уже по мокрой траве.

Рядом оказалась стена. Никита не стал разбираться, что это за здание, не пытался даже осмотреться. Он просто прижался к мокрым кирпичам и замер, постаравшись стать незаметным, исчезнуть. «Меня нет, меня нет…» Кажется, сверкали молнии. Кажется, кто-то выл в овраге, Никита ни в чем не был уверен.

Дождь хлестал косо, с левого бока. Остановившись, солдат стал замерзать, тело охватила крупная дрожь. Никита поднял воротник, устроил «калашников» на коленях. Всё, понял он. Зона. Назад пути нет. Потоки воды стекали в овраг, разбитые кирпичи окрашивали потеки в красный цвет. Он ощупал стену, встал на дрожащие ноги и постарался понять, где находится. Бесполезно: Никита даже не помнил, с какой стороны прибежал.

Зона оказалась полна звуков, но дождь скрадывал их, смешивал, искажал. Шорох, рычание, вой и, кажется, чья-то далекая ругань. Или это работает позабытый ушедшими людьми телевизор? Поговаривали и о таком. Никита прижался ухом к холодному кирпичу, прислушался. Стена гудела… Или гудело у него в ушах? Дождь смыл слезы, холод остудил разгоряченную голову. Никита поднял автомат и застыл, не зная, откуда ждать опасности. Так он и простоял до самого рассвета.

9

Над блокпостом то и дело вспыхивали осветительные ракеты, потом началась пальба.

– Праздник у них, что ли? – недовольно пробурчал Малек.

– Ты спи, – строго отозвался Сафик, вызвавшийся караулить первым. – Чтобы встал сразу, как скажу!

– Легко сказать: спи! – Малек поежился под отсыревшей курткой. – Положил под дождь: спи!

– Ушастый же спит.

– Это у него отходняк такой, от антишока, я так думаю, – предположил Малек. – Может, он вообще помрет. Может, там на упаковке написано: спиртное воспрещается! А ты по-английски не читаешь.

– Ты читаешь?

– Нет.

– Тогда выпей еще и спи! Не зли меня! – Сафик даже несильно пнул Малька по ноге. – Отвлекать часового запрещается, вот что. В армии не служил?

Малек пробурчал что-то неразборчивое в ответ и притих. Посидев еще немного за импровизированным укреплением из трех тачек, Сафик поднялся, перешагнул через товарищей и осторожно приблизился к краю оврага. Довольно высоко, круто, а теперь, когда глина намокла, вообще никому не забраться. И все же кто-то там был… Сафик разглядел метнувшуюся тень.

«Крысоволки, стая, – сразу понял проводник. – Ерунда. Пусть там бегают, если им больше делать нечего. Придет кто-нибудь посерьезнее – сразу завоют, вот и будет сигнал».

Сафик поежился, затянул шнуровку под горлом. Холодно, сыро. Но до ближайшей крыши слишком далеко, а огонь разводить – беду кликать. Он вернулся к баррикаде и поправил направленные в сторону леса стволы. Будет чем дать отпор, вот только все зависит от противника. Хуже всего человекоподобные мутанты, пожалуй. От одного деструктора они отобьются, но если парочка – придется туго. Да и зомби, если свеженькие, неприятностей доставят: стрелять из леса – просто. Про изломов и думать не хотелось.

«А точно ли в этом лесу есть странствующие аномалии? – Сафик обладал острым, недоверчивым разумом, от того и стал проводником. – Все говорят: Проклятый Лес. Да, ходить по нему не сахар, а уж ночью – спаси Аллах. Но движущихся “комариных плешей” или “мясорубок” никто не видел… Может, их и нет?»

Он закурил. Только в одиночестве Сафик позволял себе такие мысли. Зона вообще-то не любит недоверчивых, но проводник ее не боялся. Это трудно – Зона может сделать с тобой кое-что похуже смерти. И все же Сафик принимал вызов каждый день.

«Ты сама выдумала свои самые страшные кошмары, наслала их на людей. А люди доверчивы… Сижу, боюсь изломов – а есть ли они? Я не видел. А кто видел – мертвы. Откуда же рассказы? То же самое и странствующие аномалии. Врешь, Зона, ты врешь… Надо проверить».

Это увлекло Сафика: продолжая рассматривать лес через ПНВ, он начал мысленно планировать ночную вылазку. Пройти через Проклятый Лес ночью! После этого Червь ему в глаза смотреть не сможет, подонок жадный. Только вешки надо расставить такие, чтобы видеть через прибор ночного видения.

Если бы Малек мог слышать проводника, он бы с уверенностью сказал, что Сафик спятил. И оказался бы недалек от истины. Более мудрый Ушастый заметил бы, что все они тут давно сошли с ума. Рисковать каждый день за не такие уж великие деньги, которые можно потратить разве что на патроны, унижаться перед хозяином, прятаться и от мутантов, и от людей… Нормальный человек давно бы застрелился – ведь другого выхода с Зоны нет.

«Скажу: дай ПНВ! Я, скажу, проводник, а ты кто? Ты без меня – никто! Сосо умер. Паля много пьет. Пусть дает. А я пройду ночью через этот лес и докажу Зоне, что я сильнее! Всем докажу. Нет никаких странствующих аномалий, и изломов нет, и гоблинов, наверное, тоже. Однажды я вернусь к ЧАЭС… Смогу вернуться».

Размышляя, Сафик яростно пыхтел сигаретой и не заметил три тени, скользящие к людям вдоль оврага. Крупные четвероногие, почти метр в холке, уверенно двигались в темноте. Если бы люди вышли к оврагу засветло, то заметили бы примятую траву, осколки мелких костей. Ночь скрыла чужую лежку, а дождь изгнал мускусный запах.

– Малек!!!

Сафик заметил дохлых псов совсем рядом, когда вожак уже приготовился к прыжку. Проводник повалился на бок, задирая ствол оказавшейся под рукой LR-300. Американская винтовка послушно затарахтела, поливая свинцом темное небо. Пес не прыгнул.

– Ушастый!

– Тут я! – промычал едва очнувшийся от подозрительно крепкого сна Ушастый, нашаривая «калашников». – Где, кто?!

Малек завизжал, поднимаясь во весь рост и высаживая в темноту полный магазин. Ствол плясал у него в руках – в дохлого пса невозможно прицелиться наверняка, уж так эти твари умели управляться с человеческой психикой.

Как только автомат Малька замолчал, вскочил Сафик – надо было дать время товарищу перезарядить оружие. Сквозь ПНВ проводник видел неподвижное пятно. Молодец, Малек! Попал-таки! Но надо бить еще, эти слепые твари не умирают сразу.

– Три их, три, рванина! Бей!

За спиной ругался, щелкая затвором, Ушастый. Заклинило?! Сафик обещал себе обернуться, как только Малек снова начнет стрелять, но не успел. Сильнейший удар сбил его с ног, бросил на тут же опрокинувшуюся тачку, ПНВ слетел с головы. Где-то рядом лежал пес, мертвый или еще живой…

– Сафик!!! – голосил Малек сквозь треск «калашникова». – Сафик!!!

Проводник зашарил по мокрой траве руками: тут должно быть полно заряженных стволов, он же сам раскладывал! Пес прыгнул за тачки и сейчас рвал Ушастого, Сафик слышал даже, как хрустят кости. «Сайга», наконец-то! Забыв о подраненной твари, Сафик привстал и с колена выстрелил на звук, не стараясь прицелиться. Да и куда целиться в такой темноте?!

Автомат Малька сразу замолчал, и проводник сперва испугался: не подстрелил ли? Но через миг раздалось знакомое щелканье пристегиваемого магазина.

– Сафик?.. Где он?

– Кто? – Стараясь говорить спокойно, проводник нашарил новое оружие и пытался на ощупь понять, с чем имеет дело. – Я убил пса?

– Вроде угрохали его мы с тобой… Я весь магазин всадил! Лежит. Пальнуть еще?

– Погоди. Один тут, один возле тебя. Значит, еще один, гад. Ушастый жив?

Малек завозился в темноте, подбираясь к товарищу. Пока он, опасливо трогая мертвого пса, искал тело Ушастого – а в его гибели Сафик не сомневался, – проводник нашел и ПНВ. Надел, всмотрелся. Тень вертелась между деревьев.

– Щенок остался. Один… Не нападет.

– Другой бы кто не пришел! – проворчал Малек. – Все, отбегался Ушастый. Чебурашка, едрит его в душу! Он в того, третьего, пулял, но пес-то скачет, и не прицелишься! И тут этот как скакнет из темноты, я чуть в овраг не улетел.

– Ты везучий, он – нет. Не его ходка, – вздохнул Сафик и закурил, унимая дрожь в руках. Ему было немного стыдно: все же прозевал приближение трех гадин. Но стыд никогда не мучил проводника подолгу. – Поправь тачки. Спать не будем больше, возьми ПНВ тоже. Аптечку надо? Бери.

– Червь с нас спишет, не расплатимся… – бормотал Малек. – Да, этот гад Ушастому сразу артерию на горле порвал. Без шансов… Давай столкнем пса вниз? Крысоволки порадуются, или кто там воет.

Эта идея Сафику понравилась – ни к чему иметь рядом даже мертвого мутанта. Говорят, иногда эти слепошарые псы оживают. Сам он считал это выдумкой, но сейчас не время для борьбы с кошмарами Зоны. Только что Сафик ее снова победил, надо передохнуть. Они сбросили обоих псов, и третий, почти взрослый щенок, заскулил в лесу.

– Заткнись, мразь!!! – Малек выпустил в сторону деревьев длинную очередь. – Убью!

– Перестань, сам уйдет. Тише, не любит Зона шума.

Они восстановили баррикаду, выпили водки. Потом Малек обшарил карманы Ушастого, перемазавшись в крови, и отправил крысоволкам в овраге еще один подарок – труп человека.

– Светло станет – поделим, – пообещал он Сафику. – Но денежек мало.

– Ты небось тоже при себе не все носишь, – пожал плечами Сафик.

Малек промолчал. Конечно, он имел тайник, и не один! Если бы он все заработанные, а это шестьдесят тысяч, коль на доллары прикинуть, с собой таскал – да сам Ушастый его и придавил бы в первой же ходке! Карточные долги отдавать надо, да и не только в них дело. Уйти с Зоны трудно, говорят, что невозможно, но деньги поддерживают надежду, придают смысл существованию здесь. Вот он еще немного накопит и встретит вдруг кого-то, кто выведет за Кордон…

– Я в Проклятый Лес скоро пойду, ночью. Ты со мной? – вдруг спросил Сафик.

– Что я, идиот?

– Трус ты, трус! – добродушно засмеялся проводник. – Чмо!

– Сам чмо! Дурак ты, Сафик, и шутки у тебя дурацкие…

– Не шучу. А не трус – идем со мной! Нет никаких странствующих аномалий!

– Да-а, конечно… – Малек исхитрился одной рукой свинтить крышечку с бутылки и тайком отхлебнул. – И «топки» у моста нет. Скажи мне, как пойдешь, где твои тайники. Чего добру пропадать?

– Эх, чмо! – хихикал проводник. – Жадный! Не уйдешь из Зоны. Никто не уйдет.

– Уйду…

– Как Ушастый, да? Или как Фред?

Малек сплюнул и вдруг принялся ругаться. Долго и громко, поливая Сафика всеми известными бранными словами. Обычно суровый проводник не отвечал, а только смеялся все сильнее. Двое сумасшедших под ночным дождем.

10

Просто удивительно, как хорошо может прочистить мозги совместная работа холода, голода и страха. К утру Никита видел свою жизнь ясно, как на ладони. Домашний мальчик попал в действительно скверное место – и расклеился, потерялся. Вместо того, чтобы приложить все усилия, дабы вырваться с Кордона, навсегда покинуть – любым способом! – спецбатальоны, где скованные постоянным ужасом Зоны бойцы думают только о том, как забыться алкоголем или издевательствами друг над другом, Никита попытался приспособиться. А когда не смог – обрек себя на гибель. Ведь все было так просто: пойти к командиру полка и рассказать, что готов перестрелять всю свою роту. Нет, не погнали бы его обратно, устроили бы где-нибудь на Второй линии. Там пришлось бы туго, вот только оттуда выбраться проще, через любые унижения можно пройти, если хочешь выжить. Но для этого надо просто не стать частью системы. Имя которой – Зона.

В конце концов, можно было прострелить себе ногу. И пусть потом штрафбат – это лучше, чем неминуемо загнуться в спецбатальоне. Никита не Ачикян и даже не Хвостенко, он не мог тут выжить. И Серега Удунов не мог. И неизвестно, как еще сложится служба у бравого ефрейтора Петровского… Надо было уходить. Но так мог решить только взрослый, к тому же с ясным рассудком, а Никита все еще оставался ребенком, затравленным ребенком. Который, кстати, так и не написал матери.

– Мама, не горюй… – хрипло прошептал Никита, глядя на медленно поднимающееся из-за далекого поселка солнце.

Стало теплее, часа через два от мокрого камуфляжа повалит пар. Если бы еще разуться и высушить рваные уставные носки… Никита даже потрогал ботинки, разбитые еще предыдущим владельцем, но мокрые, грязные шнурки сейчас развязать было просто невозможно. Он повесил автомат на плечо, продолжая держать палец на спусковом крючке, и только теперь понял, как устали руки, всю ночь державшие оружие. Или только пару часов перед рассветом? Никита не помнил. Он осторожно вытащил из кармана сырую сигарету, с трудом раскурил ее.

Жрать хотелось зверски. С чего, с чего Никита взял, что Ачикян с лейтенантом задумали пристрелить его? Да нет же, наверняка позволили бы выйти, даже не трогали бы с неделю. Потом, конечно, Мише Ачикяну надоело бы заботиться о чмошнике, и Хвостенко с Алихановым отыгрались бы по полной программе. Но это потом… Вместо этого Никита Нефедов выбрал смерть. Или что-то хуже.

О Зоне охранявшие ее солдаты знали немного, хотя офицеры особо не секретничали. Когда-то давно здесь была атомная электростанция, которая рванула так, что радиация расползлась на пол-Европы. Потом с реактором что-то сделали, заглушили, что ли… Никита даже читал об этом на гражданке, да забыл уже. Радиация повышенная, грибы вроде отравленные, телята с двумя головами. Все это не так уж важно теперь, после того, как в 2006 году Зона опять проснулась.

Никита тогда учился в средней школе и помнил, как перепугались взрослые. Хотя чего было бояться: Зона от Урала далеко, тут своих зон хватает. Но родители не давали смотреть ни сериалов, ни музыкальных программ, все время переключались на новости. Постепенно Никита стал понимать, что тут творится что-то действительно необычайное.

«Вспышка» – вот как некоторое время называли взрыв в газетах. Волна неизвестной энергии покатилась от бывшей АЭС во все стороны, превращая все живое в куски мяса. Выдвигалось множество гипотез, от землетрясения до падения метеорита из антиматерии, но каждый раз выступающие в телепрограммах ученые разводили руками: у нас слишком мало информации для окончательных выводов! Зону оцепили войсками, Никита помнил кадры: контингент российских войск высаживается на границах тридцатикилометровой Зоны отчуждения. Веселые, сильные ребята-десантники.

Отец тогда бурчал, что на месте этих ребят отказался бы загружаться в самолет, потому что им еще детей делать, а Чернобыль к этому не сильно располагает. И все же репортажи пошли спокойнее, никаких сенсаций. Ввод войск НАТО, протесты России, создание Коалиции. И за всем этим постепенно забылось, что` именно целая армия вооруженных до зубов солдат там охраняет. Ну, был взрыв, ну, погибли люди. А дальше что?

Желтая пресса, конечно, Зону полюбила. Время от времени появлялись кричащие заголовки: «Тайна Зоны раскрыта!» Во всем оказывались виноваты то инопланетяне, то атланты, то экстрасенсы. Никита этой ерундой мало интересовался, дорос до девочек и гитар. По телевизору ажиотаж постепенно прекратился. Произошла катастрофа, в причинах которой разбирается множество правительственных комиссий, которые однажды представят свои результаты… И всё.

Только перед самым призывом на службу, от которого Никите отвертеться так и не удалось – вот дурак-то! – тема Зоны стала чуть ближе. Пацаны во дворе спорили: хорошо туда попасть или не очень. Вообще-то все знали о существовании спецбатальонов, тайна невелика. Знали, какая у них форма, какие шевроны, какой цвет погон и петлиц. Издалека казалось, что служить там престижно, лучше даже, чем в десанте. И все же была в спецбатальонах некая загадка. Оттого и множество сплетен: одни говорили, что там все импотенты, другие – что служить только год, третьи – что потом в любые органы берут без разговоров, с такой-то подготовкой.

Никита не знал, как относиться к спецбатальонам. Да и не казалось ему, что туда можно попасть: войска-то, говорят, элитные. Стройбаты – вот чего он действительно боялся. Кому охота всю службу кирпичи таскать? Поэтому, когда их команде, прибывшей с призывного пункта самолетом на базу под Киевом, объяснили, где они будут служить, Никита даже ошалел слегка.

Командир сразу отмел все подозрения во вредности службы для здоровья. «Ерунда! Я там бываю каждый месяц, ясно? У нас лучшая медицина, постоянно будете сдавать анализы. А чтобы вы не трусили, государство предоставляет вам официальную страховку». И правда, раздали бумаги. Никите показалось, что сто тысяч российских рублей – не такая уж великая сумма за «доказанный вред здоровью, нанесенный фактом пребывания в местах, близких к Чернобыльскому феномену». Но все подписали – и он подписал. Подписали и обязательство не разглашать тайну, разрешение на перлюстрацию почты, много чего еще подписали. Многие и не читали эти бумажки, не привыкли так много букв за один день видеть.

Учебка на той же базе Никите скорее понравилась. Он окреп, научился стрелять из «калашникова», трех видов пулеметов, гранатомета… Правда, не так чтобы очень уж научился – времени давали мало. Зато гоняли постоянно на стадион. Курить начал, но это скорее от однообразия жизни. Про Зону говорили много, но мало рассказывали. В основном наука сводилась к простому принципу: все появляющееся из-за линий должно быть уничтожено. Об уничтожении – доложить. В штабе полка, объединяющего три-четыре спецбатальона, разберутся и, если нужно, пришлют команду яйцеголовых.

Кое-что, конечно же, просачивалось в солдатскую курилку и сверх разрешенного. Спецбатальоны никому в России не нужны, их скверно снабжают, и оружие старое, со складов. То ли дело натовцы… Контрактники служить на Зону почти не идут, потому что денег мало, а риск велик. У офицеров год выслуги идет за три, а солдат хрен кто раньше отпустит, если не считать месяца медицинских проверок. Но все это казалось Никите чем-то маловажным. Служба есть служба, она везде не сахар. Ему представлялось, что вот так, вместе со своими стрижеными одногодками, он и отправится на Кордон. На Вторую, а лучше – на Первую линию, где с оборудованных позиций, как в тире, расстреливают монстров, ломящихся из Зоны.

Все, разумеется, оказалось не так, хотя на Первую линию он попал. Вот тут-то Никита понял, что такое «плохое снабжение». Даже формы не хватало, и особенно – хорошей обуви. Ботинки «деды» сняли с него в первый же день, опередив старшину. Тот так разозлился, что еще два дня не давал Никите замены. Только когда настал черед взвода заступать на блокпост, разъяренный лейтенант заставил прапорщика обуть бойца. Ну, тот и расщедрился – выдал ботинки на размер больше, да еще и растоптанные, почти совсем без каблуков.

«Элитные войска» оказались полным дерьмом. Почему? Россия действительно игнорировала свой контингент в Зоне, задерживалось даже жалованье офицерам, и без того небогатое. Еще удивительнее, что не лучше обстояли дела у соседей, хотя они-то чем отличались от других частей своей армии? В таких условиях контрактников не было вовсе, если не считать таких, как известный Никите Кравец, но он – совершенный псих. Садист. Из любого другого места его бы давно прямиком отдали бы под суд, но в Зоне хронически не хватало людей. Самоубийства, как минимум половина из которых – покрытые убийства, боевые потери из-за Прорывов…

Сумасшедшие части. Бедные, озлобленные, вечно пьяные. То немногое, что спецбатальоны все-таки имели, постоянно менялось на самогонку. Местные самогонодилеры, наверное, недурно наживались. А еще были грибы. «Дембельские грибочки», как их называли «деды». Осенью, как рассказывал Хвостенко, наверняка человек пять из батальона сдохнут от передоза. Никите этого уже не увидеть…

Сигарета кончилась. Солнце поднялось над поселком по ту сторону оврага, в окнах ярко сияли стекольные осколки. Брошенные дома, мертвая земля… Хотя нет, не мертвая. Живности в Зоне много. Красноглазые крысоволки, кабаны, дохлые собаки – этих Никита видел сам. Жуткие твари. Но настоящий страх в бойцов вселяли люди, бывшие люди. Мутанты, зомби – как их только не называли. Они и устраивали Прорывы, каким-то непостижимым образом вырезая порой целые взводы.

Никита тихонько присел и затушил окурок в мокрой земле.

Голод рвал нутро на части, курево не помогало. Надо куда-то идти, надо как-то выживать… Хотя, скорее всего, Никита просто найдет свою смерть. Если в Зоне и есть нормальные люди, то приблудный солдат им не нужен совершенно. Они приходят сюда, прорывая оборону с тыла, не для того, чтобы нянчиться с сумасшедшими дезертирами. Поговаривали, что где-то у самой ЧАЭС есть некий источник супернаркотика, лишь дальними, слабыми родственниками которого являются «дембельские грибочки». Но все это только разговоры.

«Вертолеты!» – вдруг вспомнил Никита и чуть приободрился. Иногда над Зоной кружили вертолеты с учеными или какими-то спецкомандами. Может быть, они опускаются здесь, а может быть, и нет. Все же именно вертолеты со штатскими – единственный шанс Никиты выжить, ведь спецбатальоны его обратно не пустят. У них приказ: убивать всех идущих с той стороны. Значит, надо попытаться найти убежище, такое, в котором не достанут кабаны или дохлые собаки, добыть пищу и ждать. Потом привлечь внимание вертолетов, и… И, скорее всего, прямо с воздуха ударят из пулеметов. Но возможно, и нет.

Никита глубоко вздохнул, снова взял «калаш» в обе руки и медленно двинулся в обход здания, у стены которого провел свою первую ночь в Зоне. Ботинки с налипшей грязью довольно громко чавкали, как ни старался дезертир двигаться бесшумно. Но с деревьев все еще падали капли, под ногами журчали крохотные ручейки, стекающие в овраг, – можно было надеяться, что на звук не обратят внимания.

Хотя кто не обратит? Люди – возможно, а вот животные, точнее, те твари, что обитают в Зоне, вряд ли обманутся. Добравшись до угла, Никита увидел первого представителя своеобразной местной фауны. На его счастье, это оказалась крыса. Но обычных крыс в Зоне не бывает, тут все обычное погибло несколько лет назад. Никита вскинул «калашников», стараясь удержать крупного жирного зверька с недобрыми глазками в пляшущем прицеле.

Сердце стучало все сильнее, точно собираясь выскочить из груди. Так бы, наверное, и случилось, потому что нажать на спуск Никита никак не мог решиться, но крыса вдруг повернула морду в сторону, будто что-то услышав, и присущей ее сородичам рысцой скрылась в кустах.

«Может, обычная крыса? – запоздало подумал Никита. – Может, ее шугануть надо было, да и все?»

Оскальзываясь на мокрой глине, он пробежал вдоль здания, оказавшегося порядочных размеров, стараясь не задерживаться напротив оконных проемов. Внутри он увидел мусор, ободранные обои, закопченный потолок. Возле следующего угла Никита позволил себе отдышаться и сделал еще шаг.

Снова крысы, на этот раз две. Сидели у входа и смотрели друг на дружку, шевеля усиками. Крупные твари, с каждой такой не любая кошка сладит. На Никиту крысы совершенно не обратили внимания. Он опустил автомат к поясу, не глядя переключил на стрельбу очередями.

«Здоровые. Люди ушли, значит, жрать им стало нечего. Но приспособились… А как? Одичали, стали охотиться».

Позади раздался громкий шорох. Никита обернулся, отскочил в сторону. Еж. Всего лишь крупный, недовольно пыхтящий еж выбежал из-за угла, покосился на крыс, на человека и заспешил вдоль оврага дальше.

«Зверья полно… – Никита перевел дух, расслабил палец на крючке. – Заповедник. Значит, с голодухи не пропаду, ежей тоже можно жрать… Наверное».

Убежище. Надо найти надежное убежище, желательно с крепкой дверью, с надежным засовом. Какой-нибудь подвал, например, только без щелей, чтобы крысы не пробрались. Затаиться там и ждать своего шанса – вертолетов. Возможно, удастся привлечь внимание, возможно, его подберут. Ну а там – пусть штрафбат, пусть облучают в своих секретных клиниках, пусть что угодно! Главное – вернуться к людям.

Нарочито громко топая, Никита двинулся на крыс.

– А ну пошли! Пошли отсюда!

Крысы отбежали от входа в здание, уставились на Никиту. Он сделал несколько быстрых шагов в их сторону, рассчитывая, что зверьки бросятся бежать, но крысы лишь прижались к земле. Похоже, они собирались драться, а это в планы человека не входило.

– Совсем оборзели!

Никита, поглядывая то в сторону близкого леса, то на вход в заброшенное здание, опустился на колено и пошарил в траве. Камушки мелкие, и тем не менее их должно хватить. Он бросил сразу горсть, чтобы наверняка зацепить одну из крыс, вот только та перенесла атаку «дробью» стоически, лишь глазки стали еще злее. Вторая крыса что-то пискнула, подалась чуть вперед.

– Сволочи какие…

Стараясь не удариться в панику, Никита стал кидать гравий горсть за горстью и добился-таки своего: крысы отступили. Правда, недалеко – метров на двадцать, под прикрытие кустов. Выпрямившись, дезертир поудобнее перехватил автомат и подошел наконец ко входу.

Обгоревшая дверь валялась внутри, будто сорванная с петель каким-то взрывом. Виднелись также четыре ступени, засыпанные битым стеклом и мусором, кусочек грязной стены и погнутые перила уводящей наверх лестницы. Никита сунулся внутрь, задрав голову и оружие, тут же отступил. Вроде бы никого… Крысы внимательно наблюдали за его действиями.

– Чтоб вы сдохли! – пересохшими губами прошептал Никита и вошел.

Первый этаж – длинный широкий коридор через все здание, выходящий к окну. По обе стороны – около десятка пустых дверных проемов. Больше всего похоже на школу. Никита сделал несколько крадущихся шагов и услышал позади легкий шорох. Крысы! Но не те, что остались на улице. Три твари беззаботно прыгали по ступеням, спускаясь со второго этажа.

Стрелять не хотелось. Патронов немного, но еще страшнее привлечь к себе внимание кого-то пострашнее крыс. Да и не так уж легко попасть в скачущих мелких зверьков, если им вздумается атаковать всем сразу. Больше придется рассчитывать на шумовой эффект.

– Пошли отсюда!

Когда крысы сунулись в коридор, Никита пнул кучу мусора. Крысы запрыгали, уворачиваясь от битого стекла и кусков штукатурки.

– Пошли! – Никита топнул ногой. – Вон! Вон!

Он бросил короткий взгляд через плечо и застыл. Из кабинетов или классов в коридор вы`сыпали еще десятка два вредителей, которые теперь с интересом наблюдали за гостем. Некоторые экземпляры в холке достигали полуметра, по крайней мере так с перепугу показалось Никите. Толстые длинные хвосты тянулись за их обладателями, словно ободранные змеи.

– Кыш! Кыш! – Никита и сам заскакал не хуже крыс, стараясь топаньем заставить отступить тех трех, что не выпускали его из коридора. – Стрелять буду!

Но крысы отступали неохотно, а сверху на помощь им спешили новые бойцы. Никита снова оглянулся и увидел здоровенную тварь совсем рядом: она скалила желтые зубы, заглядывая человеку прямо в глаза. Это было уже слишком, и Никита выстрелил в упор, разметав тварь на клочки короткой очередью. Крысы подались назад, запищали, и тогда он уже с отчаянной решимостью рванулся к выходу.

Какая-то мерзавка прыгнула на него прямо со ступенек, однако Никита исхитрился отбить ее стволом, при этом нажав на крючок и снова наполнив коридор грохотом. Пули оставили дорожку на стене и потолке, посыпалась штукатурка. Никита выскочил на улицу, на ходу стряхивая с ботинка еще одного смельчака, вцепившегося в подошву, и увидел, что пространство от здания до самого леса усеяно серыми телами. Сотни крыс…

Никита, боясь отвернуться от этой армии, пошел вдоль стены назад, к оврагу, и тут же в его плечо с яростным писком вцепилась прыгнувшая из окна крыса. Он закричал, приставил прямо к ее морде ствол и выстрелил. Крысу размазало по стене, несколько пуль ударили в кирпичи и осыпали наседающих хищников красным дождем осколков, но автомат замолчал раньше, чем Никита убрал палец с крючка. Когда успел расстрелять все патроны? Магазин пуст, и хотя второй тут же, примотан изолентой, перезаряжать «калаш» нет времени.

Никита просто побежал. Как ни быстры крысы, а догнать человека на своих коротких лапках все-таки не в состоянии. Сейчас он не боялся ни дохлых слепошарых собак, ни зомби – страшнее всего оказалась перспектива быть разорванным на части мелкими красноглазыми врагами. Крысы кинулись следом, Никита слышал дробное топотанье тысячи лап. В три прыжка достигнув угла, дезертир помчался вдоль глухой стены.

«Только бы не окружили…»

Но крысы, даже сбившиеся в огромную стаю, поселившиеся в брошенной школе и готовые ее оборонять, пока не освоили искусство облавных охот. Оскальзываясь на мокрой глине, отчаянно шлепая по лужам своими «дембельскими» ботинками, Никита выбежал на покрытый потрескавшимся асфальтом участок. Проржавевшие, погнутые баскетбольные стойки, останки каких-то деревянных спортивных снарядов… Перемахнув через трухлявое «бревно» и полуразрушенный заборчик, дезертир оказался в саду.

Деревья все еще росли согласно плану садовника ровными рядами, но пространство между ними активно заполняли кусты. Продираясь сквозь густые заросли, Никита на бегу все же исхитрился перезарядить оружие. Оставив на упругих ветках несколько капель крови, он выбежал к детской площадке. Маленькая металлическая карусель еще держалась в растрескавшемся бетонном кольце, деревянные столбы качелей лежали на земле. За площадкой – снова овраг.

– Как это?! – не понял Никита и закружился на месте, соображая. – Ага… Поворот…

Справа он увидел маленький пешеходный мостик и побежал к нему. Там, если удастся перебраться на другой берег, можно будет передохнуть.

11

Бросать груз Сафик отказался, да Малек и не спорил. Деньги, большие деньги Червя. Потеряешь – будешь платить с процентами, то есть втройне. И без того возьмет за все: и за аптечки, и за ПНВ распакованные, даже за каждый патрон из груза. У него все посчитано. В другом месте можно было бы припрятать тачку и потом вернуться, но тут неподалеку резиденция Мачо, и его люди обязательно придут проверить, что за стрельба была ночью. Им-то хорошо слышно: слева блокпост, справа овраг. Не перепутают.

Вышли еще затемно и, пока дорога позволяла, тащили три тачки в ряд, кое-как прихватив среднюю. Потом деревья подошли вплотную к оврагу, и Сафик, вооружившись детектором, а заодно и простым болтом на веревочке, прощупывал маршрут, пока Малек одну за другой катал тачки. Скорость оказалась невелика, впрочем, им было не до спешки.

– Может, Червь догадается кого-нибудь нам навстречу послать? – с надеждой предположил Малек во время короткого перекура.

– Откуда он знает, где мы? Подумает, что на блокпосту стреляли. Да и… Все равно не послал бы, не будь ребенком. У него людей тогда почти не останется.

– Ну, тогда нам впору молиться. За мостиком Мачо может нас прищучить, его земля.

– Ты еще пройди тот мостик! – хмыкнул Сафик. – Там тебя «топка» ждет. Кончай курить, кати теперь вот на ту березку, я прощупал дорогу. А в лесу вроде кабан крутился, посматривай.

– Боишься без грузчика остаться? – хмыкнул Малек.

Мостик они увидели издалека. Когда-то он, видимо, здорово облегчал жизнь обитателям поселка: через овраг, потом по тропке час через лесок – и уже город. Правда, на машине не проехать, но велосипедистам – одно удовольствие. Ушли те времена, ушли и оставшиеся в живых жители. Нехитрая конструкция из сваренных труб, переброшенная через овраг, давно покрылась ржавчиной, хотя пока еще оставалась крепкой.

– Мы тут как на ладони, – пропыхтел Малек, подкатывая к Сафику очередную тачку. – Может, на нас уже смотрят.

– Нет, – уверенно соврал проводник. – У меня чутье. Когда смотрят, я знаю. Не дрейфь, брат! Кати и поглядывай на лес, а я пройду к мостику, потом помогу.

Но Сафик не успел сделать и нескольких шагов. На той стороне оврага вдруг появился солдат, он выбежал из кустов возле полуразрушенной школы, смешно размахивая автоматом.

– Малек, тревога!

Сафик присел на колено, вскинул винтовку. Малек последовал его примеру, укрывшись за тачкой. Солдат пробежал мимо карусельки, едва не свалился в овраг, в этом месте особенно глубокий, и помчался к мостику.

– Что за придурок? – буркнул Малек. – Снять?

– Сам умрет, на мостике, если будет так торопиться. От кого бежит?

– Ребята Мачо его гонят, кто еще?

– Да? То есть он один пришел? И мы тут как на ладони, тачки в лес прятать поздно…

Сафик вдруг прицелился и дал короткую очередь прямо под ноги солдату. Тот споткнулся, повалился в траву совсем рядом с мостиком.

– Чего ты? Сейчас бы «топка» его достала!

– Зачем? Пусть постреляет в тех, кто за ним гонится, а мы посмотрим. И если что – бери хоть одну тачку и кати назад, я прикрою.

Малек тихонько сплюнул. Назад – это метров пятьдесят, спиной к врагу. Куда проще пристрелить Сафика и спокойно удрать налегке. Вот только куда идти без проводника? Не в лес же…

Солдат шустро полз к группе молодых деревьев. Трава качалась, отмечая его путь, стреляй – не хочу. Мальку показалось, что в воздухе над мостиком что-то есть, почти неразличимое, прозрачное. Он сморгнул.

– Сафик, а эта «топка» – аномалия или живая?

– Заткнись.

Солдат все полз, а возле моста в воздухе начало формироваться розовое облачко, явно вытянутое в его сторону.

– Это же не обычная «топка»… Кто ее поймет? Слышь, Малек! Никого не видать. Нет здесь Мачо или пока нет. Ну-ка, кати тачку к мосту.

– А ты? – насторожился Малек.

– А я вторую возьму!

Проводник, решившись, повесил винтовку на шею и первым побежал с грузом под уклон. «Топка» постепенно проявлялась, трава под ней начала обугливаться. Она явно отходила от мостика, своего логова. Сафик надеялся, что «топка» окажется спящей, тогда проскочить нетрудно – если знаешь как. Но подвижная аномалия, единственная, в существовании которой даже Сафик не мог усомниться, проснулась и явно собралась атаковать служивого.

«Что он тут делает?! – на бегу снова попытался сообразить Сафик. – Почему мы не слышали техники? С чего коалиционеры вообще полезли за Кордон? Последний же Выплеск был не сильный…»

Жалобно поскрипывало колесо тачки. Подбегая к мостику, проводник увидел, как высунулся из травы солдат. Он круглыми от удивления глазами уставился на смуглого человека в камуфляже, с ног до головы увешанного оружием, да еще и катящего перед собой старую строительную тачку, полную каких-то коробочек. Сафику стало бы смешно, не подними при этом солдат оружие. Надо спасаться…

– Ложись, дурак!!! – на бегу заорал он. – Слева, рядом!

Солдат дернулся, скосил глаза и наконец увидел подобравшееся к нему клубящееся облачко красного цвета. «Топка» еще не активизировалась полностью, но трава уже загорелась. Взвизгнув, словно поросенок под ножом, солдат откатился в сторону, ударился о ствол дерева и вскочил. «Топка» прыгнула.

«Ох и непростая же это тварь! – в который раз удивился Сафик уже на мосту. – Живая или нет – разве поймешь? Не растет ли она?»

От моста остались только стальные части, дерево сгнило еще до того, как тут обосновалась «топка». Но вдоль всей конструкции тянулись две широкие трубы, по любой из которых легко мог пройти человек. Если, конечно, он не катит перед собой эту дурацкую рухлядь…

– Малек, осторожно! – упреждающе крикнул Сафик, не сомневаясь, что приятель рядом. – Червь тебя к шайтану отправит за груз!

– Не боись!

Сафик замедлил шаг, опасаясь, что колесико соскочит, а вот Малек проявил неожиданную лихость: промчался через мост на всех парах, даже обогнал.

– У карусели сядь, прикрой меня!

Сафик оставил тачку, едва откатив ее от мостика, тут же свалил лишнее, оттянувшее плечи оружие. «Топка», выбрасывая кровавые протуберанцы, не позволяла солдатику вырваться, прижимала к обрыву. Почему еще не прыгнула? Одно из деревцев запылало внезапно, всё сразу. А ведь минуту назад стояло зеленое!

– Держу! – донесся голос Малька.

Значит, занял позицию, теперь парни Мачо просто так не подберутся. И где же они? От кого бежал солдат? Сафику стало интересно, и, миновав мост, он опять оглянулся. Именно в эту секунду «топка» прыгнула, но промахнулась: везучий солдатик чуть раньше метнулся в другую сторону. Упал, сбивая огонь с опаленного рукава, и будто проснулся, заорал на всю Зону.

«Топка» отлетела назад, из облачка снова появились два щупальца. Одно, потолще, не пускало жертву назад к развалинам, другое тихонько плыло вдоль оврага.

«Вот она чего боится: что он в овраг спрыгнет! – сообразил Сафик. – Ну точно: живая тварь! И подросла, сильнее стала. Чудная “топка” на мосту живет! Но коль живая, может, ее и убить можно?»

Он схватил последнюю тачку, покатил вниз. Повернул голову и чуть не расхохотался: солдатик, почти зажатый в угол, принялся стрелять в «топку». Однако не до смеха: ведь Мачо это все слышит. Он придет.

– Малек, выручи его!.. – задыхаясь, выкрикнул проводник. – Отвлеки «топку»!

Успевший закурить Малек помедлил немного, но все же бросил сигарету. Раз привалила такая удача, «топку» активную обмануть, то стоит пошевелиться, еще одно нежданное счастье поймать. Вот он, новый носильщик, даром разряжающий в воздух оружие. Да еще удача-то с неудачей пополам: шума много на чужой земле, солдат какой-то… Все же пригодится.

А служивый тем временем расстрелял свой магазин, быстро и без толку. Что ей, «топке», пули? Летят сквозь нее, да и все. Красное облачко уже далеко выпустило протуберанец, он почти за спину солдату забрался. Теперь шансов спрыгнуть вниз, с кручи, чтобы только не достаться огненной аномалии, у него нет.

– Чух! – Малек подскочил к облачку, кинул в него горстью сорванной травы. – Чух-чух! Сюда иди!

Пока Сафик составлял все три тачки, пока пристраивался с винтовкой на место Малька, чтобы было кому прикрыть в случае появления людей или тварей похуже, Малек швырял в «топку» все способное гореть, что подворачивалось под руку. Крупных предметов и не требовалось, так, мелочь: та же трава, деревяшки, угольки…

«Топка» почувствовала новую добычу, но медлила, хотя щупальца, протянутые к солдату, рассеялись.

– Да что ж ты такая тупая! – В сердцах Малек и кепи своего не пожалел, достал только из-под кожаной подкладки окурок. – Ну смотри, какой я вкусный!

И «топка» подалась к нему – споро, жадно. Не прыгнула, конечно, от прыжка он бы не ушел, но вытянувшееся полумесяцем кровавое облачко заставило Малька отскочить назад и в сторону.

– Эй, служба! – крикнул от карусельки Сафик. – Не стой, как чмо! От оврага уходи, туда, к домам!

Малек еще немного отступил и вдруг, повернувшись, кинулся наутек. Вовремя: «топка» быстро сконцентрировалась и прыгнула метра на четыре.

«Большая стала, – снова удивился Сафик. – А ведь я ее помню такой, что сразу только волосы сжечь могла…»

– Все, все! – успокоил он Малька. – Ты ушел, она так далеко от моста не сунется!

– Да? – Малек утер пот. – А ты видел, как она этого парня загнала за деревья? Раньше и туда не ходила!

– Растет…

Некоторое время они смотрели, как тает в воздухе красное облако. Это зрелище всегда завораживало – была некая смертельная, злобная сущность – и нет ее. Вроде бы.

– Скоро мост совсем непроходным станет.

– Не твоя забота. Эй, служба! – Сафик помахал рукой медленно шедшему вдоль стены солдату. – Давай знакомиться, шевели поршнями.

12

– Никита…

Он протянул подрагивающую руку.

– В Зоне руки не тянут, дурилка! Без рук останешься, – хмыкнул Малек. – Ну что, Никитка, должок за тобой?

– Это точно, – согласился Сафик, пристраивая на плечо снайперскую винтовку. Он только что осмотрел через прицел окрестности и людей Мачо не обнаружил. Хорошо ли это? – Всё потом. А пока хватайся за эту тачку, парень, и иди прямо.

– Куда? – не понял Никита.

– Туда! – ткнул пальцем Сафик. – И никуда не сворачивай, если жить хочешь. Еще: тронешь товар – пальцы оторву. Для начала. Что там, Малек?

– Никита Нефедов, спецбатальон! – Малек захлопнул военный билет. – Пригодится?

– Выброси.

– Денежки российские, мелкие, письма… – Малек быстро перебрал добычу. – Блокнотик, календарь, расческа. Чмо армейское как бы.

– Выкинь все. – Сафик сплюнул и посмотрел в глаза Никите. – Ты глухой или бурый? Берись и кати, погань!

Никита медленно обошел тачку и взялся за рукоятки. Аптечки, какие-то приборы, ПНВ, снаряженные магазины… Нелегко оказалось ее толкать.

– Дохляк. Перевернешь – пристрелю! – пообещал Малек. – Сафик, ты хочешь через Площадь идти?

– Что нам остается?

Проводник задумчиво посмотрел на худую спину Никиты.

– Что нам остается, Малек? Мачо придет на стрельбу, нам просто везет пока. До Площади с детектором дойдем быстро, а оттуда прямая дорога по шоссе.

Пройдя с полсотни метров, Никита оглянулся. Оба странных человека, спасшие его от красного облака, двинулись следом. Тачки с оружием и экипировкой, какая спецбатальонам не снилась… Хотя сами только что не оборваны.

«Как они это все сюда протащили? Вообще, зачем они-то сюда полезли, самоубийцы?»

– Мужики! – решился Никита. – Я… У меня проблемы были в части, я сбежал. Мне бы на ту сторону, за Кордон. Я заплачу. Автомат отдам, вот, а потом – заплачу, сколько скажете. У меня родня богатая, – подумав, соврал он.

– Миллион даешь? – спросил высокий и смуглый, по имени Сафик.

– Ну… Наверное.

– Тогда кати тачку, как велели. Слышь, Малек? Мы с тобой богачи теперь.

– Здорово.

Малек шел последним, часто оглядываясь.

– Площадь – это нехорошо, Сафик.

– Не бойся.

– Там «грязно». И циклопы. Облучимся, Сафик.

– Чего ты боишься? И так лысеешь. А остальное тебе вообще здесь не нужно. Циклопам ты любой понравишься, Малек. Да? Не болтай.

У Никиты взмокла спина. Он хотел поговорить, расспросить этих парней обо всем, поведать о крысином царстве. Но они, кажется, боялись чего-то куда более страшного. Пока рядовой Нефедов понял одно: они идут к зараженной территории. Радиация – плохо, за нее офицерам спецбатальонов надбавки платят.

– Мужики! – На этот раз он не остановился, только оглянулся через плечо на ходу. – А сильная радиация там? Просто я хочу сказать: может, обойти ее как-нибудь?

– Тебя кто спрашивает, чмо? – фыркнул Сафик, сразу став похожим на Мишу Ачикяна. – С тобой разбираться будем потом. Слышь, Малек? Хорош дезертир! В Зону убежал!

– Да лучше бы ты повесился, миллионер! – донеслось сзади. – Сафик, кто-то там есть, в доме.

Они шли мимо развалин то ли поселка, то ли улицы города. На месте деревянных домов чернели поросшие сорняками пожарища, кирпичные стояли, хотя и полуразрушенные.

– Я видел, это зомби. Старый! Он нас, наверное, и не заметил, только чует кого-то.

– Откуда только берутся? – проворчал Малек. – Сафик, если люди Мачо появятся, надо все бросать. Нас не просто убьют, нас живыми взять попробуют.

– Появятся – будем решать. А пока замолчи, по-хорошему прошу. Не действуй мне на нервы.

Примерно час продолжался этот однообразный путь. Между домами сновали крысы, но на людей внимания не обращали. Вороны почему-то кружили над ними некоторое время, потом сразу всей стаей устремились за овраг, в лес. Руины, безлюдье. Не спавший, не евший, Никита здорово устал.

– У вас вода хотя бы есть, мужики?

– Впереди вода, лошадь! – отрезал Сафик. – Видишь столб, что мхом порос? Возле него остановишься.

И правда, в конце бывшей улицы виднелся покосившийся столб. Никита его сперва и не заметил на фоне разросшейся зелени, потому что от земли и до верхушки столб покрывал густой изумрудный мох.

– А почему он такой, а? Почему?

Сафик не ответил.

«Радиация… – подумал Никита. – Все, кранты мне. Стану уродом, может, в зомби превращусь… Мхом обрасту, блин! Куда же меня занесло, мамочка, какой же я идиот!»

Вот в этот момент он был готов с радостью кинуться в ноги Ачикяну, Хвостенко, да хоть Кравцу, только бы вернули обратно. Там очень плохая, но жизнь, а ведь жизнь – это надежда. А тут надежды нет. Тут Зона.

Он бросил тачку.

– Я не пойду!

– Что ты сказал, гад?! – Сафик щелкнул затвором, без нужды выбросив заряженный патрон – просто на нервы давил. – Что?! Чума, да я тебя крысам скормлю! – И снова передернул затвор. – Сдохнешь прямо тут! Ну!

Малек, мало интересуясь происходящим, отвернулся. Оттуда, сзади, могли появиться враги. В это время и в этом месте Малька больше всего пугали люди. А со строптивым носильщиком пускай Сафик разбирается, быстрее бы только.

– Там же радиация, ну мужики!.. – Стоять под наведенным на тебя стволом нелегко. – Ну как же так можно?

– А мы что, не идем туда? Одного тебя посылаем?! – Сафик, бешено вращая зрачками, опять щелкнул затвором. – Вперед! Или я тебя просто убью, мы время теряем, погань!

– Да и черт с вами…

Никита, проклиная свою трусость, взялся за отполированные рукояти тачки. Черт с вами? С кем? Черт с нами, он хотел сказать. С рядовым Нефедовым в том числе. Кому он такой нужен? Пусть сдохнет, трус. Чмо. Не выдержал близости Зоны, сломался и побежал прямо к ней. Зачем? Умирать, конечно. А тогда ни к чему и тянуть.

Малек между тем поравнялся с Сафиком:

– Он все врет.

– Я что – баран? Конечно, врет.

– Опасно.

– Пока тачку катит, пусть врет, – оскалился Сафик. – Дома Червь разберется. За спиной следи, не отвлекайся.

У странного столба улица пожарищ и руин заканчивалась. Площади никакой не было, по крайней мере строители городка ее не планировали. Однако имелся правильный круг диаметром примерно двести метров, идеально ровный, почти не замусоренный. Откуда он взялся, не знал никто.

Сафик подкатил свою тачку к Никите.

– Слушай, гад. Слушай и не переспрашивай. Я не знаю, кто ты и откуда, но тачку ты должен прокатить через Площадь! Попробуй только опрокинуть, я с тебя бритвенным лезвием шкуру сдеру! – Сафик схватил Никиту за плечо и встряхнул. – Бритвенным лезвием, клянусь, – тихо и внушительно повторил он. – Когда скажу, берешься за тачку и как можно быстрее катишь. Никуда не смотришь, только вперед! Я и Малек рядом, мы обо всяких тварях позаботимся. Не останавливайся и не оборачивайся, иначе…

Он приподнял клапан нагрудного кармана и показал Никите приколотую к ткани булавками блестящую полоску металла. Бритвенное лезвие для старых станков.

– Вот этим лезвием. Оно никогда не тупится.

Никита кивнул, стараясь выглядеть не испуганным, а просто равнодушным. Он еще не знал, что иногда в Зоне можно найти странные предметы. Например, никогда не тупящиеся бритвенные лезвия производства старой, всеми забытой советской фирмы.

«Скоро я умру, – подумал Никита. – Ну и пусть».

– Пошли! – бросил, словно плюнул, Сафик.

Глава 2
Никита

1

В бинокль с крыши дома было видно, как два вертолета Коалиции раз за разом утюжат в поселке какой-то пятачок. Но какой? Что им понадобилось так близко к логову Червя?

– Чего там, Паля?

Рядом заерзал Хорс.

– Не тряси кусты. Далеко… Больница, что ли? А, все равно.

Паля, проводник, отдал армейский бинокль Хорсу и попятился к провалу в крыше, через который они сюда и выбрались. Куда бы ни палили вертолеты, интересует их вовсе не дом и не роща какая-нибудь.

У провала ждал Дурень: подхватил со всей вежливостью, чуть ли не нежно. Паля хотел было его послать, чтоб не лапал, но увидел в углу мрачного Червя. Надо же, сам на третий этаж забрался.

– Что ты думаешь?

– Чего тут думать? Там кто-то есть. Был.

Паля, прихрамывая, подошел, присел рядом на кучу мусора, вытянул ногу – ту, которой нет. Сегодня что-то донимали фантомные боли, будто протез вдруг обрел чувствительность и ноет, ноет. Дурень ушел, подчиняясь взгляду хозяина.

– Человек или твари?

– Ну с чего бы им тварей так долго расстреливать?.. – сухо засмеялся Паля, прикуривая. – Всех не перестреляешь. Пускай тогда к ЧАЭС летят, там их полно. Но не хотят отчего-то! Всё по краешку… Червь, не мудри. Там пытаются убить каких-то людей, причем убить наверняка, двенадцать раз подряд. Что за люди, куда шли – мне отсюда не рассмотреть. Думаю, что и с вертолета тоже!

Червь вздохнул. С укором посмотрел на сигарету в руке Пали – он ведь запретил курить наверху. Но, видать, мысленно плюнул и сам полез за портсигаром.

– Дурень! Ты иди вниз на первый, не жди. Помоги Факеру с ящиками.

Все складывалось погано, очень погано. Мачо объявил войну, причем самым подлым способом: напал первым. Четверо, отправившиеся за грузом, не вернулись, а ведь с ними проводник. Если придется его списать, а к вечеру придется… Тогда останется только Паля. Без проводников бизнес невозможен.

– Паля, тебе надо обучить кого-нибудь. Не может быть, чтобы все ребята были обожжены до угольков.

– Кого? – пыхнул дымом Паля. – Я только про Ушастого иногда думал. Но он тоже… Нет.

– Факера возьми.

Червю тяжело дались эти слова: Факера он мысленно уже раз десять пристрелил. Надо же, до чего оборзел, сволочь! «В долг»! Но если не Факер, то кто? Остальные и подавно не годятся.

– Нет. Я же с ним ходил. Проводник должен быть сумасшедшим, Червь, ты ведь знаешь. Но не таким сумасшедшим, как остальные, другим. – Паля для наглядности постучал себя пальцем по лбу. – Не просто психом, как Факер, а сумасшедшим особого сорта. Он должен любить Зону.

– Сосо ненавидел Зону.

– От любви до ненависти один шаг. Что такое проводники? Работа, Червь. Просто работа. Назначь Факера, пожалуйста. Но обучить его я не смогу. Чему учить? Он и сам знает, где что растет. Просто боится.

– Они теряют голову, Паля. Вроде ничего не боятся, но теряют голову.

– Значит, боятся, – кивнул Паля. – Мы тоже боимся, и я, и Сафик, и Сосо, но мы… Мы готовы умереть. Может, в этом все дело. А может, и нет.

– Откуда ты взялся?

Проводник едва не выронил окурок. Вот так дело! Даже когда Паля, простреленный в трех местах, с перетянутой портупеей ногой выполз к Червю, никто не задал ему такого вопроса. Значит, близится катастрофа.

– Что молчишь? – Червь подался вперед, впился глазами в проводника. – От ЧАЭС, да? Ладно, не рассказывай. Ты скажи, как там люди живут? И зачем?

– А то ты не знаешь! – Паля негромко засмеялся. – Артефакты сто`ят риска, потому что сто`ят денег.

– Значит, от ЧАЭС легче выбраться за Кордон, чем отсюда? – Червь потер переносицу. – У меня нет информации, Паля, а вы все молчите… Я даже и не хочу много знать, честно говоря. Боюсь. Но… Что там? Кроме артефактов? Слухи, слухи!

– Иди и посмотри.

Лицо Пали превратилось в каменную маску. Червь сглотнул и мысленно выругался. Подонок! Ведь ест и спит вместе с Червем и его людьми, а откровенничать не хочет. Хотя что тебе скрывать, безногий? Тебе старые дружки уже не помогут. Сумасшедший.

– Слухов много, – внушительно повторил Червь. – Но я им, конечно, не верю… Паля, у нас скоро могут быть крупные неприятности.

– Я понимаю. Группа Сосо не принесла артефактов, Сафик потерялся с товаром. К тебе много претензий.

– К нам, – уточнил Червь.

– Да мне все равно. Я могу хоть сейчас к Мачо уковылять, пригожусь.

Червь долго отхаркивался, потом смачно, через всю комнату плюнул.

– Ты это зачем сказал?

– А зачем ты нарывался? Червь, мне терять нечего, я за Кордон никогда не выйду. Наплевать, когда и как умру. Так что, если хочешь что-то предложить, – давай, не тяни.

Хозяин логова встал, прошелся. За его спиной Паля беззаботно принялся напевать что-то по-украински.

– Я думаю, там убили человека, который шел ко мне, – сказал наконец Червь.

– Понятно. Теперь скажи, от кого шел этот человек.

– От Клоуна.

Червь обернулся. Паля не оцепенел, нет, спокойно тушил окурок о стену.

– Клоун тебя помнит.

– И ногу мою помнит, – кивнул проводник. – И я помню Клоуна. Хочешь, чтобы я туда пошел? Нет, Червь. Это не обсуждается. В те края я больше не хожу.

– Я…

Червь хотел было сказать, что все висит на волоске. Бизнес посредника, который кормил его несколько лет, полностью разрушен за считаные дни. С обеих сторон, и с ЧАЭС, и из-за Кордона, теперь находятся кредиторы, а товар погиб, и артефакты тоже. Он хотел сказать, что только Клоун, этот «запасной парашют», может теперь вытащить Червя из дерьма, а уж Червь прихватит с собой и Палю. Но не сказал – Паля и так все это знал.

– Клоун – полное дерьмо, – тихо произнес проводник. – Во сто раз хуже, чем ты. Конечно, коли идти некуда – иди к Клоуну… Только я тебе не помощник. Мне и здесь хорошо. Есть задачи на сегодня? Если нет, спать пойду.

Паля поднялся и заковылял к лестнице. Через минуту спустился и Червь. Только тогда Хорс, затаившийся на крыше, перевел дыхание. Он слышал слишком много, Червь не простит. А проводник знал, что Хорс наверху. Что потребует за свое молчание? Бесплатно даже за Кордоном ничего не бывает.

2

Никита бежал через Площадь. Под ногами ровная, твердая поверхность, даже немного скользкая. Не асфальт, конечно. Вообще асфальт в Зоне ровным не назвать, растительность взламывает его, бугрит. А тут – ни травинки, ни кустика. Может быть, последствия чего-то ужасного, когда все расплавилось, смешалось и застыло вот такой массой?

– Быстрее! – крикнул сзади Сафик.

Ага, а сам сказал – шкуру спущу, если что-нибудь уронишь. Поди попробуй так побегай, не евши, не спавши, с тяжелой тачкой да еще… Хотя они бегут так же, даже оружие на себе тащат, что в тачки не влезло. Коммандос! Наверное, хорошо питаются.

Когда сзади застучал автомат, Никита вздрогнул, втянул голову в плечи и действительно прибавил. Кто стреляет, куда?! Впереди, там, куда ткнул длинным пальцем Сафик, между полуразрушенными пятиэтажками зеленел сквер. До него еще метров триста. Там – спасение?

– Крови тебе, крови?! – заорал сзади второй, тот, которого звали Мальком. – На, на!!!

«При чем тут кровь?! – Никита мотнул головой, сбрасывая с бровей капли пота. – При чем тут…»

Из той пятиэтажки, что слева, вдруг выскочили и с немыслимой скоростью понеслись навстречу какие-то кошмарные существа. Прошло несколько мгновений, прежде чем Никита вспомнил рисунки на стене в учебном классе. Циклопы! Под два метра, обросшие волосом, похожие на людей, но не люди… Он пытался остановить тачку, но она, тяжелая, разогнанная на ровной поверхности, сама тащила его навстречу пастям-присоскам. Как они быстро бегут, зигзагами…

– Прибавь! – Слева показался Сафик, рот разинут не хуже, чем у циклопов. Одной рукой исхитряется катить опасно накренившуюся тачку, другой поднимает винтовку и бьет, бьет… Он же не попадает! – Прибавь, сука, шкуру спущу!

Один мутант замер, будто остановленный вошедшей в грудь пулей, другой вдруг побежал в сторону, словно перестал интересоваться людьми. И только третий бежал прямо к Никите.

– Малек! – Сафик все стрелял и стрелял в того, замершего.

Никита почти остановился, да и Сафик тоже. Надо защищаться, защищаться… «Калашников» не заряжен, в тачке Никиты оружия нет. Ударить тварь тачкой? Или бежать?

Циклоп споткнулся, упал. Сзади Малек расстреливал его короткими очередями, но тварь не умирала, лишь перекатывалась под пулями.

– Вперед! – прохрипел Сафик и снова побежал.

Он свою мишень, похоже, прикончил. Никита, отчаянно матерясь, подналег. Все еще дергающийся циклоп остался слева, всего в пяти метрах. Сафик оглянулся, снова стал тормозить, срывая с плеча на этот раз «калаш». Ну конечно, на перезарядку времени нет.

– Беги, беги!!! – рявкнул он Никите. – Малек, я прикрою, не останавливайся!

Снова огонь, пули летят почти навстречу Никите, будто над самым плечом. Не чувствуя ног, он бежал и бежал. А что, если из пятиэтажек снова выскочат какие-нибудь кровососы? Оба защитника остались позади.

Но никто больше не показался. Ровная поверхность кончилась, и колесо тачки запрыгало по корням. Вот и сквер. В траве Никита рассмотрел дорожку из плит, вырулил на нее, стало легче. На бегу оглянулся и даже удивился: оба живы. Сафик совсем близко, на краю Площади, опять расстреливает лежащее тело, а Малек бежит к нему со всех ног. На руке болтаются сразу три сползших с плеча автомата, бьются прикладами о землю. Как еще не упал, не перевернул тачку, не бросил ее, в конце концов?

– Стой! – махнул Никите Сафик. – За деревья не ходи! Стой!

Первым до Никиты добрался Малек, бросил тачку и прошелся вокруг нее, стараясь успокоить дыхание. Еще на ходу принялся менять магазины.

– Можно и мне? – попросил Никита. – Ну дайте патронов!

– Не… – Говорить Малек еще толком не мог. – Все равно ты… не попадешь… Не…

Сафик через сквер пошел шагом, лишь оглянулся еще несколько раз. Он выглядел почти спокойным, только часто сплевывал.

– За мной. Не стоять, не стоять, погань!

Сразу за деревьями он вдруг свернул с дорожки из плит, вломился вместе с тачкой в кусты. Из-под самых ног у Никиты выскочил какой-то зверек, мелькнул длинный розовый хвост… Крыса!

– Ты за ним иди! – приказал Малек. – Прямо за Сафиком, не сворачивая, ни шагу в сторону!

Из кустов вывалились на дорогу. Растрескавшийся асфальт, кое-где целые деревья проросли сквозь дорожное полотно.

– Перекур, – распорядился Сафик. – Малек, смотри сзади.

– Они не сунутся! – пообещал Малек, доставая сигареты. – Стоп. А ты, солдат, не богат ли куревом?

– Есть немного.

– Вот сколько есть, столько и давай.

Никите из его же пачки досталась только одна сигарета, остальное Малек тут же спрятал.

– Это были циклопы, да? Откуда они взялись вообще?

– Тише, они ведь и невидимыми быть умеют! – прикрикнул на него Малек. – Откуда-откуда… От верблюда. Кури, пока живой.

Сафик прошелся немного вперед, рассмотрел что-то на дороге. Быстро вернулся.

– Пошли!

– Дай покурить-то! Они не скоро очухаются.

– Гильзы на дороге, свежие. Еще нам не хватало у самого дома с Мачо встретиться.

3

Когда Факер, Лопата и Дурень закончили перетаскивать добро в подвал, первый этаж оказался почти пуст. Постукивая по доскам каблуками, Факер отошел в дальнюю, маленькую комнатку и завалился на койку. Сам отыскал в развалинах, сам притащил сюда – чтобы не на нары матрац кидать, как прочие, а на пружинки, пусть и ржавые.

От людей, прежде живших тут, почти ничего не осталось. Почти – потому что именно в этой комнате на частично уцелевших обоях сохранились рисунки, выведенные нетвердой детской ручонкой всего-то в полуметре от пола. Ох и попало, наверное, художнику… Факер порвал бы глотку любому, кто попробовал бы эти обои отодрать или замазать чем-нибудь неуклюжие фигурки людей и кота.

– Куришь? – В пустой дверной проем проскользнул Хорс, присел на корточки. – Слышишь, как Червь разорался? Неприятности у него.

Факер не ответил, только поскреб рыжую щетину, разглядывая гостя.

– Может, выпьем? Я заначил.

Вытащив из-за пазухи бутылку виски, Хорс покачал ее в руке.

– Ого. А где ты был, когда мы с Лопатой горбатились?

– Был кое-где… Узнал кое-что.

Хорс свинтил бутылке головку, сделал несколько жадных глотков, протянул угощение приятелю.

– Подвал небось полный?

– Как же… – Факер вылакал с ходу едва ли не половину, довольно отдулся. – Там у него целый бункер. Клара на часах стояла, чтобы мы куда-нибудь не залезли. Будто никто не знает об их подземных ходах.

– Знать бы, куда они ведут.

– Червь сам покажет, если припрет. Так где ты был, скот? Мы там вкалывали, а ты, значит, что-то узнал… – Факер сел, склонился к Хорсу. – Не тяни.

– Вертолеты слышал? – Хорс понял, что добился внимания, и тоже сел на кровать. – Дай бутылек. Червь очень перепугался, когда они там разносили кого-то на атомы. Прямо с лица спал. Залез на крышу смотреть, ну и я рядом… Потом он ушел, а через минуту Паля поднимается, да с биноклем. Червь послал, ты понимаешь? Они болтали внизу, Червь и Паля, а я все слышал.

– Погоди.

Факер быстро встал и вышел в соседнюю комнату. Окно отсюда выходило к шоссе. Прислушался к далекой трескотне и, удовлетворенно кивнув, вернулся.

– Кто-то к нам идет через Площадь.

– Мачо? – Хорс инстинктивно схватился за автомат.

– Мачо обошел бы. Зачем ему нам сигнал давать? Это Сафик со своими, больше некому. Или… Что ты говорил про вертолеты?

– Короче, кто-то шел к Червю! – быстро зашептал Хорс. – Ну, один из этих его ночных гостей, наверное. Шел со стороны ЧАЭС, от какого-то Клоуна. Червь Палю посылал теперь, чтобы с Клоуном контакт наладить, а Паля сам его послал!

Факер откинул подушку, развернул спрятанную там бумажку с сухарями.

– Угощайся. Никто не знает, что ты слышал?

– Паля знает. А Клоун для Червя – это выход, это…

– Цыц! – Факер огромной ладонью залепил болтуну рот. – Паля знает, что ты слышал, ага. А Сафик возвращается, почему-то через Площадь. Значит, еще что-то стряслось, хотя это хорошо, что он жив. И все-таки…

– Рвать надо, – сквозь ладонь прогудел Хорс.

– Цыц, – повторил Факер. – Скоро в наружку пойдем, ты ко мне в пару не набивайся. Понял? Сам найду. И сейчас уходи. Будет нужно – встретимся.

Но разбежаться тихо приятелям не удалось. Передвигаясь со всей возможной для своей комплекции быстротой, в комнату вбежал Червь.

– Опять пьете днем, мразота?! Отправляйтесь к Принсу на пост. Если все в порядке – осторожно продвиньтесь вперед по шоссе.

Бойцы, не споря, похватали оружие, не забыв, впрочем, и о бутылке. Когда оба вышли, Червь подошел к окну, у которого прислушивался к далекой перестрелке Факер.

– Еще повоюем… – пробурчал он, наблюдая за удаляющимися фигурами. – Лопата! Где Дурень?

– На посту! – издалека откликнулся последний оставшийся в доме подчиненный. – Босс, а сколько дней до Выплеска, я забыл?

– Два осталось, если верить Кларе.

Он всегда так говорил: «если верить», на всякий случай. На самом деле Клара не ошибалась никогда, сокровище толстомясое. Ответив, Червь еще больше повеселел. А и правда: до Выплеска немного, значит, Мачо не пойдет в атаку сейчас. Он ведь тоже каким-то образом считает, прикидывает… У него свои секреты, у чертова конкурента.

«Впрочем, какой он теперь конкурент? Он враг, – вздохнул Червь. – Были бы люди, сам бы пошел его душить».

Он быстро прошел по опустевшим помещениям, пнул валявшийся на полу пустой автоматный магазин. У входа в дом копался в земле новый «постоялец» – явившийся вчера бомж. Длиннобородый и почти совершенно лысый, похожий на какого-то писателя с длинной фамилией.

– Я тебе говорил, чтобы не болтался на виду, мразь?! – рявкнул Червь.

– Чего? – Бомж повернулся прыщавым лицом. – Я в это ухо не слышу.

– В тень уйди! Не маячь, с воздуха засекут!

– Так нет же никого!

Бомж задрал голову и с удивлением осмотрел чистое небо, одновременно рукой почесывая задницу прямо сквозь толстое рваное пальто. Червь от досады хлопнул себя ладонями по окорокам.

– Ты же глухой! Что ты можешь услышать?! Пошел отсюда, кому сказано!

– Ладно, ладно! – замахал руками бомж. – Иду. Только вот блестячку отковыряю…

Червь тоже заметил что-то блестящее, плотно вбитое в землю сапогами бойцов. Бомж, ломая ногти, пытался добыть предмет.

– Ну зачем тебе эта дрянь? Банка небось.

– Нет, не банка… – Бомж наконец достал свое сокровище и внимательно рассмотрел помятую бензиновую зажигалку. – Вот что.

– И что?

– Беда идет, – просто ответил старик, покручивая чудом уцелевшее колесико. Встал и побрел куда-то к деревьям. – Беда идет!

– Далеко беда? – с гримасой отчаяния на лице крикнул ему вслед Червь.

– Далеко! – Бомж не обернулся. – Но идет быстро!

Червь еще постоял немного, наблюдая за удаляющимся нетвердой походкой человеком, потом во всю мощь легких гаркнул:

– Лысый!

– Чего? – Бомж застыл.

– Будешь зваться так: Лысый! Приходи вечером, накормлю!

Бомж, обретший новое имя, побрел дальше. Червь хотел было еще сказать ему, что между березами есть две-три аномалии, лучше туда не ходить, но передумал. Если пропадет – значит, и цены его предсказаниям никакой нет.

– Собираешь всякую шваль.

Он обернулся. Клара, жена и повариха, высунулась из люка в подвал. Уложив полные белые руки на доски пола, она печально смотрела на Червя. Как-то уж слишком печально.

– Обед готовь, дура!

– А на сколько персон, дурак? Кто-то идет, но я ж не знаю, сколько их выжило. Может, и никто.

Червь сплюнул. Клара кашеварила неплохо, но причуды ее порядком раздражали. Если бы не ее способность предсказывать время Выплеска… Хотя все равно: полезно иметь в компании женщину, хоть бы и пожилую и вредную. Ребятам приятно, что кто-то для них готовит, разнообразит меню, даже требует руки мыть.

– Зачем тебе эта рвань? – снова спросила Клара. – Воняют, кричат во сне.

– Будто тебе в подвале слышно! – хмыкнул Червь. – Рвань-то рвань, да Зона если не убьет, то изменит. Себя вспомни.

– Я не такой пришла! – возмутилась женщина. – Я за собой следила!

Клара появилась с год назад. Парни ее чуть не пристрелили сгоряча: по-человечески не говорит, скулит только, вся рожа синяя. Да что там рожа, живого места не было на Кларе. Но Червь ее впустил – и не пожалел. Баба отлежалась на втором этаже, синяки сошли, заговорила. Вот только не помнит ничего. Если не врет, конечно…

– Скажешь тоже! – проворчала повариха и с недовольной миной исчезла в подвале.

– Пересолит теперь, – сказал высунувшийся из-за угла Лопата.

– Ты чего там бродишь?

В светлое время суток ребята Червя несли караульную службу: мало ли какие твари подберутся неожиданно. Случалось, что и зомби нападали, и дохлые псы, а однажды дом едва ли не неделю держала в осаде стая крысиных волков. Нетипичное поведение, но в Зоне странностей нет, тут в принципе все странно.

Постов имелось два: один у шоссе, один напротив поселка. Называли их «наружкой». Торчать там парни не любили. Надо вертеть головой во все стороны, бдительно следить, а заснешь – не начальство, жизнь накажет, да сразу смертью. И вот теперь Лопата, свободный стрелок, отчего-то явился со стороны поста, хотя караулил Дурень.

– Да он сигналил как-то странно. Я пошел, проверил… Чисто.

– Чисто? – не понял Червь. Дурень не первый день в Зоне, сам знает, что к чему, хоть и дурак. – Что ты темнишь-то?

– В общем, он людей видел. Если не врет… – Лопата закурил, явно смущаясь. – Говорит, прошли трое между домами. Без оружия.

– Ну, значит, не люди, – пожал плечами Червь. – Бомжи разве что. Да что он, зомби не видел никогда?

– Именно что видел. Говорит: нормальные люди. Но Дурня разве поймешь? В обед сам расспроси его. Талдычит, что прошли три женщины без оружия.

Червь запыхтел, наливаясь кровью. Хоть и говорят, что в Зоне странного нет, но это уж ни в какие ворота. Выходит, галлюцинации у Дурня начались? Оружие у него отобрать пора?

– А воздушных шариков у них не было, у баб этих? Или гитар, или еще каких бантиков?! Перегрелся, сволочь, или нажрался чего-то!

– Может быть, – миролюбиво улыбнулся Лопата. – Я вообще слышал про призраков… Ну, что бродят по Зоне бывшие жители этих мест. И с детьми иногда видели, и с воздушными шариками… – Лопата понял по лицу Червя, что говорит не то, и подтянулся. – Может, он и нажрался, босс. Но запаха я не почуял.

Червь, снова сплюнув, зашагал прочь – посмотреть, что там творится у шоссе. Только бы вернулись все четверо, да с товаром… Тогда еще поглядим, кто кого. Рано Зона радуется! Людей бы, и тогда пойти на Мачо, перестрелять его волков, забрать артефакты какие есть, снова оказаться на коне. В этом районе теперь никого не осталось, и если Червь свалит последнего конкурента – станет незаменим.

– Совсем сдает, – тихо засмеялся Лопата, когда босс скрылся за углом. – Скоро сдохнет. Кларочка! Налей стопочку.

– Пошел ты… – лениво отозвалась Клара, которая уже снова торчала из люка. Так она могла проводить время часами.

– Ну Кларочка! Я же мигом: раз, и все! Я же не в наружке! Чокнемся на пару, красавица?

– Ох! – томно сказала женщина и исчезла в подвале.

Восприняв такое ее поведение как согласие, Лопата тоже кинулся вниз.

Человек по прозвищу Лысый сидел, привалившись спиной к уцелевшей секции забора метрах в ста от дома. Перед ним в кустах крысиный волк рвал на части добычу. Крупную крысу, конечно же, не зря их так прозвали… Время от времени уродливое животное отрывалось от трапезы и рычало на человека, сверкало красными глазами. Лысый не шевелился, спокойно продолжал рассматривать зажигалку. Он пришел из тех мест, где крысоволк не воспринимается как угроза. Правда, теперь у Лысого не было ни экипировки, ни даже оружия, зато и страха тоже совершенно не осталось. Зона выпила его до капли – до той капли, которую все же зачем-то оставила.

– Жак, – неслышно и бездумно шептали бледные губы. – Жак.

Жак дорожил своей зажигалкой, постоянно рыскал в поисках особого бензина, чтобы не провоняла. А обычным заправлять не хотел, хотя однажды они нашли грузовик… И не заводил спичек, чудак. То есть спички у него, конечно же, были, но где-то на дне рюкзака. Он говорил: дай прикурить… Нет, он говорил так: эй… Нет. Как же он говорил? И кому?

Лысый не помнил своего прежнего имени. И где они нашли грузовик, не помнил. Грузовик с теплым двигателем. А Жак был, оказывается, здесь. Лысый гладил зажигалку, и откуда-то приходило знание: довольно давно.

Месяц или больше. Был здесь и умер здесь. Что странного? Лысый тоже здесь и тоже умрет здесь.

Бомж блаженно улыбнулся, и потрясенный его поведением крысиный волк побежал, поджав хвост, искать стаю. В одиночку нападать на такое странное существо нельзя.

4

По шоссе Сафик шел налегке, если не считать четыре ствола на плечах и еще один в руках, наготове. Никита с Мальком катили сзади три тачки, прихватив пальцами ручки той, что посередине. Нелегко, а тут еще солнце припекло, Никита совсем взмок. Но напарник, хоть и выглядел порядком замотанным, шагал как заведенный.

«Этот смуглый, значит, “дед”, – разобрался про себя Никита. – А Малек – “черпак” или вообще “салабон”, вроде того. Вот же черт, везде одно и то же! И, что интересно, я снова душара. Куда бежал, зачем?..»

Усталость сказывалась. Никита брел, пошатываясь, следил только, чтобы рукоять тачки не выскользнула из потных пальцев. В Зоне тоже люди живут, и ни циклопы, ни другие твари не мешают им враждовать с соседями, заставлять «молодых» вкалывать за «дедов». Всё как в спецбатальонах. И на воле, в общем-то, так же… Хоть пот и катил градом, а Никита начал зевать.

– Не спи! – тут же окрысился Малек. – Толкай ровнее, не съезжай к краю!

– Как тут ровнее, асфальт весь разбит, – пожаловался Никита. – Слушай, а здесь никаких кровососов нет? Ну, вот из тех развалин не выскочат?

– Не выскочат. И я тебе не «слушай», а Малек. Понял? А ты вообще никто. – Эта мысль понравилась Мальку. – Эй, Сафик! А как этого дурака звать будем?

– Рано еще имя давать! – откликнулся проводник. – Может, он и не жилец.

Никита сразу проснулся:

– Почему? Мужики, ну расскажите мне!

– Это не мы тебе, это ты нам должен рассказывать! – наставительно произнес Малек. – Кто ты такой?

– Как кто? Никита Нефедов. Ты же видел документы мои.

– Там вранье написано, – засмеялся Малек. – Ты теперь не Нефедов и не Никита, у тебя вообще имени нет. Сказал же: ты никто! И не солдат больше.

– Значит, дезертир… – предположил Никита.

– Чем докажешь? Давно ли служивые стали дезертировать в Зону? Не верю я тебе. Таких идиотов не бывает. У вас там хорошо… – Малек даже прищурился от удовольствия. – Кормят, поят, одевают. Лежи себе на Кордоне да постреливай… Кто от такой жизни дезертирует? Не верю.

– Ну… Проблемы были у меня.

– Проблемы? А что ж ты о них молчишь? Давай, выкладывай.

Никита, немного преувеличивая грехи гонителей и преуменьшая собственную трусость, быстро пересказал историю последних месяцев своей молодой жизни. Малек слушал молча, но внимательно, хотя и не забывал каждую сотню шагов оглядываться назад.

– И все? – наконец спросил он.

– Все. Друга убили, и меня бы убили.

– Чушь какая-то. Опять ты врешь! Не нравишься ты мне, дезертир. – Малек помолчал, что-то соображая. – Я тебе скажу, как дело было. Ты убил кого-то, и скорее всего, не одного. Замазал как-то дела свои, только плохо, и тебя вычислили. Вот тогда ты и кинулся к нам. Так было?

Никита промолчал. Как знать, может, так оно и лучше? Убийца у этих парней, наверное, бо`льшим авторитетом будет пользоваться, чем ротное чмо. Жалость им вроде бы несвойственна…

– Молчишь? – хмыкнул довольный своими дедуктивными способностями Малек. – Молчи, молчи. У Червя заговоришь. А нам и дела нет, верно, Сафик?

– Тише ход! – скомандовал проводник. – У дороги что-то есть.

Широкие плечи Сафика загораживали от Никиты правую обочину, но Малек, прищурившись, сразу сделал вывод:

– Трупак! Я крыс вижу, в траве копошатся!

– Все равно встаньте пока. Прикрой.

Никита обрадовался неожиданному отдыху, сразу сел на горячий асфальт. Крыс здесь, похоже, никто не боялся. Он решил не рассказывать пока про крысиную колонию, которой так испугался. Малек между тем пристроил автомат на край тачки.

– Назад поглядывай и налево, – бросил он Никите. – Помни: в Зоне чужой спины нет. Прикрывай.

– У меня патронов нет, – пожаловался Никита, но ответа не получил.

Сафик дошел до мертвеца, некоторое время смотрел, потом вдруг дал несколько коротких очередей.

– Что там? – вздрогнул Никита.

– Крыс гоняет. Что-то интересное, значит… – Малек водил стволом по кустарнику, выискивая цель. – Сафик! Ты карманы проверь!

Проводник не ответил, но действительно нагнулся над трупом. Через минуту он махнул рукой.

– Давайте дальше!

Малек выпрямился и тут же снова упал на колено.

– Сафик, впереди!!!

Проводник рухнул как подкошенный, откатился в траву. Никита, высунувшись из-за своей тачки, увидел метрах в двухстах человеческие фигуры.

– Или наши? – пробормотал Малек. – Или не наши… Ты назад смотри, придурок!

Никита послушно отвернулся. Что происходило на дороге, он не видел, но пару минут спустя Малек перевел дух.

– Наши!

Он выпрямился и пошел навстречу Хорсу и Факеру, которые уже пожимали руку Сафику. Никита остался один, прямо возле сваленных грудой автоматов в тачке Малька. Схватить? А что потом? Бежать-то некуда, надо судьбу благодарить, что хоть к кому-то удалось прибиться. И все-таки жизнь спасли, без Малька то огненное облачко у моста наверняка сожгло бы Никиту.

– Это кто у вас? – громко поинтересовался рыжий детина, говорил он с легким акцентом.

– А никто пока. Прибился человек, – пожал плечами Сафик. – Эй, человек! Тачки по одной подкатывай сюда, ближе.

Пока Никита занимался этим несложным делом, между людьми Зоны состоялся странный разговор, касавшийся найденного мертвеца. Рассматривать его Никите не захотелось, крысы объели трупу все лицо.

– Смотри, сколько всего я с него снял! – говорил Сафик. – В кармане доллары и евро, несколько тысяч. А вот оружия нет, кто-то прихватил.

– Кто пристрелил, тот и прихватил, – пожал плечами Факер. – А что осталось? Аккумулятор, гравиперчатка… Баллон… Товар не новый, но денег стоит. Загони Червю, твой трофей.

– Наш! – вставил Малек.

– Деньги, вот что странно. – Сафик не обратил на него внимания. – Это все, по-нашему, на сколько рублей Зоны потянет? Я и не считал еще.

– Давай посчитаю! – опять влез Малек. – Ну, в смысле, на двоих.

– Дели, – величаво разрешил проводник. – Почему оружие забрали, а деньги нет?

– Спешили, – предположил Хорс.

– Кто же тут у нас так спешит? – язвительно поинтересовался Сафик. – Никто так не спешит, брат, в наших краях! И парень не товар нес, это все его было, его собственное.

– С таким барахлом только к ЧАЭС ходить, что тут думать? Из тамошних… – пробормотал Малек, перебирая купюры.

Трое товарищей посмотрели на него весьма недружелюбно, но Малек, поглощенный своим занятием, этого не заметил.

Никита подкатил последнюю тачку и остановился.

– Дальше шагай, дальше! – тут же распорядился Сафик. – Не видишь, ребята уже прошли, на дороге чисто. Середины держись и кати. Малек, потом досчитаешь! Берись.

– Почему я? – услышал Никита за спиной. – Я и так это дерьмо таскал, пока эти тут прохлаждались!

– Не просто так катал, тебе Червь платит! – одернул его Факер. – Еще скажи спасибо Хорсу, если он поможет с третьей, а то будете вдвоем с этим приблудным до дома мучиться.

– Хорс, мы тебе отслюним за услугу! – вальяжно отмахнулся Сафик. – Выручи.

– Так почему вы так долго? – спросил Факер. – Червь чуть не рехнулся, красный весь бродил, орал.

– Потом. Плохо все. В Проклятом Лесу кто-то мои вешки убрал, сразу несколько. Следили. Надо с Мачо кончать, или он Червя кончит.

Сафик пошел быстрее и обогнал Никиту – видимо, ему полагалось идти первым. Что он высматривал, почему иногда задерживал шаг и принюхивался, Никита пока понять не мог. Оглянувшись, дезертир увидел, что все вытянулись в колонну, замыкающим шел свободный от груза Факер с оружием наготове.

«Да тут война, – смекнул Никита. – Настоящая война, да еще в Зоне. Как же тут можно выжить? Но если есть дом, значит, все-таки можно выжить и жить долго. Оружие, аптечки, даже деньги… Значит, есть и связь с внешним миром. Но как? Кордон стреляет по всему, что движется! А связь должна быть, ведь не поля же они тут засеивают? Что-то едят, пьют, курят, патроны опять же… Куда я вляпался, дурак?»

Примерно через полкилометра шоссе сделало крутой поворот, и из-за рощицы показался трехэтажный домик с заросшей кустарником крышей. От дома к ним шел крупный багроволицый мужчина лет примерно шестидесяти. На груди маленький автомат, на ремне две кобуры. Сафик помахал ему рукой.

Когда и откуда появились еще двое, Никита даже не заметил. Видимо, прятались где-то поблизости от шоссе. Все поздоровались с Сафиком за руку, а один, хромой, даже обнял. Багроволицый сразу заглянул в тачки.

– Попортили немало… – пробурчал он. – Почему аптечка вскрыта?

– Глазастый ты, Червь! – усмехнулся Сафик. – Патроны еще пересчитай. Но вот ты глазастый, а ушастого у нас больше нет. Ушастого мы потеряли. Его и перевязывали, когда на туман наскочил. По лесу с детектором шли.

– А Фред?

– Фреда монстера порвала! – крикнул Малек. – Жрать охота, босс! Клара ждет?

– Идите в дом… – вздохнул Червь и наконец обратил внимание на Никиту. – Оружие отобрали?

– Да этот дурак все патроны на «топку» мостовую извел!

– Малек, присмотри за ним пока. Принс остается в наружке, Паля с нами. Потом поменяетесь.

Никита даже расстроился. Похоже, боссу на него вообще наплевать. Как бы не выгнал на все четыре стороны, тогда хоть вой!

Но Никита сильно ошибался.

5

Когда прибывшие входили в дом, Клара на приветствия не отвечала: боялась сбиться. Шевеля губами, она пересчитала прибывших и отправилась к своей подземной плите, дымоход от которой по хитроумности устройства превосходил даже систему запасных выходов.

– А где же наше барахло? – удивился Малек отсутствию ящиков. – Все слили?

– В подвал перетащили, – объяснил Факер. – Кое-что оставили только на случай, если гости появятся.

Все, кроме Никиты, расселись на пустых ящиках, а ему места не хватило. Пристроился у стены на корточках. Его демонстративно не замечали, перебрасываясь между собой короткими фразами. Смысла их Никита пока не понимал. Выплеск какой-то скоро будет… Новый бомж… Какие здесь бомжи, откуда?

Червь вылез из подвала с тремя бутылками. Стаканов не принес, пили из горлышка и без закуски, не спеша передавая друг другу водку. Никите не предложили, да он и не хотел. Голод, страшный голод терзал его внутренности.

– Малек… – решился Никита. – Дай мне одну сигарету из той пачки. Я бы покурил.

– Какой пачки? Кто со мной разговаривает, вообще? Ты кто?! – Малька, тоже очень давно не евшего, быстро развезло. – Тебя нет, понял?

Но Червь тут же поднялся, положил Никите руку на плечо.

– Идем-ка, парень, на улице покурим.

Они остановились у самого крыльца. Червь угостил Никиту сигаретой, сам чиркнул спичкой. Спичкой, а не зажигалкой.

– Ты солдат?

– Да, я… Ну, сбежал. Неприятности там вышли.

Никита все не мог решить: рассказать откровенно или темнить, чтобы уважали. Наверное, подумают, как Малек: убил и сбежал.

– Плевать мне на твои неприятности. Куда ты шел?

– Да никуда, – признался Никита. – Как-то все так вышло, что…

– Плевать, как вышло. Ты мой должник. Тебя спасли мои люди. Лишнего не возьму за твою душу: тысяча рублей.

– Чего? – не понял Никита.

– У нас свои рубли. Потом поймешь. Долг надо отработать. Попробуешь сбежать – останешься один, а одиночки в Зоне не выживают. Ясно?

– Да. То есть нет! А что делать-то?

– Что скажу, то и будешь делать. Кормлю, патроны даю. Отработаешь должок – начнешь рубли в карман складывать.

Червь курил, разглядывая заросшие руины напротив входа в дом. Никите показалось, что среди кустов мелькает довольно крупный хищник, но Червь молчал, молчал и дезертир.

– И ты, значит, говоришь, что в Зону вошел ночью?

– Да.

– Понятно. Но можешь этого и не говорить, дело твое. Всем наплевать, ври что хочешь. Запомни только: отойдешь от дома один – пропадешь. Искать никто не станет. – Червь впервые за время разговора взглянул на собеседника. – Сегодня и завтра будешь с Палей. Куда он, туда и ты. И не шали, скоро Выплеск.

– А что это такое?

– Увидишь, если не знаешь. Не спрячу на это время – умрешь. Просто если ты солдат, то должен бы знать, что такое Выплеск. Когда Зона сильно шалит, у вас на Кордоне весело становится.

– Прорыв?! – догадался Никита.

– Нет, Выплеск. Ты будешь жить с нами – а значит, и говорить будешь, как мы. Как позовут жрать, вниз спускайся. – Червь тщательно затушил окурок ногой. – Если что украдешь, лучше бы тебе вообще не родиться. И, кстати, имя твое будет Каша.

– У меня есть имя! Я Никита Нефедов, мне скрывать нечего.

– Ты – Каша!

Червь больно ткнул его в грудь толстым пальцем и ушел в дом. Оттуда доносились отрывистые реплики бойцов, и это было странно: давно не виделись, могли бы пооткровенничать. Но они не походили на друзей. Скорее собранные, угрюмые профессионалы.

«Паля – это который хромает, – вспомнил Никита. – Каша! Ну надо же придумать такую фигню… Почему Каша? Правда, у Малька прозвище не лучше».

Он старался растянуть сигарету – просить у этих ребят, кажется, бесполезно. Пейзаж вокруг дома выглядел вполне мирным. Какие-то обломки там и тут, кучи мусора, поросшие травой. Вот только во время разговора с Червем Никита заметил какое-то движение у поваленного забора. Теперь – ничего.

– Жак любил покурить.

Никита даже подпрыгнул, уронив с плеча автомат. Грязный, заросший старик оказался совсем рядом, он крутил в руках сильно деформированную зажигалку.

– Ну ты даешь, дед! – Никита оглянулся на дверной проем. Может, надо тревогу поднять? Червь ничего не говорил о старике. – Живешь тут?

– Кушаю, – уточнил бородач. – Сплю ночью. Меня теперь зовут Лысый. Ты куришь, как Жак. Вот тебе подарок!

Он протянул зажигалку, с неожиданной силой вложил ее в руки Никиты.

– Курить будешь! – улыбнулся Лысый. – Только бензина нет в ней. И кремня. А ты все равно кури!

– Лысый? – Никита покосился на сверкающую макушку бомжа. Выбросить его подарок сразу было как-то неудобно. – Славные у вас имена. А я, говорят, Каша.

– Каша! – счастливо повторил бомж и облизнулся. – Каша – хорошо! Только живет недолго: ам! Ам! Но ты не бойся: у твоего имени жизнь короткая, а у тебя длинная. В беде не пропадешь.

– В какой еще беде? – поморщился Никита, медленно отступая.

– Идет беда! – Лысый подскочил и зашептал в самое ухо, обдавая вонью изо рта: – Беда близка, Зона от Червя устала, не хочет Червя… Хочет проверить его. Весь выгорит или, как я, угольком станет? Только Червь не тот человек, не тот…

Никита с трудом оторвал черные пальцы от воротника. Псих! И живой. Наверное, тут только психи и выживают.

– Ты ему не говори, – вдруг совершенно ровным голосом добавил Лысый. – Не надо человеку такого говорить.

– Была охота. Знаешь… Не нужна мне твоя зажигалка. Нечего мне ею зажигать.

Никита сунул бесполезный предмет бомжу в карман пальто, но тот оказался с дырой, и зажигалка тут же упала ему под ноги.

– Бери! – Лысый быстро поднял ее и протянул Никите. – Хорошая. Жак любил.

– Ну давай, давай… – Никита уже соображал, где бы помыть руки перед едой. – Все равно курить нечего.

– Я угощу!

Лысый из другого, целого кармана достал запечатанную пачку сигарет.

– Я нашел, – пояснил он. – Мне не надо. Кури.

– Спасибо!

Отношение Никиты к Лысому резко изменилось. Стало даже немного стыдно. Поскольку заходить в дом к этим недружелюбным людям не хотелось, он распечатал пачку и закурил опять, чувствуя, как кружится голова после суток голодухи.

– Сам-то откуда? – совсем по-армейски поинтересовался Никита у бомжа.

– Здесь живу, – твердо ответил тот. – Раньше было иначе… Но ничего не осталось.

– Лихо, – отметил Никита, присаживаясь на корточки у стены. – А я из…

– Молчи!

Лысый навис над ним, будто черная птица, раскинул руки. Лицо угрожающее, глазищи круглые, даже борода распушилась.

– Никогда не говори, кто и откуда! Лучше ври. Если тебе поверят, Зона всех твоих найдет, через них тебя найдет. Увидит и сожжет.

– Ладно, дед, ладно! – примирительно развел руками Никита. – Хорошо. Ты тоже на Червя работаешь?

– Кушаю, сплю, – повторил бомж, сразу сникнув. – Червь Кларе сказал, Дурню сказал. Можно мне.

Никита предложил старику сигарету, но тот не обратил на нее внимания. Сел рядом, прямо на землю, уставился на собственные рваные ботинки. На отставшем лоскуте видна краска: рамочка и полустертый номер. Сбоку два аккуратно обметанных разреза: так отмечали Прорывы. Вытянув одну ногу, Никита сравнил обувь и окончательно убедился: прежде ботинки старика носил солдат российского контингента.

– Спецбатальонные! – хмуро сказал он. – Где взял?

– Ботиночки? – сразу понял Лысый. – С мертвого снял. Куда-то ходил, помню. Куда – не помню. Я подпалил свои сильно, кислотой. Жак смеялся. Ботиночки с мертвеца…

– Что ты врешь? Наши сюда не ходят.

Старик почесал затылок, размышляя.

– Значит, мы к солдатам ходили. Не помню. Ничего почти не помню, и не надо мне. Хочешь ботиночки? Забирай.

– Нет уж, спасибо.

Никита зло покосился на бомжа. Надо же: мы к солдатам ходили! Значит, напали и убили? Но это невозможно, Кордон – не граница казахстанская, не проскочишь. Врет старик.

– Много тут людей?

– Не знаю.

– А что знаешь?

– Беда идет, – повторил Лысый. – Но тебе не страшно, нет. Тебя Зона еще не видит.

– Зона, надо же… – сплюнул Никита. Почему-то рядом с бомжом он чувствовал себя сильнее и увереннее. Или это от сигарет голова кружится? – Страшная какая Зона. Я думал, тут люди вообще не живут. Живут, оказывается, деньги вон зарабатывают.

– Это не люди, это обломки.

Никита даже закашлялся, так неожиданно это прозвучало.

– Сам ты обломок!

– Я не обломок, меня Зона не ломала, а сразу сожгла. Жака выжгла дотла. Жак любил покурить.

– Француз, что ли?

– Не помню. Все может быть. Зона всех к себе тянет, всех хочет сжечь. Ты ей не показывайся – проживешь долго… Пока не заметит, не увидит. Тогда конец. – Старик вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенный платок и высморкался. Это выглядело бы вполне благочинно, не будь платок совершенно грязным, вроде бы даже в крови. – Погуляю пойду. Гулять люблю.

Лысый встал и, не попрощавшись, зашагал прочь. Провожая его глазами, Никита лишь плечами пожал: поди разберись сразу, как тут все устроено. Червь сказал, что отходить опасно, а этот псих гуляет. Может, они и не увидятся больше…

– Да наплевать, – вслух сказал Никита. – Только ждать и смотреть. Раз оказался таким идиотом, что сам сюда прибежал, надо выживать.

Он как раз успел докурить, когда в доме раздался шум.

– Жрать идите! – закричала толстая женщина Клара. – Ноги вытирайте, сволочи!

Никита вошел и пристроился за остальными к лестнице в подвал. Один – кажется, Хорс – остался наверху.

– Приятного аппетита, Каша, – невинно моргая глазками, сказал он. – Угости сигареткой.

– Нету, – мрачно соврал Никита.

– Жаль. А я тебя водочкой потом угостить хотел… – Хорс гаденько улыбнулся. – Не судьба. Трудно тебе придется, из долгов-то вылезать.

– Как-нибудь.

В подвале скупо горели редко развешанные лампочки. Всюду цемент, душно. По узкому коридору бойцы один за другим прошли в нечто вроде зала. Тут помещались два грубых стола, уставленных мисками.

– Сюда! – позвал Никиту хромой Паля, устраиваясь на лавке. – Будешь рядом.

Все улыбались. Варево в мисках и правда недурно пахло, а уж голодный Никита едва в обморок не грохнулся.

«Не спешить! – приказал он себе. – Жрать спокойно, а то совсем уважение растеряю».

Густой суп на мясном бульоне, в нем картошка, морковь, горошек и вроде бы даже капуста. Никита особо не разбирался, следил только, чтоб не быстрее прочих хлебать. Ложки алюминиевые, обычные, а вот вместо хлеба сухари. Клары за столом не было, она гремела посудой где-то в стороне, невидимая за углом.

«Немало они тут накопали, – пришлось признать Никите. – Люк тяжелый. Если прямого попадания не будет, можно, наверное, и налет пересидеть. Но откуда электричество?»

Тек неспешный разговор.

– Я этого Мачо сам убью, – сказал Сафик. – Вешки мои снял. Кто еще мог?

– Значит, он видел, как ты их ставил, – заметил Факер. – Следили, а ты и не почуял?

Сафик яростно втянул в себя суп, но ничего не ответил.

– А может, это и не Мачо, – протянул Лопата. – В Зоне странного нет. Может, излом.

– Типун тебе на язык! – рявкнул Малек. – Что им делать в Проклятом Лесу? Самое безопасное место всегда было.

– Мало ли, что было! – пробасил Червь. – Было и прошло, а мы остались. Клара! Давай дальше!

Никита, верно все рассчитав, дохлебал суп одновременно с Палей, а тот оказался последним. Он вообще не производил впечатления торопыги: спокойное умное лицо с тонкими чертами и какими-то не то чтобы холодными, а словно сонными глазами. Вошла Клара и двинулась по кругу, накладывая каждому из притороченной портупеей к животу большой кастрюли. Никита впервые заметил, как тяжело, неловко она движется.

«Тоже какая-то ненормальная. Хотя откуда тут другая?»

– Клара почти не видит левым глазом, – тихо сказал Паля, будто прочтя Никитины мысли. – Так что не подходи к ней с этой стороны. Если наткнется – будет истерика, а при случае и кипятком ошпарит.

– Что с ней случилось?

– Зона обожгла, – пожал плечами Паля, будто это само собой разумелось. – Как поедим, пойдешь со мной в наружку, на второй пост.

На второе Клара приготовила макароны с тушенкой. Не мудрено, но вкусно и сытно. У Никиты глаза стали закрываться, еще когда тарелка не опустела. Вспомнилась бессонная ночь у оврага. Но признаться в слабости – худшее начало жизни в новом коллективе. А Никита надеялся, что сумеет устроиться здесь лучше, чем в роте. Люди постарше, да и свободные, в конце концов. Только психи… Неужели такие же психи, как в спецбатальонах?

– Что такое Выплеск? – спросил он у Пали, когда Клара принесла поднос со сладким чаем, разлитым в большие железные кружки.

– Зона новых детишек рожает, я так думаю. А ты думай, как сам захочешь. – Паля отхлебнул кипятка, довольно сморщился. – Выплеск нам не страшен. Клара скажет, когда он. Вот в этом подвале и пересидим. Потрясет, конечно, немного, но стены у нас крепкие.

– Что значит – потрясет? – не понял Никита.

– Ну, покачает. Здесь-то сильно не трясет, а то бы уж давно дома развалились. Странно, что они не развалились у ЧАЭС… – Паля выловил соломинку из кружки, рассмотрел ее задумчиво. – Хотя в Зоне странного нет ничего.

– Ничего странного! Хорошо звучит.

– Еще бы. Ты пей, Каша, Дурня надо сменить вовремя. Вообще все надо делать как обещал, иначе тебе отомстят в самый неподходящий момент. Потому что зло забывать – себя не уважать, понял?

Никита отвел глаза, уж очень тяжело посмотрел на него Паля. Будто в самую душу заглянул. И все равно этот человек со спутанными русыми волосами до плеч вызывал симпатию.

– Меня вообще-то Никитой звать.

– Ври что хочешь, – быстро сказал Паля. – Только для нас ты Каша. Точка. Пошли.

Похватав из-под лавок сложенное там в начале трапезы оружие, бойцы один за другим покидали помещение. Выбравшись на свежий воздух, Паля с наслаждением вздохнул и тут же передернул затвор.

– А ты чего? – поинтересовался он.

– Патронов нет, – признался Никита.

– Иди к Червю и возьми. В некоторых вещах нельзя быть дураком, Каша.

Никита вернулся, отыскал Червя и получил сразу четыре магазина к «калашникову», а заодно услышал и сумму.

– Патроны по рублю пара, обед рубль, магазины рубль. Шестьдесят два рубля добавляю к тысяче.

– А отрабатывать мне их как?

– Служи, Каша. Я скажу, когда счет в твою пользу изменится.

Такие странные расчеты Никиту не сильно обрадовали, но от предложенного за три рубля кинжала он не отказался. Раз дает в долг, почему бы не взять? Вот разберемся, что к чему, – сделаем выводы.

– Досылай! – сразу потребовал Паля, когда Никита вернулся. – На предохранитель ставь, когда в подвал спускаешься. Все, больше никогда.

– А когда сплю? – улыбнулся Никита.

– Особенно когда спишь! Спросонок иногда затвор-то не нащупаешь, а вот на крючок палец сам прыгает. И ты не улыбайся, как идиот, глупая привычка.

Они свернули за угол, и Никита сразу увидел пост. Выкопанный на бугорке окопчик, в стороны смотрят два пулемета, закатанное полотно маскировочной сетки, вот и все. Навстречу вылез одноглазый угрюмый парень.

– Что Червь сказал? – На Никиту одноглазый не обратил ни малейшего внимания. Этикет у них такой, что ли?

– О чем Червь должен был сказать? – осторожно уточнил Паля.

– Ну… – Дурень ковырнул землю носком сапога. – Короче, людей я видел. Баб, без оружия.

– Нет, ничего Червь не говорил. Ты не переживай, бывает. – Паля улыбнулся, похлопал Дурня по плечу. – Все в порядке.

– Да… – неуверенно протянул Дурень. – Ну я пошел тогда. Бутылка твоя на месте.

Паля слез в окопчик и приглашающе махнул Никите рукой.

– Умеешь с этой техникой управляться?

– Наверное. – Никита потрогал пулемет, прикинул сектор обстрела. – Часто приходится пользоваться?

– Почти никогда. Я тут немного выпью, мне доктор прописал, а ты поглядывай.

Паля угнездился в глубине окопа, быстро откопал бутылку водки. Не зная, как начать разговор, Никита облокотился на бруствер. Тишина. Жарко, безветренно. Поспать бы.

«Пусть выпьет как следует, тут я его и расспрошу обо всем, алкаша, – решил Никита. – Он вроде неагрессивный. Развяжется язык».

6

– Больше ничего не заметил? – Червь тихонечко постукивал по столу рукоятью ножа.

– Нет.

Закончив с супом, Дурень отстранился, позволяя Кларе навалить в миску макарон.

– Думаешь, привиделось мне, босс?

– Ничего пока не думаю.

– Дай проводника. Я схожу, посмотрю… Может, там следы остались. Они в платьях были.

– Это и странно. Если бы с оружием, в камуфляже, я бы сразу послал кого-нибудь. Но в платьях по Зоне не ходят. Ты особо не болтай.

– Я Лопате рассказал.

– Он помолчит, не маленький. – Червь повернул голову. – Клара! Скажи: ты знала в Зоне других женщин?

Клара высунулась из своего закутка с кружкой чая для Дурня, сослепу или задумавшись налетела на край лавки, едва не расплескала.

– Не помню, Червь. Вроде бы.

– А ты вспомни. Где видела?

– Червь, я про себя-то не помню ничего! – Клара села за стол, потерла виски. – Знала. Мы вместе были. И еще, кажется, знала одну… Я не помню, Червь. Ожог там.

– Понятно.

– Да какая связь, босс? – не выдержал Дурень. – Я же говорю: шли как по парку, молодые. Клара здесь при чем?

«Дурень ты и есть, – подумал Червь. – Хоть бы спросил, сколько Кларе лет».

Впрочем, точно этого не знал никто, включая саму Клару. Она обожжена Зоной, она все забыла, как те бомжи, что сходятся сюда вечером. Но на плече у Клары затейливая татуировка: книга, перо.

«МГУ, Журфак, 2008»

Выпускница теперь выглядит на пятьдесят, не меньше, но это ни о чем не говорит, Зона с людьми еще и не такое вытворяет.

Конечно, напрямую Червь никак не связывал Клару, появившуюся у него уже довольно давно, и странные видения Дурня. И все же жаль, что Клара ничего не помнит. Если там и в самом деле были женщины… Может быть, группировку какую вытеснили от ЧАЭС? Не одна девка, а несколько, в платьях, – легче всего решить, что Дурню привиделось. А если нет? Тогда есть вероятность, что рядом окопались ненужные люди. Ничего хуже и придумать нельзя.

– Клара! – опять позвал Червь привставшую женщину. – Ты оружие носила раньше?

– Я стрелять не умею…

Клара застыла, разглядывая свои ладони. Что-то пыталась сообразить. Червь даже всхрапнул от досады: в самом деле, как не сообразил сам! Мозолей-то у нее не было, даже когда пришла. Бомжи обычно носят следы былого. Вот хоть бы новенький, Лысый: ладони – как деревяшки, вокруг глаз белые пятна от очков.

– Иди, милая, иди, – махнул рукой Червь. – Все, забудь.

– На ужин гречневую кашу подам.

– Хорошо, хорошо…

Дурень, поглядывая единственным глазом то на Клару, то на босса, быстро прихлебывал чай. Тоже вроде пытался думать. Куда ему!

– Скажи ребятам, чтобы ночью особенно внимательны были. Хотя я сам еще за ужином напомню. Паля новичка с собой взял?

– Да. Чудной он, новенький-то.

– Оботрется. Сафик и Малек пусть спят, а вы и днем поглядывайте. Выплеска сегодня не будет, так что не волнуйтесь на этот счет. Обо всем докладывать мне сразу же. Я буду здесь, Клара позовет.

Дурень два раза намекать не заставил, быстро дохлебал чай, подхватил автомат и выбрался наверх. Факер ушел на пост, Хорс куда-то убрался сам по себе. На койках спали Малек и Сафик, рядом негромко шлепали картами по ящику из-под мясных консервов Принс и Лопата.

– Мы тут поохотиться затеяли, – сообщил Принс. – Выплеска сегодня не будет. Этот бомж новый, Лысый который, говорит, что волков у забора видел. Может, логово там? Лучше перестрелять, пока не ощенились. Барбекю устроим.

– Ты, Принс, будешь всякую гадость жрать – побелеешь! – погрозил ему Лопата.

Чернокожий Принс лишь рассмеялся беззвучно, в своей манере: широко раскрыв рот и зажмурившись. Дурня передернуло, уж очень Принс в такие моменты становился на циклопа похож. Пасть здоровая, розовая, на все лицо…

– Нет, ребята. Червь сказал, чтобы мы поглядывали. Обо всем подозрительном ему докладывать.

– Я же тебе говорил? – Лопата вскрылся и сгреб с ящика мелкие банкноты. – У Червя большие проблемы.

– А у нас? – Принс потер ладони, огляделся. – Надоело играть. Спать не хочу. Послал бы кто меня, что ли, на разведку?

– Иди вызовись, Червь не откажет. Что тебе? Автомат на плечо – и вперед.

Принс снова зашелся в беззвучном смехе, замахал обеими руками.

– Не хочешь? – Лопата собрал карты, посмотрел на Дурня. – Играть будешь?

– На твой глаз разве что.

В карты Дурень играть не мог: поврежденный Зоной мозг никак не мог вместить в себя даже самых простых правил. Все вроде Дурень понимал, жил, как все, но порой натыкался словно на стальную стену. С картами так, с ориентацией, с рублями этими… Он вздохнул и вышел из дома, покурить на воздухе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.