Андрей Буторин
Зона Севера. Сочинитель

Выражаю искреннюю признательность Ольге Тетериной за предоставленное стихотворение.

Сталкер

© Буторин А., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Да, мне приятно с осами —
От них не пахнет псиной,
Средь них бывают особи
И с талией осиной.

* * *

Тебе б литфак был лучшим местом,
Живешь ты с рифмой очень дружно.
Пиши ты ямбом, анапестом,
А амфибрахием – не нужно!

В. С. Высоцкий

Пролог

Тому, что произошло через три года с хакером Андреем Кожуховым, лишь предстояло случиться. Никто не мог предвидеть будущего, тем более столь отдаленного, в тот момент, когда Андрей – тогда еще сталкер Капон – шагнул сквозь сиреневую завесу портала, возвращаясь в родной мир[1].

Через пару мгновений свечение перехода развеялось в воздухе, всколыхнув у оставшихся в мире Помутнения, кроме объяснимой грусти, и другие мысли и чувства. Возможно, испытывал что-то даже кибер Зан, хотя на его безэмоциональном лице прочесть было ничего не возможно. Зато пес Медок, несмотря на свою теперешнюю разумность, совершенно по-собачьи заскулил, а Олюшка – единственная здесь представительница группировки «ОСА» – невольно шмыгнула носом. Первому было жаль навсегда расставаться с прежним хозяином, ставшим затем настоящим другом, а осица вспомнила о совместных с Капоном приключениях, плюс к чему, пусть и не вполне отчетливо, подумала, что другом тот стал и ей. Взломщик Лом тоже сожалел о прощании с двойником, к которому успел по-настоящему привязаться, особенно после сосуществования с ним в одном теле. Даже отставной полковник полиции Иван Гунтарович Силдедзис, звавшийся теперь Силаданом, – и тот взгрустнул, хоть знал Капона меньше остальных.

Меж тем сочинителя стихов-садюшек Василия Сидорова – иначе сталкера Васюту – переполняло и вовсе целое сонмище мыслей и чувств. Конечно, ему вместе с другими было жаль, что Капон их покинул, буквально ушел навсегда, пусть и не в самом плохом, траурном смысле. Но ведь вместе с другом дверь в тот, родной для них с Андреем мир, закрылась и для него, Васюты. Там остался дом, родители, там осталась вся его жизнь! Но… здесь была любимая Олюшка – и это перевесило все остальное. «А перевесило ли? – лезли в голову невольные мысли. – Не сделал ли я страшную, роковую ошибку, выбрав для себя именно этот, чужой и смертельно опасный мир?» Но тут же его окатило волной жгучего стыда и отвращения к себе – как он только мог подумать такое?! Ведь он в самом деле любил свою Олюшку, любил так, что не представлял без нее жизни, а значит, эта самая жизнь у него теперь новая, как и сам этот неприветливый мир, который теперь для него единственный, который, хочешь не хочешь, но теперь не чужой, а свой.

Васюта будто и сам стал другим человеком. Он даже внешне сильно изменился за то недолгое время, что провел в мире Помутнения, не выглядел уже тем неуклюжим пузаном, что раньше, – подрастерял жирок, подобрался, лицо осунулось и стало куда более серьезным, чем у прежнего сочинителя чернушных частушек. Впрочем, сочинителем он, конечно же, остался – талант придумывать рифмованные строки почти для любой ситуации был неотъемлемой частью его сущности.

Но теперь все же стоило забыть хотя бы на время о чувствах и прочей лирике – впереди предстояло весьма серьезное и очень трудное дело. Претерпев некоторые изменения в составе, участники группировки «Сталкер» по-прежнему намеревались воплотить в жизнь свою задумку: создать логистическую цепочку между Романовом-на-Мурмане[2] и Мончетундровском[3], став ее главным звеном, а именно доставлять на вездеходе в бывший губернский город из бывшего города металлургов загадочные гостинцы-артефакты, привозя в обмен обратно продовольствие, оружие, одежду и прочие необходимые товары. Но для этого требовалось сперва добраться до Романова, чтобы найти надежных людей, организовать необходимые связи, точки сбыта и многое другое, не забывая о мерах осторожности, с учетом того, что и Лому, и Зану требовалось скрываться не только от представителей закона, но и – что куда серьезнее – от сотрудников Секретного отдела департамента государственной полиции – содовцев. Затем требовалось организовать все и в Мончетундровске, но уже после того как Зан добудет в Романове-на-Мурмане компактное считывающее устройство, чтобы транслировать мончетундровским трубникам свои воспоминания. Только эти записи могли доказать невиновность сталкеров в гибели трубника Подухи, а грехов, реальных и мнимых, у них перед мончетундровцами и без того хватало.

Что ж, вездеход с помощью упомянутого Подухи был загружен уцелевшими после катастрофы канталахтинского дирижабля продуктами и товарами, сталкеры обновили боекомплекты, как следует подкрепились перед дорогой и были готовы тронуться в путь – к новым, как говорится, свершениям. И новым приключениям на их непоседливые задницы.

Глава 1

Поскольку второй водитель, которым по пути в эту сторону был геройски погибший Подуха, отсутствовал, Васюта предложил, чтобы теперь с ним в кабине ехала Олюшка. Но Лом замотал головой:

– Нет, теперь ты меня обучать станешь. Олюшка потом с другими осицами будет иными делами заниматься, а водителей всегда должно быть двое.

– Но ведь Зан тоже умеет водить! – попытался возразить Васюта.

– А вот Зану, возможно, придется иногда оставаться в Романове, там у него тоже дел хватит, веришь?

– Парень дело говорит, – кивнул бывший полковник. – Мог бы и я подвизаться, но я старый уже, на меня полагаться в таком ответственном деле не стоит – сегодня жив, а завтра помер.

– Да все мы можем… того-этого… завтра… – пробубнил, уже явно сдаваясь, Васюта. И вскинулся: – Пусть с нами тогда и Медок в кабине едет, все веселей!

– Хорошо бы, – кивнул взломщик. – Ведь его только я понимаю, а он может опасность учуять быстрее всех нас.

– Кроме меня, – возразил Зан.

– Так ведь ты все равно впереди вездехода побежишь, пока по лесу едем, – сказал Лом. – Но вот не знаю, может, Медку тоже лучше с тобой быть – того же зверя он, думаю, все-таки лучше тебя унюхает…

– Звери для вас не опасны, вы же в вездеходе, – логично заметил кибер, – для меня – тем более. И направление я теперь тоже без него знаю. Так что пусть едет с вами, набирается сил, пока есть возможность.

В итоге все с высказанными соображениями согласились, но Васюта попросил пару минут, чтобы хоть чуточку побыть с Олюшкой наедине перед дальней дорогой.

* * *

Стоило влюбленным отойти шагов на десять от вездехода, как в Васютиной голове, продолжая связанные с отбытием Капона мысли и чувства, будто сами собой родились стихотворные строки, причем на сей раз не садюшные:

Прошлое толстым накрылося задом. Но ведь любимая – вот она, рядом! Так что давай, сочинитель, не кисни – Олюшка даст новый смысл твоей жизни.[4]

Васюта поморщился. Лучше бы было, конечно, заменить «Олюшка даст» на «Оля придаст», но он прекрасно помнил, как не терпела любимая иного к ней обращения, кроме как Олюшка. К тому же и в этом неприлично двусмысленном понимании фраза внушала ему весьма желанные надежды.

И Олюшка, хоть он и не зачитал сочиненного вслух, казалось, подслушала его мысли:

– Не жалеешь, что не ушел с Капоном?

В голосе любимой Васюта почувствовал напряжение, поэтому не замедлил с ответом:

– Ясен пень, нет! Ты же со мной, – и попытался приобнять Олюшку.

Но та шлепнула сочинителя по руке и сбросила ее с плеча:

– Там тоже есть я!

– Там не ты, там совсем другая Олюш… нет, там вообще даже не Олюшка, а…

– Пусть не Олюшка, – перебила его осица, – пусть… не знаю… Оленька, но ведь по твоей милости теперь у нее никогда не будет Васюты.

– Не будет Васюты – будет кто-нибудь другой. Какой-нибудь Максюта. Может, он еще в сто раз лучше меня.

– Почему Максюта? – нахмурилась Олюшка.

– Ну, не Максюта, просто Макс. Я же это так сказал, образно.

– Нет, почему ты так уверен, что у мен… в смысле, у нее кто-то обязательно будет?

– Потому что такая замечательная девушка не должна быть одна, – вновь попытался обнять любимую сочинитель и опять получил по рукам.

– Так, значит, она для тебя замечательная?!

– Да не она, а ты! – взмолился Васюта. – Ну ясен же пень!

– Эй, ты, замечательный пень! – рыкнул подошедший к ним ближе Лом. – Вездеход кто за тебя поведет – Медок? Ехать пора! Веришь?

– Действительно, – кивнул стоявший вместе с кибером и псом возле борта «Простора» Силадан. – Не стоит время терять, потом наворкуетесь, когда до Мурманска доедем.

– До Романова-на-Мурмане, – педантично поправил Зан.

Васюта открыл дверцу и стал взбираться на водительское место. Но Лом его остановил:

– А давай-ка я сюда сяду, а ты мне будешь подсказывать, что и как делать, иначе как я научусь?

– Чего тогда и ворчал «кто вездеход поведет»? – заворчал в свою очередь Васюта. – И вообще, может, сначала хотя бы посмотришь, как это делаю я? Или ты механику, как и электронику, насквозь видишь?

– Механику я не вижу, но я ведь не совсем деревянный, сам-то принцип знаю. Мне главное потренироваться. А здесь не дорога, в кювет не съеду, как раз для практики хорошо, веришь?

– А если в дерево въедешь?

– Зачем мне в него въезжать? Не так уж густо они тут и растут, чай не тайга. И потом, здесь же особо не разгонишься, даже если слегка и зацеплю какую березку-осинку, нашему железному коню это не навредит – вездеход на то и вездеход, чтобы препятствия преодолевать.

– Типа «танки грязи не боятся»? – недовольно буркнул Васюта, но все же спустился на землю, уступив взломщику место. – Только смотри, если не осинку, а сосну цепанешь, то вездеход-то, может, и не повредится, зато повредимся мы – инерцию никто еще не отменял.

– Я буду предельно аккуратен, – забрался в кабину Лом. – И потом, ты-то тут для чего? Ты ведь мой инструктор, вот и будешь подсказывать, если что.

– Но когда выедем на дорогу – поменяемся! – поставил условие Васюта. – А то знаю я тебя, разгонишься на всю катушку – тогда точно в кювет улетим.

В конце концов он уселся на пассажирское сиденье, а возле его ног пристроился Медок. Олюшка полезла в кузов, а кибер пока замер на месте, готовый бежать впереди, когда вездеход тронется.

– Ты бы хоть девушке помог, истукан железный! – крикнул ему Васюта.

– Пусть только попробует! Я ему так тогда помогу, что пары-тройки датчиков точно недосчитается, – тут же отреагировала осица. – И ты тоже будь осторожней с такими советами.

– Ладно тебе, – вздохнул Васюта, – я же за тебя беспокоюсь.

К Олюшке подошел Силадан и протянул руку:

– Надеюсь, от моей помощи не откажешься? Или я тоже могу чего-нибудь недосчитаться?

– Детей и стариков не калечу, – буркнула осица и тут же тряхнула головой: – Прости, Силадан, не хотела обидеть. Но помогать мне не нужно, я-то еще не старуха.

Бывший полковник растерянно моргнул, а Олюшка быстро юркнула в кузов. Пожав плечами, за ней последовал и Силадан.

– Кстати, когда поедем, – крикнул им Васюта, – держитесь за что-нибудь, а то у нас водитель…

– Водитель у нас по крайней мере давно сидит на месте, – перебил его Лом, – и ждет от инструктора команды начинать движение, а тот ни мычит ни телится. То есть как раз мычит, да только не по делу.

– Ладно, деловой, трогай давай, – отмахнулся Васюта и покрепче вцепился в поручень.

* * *

Взломщик тронулся с ощутимым рывком, но двигатель не заглох. Вездеход медленно двинулся вперед, тоже рывками, но уже не такими резкими, слегка виляя какое-то время вправо-влево, пока Лом привыкал к рычагам управления и педалям. Но освоился он на удивление быстро, словно и впрямь «прочитал» механику гусеничной машины, как он с помощью своей сверхспособности делал это с электронными устройствами.

Зан поначалу оборачивался, но, когда понял, что вездеход за ним не отстает, прибавил шагу, а потом и вовсе побежал неспешной трусцой.

Но так продолжалось недолго. Лом стал вдруг круто забирать влево, весьма ловко маневрируя при этом меж деревьев, а потом и вовсе поехал в противоположном направлении. Причем Васюта на это никак не отреагировал, словно так и было нужно. Зато отреагировал Медок, заподозрив неладное, тем более и Зана перед ними больше не было видно. Сначала он недоуменно заскулил, уставившись на взломщика, потом пару раз гавкнул, а когда понял, что на это оба напарника не обращают внимания, залаял во весь голос.

– Молчи. Это громко. Плохо, – проговорил Лом, глядя перед собой немигающим взглядом.

Пес залаял еще громче и дернулся к водителю, но его придержал Васюта:

– Сиди. Спокойно. Все в порядке. Все нормально.

Но теперь Медок окончательно уверился, что все как раз совсем не нормально. Даже голоса обоих друзей сделались странными, безэмоционально тягучими, а произносимые ими слова и фразы стали походить на механическую речь.

Пес все же вырвался из-под руки Васюты и сунул лапу к лежащей на рычаге ладони взломщика.

– Ты мешаешь, – не повернув головы, будто во сне произнес Лом. – Не мешай. Управляю.

Медок все же дотянулся до его руки и положил на ладонь лапу. На застывшем лице взломщика слегка сдвинулись брови. Он определенно «услышал», что «сказал» ему пес, поскольку ответил с той же механически тягучей интонацией:

– Мы едем правильно. Нам надо туда. – А потом его будто заклинило: – Нам надо туда. Нам надо туда. Нам надо туда.

Тогда Медок развернулся и через колени Васюты метнулся к дверце. Он стал бить лапой по ручке, пытаясь ее подцепить, затем попробовал сделать это зубами, однако у пса ничего не вышло. Ни Лом, ни Васюта на него по-прежнему не смотрели, но взломщик проговорил:

– Да. Ему лучше уйти. Он мешает. Открой ему.

Васюта взялся за ручку и открыл дверцу. Медок тут же выпрыгнул наружу, благо скорость вездехода была не особо большой. Он помчался назад и сразу увидел бегущего навстречу Зана. Кибер размахивал руками и кричал:

– Куда вы?! Куда?! Вы не в ту сторону едете! Поворачивайте!

Медок, вспоминая условные виды лая, которые они оговорили ранее с кибером, попытался объяснить тому, что случилось.

– Я и так вижу, что он свернул не туда! – поравнявшись с псом, ответил, расшифровав услышанное, Зан. – Но зачем он туда поехал? Водила недоделанный! А Васюта куда смотрит? Он-то почему не вмешивается?

Медок, который бежал теперь рядом с кибером, попытался ответить на это новыми порциями кодированного лая.

– Сидят, как дерево? – переспросил Зан. – Говорят, как спят?.. – Тут он аж подпрыгнул на бегу: – Так это же!.. – И рванул вперед так, что в воздухе свистнуло, пес даже не сделал попытки за ним угнаться.

Зан быстро догнал «Простор», с ходу вскочил на подножку, рывком распахнул водительскую дверцу, выдернул из вездехода Лома и отбросил в сторону, мгновенно, конечно же, рассчитав, чтобы тот при этом не впечатался в дерево. Затем кибер сел на его место, схватился за рычаги, развернул вездеход и погнал его назад. Лишь вернувшись к точке старта, он затормозил и выключил двигатель. Выскочил наружу – и помчался за Ломом. Вскоре он притащил на себе взломщика и поставил, живого и невредимого, на ноги.

К этому времени из кузова уже выбрались Олюшка с Силаданом. И тот, и другая трясли головами, будто пытаясь избавиться от сонной одури.

– Что это было? – еще не совсем очухавшись, уставился на спутников Силадан.

– Мы куда-то не туда поехали, – виновато потупил голову тоже не вполне пришедший в себя Васюта.

Сердито залаял Медок.

– Вот-вот, – пробурчал Зан, который, обычно хладнокровный, сейчас больше походил на рассерженного человека, чем на кибера. – Они не просто не туда, они в оказию[5] заехали! А должны были ехать за мной, я именно для этого впереди и бегу, чтобы безопасный путь показывать.

Васюта вдруг хмыкнул, задумчиво закатил ненадолго глаза и выдал, виновато перед этим хохотнув:

Девочка Маша на стройке играла, Мама за это ее отругала. И, убегая от маминых рук, Маша влетела в разверзнутый люк.

– Не знаю, кто из вас бо́льшая Маша, – жутко вращая глазами, просипел кибер, – но я сейчас на вас обоих разверзнусь! На минуту нельзя без присмотра оставить – куда-нибудь да влетите!

– Мы-то здесь при чем?! – синхронным дуэтом возмутились Лом с Васютой. – Это же оказия! – Впрочем, про оказию сказал только взломщик, сочинитель использовал слово «аномалия».

– Так, тихо! – выставив руки, прикрикнула Олюшка. – Это и правда было похоже на оказию. Я даже знаю, на какую именно.

– Ты имеешь в виду «мозгоедов» с их «розовым туманом»? – нахмурился Лом. – Но ведь сейчас никакого тумана не было.

– Вы могли его просто не заметить из-за деревьев. Или он откуда-нибудь сбоку накатил, вы ведь только вперед смотрели, а нам из кузова тем более ничего видно не было.

– Это не «мозгоеды», – снова став хладнокровно спокойным, сказал кибер. – «Розовый туман» ранее воздействовал и на мои интеллектуальные блоки, а сейчас я ничего такого не чувствовал.

Залаял Медок.

– Вот, – кивнул Зан. – Медок говорит, что тоже не чувствовал.

– И очень хорошо, что не чувствовал, – посмотрел на мохнатого друга Васюта. – Только благодаря ему мы и спаслись. Кто знает, куда бы нас эта гипнотическая гадость затащила…

– Я бы вас в любом случае догнал и вернул, – не промедлил с уточнением кибер, но, уловив на себе сразу несколько укоризненных взглядов, добавил: – Хотя Медок, конечно же, большой молодец. Но наша с ним невосприимчивость к данной оказии говорит о том, что это был не «розовый туман». И вообще никакой не туман, а нечто иное, воздействующее лишь на человеческий разум. Какая-то еще не изведанная оказия.

– Можно сказать, что уже изведанная, – вставил свое слово бывший полковник. – У нее ведь теперь даже название есть.

Все посмотрели на него с изумлением.

– Ну как же? – развел руками Силадан. – «Разверзнутый люк».

Глава 2

– Не надо забывать, что у нас по дороге будет и еще одна оказия, – напомнил Лом, – «жертвенник». Как бы мы с Васютой там тоже дров не наломали.

– Ты хочешь сказать – не поубивали друг друга? – побледнел сочинитель, вспомнив о заставляющей выбрать жертву аномалии.

– Просто не дадим вам в кабину оружия, да и все, – предложила Олюшка, тоже вспомнив о жутком происшествии по дороге в эту сторону[6].

– Мы и голыми руками справимся, веришь? – невесело усмехнулся взломщик.

– Ты и правда можешь… – охнула осица, представив, как сильный Лом душит ее возлюбленного.

– Почему это сразу он? – вспыхнул Васюта. – Может, я ловчее окажусь!

– Вы еще жребий бросьте, кто кому будет первым шею сворачивать, – нахмурился Силадан, который хоть и не испытывал еще на себе действие «жертвенника», но знал об этой аномалии по рассказам друзей. – Не проще ли на том участке остаться в кабине кому-то одному?

– Я поведу вездеход на том участке, – сказал молчавший до этого Зан. – «Жертвенник» может и одного заставить натворить дел – тот остановит вездеход, заберется в кузов и прикончит любого из вас на выбор, с учетом, что вы все будете связаны.

– Почему это мы будем связаны? – набычилась Олюшка. – Ты нас, что ли, вязать станешь, железяка?

Кибер даже не стал реагировать на «железяку», лишь изобразил тяжелый вздох – мол, с кем я имею дело, элементарных вещей сообразить не могут. И к слову сказать, до осицы первой и дошло.

– Стоп!.. Все верно. Нас придется связать, иначе мы тоже поубиваем друг дружку.

– Допустим, это все верно, – мотнул головой взломщик. – Я бы даже сказал, вполне логично. Кроме одного… – Он посмотрел на Зана: – А конкретно – тебя. Откуда ты знаешь, что на тебя «жертвенник» не подействует? Ведь «розовый туман», помнится, вполне себе действовал, а эта оказия может оказаться того же поля ягодой, веришь?

– Тогда тебе должно помниться и то, как я решал эту проблему, – сказал кибер.

– Ты на время отключал интеллектуальные блоки[7]…

– Вот именно. Отключу и в этот раз, оставив задействованной лишь программу управления вездеходом с указанием нужного направления.

– Это может сработать, – закивал взломщик.

– Это не может не сработать, – поправил Зан.

* * *

Дальше все пошло настолько гладко, что впечатлительный сочинитель Васюта подумал: «Это не к добру». И до трассы через лес они добрались без помех, и на «жертвенник» не наткнулись, хотя, как и запланировали, проехали через опасный участок связанными, доверив управление «Простором» Зану. Тишь да гладь, короче говоря, будто и не Помутнение вокруг, а какое-нибудь Просветление.

Когда проехали реку Вите и перевалили через горную гряду, известную своими вершинами Мончетундра и Хипикнюнчорр, кибер остановил вездеход, забрался в кузов и развязал своих спутников.

– Мончетундровск уже виден, а фабрика вообще рядом, – сказал он. – И уже неподалеку то место, где мы с Ломом впервые наткнулись на «розовый туман». Я надеюсь, что если мы быстро проскочим опасный район, то «мозгоеды» не успеют на нас воздействовать, но лучше быть все же готовыми. Давайте проверим, заправлен ли водомет и наполнены ли водой все возможные емкости, в первую очередь фляги, которые всегда под рукой.

– Я правильно помню, – погладил лысину Силадан, – «мозгоеды» – это те самые «пузыри», о которых ты мне рассказывал? – посмотрел он на взломщика. – Ну, то есть не совсем ты, точнее, не только ты… короче, когда вы с Капоном были двуедины.

– Именно, – ответил Лом. – И они боятся воды. Только ее; никакие пули, гранаты и все остальное их не берут.

– Я слышал, – сказал бывший полковник, – что некоторые минералы содержат в себе связанную воду. Можно было бы попробовать и этот способ. Но я понимаю, что среди нас нет геологов, так что…

– Я бы мог поискать такие минералы с помощью моих датчиков, – подхватил кибер, – но на это уйдет определенное количество времени.

– И мы все равно не будем знать, подействуют ли такие камешки на «пузырей», – помотал головой взломщик. – А определять это опытным путем, когда наши мозги уже начнут в розовый кисель превращать, мне что-то не хочется, верите?

– Тогда пополняем запасы воды, – сказал Зан, – и как можно скорее минуем Мончетундровск. Учитывая, что нас и кто-нибудь из его жителей может заметить, что пока преждевременно.

– И давайте поторопимся, – поддержал его Лом. – Мы все-таки в Помутнении, а не на пикнике.

– В Зоне Севера, – поправил Васюта.

– Ох уж эта ваша Зона Севера, – поскреб лысину Силадан.

– А никто тебя в нее за руку не тянул, – буркнул кибер. – Поздно уже охать, я тебя назад не повезу. Если хочешь – топай вон в Мончетундровск, к своему «братцу», пока дальше не уехали.

– Я тоже, – сказала вдруг Олюшка, и Васюта только теперь заметил, что любимая задумчиво хмурится.

– Что «тоже»? – нахмурился и он, уже предчувствуя, каким будет ответ.

Он угадал, осица вдруг решительно заявила:

– Я тоже потопаю в Мончетундровск. Ты со мной?

– Но… мы ведь решили… – растерянно забормотал сочинитель.

– Я передумала. Там девчонки вдвоем остались, а я тут катаюсь. Да и зачем я сейчас нужна в Романове, все равно ничего и никого в нем не знаю, вы и без меня справитесь, а вот Светуле с Анютой[8] я точно нужна. Они меня уже, наверное, похоронили – ушла и пропала…

– Тогда я тоже с тобой, ясен пень! – тряхнул головой Васюта. – Я тебя в любом случае не брошу, да и от меня ведь, так-то, тоже в Романове-на-Мурмане толку мало будет.

– Можно подумать, от тебя тут… – начал было Лом, но, одумавшись, сам себя оборвал: – Вообще-то чем нас меньше будет в Романове, тем меньше шансов попасться на глаза тем, кому не следует. В идеале нам туда лучше всего вдвоем с Заном ехать – только нам с ним город знаком. – Тут залаял Медок, и взломщик сжал его протянутую лапу, а потом кивнул: – Согласен, втроем. Тем более только мы с Заном тебя понимаем.

– То есть меня можно даже не спрашивать? – насупился бывший полковник. – Робот что-то там пролязгал – и я уже должен козырнуть и глаза выпучить: «Слушаюсь, ваше железородие!»

– Так ты что, хочешь с нами? – удивленно посмотрел на него Лом.

– Я не хочу, чтобы мной командовали неодушевленные предметы, – проворчал Силадан. – В остальном я полностью согласен с данной корректировкой плана. Пока Лом с Медком и с этим… ржавым командиром будут наводить нужные мосты в Мурманске, мы с Олюшкой и Васютой аккуратно наведем их в Мончегорске… в Мончетундровске то есть, никак не привыкну… Я познакомлюсь с Околотом, его тоже введу в курс нашего проекта, Олюшка подключит остальных осиц – и начнем мало-помалу действовать. Когда вы вернетесь – почва уже будет с бо́льшего подготовлена, я надеюсь.

– Только на рожон не лезьте, очень вас прошу! Особенно вы с Васютой. Сначала все с Околотом и осицами согласовывайте, они местные реалии, в отличие от вас, знают. Если, конечно, осицы вообще согласятся в этом участвовать…

– Я же согласилась! – сверкнула глазами Олюшка. – А «ОСА» – это и я тоже.

– Причем самая первая буква, – заулыбался Васюта.

– Мы все равны, – тряхнула головой осица. – Хотя голова у нас, конечно, Анюта. Но я уверена, что и она, и Светуля сразу поймут всю выгоду этого… как ты его, Лом, назвал?.. ну да, проекта.

– Да, еще… – вспомнил взломщик. – Олюшка местная, да никто и не знал, что она поехала с нами, а Силадана, если и увидят, примут за Околота. А вот тебе, Васюта, лучше вообще никому, кроме них, на глаза не показываться, иначе весь наш план рухнет. А уж если тебя трубники увидят – тогда тебе самому труба, веришь?

– Осицам и Околоту ведь можно показываться? – насторожился Васюта.

– Только после того как они узнают обо всем. Не стоит пугать людей раньше времени.

– Не такой уж я и страшный, – проворчал сочинитель, но тут же заулыбался: – Это прямо как в одной моей садюшке… – И, не дожидаясь вопросов, зачитал:

Маму сыночек решил напугать – К ней перед сном он залез под кровать. Выскочил ночью – да как заорет!.. Мальчик с тех пор в детском доме живет.

– А папы у них что, не было? – спросил бывший полковник.

– Это же из контекста следует, – развел руками Васюта.

– Даже я поняла, – успокоила любимого Олюшка. – То есть не «даже», а просто.

– Если бы у них был папа, – подумав, сказал взломщик, – то мальчик бы ночью сам перепугался от непонятных звуков сверху.

– Может, папа у них отнюдь не молод, – возразил Силадан, – и из него уже другие, не сильно страшные звуки вылетают.

– На себя намекаешь? – поинтересовалась осица.

– А вот сейчас было обидно, – сказал бывший полковник, и все, кроме кибера с псом, грохнули от смеха.

– Я вам поражаюсь, – стараясь казаться равнодушным, хотя голос его при этом подрагивал, проговорил Зан. – Я для вас железяка, неодушевленный предмет, даже, извиняюсь за выражение, какой-то там робот, а сами невесть что творите!

– Этим как раз и отличаются люди от роботов, – сказал Силадан.

* * *

Поскольку сталкеры решили разделиться, пришлось поменять и планы. Зан с Ломом оставили себе только наполненные водой фляги, остальные емкости – четыре бутылки с водой и две небольшие канистры – разложили по рюкзакам Олюшка, Силадан и Васюта; персональные фляги также висели у каждого из них на поясе. Единственный водомет забросил за спину сочинитель – ему это было не впервой.

О том, что на вездеходе дальше поедут Зан, Лом и Медок, поначалу даже не обсуждалось, но кибер неожиданно заявил:

– Надо спрятать вездеход.

– Доедем до Колы – и спрячем, – сказал взломщик и вопросительно глянул на Зана: – Или все же до Лапландии, а дальше поездом?

– Нет, – ответил Зан. – Спрячем его здесь. – Он повертел головой и ткнул пальцем на возвышающийся слева конус Ниттиса[9]. – Где-нибудь там.

– Но почему? – округлил глаза Лом. Остальные тоже уставились на кибера с изумлением.

– Потому что я вижу там что-то вроде входа в пещеру.

– В нашем мире тут одно время был рудник, – сказал Силадан, – медно-никелевую руду добывали. Если уж в этом тоже имеется металлургическая фабрика, то наверняка и рудник имелся – и неудивительно, что в том же самом месте.

– Да я не это имел в виду, – отмахнулся взломщик. – Зачем мы вообще будем прятать вездеход? До Лапландии отсюда еще верст сорок!

– Напрямую сорок одна, – уточнил кибер, – по трассе чуть больше, но ненамного, ты должен помнить, мы ведь в эту сторону по ней добирались.[10]

– Ты ведь не хочешь сказать, что снова меня на ручках понесешь?

– Именно это я и хочу сказать. Так будет быстрее, чем если ты пойдешь пешком, хотя и не так быстро, как в тот раз, – мне придется учитывать скорость Медка, его вместе с тобой мне будет нести неудобно.

– У тебя никакие блоки не перегорели? Если мы поедем на вездеходе, никого вообще нести не придется, веришь?

– Да. Но вездеход привлечет к себе внимание. Область Помутнения скоро закончится, и шансов нарваться на людей будет куда больше. К тому же в вездеходе товары для мончетундровцев, а если нас заметят и нам его придется бросить, то мы их лишимся, что исключительно неблагоразумно.

– Железяка дело говорит, – вступила в спор Олюшка и тут же поправилась: – Ладно, не железяка, Зан. Без «Простора» вам будет ловчее остаться незаметными. Только вот насчет рудника… – Она замялась, и Лом нервно хмыкнул:

– Только не говори, что там обитают «черные рудокопы».

– Сама не видела, но слухи ходят. И не только они, там и оказий полно. Тоже по слухам, мы туда не совались. Да и никто туда уже много лет не суется – тем более и гостинцы там, говорят, почти не попадаются.

– Вот и очевидный плюс оставить вездеход именно там, – сказал кибер, – туда вряд ли кто полезет.

– Кроме «рудокопов», – снова хмыкнул взломщик.

– Даже если они там и есть, – возразил Зан, – что еще под огромным сомнением, то вездеход им ни к чему. Но если ты боишься, подождите меня с Медком тут, я один его спрячу.

– Мы пока с тобой побудем, – предложил Васюта.

– Да вы что, совсем меня за труса держите? – вскипел Лом. – Ничего я не боюсь, и нечего меня охранять, у меня вот самый лучший охранник имеется, верите? – погладил он серую мохнатую голову Медка. Пес поднял на него умные глаза цвета гречишного меда и утвердительно гавкнул.

– То есть к Ниттису ты со мной не поедешь? – уточнил кибер.

– Не вижу смысла, – буркнул взломщик. – Тебе же там моя помощь не понадобится, а просто так рисковать Медком я не собираюсь.

– И собой, – добавила Олюшка.

– Да, и собой! – вспыхнул взломщик. – Риск без причины – это…

– Признак дурачины, – закончил за него Силадан, прерывая ненужный спор. – Ты все правильно говоришь, Лом, пусть робот в одиночку транспорт отгонит, а мы с ребятами тоже двинем. Но давайте-ка, пока вездеход еще здесь, мы возьмем из него кое-что для личных нужд, ведь в Мончетундровске, как я понял, с продовольствием не очень-то ладно, особенно теперь. Ты ведь не возражаешь? – с прищуром глянул он на Зана.

– Лично мне продукты вообще ни к чему, – сухо ответил тот. – Тем более много вы все равно на себе не унесете.

– Но я бы еще хотел взять два одинаковых комплекта местной одежды…

– И такой вот хапуга называет меня неодушевленным предметом! – закатил глаза кибер. – Ты еще тогда на вырост третий возьми.

– Мне нужно только два, – процедил бывший полковник.

– А… зачем? – не удержался от вопроса Васюта.

– Есть некоторые соображения, – ответил и поджал губы Силадан.

Глава 3

Когда в рюкзаки уложили все нужные продукты и вещи, емкости с водой, а также запас патронов, Олюшка вспомнила:

– Еще одно. Вы ведь заберете гостинцы с собой?

Смотрела она при этом на Лома, но ответил Зан:

– Разумеется. У нас ведь должно быть доказательство, ради чего все затевается. На слово о таком никто не поверит.

– Он прав, – кивнул взломщик. – С нами просто не захотят разговаривать, если нам будет нечего предъявить, веришь? Даже обычную сделку никто не заключит, пока не увидит товар, а уж когда речь о таких вещах, как волшебные гостинцы…

– Да это понятно, – прервала объяснение осица. – «Книгу», «незряш» и «небывашку», само собой, нужно взять. А вот «ежика»[11] в вездеходе оставьте. Я бы для гарантии этот супергостинец вообще с собой в Мончетундровск утащила, да уж больно он тяжелый.

– Для гарантии? – нахмурился Лом. – Ты что, думаешь, мы не собираемся возвращаться?

– Я ничего не думаю. Но я не знаю, что думает он, – кивнула на кибера Олюшка.

– Я думаю, – проговорил Зан безэмоциональным тоном, – что для нас супергостинец тоже слишком тяжелый. Теоретически я могу его унести, но на практике для этого потребуется слишком много энергии, заряда моих аккумуляторов определенно не хватит. Тем более если нести еще и Лома. А если Лом пойдет пешком…

– Хорош занудничать, – оборвала его осица. – Я услышала что хотела.

– Занудство – это его суть, – улыбнулся взломщик. – Ты разве не знала, что я назвал его Заном, сократив полное имя – Зануда?

– Мое полное имя – серийный номер, – возразил Зан. – Могу озвучить.

– Не надо, – буркнула Олюшка. – Но друзу[12] оставь в вездеходе.

* * *

Прощание не было грустным – все-таки осица, как и Васюта с Силаданом, надеялись, что скоро снова увидятся с Заном, Ломом и Медком. Впрочем, как раз с Медком расставаться было печальнее всего, пусть и на короткое время. Разумный пес это тоже почувствовал и вложил лапу в ладонь Лома. Взломщик «перевел» его мысли:

– Не бойтесь, я больше никуда не улечу. И за этими двумя обормотами присмотрю, будьте спокойны.

– Он так и сказал – «обормотами»? – удивился Васюта.

– Ну не сам же я так себя обозвал, – хмыкнул Лом. – Веришь?

– Хорошая собачка, – сказала Олюшка.

– Пастью собаки глаголет истина, – широко улыбнувшись, перефразировал известное выражение Силадан.

Потом кибер сел в кабину вездехода и поехал к Ниттису, а осица, сочинитель и бывший полковник зашагали в сторону Мончетундровска. Первой шла Олюшка, длинным ивовым прутом ощупывая перед собой путь, чтобы не ступить в оказию, за ней следовал Силадан, которому с той же целью поручили бросать по сторонам камешки, а замыкал процессию с водометом наготове Васюта. Разумеется, за спиной у каждого имелось и огнестрельное оружие – у осицы полюбившаяся ей в последнее время «Печенга», сочинитель с полковником выбрали себе более компактные «Никели». У каждого к поясу было приторочено еще и по кобуре с «Кандами»[13]. Основной же груз, упакованный в рюкзаки, был распределен так: канистры с водой и бутылки несла Олюшка, были с ней и несколько комплектов с патронами; основной запас патронов и бо́льшая часть провизии лежали в рюкзаке у Васюты; Силадану же, как самому возрастному, оставили те продукты, что полегче, – преимущественно сухари да пакеты доширака, что он захватил еще из дома, а еще те черного цвета куртки, штаны, ботинки и кепки, которые он все-таки взял для чего-то в двойном размере (ботинка, разумеется, четыре – два левых, два правых). Короче говоря, нагружены все трое были неслабо, так что первую остановку сделали довольно скоро, тем более нужно было решить, какой дорогой идти к Мончетундровску, поскольку именно здесь от трассы направо шла уже совсем заросшая и разбитая дорога к металлургической фабрике.

– Предлагаю идти по ней, – показал на эту дорогу сочинитель. – Так до комбината ближе, а там есть почти такая же между сопками и озером Нюдъявр, мы как раз по ней шли в эту сторону. Ясен пень, она тоже одно название, что дорога, зато на кого-нибудь наткнуться шансов меньше. Разве что на «розовый туман» и еще на какую-нибудь бяку из той же серии, ну так мы же к этому готовы.

– Вот именно, что одно название, – покачала головой осица. – К тому же слишком долго топать придется, а у нас…

– А у нас я, – невесело усмехнулся бывший полковник. – Простите уж, я и правда ходок теперь тот еще…

– Поэтому предлагаю другой вариант, – сказала Олюшка.

– Напрямик через город? – не дал ей договорить Васюта. – Мы ведь сразу на кого-нибудь наткнемся! А мне светиться пока нельзя, сама знаешь.

– Ты дослушай сперва, – нахмурилась осица. – Через город мы не пойдем. Сначала по ней, – кивнула она на заросшую отворотку, – доберемся до фабрики, тут не сильно далеко, а там – через «туннель»[14] в лицей. До ночи в нем отсидимся – и через дамбу на другой берег Монче-губы к Околоту. Или сразу в тот ваш дом, что вы рассказывали.

– Через «туннель»? – уставился на нее сочинитель. – Так ведь там «светильники»[15] у входов, не пройти!

– А это на что? – Олюшка достала из кармана белый кубик.

– «Тушилка»[16]?.. – изумленно заморгал Васюта. – Я и забыл, что она у тебя есть… А почему ты ее Лому с Заном не отдала, забыла?

– Может, забыла, а может, наоборот, помнила, что самим пригодится, – подмигнула любимая.

– Ну-у… это, ясен пень, меняет дело, – пробормотал сочинитель и спохватился: – Погоди, но там же трубники! А уж им-то нам сейчас попадаться точно нельзя…

– Трубникам там сейчас делать нечего, дирижабль больше не прилетит. Но даже если кто-то и остался – будем соблюдать осторожность, это так и так делать нужно, хоть с трубниками, хоть без них.

* * *

И поначалу все шло хорошо, разве что Силадан все чаще стал спотыкаться на заросшей травой и кустарником, в сплошных рытвинах и ухабах дороге. До ближайших полуразрушенных строений фабрики было уже рукой подать, саженей[17] сто, когда обзор перед сталкерами стало затягивать нежным розовым туманом. Он на глазах становился все гуще и гуще, и вскоре над густыми, плавно перекатывающимися клубами были видны только обломки пары фабричных труб и одна почти целая, служившая совсем недавно причальной мачтой трубников для швартовки канталахтинского дирижабля[18].

– Как красиво!.. – мечтательно произнесла Олюшка.

– Очень, – таким же восторженно-завороженным тоном поддакнул Васюта. – Как хорошо, что мы идем прямо туда – я напишу об этом тумане стихи… Уже лезут в головы строки… – И он громко, с душевным надрывом, продекламировал:

Мы с любимой как в тумане Кувыркались на диване…

Чуть отставший Силадан, на которого не успело еще подействовать «туманное очарование», услышав такой «шедевр» из уст сочинителя, заподозрил неладное. Ошарашенный внезапной догадкой, он замер на месте и крикнул друзьям:

– Стойте! А это не та самая аномалия, из которой вылупляются пузыри-«мозгоеды»?

Стоило ему это сказать, как из розового киселя, в который, уплотняясь, быстро превращался «туман», потянулись навстречу путникам похожие на щупальца отростки – одно, второе, третье… А из этих щупалец стали отделяться большие круглые капли, которые полетели прямо на сталкеров.

Теперь уже старого полковника окончательно оставили сомнения.

– Это, мать их, «мозгоеды»! Что вы пнями застыли?! Васюта, поливай их из водомета! Ольга, доставай канистры и бутылки!.. Хотя нет, погодите, они же такие славные, зачем их поливать?.. Ох, простите, простите, пузырики!..

Да, воздействие розовой аномалии добралось наконец и до него, и все бы совсем скоро закончилось для сталкеров очень плачевно, если бы не случайная оговорка – ведь Силадан в запале назвал Олюшку Ольгой, что всегда действовало на осицу, как на быка красная тряпка.

Она встрепенулась, рыкнула: «Я же просила не называть…», но тотчас оценила ситуацию и, выхватив из рук блаженно улыбающегося Васюты водомет, стала поливать ближайшие «пузыри» разрушительными для них струями. Те аномальные розовые «капли», на которые попадала вода, быстро раздувались и лопались, словно большущие мыльные пузыри, оставляя после себя лишь таявшую в воздухе розовую дымку.

Но вода в баллоне водомета быстро кончалась, и осица заорала на Васюту:

– Очнись! Достань из моего рюкзака воду!

– Зачем?.. – пробормотал все еще одурманенный сочинитель, хотя благодаря действиям Олюшки влияние на его мозг губительной «туманной» ауры несколько ослабло. – Ты хочешь пить?..

– Они хотят, вот эти милые пузырики!

– Они и правда милые, но…

– Говно! – выругалась потерявшая терпение осица. – Делай что говорю! Расстегни мой рюкзак и достань воду! Быстро!

Водометная струя становилась все тоньше – заряда уже едва хватило бы и на полминуты, когда Васюта, подстегнутый гневной тирадой любимой, забежал ей за спину, расстегнул рюкзак, вытащил первую канистру и спросил:

– Куда ее отнести? Пузырикам?..

– Не зли меня, дорогой!.. – зашипела Олюшка, выдавив из водомета последнюю жалкую струйку. – Открути крышку и поставь возле меня. А сам, пока заправляюсь, бросай в «мозгоедов» бутылки. На землю под ними, только посильней, чтобы разбились…

Пока Васюта соображал, а делал он это все хуже – «пузыри» опять были близко, начав окружать сталкеров розовым полукольцом, – Олюшка сорвала с пояса флягу и в отчаянье стала брызгать на «мозгоедов» из нее, что не приносило видимой пользы. В это время группа из шести розовых «капель» подлетела к стоявшему чуть позади Силадану, который тоже попытался брызгать на них из фляги, но, быстро поняв, что это мертвому припарки, отбросил ее в сторону и крикнул Васюте:

– Кинь сюда тоже бутылку!

Сочинитель, который в тот момент как раз достал из Олюшкиного пакета бутылку с водой, машинально бросил ее старому полковнику. Бутылка, упав на каменистый грунт возле ног Силадана, разлетелась на осколки, забрызгав и самого отставного полицейского, и пару атаковавших того «мозгоедов». Те мгновенно раздулись и лопнули, но оставшиеся, замерев на мгновение, снова принялись окружать Силадана, хоть уже и не столь активно – им явно не нравилось, что жертва стала мокрой. А в голове бывшего полковника начали уже путаться мысли. Наряду с «надо еще хотя бы пару бутылок» стали появляться и «какие же они красивые, хорошие, добрые», а потом «бутылки» и «хорошие пузырики» в грезах полковника перемешались настолько, что ему представилось целое озеро вылившейся из множества бутылок воды, в котором, словно закатные солнышки, плавали прекрасные розовые пузыри… Вот закатилось одно, вот другое, а вот и все разом – даже не булькнуло! И тут его сознание мгновенно прояснилось, и Силадан увидел, что «мозгоедов» рядом с ним нет – лишь таяли в воздухе обрывочные клочки розоватого дыма.

Соображал бывший полицейский быстро, служба даром не прошла, поэтому, бросившись к Васюте с Олюшкой, которые шевелились как в замедленной съемке – осица так и не сумела вставить шланг водомета в горловину канистры, – завопил:

– Представляйте воду! Как можно больше воды!

– У меня-а и та-ак есть вода-а… – пьяно растягивая слова, пробормотала Олюшка, а Васюта, тоже будто пьяный, спросил:

– А мо-ожно мо-оре?.. Я люблю-у мо-оре…

– Да-да! – закричал, размахивая руками, Силадан. – Даже не можно, а нужно! Представь, как его волны бьются о скалы – и вокруг много-много брызг!

– В шторм купаться нельзя-а!.. – потряс пальцем сочинитель. – А я люблю-у пла-авать!

– Тогда представляй, что ты с «пузырями» плаваешь! Наперегонки… Пусть они еще и поныряют!

– Я не бу-ду их обго-онять, они хоро-ошие… – проговорил Васюта, а окружавшие их с Олюшкой «мозгоеды» внезапно отпрянули и быстро-быстро стали лопаться.

– Э-э, вы ку-да?.. – начал было сочинитель, но, отчаянно вдруг заморгав, затряс головой и огляделся уже вполне разумным взглядом: – Они что, в моем море утонули?..

Стала приходить в себя и осица. Но «розовый туман» не сдавался и выпустил перед собой еще четыре щупальца, от которых стали отпочковываться новые «капли».

– Так, собрались! – скомандовал спутникам бывший полковник. – Все дружно представляем воду, как можно больше воды – озеро, море, океан!.. И как «мозгоеды» тонут в этом океане. Отчетливо представляйте, чтобы как наяву! Лучше и глаза закройте.

Сам он тоже последовал своему совету, зажмурился и представил не озеро даже, а большой водопад, что-то вроде Ниагарского, который обрушивал ревущие водные массы и на атакующих их «мозгоедов», и на плотные розовые клубы породившего их «тумана».

* * *

Вскоре с противником было покончено. От пожирающей мозг аномалии не осталось и легкого облачка.

– Как ты догадался? – уважительно посмотрела на Силадана осица. – Ты же нас всех спас сейчас.

– А я ни до чего и не догадывался. Просто так совпало. Васюта кинул бутылку, она разбилась, облила меня водой – вон до сих пор сырой и в осколках… Ну а потом подсознание само сработало – смешало в голове воду с «мозгоедами», они и полопались. Причем наяву.

– Ага… – задумалась осица. – Они так глубоко забираются в головы, чтобы на мысли влиять, что сами начинают реальность с нашими выдумками путать.

– Видимо, так, – сказал бывший полковник, стряхивая с себя осколки. – Возьмем на вооружение. Это куда удобнее и эффективнее бутылок.

– Ясен пень, эффективнее, – кивнул сочинитель. – И осколками не порежешься, если случайно разобьешь. У меня, между прочим, стишок почти как раз на эту тему есть:

Папа бутылку спиртного купил, Но о ступеньку пакет зацепил… Пить из пакета не следует, дети! Нет больше папы у мальчика Пети.

Глава 4

Теперь нужно было решить, к какому из «туннелей» идти – к тому, через который проходили Лом с Капоном и Зан, или к тому, через который попала на фабрику Олюшка. В лицее оба портала находились на одном этаже, только Олюшкин в одном из классов, а другой – в туалете для мальчиков. На фабрику «туннели» тоже выходили близко – «братья» с кибером попада́ли из своего прямо в гаражный ангар, где тогда стоял вездеход, осица же, по ее словам, в одно из соседних строений.

Силадан, внимательно выслушав обоих спутников, высказал свое мнение:

– Туалет мне, честно говоря, сам по себе не нравится, сугубо эстетически. Да и гараж, про который теперь знают трубники, может быть под наблюдением. Так что лично я за вариант Олюшки. К тому же она этим «туннелем» уже не раз пользовалась, а ты, Васюта, как я понял, знаешь о том и другом только понаслышке.

– Да по какой наслышке? – возмутился сочинитель. – Я же там был, в этом гараже, когда Лом с Капоном туда-сюда шныряли! Но я не спорю, что Олюшкин переход не хуже. Да и туалетом я так-то привык по другим надобностям пользоваться. Хотите садюшку на эту тему?

– Пока еще не приспичило, – отмахнулся бывший полковник и посмотрел на осицу: – А ты чего молчишь?

– Я бы послушала, но позже, сейчас поважнее дела есть.

– Так и я о том же. И спрашиваю не о стихах, а о том, тебе-то какой «туннель» сподручнее кажется?

– Мне больше нравится свой. И как раз потому, что он выходит в класс, а не в туалет. Ведь нас теперь трое, а с той стороны почти сразу «светильник». «Тушилка» у меня только одна, так что в тесной туалетной кабинке кто-нибудь из вас непременно в оказию вляпается. Ну а в классе насчет этого будет куда безопаснее. Вот только сейчас все равно придется идти мимо причальной трубы, поэтому если трубники там…

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – остановил ее Силадан. – В любом случае надо соблюдать осторожность. Тем более что и аномалии ведь, или, как ты их называешь, оказии, там наверняка тоже могут встретиться.

– Ясен пень, могут, – сказал Васюта. – И не только они. Там еще и «черные металлурги»[19] могут встретиться.

– Значит, так… – огляделась осица. – Длинных прутьев нам здесь не нарезать, так что будем бросать камешки. Я пойду первой, поскольку лучше Васюты местность знаю, он пускай замыкает, держа «Никель» на изготовку и назад оглядываясь. Ты, Силадан, автомат тоже на грудь перекинь, но, пока идем, кидай направо-налево камни, как и по дороге сюда.

– А водомет нам теперь не нужен, так что можешь его выбросить, – сказал сочинитель.

– Оружием разбрасываться не привыкла, – нахмурилась осица, – пусть даже таким. Тем более его ведь вам Околот одолжил, вот ему и вернем. А там уж пусть сам думает, что с ним делать. К тому же у меня теперь рюкзак легкий, я и из второй канистры воду вылью, так что водомет мне спину не переломит.

* * *

В таком порядке и пошли: бросающая перед собой камни Олюшка с переброшенной на грудь «Печенгой» и висящим за спиной водометом; за ней – Силадан с «Никелем» на груди, кидающий камешки по сторонам; в конце процессии Васюта, сжимающий рукоять автомата и вертящий туда-сюда головой. Шли молча, стараясь ступать как можно более бесшумно, чтобы не привлечь внимания трубников и уж тем более пресловутых «черных металлургов».

По счастью, до причальной трубы добрались без происшествий, но возле нее все же увидели трубника. С «Печенгой» в руках он расхаживал туда-сюда возле клети подъемника, внимательно глядя по сторонам.

Спрятавшись за стеной какого-то полуразрушенного здания, сталкеры вполголоса стали совещаться. Первым делом спросили у Олюшки, где именно находится вход в «туннель».

– Саженях в сорока от трубы, – сказала осица. – Там кирпичная пристройка к стене цеха, вот в ней и есть как раз. И по-другому, чтобы трубник нас не увидел, туда пройти не получится. Даже если вокруг обойдем, дверь в пристройку все равно с этой стороны.

– И в гараж втихаря не пробраться, – вздохнул сочинитель. – Тот вообще рядом с трубой.

– Давайте, может, я подойду к этому трубнику, отвлеку его, – приподняв кепку, почесал лысину Силадан. – Скажу, что заблудился, спрошу, как пройти…

– …в библиотеку?.. – хмыкнул Васюта.

– Не до шуток сейчас. Я спрошу, как пройти к выходу с фабрики. Меня, в смысле Околота, здесь же, как вы говорили, почти все знают, так что подозрений я не вызову.

– Не годится, – помотала головой Олюшка. – Как раз потому, что хорошо знают Околота. Спросит тебя о чем-нибудь, думая, что ты – это он, а ты что-нибудь несуразное ляпнешь, вот сразу твоя легенда и рассыплется. И будешь потом объяснять, почему у тебя с Околотом одно лицо, а это всем нашим планам крышка. После этого останется только одно… Сам знаешь что. А ты сможешь?..

– Ты предлагаешь мне его убить? – насупился старый полковник. – Ну, знаешь ли…

– Это ты предлагаешь, а не я. Потому что иного выхода после твоего предложения не будет.

– Предложи тогда сама.

– И предложу. К трубнику пойду я. Тем более я его вроде бы знаю. То ли Шнур, то ли Шуруп – что-то на «ш» точно. В общем, я его видела раньше, так что и он меня видел.

– Да уж тебя-то в Мончетундровске все должны знать, – уважительно заметил Васюта. – «ОСА» – серьезная группировка. Вот только…

– Никаких «толек»! – отрезала осица и повторила: – К трубнику пойду я. Как раз еще и потому, что «ОСА» серьезная группировка, ты правильно сказал. Вряд ли этот Шурик захочет со мной ссориться. А если что спросит – я найду, что ответить. На рожон лезть не стану, можете не волноваться. Покалякаем о том о сем, да и все. Заодно, может, и полезные новости узнаю. А вы, пока мы трепаться будем, по-тихому и по-быстрому к «туннелю» проберетесь, я потом туда же приду.

Васюта вдруг нервно хохотнул.

– Что смешного я сказала? – строго посмотрела на него подруга.

– Да я опять стишок свой вспомнил… – потупился сочинитель. И, не спрашивая на сей раз ничьего согласия, прочитал:

Мама вернулась домой поздно ночью, Папа об этом расстроился очень. Также расстроился мамин начальник, Папин кулак поймав носом случайно.

– А у меня начальников нет, – сказала Олюшка, перебросив за спину «Печенгу», – и папы тоже. Так что я пошла.

– Погоди… – схватил ее за рукав Васюта. – Давно хотел тебя спросить… Вот когда мы с тобой впервые встретились, у тебя «Никель» был. Да и когда ты в наш вездеход забралась, тоже была с «Никелем». А потом вдруг на «Печенгу» перешла, да так с ней и не расстаешься. Почему?

– Хочешь сказать, что я легкомысленная и быстро свои предпочтения меняю? – нахмурилась осица.

– Да… ясен пень, нет!.. – чуть было не выкрикнул сочинитель, но быстро опомнился, выдал это громким шепотом. – Просто мне и правда интересно, я-то в оружии не силен, мне лишь бы стреляло, и желательно вперед, а не в меня.

– Ну а мне чтобы не только стреляло, но и было сподручным. Да, раньше я любила «Никель» – он короче и легче «Печенги», с ним удобнее по городским развалинам и подвалам лазить. Анюта вон вообще «Умбу»[20] предпочитает. А «Печенгу» я полюбила после того как Подуха – земля ему пухом! – меня ее прикладом по репе приложил. Вот я ее и зауважала: даже если патроны кончатся, можно и не стреляя противника вырубить. К тому же мы в последнее время по развалинам и не ползали. Ну а придется в подвалах сражаться – я и к «Никелю» вернусь, что мне мешает? Мы же теперь не в лесу, под любой случай оружие найдется.

– Может, сейчас мой «Никель» и возьмешь? – предложил Васюта.

– Не, сейчас-то мне как раз «Печенга» может в виде дубинки пригодиться, если трубник завозбухает, – зачем стрельбой внимание привлекать?

– Ну, если в этом смысле… – закивал сочинитель, но начавший злиться Силадан пихнул его локтем в бок:

– Хватит ее отвлекать, чего время тянешь? Выберемся отсюда – тогда и будете стволами мериться!

Вообще-то старый полковник попал в точку, Васюта подспудно как раз и тянул время, беспокоясь за любимую. Но, конечно же, понимал, что этим ей не поможет. Поэтому, вздохнув, сказал:

– Ладно, иди, мы пока будем его на мушке держать.

– Не вздумайте! – отрезала та. – Палец дрогнет, выстрелите, и если убьете еще и этого трубника, нам уже не оправдаться, никакой зановский синематограф не спасет. Ваша задача сейчас – незаметно до «туннеля» добежать, пока я его отвлекаю.

И осица, выйдя из-за укрытия, направилась к причальной трубе спокойным размеренным шагом.

– Бесстрашная все-таки девка, – одобрительно пробубнил Силадан.

– Не девка, а девушка, – поправил его Васюта.

* * *

Сочинитель с бывшим полковником, затаив дыхание, наблюдали сквозь проломы в стене за происходящим. Вот трубник услышал шаги осицы, резко повернулся в ее сторону, вскинул винтовку, донесся его возглас: «Стоять!»

Олюшка встала, помахала поднятыми руками, показывая, что в них ничего нет, что-то сказала трубнику. Дальнейший их разговор Силадан с Васютой разобрать не могли, было все-таки далековато. Зато они увидели, что трубник опустил ствол, а осица, в свою очередь, руки. Затем она подошла к трубнику ближе и стала что-то рассказывать. Через пару минут, продолжая говорить, она стала показывать в противоположную от сталкеров сторону, и трубник, повернувшись туда, стал пристально всматриваться в даль.

– Пора!.. – шепнул старый полковник и, шагнув из-за стены, мотнул головой сочинителю: – Идем!

Ошибиться, куда бежать, было трудно – кирпичная пристройка имелась поблизости только у одного здания. Но вот добраться до нее можно было лишь по открытому месту, так что если бы трубник обернулся, сразу бы их увидел. Но тот не обернулся, Олюшка заболтала его качественно, продолжая при этом настойчиво куда-то показывать пальцем.

В пристройке была небольшая железная дверь – ржавая, но, к счастью, открывшаяся легко и без скрипа – очевидно, пользующиеся этим «туннелем» осицы предусмотрительно смазали петли. Силадан с Васютой проскользнули в темный проем, закрыли за собой дверь и замерли, стараясь не зацепить что-нибудь в темноте и не наделать шума.

– У тебя вроде фонарик был, – шепнул Васюта.

– Фонарик есть, – сказал Силадан, – только зачем зря батарейку сажать, нам все равно Олюшку ждать, без нее ведь не пойдем дальше.

– Ясен пень, не пойдем. Просто… неуютно как-то впотьмах.

– Темноты, что ли, боишься?

– Не самой темноты, а того, что в ней может скрываться.

– Ты на этих, «черных металлургов» ваших, намекаешь? – хмыкнул отставной полковник.

– Они теперь наши общие, – буркнул в ответ сочинитель. – И они реально существуют, я их собственными глазами видел. Причем не только я один – Лом с Капоном и Зан их тоже видели, можешь потом у них спросить. А трубник Мамонт вообще с ними близко познакомился[21], так что он уже никому ничего не расскажет.

– Да верю я, верю, – сказал Силадан. – Только ведь фонариком, если что, их все равно не спугнешь, да и услышим, если зашебуршатся.

Олюшку долго ждать не пришлось, ненадолго мигнул дневным светом дверной проем, и снова стало темно.

– Это ты? – повернул туда голову Васюта.

– Я, – негромко ответила Олюшка.

– Мне посветить? – спросил Силадан. – У меня фонарик.

– Пока не надо, – прошептала осица. – Надо подождать, убедиться, что Штырь за мной не пошел, не хотелось бы попусту «туннель» выдавать.

– Штырь – это тот самый трубник? – уточнил Васюта.

– Ну да. Я ведь говорила, что как-то на «Ш» его прозвище. Он, правда, в другую сторону пошел проверять, кто там бродит, но мало ли – вдруг и за мной решил присмотреть. Так что минут пять хотя бы подождем для верности.

– А кто там бродит? – насторожился сочинитель.

– Надеюсь, что никто. Но я Штырю сказала, что слышала в той стороне подозрительные звуки.

– Ну а он тебе что-нибудь интересное рассказал? – поинтересовался бывший полковник. – Свое-то здесь появление ты как ему объяснила?

– А чего я ему должна объяснять? Все и так знают, как «ОСА» умеет объясняться. Тем более я ведь на охраняемый им объект не покушалась. А расспрашивать я его тоже ни о чем не стала, не рассказывать же, что меня в городе не было. Да и что тут могло случиться за такое время? Дирижабль больше не летает, а пешком сюда никто не придет.

– Мы же пришли, – сказал Васюта.

– Исключения только подтверждают правила, – усмехнулась осица. – Я это в одной умной книжке вычитала.

Глава 5

Выждав даже чуть больше пяти минут, Олюшка сказала Силадану:

– Давай свети. Я, конечно, и вслепую дорогу найду, но вас не за ручки же вести.

Бывший полковник щелкнул кнопкой фонарика. Желтый конус высветил пару десятков ржавых шкафчиков, большей частью распахнутых, а то и вовсе без дверок; ряды погнутых и разломанных стеллажей; какие-то ящики, среди которых тоже не было ни одного целого; а главное – кучи всевозможного хлама и мусора, к одной из которых и направилась осица.

Подойдя к ней, она сказала:

– Сначала я шагаю. Вы следом, только не оба вместе, по очереди. Кто шагнет первым, на той стороне пусть сразу вправо подвинется, чтобы второй в него не уперся. И вперед там не вздумайте идти, а то сразу в «светильник» угодите. Все понятно?

– Н-нет… – замялся Васюта. – Куда именно надо шагать?

– Вот сюда, – ткнула Олюшка пальцем на большую мусорную кучу перед собой. – Зачетная маскировка, так ведь? Никому и в голову не придет в мусор нырять.

– Ага! – обрадовался сочинитель. И продекламировал:

Папа нырнул в озерцо на природе, Только вот были в нем сточные воды. Дома наш папа истратил все мыло, Но все равно маму долго тошнило.

– Этот мусор чистый, – усмехнулся Силадан, – производственный. От него не затошнит.

– Вы его даже не коснетесь, не бойтесь, – мотнула головой осица и, сделав решительный шаг прямо в кучу хлама, мгновенно растаяла в воздухе.

– Эх, мусор к мусору не липнет! – махнул рукой отставной полицейский и последовал за ней.

– Э! А фонарик?! – завопил оставшийся в темноте Васюта и, надеясь не промахнуться, тоже ринулся к куче.

* * *

Выскочив на свет, сочинитель невольно зажмурился – через большие окна класс был залит солнечным светом. Да, это был именно школьный класс, Васюта успел заметить несколько сломанных парт. А это значило, что «туннель» сработал и привел их куда и ожидалось – в лицей. Проморгавшись, Васюта открыл глаза. Слева от него стояла Олюшка, справа – Силадан. А впереди, возле коричневой учебной доски, стояла, наведя на них ствол «Никеля»… Светуля. При этом лицо ее отражало целую бурю чувств: и радостное облегчение, и раздраженное недоумение, и много чего еще, включая, как показалось сочинителю, желание немедленно выпустить по ним очередь.

Впрочем, Светуля уже опустила ствол автомата и выпалила, обращаясь к Олюшке:

– Ну наконец-то! Ты где пропадала?! Мы уже думали, тебе капец. А пузана зачем с собой притащила? И ты, Околот, что здесь делаешь? – перевела она взгляд на Силадана.

– Так, подруга, стоп! – помахала поднятыми руками Олюшка. – Слишком много вопросов сразу. Давай мы сначала через «светильник» пройдем, а там и поговорим спокойно.

Васюта невольно посмотрел наверх. Оттуда, примерно в полуметре перед ними, лился поток яркого, похожего на солнечный, как из окон, света. Только вот самого источника этого света не было, светился даже не сам потолок, а что-то над ним, делая его прозрачным.

Олюшка достала «тушилку» и прошла сквозь этот свет. Обернулась и сказала Васюте:

– Передать не смогу, иначе потом меня по руке шарахнет, так что буду кидать, приготовься ловить.

Васюта приготовился. «Тушилка» была не тяжелой, он поймал ее без труда. Зажав в руке, с некоторой опаской прошел через аномальный свет и облегченно выдохнул – оказывается, он перед этим невольно набрал в грудь воздуха, будто собираясь нырять.

– Давай кидай теперь мне! – поторопил его Силадан и вскоре уже стоял рядом с товарищами.

– Ну так что? – откинув со лба прядь светлых волос, обвела их всех взглядом Светуля.

– «Что», «что»!.. – буркнула Олюшка и, шагнув к подруге, крепко ее обняла. – Соскучилась я по тебе, вот что! Ты сама-то как здесь оказалась?

– Так ведь ты через этот «туннель» к трубникам идти собиралась. А когда до ночи не вернулась, мы с Анютой сами туда пошли. Не нахрапом, понятно, аккуратно разведали обстановку. У трубы один лишь караульный ходил, Пересад. Он ко мне так-то неплохо относится, вот меня Анюта потрындеть к нему и отправила, чтобы про тебя осторожно выведать. Ну, я ведь трындеть хорошо умею, ты знаешь, любого заболтаю, вот я к Пересаду подошла, слово за слово, на тебя намекнула, но поняла, что он ни сном ни духом о тебе… В смысле, что ты к ним приходила или еще что в таком роде. Причем ясно было, что не врет, меня обмануть трудно. Ну, я вернулась к «туннелю», стали с Анютой думать, что дальше делать. Решили шум пока не поднимать, зная, что ты иногда чудануть можешь, так что договорились еще тебя подождать. Разделились: Анюта пока домой пошла – вдруг ты другим путем вернешься, а я здесь стала караулить. Как раз сейчас она должна прийти меня сменить.

– Вот и здорово, – кивнула Олюшка. – Все вам обеим и расскажу сразу, чтобы не повторять.

– Значит, есть что рассказать? – сдвинула брови Светуля. – Если ты подмогу с собой привела, есть чего опасаться?

– Не опасней того, что уже имеется. Но потерпи чуток, ладно? Рассказ долгим будет.

– Ладно, – недовольно буркнула Светуля, – потерплю. Но ты одно мне хотя бы скажи… Почему именно Околот с пузаном? Против Околота ничего не имею, хоть и фигею, что он с тобой… Ты ведь, Околот, никогда в наши дела не встревал, теперь-то чего вдруг?

– Сказано же: придет ваша подруга – все и узнаете, – проворчал Силадан, опасаясь, видимо, ляпнуть что-нибудь не то и испортить все дело.

– Ладно, – опять сказала Светуля и посмотрела на Олюшку с показным изумлением. – Но пузан!.. Он-то тебе зачем? И где другие его кореша?

– Он не пузан… – недовольно засопела Олюшка.

– Ну да, всхуднул маленько, – хохотнула Светуля. – Но сильно круче от этого не стал.

– Прекрати! Он нормальный человек, и у него есть нормальное имя! Васей тебя его называть не заставляю, но его прозвище не Пузан, а Васюта.

– Ого! – теперь уже не наигранно изумилась Светуля. – Ты его уже защищаешь? Не шашни ли с ним завела, подруга? А ну, колись! Может, все это время у него под мягоньким бочком и зависала?

* * *

Васюта от этой перепалки был готов провалиться сквозь пол. Он отвернулся и, делая вид, будто что-то обронил, побрел, опустив глаза, в сторону. Дойдя до сваленных в дальнем углу разломанных парт, он вдруг увидел под одной из них небольшой бумажный пакет с надписью «Сухари» – именно такие поставляли в Мончетундровск канталахтинцы. Васюта удивился, как его не заметила караулившая здесь Светуля; хотя, подумал он, как раз она-то и могла зашвырнуть сюда пакет, съев его содержимое. От этой мысли в животе призывно заурчало, и сочинитель решил все же проверить, не остался ли внутри хотя бы маленький сухарик. Он встал на колени, засунул под парту руку, но как только коснулся пакета, как тот сразу исчез. Хуже того – исчезла и сама парта! Васюта почувствовал, как по спине заструился пот… Он что, куда-то перенесся?! А сможет ли вернуться?..

Сочинитель вскочил на ноги и завертелся, осматриваясь. Увидел метрах в трех от себя толстенный столб, дальше еще один, еще… Поднял голову: высоко над ним, чуть ли не в небесах, темнела крыша. Или огромный навес, или что там вообще могло нависать так высоко?.. А под ногами… сочинитель опустил глаза… под ногами было странное бурого цвета покрытие – определенно искусственное, чем-то похожее на пластик, но уж слишком шероховатое, бугристое, пупырчатое, никто бы осознанно не стал покрывать таким пол. Тут в голове мелькнула мысль, что краской именно такого цвета был выкрашен пол класса, в котором он только что находился. Но тот был ровным и гладким, а этот… Еще и какие-то неопрятные шерстистые комья вперемешку с нелепыми серыми палками и ветками повсюду навалены… Некая жуткая мысль уже забрезжила в Васютином сознании, когда он вдруг услышал такое, от чего пупырышками вмиг покрылась его собственная кожа. Раскатами басовитого грома, словно откуда-то из поднебесья, рубануло вдруг по ушам:

– А где Васюта?!

«Ну, все, – рухнуло в пятки сердце сочинителя, а в сознании отчаянно забилось: – Я все-таки влез в аномалию, которая меня убила. Меня уже ждут на небесах!..»

– Сбежал от тебя твой кавалер! – раскатисто заревело, загромыхало, забабахало сверху.

Васюта невольно присел, зажав уши. Но даже сквозь ладони доносились до него низкочастотные грохочущие возгласы:

– Заткнись! Это все из-за тебя! Околот, ты видел, куда он пошел?!

– Я на вас смотрел. Но уйти он мог только назад, куда еще-то?

– У него же нет «тушилки»! Он сейчас парализованный на фабрике лежит!

– Есть еще вариант… – прогремел самый басовитый голос. – Может, он не удержался в этом мире и его вернуло домой?

– Околот, ты бредишь? – грохнуло тоном повыше. – Какой иной мир? На тот свет он, что ли, отправился? Вместе с трупешником? Так не бывает.

– Все, стоп! – бабахнул тот голос, который до этого говорил о «тушилке». Подсознательно Васюта уже знал, кому он принадлежит, хотя сознание еще противилось, не понимая, что происходит. – Силад… Околот, тебя же не вернуло, почему Васюту должно? Лично я возвращаюсь на фабрику, а уж если его там нет, тогда…

– Вот тогда и будем дальше думать, – перебил самый басовитый. – А сейчас – на фабрику! Я с тобой.

– Ну и я тогда с вами… Не забудь нам «тушилку» передать!

* * *

Сочинитель уже, как ни противился его разум, не мог отрицать очевидного: это разговаривали Олюшка, Светуля и Силадан. Но почему такими низкими громогласными голосами? И где они сами? Вдали, меж толстых, тоже облепленных слоем серых веток столбов, Васюта видел шевеление каких-то темных масс, но их бо́льшая часть была скрыта гигантским навесом. Сочинитель рванулся туда, но тотчас наткнулся на невидимую непреодолимую преграду. Он кинулся влево, вправо – повсюду вокруг него присутствовала эта невидимая стена! Определенно, он попал в какую-то ловушку-аномалию, исказившую все, что было снаружи, включая голоса! И тогда он завопил сам:

– Эй!!! Я здесь!!! Олюшка! Силадан! Не уходите!

Но вдалеке лишь громко топало и грохотало, а вскоре стихли и эти звуки. Друзья ушли, оставив его одного в этом непроницаемом прозрачном капкане, словно накрытого банкой таракана. От невольного сравнения у Васюты подкосились ноги. Он осел прямо на странные мягкие комья, покрывающие бугристый пол. Теперь он с ужасающей ясностью понял, что с ним случилось: он уменьшился, стал и впрямь размером с таракана, а то и меньше – с муравья или блоху. И серые комья и ветки вокруг – это всего лишь пыль, а толстые столбы – ножки столов и стульев! А это значит, что даже если «банка» исчезнет, ему все равно в таком великанском мире не выжить. Сами собой пришли в голову строки:

Девочка свинку морскую держала, Как-то проснулась – а та убежала… Девочка с горя белугой ревет, Сладко мурлычет объевшийся кот.

Четверостишие вышло на сей раз не о родственниках, невольно подумал Васюта, разве что считать за членов семьи домашних животных, ну так и ситуация, в которой он оказался, была теперь такой, в которой никакие папа с мамой не помогут.

И тут вдруг грохнуло и ухнуло так, что у сочинителя зазвенело в ушах. Раздался слоновий топот и громогласный крик:

– Светуля! Ты где?

Какое-то время в отдалении топало, рычало и ворчало, а затем громыхнуло снова – закрылась, видимо, дверь величиной с небоскреб, – и уже совсем издали до Васюты долетел удаляющийся бас:

– Теперь и эта куда-то пропала!

Сочинитель понял, что приходила сменить Светулю Анюта, но толку от этой догадки не было все равно никакого. Обессилевший от отчаянья Васюта растянулся на мягком матрасе из пыли и закрыл глаза. «Если выживу, – подумал он, – никогда больше не стану есть сухари. И давить тараканов – тоже».

Но долго ему порефлексировать не дали. Снова ухнула-грохнула открывшаяся дверь, и в превратившемся в необъятный космос классе завибрировал раскатистыми басами новый голос:

– Мы-то знаем куда! А-ха-ха!

Васюта вскочил на ноги и увидел, как гигантская темная масса заслонила собой всю вселенную. Потом над ним нависла бугристо-жуткая розоватая гора, с которой взирал на него блестящий глаз в три автобуса величиной:

– Ага, попалась полосатая жужелица!

«Чего это я полосатый?» – успел подумать сочинитель, а уже в следующий миг он стремительно взлетел ввысь. Но не успел ничего рассмотреть в карусели световых пятен, как очутился вдруг в кромешной темноте.

– Я не жужелица! – заорал он, колотя кулаками по никуда не девшейся стене ловушки. – Я человек! Я сталкер! Нас много, вам не будет пощады! Лучше выпустите меня!

Но никто его, конечно же, не услышал. Да и сам Васюта различал теперь лишь отдаленное, будто сквозь толщу воды, басовитое гудение двух голосов, а потом его немилосердно затрясло и замотало внутри ставшей его теперь уже, видимо, последним пристанищем «банки».

Глава 6

Обессиленный от непередаваемого ужаса организм смог сделать для сочинителя лишь одно послабление – он лишился чувств. Вновь в себя Васюта пришел от финального толчка; больше «банка» не тряслась и не болталась. А еще вокруг было светло – настолько ярко после полной тьмы, что пришлось накрыть глаза ладонями.

– Смотри-ка, – зарокотало над ним. – Светуля, а света боится, лапками загородилась.

– Постойте! – дошло наконец до Васюты. – Так вы за Светулей охотились? В таком случае вы ошиблись! Я не Светуля! Я вообще не девушка! В смысле, я мужчина! Ну или просто самец теперь… Зачем вам такие мелкие самцы?

– Пищит еще что-то, – прогрохотало сверху. – Ничего не разобрать…

– А зачем нам разбирать? Ты с ней что, погоду обсудить хочешь? Или прогноз на урожай гостинцев в нынешнем сезоне?

– Надо хоть объяснить, что мы ей ничего плохого не сделаем, если ее товарки наши условия примут. Ей же страшно, гляди! Мы ж не звери какие.

– Ну да, – рокотнуло весьма злобно. – Мы же не «ОСА».

– Я тоже не «ОСА»! – запрыгал, размахивая руками, сочинитель.

– Бесится, – насмешливо грохотнуло снаружи. – Смотри, как скачет! А ты говоришь, страшно ей. Просто ее злоба душит, что в западню попалась.

Васюта никак не мог рассмотреть тех людей, чьи голоса сейчас звучали. Они находились слишком близко от «банки» и были для него чересчур огромными, чтобы целиком поместиться в его поле зрения. Впрочем, ему и не было особого смысла их разглядывать, нужно было что-то придумать, чтобы они его хорошенько рассмотрели! Чтобы поняли наконец свою ошибку. Ну неужели трудно отличить мужчину от женщины, пусть даже и в уменьшенном виде?!

Тут Васюта вдруг осознал, что это и впрямь может быть не так уж и просто сделать. И Светуля, и он были одеты в черные штаны и куртки, пусть и немного разного покроя, что в уменьшенном виде вряд ли вообще можно было заметить. Волосы у Светули не намного длиннее, чем у него. Светлее, правда, но это тоже вряд ли бросалось в глаза в миниатюре. Автоматы у них и вовсе одинаковые. Ну а всякие там половые признаки тем более не различить, с учетом еще и одежды…

И тут в голову сочинителя пришла безумная мысль. Он отложил в сторону «Никель» и принялся стремительно раздеваться. Снял куртку, рубаху, развязал и скинул ботинки, стянул штаны. Трусы все же оставил. Решил: пусть останется последний козырь – совсем уж на край. После этого встал и, широко раскинув поднятые руки, выпятил грудь: смотрите, дескать, что у меня есть! Точнее, как раз чего нет.

Это возымело действие.

– Чего это она?.. – забасило сверху. – Что еще за стриптиз?.. Вот сучка бесстыжая! Сережа, отвернись!

– Не нравится – сама отворачивайся. А я за лупой побежал!

Затем над сочинителем вновь нависла жуткая розовая гора, с которой заморгал на него гигантский блестящий глаз – второй терялся за перевалом переносицы. Потом охнуло так, словно в горах сошла гигантская лавина:

– Ох-х ты!.. Вот это да… Сереж, можешь не бегать.

– А что такое?..

– Это не Светуля. Это вообще не баба.

– А кто же тогда?

– Ну не знаю, кто еще бывает, кроме баб.

– А ну, дай глянуть, лупа уже у меня!

* * *

Теперь Васюта увидел над собой не просто гигантский, а сверхгигантский, увеличенный линзой глаз. Сочинитель похлопал себя по груди и развел руками: пардон, мол, не того поля ягодка.

Глаз вместе с лупой убрался, вновь забухали голоса:

– Это мужик какой-то…

– О чем я тебе и толкую.

– А где тогда Светуля? Может, он знает?

– Вот давай и спросим. Все равно теперь придется выпускать.

– А он нас не покрошит из автомата со злости?

– У нас они тоже имеются. И нас с тобой все-таки двое. И потом… Эй! Ты меня слышишь?

Последнее адресовалось определенно ему, и Васюта активно закивал.

– Ага, слышит… Тогда давай одевайся, а «Никель» свой не трогай, понял?

Васюта снова стал кивать, одновременно натягивая штаны. Такой поворот дел ему определенно понравился. Когда он полностью оделся и обулся, услышал снова:

– Теперь сядь и сгруппируйся, я переверну «микроскоп».

«Какой еще микроскоп они собрались переворачивать? – не понял сочинитель, но, как и было велено, сел на пол и сжался в комок.

Над ним нависла огромная ладонь, заслонив собой свет. «Банку», покачивая, приподняло, а потом Васюта полетел вверх тормашками, вмиг догадавшись при этом, о каком переворачиваемом «микроскопе» шла речь. А еще через пару мгновений он понял, что сидит на столе в небольшой комнате с драными выцветшими обоями, в которой, помимо упомянутого стола, было еще два стула, обшарпанный фанерный шкаф и продавленная тахта. Ну а возле стола стояли, направив на него стволы автоматов… его мама и папа.

* * *

Васюта даже закашлялся от изумления и принялся тереть глаза в надежде, что родители ему всего лишь привиделись. А еще поднатужился – в дикой надежде проснуться. Невольно вспомнив при этом свою старую садюшку:

Папа надолго засел в туалет. Мама надумала выключить свет. Папа решил, что ослеп от натуги. Крик его долго летал по округе.

Но нет, ни он не проснулся, ни отец с мамой никуда не делись. И тогда сочинитель брякнул то, что внезапно слетело с языка:

– Привет… А как вы здесь оказались?..

– В каком это смысле?.. – заморгал отец. – Здесь – это где?

– В Мончетундровске… Вы тоже в переход попали? Но вы же в деревне сейчас быть должны!

– Эй ты, толстомясый! – качнула по-прежнему направленным на него стволом мама. – Дурачка-то из себя не строй. И нас за идиотов не держи. Сейчас сам в деревню отправишься, в ту, из которой уже не возвращаются. А ну говори, где Светуля!

– Мам, ты чего?.. – забормотал Васюта. – Какой же я толстомясый, зачем ты меня так?.. Я вообще за эти дни похудел даже. Пап, скажи ей, я ведь не толстый?.. И… это… опустите вы свои «Никели», а то еще выстрелите случайно!

– Не, Сереж, он нас точно за идиотов держит, – повернулась к отцу мама. – Решил чеканутым прикинуться. Может, шлепнем его от греха?

– Погоди, Ленусь, шлепнуть всегда успеется, – ответил тот. – Только он странный какой-то, не похоже, что под дурачка косит, – возможно, такой и есть. И раньше я его точно не встречал. Может, взаперти держали, оттого умом и тронулся? – Он опустил наконец ствол своего «Никеля» и, тщательно выговаривая слова, обратился к сочинителю: – Ты кто такой? Как попал в лицей? Тебя злая тетя туда привела? Где сама эта тетя?

– Папа, ну не придуривайся, – поежился Васюта, – а то мне уже страшно за вас с мамой становится… Мама, ты тоже убери от меня автомат, не умеешь ведь пользоваться, и дайте я хоть со стола слезу…

– Да какая я тебе мама?! – взъярилась вдруг та. – Тоже мне сыночек выискался! Еще бабушкой меня назови, тогда точно пулькой в лобик поцелую. И не сомневайся, уж с оружием-то я обращаться умею, я с «Никелем» в руках, считай, родилась.

– И меня, – по-прежнему отчетливо и громко, как слабоумному, сказал отец, тыча себя в грудь пальцем, – тоже папой не зови. Я не твой папа. Я чужой дядя. А ты расскажи про чужую тетю. Про тетю Светулю, знаешь такую?

Наконец-то в голове у Васюты что-то почти буквально зашуршало и защелкало, словно мысли, попадая в нужные пазы, стали занимать свои законные места. Ему даже сделалось стыдно за то, что не сообразил сразу. И, не обращая внимания, что на него все еще направлен автоматный ствол, Васюта слез со стола и приложил к груди руки:

– Простите меня, пожалуйста! Я и правда дурак. Вы не мои мама и папа. Точно такие же, ясен пень, но не они. Вы – здешние Сергей и Елена Сидоровы.

– А откуда ты знаешь, как нас зовут? – насторожилась «мама».

– Так мы же при нем друг дружку по именам называли! – хохотнул «отец». – Не-е, это не дурачок, это хитрован какой-то…

– А фамилию он откуда узнал?.. Эй, толстомясый, ты где про нас все выведал? Может, тебя эти жужелицы специально к нам подослали? А ну сознавайся, что вам от нас нужно! – ткнула Васюту стволом «Никеля» в живот здешняя Елена Сидорова. – Считаю до трех и стреляю, если не скажешь. Раз…

– Э! Лен! Не надо в него стрелять! – заволновался Сергей Сидоров. – Мы ведь и за него можем что-нибудь потребовать, если он и правда с ними! А за труп ничего не дадут, только еще и мстить станут.

– Я ему в ногу выстрелю. Жить будет, зато не убежит, – сказала «мама» и вновь перевела взгляд на Васюту. – Два…

* * *

Сочинитель понял, что двойница его мамы не шутит. Понял хотя бы уже потому, что хорошо знал свою реальную маму. Пошутить она, конечно, любила, но и юморок что у нее, что у отца был своеобразный, не в бровь, как говорится, а в глаз. А уж то, что говорила не в шутку, а всерьез, она, как правило, всегда исполняла, на слов ветер бросать не любила. Если скажет, что за что-то по шее получишь, – можешь заранее примочки готовить. Скажет, что приставку в окно выкинет, если через пять минут играть не закончишь, – лучше сразу ее выключить, чем потом по сугробам обломки собирать. И уж если эта Елена Сидорова была точной копией той, Васюта ни на секунду не засомневался, что в его ноге скоро будет дырка. А поскольку времени на обдумывание хотя бы какой-то правдоподобной версии у него не имелось, он не нашел ничего лучшего, как выпалить:

– Я вашу фамилию знаю, потому что в другом мире я ваш сын – Вася Сидоров!

– Сейчас выстрелю, – сказала «мама». – Подставляй ногу, которую меньше жалко.

– Не надо стрелять! – прижал к ногам ладони сочинитель. – Я могу доказать! Я могу сказать о вас то, что никто больше не знает! Вы оба родились в июле, Сергей второго, Елена четвертого, поэтому вы называете друг друга «жуликами».

– А вот и нет! – торжествующе воскликнул «папа». – Не «жуликами», а «улюлятами»! Постой… А откуда ты вообще про наши днюхи знаешь?..

– Сереж, ты чего? – посмотрела на того супруга. – Тоже мне теорема Петрова-Водкина! Мы же это в тайне не храним. Кому очень надо – узнает. – Она вновь обернулась к Васюте: – Не хочешь, значит, ножку выбирать… Хорошо, я сама выберу, – повела она стволом «Никеля».

– У папы на левой ягодице родимое пятно в форме сердечка! – отчаянно выкрикнул сочинитель. – У Сергея в смысле.

– О-оп-паньки… – перевела ствол автомата на мужа Елена Сидорова. – Здрасьте-пидорасьте! А вот это уже серьезно. Теперь ты мне объясни. Считаю до двух. Раз…

– Да ты что, охренела?! – взвился «отец». – Ты в чем меня подозреваешь?! Да я о таком даже думать не могу – блюю сразу… – Он и правда нехорошо вдруг икнул и схватился обеими руками за горло.

– Просто мы с папой в баню раньше ходили, – поспешил на выручку Васюта. – Там, в другом мире! Когда я маленьким был. Класса до пятого. А с тобой, ясен пень, не ходили… ну, с той, другой Еленой, моей мамой… но папа рассказывал, что у тебя там тоже есть пятнышко, поменьше только, и это, он говорил, вас сама судьба пометила. Типа поцеловала так, с намеком.

– Во-от! – размахивая руками, радостно заплясал перед женой Сергей Сидоров. – А ты сама-то объяснишь, зачем перед ним голой жопой вертела?!

– Так он же сказал: папа рассказывал… – обескураженно пробормотала несчастная женщина. – Тьфу!.. – потрясла она головой. – Какой еще папа?!.

– Вы это обо мне? – неожиданно для всех зашел в комнату сильно пожилой, но жилистый и крепкий с виду седой мужчина с висящей на груди компактной «Умбой». – Ничего я никому не рассказывал, это брехня и поклеп! Но вы мне тоже расскажите, кто там голой жопой вертел, я люблю про такое.

Васюта смотрел на говорливого старика, и его челюсть опускалась все ниже и ниже…

– Дедушка?!.

– Ух ты!.. – обвел седой мужчина насмешливым взглядом Сергея с Еленой. – Вы от меня что-то скрывали, негодники похотливые? И где вы все это время от меня внука прятали?.. – Он тоненько захихикал, а потом вдруг замолчал и пристально уставился на Васюту. – А ведь он и правда, Серега, на тебя молодого похож. Я ведь хорошо тебя таким помню. Только у этого пузо, да и сам помордастее.

– У меня не пузо! – воскликнул сочинитель. – Это у меня пресс перекачан немножко… А вот тебя… вас… я только в детстве видел, потом вы умерли, Валентин Николаевич.

– Земля мне пухом, – вздохнул старик. А затем с него слетела шутовская маска, и он произнес предельно серьезно: – Откуда меня знаешь? Кто ты такой? Только не врать!

– Я Василий Сергеевич Сидоров, – тоже очень серьезно ответил Васюта. – Попал в эту реальность по межмировому переходу. В том, моем родном, мире тоже есть Сергей и Елена Сидоровы, и я их сын. А о переходе я узнал вот из этой записки, которая досталась вам, моему дедушке, от вашего отца.

И сочинитель достал из-за пазухи небольшой пожелтевший листок, заполненный ровными рукописными строчками, который, оказывается, хранил там все это время[22]. Он протянул ее старику.

– Это почерк моего отца! – вскрикнул тот и принялся читать вслух, сначала громко и четко, а потом снизив дрогнувший голос до шепота:

«… взрыв был страшнее, чем мы ожидали. И вовсе не внешне, не в плане материального воздействия, поскольку разрушил он не физическую сущность, а открыл тот невероятный, инфернальный, я бы сказал, ужас, от которого мы, казалось, давно избавились благодаря нашей великой революции. Самое страшное, среди нас нашлись такие, кто хотел продолжить контакты, впустить сюда эту гадину. Но нет, с царским режимом нам уж точно не по пути. Поэтому мы взорвали смердящую точку на сопке Нюдуайвенч[23], путь в эту бездну отрезан».

Глава 7

Говоря откровенно, Васюте это индийское кино, в которое он неожиданно попал, до чертиков не нравилось. Все эти совпадающие родинки, оживший дедушка… Нет, вновь увидеть дедушку живым ему было, конечно, радостно, хоть он и понимал, что это, по сути, не настоящий его дед, а лишь точная копия того, что жил в родном мире и умер двадцать лет назад. Мама с папой были тоже копиями – предельно идентичными, даже с той же любовью подкалывать друг друга и шутить на грани фола. И конечно, Васюта невольно воспринимал их почти так же, как тех, настоящих, что отдыхали сейчас в деревне близ Великого Устюга, но в этом-то и состояла проблема. Он не только не мог их убить, даже защищаясь, но он не мог им и соврать. То есть, наверное, мог бы попробовать, но далось бы это ему нелегко, и в конечном итоге он бы все равно запутался и только осложнил бы все еще больше. Но и рассказывать абсолютно все он тоже сейчас не мог. Например, об Олюшке, о его с ней взаимоотношениях. Ему уже стало понятно, что между «родителями» и осицами – откровенная вражда. И если он сейчас заявит о том, что любит одну из них, автоматически будет причислен к вражескому стану. По этой же причине нельзя пока рассказывать и об их плане налаживания торговых отношений между Мончетундровском и Романовом-на-Мурмане, ведь группировке «ОСА» в нем тоже отводилась определенная роль – неизвестно еще, кстати, как отнесутся к этому остальные осицы… Но тогда и о Ломе с Заном и Медком лучше бы пока не говорить, но без них не объяснить, как он сам попал в этот мир. Вот и пришлось сочинителю балансировать на тонкой грани между правдой и… скажем так, недосказанностью.

«Дедушка», прочитав записку, осипшим, жутковатым голосом спросил:

– Что это значит? Только попробуй соврать!

– Продырявлю обе ноги, – поддакнула «мама».

– А я не стану ей мешать, – с серьезным видом кивнул «отец».

– Блин… – вздохнул Васюта. – Долго рассказывать, если все подробно объяснять… Но если коротко, так сказать, тезисно, то в той России, откуда я родом, сто лет назад, даже больше уже, скинули царя и стали строить коммунизм. Коммунизм не построили, но во время строительства кое-что попутно совершали, как хорошее, так и не очень – как вот это, например, о чем в записке. Ясен пень, я подробностей знать не могу, да и в этой сфере не шарю, но тогда, в сороковые, изобретали супер-пупер бомбу и взорвали ее в наших горах. Чего-то там не так рассчитали, и этот взрыв пробил дыру между нашими мирами. Они сюда заглянули, а тут у вас никакой революции не было, по-прежнему царь-батюшка правит, вот тамошние испытатели завалили уже обычным взрывом этот переход и все насчет него засекретили. А я когда эту записку нашел, корефану своему, Андрюхе Кожухову, рассказал, вот мы и полезли на Нюдовскую гору это место поискать. Ясен пень, про переход мы не знали, даже подумать про такое не могли, но было интересно глянуть, что же это за «смердящая точка» такая.

– Выходит, что хреновенько его завалили, коль даже ты с пузом своим пролез, – иронично усмехнулся Валентин Николаевич.

– То есть вы мне верите? – даже не стал обижаться на «пузо» Васюта.

– Ты бы не смог подделать записку почерком моего отца. Нет, если бы постарался – может, и сумел бы. Только где бы ты взял образец его почерка и самое главное – зачем?

– Да записка-то ладно, – возразил Сергей Сидоров. – Он ее и здесь мог найти, бумага тут тоже имеется. – «Отец» перевел взгляд на Васюту. – Чем ты стопудово можешь доказать, что пролез из другого мира?

– А то, что я про ваши задницы знаю, – этого мало? – проворчал сочинитель.

– Про какие еще задницы? – насторожился «дедушка». – Я в своем доме непотребств не потерплю, мне «смердящих точек» тоже не надо. Ишь!..

– Успокойся, бать, – остановил его Сергей. – Это он откуда-то про наши родимые пятна знает. Но вот мне все равно этого мало. Сам подумай: дырка между мирами и задница – есть тут какая-то связь?

– Ну, если только образная… – пробормотал старик.

– Да ешки-матрешки, о чем тут трындеть-то? – подала наконец голос и «мама». – Пусть ведет нас к этой дыре и показывает! Я про ту, что в горе́, а не в…

– Я понял где, – перебил ее сочинитель, – только там ее больше нет. Ее с этой стороны тоже взрывом засыпало… Чувак один, из Мурманс… из Романова-на-Мурмане взорвал. В смысле, мужчина. Не совсем, но…

– Не совсем мужчина?.. – насупился «дедушка». То же самое сделал и «отец», погрозив Васюте пальцем.

– Если честно, их было двое… – зачем-то ляпнул Васюта. И быстро воскликнул: – В хорошем смысле, ясен пень!

– И зачем же эти хорошие не совсем мужчины взорвали переход? – прищурилась «мама».

– Один-то был совсем хороший! – замахал руками сочинитель. – То есть совсем мужчина! Хороший совсем мужчина… Тьфу! Вы меня совсем с толку сбили! Это уже лишние детали: кто они, какие и зачем… Тем более они все равно уже снова в Романов ушли. Важно, что перехода больше нет и идти нам туда незачем.

– Допустим, – сказал Сергей Сидоров. – Хотя юлишь ты тут будь здоров, но ладно, на после отложим. А вот сейчас скажи, где тогда кореш-то твой, Андрей Кожемякин? Он ведь тоже сюда пролез? Может, он не такой косноязыкий, как ты, все нам ясно-понятно и расскажет?

– Кожухов, – поправил Васюта. – Андрей Кожухов. Да, он пролез, но потом снова вылез. В смысле, туда, назад залез. Но… – начал он и замолчал, не зная, стоит ли говорить о Силадане. Однако «мама» его оговорку уловила:

– Но что? – и красноречиво перевела ствол «Никеля» с одной его ноги на другую и обратно. – Мы ждем, сыночек…

– Но здесь есть еще один человек из нашего мира, – неохотно признался сочинитель.

– Мужчина? – уточнила Елена Сидорова. – Или тоже не совсем?

– Еще как совсем! Настоящий полковник. В отставке, правда.

– Какого рода войск? – заинтересовался «дедушка».

– Он не из войск. Из полиции, – честно сказал Васюта. – Только он старый уже. Семьдесят пять лет.

– Салага, – хмыкнул Валентин Николаевич. – Мне восемьдесят два. Но и не сильно старый полковник все-таки лучше, чем сопливый пузатик. Ему-то я скорее поверю. Веди нас к нему!

* * *

И опять сочинитель оказался в патовой ситуации. Он знал, что Силадан, Олюшка и Светуля отправились через «туннель» на фабрику. Но вести туда сейчас своих «родственничков» он не мог сразу по нескольким причинам. Во-первых, не хотелось раскрывать им наличие самих «туннелей», тем более эта информация все равно бы сейчас не пригодилась – не было «тушилки», чтобы пройти через «светильник». Во-вторых, тогда бы пришлось рассказывать про Олюшку и его с ней отношения, что делать пока совершенно не хотелось и наверняка было бы чревато большими неприятностями. В-третьих, даже если бы удалось дойти до фабрики обычным путем, то там бы уже никого из его друзей не было – для чего им там попусту торчать? – и «папа-мама-дедушка» решили бы, что он их надул, – с очевидными, опять же, для него последствиями.

Но тут он подумал, что после фабрики, не найдя его, сталкеры могли и разделиться. Олюшка наверняка пошла со Светулей в свое Осиное гнездо на Беринга, семь, а Силадан с большой вероятностью отправился к «братцу» Околоту, поскольку он этого изначально хотел – раз, и больше ему тут идти в принципе некуда – два. А с учетом, что Околот здесь в принципе человек уважаемый – как минимум ни с кем не враждующий, – привести к нему «родственников» вряд ли будет для кого-либо проблемой. Стоило, правда, сразу внести ясность в некоторые детали…

И Васюта, приняв окончательное решение, для начала спросил:

– Вы ведь знаете Околота?

– Кто его не знает? – пожал плечами Сергей Сидоров.

– А сам-то его знаешь откуда? – насторожилась Елена.

– Так мы, когда из перехода вылезли, к Монче сразу и спустились, – сказал Васюту сущую правду, не уточняя, что тогда с ними Силадана еще не было, зато был Медок, о котором тоже говорить не стоило – замучаешься с объяснениями. – И первый дом, на который наткнулись, был как раз дом Околота.

– Допустим, – прищурился Валентин Николаевич. – И что? Околот-то тут при чем?

– Так вот этот бывший полковник, – перешел к сути сочинитель, – он как бы тоже Околот… Его двойник как бы. Ну, вот как вы здесь и мои папа-мама там.

– Мы еще ни в каких твоих мам-пап не поверили, – проворчала здешняя «мама». – Доказательств ты еще не предъявил.

– Так это и будет самым крутым доказательством! – просиял Васюта. – Вы сами увидите, что Силадан… так зовут полковника… и Околот – это один и тот же человек! А еще он вам, ясен пень, то же самое расскажет, что и я. Наверное.

– Ага! – вскинулся «папа». – Все же не «наверняка», а «наверное»!

– Так я же не могу за других ручаться. Сами подумайте: припрутся трое незнакомцев с автоматами и скажут: «А ну, говори, из какого ты мира, а то мы тебе ногу прострелим!»

– Не обязательно ногу, – сказала «мама». – Можно и что другое.

– Вот видишь… те…

– Никаких «те»! Никто у нас тут отродясь не «выкает», противно даже.

– Вот и еще одно доказательство, что я не отсюда, – заулыбался сочинитель, но, вспомнив, о чем шла речь, улыбку сразу убрал. – Так вот, очень всех вас прошу: не ведите себя агрессивно. Силадан хоть и полицейский, но человек по натуре добрый и не воинственный. Если его не злить.

– Прям как мы, – хмыкнул «отец». – Мы тоже добрые, коли нас не злить. Но нас еще и чутка больше, чем этих двух стариков… Их там точно только двое?

– Откуда я могу знать точно? – развел руками Васюта. – Я даже не в курсе, там ли Силадан вообще. Но это единственное место, о котором я знаю, где он в принципе может быть…

– Ладно, разберемся на месте, – сказала Елена. – Скажи еще только: чем он вооружен?

– У него были «Никель» и «Канда». Еще он принес из нашего мира пистолет Макарова, но это, скорее, на память, патронов в нем было мало, а здешние не подходят… Но, кстати, вот вам будет веское доказательство – вещь из другого мира! А еще доширак… Не, это не оружие, а лапша быстрого приготовления, но у вас-то ее не делают, так что сразу в наш мир и поверите.

– Хорош же ваш мир, если в него только по лапше верят, – проворчал «дедушка». – Но я с этим полковником не прочь потрепаться о том о сем. И уж точно не ошибусь, если он тот доширак станет мне на уши вешать.

– Идем! – забросила наконец автомат за спину «мама». – Сереж, возьми «Никель» этого… «сыночка», потом отдадим, если все подтвердится, хотя и мало я в это верю. Да, и «микроскоп» тоже захвати на всякий случай – мне чуйка подсказывает, что может пригодиться.

– О! – вскинулся Васюта. – А что это за «микроскоп» такой? Вы ведь меня в него и поймали?

– В него, – усмехнулся Сергей Сидоров. И глянул на жену, как бы спрашивая: рассказать, нет? Та кивнула, и он продолжил: – Мы этот гостинец недавно нашли. Ну, как нашли? Я в него и угодил – думал, бутылка с водой, пить очень хотелось… Он ведь как работает? Кому что сильно хочется – он тем и кажется. Вот тебе чем показался?

– Пакетом сухарей, – признался Васюта, сглотнув слюну. – Я голодный был. И до сих пор, между прочим, голодный.

– Ну, сухарей мы тебе сейчас чутка дадим, – хохотнул «отец», – а опосля тебя твой Силадан лапшой накормит. Но ты ж про «микроскоп» хотел узнать – или перехотел уже?

– Не перехотел. Но сухарей все-таки дайте – буду грызть и слушать.

– Я принесу, – сказал «дедушка».

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с бумажным пакетом, в котором и впрямь были сухари, хоть и в очень скудном количестве. Васюта тут же принялся ими хрустеть, а Сергей рассказал о принципе действия «микроскопа». По сути, это был гостинец-ловушка. Приманивая жертву видом того, чего ей в данный момент очень хочется, он окружал ее непроницаемым полем, одновременно уменьшая в сотни раз. Непонятно, зачем это было самому «микроскопу», но тот, кто им владел, мог таким образом поймать нужного человека, а потом унести с собой, поскольку вес жертвы уменьшался пропорционально размеру. Затем было достаточно лишь перевернуть кверху дном этот гостинец, как действие поля прекращалось, возвращая пойманному прежние габариты.

– Никто такого раньше не находил, – закончил «папа» рассказ. – По крайней мере, мы об этом не слышали.

– А почему «микроскоп»? – спросил сочинитель. – Ведь микроскоп, наоборот, увеличивает как бы.

– Потому что кто нашел – тот и назвал как ему хочется, – проворчала «мама», из чего стало ясно, что она и дала артефакту имя. – Хватит языками трепать! Наелся, «сыночек»? Тогда двинули.

– А хотите стишок послушать? – набрался смелости Васюта. – Я только что придумал.

– Ешки-матрешки, да ты точно извращенец! – воскликнула «мама». – Какие еще стихи?!

– А что? Пусть прочитает, – сказал вдруг Валентин Николаевич. – Я по молодости и сам сочинять пробовал.

«Так вот от кого мой талант!» – подумал сочинитель и, откашлявшись, продекламировал:

Папа однажды смотрел в микроскоп – В нем увеличился жуткий микроб. «Прямо как ты», – он сказал маме в шутку. Папа избит микроскопом был жутко.

– А потому что не надо так шутить, – сердито посмотрела на мужа Елена Сидорова.

– Я-то тут при чем?! – возмутился тот. – Это «сынуля» придумал!

– Ну, не знаю… Про родимое пятно на твоей заднице он ведь не выдумал.

– Про твое тоже, между прочим!

– Смотри мне, Сережа, – погрозила «мама» «папе». – А то ведь я тоже могу сказать, на кого ты похож. Безо всякого микроскопа справлюсь. И без стихов – одной только прозой.

– Уж это ты умеешь!.. – проворчал отец. – Зайка-прозайка.

«Мамина» реакция была быстрой и точной – «папа» ойкнул и схватился за ушибленное ухо.

– Ну вы даете! – восторженно выдохнул сочинитель и потряс головой. – Прям как мои – точь-в-точь!

Глава 8

Когда вышли на улицу, Васюта не смог сообразить, в какой части города оказался. Все-таки Мончетундровск он почти не знал, кроме района возле лицея и частично того, где жил Околот, – в родной реальности то была Монча. Здесь же все выглядело совершенно незнакомым, дома́ вокруг имели всего по два этажа, как в Мончегорске его мира на улицах Комсомольской, Стахановской, Советской… А еще такие же, как и там, редкие березки и кустики меж домами. Но это, разумеется, были совсем другие улицы, и сочинитель почувствовал себя в этом городе чужаком. Стало очень неуютно, он даже поежился. Оглянувшись, увидел, что и тот дом, из которого они вышли, был двухэтажным.

– Чего головой завертел? – спросил его Сергей Сидоров. – Не узнаешь?

– Нет, – признался Васюта. – Я здесь никогда не был. Далеко отсюда до Мончи?

– До чего?..

– Ну, до того района, где Околот живет… На том берегу Монче-губы, который к сопкам ближе.

– Далеко, не далеко, а все равно не сбежишь, даже не думай, – прищурилась «мама». – Лично буду тебя на мушке держать, сзади пойду. А вы, мужики, спереди, – сказала она мужу и свекру. Было видно, что командовать она привыкла не только дома.

– Ясен пень, не сбегу! – воскликнул сочинитель. – Куда мне тут бежать? Мне как раз тоже Силадана найти хочется, а я даже не знаю, в какой стороне Монча… ну, район этот самый…

Правда, Васюта все же немного слукавил. В промежутке между домами он увидел треугольную верхушку горы Поазуайвенч, а значит, нужное направление узнал, дом Околота был чуть правее, но как туда лучше добираться, все равно было ему неизвестно, так что соврал он не сильно.

– А я вот не знаю пока, Вася, стоит тебе верить или нет, – будто подслушала его мысли Елена Сидорова. Потом и вовсе сказала то, от чего у сочинителя пересохло во рту: – Может, ты с теми бандитками заодно, а в «микроскоп» специально залез, чтобы к нам в доверие втереться. Наплел нам сказок, мы бдительность потеряли, а тут, хоп, «ОСА»!

* * *

Вообще-то Васюта и в родном мире удивлялся, как его мама умела накликать неприятности. Стоило той сказать: «Лишь бы дождь не пошел», как чистое до того небо могло за десять минут затянуть тучами. Или если в походе за грибами махнет рукой: «Да ничего мы здесь не найдем!», лучше сразу поворачивать назад, корзины все равно останутся пустыми. Здешняя Елена Сидорова, похоже, и в этом плане не отличалась от своей мончегорской двойницы. Стоило ей произнести последнее слово, как из-за угла ближайшего дома вышли с оружием на изготовку Олюшка, Светуля и Анюта – вся «ОСА» в полном составе! Олюшка успела сменить «Печенгу» на более удобный в городских условиях «Никель», такой же автомат был и у Светули. Даже Анюта предпочла «Никель» любимой компактной «Умбе», что красноречиво говорило о том, что она намеревалась пострелять от души.

– Всем стоять, не двигаться, руки в гору! – повела стволом Олюшка. – Васенька, ты цел? Беги скорее к нам!

– Ну я же говорила! – торжествующе воскликнула «мама». – Я как чувствовала: Васенька этот – казачок засланный! А ты, Сережа, ему уже поверил…

– Никому я не поверил. – «Папина» рука, которая поползла было вверх будто в ответ на команду осицы, вдруг резко схватилась за автомат и направила его на «осиную» троицу. – Давайте, стреляйте! – закричал он. – Меня срежете, а ваш Васечка – сразу за мной, так что тоже не промахнетесь!

– Стоп! – замахал руками Васюта. И закрутился на месте, поворачиваясь то к «родителям», то к любимой: – Стоп-стоп-стоп! Никому ни в кого не надо стрелять! Сергей, Елена, Валентин Николаевич! Да, я вам не все сказал… Олюшка – это моя девушка. Но я никакой не засланный, так случайно вышло, долго объяснять…

– Что?! Ты его девушка?! Как это понимать?.. – уставились на Олюшку Светуля с Анютой, продолжая при этом держать на прицеле Васютиных «родственников».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  См. романы «Зона Севера. Двуединый», «Зона Севера. Хакер». (Здесь и далее – прим. автора.)

Вернуться

2

  В нашей реальности – название города Мурманска до 1917 года; в реальности Помутнения – и по сей день.

Вернуться

3

  В нашей реальности – город Мончегорск.

Вернуться

4

  Здесь и далее – стихи автора (кроме стихотворения, помеченного отдельно).

Вернуться

5

  Оказиями в реальности Помутнения называют аномалии.

Вернуться

6

  См. роман «Зона Севера. Двуединый».

Вернуться

7

  См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

8

  Две другие участницы группировки «ОСА».

Вернуться

9

  Гора в Мурманской области близ г. Мончегорска, высота 618 м.

Вернуться

10

  См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

11

  О перечисленных гостинцах-артефактах рассказано в романе «Зона Севера. Двуединый».

Вернуться

12

  Супергостинец «ежик» выглядит как друза разноцветных полупрозрачных кристаллов.

Вернуться

13

  «Печенга», «Никель», «Канда» – оружие реальности Помутнения: штурмовая винтовка, короткоствольный автомат и девятизарядный пистолет соответственно.

Вернуться

14

  «Туннель» – аномалия межпространственного перехода, телепорт.

Вернуться

15

  «Светильник» – парализующая аномалия.

Вернуться

16

  «Тушилка» – артефакт, нейтрализующий действие «светильника».

Вернуться

17

  Сажень – дореволюционная мера длины в России, приблизительно 2,13 м.

Вернуться

18

  См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

19

  «Черные металлурги» – жуткие порождения Помутнения, нечто вроде зомби, обитающие только на металлургической фабрике. См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

20

  «Умба» – оружие реальности Помутнения, малогабаритный пистолет-пулемет.

Вернуться

21

  См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

22

  См. роман «Зона Севера. Взломщик».

Вернуться

23

  Нюдуайвенч – гора в Мурманской обл. к югу от г. Мончегорска. Вершина расположена северо-восточнее горного хребта Мончетундры. Высота – 480 м.

Вернуться