Шанора Уильямс
Горькая истина

© 2024 by Shanora Williams All rights reserved

© А. Д. Осипова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Дорогие читатели!

С большой радостью представляю вам свой роман-триллер «Горькая истина». Было очень интересно погрузиться в мир персонажей этой истории и узнать, чем же она закончится, а теперь я делюсь этим опытом с вами.

Несмотря на эмоциональный подъем, должна заметить, что в романе есть моменты, которые могут быть восприняты болезненно. Так, в книге описаны тяжелая сцена изнасилования / изнасилования на свидании, использование лекарства в качестве наркотика, домашнее насилие, психические расстройства и расстройства пищевого поведения, а также бодишейминг – издевательства из-за недостатков телосложения.

Перед вами, конечно, художественный вымысел, тем не менее я всегда стараюсь мягко предупредить о травмирующих событиях, происходящих в моих книгах, ведь то, что приемлемо для меня, может быть неприемлемым для других, а ваше душевное здоровье для меня важнее всего.

Мечтаю, чтобы вы бурно обсуждали мои книги во время дискуссий в книжных клубах и, может быть, с другом, который тоже любит читать, но в нашем мире так много людей, все еще живущих с болью, что ради самих себя мы должны оберегать свой покой.

С любовью, Шанора

* * *

Посвящается моей бабушке Гвен

Пролог

Стоя перед коттеджем, он сделал глубокий вдох и сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. За спиной висел тяжелый рюкзак с учебниками, и там же лежали двенадцать долларов – он получил их за то, что помог Крису Морану написать сочинение. Он облизнул губы; в горле пересохло. Больше всего ему хотелось зайти в дом, налить в чашку ледяной воды и с жадностью выпить ее до дна, но что-то его настораживало.

Опустив взгляд, он уставился на собственные ноги в черно-белых «чаксах». Кеды грязные, сбоку дыра. Повезло, что в школе все думают, будто это такой крутой тренд. Но на самом деле кеды порвались, оттого что больше носить нечего. Как он ни упрашивал, мама уже несколько месяцев не покупала ему новую обувь.

Мама уже не тот человек, что раньше. Она изменилась, и особенно после того, как ее выпустили из клиники. Дядя твердил, что надо потерпеть, советовал поддержать маму, говорил, что дела у нее наладятся, хотя было ясно: становится только хуже.

Ветка дерева над коттеджем громко скрипнула, и он переступил с ноги на ногу. Слева был припаркован потрепанный бордовый «бьюик». Значит, мать дома. Сейчас или никогда. Он двинулся с места и, не останавливаясь, дошел до двери. Повернул ручку, но дверь, как он и ожидал, была заперта. Он вытащил из кармана ключ, открыл замок и решительно шагнул за порог.

Закрывая за собой дверь, он обратил внимание, какая зловещая тишина царит в коттедже. Он привык, что здесь всегда тихо, но эта тишина была совсем другой. Казалось, все в доме застыло. Даже кран на кухне, из которого постоянно капало, как ни закручивай вентили, сегодня не протекал. Ни треска, ни шороха. Тишину нарушил только он сам, когда спустил с плеч лямки рюкзака и тот плюхнулся на пол. Он хотел позвать маму, но вместо этого пошел на кухню и налил воды в чашку. Когда она наполнилась до краев, он осушил ее четырьмя большими глотками и поставил на столешницу.

Из дальней части коттеджа донесся скрип, и он вы шел в коридор. Там горел свет, но двери обеих спален были закрыты. Первым делом он заглянул в свою комнату, потому что иногда мама любила сидеть в его стенном шкафу, съежившись и сжимая в руках бейсбольную биту. В свой шкаф она не пряталась: там лежали ее личные вещи с документами и мама не хотела, чтобы «люди, которые ее ищут», нашли их и украли ее персональные данные. Убедившись, что в шкафу мамы нет, он приблизился к двери напротив.

Взявшись за ручку, он приоткрыл рот и медленно выдохнул.

– Мама! – позвал он и сглотнул ком в горле, дожидаясь ответа.

Но услышал только громкий скрип, доносившийся из ее комнаты. Он бросил взгляд в конец коридора, где виднелась мебель в шотландскую клетку. «Я, наверное, лучше пойду делать уроки или лягу вздремнуть», – подумал он. Мама рано или поздно выйдет. Иногда она вела себя как обычно, готовила ужин и просила его накрыть на стол. Но в другие дни… в другие дни все было из рук вон плохо. А он не хотел, чтобы этот день тоже вошел в число плохих. Правда, ни учеба, ни сон положение не исправят.

Ситуацию из-под контроля выпускать нельзя, а значит, к маме надо идти сейчас. Может быть, он даст ей таблетки, чтобы она проспала весь вечер и дом оказался в его полном распоряжении. Тогда он сбегает в магазин, купит на свои двенадцать баксов вафель и хрустящих подушечек «Кэпэн Кранч», а потом включит мультики и налопается от пуза. Мама никогда не разрешала ему есть такое. Он сразу оживился.

С этой мыслью он повернул ручку и открыл дверь маминой комнаты. Только зря он это сделал, потому что при виде матери его чуть не вырвало.

Она висела на шнуре, примотанном к рассохшейся потолочной балке: ноги болтаются в воздухе, лицо жуткого сине-багрового цвета. Конец шнура был плотно обвязан вокруг ее шеи; широко распахнутые глаза смотрели прямо на него.

Он хотел закричать. Заплакать. Позвонить дяде и сказать, чтобы тот приезжал как можно быстрее и забрал его отсюда. Но он ничего такого не сделал.

Вместо этого, глядя на безжизненное тело матери, свисающее с потолка, он облегченно вздохнул.

Часть первая

1

ДОМИНИК

Существует много вещей, которые могут изменить жизнь.

Новая работа.

Уведомление о выселении.

Смертельный диагноз.

Жизнь вовсе не так проста, как думают люди. Мы плывем по течению, приспосабливаемся к новым условиям, цепляемся за надежду, но у всех нас есть недостатки, которые становятся причиной этих перемен, и в конце концов наши пороки нас губят. Именно об этом мрачно размышляет Доминик Бейкер, сидя в своем кабинете.

Он слушает, как его жена Джолин ходит по кухне, гремит тарелками и кастрюлями. Когда он отправился в кабинет, кухня пустовала, значит Джолин уже вернулась с пробежки. Неплохо было бы присоединиться к ней и тоже побегать, но не до того: избирательная кампания в самом разгаре – он баллотируется на второй губернаторский срок, выборы стремительно приближаются, и у него не жизнь, а сплошной стресс.

Сегодня мероприятие на окраине Роли: Доминик будет общаться с избирателями в парке. Если верит его политтехнологу Джиму Пилтону, там соберется больше шестисот человек. Все ждут встречи с ним, популярным сорокалетним кандидатом с темной кожей и идеальной улыбкой. Люди возлагают большие надежды на Доминика Бейкера, человека, который поднимает Северную Каролину. Во всяком случае, так гласит его слоган: «Поднимем Северную Каролину».

Сейчас он жалеет, что ввязался в эту избирательную кампанию. Четыре года назад ему следовало бы умерить амбиции и отказаться от поста губернатора. Тогда никто не лез бы в его частную жизнь, да и терять ему было бы практически нечего.

Но Доминик всегда хотел заниматься политикой. Он мечтал об этом еще в старших классах, и какая-то мелкая неприятность его не остановит. Доминик поступил в колледж, участвовал в выборах в студенческие советы, выдвигался на посты в городском совете Роли и даже был вице-губернатором штата, прежде чем официально занять губернаторское кресло. Он трудился в поте лица, укрепляя свой статус и налаживая профессиональные связи, и тяжелая работа принесла свои плоды. Но все люди с успешной карьерой совершали ошибки, сделавшие их теми, кто они есть, и у каждого из них найдется тщательно оберегаемый секрет. Это осознание приходит к Доминику, когда он изучает записку, лежащую перед ним на столе.

Несмываемым маркером, насквозь пропитавшим бумагу, на вырванном из блокнота тонком листке выведены слова: Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

Стоит Доминику их перечитать, и его сердце снова колотится, правда не так сильно, как в тот момент, когда он обнаружил эту бумажку. Кто-то засунул ее в середину стопки писем в почтовом ящике. Доминик вышел проверить почту, начал перебирать рекламные брошюры и счета, и вдруг сложенная записка выпорхнула и приземлилась рядом с ним. Доминик поднял листок, прочел, и открытые конверты, выпав из рук, разлетелись в стороны. Грудь Доминика будто сдавило обручем, а в горле застрял вязкий, липкий ком.

Он быстро обернулся, окидывая взглядом окрестности, но ничего особенного не заметил. Соседние дома стояли поодаль, и хотя от посторонних глаз его жилище отгораживали ели и вязы, за их стволами мог укрыться кто угодно. На улице была припаркована только одна машина – патрульная. Один из сидевших внутри офицеров полиции хотел было выйти, чтобы помочь Доминику собрать упавшие письма, но тот взмахом ладони дал понять, что справится сам, чем тут же и занялся, украдкой спрятав записку.

У Доминика тряслись руки. Дойдя до порога, он с трудом повернул ручку двери, потом захлопнул ее за собой. Постоял минуту в коридоре, чтобы Джолин не увидела его в таком взвинченном состоянии. Сделав несколько глубоких вдохов, он сунул записку в карман. Бросив почту на журнальный столик, Доминик поспешил в кабинет. С тех пор прошло почти десять минут, но унять дрожь в руках он так и не сумел.

От кого записка? Кто принес ее? И как, черт возьми, этот человек узнал о Бринн?! Подняв взгляд, Доминик прислушивается: жена все еще возится на кухне, даже не подозревая, в каком он ужасе.

Доминик резко выдвигает нижний ящик стола и, покопавшись среди бумаг, упаковок жвачки, мятных конфет и зарядных устройств, отыскивает массивный телефон-раскладушку «Нокиа». Мобильник разряжен. Схватив зарядник, Доминик втыкает его в ближайшую розетку. Когда на знаке батареи появляется одна полоска и телефон оживает, Доминик набирает единственный номер, сохраненный в списке контактов, но перед этим вскакивает и закрывает дверь, постаравшись сделать это как можно тише. Не хватало только, чтобы разговор услышала Джолин.

Доминик судорожно вцепляется в телефон, прижимая его вплотную к уху. Гудки, гудки – и вот наконец на звонок отвечают.

– Боаз, – произносит хриплый голос.

– Кому-то все известно, – шепчет Доминик.

– Что известно? – резко переспрашивает Боаз.

– Про ту ночь. Про девушку. Про ковер.

Доминик старается выражаться расплывчато, не называя ни имен, ни мест.

– Никто об этом узнать не мог, – возражает Боаз. – Откуда?

– Мне в почтовый ящик бросили послание, написанное от руки. Боаз, этот человек знает, где я живу! Ты же сказал, что решил проблему! Так почему, черт возьми, мне приходят анонимные записки?

– Для начала успокойся.

– Не смей меня успокаивать! – злится Доминик. – Об этом знали только три человека – ты, я и чистильщик. Ты уж точно не настолько глуп, чтобы ворошить эту историю, а про чистильщика ты сказал, что он много лет на тебя работает. Ну и зачем ему мне писать?

– Приятель, мы тут ни при чем. У тебя что, крыша поехала? Наверное, тебя просто кто-то попугать решил.

– Но как…

Доминик с протяжным вздохом умолкает. Он не знает, что сказать. В голове крутится множество вопросов. Он даже приблизительно не догадывается, кто стоит за этой угрозой.

– Слушай, никто ничего узнать не мог. Все было сделано осторожно, – продолжает Боаз. – Я ведь собственной шеей рисковал. Думаешь, я стал бы оставлять следы?

Доминику хочется ему верить, но эти слова его не обнадеживают. Боаз – человек дотошный и аккуратный, но это еще не значит, что за ним никто не наблюдал. Дом, где Доминик был с Бринн, находился на частной территории, деревьев вокруг хватало, да и укромных мест, чтобы спрятаться, там более чем достаточно. Но кто мог за ними наблюдать? Никто не знал, куда отправился Доминик, кроме Джона, хозяина дома, а он уж точно ни при чем. У Джона свои секреты, и Доминику они известны, так что хозяин рта бы не раскрыл, боясь, что тайное станет явным.

– Мне надо идти, – ворчит Боаз. – И если тебя не убивают, на этот номер больше не звони.

С этими словами Боаз дает отбой, а Доминик опускает руку с телефоном и приваливается к стене.

Чем дольше он перебирает в уме разные варианты, тем плотнее ком у него в горле. В ту ночь там были только Боаз и Доминик. Больше никого. Даже Джолин ни о чем не подозревала. Доминик сказал ей, что остановился в отеле «Риц-Карлтон». Тогда он думал, что соблюдает все предосторожности, однако за ним явно кто-то следил. Кто, когда и как, непонятно. Однако факт налицо.

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ГДЕ БРИНН?

Слова звучат у него в голове как злая насмешка, и вдруг Доминику становится нечем дышать. Схватившись за грудь, он ковыляет к креслу и падает в него. Он судорожно втягивает в себя воздух, желудок скручивается узлом.

В этот момент, когда телефон с номером, не зарегистрированным на фамилию владельца, выскальзывает из пальцев и падает на колени, Доминик твердо уверен в одном: жизнь, которую он для себя выстроил, кончена, если он не отыщет автора записки.

2

ДЖОЛИН

Напевая себе под нос, я режу грейпфрут, и красный сок брызжет на разделочную доску. На сковороде шкварчат сосиски из индейки, рядом варятся четыре яйца. Я снова вонзаю нож в грейпфрут, глядя на блестящее лезвие и крепко сжимая твердую рукоятку. Разжав пальцы, вздыхаю.

Понятия не имею, зачем я готовлю для мужа. Вряд ли он сядет за стол и разделит со мной завтрак. По-моему, наш брак превратился в союз без любви – все делается только для вида. Совсем не к этому я стремилась, и одиннадцать лет жизни, которые я посвятила Доминику, – тому доказательство. Я обеспечиваю ему стабильность. Толкаю его вперед. Отдаю всю себя без остатка, хотя он часто вовсе не заслуживает такой щедрости.

Вот дверь в кабинет Доминика со щелчком захлопывается, и я сразу понимаю: он что-то скрывает. Опять. Перестаю мурлыкать себе под нос и настораживаюсь. До меня долетает приглушенное бормотание. У моего мужа есть секреты. Как и у всех нас.

Бросаю мякоть грейпфрута в соковыжималку и наблюдаю, как она превращается в красивую красно-розовую смесь. Наконец, когда я разливаю сок по двум узким стаканам, дверь кабинета открывается и в коридоре раздаются шаги Доминика. Он входит на кухню, одетый в безупречный темно-синий костюм со значком в виде американского флага, прикрепленным к лацкану. На ткани – ни морщинки и благодаря нашей ближайшей химчистке ни пятнышка. Костюм сшит точно по фигуре и сидит на Доминике идеально.

Мой отец всегда говорил: «Чтобы тебя воспринимали всерьез, одевайся соответственно положению». Во времена нашего знакомства Доминик разгуливал в простых футболках, джинсах и кроссовках. Но как только он стал моим, я вложилась в его стиль. Начинала постепенно: джинсы пока остались, но на смену футболкам пришли рубашки. Кроссовки я ему носить разрешала, но лишь для того, чтобы он сам заметил: люди нашего круга не ходят в них каждый день, а уж если я что-то знаю про своего мужа, так это то, что он терпеть не может быть белой вороной. Так мы с ним вместе перешли на деловые костюмы и дизайнерскую обувь.

Подавляю вздох. Только взгляните на него! Красавец-мужчина! Иногда я скучаю по нам прежним. Его волосы, подстриженные по-армейски коротко, чуть вьются на затылке, а галстук висит так ровно, будто Доминик его только что поправил. В льющемся из окна солнечном свете его золотисто-коричневая кожа сияет и кажется атласной, а в светло-карих глазах пляшут искорки.

Было время, когда он входил ко мне на кухню и расплывался в широкой белозубой улыбке. Больше Доминик не улыбается. Вместо этого он направляется к барной стойке и берет стакан сока и три сосиски.

– Митинг сегодня. Придешь? – спрашивает Доминик, сделав несколько глотков сока.

– Конечно приду, – отвечаю я. – Для тебя главное, чтобы все выглядело как положено, да?

Доминик бросает на меня взгляд, выражающий нечто среднее между растерянностью и досадой. Быстро допив сок, он снимает с крючка на стене ключи и хватает папку, оставленную с вечера на столе, – в ней лежит распечатка его сегодняшней речи. Текст я написала для мужа примерно месяц назад. Думаете, он сказал мне спасибо? Как бы не так.

– Смотри не опоздай, Джо, – предупреждает меня Доминик и уходит.

За ним закрывается дверь, и я смотрю в кухонное окно над раковиной, провожая мужа взглядом. Если сегодня обошлось без накладок, в машине возле дома уже сидит охрана, дожидаясь, когда губернатор поедет по делам. На подъездной дорожке – черный «тахо» с включенным двигателем. Доминик забирается на заднее сиденье, и внедорожник трогается с места. Наша подъездная дорожка описывает дугу, поэтому из окна кухни не видно ни улицы, ни ворот. Слева и справа от них участок огорожен кирпичной стеной высотой до колена и зеленой изгородью.

Как только внедорожник исчезает за поворотом, я бегу из кухни в кабинет Доминика. Мой муж что-то скрывает. Не знаю, что именно, однако ключ к тайне наверняка там.

Ищу на столе незнакомые предметы, однако на нем лежит то же, что и обычно. Распечатанные речи, листы бумаги. Скрепки, авторучки, степлер. Дергаю ручку верхнего правого ящика, но внутри – одни канцтовары. Верхний левый ящик набит жвачкой и семечками подсолнечника – этой вредной привычкой мой муж заменяет алкоголь. Если у Доминика намечается мероприятие, накануне вечером он старается не пить спиртного.

Проверяю нижние ящики и ничуть не удивляюсь, обнаружив, что они заперты. С тех пор как мы переехали в этот дом, Доминик держит их на замке. В первое время это меня не смущало. Все мы нуждаемся в личном пространстве. У меня, например, есть тайник со сладостями, которые я храню в сундучке на своей половине гардеробной. Я тоже всегда запираю сундучок, чтобы Доминик не увидел, что там находится. Некоторое время сижу в задумчивости, гадая, где он прячет ключ.

У меня нет привычки рыться в вещах мужа, и я оправдываю себя тем, что, с тех пор как началась избирательная кампания, он стал нервным и скрытным. Уходит рано, приходит поздно. Он не тот Доминик Бейкер, за которого я когда-то вышла замуж. Передо мной будто другой человек, незнакомец в облике моего супруга. Хотя, может быть, это и есть настоящий Доминик?

Вдруг раздается звонок, заставляя меня ахнуть от неожиданности. Но я тут же расслабляюсь – это же мой телефон в кармане брюк! Вытащив мобильник, читаю напоминание:

– Кофе с Дафной.

Опаздывать нельзя, и, как бы мне ни хотелось отыскать ключи от запертых ящиков, я откладываю это дело на потом и задвигаю кресло под стол.

Спешу на кухню, делаю глоток-другой сока, беру сумку, ключи и выхожу из дому. По пути к лучшей подруге меня все больше одолевает уныние и в голове крутятся одни и те же мысли: «Он что-то скрывает. Врет. Разберись, в чем дело».

3

БРИНН

Четыре года назад. Новый Орлеан

В Новом Орлеане я ненавидела все. Конечно, такое отношение к городу возникло не сразу. С тех пор как я поступила в колледж и переехала сюда, прошло почти десять лет. В старших классах я была капитаном команды чирлидеров и, уж разрешите похвастаться, самой популярной девчонкой в школе, а после выпуска мне предложили всего одно место со стипендией – в Университете Лойолы в Новом Орлеане.

Сначала я просто летала на крыльях от восторга: во-первых, раньше мне не приходилось покидать Северную Каролину, во-вторых, лучше получить хотя бы завалящее предложение из колледжа, чем вообще никакого. Ведь многие девчонки из нашей команды окончили школу без каких-либо перспектив в обозримом будущем. В каком-то смысле я свою стипендию заслужила. Благодаря мне команда была в отличной форме. Я следила, чтобы тренировки шли точно по рас писанию: чирлидинг спасал меня от мрачной реальности, которая ждала дома. Расти в бедной семье, с отцом, от которого слышишь одни оскорбления, и с бесхребетной матерью, то еще удовольствие.

И вот, набив вещами два чемодана и спортивную сумку, я села в автобус до Нового Орлеана. От окна было не оторваться – всюду росли дубы, согревающие землю толстым слоем опавшей листвы, а улицы были полны ярко одетых прохожих. Мы проезжали мимо болот и стариц, деревьев, увешанных испанским мхом, разноцветных домов и ресторанов на воде. Я никогда не видела такого раньше – эти картины поражали новизной. Моя жизнь начиналась с чистого листа, и я была твердо намерена не выпускать удачу из рук.

Жаль, что нельзя вернуться в прошлое, чтобы влепить затрещину той счастливой и наивной дурехе, какой я тогда была. Новый Орлеан вы можете увидеть в каком-нибудь кинофильме, но это впечатление будет далеко не полным. Зрителю покажут фрагменты ночной жизни, парады на Марди Гра[1], девичники в честь будущей невесты, бары или стриптиз-клубы, где весело проводят время мужской компанией. Но горькая правда заключается в том, что с изнанки в этом городе сплошная грязь и хаос. Я, вообще-то, не против суматохи, при условии, что все хоть немного регулируется, однако в Новом Орлеане никто ничего не контролирует. Люди вытворяют все, что взбредет в голову, женщины разгуливают с голой грудью, а кое-кто из мужчин даже вываливает наружу «хозяйство», лишь бы шокировать прохожих. На каждом углу лужи рвоты, бездомные попрошайки и чертова туча туристов, мешающих машинам проехать.

В тот день мне пришлось столкнуться с последней проблемой: сидя за рулем, я со стенаниями наблюдала, как дорогу переходит вереница стариков в одинаковых неоново-розовых футболках. Летом в Новом Орлеане, штат Луизиана, пик катастрофического нашествия туристов, и я этот сезон терпеть не могла. Все время думала, как бы накопить денег и сбежать в тихое местечко в пригороде, чтобы слушать стрекотание цикад, а не гудки автомобилей!

Барабаня по рулю, я взглянула на часы приборной панели; у меня был видавший виды серебристый «фольксваген-жук». До начала рабочего дня шесть минут, а ехать вдвое дольше. Как только старики освободили проезжую часть, я вдавила педаль газа в пол, радуясь, что ни красных сигналов светофора, ни пешеходных переходов на пути больше не будет.

Затормозив у итальянского ресторана «Франко», я схватила с сиденья сумку, выскочила из машины и влетела в здание через черный ход, на бегу извиняясь перед моим начальником Трентом за опоздание – уже третье за неделю.

– Еще раз – и вылетишь, Бринн! Я серьезно! – пророкотал Трент с креольским акцентом.

Больше не обращая на него внимания, я надела фартук и через двойные двери поспешила на кухню.

Ну как тут успеть вовремя, если вдобавок работаешь неполный день в минимаркете «Нулли»? Едва моя смена в магазине подходила к концу, я со всех ног мчалась в туалет переодеваться и неслась во «Франко».

Это дорогой ресторан на берегу озера, в сетевых отзывах его величают «райским уголком, о котором известно немногим». Других вариантов у меня не было, оставалось только ждать, когда найду работу получше. Откровенно говоря, я ненавидела свою жизнь. Зачем я столько лет горбатилась над учебниками в колледже? Чтобы влезть в чудовищные долги по кредиту на образование и даже с дипломом пахать за минимальную зарплату, лишь бы хоть как-то выживать? Моя специальность – бизнес, но у меня нет ни времени, ни средств, чтобы начать свое дело. Я мечтала в один прекрасный день открыть ресторан или заведение потише и поуютнее – скажем, мини-гостиницу типа «ночлег и завтрак». В моих мечтах эта гостиница находилась в Нью-Гэмпшире, люди приезжали туда весной и летом, с удовольствием отсыпались, а на завтрак баловали себя вкусными блюдами моей кухни. Потому что я хорошо умею еще кое-что – готовить.

Когда я в прошлый раз задержала плату за квартиру, моя соседка немного попсиховала, но потом сказала, что дела у меня обязательно наладятся, хотя советам Шавонн я не особо доверяю – она ведь тоже по уши в долгах. Мы обе раз в месяц еле-еле наскребали деньги за жилье – тысячу двести пятьдесят долларов, и я была почти уверена, что Шавонн тайком приторговывает телом, иначе как она каждый раз умудряется набрать нужную сумму?

Но, оборвав и эти размышления, и сердитый внутренний монолог, я взяла со стойки хостес блокнот, а вышеупомянутая хостес перечислила столики, которые я сегодня буду обслуживать. Гостей пока было мало, но через пару часов, когда солнце начнет клониться к закату и золотистый свет зальет столики, в зале яблоку будет негде упасть. За это парочки и любят «Франко» – за атмосферность. Романтический вечер на берегу озера – итальянская еда с пылу с жару, вино и любовь.

Я подошла к первому из своих столиков, за которым женщина средних лет изучала меню через очки в прямоугольной оправе, сдвинутые почти на кончик носа. Она попросила воды с лимоном, и, приготовив для гостьи требуемый напиток, я оставила ее на несколько минут, чтобы та определилась с выбором блюд, и направилась к двоим мужчинам за следующим столиком. Один из них сидел ко мне спиной.

– Здравствуйте, добро пожаловать во «Франко», – произнесла я, обращаясь к его визави.

Немолодой, бледный, с жирной кожей, на макушке лысина, нос картошкой. К тому же мужчина то и дело простуженно шмыгал носом, и, наверное, поэтому его кончик был красным. Короче, красавцем не назовешь, но сразу видно: деньги водятся – костюм с иголочки, на запястье сверкают часы. Однако радоваться щедрым чаевым раньше времени я не спешила. Богачи частенько оставляют официантов на бобах.

– Меня зовут Бринн, сегодня я ваша официантка. Что будете пить?

Тут я взглянула на второго мужчину – нельзя же его игнорировать, – и стоило увидеть знакомые светло-карие глаза, дыхание перехватило.

Ну и дела! Быть того не может! Это же он!

Доминик Бейкер, парень, с которым я встречалась в школе. Я училась в десятом классе, он – в двенадцатом. Доминик пригласил меня на свой выпускной, и – невероятно, но факт – нас выбрали королем и королевой бала. Мы были такими юными, такими популярными! Жизнь казалась нереальной, мы чувствовали себя парой знаменитостей. А теперь я стояла и пялилась на него с отвисшей челюстью и бешено колотящимся сердцем.

Доминик удивился не меньше моего, и я мысленно обругала себя за то, что не накрасилась как следует и даже не попыталась привести себя в более или менее приличный вид.

– Бринн Уоллес… – проговорил Доминик голосом тягучим, будто мед с коричневым сахаром.

Я тонула в его глазах, а этот голос обволакивал меня изнутри, точно горячая липкая масса.

– Обалдеть, какая ты красотка! Вот уж не думал, что снова тебя увижу.

Красотка? Он по-прежнему считает меня привлекательной? После школы я, как и многие, набрала несколько фунтов, а из-за отвратительного фастфуда, которым я питаюсь, кожа теперь гораздо хуже. Волосы стянуты в хвост на затылке, их не мешало бы выпрямить. Но все это не важно. Главное, что передо мной сидит Доминик Бейкер – тот, кого я до сих пор не забыла. Мне трудно было выбросить его из головы даже после того, как он уехал в колледж и наши пути разошлись. Он остался в Северной Каролине, поступил в Университет Дьюка с полноценной академической стипендией, и, хотя дорога туда занимала всего несколько часов, для нас это расстояние стало непреодолимым. Глупо было надеяться, что мы сумеем сохранить отношения. Мы расстались, потому что жизнь медленно, но верно развела нас в разные стороны. Иногда Доминик несколько дней подряд не писал и не перезванивал, а бывало, вечером мы болтали по телефону часами, наверстывая упущенное. Наконец и телефонный роман сошел на нет. До сих пор пом ню последний разговор, разбивший мне сердце на мелкие осколки.

«Ничего у нас не получается, да?» – голосом, исполненным грусти, спросил он.

«Да, не получается», – ответила я.

Я и тогда жалела об этих словах, а сейчас – особенно. Я должна была все сделать для того, чтобы у нас получилось. Следовало купить чертову машину не в одиннадцатом классе, а раньше, чтобы ездить в Дьюк и видеться с Домиником. Я так гордилась, что он учится в этом колледже! Ведь Доминик всегда был не просто умен, а мудр не по годам. А уж как сексуален, словами не передать! Да, после расставания мы созванивались раз в две-три недели, но через несколько месяцев перестали общаться.

И теперь Доминик выглядел потрясающе – шикарный серый костюм, блестящие ботинки, дорогие часы на правом запястье. Мужчина, сидевший напротив, со скептическим видом переводил взгляд с него на меня, дожидаясь, когда ему все объяснят или хотя бы скажут, кто я такая.

Тут Доминик сообразил, что ведет себя невежливо, отвернулся от меня и произнес:

– Джон, это Бринн, моя хорошая подруга, мы с ней вместе учились в школе. В своем классе она была лучшей чирлидершей. Поступила в Университет Лойолы на место с полной стипендией. Вот такая она молодец!

Я покраснела, вдобавок меня замутило. Как у Доминика язык поворачивается расхваливать девушку, когда она в таком виде? Чересчур тесные брюки, белая форменная рубашка с буквой «Ф» на груди и в довершение всего – идиотский фартук, в карманы которого чего только не понапихано: соломинки, бумажки, ручки… Теперь я жалкое ничтожество, разве можно сравнивать какую-то официантку с… Чем он там занимается? Неужели Доминик сам этого не понимает?

– Приятно познакомиться, Бринн, – обратился ко мне Джон.

Оглядев меня с головы до ног, он облизнул сухие губы, и почему-то после такого взгляда захотелось помыться. Но тут Джон опустил голову, углубился в меню, и я выбросила эту мысль из головы.

– Можно виски безо льда? А на закуску раков, – сделал заказ Джон.

Ах да, надо же работать, а не строить глазки бывшему. Я украдкой взглянула на Доминика, тот сочувственно улыбнулся. Ну вот, пожалуйста, – он меня жалеет! Конечно, я всего лишь подавальщица, а он большая шишка. Быстро записав все, что они заказали, я поспешила на кухню.

Я даже не пыталась перекинуться с Домиником парой непринужденных фраз или расспросить его, как жизнь, хотя мне в любом случае не представилось такого шанса. Каждый раз, когда я подходила к их столику, они с Джоном были поглощены разговором. Тем более при моем приближении Джон бросал на меня тяжелый взгляд, давая понять, что прерывать его не надо, и я дипломатично удалялась. Что бы они там ни обсуждали, беседа явно не предназначалась для посторонних ушей. А впрочем, зачем мне разговаривать с Домиником? Когда он принялся за еду, я заметила у него на пальце обручальное кольцо. Оно ярко сверкало в лучах закатного солнца – заглядывая в окна, они били в глаза так, что я чудом не пролила воду мимо стаканов.

Оплатив счет, Доминик с Джоном ушли.

Я подумала, что больше не увижу своего бывшего парня, и вдруг заметила на их столике чек. На нем был написан телефонный номер, а под ним слова: «Позвони мне».

4

ДЖОЛИН

Что мне нравится в доме моей лучшей подруги Дафны, так это уют и тепло нормальной повседневной жизни. Подъезжая к этому строению в стиле ранчо, я невольно на него засматриваюсь. Снаружи оно выглядит совсем простым: ставни из золотистого дуба, белые стены. Изгороди и лужайка подстрижены идеально ровно, вокруг дома кусты белых роз. И снаружи, и внутри каждая мелочь – дело рук Дафны и ее мужа. Они построили дом с нуля. Эти двое – настоящий дуэт, они все делают вместе, да еще с любовью и искренним пылом. Вот почему мне так нравится у них бывать.

Беру сумку, выхожу из машины, захлопываю дверцу и поднимаюсь на крыльцо. Когда стучу в дверь, вверху раздается жужжание. Поднимаю голову и смотрю в установленную над дверью камеру. Потом скашиваю глаза влево: там, замаскированная искусственным растением, прячется еще одна камера.

Дверь распахивается, и на пороге стоит моя лучшая подруга Дафна БейлиХуарес, богиня во всем своем великолепии. Макияж простой, но он отлично подходит к ее светло-коричневой коже. Она явно сначала заплела, а потом расплела волосы, и они совершенно натурально рассыпались по плечам мягкими волнами. На веках сияют золотистые тени, а благодаря правильно подобранному хайлайтеру кожа смотрится сногсшибательно.

Раскинув руки и взмахнув пышными рукавами охристо-желтого платья макси, подруга заключает меня в объятия. Прижавшись к ней, чувствую аромат дорогих духов с ванилью и амброй. Каждый раз заново удивляюсь, что Дафну можно запросто обхватить одной рукой, до того она тоненькая. Эта естественная худоба – предмет моей зависти.

– Джоджо, – мурлычет Дафна над моим плечом. – Какая же ты красотка! Рада, что ты приехала! Я по тебе соскучилась.

– Я тоже соскучилась, – вздыхаю я, обнимая подругу, и медлю пару секунд, прежде чем разжать руки.

Мы не виделись около месяца. На работе полно дел, не говоря уже об избирательной кампании Доминика.

Дафна отступает на шаг и жестом приглашает меня в дом:

– Проходи.

Переступив порог, я тут же снимаю туфли на каблуке и ставлю их у стены.

– Помню, ты сказала, что с утра будешь только кофе, но я не удержалась и заехала в «Миррен» за круассанами с шоколадом. – С улыбкой Дафна поворачивает за угол и входит в просторную кухню.

Повсюду мрамор и хром, а оранжевые далии в хрустальной вазе на кухонном острове добавляют в интерьер цвета. Стол уже накрыт: на маленьких десертных тарелочках две перевернутые кофейные чашки, рядом сливочник и сахарница.

– Даф, ты же знаешь, мне нельзя, – вставляю я.

Но моя подруга не спеша приносит коричневую коробку с надписью «Миррен» на боку.

Положив сумку на барную стойку, я выдвигаю стул и сажусь. Дафна убирает чашку с моей тарелки и кладет передо мной круассан – золотистый, слоеный, по краям сочится шоколад. Сверху он тоже полит шоколадом, белым и темным. Мое сердце начинает биться быстрее, а рот наполняется слюной. Мне такое есть не надо. Да что там не надо – нельзя! Надеюсь, Дафна не обидится, если я только выпью кофе.

– Спасибо, – бормочу я.

Она садится, кладет круассан и на свою тарелку.

– Всегда пожалуйста. Ну, рассказывай, как дела, подружка. Во всех подробностях. Как избирательная кампания Доминика, все тип-топ?

Дафна наливает мне кофе, и, когда моя чашка наполняется, я добавляю сливки.

– Все нормально, – отвечаю я. Ложь во благо. – У него сегодня митинг. Немного попозже я тоже туда поеду. А как Рикардо?

При упоминании о муже Дафна выпрямляется и с улыбкой замечает:

– Он, вообще-то, сейчас наверху.

– Неужели не в командировке?

– В кои-то веки, – мелодично воркует Дафна.

Ее взгляд прикован к браслетам на моем левом запястье. По крайней мере, надеюсь, что ее внимание привлекли именно они.

– Исключительный случай, – со смешком говорю я, сдвигая один из браслетов, чтобы не было видно синяка. – Но чья бы корова мычала! Доминик вечно в отъезде.

И даже когда муж дома, он от меня далек, очень далек. И духовно, и физически.

– Уж поверь, я тебя понимаю. – Дафна не сводит с меня глаз, наблюдая, как я пью кофе.

Ни я, ни она к круассанам не притронулись. У меня свои причины. Интересно, что мешает Дафне?

На самом деле я ужасная сластена, и в колледже весила фунтов на пятьдесят больше, чем сейчас, – бывало, пока вскарабкаюсь по лестнице в общежитии, вся потом обольюсь. Теперь конфеты мои враги. Да и Доминик обратил на меня внимание, только когда я сбросила вес. А вот Дафна всегда со мной дружила. В университете мы были соседками по комнате и с удовольствием лакомились сластями из ближайшей кондитерской, не замечая, сколько калорий поглощаем, – а впрочем, нам было на это наплевать.

Но в один прекрасный день я очнулась и поняла, что хватит объедаться сверх меры, просыпаться с головной болью и чувствовать себя дерьмово. Я устала быть объектом насмешек, из-за которых засыпала в слезах. С тех пор я тренировалась в университетском спортзале два раза в день в перерывах между занятиями. Я изменила образ жизни и поклялась, что никогда больше не буду той жалкой толстухой. Я достойна лучшего. Так всегда говорил мне папа. Да и мать повторяла то же самое, хотя на эмоции была скупа.

Отвлекаюсь от мыслей о своем весе и с веселой улыбкой смотрю на Дафну. Я и впрямь рада с ней увидеться.

– Скоро мы с Рикардо уезжаем, – сообщает она. – Вдвоем.

– Уезжаете? Когда? Куда?

Дафна мнется:

– В следующем месяце, а куда, сказать не могу. Ко гда вернусь, покажу фотографии.

– Здорово!

Она пьет кофе, и некоторое время тишину нарушает лишь звук глотков.

– Ну как, узнала, что на самом деле творится с Домиником? – наконец спрашивает подруга.

Вот мы и подобрались к тому, из-за чего у меня на сердце не просто камень, а целая гора. Хорошо, что Дафна задала этот вопрос. Два дня назад, когда мы с ней говорили по телефону, я рыдала в трубку, как девчонка-подросток. Сидя за ноутбуком мужа и редактируя текст его речи, я наткнулась на имейл от женщины по имени Ния Холл. Признаться, ничего важного эта Ния не писала, только восхищалась интервью Доминика и сообщала, что ей не терпится увидеть его на ближайшем митинге. Доминик ответил – на мой взгляд, чересчур игриво, – что будет ее ждать. Конечно, в этом необязательно должен быть двойной смысл, но я своего мужа знаю и нутром чувствую, что все не так просто.

– Пока нет. – Я провожу пальцем по ручке белой фарфоровой кружки. – Но он точно что-то скрывает, Даф. В последнее время Доминик ведет себя странно. Он как будто от меня отдалился. Сначала я винила себя и боялась, что слишком сильно на него давлю, но ведь мне хочется, чтобы муж добился успеха, что же здесь плохого? Вернее, я хотела этого раньше. – (Дафна кивает и вскидывает брови.) – Доминик ведь поднялся из самых низов. В буквальном смысле из грязи в князи. Я столько для него сделала!

– Ему бы радоваться, что он тебя встретил, – поддерживает меня Дафна.

– Вот именно – «бы».

Дафна кивает и кривит губы:

– Если у него роман… – Подруга умолкает, а у меня сжимается сердце. – Ты же не можешь просто взять и уйти. Вообрази, какой шум поднимет пресса. Все будут строить догадки, почему губернатор и его жена разошлись в самый разгар кампании. Я тебе не предлагаю остаться с этим козлом, но всему свое время, и ты не заслужила того, чтобы увязнуть в дрязгах.

Сглатываю, чтобы избавиться от оставшегося во рту горького привкуса кофе, потом тру кончик носа.

– Дело говоришь, подруга. Но я так от него устала! Скорее бы мы перестали быть мужем и женой.

– Ох, Джо… – Дафна тянется через стеклянный стол и сжимает мои пальцы. – Сочувствую. Ты достойна гораздо лучшего. Но я понимаю, что супружеская жизнь – штука сложная. Если решишь спасать ваши отношения, я тебя винить не стану. Как бы мы ни уставали, держимся за брак, несмотря ни на что. Дерьма в этом деле хватает, но приспосабливаться гораздо легче, чем расставаться.

Я понимаю, что Дафна говорит и о себе тоже.

Со вздохом поднимаю свободной рукой чашку кофе. Раздаются шаги, все ближе и ближе. Оборачиваюсь и вижу, как на кухню входит муж Дафны.

Рикардо Хуарес – высокий брюнет, и женщины считают его красавчиком. На нем джинсы и черная рубашка, темные волосы подстрижены совсем коротко, на армейский манер. Он загорел, будто недавно вернулся из теплых краев; кожа, обычно желтовато-коричневая, приобрела золотистый оттенок. Ему идет.

– Привет, Джо! – восклицает Рикардо и берет с подноса яблоко. – У вас же вроде сегодня митинг.

– Да. – Повернув запястье, смотрю на часы. – И вообще-то, мне надо бежать. Хочу приехать пораньше, пока на парковке не началось столпотворение.

– О нет… Я испортил ваши посиделки? – Рикардо бросает на Дафну виноватый взгляд. – Считайте, меня здесь нет. Я как раз ухожу. У меня пробежка.

Мы с Дафной смеемся.

– Расслабься, Рикардо. Мне правда пора, – отвечаю я. – Но спасибо за предупредительность.

Хоть кому-то достался чуткий муж.

Рикардо кивает, и я тянусь за своей сумкой. Заметив, что мой взгляд скользнул по тарелке, Дафна обходит вокруг стола, кладет круассан в коробку, затем протягивает ее мне. Наши глаза встречаются.

– Не поддавайся, – шепчет она.

Плотно сжимаю губы, беру коробку и выхожу с кухни, а в ушах так и звучат слова Дафны.

5

ДАФНА

Как только Джолин отъезжает от нашего дома, моей улыбки как не бывало. Закрыв за подругой дверь, возвращаюсь на кухню и застаю мужа у стола с моим надкушенным круассаном в руке.

– Джолин просила меня с тобой поговорить, – начинаю я, убирая со стола чашки.

Смотрю на Рикардо, тот хмурится.

– О чем? – с набитым ртом спрашивает он.

– У Джолин проблемы с мужем. Видел синяк у нее на запястье? Ей нужна наша помощь, Рик.

Рикардо жует еще некоторое время, потом ссыпает крошки с ладони в тарелку. Наморщив лоб, отряхивает их с рубашки.

– Вот поэтому зря ты ей про меня рассказала, – ворчит Рикардо.

– Да, Рик, но Джолин моя лучшая подруга, и честное слово, как-то само собой с языка сорвалось. Она никому не проболтается.

– Надеюсь, что нет, причем не ради нашего блага, а ради ее собственного.

Я ставлю чашки в раковину. Рикардо подходит ко мне. Несмотря на то что мой муж чертовски хорош собой, от него так и веет угрозой. Хотя, может быть, так кажется оттого, что я знаю, чем он зарабатывает на жизнь. Подобный род занятий многие бы не одобрили. Работа, мягко говоря, необычная, зато приносит кучу денег.

– Милый, ты что, меня пугаешь? – спрашиваю я, когда Рикардо обвивает руками мою талию.

Вместо ответа муж разворачивает меня к себе, и мы вплотную прижимаемся друг к другу. Рикардо опускает голову, и наши губы соприкасаются. Невольно расплываюсь в улыбке. Как бы он ни обескураживал меня, я все равно чувствую, что завожусь. Страшно сказать, что делали его руки, но со мной муж всегда нежен.

– Нет, не пугаю, скорее предупреждаю. Джолин, конечно, твоя подруга, но не можем же мы рисковать тем, что имеем, только из-за того, что у нее в жизни не все гладко. Дай ей понять, что болтать о нас не в ее интересах, ведь как бы то ни было, а наше с тобой благополучие прежде всего.

Рикардо целует меня. У его теплых губ вкус шоколадного маслянистого круассана, и я со вздохом обвиваю руки вокруг шеи мужа. Потом они опускаются к его талии, и я нащупываю под рубашкой что-то твердое. Пистолет. Рикардо никогда не выходит из дому без оружия. Еще один прощальный поцелуй – и за мужем закрывается дверь.

Прибрав на кухне, я быстро печатаю сообщение для Джолин:

Он не отказывается помочь, но ты должна быть уверена на все сто и держать рот на замке.

6

ДОМИНИК

Для конца октября в Северной Каролине день выдался на удивление теплым. Доминик весь взмок в своем костюме, а от двух чашек кофе, выпитых с утра во время встречи с командой, стало еще хуже. Нервы у него на пределе, болезненная тревога лишает его покоя.

Доминик бросает взгляд на Джолин: может, она тоже мокрая как мышь? Но разумеется, жена выглядит безупречно. Джолин поглядывает на дисплей телефона, на лице ни капли пота. На ней кремовые брюки и белая блузка, в таком наряде она кажется сущим ангелом, но Доминику известно, что ничего ангельского в его супруге нет. Волосы, заплетенные в мелкие косички, собраны в аккуратный пучок, а часть их образует косую челку. В ушах с маленькими мочками покачиваются жемчужные сережки, и, хотя темную бронзовую кожу Джолин покрывает довольно толстый слой макияжа, косметика не течет.

Возможно, Доминика бросает в жар после сегодняшнего телефонного разговора с Боазом. От стресса с организмом чего только не происходит, а за неполные пять часов Доминик успел накрутить себя по полной программе.

– Хочешь воды? – спрашивает Джолин, глядя на мужа.

Почему она так смотрит на него? Неужели что-то узнала?

Доминик вздыхает с облегчением, когда внимание Джолин переключается на его ассистентку Мелиссу: та стоит в тени навеса, а ее темные волосы стянуты в такой тугой пучок, что кажется, будто она сделала ботокс. Мелисса раздает бутылки с водой всем желающим, и Джолин грациозной походкой направляется к ней. Когда жена возвращается с водой, Доминик опрокидывает бутылку залпом.

– Две минуты!

От громкого голоса политтехнолога Джима Доминик вздрагивает.

– Хорошо. Понял, – кивает он.

– Дом, у тебя болезненный вид, – говорит ему на ухо Джолин. – Если плохо себя чувствуешь, митинг можно перенести на другой день.

То-то она обрадуется! Джолин с удовольствием начнет пилить мужа: мол, он мало старается, не стремится к большему, отлынивает от работы и не способен показать всем, кто тут хозяин. А впрочем, этого Джолин не допустит. Она его скорее вгонит в гроб, чем позволит ему уйти и испортить ее репутацию.

– Нет, – резко отвечает Доминик.

Митинг переносить нельзя ни в коем случае, даже несмотря на записку в почтовом ящике. Как верно заметил Боаз, доказательств нет. Уж он-то об этом позаботился. А тем временем Пола Хауэлл, главная соперница Доминика в борьбе за губернаторское кресло, по предварительным опросам опережает его. Отмени Доминик сегодняшний митинг, она, как пить дать, поднимется еще выше, а эта женщина столько голосов не заслужила. Доминик встречался с ней всего раз, на званом ужине. Его конкурентка язвительна, груба и невежественна.

– Я должен выступить сегодня, – произносит Доминик.

– Хорошо.

Джолин круговыми движениями гладит его по спине, но, конечно же, эта забота исключительно напоказ. Имиджу такие вещи на пользу. Избиратели должны верить, что Доминик и его жена любят друг друга. Кандидат в крепком браке выглядит убедительнее.

– Идемте, босс, – обращается к Доминику Джим, указывая на небольшую сцену впереди.

На ней стойка с микрофоном и трибуна, хотя последней Доминик почти никогда не пользуется. Трибуна ограничивает его свободу. Он любит ходить по сцене, устанавливая контакт с людьми. А стоя на одном месте, подобного эффекта не добьешься, к тому же народу нравится, что он перемещается то вправо, то влево, стараясь охватить вниманием всех своих сторонников и проникновенно глядя им в глаза.

Чтобы объявить о выступлении Доминика, на сцену выходит женщина по имени Хезер, одетая в небесно-голубой блейзер и брюки в тон. Доминик поворачивается к Джолин и целует ее. Все взгляды устремлены на них. Джолин улыбается, демонстрируя ямочки на щеках, и на долю секунды Доминику кажется, что это искренняя улыбка, полная любви и желания. Когда он поднимается по ступенькам на сцену, отовсюду раздаются приветственные возгласы. Он обводит взглядом своих избирателей – те одеты в синие футболки, выпущенные специально для нынешней кампании. На груди написано: «Поднимем Северную Каролину», на спине – «Бейкер 2023». Все доходы от продажи футболок идут на финансирование его избирательной кампании. Доминик берется за микрофон, дожидаясь, пока его сторонники затихнут, и в этот момент замечает в толпе женщину.

Она стоит в переднем ряду, в волосах у нее серебристые пряди, но это не седина, которая может появиться из-за возраста или стресса. Женщина нарочно выкрасила их в такой оттенок – ее собственные волосы, черные, густые и волнистые, подхвачены изумрудно-зеленым шарфом. Ее одежда бросается в глаза. Остальные одеты просто, а эта модница явно предпочитает бохо-готику – на ней облегающий бордовый топ под футболкой с глубоким V-образным вырезом, широкие брюки палаццо цвета хаки и босоножки с эффектом потертости. В левой ноздре пирсинг, на запястьях медные браслеты, на шее целая коллекция ожерелий, одно – из крошечных черепов. В смелом наряде она выделяется из толпы, но сильнее всего Доминика притягивают ее глаза – темные, внимательные, с густо накрашенными ресницами и мерцающими фиолетовыми тенями, нанесенными весьма обильно. На вид ей лет тридцать с небольшим. Пока все прочие издают ликующие возгласы, улыбаются или глазеют на губернатора, эта незнакомка просто смотрит на него. Не хмурясь, но без намека на улыбку. Не сводя с Доминика немигающего взгляда. Сначала он даже решил, что эта женщина – плод его воображения. Но вот Доминик моргнул, а незнакомка никуда не делась.

Она явно не из его сторонников, а впрочем, на митинги Доминика Бейкера приходят разные люди. Однако есть в ней нечто особенное. А еще что-то неуловимо знакомое, но Доминик никак не может сообразить, что именно. Хотя, может быть, у него просто разыгралось воображение? Оттого что незнакомка буравит его глазами, он невольно тушуется и чувствует себя не в своей тарелке.

Речь он начинает без долгих предисловий, первым делом поблагодарив собравшихся за то, что пришли. Сжимая в руке микрофон, он переходит в другую часть сцены и поочередно выхватывает взглядом из толпы чье-нибудь лицо. Если он сфокусируется на других зрителях, женщина, похожая на ведьму, не будет так сильно его отвлекать.

Некоторое время стратегия Доминика работает, но потом голос у него в ухе велит возвращаться в противоположную часть сцены, чтобы никого не обделить вниманием. Голос принадлежит Джиму, зоркому организатору избирательной кампании. Как бы Доминику ни хотелось проигнорировать этот совет и остаться справа, он вынужден переместиться обратно. Чтобы и дальше занимать свою должность, надо правильно себя подать. Доминик медленно переходит влево, ожидая увидеть ведьму с пристальным взглядом, но ее там больше нет. Произнося речь чисто механически, Доминик сканирует толпу, однако незнакомки нигде не видно.

Она исчезла, и теперь ему не дает покоя тяжелое предчувствие. Скорее всего, у него разыгралась паранойя из-за утреннего инцидента, но, может быть, от этой женщины действительно исходит угроза. Что, ес ли записку в почтовый ящик подложила она? Неужели это попытка шантажа? Нет, невозможно. Откуда ей знать, что случилось?

Да уж, у Доминика определенно сдали нервы. Тело никто не найдет. О том, где оно спрятано, известно только ему и Боазу, и больше эта информация никуда не просочится. Надо бы радоваться, что ведьма ушла, однако ее внезапное исчезновение лишь усилило его тревогу.

7

БРИНН

С моей стороны глупо даже пытаться бегать за Домиником. Сидя за рулем своего «жука», я сжимала в руке чек с номером телефона. Сквозь помехи по радио прорывались обрывки песни Алиши Киз, а я в задумчивости кусала нижнюю губу.

Самой не верилось, что я всерьез рассматриваю этот вариант. Внутренний голос однозначно кричал «нет!» – особенно после того, как я заметила обручальное кольцо Доминика. Теперь он женатый мужчина. У него новая жизнь. Он забыл меня, и уже одного этого достаточно, чтобы я последовала его примеру. Ничего не поделаешь, бывает.

Но я видела, как Доминик на меня смотрел, и заметила в его глазах искру – когда-то этот выразительный взгляд предназначался только для меня. Между нами еще что-то теплилось, и, хотя этого делать не следовало, я все же решилась и набрала номер, оставленный Домиником. Он ответил после второго гудка:

– Алло…

Этот голос по-прежнему обволакивал меня, будто сладкий золотистый мед – до того вкусный, что перед соблазном не устоять.

– Привет, Дом, – произнесла я, стискивая в пальцах телефон.

– А-а-а, Бринн, это ты?

Я издала смешок:

– Да, я. Ты случайно оставил бумажку со своим номером.

Тут Доминик тоже рассмеялся и ответил:

– Не случайно, а нарочно.

На меня нахлынуло знакомое чувство: оно возникало, когда с утра я замечала Доминика в школьном коридоре. Или когда в отсутствие моей мамы он приходил ко мне домой с украденными конфетами «Херши киссес». В животе порхали бабочки, сердце билось быстрее, и между ног все слегка сжималось. Конечно, в колледже я встречалась с парнями, но у меня была вредная привычка сравнивать их с моей школьной любовью. После нашего расставания я регулярно пыталась узнать, что у Доминика нового, но аккаунтов в социальных сетях он не заводил. Правда, их тогда было всего две, «Фейсбук»[2] и «Твиттер»[3], да и те Доминик не любил. Он был закрытым человеком, и, наверное, именно поэтому наши отношения продолжались так долго. Все, что происходило между нами, между нами и оставалось.

– Я бы с удовольствием с тобой пообщался, когда у тебя будет свободное от работы время. Может, встретимся в баре? – предложил Доминик.

– Да, – согласилась я гораздо быстрее, чем надо бы.

Этот мужчина женат!

Но пары разводятся каждый день.

Я подавила в зародыше эту непрошеную мысль. Что-то меня совсем занесло.

– Давай, – добавила я более спокойно. – Рада буду с тобой увидеться.

– Вот и отлично. Жду тебя в «Риц-Карлтоне». Приходи в лаунж-бар «Галвестон».

– Договорились. Но я только вышла с работы. Буду через час, хорошо?

– Конечно. Приедешь – напиши. Буду ждать.

Меня так и распирало от восторга, но я изображала невозмутимость:

– Ладно. До встречи.

Я быстро поехала домой. Когда я ворвалась в квартиру, Шавонн сидела на диване и читала книгу.

– Бринн, ты что меня пугаешь? – сердито спросила она, хватаясь за сердце.

– Извини, извини!

Я опрометью кинулась в ванную, включила душ, второпях разделась и запрыгнула под струи воды. Вымывшись и побрившись как следует, бросилась перебирать вешалки в шкафу.

Я достала красное обтягивающее платье с драпированным воротником – благодаря такому наряду Доминик будет у моих ног. В этот момент Шавонн постучала в дверь и заглянула в мою комнату.

– Что за спешка? – спросила она.

Сбросив полотенце, я намазывалась лосьоном. Шавонн моя нагота ничуть не смущала. С тех пор как мы стали соседками по квартире, так уж повелось: Шавонн принимала душ, а я в это время чистила зубы или укладывала волосы. Вот они, прелести одной ванной на двоих.

– У меня свидание, – объявила я, с улыбкой обернувшись к ней.

– Свидание? С кем? – Шавонн скрестила руки на груди.

– Во «Франко» встретила одного мужчину.

Рассказывать ей, что этот мужчина Доминик, я не собиралась. Кажется, я упоминала о нем в разговоре с Шавонн – всего раз… или два… или двадцать. Она поинтересовалась:

– Как его зовут?

– Не помню, – соврала я, влезая в платье.

– Бринн, ты с ума сошла? – рассердилась Шавонн. – Идешь на свидание с первым встречным, а сама даже имени его не знаешь! Тут каких только маньяков нет!

– Он не маньяк, – возразила я, отыскав в дальнем углу встроенного шкафа черные босоножки на каблуке. – Он богатый.

– И что? Одно другому не мешает, – парировала Шавонн, вытягивая шею и глядя на меня. – Хочешь, я тебя подвезу?

– Не надо, Вонн. Ничего со мной не случится, поняла? – пропыхтела я.

Когда стоишь, согнувшись в три погибели, чтобы застегнуть босоножки, разговаривать не так-то просто.

Шавонн вздохнула:

– Ладно, дело твое.

Мучаясь со второй застежкой, я закатила глаза.

У Шавонн тотальная паранойя, и трудно ее в этом винить. Из-за дичайшего несчастного случая во время круиза она потеряла родителей. Потом ее воспитывали дядя и тетя, оба хиппи и любители травки. Вроде хорошие люди с добрыми намерениями, только вечно под кайфом и все забывают на ходу.

Дождавшись, когда Шавонн выйдет из комнаты, я снова бросилась в ванную – надо накраситься, только не слишком ярко. Затем взглянула на телефон и поняла, что времени у меня в обрез. От дома до «Риц-Карлтона» ехать минут двадцать, и примерно столько же я потратила на душ, выщипывание лишних волос, бритье и макияж, поэтому, вместо того чтобы почистить зубы, я достала из сумки мятную конфетку и сунула ее за щеку. А что такого? Я ведь чистила зубы утром. Затем я направилась к двери.

– Напиши мне! – прокричала Шавонн, прежде чем я успела сбежать.

Я собиралась отправить ей пару сообщений, хотя не знала, о чем расскажу, а о чем умолчу. Эта встреча наверняка будет первой и последней. Всего одна неповторимая ночь со взрослым и суперсексуальным Домиником Бейкером. Как бы хорошо я ни относилась к Шавонн и как бы ни была уверена, что подруге можно рассказать все, некоторые секреты лучше оставить при себе. Расставание с Домиником всегда было для меня больным вопросом, и теперь, когда мы снова встретились, я хотела, чтобы он опять стал моим… И чтобы никто об этом не узнал.

8

ДОМИНИК

Речь окончена, и собравшимся не терпится пообщаться с Домиником. Именно эти моменты – лучший стимул для политика, они придают драйва и укрепляют волю к победе. Надо отдать Доминику должное – он делал все необходимое, объехал весь штат Северная Каролина, стараясь завоевать доверие людей. Удача улыбалась ему не всегда: бывало, его машину забрасывали яйцами, а в него самого швыряли гнилые фрукты, но таковы издержки профессии. Задолго до выдвижения на пост губернатора он уяснил, что всем понравиться невозможно.

Доминик – чернокожий мужчина средних лет, и, откровенно говоря, в Северной Каролине не очень-то жалуют таких, как он. Не говоря уже о том, что у его конкурентки Полы большие связи в правительстве штата – гораздо более обширные, чем у него. Но Доминика это не остановит. Главное – идти вперед с гордо поднятой головой, не ввязываться в неприятности и сохранять позитивный настрой, однако проще сказать, чем сделать. Из-за постоянного недосыпа и стрессов Доминику уже приходится закрашивать седину.

Он не спит нормально уже много месяцев, если не лет, и виной тому отнюдь не предвыборная кампания. Все началось задолго до нее, но, с улыбкой пожимая руки будущим избирателям, Доминик старается не думать о своем страшном секрете. Он делает селфи с желающими, раздает стикеры детям. Джолин утверждает, что это отличный ход: задействовав детей, Доминик растопит сердца их матерей.

Подумав о жене, он смотрит в ее сторону и с трудом сохраняет приветливое выражение лица. Джолин беседует с заместителем губернатора Сэмюэлом Санчесом. Она смеется, а Сэмюэл склоняется к ней с этой своей идиотской обаятельной улыбкой.

– Мел, скажи Джо, чтобы подошла сюда. Будем приветствовать людей вместе, – приказывает Доминик.

Мелисса тут же направляется к Джолин.

Пожимая руку старику, рассказывающему что-то про свой пансионат для престарелых, Доминик снова косится в сторону Джолин. Та прямо-таки с нежностью берет Санчеса под локоть, улыбается ему и только после этого поворачивается к Мелиссе и идет вслед за ней к ожидающей толпе.

Не успевает Доминик и глазом моргнуть, как Джо, расплываясь в улыбке, подходит к женщине средних лет с маленьким ребенком на руках. Доминик терпеть не может эту ее манеру: жена преображается как по щелчку и делает вид, будто ее оплошность в порядке вещей. Смуглая малышка с пухлыми щечками и розовыми бантиками в косичках, похожих на поросячьи хвостики, сосет большой палец и медленно моргает, словно ее клонит в сон, зато у матери бодрости хватает на двоих: знай трещит про женские права и про то, как пример Джолин ее вдохновляет – еще бы, сильная женщина, у которой и семья образцовая, и карьера на высоте.

Доминику приятно это слышать по многим причинам, причем о каких-то не догадывается даже Джо. Хотя жена порой раздражает его, она и вправду женщина сильная, и ее таланты по части маркетинга и подготовки речей тому доказательство. Она не пишет для него все тексты от начала и до конца, но приложила руку ко многим речам Доминика. Жена точно знает, какие слова тронут сердца американцев и при этом будут звучать естественно, будто Доминик произносит их от души. Джолин лучше всех изучила его манеру публичных выступлений, и без нее Доминик таких высот не достиг бы. Эта ее способность плюс маркетинг экстра-класса придали избирательной кампании Доминика мощное ускорение. В городе нет ни одного уголка, где не висел бы плакат с надписью «Бейкер 2023». Джолин с Мелиссой организовали для Доминика множество интервью, теперь его лицо постоянно мелькает на местных новостных каналах и даже на нескольких национальных. Женщины следят за тем, чтобы Доминик участвовал в нужных мероприятиях, работая на свой имидж, и он им за это благодарен.

Джолин закругляет разговор с восторженной мамашей, и Доминик берет жену за руку. Убедившись, что Джо переключила внимание на него, Доминик сильно сдавливает ее пальцы, и она вздрагивает, стиснув зубы. Доминик хочет показать, что злится на нее из-за Санчеса, но этот вопрос они обсудят потом. А сейчас надо держать лицо.

Доминик продолжает исполнять свои обязанности, пожимая руки и улыбаясь направо и налево. Но тут его сердце уходит в пятки. У него шумит в ушах. Перед ним та самая женщина-ведьма из первого ряда. Она смотрит на Доминика – вернее, сквозь него. Карие глаза кажутся почти черными, на губах играет едва заметная улыбка. Она сверлит взглядом Доминика, будто все про него знает и видит его насквозь. Губернатор поворачивается к офицерам охраны по другую сторону ограждения. Они рядом, какое облегчение! Мало ли что взбредет в голову этой особе – чего доброго, кинется на него с ножом и перережет горло.

– Какое у вас ожерелье! Просто супер! – Голос Джо выводит Доминика из ступора; жена подходит ближе, разглядывая украшение на груди незнакомки-ведьмы. – Где купили?

– Спасибо. Я сама его сделала, – отвечает та и, улыбнувшись Джолин, снова впивается глазами в Доминика.

«Чего ей надо? С какой стати эта женщина на меня пялится?» – проносится в голове Доминика.

– Изумительно! Какая вы творческая натура!

Ожерелье совершенно не в стиле Джо. Доминик предположил, что она хвалит украшение просто из вежливости, потому что это еще одна ее привычка. Всегда старается сделать человеку комплимент. Джо приучила себя быть позитивной и не выискивать изъяны. Но для Доминика стоящая перед ним ведьма – источник негатива в чистом виде. Есть в ней что-то зловещее, отчего у Доминика пересыхает во рту и дрожат руки.

– Мистер Бейкер, ваша сегодняшняя речь была очень трогательной, – с улыбкой обращается к нему ведьма, демонстрируя не слишком ровные зубы: верхний правый клык слегка выдается вперед.

– Спасибо. – Доминик переступает с ноги на ногу и снова поглядывает в сторону охранников. – Благодарен вам и за высокую оценку, и за то, что вы пришли.

– А как же иначе? Ни за что на свете не пропустила бы ваше выступление.

Доминик обнимает Джо и притягивает ее к себе. Он нуждается в опоре и ободрении – в любой форме.

– Над речами я работаю вместе с женой.

– Хм, – только и произносит ведьма, не то чтобы с осуждением, но без особого восторга.

Доминик выпрямляется во весь рост.

– Извините, не расслышал ваше имя.

– Я не представилась.

Ведьма протягивает ему руку. Доминик смотрит на ее кисть. Пальцы унизаны серебряными и медными кольцами, на тыльной стороне узор хной. А на ладони татуировка – открытый глаз.

– Иден, – представляется ведьма, ожидая, когда Доминик пожмет ей руку.

Сердце Доминика начинает биться быстрее, но, скрывая беспокойство, он обменивается с ведьмой рукопожатиями, как с любой другой потенциальной избирательницей. Ладонь у нее влажная и прохладная, хотя на улице тепло, и, взглянув Иден в глаза, Доминик невольно замечает, как они чуть сужаются, а зрачки становятся шире. По телу Доминика будто пробегает электрический разряд. Это еще что такое? Может, ему показалось? Иден сжимает пальцы Доминика крепче, а тот борется с желанием поскорее отдернуть руку. Но не шарахнется же он от женщины на глазах у восторженной толпы? Многие расценят это как грубость, и, похоже, Иден достаточно проницательна, чтобы воспользоваться ситуацией.

Слишком много свидетелей.

Слишком много камер.

Имиджем рисковать нельзя.

– Думаю, вы победите, – говорит ему Иден.

– Что? – бормочет Доминик.

– Вы так считаете? – оживляется Джо.

– Да. Но нужно будет побороться за победу и говорить только правду.

Доминик нервно сглатывает. Когда Иден наконец выпускает его руку, он испытывает невероятное облегчение.

– Хорошо, что Дом от природы боец, – отвечает Джо, положив ладонь мужу на грудь. – И он всегда честен. Правда, милый?

– Разумеется.

Ради Джолин Дом растягивает губы в неискренней улыбке. «На что намекает эта ведьма? Повезло ей, что вокруг люди».

– Приятно было пообщаться, Иден. – Джо пожимает женщине руку, затем обращается к мужу: – А теперь нас ждут другие избиратели, да, дорогой?

– Да, – ровным тоном соглашается тот.

– Погодите секундочку, – говорит Иден.

При этих словах они с Джолин останавливаются, а Иден, порывшись в холщовой сумке, достает черную коробочку и протягивает ее Джолин, но тут вмешивается охранник, предостерегающе выбросив вперед руку и загораживая жену губернатора.

– Фрэнк, все в порядке, – сердито бросает Джо, и охранник отходит.

Джолин опять совершает ошибку. Она же знает, что подарки от незнакомых людей принимать нельзя. Не сказать чтобы Доминику повсюду мерещилась опасность покушения, но в наше время предосторожность лишней не бывает. Доминик абсолютно уверен: есть люди, которых не устраивает сам факт, что он живет и дышит.

Иден взглянула на Фрэнка, затем на Джолин:

– Могу представить, какой удар наносят организму все эти избирательные кампании. Я недавно начала выпускать чайную коллекцию – холистическую, органическую, – и мой напиток «Пурпурное небо» просто чудеса творит. Расслабляет тело и снимает оковы с разума. – Иден снова протягивает коробочку Джо. – Очень надеюсь, что вы попробуете мой чай и поделитесь впечатлениями. Я знаю, что у вас свое кафе, и, если чай вам понравится, рада буду сотрудничать. Мой ник в «Инстаграме»[4] – богиня мистики. В одно слово. Захотите со мной связаться – в коробке визитная карточка.

– Здорово! Очень мило с вашей стороны, Иден! Спасибо! – благодарит Джолин, взяв подарок. – Обожаю чай! Непременно попробую его и зайду к вам на страницу.

– Спасибо, Иден, – не без труда выдавливает Доминик.

На самом деле ему хочется выбить коробочку из рук жены и бежать отсюда как можно быстрее.

Иден кивает и снова обращается к Доминику:

– Удачи перед выборами, мистер Бейкер.

– Спасибо.

Доминик отворачивается и уходит вместе с Джо, не желая больше никому пожимать руки. Он кивает Мелиссе, и та, поняв намек, направляется к ожидающей толпе, чтобы сообщить, что у губернатора много дел. Одни протяжно вздыхают, другие поджимают губы, но большинство безропотно расходится.

К счастью, в небе грохочет гром, отвлекая внимание людей от Доминика. В обнимку с Джо он проходит мимо Джима с Хезер и, не удержавшись, оглядывается на Иден. Та стоит в стороне от других участников встречи и не сводит с него глаз, совсем как во время его выступления.

Не мигает.

Не улыбается.

Просто смотрит. На него, и больше ни на кого.

Несмотря на жару и духоту, которая нагнетается во влажном предгрозовом воздухе, по спине Доминика пробегает холодок.

Он поспешно отводит взгляд. Главное – не забыть потихоньку стащить коробочку у Джо и выкинуть это дерьмо в мусор.

9

ДЖОЛИН

Я сижу за столиком в «Фокстроте» с бокалом вина в руке и поглядываю на Доминика: не забывая никого, он благодарит команду за упорную работу и самоотверженность. Джим умудрился заманить нас в бар закрытого клуба, чтобы отпраздновать успех митинга.

Следовало бы присоединиться к мужу, но я устала, и к тому же мне немножко стыдно. После митинга я с жадностью накинулась на круассан Дафны и до сих пор чувствую, как он камнем давит на желудок. О чем я только думала? В меня будто вселилось ненасытное чудище, а может, я просто разозлилась из-за того, что мой муж заигрывал с женщиной из толпы, когда народ стал расходиться.

Вообще-то, я все понимаю. Мой муж губернатор штата и к тому же один из самых молодых, так что очаровывать и располагать к себе – часть его работы. Он должен вдохновлять, вызывать симпатию, привлекать людей на свою сторону, только бы они отдали за него голоса. Но профессиональное обаяние и неприкрытый флирт – разные вещи. А та женщина – настоящая красавица: пышные кудри, кожа цвета шоколада. Журналистка Ния Холл. После того как она задала Доминику несколько вопросов, тот подошел к ней чуть ли не вплотную, и Ния захихикала. Наблюдать эту сцену со стороны было противно. Один раз Мелисса, стоявшая за спиной Доминика, покосилась на меня так, что я вынуждена была отвести глаза. Еще не хватало, чтобы наша ассистентка меня жалела! Я стала искать Сэмюэла Санчеса, надеясь снова чем-нибудь рассмешить его, но он уже уехал. У него нет привычки задерживаться на подобных мероприятиях.

И что же я делала, пока муж заигрывал с другой? Бросилась к своему «БМВ» и села на водительское место. Коробку чая, подаренную «богиней мистики», швырнула себе под ноги. С силой втянув воздух через ноздри, я почувствовала запах шоколада и больше ни о чем другом думать не могла. Хотя очень старалась отогнать навязчивое видение: слоеная золотистая корочка, политая белым и темным шоколадом, и внутри тоже толстые слои шоколада, просачивающиеся наружу в уголках… Ладно, от одного кусочка вреда не будет.

Я уставилась на коробку от «Миррен», потом схватила ее, несмотря на то что вокруг, на парковке, было полно зрителей, разъезжавшихся с митинга. Прямо в салоне я торопливо дернула крышку и запихнула в рот сразу половину круассана. К моему удивлению, он был еще теплым – наверное, оттого, что лежал на жаре в машине, – и жидкий, липкий шоколад брызнул на блузку. Пятно на груди я заметила, только когда умяла весь круассан и замерла, пристыженная, с крошками на коленях и в уголках рта. На телефон пришло сообщение, я опустила взгляд и увидела эту темную, уродливую кляксу.

Хорошо, что у меня было во что переодеться, благо парковка почти опустела. Я потерла шоколадное пятно салфеткой, сняла испорченную вещь, взяла с заднего сиденья сумку и достала другую блузку, оттенка слоновой кости. По цвету она не очень отличалась от первой, белой. Доминик разницы не заметит.

Приведя себя в порядок, я прочла сообщение от Джима:

Доминик с охраной едет в «Фокстрот». На мужа не злись. Идея моя. Составишь нам компанию?

– Да чтоб тебя, Джим! – проворчала я, завела машину и выехала с парковки.

Ну конечно, Доминик свалил всю грязную работу на менеджера. Готова поспорить, муж и не думал говорить мне о своих планах, но Джим счел нужным о них написать. Кто-кто, а Джим Пилтон знает, как я ненавижу ходить с Домиником в питейные заведения. Он был свидетелем одной из наших ссор. Доминик обязательно напьется, я попытаюсь увезти его домой, а он будет злиться и требовать, чтобы я от него отстала.

И вот сейчас я сижу в «Фокстроте», угрюмая и слегка подвыпившая, переживая из-за круассана и мрачно размышляя о муже, который ко мне даже не подходит. И ну его в задницу.

– Хотите еще? – раздается рядом со мной бодрый голосок.

Поворачиваюсь и вижу молоденькую официантку, лет двадцати с небольшим: фарфоровая кожа, веснушки, светлые волосы, голубые глаза. Девушка указывает на мой пустой бокал.

Я киваю.

– Да, только теперь принесите виски. Неразбавленный. Лучший из того, что у вас есть.

Девушка кивает, уносит пустой бокал и через несколько минут возвращается с хрустальным стаканом, наполненным янтарной жидкостью на два пальца. Взяв стакан, нахожу взглядом Доминика: тот болтает с Мелиссой и Джимом.

Ерзаю на стуле, и тут Доминик замечает меня, что-то говорит Джиму и Мелиссе и направляется в мою сторону.

– Только этого не хватало, – бормочу я.

Выдвинув стул, Доминик садится напротив меня со стаканом в руке. Надо думать, «Джим Бим». Не представляю, за что он так любит этот бурбон? Пойло для молодняка, которое он с приятелями в студенческие времена хлестал литрами.

– Между прочим, тебя здесь никто не держит, – произносит Доминик и ставит стакан на стол из темного дуба.

– Только и ждешь, чтобы я уехала, да? Спроваживаешь жену, чтобы не мешала с девицами заигрывать?

Я искоса смотрю на Стейси, одну из наших волонтерок. В последнее время я замечала, что Доминик положил на нее глаз.

– Ну хватит тебе, Джо. Сегодня же такой удачный день! Ты что, новости не смотрела? По опросам наш рейтинг вырос на два процента. – Доминик тянется через стол и берет меня за руку. – Радоваться надо, а не киснуть.

– Я не кисну, – ворчу я и медленно убираю руку. На самом деле с удовольствием бы ее отдернула, но вокруг люди. На нас всегда кто-нибудь смотрит. Подавшись вперед, я шепчу: – Я видела, как после митинга ты флиртовал с той журналисткой.

– Джо, прекрати, – цедит Доминик сквозь стиснутые зубы, однако его лицо остается невозмутимым. – Если и дальше будешь продолжать в том же духе, лучше поедем домой.

– Отлично. Поехали! – сердито бросаю я, хватаю стакан и залпом опрокидываю виски.

Испепеляя меня взглядом, Доминик тоже осушает свой стакан.

Я уже в дверях, а муж громко объявляет всем присутствующим:

– Ну, нам пора, ребята! Благодарю вас всех за прекрасную работу. Как я уже говорил, без вас я бы ничего не добился! Продолжайте веселиться за мой счет.

Под радостные вопли собравшихся Доминик подходит ко мне с таким видом, будто он король мира и лучший человек на свете.

– Нам ехать с вами, сэр? – спрашивает охранник у двери.

– Нет, не надо. Доберемся сами, Фрэнк. – Доминик хлопает его по плечу. – Жена меня уж как-нибудь довезет. Понадобишься – позвоню.

«Жена»? Вот козел!

Быстро, насколько позволяют каблуки, выбегаю из «Фокстрота» и спешу к машине. Открываю ее и сажусь за руль, но взгляд сразу падает на коробку из-под круассана – она валяется на прежнем месте. Хватаю ее и успеваю швырнуть за пассажирское кресло, прежде чем Доминик открывает дверцу и с ленивой улыбкой усаживается на сиденье из дорогой кожи.

Завожу двигатель и еду, а гнев кипит все сильнее. Муж молчит и, только когда мы сворачиваем на нашу улицу, спрашивает:

– Ты ведь понимаешь, что позоришь меня?

Начинается.

– Я? Тебя?

– Да, Джо! Ни одного мероприятия не проходит, чтобы ты не обвинила меня в том, что я с кем-то заигрываю! На меня кидаешься с упреками, а сама вовсю хохотала с Санчесом!

– Доминик, я все прекрасно видела, а если видела я, остальные тоже заметили! – Выпад относительно Санчеса я игнорирую. – Это ты выставляешь меня дурой, которая позволяет ноги о себя вытирать! Богом клянусь, если бы не кампания, ушла бы от тебя прямо сейчас!

Доминик издает смешок, и, клянусь, с радостью вдавила бы педаль тормоза в пол, чтобы полюбоваться, как он врежется рожей в приборную панель. Этот идиот даже не пристегнулся. Считает себя неуязвимым. Повезло ему, что я себя контролирую. К тому же сломанный нос плохо отразится на его рейтинге.

– Давай не будем горячиться. Мы оба понимаем, что никуда ты не уйдешь, Джо. Ты слишком много на меня поставила. И вообще, если бы не я, не видать бы тебе как своих ушей помещения у парка под твое нарядное кафе. Или что там у тебя, чайная? Где бы тогда твои подружки собирались посплетничать и обсудить разные вкусы чая, шоколадные пирожные и прочую ерунду? Ты ведь отцовские деньги выбросила на ветер.

– Что ты сказал? – возмущаюсь я. – На деньги моего отца мы провели твою первую кампанию! Благодаря этим деньгам ты ходил в дорогих костюмах, путешествовал по новым местам, на равных общался с политиками! Без нас ты был бы никем, Доминик! Никем!

Как же я от этого устала! Уже два года одно и то же. Ссоримся, я угрожаю, что уйду, а он напоминает, сколько я тогда потеряю. Доминик прав. Мне и впрямь есть что терять. Развод будет трудным: просто так он меня не отпустит. На уступки мой муж не пойдет, да и я не намерена уходить без гроша в кармане.

Кипя от негодования, я еду по нашей мощеной подъездной дорожке. Припарковав машину перед домом, я сползаю по спинке сиденья и закрываю лицо руками. В первый раз за долгие месяцы я разражаюсь надрывными рыданиями, от которых потом болит живот, да и вообще все тело. Терпеть не могу плакать, и особенно при Доминике.

– Успокойся, Джо. – Доминик почти ласково дотрагивается до моего локтя. – Извини, я не хотел. Слышишь? Я прошу прощения.

Его слова пусты и бессмысленны. Доминик говорит это лишь для того, чтобы меня задобрить.

К черту его утешения! В этот раз приемчики Доминика не помогут. Слезы по-прежнему текут ручьем, и моя злость никуда не делась. Опускаю руки, хватаю сумку и ключи, распахиваю дверцу машины и бегу к дому. Переступив порог, захлопываю за собой дверь.

10

ДОМИНИК

Джо отказывается пускать Доминика в спальню. А ведь это, черт возьми, и его комната тоже! Он возводит глаза к потолку и отворачивается от запертой двери. Жена ведет себя как маленькая, будто весь мир вертится вокруг нее. До чего же Доминик устал от ее постоянной стервозности и нытья!

Поморщившись, он направляется в гостевую спальню. В последнее время он частенько там ночует. От его брака остались одни руины, и как восстановить отношения, Доминик не знает.

– Да и хочу ли я их восстанавливать? – вслух бормочет он.

Откровенно говоря, он не понимает, ради чего Джо его терпит, однако зачем он терпит ее, Доминику ясно. Жена сказала правду: он действительно сделал карьеру за счет ее отца. А если быть совсем точным, за счет оставленного им наследства. Отец Джо был человеком скупым и дочери давал ровно столько денег, чтобы хватало на оплату учебы и еду. Конечно, машиной для передвижения по кампусу он ее тоже обеспечил, и все-таки в студенчестве Джолин приходилось работать. Несмотря на то что на ее имя был открыт трастовый фонд, до выпуска она не имела к нему доступа. Отец хотел, чтобы его дочь продолжала трудиться и жила в реальном мире. А когда он умер, на Джо, будто лавина, обрушилось гигантское наследство. Ее отец был партнером по бизнесу в нефтяной компании, и Джолин, можно сказать, напала на золотую жилу.

Доминик достает пижаму, которую держит в комоде гостевой спальни. Это его «экстренная» пижама для случаев, когда Джо не желает видеть мужа. Черные штаны из мягкого трикотажа и белая футболка. По-быстрому приняв душ, Доминик надевает эти вещи и садится на край кровати.

Когда он познакомился с Джолин, она была совсем другой – жизнерадостной, веселой. Он вспомнил, как увидел ее выходящей из спортзала, с блестевшими на лбу бисеринками пота. Признаться, прежде всего Доминик обратил внимание на ее ягодицы, обтянутые легинсами для йоги. В общем, он не мог отвести от этой девушки глаз. Где же он был раньше? Когда Джо зашагала прочь, Доминик последовал за ней, и она взглянула на него будто на ненормального. Они ведь ни разу не разговаривали, и Джолин даже не знала его имени. Для нее он был просто навязчивым незнакомцем.

«Я тоже тут занимаюсь!» – выпалил Доминик и сразу почувствовал себя дураком.

В спортзал ходит куча народу. Нашел чем отличиться!

Однако, как ни странно, Джо его ответ рассмешил. Склонив голову набок, она ответила: «Вот и молодец».

Доминик сам не знал, что именно его покорило. Ее фигура. Чарующий голос с хрипотцой. Заливистый смех. Нежная улыбка. Но ему сразу захотелось познакомиться с этой девушкой поближе, и вскоре такая возможность представилась. Они вместе учились, вместе тренировались, вместе обедали – все делали вместе.

Доминик со вздохом выходит из гостевой комнаты и спускается по лестнице. На кухне горит один из светильников, и, завернув за угол, Доминик видит Джолин – она стоит за огромным кухонным островом из кварца и наливает кипяток из электрического чайника в кружку. Жена бросает взгляд на Доминика; глаза у нее красные, опухшие, заплаканные. Ему сразу становится стыдно. Он вспоминает Джолин-студентку, любившую его всем сердцем и полностью полагавшуюся на него. Та Джолин ему доверяла.

А Доминик предал ее доверие.

Он идет через кухню и обнимает жену сзади, прижимая ее к себе.

– Оставь меня в покое, Дом, – бурчит Джо.

Но вырваться не пытается – то ли ей все-таки приятно, то ли у нее нет на это сил.

– Можно и мне чашечку? – спрашивает Доминик.

Джо фыркает:

– Так уж и быть.

Доминик выпускает ее из объятий, и Джо достает из шкафчика вторую кружку. Поставив ее на стол, жена сообщает:

– Будем пить чай, который подарила та женщина на митинге.

Доминик хмурится:

– Неужели у нас другого нет?

– Есть, но я хочу попробовать этот. Мы сейчас ищем новые вкусы для кафе. К тому же название «Пурпурное небо» эффектно звучит.

Доминик продолжает хмуриться, и Джолин вздыхает:

– Так ты будешь чай или нет? Никто тебя не заставляет.

– Буду, – бормочет себе под нос Доминик.

Джо бросает в его кружку чайный пакетик, наливает горячей воды из чайника, и они ждут, когда чай заварится и прозрачная вода приобретет оттенок жидкого янтаря. Скрестив руки на груди, Джо опирается поясницей о край столешницы. В глаза мужу она старается не смотреть.

– А я тут вспоминал наши студенческие годы, – со смешком делится Доминик.

– Зачем? – без тени улыбки спрашивает жена.

– Сам не знаю. Просто думал про нашу первую встречу. Как ты в меня втрескалась по уши.

Фыркнув, Джо выпрямляется и, взявшись за ниточку чайного пакетика, несколько раз макает его в кипяток.

– А по-моему, это ты мне покоя не давал, пока я не согласилась на свидание.

– Скажешь тоже – покоя не давал! Просто ты мне очень нравилась, – смеется Доминик.

Джо хоть и едва заметно, но все же улыбается. Кажется, оттаивает. Доминик снова заставил ее сменить гнев на милость. Такой уж у него талант – располагать к себе людей. Даже собственную жену.

– Скучаю по нам прежним, – признается он. – Мы ведь теперь и за руки совсем не держимся.

Он тянется к ней через остров, и, как ни странно, Джо позволяет взять себя за руку.

– Да, у губернатора мало времени на семейную жизнь, но я тут подумал: когда закончится кампания и меня переизберут, давай поедем отдыхать. Сбежим вместе подальше. Только ты да я. И никто нам не помешает.

– В твой напряженный график отдых не впишется, – вздыхает Джолин и, сразу понурившись, отводит взгляд. – Знаю, я сама виновата, что у нас теперь почти нет времени друг на друга. Это я настояла, чтобы ты баллотировался на губернаторский пост.

– Мы оба решили, что это прекрасная идея, – напоминает Доминик. – У делового партнера твоего отца нашлись полезные связи. Он все устроил, и мы рассудили, что нельзя упускать такой шанс.

Джолин кивает, со вздохом отворачивается и идет в кладовку за органическим медом. Выловив из кружки мужа чайный пакетик, Джо выжимает его, потом добавляет в напиток мед. Пододвинув кружку к Доминику, она кладет мед и себе, но немного, всего одну чайную ложку.

Доминик пробует чай. Вкус на удивление приятный. Он делает глоток побольше и чуть-чуть обжигает язык горячим напитком.

– Знаешь, Дом… – начинает было Джолин, но затем умолкает.

– Продолжай, – тихо говорит он, глядя в ее темно-карие глаза.

Жена смотрит на него, и в ее зрачках отражается огонек светильника.

– Соглашаясь выйти за тебя замуж, я многого не требовала, – произносит Джо, уставившись в кружку. – Я только хотела, чтобы ты всегда был со мной честен.

Доминик застывает. Он понятия не имеет, что на это ответить, и просто ждет продолжения.

– Что ты от меня скрываешь?

Голос Джолин так тих, что Доминик едва разобрал вопрос.

Он пристально смотрит на жену, и на какую-то секунду у него возникает желание рассказать ей все. О том лете в Новом Орлеане, которое более четырех лет назад изменило его жизнь – да что там, почти разрушило ее.

«Галвестон».

«Риц-Карлтон».

Ковер.

При последней мысли Доминику так и хочется сжаться в комок. Нет, на понимание жены тут рассчитывать бесполезно. И чем меньше она знает, тем лучше для нее. Если будут неприятности, Джо они не затронут. Но эта история – лишь один пункт в длинном списке его секретов. Инцидент в Новом Орлеане, конечно, дело серьезное, но Доминик чувствует: если жена узнает про остальное, она с ним больше разговаривать не захочет.

– Я ничего не скрываю, Джо, – наконец отвечает Доминик.

Во взгляде жены он читает разочарование. Джо поджимает губы, Доминик делает еще один глоток чая. Со стороны он выглядит спокойным и невозмутимым, но на самом деле его сердце бьется с такой силой, что пульс стучит в ушах.

– Дело твое. – Джолин со вздохом отворачивается. – Захочешь рассказать мне правду – я готова. А сейчас пойду спать.

Не оглядываясь на Доминика, Джо выходит из кухни, и вот удаляющиеся шаги ее маленьких ножек уже доносятся с лестницы. Облокотившись на столешницу, он глядит на кружку Джолин: чай в ней так и остался нетронутым.

11

ДОМИНИК

Забрав кружку, Доминик идет в свой кабинет и опускает ее на подставку на письменном столе. От женщины-ведьмы, конечно, мурашки бегут по коже, но справедливости ради надо сказать, что чай у нее хороший. В «Фокстроте» Мелисса говорила, что Доминику надо распечатать и подписать какие-то бумаги, и, раз уж спать ему все равно не хочется, он решает не откладывать дело в долгий ящик. Убрав распечатанные документы в новый конверт из манильской пеньки, чтобы завтра отвезти их в администрацию, Доминик откидывается на спинку кресла и пьет чай.

Джолин догадывается, что у него какая-то тайна. Жена всегда видела его насквозь. Доминик не знает, чем искупить вину перед Джо. Может, все-таки сказать ей правду и тогда Джолин станет легче? Она же как-никак его жена. Джо в любом случае на стороне мужа, она никогда не выдаст его тайну. В какую бы трудную ситуацию он ни угодил, обязательно придет на выручку. Но тут ведь совсем другое дело. С этой проб лемой Доминик должен справиться сам.

Тут он уголком глаза замечает какое-то движение и в следующую секунду, едва не поперхнувшись чаем, наблюдает, как снаружи к стеклянной двойной двери приближается темный силуэт. Дверь ведет в один из внутренних двориков, а на участок можно попасть только через высоченные металлические ворота, однако Доминик ясно видит, как человек в капюшоне подходит все ближе. Последние сомнения отпадают, когда незнакомец берется за дверную ручку и нажимает на нее, пытаясь попасть в дом.

Губернатор прирастает к креслу, сердце в груди стучит, как молот. Мобильник остался наверху, в гостевой спальне. Но Доминик быстро спохватывается, и его взгляд падает на стационарный аппарат. Он поспешно снимает трубку, а фигура в капюшоне продолжает дергать ручку так, что дверь трясется. Доминик набирает номер офицера, сидящего в машине в конце подъездной дорожки. Полиция дежурит там каждую ночь: необходимая предосторожность ради безопасности губернатора.

– Сэр, что случилось? – отвечает Стивен.

Доминик узнает его по сильному протяжному южному акценту. На дежурстве всегда либо Стивен, либо Тайлер.

– Иди к дому, и побыстрее, – выдыхает в трубку Доминик, не сводя глаз с трясущейся двери.

Человек в капюшоне поднимает руку и вглядывается в стекло, будто пытаясь разглядеть, что происходит за шторами.

– Кто-то ломится в дом. Скорее!

– Идем туда! – приказывает Стивен, и Доминик радуется, что офицер не один.

А ручка все дребезжит. Доминик вскакивает, хватает пресс-папье и бросает взгляд на дверь. Вдруг дребезжание прекращается так же внезапно, как и началось. Незнакомец отступает и скрывается из виду. Несколько секунд Доминик выжидает, тяжело дыша и сжимая в руке пресс-папье. В комнате воцаряется тишина. Ни одного подозрительного звука. И тут Доминик вспоминает о жене.

Черт! Джолин!

Пулей вылетев из кабинета, он с громким топотом взбегает по лестнице. Рвется в спальню к жене, но дверь, конечно же, заперта, и он молотит в нее кулаком.

– Джо! – кричит он. – Джо, открой!

Дверь распахивается, и Джолин взирает на него, будто олень, остолбеневший в свете фар.

– Ну ты вообще нормальный? – сердито восклицает она, вытирая заплаканные глаза.

– Кто-то лезет в дом, – переводя дыхание, сообщает Доминик.

Растерянность Джолин сменяется ужасом. Она оглядывается, и тут раздается стук в дверь.

12

ДОМИНИК

– Периметр чист, сэр.

Во внешности Стивена произошли перемены. Раньше он носил бороду, теперь же оставил только густые, напоминающие щетку усы.

На Стивене полицейская форма, козырек фуражки низко надвинут на глаза. Второй офицер – женщина, невысокая, но крепкая. Она представляется как Бёрнелл.

– Следов возле дома мы не нашли, все окна и двери закрыты. На участке ничего подозрительного не обнаружено. Если здесь действительно побывал незваный гость, то он, видимо, испугался и сбежал, перепрыгнув через изгородь. Мы распорядились, чтобы сюда дополнительно прислали патрульные машины, пусть полицейские прочешут окрестности. Если заметят что-то странное – сразу доложат.

– Это хорошо, потому что я уверен: кто-то ломился в дом, – настаивает Доминик.

Джолин круговыми движениями массирует ему спину. Нервы у Доминика на пределе. Он своими глазами видел, как чужак пытался открыть дверь. Что, если этот же человек бросил в почтовый ящик записку? Доминик едва не лопается от гнева, но держит себя в руках, а офицер Стивен между тем рассказывает про ограбления, произошедшие в округе. Доминик же не может отделаться от навязчивых вопросов. Кто нарушил его покой? И почему именно сейчас, в самый разгар тяжелейшей избирательной кампании?

– Хочу, чтобы офицеры дежурили здесь и утром, и днем, и ночью, – требует он.

– Разумеется, сэр, – отвечает Стивен.

– Будем глядеть в оба, сэр, – кивает Бёрнелл.

Доминик преисполняется гордости. Полиция обязана его защищать. Обязана заботиться о его безопасности. Надо будет еще связаться с Фрэнком и его группой охранников. К их услугам Доминик прибегает только во время митингов и других массовых мероприятий, но, видимо, эту привычку пора менять.

Обычно Доминик не любит, когда вокруг его дома бродит охрана. Ему дорого личное пространство, поэтому в губернаторской резиденции он не живет, но, когда становишься губернатором, о частной жизни приходится забыть.

Каждую ночь возле дома дежурит один офицер, а когда Доминику нужно ехать в резиденцию, его сопровождает другой. Но записка в почтовом ящике, которая сейчас лежит, скомканная, в нижнем ящике письменного стола, а теперь еще и попытка проникнуть в дом убедили Доминика, что рисковать нельзя. Такое чувство, будто незнакомец знал: дверь кабинета – единственный вход, возле которого нет камер. Офицеры посмотрели записи с других камер видеонаблюдения. Ничего из ряда вон выходящего они там не обнаружили, а дворик перед кабинетом в кадр, естественно, не попал. Доминик решает, что у этой двери надо срочно установить камеру. Ему и в голову не приходило, что она может понадобиться. Доминику казалось, что камеры на заднем дворе вполне достаточно. К тому же во внутреннем дворике перед кабинетом он частенько курил травку. Не хватало еще, чтобы подобные записи стали достоянием обществен ности. Взломать домашнюю систему видеонаблюдения – задача вполне реальная. Что скажут граждане, увидев своего губернатора с косячком? Ненавистников у Доминика Бейкера и так хватает, его имя вечно полощут в грязи, и вовсе незачем давать противникам лишний повод утянуть его на дно. Вообще-то, с травкой в любом случае надо завязывать. Так почему бы не сейчас?

Когда офицеры уходят, Доминик запирает дверь, включает сигнализацию и идет в гостиную, где его ждет Джолин.

– Зачем кому-то лезть к нам в дом? – спрашивает она, но под угрюмым взглядом мужа тут же исправляется: – Вернее, кто на такое осмелится?

– Не знаю.

Доминик проводит ладонью по голове и только тут замечает, что у него трясутся руки. Доминик прячет их в карманы пижамных штанов. Нельзя показывать Джо, насколько он перепуган. Жена будет задавать вопросы, чтобы докопаться до истины. Интуиция подсказывает Доминику, что и незваный гость, и записка – звенья одной цепи.

– Если хочешь, можешь сегодня ночевать со мной, – предлагает Джо, придвинувшись ближе к нему.

– Да. Сейчас приду. Только наберу Фрэнка и еще кое-кого.

Джолин смотрит мужу в глаза, будто пытаясь увидеть в них правду, но Доминик не врет. Точнее, почти не врет. Доминик и правда хочет связаться с Фрэнком, но больше никому он звонить не собирается. Джо ободряюще гладит мужа по плечу, затем выходит из комнаты и поднимается по лестнице.

А когда сверху доносятся шаги – судя по всему, жена зашла в спальню, – Доминик возвращается в кабинет, время от времени поглядывая на запертую стеклянную дверь и отчаянно надеясь, что человек в капюшоне не вернется. А впрочем, со стороны незнакомца это было бы глупо.

Закрыв дверь кабинета, выходящую в коридор, Доминик садится в кресло на колесиках, берет ключи, приклеенные скотчем к внутренней стороне столешницы, и отпирает нижний ящик. Затем вытаскивает телефон «Нокиа»; чуть-чуть заряда в аккумуляторе еще осталось.

Доминик торопливо настукивает сообщение Боазу:

Встретимся завтра в десять утра в губернаторской резиденции.

Отправив эсэмэску, Доминик терпеливо ждет ответа, попивая остывший чай. Наконец приходит сообщение – всего одно короткое слово:

ОК.

Выключив мобильник, Доминик снова запирает его в ящике. Позвонив Фрэнку и велев ему установить график дежурств возле дома, он выходит из кабинета с кружкой, несет ее на кухню и выливает остатки чая в раковину. Но стоит Доминику поднять глаза, как кружка выскальзывает у него из рук и разбивается.

Снаружи к окну скотчем приклеена еще одна записка, написанная несмываемым маркером:

В ТОМ, ЧТО УСЛАДА ГРЕХОМ ОБЕРНУЛАСЬ,
ВИНОВЕН ТЫ ОДИН.
О ГДЕ ЖЕ ОНА, ПОЧЕМУ НЕ ВЕРНУЛАСЬ?
ГДЕ ЖЕ ЛЮБОВЬ ТВОЯ, БРИНН?

13

БРИНН

Моя нога ни разу не переступала порога отеля «Риц-Карлтон». Смеетесь вы, что ли? Это место для богатых, и вашей покорной слуге было до него как до луны. Уже в лобби я поняла, что в своем обтягивающем красном платье и босоножках на каблуке выгляжу здесь неуместно. Угораздило же меня напялить совершенно неподходящие вещи! Другие женщины были в элегантных туалетах или деловых костюмах ярких цветов, одна я явилась сюда одетой, как чертова проститутка.

Чувствуя на себе недобрые, осуждающие взгляды, но стараясь не обращать на них внимания, я направилась в лаунж-бар. На мое счастье, по сравнению с лобби там было довольно темно. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка. Музыканты на сцене играли на саксофонах, барабанах и пианино, а в центре у микрофона стояла певица и исполняла восхитительный блюз. Макияж у нее был яркий, сценический: густая подводка для глаз, очень много хайлайтера и румян. Мерцало золотистое коктейльное платье, матово светился жемчуг на шее и запястьях. Не женщина – картина, только очень грустная, и пела она душевно и искренне.

Я обвела взглядом посетителей. С бокалами в руках, они сидели на роскошных диванах с серебристой обивкой и вели друг с другом светские беседы. Я не сразу заметила мужчину, которого искала. Но стоило мне его увидеть, и я больше не могла отвести от него глаз. Он ждал меня здесь, сдержав обещание.

Доминик Бейкер стоял в дальнем углу, возле столика на двоих. Он был в белой рубашке, аккуратно заправленной в коричневые, тщательно отутюженные брюки. Темно-коричневые ботинки поблескивали в приглушенном свете. На лице Доминика играла теплая, приветливая улыбка. При виде меня он вскинул бокал, который держал в правой руке, и я постаралась сдержать улыбку. Направившись к нему, я остановилась у столика.

– Вот это да! – выдохнул Доминик. – Тебя прямо не узнать, Бринн! Совсем взрослая стала.

– О тебе могу сказать то же самое, – просияла я. – Отлично выглядишь, Дом. И дела у тебя явно идут неплохо, если можешь позволить себе ходить в такие заведения. – Я обвела жестом лаунж-бар.

– Не жалуюсь, – с усмешкой ответил Дом, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Тут его взгляд нырнул в мое декольте, и меня сразу бросило в жар.

– Может, сядем? Прошу, – торопливо произнес Дом, указывая на стулья.

Видно, опомнился и взял себя в руки.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он.

– С удовольствием.

Он пододвинул ко мне меню, и всего через несколько секунд перед нами будто из воздуха возникла официантка. Я выбрала коктейль с арбузом, Доминик заказал себе еще бурбон, и, когда девушка ушла, моим вниманием завладели музыканты. Теперь певица исполняла песню повеселее, демонстрируя белоснежные зубы во всей красе. Смена настроения была очень кстати.

Я снова повернулась к Дому.

– Скажи честно, зачем ты оставил мне свой номер телефона? – спросила я.

– Ради этого самого момента, – ответил Дом. – Хотел увидеть тебя.

– То есть жалость к несчастной официантке тут ни при чем? Кстати, спасибо за щедрые чаевые.

Доминик рассмеялся:

– Нет, жалость тут ни при чем… – Он выдержал паузу. – Хочешь, скажу тебе правду?

– Конечно.

– После того как мы перестали общаться, я не думал, что снова увижу тебя… Но когда это случилось, я сразу понял: не хочется, чтобы эта встреча стала последней.

– Как мило.

Я старалась заглянуть Дому в глаза, но он упорно изучал свой пустой бокал.

– Сам знаю, звучит как сопливая чушь.

– Вовсе нет. Наоборот, очень трогательно, – проговорила я.

И романтично.

Официантка вернулась с нашими напитками, и я сделала большой глоток коктейля. Его сладкий фруктовый вкус был просто идеален. В этот момент через бар прошел мужчина в плаще и белых перчатках. По этому наряду в сочетании с высоким цилиндром на голове я догадалась, что он фокусник. Таких здесь пруд пруди – делают вид, будто умеют колдовать, или читать мысли, или еще что-нибудь в том же роде. Фокусник остановился возле нашего столика. В руках у него была колода карт.

– Выберите одну карту, – предложил он, протягивая колоду Дому.

– Нет, спасибо, – немедленно отмахнулся тот.

– Зря отказываетесь. Это очень быстрый и эффектный фокус, – похвастался маг.

– Не люблю фокусы, – ледяным тоном произнес Дом.

Я невольно нахмурилась. Бросив взгляд на меня, Доминик снова посмотрел на фокусника, прокашлялся и процедил:

– Спасибо, до свидания.

– Как хотите.

Фокусник зашагал прочь. Если не ошибаюсь, перед этим он пробормотал себе под нос: «Козел».

– Почему ты его прогнал? – спросила я.

Дом покачал головой:

– Просто не выношу разных фокусников, колдунов и людей, которые верят в магию. Это все глупости.

Я пожала плечами. Мне тоже казалось выдумкой всякое колдовство, но почему бы смеха ради не позабавиться?

– Я тебе рассказывал, что моя мама была суеверной до ужаса? – спросил Доминик.

Я кивнула, вспомнив, что в старших классах он и вправду много об этом говорил, и вот теперь мы опять вернулись к той же теме. Мне было жаль его мать: она умерла, когда Доминику было семнадцать, и с тех пор его жизнь изменилась. В подробности он меня не посвящал, но часто упоминал, что за его матерью кто-то охотился и хотел ее убить, – по крайней мере, так она ему говорила.

– Да, кое-что припоминаю, – ответила я.

– Один раз, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать, мама нашла у нас во дворе дохлую ворону. Видела бы ты, Бринн, какую истерику она устроила! Клялась, что на нашу семью то ли навели порчу, то ли еще хуже – наслали проклятие. Говорила, это доказательство, что ее преследуют те, кто ее забрал.

– Бедная твоя мама, – тихо произнесла я. – Это все из-за того похищения. Чему уж тут удивляться? Несколько месяцев все только о нем и говорили. Ее ведь сначала похитили, а потом отпустили.

Случай с Береттой Бейкер долго обсуждали во всех новостях. Тогда я еще не познакомилась с Домиником, но помнила, как моя мама на кухне следила за перипетиями этой истории по телевизору. Однажды она сожгла тост, который готовила для меня, потому что не могла оторваться от новостей. Мать Доминика по возвращении утверждала, что ее похитила религиозная секта, члены которой накладывали на нее чары и добавляли ее кровь в зелья. Однако потом они отпустили Беретту домой. Помнится, я тогда подумала, что эти люди, возможно, ставили на ней своеобразный эксперимент и хотели посмотреть, что с ней будет после всех этих заклинаний, но долго Беретта Бейкер не протянула. Если верить репортажам, она повесилась и тело нашел Доминик.

– Да. – Кадык Дома дернулся, его глаза были полны грусти. Я хотела его обнять, но это было бы неуместно. – Иногда мне кажется, будто все, что она говорила, правда. Мама верила в свои галлюцинации.

– Может быть, это действительно правда, – тихо сказала я.

Нас прервала официантка, которая принесла тарелку заказанного мной картофеля фри с трюфельным маслом. Больше мы о матери Доминика не говорили.

Дело шло к ночи, певицу сменил певец в импозантном смокинге, но как бы хороша ни была музыка, она не могла отвлечь нас друг от друга. Никаких разговоров про суеверия или похищенных матерей. Только он и я.

Я подалась вперед, вдыхая аромат дорогого одеколона и любуясь Домиником. Он смеялся, запрокидывая голову, сверкая зубами, и мое сердце билось быстрее. «Какая у него мужественная шея!» – думала я. Как мне хотелось поцеловать ее, потрогать языком, губами…

Но тут я опомнилась.

Мой взгляд упал на кольцо, блестевшее на пальце Дома. К тому моменту я уже выпила бокала три, не меньше, и вопрос слетел с языка сам собой:

– Зачем ты пригласил меня сюда, если ты женат?

Улыбка Доминика пропала, взгляд стал серьезнее.

На долю секунды мне захотелось сказать, что это не важно и он может не отвечать.

Но наконец Дом произнес:

– Это просто дружеская встреча, Бринн. Не более того.

Я плотно сжала губы. Врать не буду, его слова меня слегка задели. А потом стало любопытно: какая у Дома жена? Как она выглядит? Эта женщина сексуальнее меня? Моложе? Старше? Почему он сейчас не с ней? Или жена вот-вот к нам присоединится?

Мне хотелось то ли убежать, то ли провалиться сквозь землю от стыда. По крайней мере, до тех пор, пока Доминик не протянул руку и не дотронулся до моего бедра. Наши взгляды встретились. Губы Дома были так близко, а от его прикосновения по телу пробежала сладкая дрожь.

– Но если два старых друга захотят возобновить прежнее знакомство, может быть, одной болтовней вечер не ограничится… Я сегодня ночую в частном доме неподалеку отсюда и, признаюсь честно, Бринн, сейчас хочу тебя так сильно, что сил нет терпеть. – Доминик говорил медленно, и его слова обволакивали меня с ног до головы, будто липкий мед. Они струились по моему телу, собираясь теплой лужицей в груди. – Помню, как хорошо нам было, когда мы встречались в школе. А ты помнишь, Бринн? Как ты выгибала спину дугой… Открывалась, будто цветущий бутон – влажный, горячий, готовый, чтобы его сорвали. А сейчас тоже так будет?

В горле у меня пересохло, и, когда Доминик убрал руку, я ощутила внизу живота почти физическую боль. Допив третью порцию бурбона, Дом улыбнулся, затем поставил бокал на стол и произнес:

– Мне сейчас надо кое-куда зайти. А потом уедем и обсудим подробности в машине – если ты, конечно, согласна.

Поднявшись из-за стола, Доминик подмигнул мне, а мое сердце билось быстро-быстро, как у зайца.

14

ДЖОЛИН

Ночью Доминик так и не явился. Было уже далеко за полночь, когда после долгого ожидания я выключила лампу на тумбочке и постаралась уснуть. Напрасно я надеялась, что он придет ко мне! Меня очень напугали слова Доминика о том, что кто-то ломился в наш дом, но ведь полиция рядом, к тому же мы крепко заперли все двери и окна. С этой мыслью я в конце концов задремала.

Проснувшись, я привела себя в порядок, потом заглянула в гостевую спальню, где Доминик ночует, когда мы ссоримся. Вот он, развалился на кровати, свесив одну ногу, будто после ночных приключений просто кинулся на постель и сразу отключился.

Не знаю, что он делал ночью после попытки ограбления. Сказал, что ему надо позвонить Фрэнку, а потом еще кому-то, но кому? И почему так поздно? У Доминика столько секретов, что от них голова кругом. Такое чувство, будто я совсем не знаю своего мужа, а может, я его не знала вообще никогда.

Решив не будить Доминика, иду на кухню готовить завтрак: тосты из цельнозернового хлеба, сок из свежевыжатых фруктов и, пожалуй, яичница-болтунья из пары яиц. Первым делом берусь за фрукты: режу апельсины и лимоны и мимоходом принимаю капсулы с куркумой, чтобы успокоить живот. Не стоило так жадно глотать круассан. Последствия давали знать о себе всю ночь. Меня раздуло, как кита, и, пытаясь это скрыть, я надела просторную шелковую пижаму. Но к счастью, сегодня новый день, и я очищусь от всего дурного.

Когда на кухню входит Доминик, я как раз разбиваю яйца. Он приближается к кухонному острову, пока я бросаю скорлупу в мусорное ведро.

– Ну и видок у тебя! Жуть! – замечаю я, взявшись за венчик.

– Спасибо, – ворчит Доминик. – Я и чувствую себя жутко.

Окидываю мужа взглядом. На нем рубашка и черные брюки без единой морщинки.

– Может, ляжешь обратно в кровать?

Не успеваю договорить, а он уже качает головой:

– Не могу. В резиденции полно дел.

Ах да. Губернаторская резиденция. Туда Доминик ездит не реже трех раз в неделю: ставит подписи на приказах, проводит деловые встречи и лично принимает просителей. Нам предлагали поселиться в резиденции, и мы дружно ответили: «Ни за что». Я отказалась жить в поместье, смахивающем на отель из фильма «Сияние»[5]. Не говоря уже о том, что уединиться там просто невозможно. Мало того что по специально отведенным дням в резиденции устраивают экскурсии, любой желающий мог остановиться на улице за кованой оградой и сколько душе угодно пялиться на наши окна, пока мы делаем зарядку, едим, спим и даже, черт возьми, занимаемся сексом.

Не вижу ничего хорошего в том, чтобы чувствовать себя зверем в зоопарке. К жене губернатора и без того внимание повышенное. Кроме того, меня ведь никто не воспринимает всерьез, как бы усердно я ни трудилась, чтобы достичь своих целей. Многим нравится думать, что, раз у меня богатый отец, я ни дня в жизни не работала, но на самом деле папа предоставил мне доступ к трастовому фонду, который сам же для меня и открыл, только когда мне исполнилось двадцать шесть. А до этого, будучи студенткой, я одновременно и училась, и работала неполный день в закусочной, где продавали пончики: папа хотел, чтобы у меня сложились реальные представления о жизни. Он был против того, чтобы мне все подносили на блюдечке с голубой каемочкой, и я не возражала. Я тоже хотела жить в реальном мире, лишь бы не стать такой, как мать, вечно требовавшая подачек и обиженно надувавшая губы, когда ей надо было хоть пальцем шевельнуть.

Папа завещал ей пять с половиной миллионов долларов плюс дом, все машины и несколько сотен акций своей компании «Тру ойл». Мне он оставил десять миллионов долларов в дополнение к моему двухмиллионному трастовому фонду и в два раза больше акций, чем маме. А еще, чтобы я уж точно не бедствовала, мне досталась мажоритарная доля в компании.

Папа скончался через год после того, как трастовый фонд перешел в мое распоряжение, и всего за четыре месяца до нашей с Домиником свадьбы. С тех пор обиженная мама вечно тыкала меня носом в мое богатство. Но я не виновата, что папа не испытывал к ней особого уважения. Она сама все испортила: кроме денег и барахла, ее ничто не волновало, а когда муж отлучался по делам, она тащила в постель первого встречного. Не понимаю, зачем папа вообще ей что-то оставил. Она ведь только и делала, что использовала его и лгала ему. Но мама произвела на свет меня, а для папы я была его самым ценным творением, и, наверное, поэтому он считал, что обязан ей.

В отличие от мамы, я трудилась не покладая рук. Не сидела, критикуя окружающих и вешая на них ярлыки, а работала. Сейчас я владелица потрясающе красивого чайного бутика под названием «Ригал»[6]. Это изысканная чайная, отдающая дань традициям английского чаепития. Каждый день мы устраиваем приемы гостей во второй половине дня, а еще у нас есть линия «чай с собой». Многие думают, что это просто забава для души, но мой бизнес приносит доход в сотни тысяч долларов. Впрочем, на самой чайной действительно много не заработаешь. Основной источник прибыли – продажа абонементов, по которым мы каждый месяц рассылаем чай в ассортименте, шоколад, десерты и рецепты.

Помимо работы в чайном бутике «Ригал», я посещаю бизнес-семинары и собрания в отцовской компании «Тру ойл». Согласно завещанию, деньги я могла получить лишь при соблюдении этого условия. И пусть меня не слишком интересует нефтяной бизнес, папа хотел, чтобы я участвовала в работе компании и следила, чтобы все шло гладко. Раз в месяц я на три дня езжу в Техас, где находится офис «Тру ойл». У нас с Домиником общий бухгалтер, и он тщательно контролирует всю документацию.

– Что с тобой?

Вопрос Доминика застает меня врасплох, и лишь тогда я замечаю, что орудую венчиком почти с остервенением.

Поднимаю глаза на мужа. Он хмурится, переводя взгляд с моего лица на миску с яйцами, взбитыми чуть ли не в пену.

– Ничего. Извини.

Кашлянув, я поворачиваюсь к плите и ставлю на нее сковородку, чтобы та нагрелась. Надо выкинуть из головы все посторонние мысли – и о маме, и о наследстве.

Сев за стол, Доминик утыкается в телефон. Я готовлю яичницу, включаю тостер, а когда завтрак готов, раскладываю еду по тарелкам и ставлю одну перед мужем. Наливаю ему в стакан сок, но Доминик смотрит на меня исподлобья.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Мне уже поднадоел сок. А кофе нет?

– Ты же сказал, чтобы я его сейчас не покупала. Жаловался, что тебя от него в сон клонит.

Вид у Доминика все такой же угрюмый.

– Тогда завари чай.

Киваю и встаю, чтобы поставить чайник. Заглянув в чайный шкафчик, вынимаю коробочку, подаренную той женщиной на митинге. Кажется, вчера вечером этот чай понравился Доминику.

Достаю пакетик и бросаю в чашку. Доминик ест молча. Я жду, когда закипит вода, а он тем временем поглядывает в окно. Под глазами у него мешки. Он выглядит совершенно измученным.

– Я тут подумала: заеду-ка сегодня в резиденцию, привезу новые цветы, чтобы украсить кабинеты, – говорю я.

Муж вскидывает голову.

– Зачем тебе утруждаться? – не улыбнувшись даже из вежливости, бурчит он. – Каждый сезон резиденцию украшают волонтеры.

– Знаю, просто мне тоже хочется поучаствовать в этом. Я проезжала мимо одного магазина и видела в витрине очень красивый осенний букет. В общем, подберу что-нибудь. Во вторник резиденция будет открыта для посетителей. Цветы создадут приятную атмосферу.

Быстро расправившись с яичницей, Доминик обдумывает мои слова:

– Ладно. Тогда приезжай в понедельник.

– В понедельник я работаю, – сообщаю я.

И Доминику было бы об этом известно, если бы он интересовался моими делами.

– Ну не знаю, Джо. В резиденции сегодня очень напряженный день. Люди до вечера будут сновать туда-сюда. Не хочу, чтобы тебе мешали расставлять цветы, или что ты там еще наметила.

Доминик запихивает в рот последний кусок тоста, встает из-за стола и идет к раковине. Выполаскивая тарелку под струей воды, муж не отрываясь смотрит в окно. А может, изучает оконное стекло. Не знаю. Уж очень странно он себя ведет.

– Хорошо, – бормочу я, когда Доминик наконец поворачивается в мою сторону.

Он поднимает руку, бросает взгляд на часы:

– Мне пора. Что-нибудь понадобится – звони или пиши. Вокруг дома весь день будут дежурить офицеры и охрана.

Я хочу спросить, будет ли охрана в резиденции, но вовремя понимаю, что вопрос глупый. Конечно же будет. Резиденцию всегда охраняют, особенно когда там находится губернатор. Наверное, мне просто хочется продлить этот момент: Доминик рядом, мы разговариваем. Мой муж вечно куда-то торопится. Даже удивительно, что сегодня он задержался и все-таки позавтракал.

Доминик берет в прихожей ключи, я бросаю чайный пакетик в дорожный стакан и добавляю мед.

– Не забудь чай, – говорю я, протягивая мужу стакан.

– Ах да, точно.

Доминик улыбается, потом целует меня в щеку. Некоторое время он смотрит на меня, и его взгляд становится мягче.

– Джо, прости, пожалуйста, за то, что я вчера наговорил. Когда выпью, веду себя как полный идиот. Я очень ценю все, что ты для меня делаешь. И твой чайный бутик просто классный. Ты заслуживаешь большего.

Последнее утверждение Доминика звучит двусмысленно. Я заслуживаю большего внимания от него или заслуживаю другого мужчину, получше?

Но шанса задать этот вопрос мне не представляется. Еще раз чмокнув меня в щеку, Доминик произносит:

– Буду вечером.

Как только муж выходит за дверь, я бессильно опус каюсь на скамеечку в прихожей.

Через несколько секунд смотрю в окно и вижу, как внедорожник Доминика отъезжает от дома.

Поворачиваю голову в другую сторону. Теперь все мое внимание сосредоточено на двери кабинета в конце коридора. С бешено колотящимся сердцем встаю, отряхиваю бежевые легинсы и того же оттенка рубашку и иду к этой двери.

Повернув ручку, вхожу внутрь. Я полна решимости выяснить, что на самом деле происходит с Домиником.

15

ДОМИНИК

Доминик не припоминает, когда в последний раз так психовал. Хотя нет, память услужливо подсказывает: в тот самый вечер, который он провел с Бринн Уоллес.

Он делает глоток горячего чая, надеясь, что напиток успокоит его расшалившиеся нервы. После того как Доминик обнаружил новую записку, о том, чтобы подняться в спальню к Джолин, не могло быть и речи. При одной мысли об ужасном послании сердце начинало биться где-то в горле.

Прошлой ночью Доминик даже не пытался лечь спать. Вместо этого он открыл мини-бар, на полках которого были аккуратно расставлены бутылки с крепким алкоголем на любой вкус. Под баром располагался винный холодильник, где каждая бутылка стоила намного больше десяти тысяч долларов. Отыскав свой любимый бурбон, Доминик плеснул немного в один из пустых стаканов на столешнице и опрокинул залпом. Лишь на третьем стакане он немного успокоился, а в голове хоть чуть-чуть да прояснилось. Был только один человек, способный изводить его подобным образом, и Доминик назначил с ним встречу.

Два местных офицера едут за его внедорожником к губернаторской резиденции. Доминик выходит из машины и сразу направляется внутрь, с облегчением заметив на территории двух охранников Фрэнка. Войдя в кабинет, Доминик садится за стол в массивное кожаное кресло.

Этот кабинет он ненавидит всеми фибрами души. А если уж начистоту, вся резиденция вызывает у него отвращение. Здание пропахло нафталином, и даже, когда мимо двери никто не ходит, откуда-то все время доносится скрип. Деревянные панели на стенах до смешного старомодны, а все ковры кажутся грязными, хотя их пылесосят несколько раз в неделю. Еще только собираясь выдвинуть свою кандидатуру на пост губернатора, Доминик уже твердо решил, что не будет ночевать в этом здании. Не потому, что его построили заключенные в 1880 году (факт, от которого ему становилось не по себе, особенно учитывая, что большинство этих заключенных наверняка были цветными), а потому, что Доминик не мог представить, как здесь вообще можно жить. Эта резиденция была ему чужой. Да что там говорить, она никогда никому не принадлежала. А портреты на стенах! Все эти белые господа целый день взирают на него сверху вниз. Если бы Доминику пришлось тут обосноваться, он бы поснимал их все до единого.

Откинувшись на спинку кресла, Доминик достает сложенный листок бумаги – тот самый, который ночью заметил на стекле. Тогда в порыве гнева Доминик яростно скомкал записку, прямо руки чесались сжечь ее, но он вовремя сообразил, что нельзя уничтожать доказательство своей вменяемости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Марди Гра – традиционный карнавальный праздник, отмечается перед началом католического Великого поста в Европе и США, где самые массовые народные гуляния проходят в Новом Орлеане. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

Вернуться

2

Социальная сеть Facebook («Фейсбук»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

Вернуться

3

Социальная сеть Twitter («Твиттер»). Заблокирована на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

Вернуться

4

Социальная сеть Instagram («Инстаграм»). Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории Российской Федерации. – Примеч. ред.

Вернуться

5

«Сияние» – фильм ужасов режиссера Стэнли Кубрика по мотивам одноименного романа Стивена Кинга (1980).

Вернуться

6

От англ. regal – царственный, королевский.

Вернуться