Марина Суржевская
Сделка

От автора:

Внимание! Перед вами художественное произведение в жанре фэнтези, написанное для развлечения автора и читателей.

Несмотря на то, что многие имена, названия мест, статусы и определения взяты из реальных архивных данных и карт, это произведение ни в коем случае не может считаться достоверной исторической хроникой. В нем возможны авторские допущения или переосмысления.

Все персонажи, имена, названия и события являются плодом воображения автора, а все совпадения лишь случайность.

Пролог

– Простите, что я должен сделать?

От ярости в голосе своего гостя стряпчий слегка поежился. Он окинул стоящего посреди кабинета молодого мужчину неприязненным взглядом. Нищий, как дворовый кот, а все гордец! Этот взгляд прошелся по носкам давно не новой, но чистой обуви. Неужели граф нашел медяк на чистильщика? Столицу который день заливает холодный и совсем не летний дождь, а у этого чистые туфли! Сразу видно, что готовился к визиту. На что, интересно, он надеялся? На ссуду? Вот глупец…

Почему-то облик гостя изрядно раздражал стряпчего, и он снова окинул того взглядом. Поднялся по штанам из дешевого сукна, но все равно выгодно подчёркивающим длинные мужские ноги и крепкие бедра. Дошёл до некогда бархатного, а теперь просто лысого жилета и белой рубашки, выглядывающей из его горловины. Отметил тяжелый и давно не модный плащ, который гость так и не снял. Шелкового шейного платка, положенного любому дворянину, у гостя не было. Как не было карманных часов, булавки, запонок и даже приличной шляпы. Голова гостя оставалась непокрытой – какое непотребство, – и с темных волос падали дождевые капли. Прямо на дорогой бежевый ковер.

Хотя что можно взять с обнищавшего провинциала, пусть и наделенного по какой-то нелепой прихоти судьбы наследным титулом.

Единственное, чем все еще мог похвастаться гость, – это тяжелым родовым перстнем из темного серебра. На нем скалился черный волк – символ утраченного могущества. И стряпчий с усмешкой подумал, что этому зверю тоже пора захлопнуть раззявленную пасть, – ему давно обломали клыки. Но потом взгляд стряпчего достиг лица мужчины и напоролся на темно-зеленые глаза. Могущества и силы у семьи Волковских давно не было, а все туда же, хорохорятся! И все же усмешка вмиг слетела с тонких губ стряпчего. Он даже едва не перекрестился, уж очень тяжелым оказался взгляд гостя. С трудом сдержался. И на всякий случай шагнул за преграду в виде дубового стола. Оружия у визитёра не было, но судя по виду и биографии, обнищавший граф Дмитрий Волковский вполне мог свернуть шею стряпчего и голыми руками! Потому что ему уже нечего терять. И даже если потом наглеца отправят на виселицу, это станет слабым утешением для стряпчего со сломанной шеей.

Поэтому хозяин помпезного кабинета на одной из центральных улиц Петербурга придержал усмешку и указал на кресло. Снова.

– Ваше сиятельство, прошу вас, присядьте. И выслушайте меня спокойно.

– Я уже услышал достаточно! – Красивое лицо гостя исказилось от едва сдерживаемой злости. – Что вы мне предлагаете? И за кого меня принимаете?

– Вероятно, это прозвучало не совсем… мм… этично…

– Не этично? – процедил темноволосый мужчина и сделал шаг к стряпчему, стала заметна легкая хромота. Которая, однако, не мешала гостю двигаться весьма быстро.

Стряпчий испуганно вжался в спинку кресла и подумал, не позвать ли охрану. Но тогда сделка точно сорвется… А заключить ее нужно непременно.

Не подозревая о моральных мучениях хозяина кабинета, граф шагнул еще ближе.

– Вы хотите, чтобы я соблазнил какую-то девицу! Вы перепутали меня, графа Дмитрия Волковского, с продажной девкой, которая торгует своим телом? И это вы называете – не этично, господин Карчеев?

Стряпчий глянул на разъярённое благородие с нескрываемым испугом и поднял ладони в успокаивающем жесте. Но гость лишь зыркал злыми зелеными глазами, не желая успокаиваться.

– Я объясню… – пробормотал делец, проклиная и этот день, и сделку, и самого графа, застывшего посреди его прекрасного кабинета.

– Позвольте откланяться! – рявкнул гость, разворачиваясь к двери.

Стряпчий нервно вытер со лба испарину. Как бы ни желал он распрощаться с недружелюбным визитером, но сделать этого не мог. Не раньше, чем они заключат сделку.

– Прежде чем вы уйдете, позвольте напомнить о вашем брате, ваша светлость. Том самом брате, который сейчас гниет в долговой яме в ожидании приговора. Вы знаете, каким он будет.

Безупречные пальцы гостя, достойные рук прославленного музыканта, но со сбитыми в кровь костяшками и шрамами, недостойными дворянина, сжались на дверной ручке, угрожая ее выломать. Широкая спина напряглась под истертым нарядом. Но, к удовольствию стряпчего, Волковский так и не открыл эту дверь. Лишь оглянулся через плечо. Как зверь, попавший в капкан.

И в эту минуту стряпчий понял, что победил.

– Давайте оставим ненужные церемонии и поговорим начистоту, ваше сиятельство. Вашего младшего брата, единственного родственника, через три дня отправят на рудники, – негромко добавил он. – Семейное поместье Волковских будет продано, как и оставшиеся земли. За сущие гроши, заметьте, потому что эти развалины и этот кусок земли, находящийся на рогах у дьявола, никому не нужны. Даже ваш фамильный перстень отдадут в казну государства, потому что старый, почти развалившийся дом и клочок горного перевала не смогут погасить ваши многочисленные долги. Вас лишат титула, от которого давно осталось одно лишь название, написанное на потрепанном родовом стяге. Род Волковских перестанет существовать. А для вас закроются двери всех приличных домов. Впрочем, о чем я! Они уже давно для вас закрыты, не так ли? Все знают о вашем бедственном положении, сударь. У вас нет денег, нет прислуги, нет власти. Нет родственников, способных помочь. Вы разорены. А ваш брат Константин – преступник. Он совершил ошибку и попытался вернуть часть семейного состояния за карточным столом. Ужасное решение! Глупое. Ему не повезло. Очень сильно не повезло. Он не только проигрался в пух и прах, но и ввязался в драку с Владимиром Вяземским. Единственным сыном и наследником рода Вяземских. Вы ведь понимаете, что это значит, ваше сиятельство? Благодаря вашему брату, у наследника древнего и очень, очень влиятельного рода куча ушибов, сломаны нос и ребра. Его отец требует для вашего брата десять лет каторги. Вы можете его спасти, выплатив дому Вяземских компенсацию в размере десяти тысяч.

Спина молчащего графа стала похожа на столетний камень. Казалось – тронь, и от сковавшего молодого мужчины напряжения по спине пойдут трещины.

– Но у вас нет денег, – почти нежно произнес стряпчий. – Лишь огромные, огромные долги. И ни один банк не даст вам заем. Вам просто нечего предложить взамен. И у вас уже нет времени. Ни на что. А значит, ваш брат отправится на рудники. А вы… Что станете делать вы, последний граф рода Волковских? Рода, которого вот-вот не станет? Насколько я помню, на стяге вашего дома написаны слова предка: «Семья – превыше всего». Что сказал бы основатель вашего родового древа, узнай, к чему пришли его потомки?

Гость резко обернулся, сжимая кулаки.

– А что бы он сказал, узнай, что его потомок стал продажной девкой и торгует телом? – угрюмо бросил граф.

Стряпчий замахал руками. Потом незаметно вытер об штаны вспотевшие ладони и тряхнул колокольчик, чтобы немного успокоиться. Через минуту на столе появился поднос с исходящим ароматным паром чайником, чашками и тарелкой с крошечными миндальными печеньями.

Правда, на угощение граф Волковский даже не взглянул. Он по-прежнему смотрел исподлобья. На высокий лоб падали пряди волнистых темных волос. Дружелюбия или хотя бы принятия в глазах не было. Но, несмотря на волчий взгляд, потрепанную одежду и искаженные яростью черты, Дмитрий Волковский оставался просто убийственно привлекательным. Создатель щедро одарил потомков этого рода. И это тоже изрядно раздражало стряпчего. Но вместе с привлекательностью Дмитрию досталась такая же исключительная гордость его семьи.

Вернее – гордыня, щедро сдобренная семейным высокомерием!

По правде, подобные качества ловкий стряпчий считал на редкость глупыми, но сейчас они были ему на руку. Будь граф не таким дураком, давно окрутил бы какую-нибудь богатенькую вдовушку! И за ее счет поправил свое бедственное положение. Господин Карчеев знал, что даже такого – нищего и полуголодного графа – готовы приласкать дамочки! Да что там! Сплетники болтали, что сама княгиня Ольга уже который год сохнет по гордецу Волковскому. Она даже уговорила отца закрыть глаза на его бедственное положение и дать одобрение на брак. Вот только сам граф вовсе не желал войти в известное семейство. От Ольги – весьма привлекательной, кстати, чурался как от чумы, а ее обществу предпочитал одиночество, а то и вовсе – военные походы, на которых зарабатывал не чем-нибудь, а сражениями и кровью. Болтали, что в юные годы граф и вовсе служил наемником – отвратительно.

Удивительно, но эта часть графской биографии не только не отпугивала женский пол, а делала притязания еще активнее.

И еще больше злила стряпчего.

Что ж. Тем приятнее будет сбить с высокородного голодранца спесь, отправляя на подобное задание!

Стряпчий даже едва удерживал свое желание потереть ручонки и гаденько усмехнуться, глядя в темно-зеленые глаза графа.

Но, несмотря на подлые мысли, господин Карчеев благоразумно изобразил на лице что-то, напоминающее сочувствие. С такими, как Дмитрий Волковский, лучше держать свои усмешки в узде. Ведь этот проклятый нищий граф может и в глаз двинуть!

Но именно из-за своей внешности Волковский и стоял сейчас в этом роскошном кабинете. Внешности, родословной, образования и вопиюще бедственного положения, которое не позволяет ему просто развернуться и уйти.

Стряпчий изобразил на своем кислом лице улыбку.

– Ну зачем вы так, ваше сиятельство. В конце концов, вы мужчина. О ваших успехах среди дам ходят легенды.

– Легенды обычно врут, – сквозь зубы процедил граф.

– Но зерно истины в них присутствует, не так ли? – подмигнул стряпчий. – Говорят, что нет женщины, способной перед вами устоять. Отнеситесь к этому проще. Всего лишь… забава. Всего лишь еще одна девушка, которая не устоит перед вашим… обаянием.

Граф по-прежнему смотрел волком. Соблазнять кого-то на таких условиях не казалось ему забавным.

– Я буду говорить предельно откровенно, ваше сиятельство. Я предлагаю вам выход, – как можно дружелюбнее произнес стряпчий. – Выход, который можно назвать божественной милостью. О нашей сделке никто и никогда не узнает. Ваш брат окажется на свободе, а ваш долг будет погашен. Разве это не то, чего вы хотите? Сохраните род и спасете брата. Начнете новую жизнь. Кстати, мне доложили, что Константин Волковский сильно кашляет, похоже, у вашего родственника слабые легкие. На рудниках он не протянет и месяца.

– Довольно. – Гость сказал негромко, но стряпчему захотелось сбежать из собственного кабинета.

Но не зря он считался самым пронырливым и как следствие – самым высокооплачиваемым дельцом всей столицы! Затолкав поглубже страх, господин Карчеев сумел улыбнуться. Ведь они оба – и хозяин кабинета, и его гость, знали, что битва графа проиграна. Создатель покинул род Волковских и все, на что теперь способен его потомок, – это лишь беспомощно сжимать кулаки да сверкать глазами. Бесполезные и жалкие умения!

Дмитрий сцепил пальцы с ободранными костяшками в замок.

– Чего вы хотите?

Стряпчий выдохнул. Кажется, дело пошло на лад!

– Как я уже сказал, вам необходимо… мм… совратить девицу.

– Она стара как этот мир?

– Ей девятнадцать.

– Значит, страшна как бездна?

– Признаться, я никогда ее не видел, – откашлялся стряпчий. – Но она молода и совершенно здорова. Думаю, это немаловажно.

– Она дочь дворянина, которую надо скомпрометировать?

– Круглая сирота. Эта девушка – невинное и наивное создание. Она всю жизнь прожила в глуши и почти не видела мужчин. Тем более таких, как вы… Вам не составит труда очаровать эту девицу. Думаю, вы сумеете сделать это за несколько дней, но у вас будет целый месяц. Все довольно просто, ваше сиятельство.

– И в чем подвох?

Волковский нахмурился. Чутье вопило, что подвох все-таки есть. Но в чем он заключается? И зачем вообще соблазнять никому не ведомую девицу, живущую у дьявола на рогах? Что за странная сделка?

Но понятно, что ответов он не получит.

Господин Карчеев вздохнул.

– Считайте это особым заказом, ваше сиятельство. Особым и секретным.

Стряпчий быстрым взглядом окинул гостя и поежился. Как бы самому не попасть на виселицу за эту проклятую сделку… Но выбора все равно не было. Ни у него, ни у графа.

– И где живет эта несчастная жертва? – процедил гость.

– В закрытом пансионате. Вы сыграете роль нового преподавателя, ваше сиятельство. Ну и в процессе… соблазните девицу.

– Где находится пансионат?

Стряпчий снова вздохнул. На этом моменте уже почти клюнувшая рыбка могла снова сорваться с крючка.

– Ближайший городок – Йеск.

– Тайга? Надеюсь, этот пансионат не построили поблизости от Кургана?

Стряпчий не стал делать вид, что не понял вопроса.

– Слышали о Таежном Кургане? – кисло осведомился он. Мало кто из петербургских хлыщей хоть что-то знает о землях, лежащих столь далеко от столицы.

– Доводилось. Так пансионат там?

– Не то чтобы поблизости… В тех краях. Тайга большая, ваша светлость. Так вы согласны?

Граф Волковский моргнул. Всмотрелся в неприятное длинноносое лицо стряпчего, ожидая, что тот вот-вот рассмеется. Да, шутка оказалась совсем не смешной, но кто знает этих дельцов? Может, у них такое поганое чувство юмора?

Но стряпчий жевал свои тонкие губы и молчал. И смотрел скорбно, показывая, что все это отнюдь не розыгрыш.

Глава 1

Очередной наемный экипаж остановился неизвестно где. В дороге я пребывал уже вторую неделю и порядком устал от бесконечной тряски, грязи, бессонницы и дурных предчувствий. Самый длинный участок пути – от столицы до Енисейской губернии – я преодолел в купе поезда, и это была самая приятная часть поездки. Но за Тобольск поезд не шел и пришлось искать другой транспорт. Сначала даже повезло, до самого Яра удалось прокатиться на рычащем и изрядно воняющем соляркой автомобиле, но за рекой дорога резко закончилась и дальше пришлось ловить то скрипучие брички, а то и вовсе – телеги с сеном.

И вот, спустя почти две недели, я наконец оказался почти на месте – в крае диком и практически безлюдном. Со всех сторон поднимался вековой лес. Огромные дубы, исполинские сосны, гигантские голубые ели окружали экипаж и пугали двух смирных лошадок и возницу.

Здесь, в тайге, оказалось неожиданно тепло. Еще в Тобольске местные болтали, что нынешнее лето выдалось удивительно жарким, а потом поднимали брови, добавляя шепотом: не к добру. Чем им не угодили ясные деньки, я не знал и поначалу был даже рад согреться. Столица с ее проливными дождями осталась далеко позади. Как и другие крупные города. Да что там, даже крошечных деревень уже не встречалось. Вокруг был только лес, лес и лес.

Я скрипнул зубами, в очередной раз выглянув из окна и увидев лишь деревья, смыкающиеся над головой сплошным зеленым шатром. Землю укрывали густые заросли мхов и лишайников. Картина не менялась уже несколько часов, и я заподозрил, что мы заблудились. Мысль возвращалась снова и снова навязчивым эхом и заставляла ругаться, проклиная и этот лес, и тот день, когда я переступил порог роскошного кабинета на Петроградской стороне. Но тут же в мыслях возник образ Кости – худого, грязного и отчаянно кашляющего от гнилого воздуха долговой ямы. Когда я видел брата в последний раз, тот уже был отмыт и накормлен, сидел на продавленном диване гостевого дома и, кажется, не слышал, о чем толкует ему единственный родственник. Он лишь тряс головой и твердил, что не понимает, как все это случилось. «Дим, я сам не знаю, как ударил этого проклятого Вяземского… я не хотел его бить. Дим, ты мне веришь?!»

Я на это лишь до хруста стискивал зубы. Какая теперь разница, хотел или нет? Костя родился, когда мне уже исполнилось семь, и я всегда воспринимал брата как неразумного ребенка. Порой мне казалось, что разница между нами – не года, а десятилетия. И все же я готов был на все, чтобы его защитить.

Говорить о том, что именно я для этого должен сделать, конечно, не стал. Да и нельзя – дал родовую клятву и поставил семейный оттиск на соответствующей бумаге.

Так что я просто поручил брата заботам старого Тимофея, поглядывающего на меня с изрядной подозрительностью. Таинственное путешествие, в которое я неожиданно собрался, старику не нравилось. Видать, чуял, что дело пахнет навозом. Но Тимофей молчал, не пытаясь меня отговорить или узнать подробности. Лишь пообещал запереть Костю в чулане до моего возвращения, чтобы брат не наделал новых глупостей. Впрочем, ближайшее время тому будет не до подвигов. Недели в долговой яме и сырые петербургские подвалы сделали свое дело – Костя то и дело заходился в нехорошем кашле.

Жаль, что я не могу даже отплатить старику за преданность, Тимофей давно работает за похлебку и крышу над головой. Я в очередной раз скрипнул зубами, думая об этом. И вновь на миг вернулся в день отъезда.

– Я приеду через месяц, – сказал брату, собирая скудный багаж. Брать было особо нечего. Из ценного только фамильные револьверы и запас патронов. – Постарайся не наделать новых глупостей. Комнаты оплачены, и я оставлю Тимофею немного денег… Прожить хватит.

– А ты куда? – очнулся брат.

Но в ответ я лишь щелкнул замком потрепанного саквояжа, глянул на брата и застывшего скорбной тенью камердинера и вышел за дверь. Внизу уже ждала бричка, которая довезет до железнодорожной станции. Дорогу мне оплатили, ведь даже этого я не могу себе позволить. Еще одна подачка-пощечина.

Но даже не будь клятвы, я все равно не стал бы рассказывать. Ничего. Тем более брату.

Никому.

По правде, все это время – пока я забирал Костю из казематов, пока вез его в гостевой дом и ждал вердикта врача, пока давал указания камердинеру и собирал вещи, – я пытался не думать о том, что мне предстоит. И что меня попросту купили.

А вот теперь, в наемном экипаже, оплаченном чужими деньгами, самое время об этом задуматься. Я с презрением усмехнулся. С презрением к самому себе. Купили, но я ведь мог отказаться. Сохранить честь и гордость, не делать того, что обрисовал стряпчий. И обречь род на забвение, а брата – на смерть. Жизнь или гордость, что важнее? Не в моем положении думать о гордости.

Но все же от мысли, что придется уложить в постель какое-то страшилище… Да еще и делать вид, что влюблен и счастлив… хотелось заорать и двинуть кулаком в деревянное нутро экипажа. Я и двинул – пару раз, так что возница остановился и с беспокойством сунул в окошко встревоженное лицо. Я махнул рукой, показывая, что все в порядке. Хотя другой на моем месте лишь пожал бы плечами и сказал: всего-то? Соблазнить невинную девицу? Подумаешь!

Но дело не в девице и не в ее невинности. Дело в родовой чести. Волковские не продавались. Никогда и никому.

Раньше…

Я закрыл глаза и попытался представить, как выглядит проклятая жертва. Наверняка страшная, ужасная и глупая. Может, ее лицо и тело покрыто рытвинами или шрамами, раз девчонку прячут в такой глуши? Или она здорова телом, но слаба разумом? Слабоумное страшилище?

Меня передернуло от неприглядной картины. Ясно, что ничего хорошего ждать не стоит. Лучше наоборот готовиться к худшему. Настраивать себя, так сказать, на неприятное зрелище. Если бы дед узнал, до чего докатился последний граф из великого рода… он бы лично пристрелил меня, как паршивую овцу. Хотя зачем тратить свинец? Дед вполне мог придушить меня голыми руками! При нем род Волковских еще обладал могуществом и властью. А потом все пошло крахом. Отец обладал семейной привлекательностью, но не обладал практичностью. Он слишком любил женщин, вино и азартные игры. Первое и второе отвечало отцу взаимностью. Моя матушка, увы, оказалась слишком слаба – и волей, и здоровьем, и не смогла перечить отцу. Она покинула этот мир, едва я появился на свет. Новая супруга отца, моя мачеха, родила Костю, оставила его на попечение нянек и уехала с отцом в столицу – танцевать на балах и тратить деньги, которых становилось все меньше. Неудачные торговые сделки, глупые выходки, карты и дуэли разорили родителя и рано свели его в могилу. Нам с братом достались одни лишь долги, заброшенное поместье на краю горного перевала и бесчисленные кредиторы, которые явились, не успело остыть тело отца. Некогда великий род пришел в упадок.

В шестнадцать мне пришлось покинуть юнкерское училище, в котором я обучался, и применить полученные знания на практике, записавшись в рекруты. Мне повезло – начавшаяся война увеличила потребность империи в военных, а мне удалось не только выжить в многочисленных сражениях, но даже поправить бедственное семейное положение, выплатить долги отца и определить брата в столичное училище.

Одна война закончилась полной победой империи, началась другая. Уже немолодого, но удивительного крепкого императора Алексея Первого за глаза прозвали Неодолимым – за удивительную везучесть и успехи в завоеваниях. Монарх активно расширял границы государства, да столь успешно, что вызывал сильные опасения со стороны соседей. Как и его отец, Алексей обладал невероятным военным талантом, совершенно провальные на первый взгляд походы заканчивались для него не крахом, а новыми победами. В последние годы государь все же успокоился, и активные военные походы сменились небольшими вылазками и торговыми сделками, тоже вполне удачными и исправно пополняющими казну государства. Его старший наследник Михаил, говорят, не пошел по стопам отца и военной службе предпочитает балы и театры, а младший Николай пока слишком юн, чтобы о нем судить.

Я надеялся и дальше проводить жизнь в военных походах, но мне не повезло. В сражении на чужой южной земле пуля вспорола мне бедренную мышцу, едва не перебив артерию и не отправив к предкам. С поля боя меня вытащили уже без сознания, но успели довезти до военного госпиталя. Да и ногу удалось сохранить. Почти три месяца провалявшись на койке, я вышел, хромая, и отправился в запас.

Полученных выплат хватило на квартиру в Петербурге и оплату академии – для меня, я решил завершить обучение, – и для обеспечения Кости.

Мне казалось, что я справился и сумел пусть не разбогатеть, но упрочить семейное положение. Строил планы на будущее, в котором образование имело главенствующее значение.

А потом из училища, где обучался брат, донеслись первые дурные весточки. Увы, Костя оказался куда больше похож на отца, чем на меня или деда, и уже в семнадцать начал исправно доставлять неприятности. Пока я военной службой пытался поправить семейное положение, брат связался с дурной компанией. Дошло до того, что его выгнали из училища, он наделал новых долгов и глупостей. Дуэли, кабаки, распутные женщины и покер – брат взрослел, но совершенно не желал умнеть. Он был катастрофически не приспособлен к жизни, и мои уроки – порой кулаками, не помогали. Гнилая ветка рода Волковских продолжала отравлять все дерево.

Увы, как ни злил меня непутевый брат, я понимал, что другого у меня нет и не будет.

Заработанных денег хватило на то, чтобы вытащить Костю из долгов, но увы, то были лишь первые ласточки. Дальше становилось лишь хуже. Я не мог оставить брата без должного присмотра, а деньги, казавшиеся мне немалыми, таяли с ужасающей скоростью.

А потом все стало совсем плохо. Костя пересчитал ребра Вяземскому и угодил в казематы.

Я потряс головой, возвращаясь мыслями к предстоящему заданию.

Кто и зачем решил «осчастливить» девушку, я, конечно, не узнал. Стряпчий дал четкие, но довольно скупые указания. Девушку зовут Катерина. Ей исполнилось девятнадцать лет – вполне взрослая, и до конца лета ей следует познать радости плотской любви. Со мной. При этом согласиться на близость должна добровольно и с радостью. Никакого применения силы. Последнее проклятый стряпчий подчеркнул несколько раз, заставив меня снова сжать кулаки. Да за кого он меня принимает?

Ответ подсказала посрамленная гордость. За того, кто продал родовую честь и себя – со всеми потрохами! Того, кто из графа и дворянина превратился в…

Я решил не додумывать, в кого именно превратился. Эти мысли изводили меня всю дорогу. И к тому моменту, как мы достигли озерного края, неведомую Катерину я уже ненавидел всей душой, ведь она была причиной того, что я потерял честь. Словно это не я ее, а она меня собирается обесчестить!

Я потер покрасневшие и сухие глаза – в них словно песка насыпали.

И попытался подумать о предстоящем, отбросив эмоции.

О девице мне сообщили катастрофически мало. Ни того, как она выглядит, ни причин, зачем и кому все это вообще понадобилось. У меня сложилось впечатление, что и сам стряпчий знает не больше моего. На все мои вопросы он лишь разводил руками. И озвучивал главное: у меня будет лишь месяц, чтобы сделать то, что нужно. А если я провалю задание и девица откажется разделить со мной постельные радости… Брат вернется в долговую яму, а сумма долга – и без того неподъёмная – увеличится в два раза. Останется только достать фамильные револьверы и застрелиться.

Правда, роду Волковских это никак не поможет. К сожалению.

Чтобы попасть в пансионат, придется изобразить учителя истории. В моих документах об образовании действительно значится пункт о возможном преподавании в учебных заведениях, хотя я никогда всерьез об этом не думал. На мое возражение, что я изучал в основном военное искусство, а не исторические вехи, стряпчий неприятно улыбнулся.

«Тогда вам пригодится знание стратегии и тактики, ваше сиятельство, – ответил он. – Считайте, что отправляетесь на войну!»

Я потер виски, возвращаясь в тайгу. Хватит себя изводить, это не поможет. Решение принято. Надо сделать все быстро и забыть проклятую сделку как ужасный кошмар.

Устав от обуревавших меня эмоций, я снова выглянул из окна.

Со всех сторон поднимался древний и почти непроходимый лес. Остро пахло травой и влажными мхами. Мы обогнули уже несколько небольших топей. Говорят, в этом краю их не счесть… зыбкая вода и лес – со всех сторон. Дорогу мне описали лишь на словах, словно боялись дать карту или письменный маршрут. Но стряпчий пообещал, что на подъезде к пансионату меня встретят и проводят. Но я уже всерьез опасался, что меня обманули. А может, мы все-таки заблудились? Наемный возница тоже поглядывал с удивлением, но такие, как он, привыкли не задавать вопросов. И если бы я не знал, что где-то в глубине этой чащи скрывается пансионат, то давно повернул бы обратно. Впрочем, возможно, так и случится, когда мы проедем чащу насквозь и поймем, что никакого жилья здесь нет. Или скорее мы сверзнемся в какой-нибудь овраг, да там и останемся на радость местным волкам и медведям!

Словно в ответ на мои невесёлые мысли, в чаще раздался протяжный звериный вой.

Уставшие лошади испуганно всхрапнули. И тут вой раздался снова – совсем близко! Лошади дернули ушами и вдруг понеслись, не слушая окриков возницы. Тот привстал на козлах и заорал, дергая вожжи и пытаясь хоть как-то усмирить перепуганную живность. Но лошади лишь ускоряли бег. Высунувшись из окна, я увидел обрыв, темнеющий за деревьями. Именно к нему и летел на всем ходу экипаж!

– Тормози! Стой! – заорал я, почти вывалившись наружу.

Возница уже сыпал проклятиями, от которых завяли все придорожные лопухи, но к которым остались глухи ошалевшие лошади. Провал обрыва виднелся совсем близко. Одним движением я распахнул дверь и завис на подножке, готовый перепрыгнуть на козлы. Но в лицо ударил ветер, швырнул полы длинной преподавательской мантии, в которой я был обязан явиться в пансионат. И пока я, ругаясь, выпутывался из тяжелой ткани, сверху раздался новый вопль. Но на этот раз не звериный.

– Улю-ю-юлю!

Звонкий и дикий крик почти оглушил меня. И прямо на крышу экипажа ловко приземлилась тонкая и гибкая фигура, одетая в коричневые штаны и изрядно потрёпанную замшевую куртку. Голову незнакомца покрывала фетровая шапочка, на ногах были сбитые ботинки. Спрыгнувший с дерева ловкач сердито глянул на меня – все еще цепляющегося за дверь и сражающегося с проклятой мантией! И на миг я увидел перепачканное загорелое лицо и яркие синие глаза. Рассмотреть подробнее не сумел, потому что нежданный гость легко и непринужденно пробежал по крыше несущегося на всех парах и подпрыгивающего на каждой кочке экипажа, спрыгнул на козлы, перемахнул через орущего возчика и кошкой приземлился на спину лошади.

– Тпрууу! – звонко закричал парень, вцепившись в гриву ошалевшего коня. – Стоять!

И к моему безмерному удивлению – животина послушалась. Сумасшедший галоп сменился рысью, а потом лошади и вовсе встали. Прямо возле края обрыва! Из-под копыт покатились в пропасть мелкие камушки, словно дразня путников, едва избежавших ужасной смерти.

Я наконец оторвал пальцы от несчастной дверцы и спрыгнул на землю. Возница просто скатился со своего места, лег лицом в траву и, кажется, собрался остаться там на ближайшие сутки. Отдернув полы отвратительной мантии, я шагнул вперед с намерением поблагодарить паренька, спасшего наши жизни. Однако этому ловкачу надо в цирке выступать, никогда не видел подобного! Да он же спрыгнул на крышу несущегося экипажа! Просто спрыгнул с какой-то ветки! Вот же бестия!

– Эй, парень, ты цел? – обеспокоенно произнес я.

Нежданный спаситель похлопал лошадь по взмыленному боку и легко соскочил на землю. Обернулся, и я обомлел от злости в синих глазах.

– Какого черта вы забыли в моем лесу? Убирайтесь отсюда!

– Твоем лесу? – от удивления я едва не присвистнул.

Однако этот мальчишка не только ловкач, но и изрядный наглец! Я окинул спасителя внимательным взглядом. Тонкий, как ивовый прут, и такой же гибкий. Ловкий и сильный – в чем я уже успел убедиться. Одет в простую одежду коричневых тонов, какую носят лесничие и егеря. На бедре привязан короткий охотничий нож. Ладони узкие, а пальцы длинные, с короткими ногтями. Грязь полосами покрывает щеки, лишь яркие глаза горят на перемазанном лице синим пламенем. И почему-то навевают мысли о блуждающих огнях, что заманивают неосторожных путников в губительную топь.

– Да! Это мой лес, и я не люблю незваных гостей! Так что проваливайте! – Рука мальчишки демонстративно легла на рукоять ножа, и я хмыкнул. Вот же дуралей наш спаситель, пусть и ловкий. Он что же, собирается нас прирезать своим ножичком?

– Если ты так не рад гостям, то зачем спасал нас? – сдерживая ухмылку, сказал я. – Дал бы провалиться в овраг.

– Я спасал не вас, а лошадей! – вскинулся парень. Зыркнул из-под своей шапки и отступил в густую древесную тень. Словно не хотел, чтобы любопытный пришлый его рассматривал.

А я вдруг задумался, какого цвета у мальчишки волосы. Под слоем грязи даже бровей не разобрать, лишь темные ресницы. Хотя какая мне разница?

Но почему-то хотелось сделать шаг и сдернуть с головы юного наглеца несуразную шапку. А потом – окунуть лицом в родник, весело плещущийся за деревьями, и смыть всю грязь.

Потер переносицу, отбрасывая дурные мысли и возвращая себе спокойствие.

– Лошадей? – Я насмешливо приподнял бровь. – Людей то есть тебе не жалко?

– Ни капельки! От людей всегда одни неприятности! – буркнул паренек. – И вообще… Нечего по моему лесу шляться, сидели бы дома!

– Ты, значит, у нас юный человеконенавистник? И чем люди тебе так не угодили? – окончательно развеселился я. Воспринимать этого мальчишку всерьез никак не получалось.

– Не ваше дело, – грубо ответил парень и указал на извозчика, который наконец нашел в себе силы подняться и теперь сидел, глупо таращась на ствол дуба. – Убирайтесь отсюда! Дорога вон за теми елями, выезжайте и катитесь, откуда приехали!

– Мы направляемся в пансионат, – сдерживая веселье, сказал я. – Он должен быть где-то рядом. Называется «Золотой луг». Знаешь, где это?

Парень застыл, синие глаза недобро прищурились.

– А вам зачем?

– Я новый преподаватель, – ответил я, стараясь не скривиться. Преподаватель, надо же! Да какой из меня наставник, сожри меня демон!

– Вот дерьмо собачье! – выругался парень.

Да уж, похоже, о манерах этот лесной житель даже не слышал.

– «Золотой луг», говорите… Так нет его!

– Как это нет? – Я переглянулся со все еще трясущимся извозчиком. В глазах последнего явственно читался ужас от мысли, что придется развернуться и ехать обратно – без отдыха и горячей еды, на которые мужик так истово рассчитывал.

– А сгорел! – радостно объявил паренек. – Полыхал до самых небес, вот как! Ничего не осталось, даже головешек! Все подчистую!

– Но как?

– Лампа упала, вот и полыхнуло, – сипло разъяснил мальчишка. – Уснул кто-то, а лампа упала, вот и… вот!

– Когда?

– Так это… с месяц назад! Ага, точно! Уже и головешки остыли!

– Совсем остыли? – глупо спросил извозчик.

– Совсем! – радостно объявил мальчишка. – Ничегошеньки не осталось! Так что давайте – поворачивайте! Нечего тут шляться!

– Постой, а люди? В пансионате жили люди! Наставники, прислуга, ученицы… Где они все?

– Да почем мне знать? – грубо бросил парень. – Куда-то делись. А может, и сгорели все, вместе со зданием, конюшней и угловой башней! Я же говорю – ничего не осталось! Так что – это… воротайтесь, во!

Я снова потер переносицу, ощущая начинающуюся головную боль. Пансионат сгорел? Но как же так? И что теперь делать? Возвращаться в столицу? Искать эту неведомую Катерину? Что?

Пока я размышлял, из-за стены деревьев послышался стук копыт, а через мгновение на дорожку вылетел всадник. Толстый, плешивый и багровый от скачки. Пятнистая лошадь под ним недовольно фыркала и мотала головой, явно негодуя из-за неумелого и слишком тяжелого седока. Увидев экипаж и меня, всадник отчаянно замахал одной рукой, уронив поводья и едва не свалившись с лошади, которая презрительно заржала. Признаться, я понимал ее чувства – худшего наездника, чем этот пожилой господин, я еще не встречал.

– Господин столичный наставник! – заорал всадник, пытаясь поймать поводья. – Вот вы где! Вы ведь новый наставник? Я преподаватель в пансионате «Золотой луг»! Орест Валерьянович Еропкин, к вашим услугам! Меня послали вас встретить! И я уже несколько часов вас ищу! Вы сбились с дороги? Как вы оказались у этого оврага? Господи помилуй, да это же опасно! Вы могли угодить в пропасть! Зачем вы съехали с тропы? Мы ждем вас с самого утра! Достопочтимая настоятельница уже все глаза проглядела, а вас все нет и нет! И обед наверняка остыл… Давайте же скорее!

Извозчик, услышав волшебное слово «обед», оживился и споро запрыгнул на козлы.

– Но мальчишка сказал, что пансионат сгорел… – начал я.

– Какой мальчишка? – Орест Валерьянович тяжело ухнул и обтер лоснящееся от пота лицо огромным платком.

Я обернулся. Но под деревьями не было никакого паренька. Вообще никого не было. Господин Еропкин снова принялся причитать, извозчик нетерпеливо озираться. И мне ничего не оставалось, кроме как залезть в опостылевший экипаж. Отбросив занавеску, я еще раз осмотрел овраг и ветви деревьев, гадая, куда делся спаситель. Кажется, я так его и не поблагодарил.

Глава 2

Оказывается, пансионат находился совсем близко.

Хотя назвать это место пансионатом язык не поворачивался. Потому что это был самый настоящий военный бастион, хотя очевидно давно не действующий и наполовину разрушенный.

Стоило свернуть за вековыми елями, проехать густой подлесок и выбраться на дорогу, как показалась красная стена ограждения, скрывающая основные здания. Тарахтя колесами, экипаж взобрался на выгнутый дугой деревянный помост. Под ним бурлила, пенясь, рыжая, почти багровая речка.

– В местной воде много железа, поэтому она такого цвета. Не пугайтесь, – пыхтя и безостановочно вытирая красное лицо, пояснил Еропкин, который ехал рядом с экипажем. У лошади под толстым учителем была такая несчастная морда, словно она мечтала скорее избавиться от живого груза. – Здесь раньше стояли приграничные укрепления, вы и сами видите. А когда границу перенесли дальше на восток, это укрепление стало ненужным. Одно время здесь вроде как обитал какой-то ссыльный князь, потом был госпиталь, а сейчас вот – женский пансионат.

– Вы давно здесь?

– Да уж десять лет. – Орест улыбнулся, показав широкую щель между передними зубами. – Да и сам из Йеска, места эти знаю. У нас почти все местные – так или иначе. Столичные гости – редкость. Ну вот, мы почти на месте.

Словно подтверждая слова толстяка, на витой ограде блеснула скромная и потемневшая от времени табличка. «Пансионат для благородных девиц “Золотой луг”».

Я окинул взглядом бесконечные деревья. Со всех сторон – одни деревья. Еропкин снова улыбнулся, верно истолковав мой взгляд.

– Мы привыкли, а вам наверняка неуютно. Такая глушь… На много миль лишь леса, озера да овраги. Или болота – с той стороны, что ведет к восточной границе. Дикий край, вы понимаете… Но здесь есть свое очарование. Правда, не все им проникаются, к сожалению. Простите за откровенность, но пришлые наставники у нас не задерживаются. За этот год выписывали дважды, да толку… Один наставник и вовсе не выдержал, сбежал ночью, оставив все свои пожитки. Даже исподнее не взял, представляете? Так торопился!

Краснолицый толстяк вдруг зашелся тонким, повизгивающим хохотом, подпрыгивая в седле и похлопывая себя по пухлым коленям. Лошадь под ним мученически вздохнула.

– Почему же? – Я снова обвел взглядом пейзаж.

Да, глушь несусветная, не поспоришь. Но в то же время – красиво. Все эти вековые деревья, мшистые камни, усыпанные цветами и ягодами поляны. Хотя это сейчас, летом. А вот зимой здесь, наверное, можно завыть от скуки и тоски. Хотя… Местность напомнила мой родной перевал и родовое поместье. Лесов там меньше, а скал больше, но по сути – такая же глухомань. Я там вырос. И это были лучшие годы в моей жизни.

– Так почему наставники сбегают? – повторил я вопрос.

Орест Валерьянович прекратил смеяться, как-то неопределенно хрюкнул и отвел взгляд.

– Так городским у нас трудно… непривычно, знаете ли! Ни дорог, ни общества… Ночи темные…

Я вежливо улыбнулся. Похоже, толстяк что-то недоговаривал. Но о чем он умалчивает? Что такого страшного может быть в благостном «Золотом Лугу», отчего наставники бегут отсюда, сверкая пятками?

Ощутив повисшую паузу, Орест дернул поводья, заставляя лошадь ускориться. Животное недовольно всхрапнуло, но затрусило быстрее, унося всадника к возвышающемуся зданию. Впрочем, продолжать разговор было бессмысленно, экипаж уже въехал в раскрытые ворота бывшего бастиона и остановился во внутреннем дворе. Трехэтажное здание впереди лежало выгнутой подковой, левая часть которой была явно заброшена. Из-под колес экипажа врассыпную бросились заполошные куры и разноцветный петух, недовольно мекнула в стороне коза. Я открыл дверь и ступил на местами побитую брусчатку. Ну почти на брусчатку. Нога угадила точнехонько в кучку навоза!

Поморщившись, я помянул добрым словом свою невезучесть и вытер о камни испачканную подошву, гадая, найдется ли в этой глуши водопровод. По всем печальным признакам выходило, что не найдется. Так же, как и нормального освещения или связи с внешним миром. Кажется, я начинал понимать, почему сбегали наставники.

– Ох же, бесовы дети! А ну кыш! Кыш, кому сказала! – запричитала дородная женщина, выскакивая во двор. Махнула веником, разгоняя живность. Куры разбежались по двору, коза осталась стоять, задумчиво пережёвывая пучок травы.

– Глашка! – заорала женщина куда-то в сторону прилепившихся к увитой растительностью стене деревянных строений. – Глашка, мать твою за ногу! А ну живо сюда!

Из низенькой пристройки выскочила девица лет двадцати. Увидела экипаж и меня, встала как вкопанная, тараща голубые глаза. А потом залилась румянцем и выпятила внушительную грудь.

– Глашка, чтоб тебя! – продолжила орать женщина. – Ты куда смотришь, зараза? Не по твою честь гости… А ну прибери скотину! Почему здесь куры? Я тебе что сказала?

– Так вы сами велели выпустить, теть Даш! – вытаращила и без того круглые глаза несчастная Глашка. И снова стрельнула взглядом в мою сторону. Многозначительно так стрельнула. И бедро отвела, чтобы предстать во всей красе.

Я понадеялся, что мое лицо выглядит достаточно бесстрастным, хотя на деле хотелось снова выругаться.

– Что я сама, что я сама? Вот я тебя, заразу!

Женщина замахнулась веником, Глашка сделала вид, что испугалась. Но мне уже надоел этот спектакль, разыгрываемый исключительно для одного зрителя – меня, в этом я нисколько не сомневался.

– Простите, но где я могу найти…

Договорить не успел. Из высоких дверей показалась высокая худая женщина, затянутая в строгое черное платье. С первого взгляда на ее осанку почудилось: женщина молода, но стоило увидеть лицо, как стало ясно, что она ровесница моего деда. Или прадеда… Голову незнакомки венчал пучок совершенно седых волос, лицо покрывала сеть морщин. Но темные глаза смотрели воинственно и цепко.

«Хозяйка», – мгновенно определил я.

Одним взглядом женщина окинула царящее во дворе безобразие. Тонкие брови-арки поднялись чуть выше. И всех спорящих, галдящих, кудахтающих, кокетничающих и недоумевающих – как ветром сдуло. Одна коза и осталась, видимо, на нее брови не действовали.

– Елизавета Андреевна Печорская, вдовствующая княгиня и действительная настоятельница пансионата, – сухо представилась дама. Осмотрела меня с ног до головы и выразительно скривилась. – Вы опоздали.

– Прошу простить, ваше сиятельство. – Я не стал ничего объяснять и протянул бумаги с золотым двуглавым орлом. – Мои рекомендации и назначение на место преподавателя.

Брови-арки снова взлетели, когда Печорская бегло просмотрела бумаги.

– Граф Волковский? Из Петербурга? Я ждала наставника, но…

Она осеклась.

– Мне ничего о вас не сообщили, господин Волковский, – буравя меня темными вороньими глазами, сказала настоятельница и поджала губы, выказывая неодобрение.

Словно это именно я был виноват в недостатке предоставленной информации.

– Выходит, меня ставят перед фактом, – недобро прищурившись, продолжила женщина. – Конечно, преподаватель нам нужен, и я настаивала на человеке благородном и достойном, с понятием чести, но… Хм. Прошу простить, но вы нам не подходите!

Я признаться, опешил.

– Не подхожу? И почему же?

– Пансионату нужен более… опытный наставник!

Я сдержал насмешливую улыбку. То есть захолустному заведению в тайге не подходит наставник-дворянин, да еще и закончивший столичную академию? Однако.

Сама Печорская, видимо, тоже осознала абсурдность своего высказывания, моргнула, но воинственность не потеряла.

– Вас беспокоит мой опыт? – по возможности дружелюбно произнес я, и настоятельница снова поджала губы. Еще как беспокоит, дураку ясно. Только не опыт, а возраст и внешность. Странно, но, похоже, настоятельница была совсем не рада увидеть в своей вотчине молодого и привлекательного мужчину.

Интересно, почему?

– Этой весной мне исполнилось двадцать семь, – сказал я, не отрывая взгляда от лица женщины. – Так что мой возраст трудно назвать юным, Елизавета Андреевна.

Я заставил себя улыбнуться. Обычно это помогало, и в ответ на мою улыбку женщины расцветали в ответ. Но только не действительная настоятельница «Золотого Луга»! Ее губы поджались так сильно, что почти исчезли с лица.

– Что до моего образования… Я обучался в Петербурге и надеюсь, моих знаний окажется достаточно, чтобы преподавать в вашем пансионате.

Я подчеркнул голосом слово «вашем», и Печорская глубоко вздохнула. Может, она опасается соперничества? Того, что я претендую на ее место? Я бы рассмеялся от такого предположения, если бы мог.

– У нас нечасто бывают подобные гости, – все еще сухо произнесла она. – Тем более… такие, как вы! Простите, но я буду настаивать на своем. Вам лучше покинуть пансионат, а мы…

Я протянул еще одно письмо с печатью. Его содержания я не знал, конверт полагалось отдать запечатанным. Прочитав послание, Печорская помрачнела еще сильнее. Видимо, мое назначение невозможно было оспорить даже при всем желании настоятельницы. А то, что единственное ее желание – спровадить меня куда подальше, ясно и без слов.

Интересно, почему.

Я старательно улыбался, ожидая. И от этой вежливой мины у меня уже сводило челюсть.

Бумаги настоятельница изучала пристально, даже достала из поясного мешочка толстую лупу и проверила подлинность печати. Казалось, еще немного – и она сунет край бумаги в рот, чтобы пожевать и проверить на вкус. И то, что путник устал и жаждет отдохнуть или хотя бы выпить с дороги стакан воды, Печорскую нисколько не беспокоило. Впрочем, я ждал терпеливо, изо всех сил сохраняя на лице выражение доброжелательной вежливости и рассматривая строгий пучок из волос на затылке настоятельницы. Да уж, с этой женщиной у меня точно будут проблемы.

– Знаете, мне всегда были любопытны сказания этих земель, – произнес я, решив, что такое увлечение может расположить ко мне неприятную особу. Историк, интересующийся таёжным фольклором, что может быть безобиднее? – И подумал, что мне будет полезно провести некоторое время в этих краях.

Княгиня поперхнулась и закашлялась. Я глянул кисло, размышляя, надо ли стукнуть суровую настоятельницу по хребту, – или это будет слишком невежливо?

Но женщина успокоилась сама. И глянула с уже явным раздражением.

– Распространение языческих сказаний не одобряет наша церковь и сам государь. Вам ли этого не знать, господин Волковский! В наш просвещённый век стыдно болтать о таких глупостях, не так ли?

Я прикусил язык. Да уж, попытка понравиться мегере бесславно провалилась.

– Ну не то чтобы я их собирал… Скорее, надеялся проникнуться духом…

Язык надо было прикусывать основательнее. Елизавета Андреевна смотрела на меня примерно так же, как я на испачканную навозом подошву несколько минут назад.

– Проникнуться духом? Видела я уже подобных любителей. Как бы этот дух не встал вам поперек горла!

Она хмуро глянула сначала на меня, потом на топчущегося извозчика и вздохнула, наконец сдаваясь.

– Значит, граф.

– Верно. Но увы, без средств. И потому мне нужна работа, ваше сиятельство.

Она снова тяжело вздохнула.

– Кажется, ваши бумаги в порядке, – с сожалением, которое она даже не соизволила скрыть, произнесла княгиня. – И у меня нет никакого основания вам отказать… Ну что же. Идемте, покажу ваши комнаты. И еще… Воздержитесь от титулов. Здесь это лишнее. Дарья! – негромко позвала она, и из-за сарая тут же выглянула дородная прислужница. – Позаботься о госте и лошадях.

Резко развернувшись, госпожа Печорская устремилась к ступеням.

За крепкими дверьми оказался неожиданно широкий и светлый холл. Сквозь высокие окна струился солнечный свет, заливая помещение золотом. Здесь царила ленивая прохлада, и я вздохнул с облегчением. Летний полдень уже изрядно напек затылок!

Не останавливаясь, настоятельница пронеслась через холл, взлетела на второй этаж и повела меня чередой длинных коридоров.

– Мы не пользуемся левым крылом, господин Волковский. Там давно прогнили доски и ходить стало небезопасно. Если не желаете переломать ноги, а то и шею – не суйтесь туда. Этому зданию ужасно много лет, знаете ли. Зато в правом крыле вполне сносно. Два года назад мы заново перестелили крышу и отремонтировали лестницы, вон те, видите? Ну и комнаты… Здесь вам будет удобно.

Она распахнула дверь и помедлила на пороге, словно еще решая, стоит ли пускать нового постояльца. Я невозмутимо ждал, и со вздохом Елизавета все же отступила.

Комната оказалась на удивление комфортной. Мебели было немного, но имелось все необходимое: удобная и широкая кровать, крепкий стол, шкафы для книг и одежды, даже кресло возле окна.

– Удобства в конце коридора. На этом этаже также проживает Орест Валерьянович, вы с ним уже знакомы. Он преподает у нас изящные науки.

Я сдержал улыбку. Значит, толстый плешивый Еропкин учит музыке, танцам и живописи? Более неподходящего учителя трудно даже представить.

– Сколько в пансионате преподавателей? Когда я смогу приступить к урокам? Не терпится познакомиться с ученицами.

– Освежитесь и разложите вещи, Дмитрий Александрович. Через полчаса жду вас внизу, в зеленой гостиной, там мы сможем поговорить. Я попрошу кого-нибудь вас проводить…

– Я найду.

– И все же я пришлю прислугу, – упрямо поджала губы Печорская.

Да, с ней точно будут проблемы.

Дверь захлопнулась. Я поставил дорожный саквояж, скинул проклятую мантию и подошел к окну. Из него открывался вид на угрюмую черную башню, которая мрачным перстом торчала в углу бастиона. Сооружение было высоченным, казалось, с его крыши можно шагнуть прямиком в обитель языческих таежных богов. За башней и красной стеной, густо облепленной мхом, стоял лес. Бесконечный, до самого горизонта.

Глухомань, одним словом.

Я вздохнул. А ведь глядя на темные сосны и древнюю башню, можно поверить даже в нечисть из старых преданий. Ту самую, о которой шептала старая кормилица, заменившая мне мать. Она как раз была родом из этих мест. Я прикрыл глаза, на краткий миг возвращаясь в прошлое. Туда, где Костя еще совсем маленький и кормилица рассказывает ему сказку. В комнате темно, на столе тускло мерцает огонек лампы. В воздуховоде гудит метель, колючий ветер царапает стекло. Я сижу рядом с камином и делаю вид, что не слушаю нянюшку, ведь я уже взрослый, мне почти десять… Но на самом деле жадно ловлю каждое слово старой сказки… У кормилицы напевная речь, она льется как сладкое молоко… Костя уснул, но няня делает вид, что этого не замечает, и продолжает говорить. Словно все еще для брата…

Я потер переносицу. От воспоминаний снова разболелась голова и заныла затянувшаяся рана на ноге.

Посмотрел за окно. А ведь и правда глушь. Кажется, всмотрись внимательнее – и увидишь прячущегося в зарослях волка-оборотника или какую-нибудь болотную кикимору.

Я улыбнулся, отворачиваясь. Конечно, всё это лишь старые сказания, а из нечисти здесь только коза да пегие куры. Ну и еще, возможно, настоятельница Елизавета Андреевна. Она как никто походит на чудовище, готовое показать все свои клыки и сожрать незваного гостя!

Снова хмыкнув, я вытащил из саквояжа чистые вещи. Под ними лежал фамильный перстень, который я не решился оставить Косте, газета, купленная от скуки на железнодорожной станции, и книга – «Искусство войны и мира». Ее я доставать не стал, лишь тронул прохладную обложку, провел пальцами по серебряному тиснению на черном срезе. Потом взял из шкафа свежее, пахнущее травами полотенце и отправился искать уборную.

Горячая вода, к счастью и удивлению, все же была. Да и вся умывальня производила приятное впечатление. В ней стояла глубокая ванна на чугунных ножках, в углу – раковина, а за отдельной ширмой имелся клозет. На полке нашлись зубные порошки и несколько кусков мыла. Так что я с удовольствием смыл дорожную пыль и переоделся в чистые брюки и свежую рубашку. Последняя оказалась слегка помятой после дороги, но я решил, что этот недостаток удачно скроет преподавательская мантия.

Когда я вернулся в комнату, у двери уже топтался тощий глазастый мальчишка лет десяти.

– Я Антипка, господин учитель! Матушка-настоятельница велела проводить вас в зеленую гостиную! – отрапортовал прислужник, хлопая неожиданно длинными ресницами. И глядя на эти ресницы, я почему-то подумал о ловкаче, прыгающем по веткам и крышам.

– Слушай, я встретил в лесу одного парня… вот такого роста, – подумав, указал себе по плечо. – Лет восемнадцати на вид… в замшевой коричневой куртке. Не знаешь его? Может, видел в пансионате? Он из прислуги? Может, помощник конюха или лесничего?

Антипка заморгал часто-часто и выпалил скороговоркой:

– Знать не знаю, ничего не ведаю, никого никогда не видел, господин учитель! Зуб даю!

Я поморщился и махнул рукой. Похоже, мальчишка врал. Или нет? Кто его разберет… Допытываться не стал.

– Ладно, веди в эту гостиную. Зеленую.

Настоятельница уже ждала – восседала за столом, попивая чай из тонкой чашечки. Я коротко осмотрел комнату. Никакой роскоши, но чисто и светло. Пышнотелая прислужница ловко сервировала обед: тарелка с запеченным кроликом и фасолью, свежий хлеб, масло и ледяной квас в высоком стакане.

– У нас здесь простая еда и простая жизнь, Дмитрий Александрович, – строго сказала госпожа настоятельница, поглядывая поверх чашечки. – Столичного меню нет, как видите.

– Благодарю за гостеприимство, – произнес я, надеясь, что еда не отравлена. А то с княгини станется. – О, это невероятно вкусно!

Блюдо действительно порадовало. Впрочем, я давно уже не привередничаю в еде. Мне случалось есть и гнилую чечевицу, и почти протухшее мясо, так что местное кушанье показалось поистине великолепным. Когда я насытился и приступил к холодному квасу, настоятельница в своей сухой манере ввела меня в курс дела. Я слушал молча, потягивая кисловатый напиток и размышляя.

Итак, в пансионате постоянно проживало несколько наставников. Уже знакомый мне Орест Еропкин, супруги Глафира и Модест Давыдовы, обучающие географии и арифметике, Елена Мещерская – учитель домоводства. Еще был отец Серафим, отвечающий за церквушку в углу бастиона и божье слово. Шестым теперь был я – преподаватель истории. Сама настоятельница заменяла заболевших преподавателей, если возникала такая необходимость, но ее основная обязанность была руководить жизнью пансионата и решать все бытовые вопросы. В общем, обычная школа для небогатых девушек, которые после выхода за стены пансиона станут гувернантками, домоправительницами и экономками при богатых хозяевах.

Учениц было тринадцать.

– Обычно у нас обучаются до трех десятков девушек, но в начале лета большинство из них сдали предварительный экзамен и разъехались по домам. Сейчас остались те, кому некуда возвращаться, или девушки, заканчивающие в этом году обучение.

Переварив обед и информацию, я откинулся на спинку стула. Значит, стряпчий не соврал, и Катерина действительно не имеет родственников. Или лишь думает, что не имеет? Может, нашелся предок, пожелавший оставить девице состояние? Ведь для чего-то нужно неведомую девицу скомпрометировать?

Нет, не сходится. Я нахмурился. Дав клятву, я никому не смогу рассказать о том, зачем приехал в «Золотой Луг», не смогу рассказать о Катерине. Но и стряпчий дал такую же, а значит, задание навсегда останется между нами и никогда не выплывет наружу. Нарушитель клятвы обязуется выплатить столь внушительную сумму золотом, что даже самый богатый стряпчий мира на это не согласится.

Так зачем все это нужно?

Сколько я ни думал, ответ так и не нашел.

– К своим обязанностям приступите завтра, занятия у нас начинаются в восемь. – Елизавета Андреевна постучала пальцем по столешнице, прерывая мои размышления. – После у учениц свободное время, которое они посвящают шитью и домашнему хозяйству. Мы предпочитаем учить девочек на практике, это лучший способ овладеть необходимыми знаниями.

Я понятливо кивнул, уже попивая чай, сладко пахнущий травами и медом. От пряного аромата даже слегка закружилась голова. Или это от свежего воздуха, который втекал в окна родниковой водой? Или я просто устал.

Настоятельница, видимо, поняла, что гостю все-таки необходимо отдохнуть, и поднялась. Я тоже встал, проявив вежливость.

– Ох, мы здесь без церемоний, – досадливо махнула рукой женщина. – Отдыхайте, Дмитрий Александрович, набирайтесь сил. Утром вас проводят в классы.

– А где проживают ученицы? – опомнился я.

– В северной башне. Но как вы понимаете, мужчинам туда вход запрещен. Даже преподавателям. Трапезничают девушки в основном здании, у них отдельный вход с другой стороны, это удобно и для учителей, и для самих учениц.

– Конечно. – Я склонил голову, надеясь, что выгляжу достаточно смиренно. – Я лишь хотел узнать, где мне можно прогуляться, чтобы ненароком не нарушить местные правила и не смутить девушек своим появлением.

Видимо, мое лицо выражало предельную степень искренности, раз суровая настоятельница соизволила улыбнуться. Если кривоватую ухмылку вообще можно назвать улыбкой.

– Ах, гуляйте где хотите. А к девочкам вас все равно не пропустит Ядвига Карловна, она присматривает за ученицами и отвечает за башню. Если возникнут вопросы – обращайтесь ко мне, бытовое может решить Дарья Игоревна, она у нас за кухарку и домоправительницу и лишь с виду бестолковая. И еще…

Елизавета помедлила, сверля меня взглядом.

– Я беру вас на испытательный срок. Скажем, на три недели. Или на две. И если хоть что-то пойдет не так…

Недоговорив, настоятельница окинула меня еще одним недобрым взглядом и стремительно покинула зеленую гостиную.

Некоторое время я задумчиво жевал сдобную булку, почти не чувствуя вкуса. Отпущенный мне месяц сократился до размеров испытательного срока. И насколько длительным он будет, знает лишь хозяйка пансионата. А она по каким-то непонятным причинам невзлюбила меня с первого взгляда. Значит, у меня все меньше времени на то, чтобы очаровать незнакомую девицу, проживающую в этом негостеприимном месте. В таком случае – не стоит терять ни минуты.

Одернув преподавательскую мантию, я вышел в безлюдный коридор. Пройдя его насквозь, обнаружил еще одну гостиную – поменьше, и музыкальный зал, в котором пылился старый рояль. Прогулявшись по натертому воском паркету, вышел к складским помещениям и кухне. Здесь что-то булькало и кипело под присмотром кухарки, так что я лишь заглянул и двинулся дальше – к выходу.

Экипаж, привезший меня, стоял под навесом, уставшие лошади благодарно жевали овес и попивали воду. Возчика видно не было, наверняка его кормят где-то в помещении для слуг.

Я пошел вдоль стен, увитых плющом и диким виноградом. Мимо пробежал прислужник с ведром воды, запнулся, увидев незнакомца, но тут же помчался дальше, не выказав никакого удивления. Впрочем, это и понятно. В таких местах новости о чужаках разносятся со скоростью лесного пожара. Наверняка все уже в курсе, что в «Золотой Луг» пожаловал новый наставник.

За внутренним двором потянулись хозяйственные постройки и несколько домов, потом небольшой сад с яблонями, дальше – конюшня, в денниках лениво обмахивались хвостами три смирные кобылки. За полуразрушенной стеной бастиона лежало поле. Над травами лениво жужжали шмели, солнце горстями расплескивало на землю свет, словно разливало жидкий мед. Тянуло в тень, под яблони. Лечь у шершавых стволов, скинуть уже опостылевшую мантию, прикрыть глаза. И лежать так до самого вечера, впитывая в себя ароматы земли и трав.

Я качнул головой, поймав себя на столь неподходящих мыслях и желаниях. И с чего бы мне мечтать о таком ленивом и бесполезном времяпровождении?

Усмехнулся. Вот что глушь делает с человеком! Не успел приехать, а уже…

Ощущение чужого взгляда кольнуло затылок. Да так остро, словно еще миг – и в спину полетит пуля.

С трудом удержав инстинкт и не пригнувшись, я резко обернулся и одним взглядом осмотрел кусты, тонкую речушку, край построек и стену основного здания. Показалось – или в одном из окон шевельнулась занавеска? Неужто суровая настоятельница приглядывает за гуляющим чужаком? Вот только почему тайно? Нет, Печорская не из тех, кто прячется за занавеской, скорее, она встала бы так, чтобы худую фигуру было видно даже с другого конца сада!

Тогда кто?

Да кто угодно.

Я повернул голову, делая вид, что лениво исследую окрестности, и поглядывая краем глаза на интересующее окно. Всему этому было простое и понятное объяснение, а за тяжелыми шторами может стоять любой обитатель «Золотого Луга». Мальчишка-разносчик, кто-то из учителей или та самая Глашка! Этот кто-то просто увидел незнакомца, вот и проявил любопытство. А потом спрятался, постеснявшись его же.

Вот только почему у меня все еще сводит спину, словно в предчувствии хорошо наточенного ножа?

Нет, за тяжелой портьерой стоял не прислужник. А тот, кто был совершенно не рад приезду нового наставника.

Но сколько я ни всматривался в темное стекло, никого за ним больше не увидел.

Глава 3

Обойдя бастион, я сделал несколько выводов. Территория «Золотого Луга» оказалась огромной, но по большей части запущенной. Когда-то это действительно было масштабное военное укрепление, вмещающее несколько сотен человек, но сейчас от былой мощи остались лишь развалины, мрачный перст башни и высокие стены, сплошь заросшие кустарниками и диким виноградом.

За развалинами тянулось поле, дальше поднимался лес. Даже в яркий летний полдень он казался темным и не слишком дружелюбным. На миг почудилось, что из чащи тоже смотрят чьи-то глаза. Присматриваются, оценивают…

– Ну и чушь лезет в голову, – пробормотал я, взъершив волосы.

Осталось узнать, где проживают ученицы. Сохраняя на лице выражение наивного любопытства, я дошагал до упомянутой башни. От тяжелой преподавательской мантии намокла спина, и больше всего мне хотелось избавиться от этой тряпки, но приходилось терпеть. Черная башня высилась гнилым зубом. Первые два этажа – лишь гладкий камень и тяжелая дверь внизу – как и положено военному укреплению. Зато единственный ряд узких бойниц наверху радует покачивающимися на легком ветерке занавесками. Интересное место для проживания юных девиц. И кто только решил разместить учениц в бывшем солдатском гарнизоне? Неужели не нашлось места в основном здании?

Я остановился под огромной елью, достал из кармана плоский портсигар и тонкую черную сигарету, чиркнул спичкой. Снова подумал, что надо бы избавляться от военной привычки, к тому же, хорошие сигареты – недоступная для нищего роскошь. Да и вредная, говорят… Пряный дым наполнил рот, и я на миг прикрыл глаза. А потом с деланым безразличием осмотрел здание. Оно казалось безлюдным, но тут мелькнула в проеме окна тонкая фигура, послышался девичий смех. И снова все стихло. Я вдохнул дым и неспешно двинулся вокруг башни. Сохраняя на лице выражение вежливого интереса, я медленным шагом прошелся мимо двери, оценивая ее крепость. Крепкая, еще какая крепкая! Мало того, что сделана из мореного дерева, так еще и оббита железными ободами, на которых нет и капли ржавчины. Такую дверь не пробить и тараном. Удивительное дело, но, похоже, в этом пансионате весьма сильно пекутся о безопасности учениц. Но от кого их спасать в такой глуши? Может, от диких зверей? Вполне вероятно, в этих дремучих лесах водятся не только волки, но и медведи.

Дальнейшее блуждание под окнами учениц могло показаться подозрительным, а мне здесь и так не слишком рады. Остатки сигареты развеялись тонкой струйкой черного ароматного дыма, и я проводил ее взглядом, полным сожаления. И решил, что пора наконец изобразить смертельно уставшего путника и вернуться в свою комнату. Прежде чем действовать дальше, надо начать с азов. А именно – познакомиться со своей жертвой. И сделать это, по всей видимости, мне удастся лишь завтра, на проклятом уроке истории. Так что самое время открыть потрепанный учебник, который валяется в моем саквояже, и освежить в голове сведения, которые мне предстояло завтра рассказывать.

***

Проснулся я от яркого солнца, нещадно заливающего светом окно.

Несколько мгновений лежал, тупо рассматривая потолок и деревянный столбик кровати. Шея затекла, на живот что-то давило. Я перевел взгляд вниз и понял, что лежу на кровати в своей комнате проклятого пансионата «Золотой луг». Что вчера употребил вкусный и сытный ужин, а потом присел на кровать с учебником истории.

И просто уснул! Не раздеваясь и даже не разложив постель! Бесов талмуд валялся рядом и издевательски упирался мне в живот железным уголком.

Кряхтя, я повертел головой, разминая шею. Рубашка и брюки, конечно, измялись, но судя по положению солнца – я нещадно опаздывал и переодеваться совершенно некогда.

Ругаясь, я взглянул на часы и застонал. Так и есть! Елизавета Андреевна сказала, что занятия начинаются в восемь. То есть через десять минут! Поминая всех демонов и проклиная этот бесов пансионат, я всунул ноги в туфли, пятерней пригладил волосы и сдернул со спинки кресла преподавательскую мантию. Сегодня от нее будет хоть какой-то прок – скроет изрядную помятость незадачливого учителя. Схватив учебник, я вывалился в коридор и наткнулся на топчущегося у лестницы Антипку.

– Господин учитель! – подпрыгнул мальчишка, завидев меня. – А я уже хотел уходить! Я жду, а вас все нет! Госпожа настоятельница велела сопроводить, когда вы появитесь!

– Я проспал, – буркнул недовольно и увидел, как округлились глаза мальчишки. Похоже, в его мире почтенные учителя не прогуливали уроки и не дрыхли до обеда. – Мог бы и постучать, разбудить меня.

– Так госпожа настоятельница не велела стучаться! – так же радостно объявил паренек. – Сказала ждать в коридоре и не шуметь! Ну а ежели вы не придете, возвращаться на кухню, там дел полно…

Я прищурился. Так-так. Значит, Печорская не велела будить пришлого учителя. Словно знала, что тот проспит свой первый урок и даст весомый повод с ним распрощаться!

Я скрипнул зубами. А не добавили ли мне в вечерний чай какой-нибудь сонной травки? Чтобы спалось крепче и дольше?

– Далеко до ученической комнаты? – спросил я. Организм требовал сначала посетить уборную, но я не мог себе позволить ни минуты опоздания. Только не сегодня.

– Так по коридору вот, а потом за угол, по лестнице наверх и вниз, еще раз за угол, а еще…

Точно не успею!

Забыв об Антипке, я снова выругался, да так, что у мальчишки глаза стали круглее, чем у совы. От досады на себя прикусил язык, не хватало еще, чтобы мальчуган нажаловался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.