Ольга Аст
Последний словотворец.
Разрушенные оковы

© Ольга Аст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Путешествие к своей душе – единственное, которое имеет значение. И идти туда ты должен один.

Регина Бретт. Будь чудом

Список главных действующих лиц

Боги

• Нэим – бог, который помог Маэлю (Дáрию) – первому правителю Дартелии.

• Сэим – бог всего живого.

• Лэим – бог мудрости и справедливости.

Три Первых рода

(Они произошли от первых зверей-исполинов, созданных средним богом Сэимом для возможности влиять на земной мир.)

• Абьéрны – род медведей.

• Аудульфы – род волков.

• Арнвиды – род лесных орлов.

Север

(Самопровозглашенная северная страна.)

• Кроан (город чистокровных Вегардов, благословленный богом Сэимом.)

• Вегарды – защитники земли, созданные Древними богами для сдерживания звериной крови Первых родов.

• Ирилий – старейшина.

• Тион – послушник, в будущем глава города.

• Эйлейв – истинный Вегард.

Тáнмор

(Самопровозглашенная северная страна.)

• Сигурд – вождь в Танморе.

• Лорд Джéральд Вáльтерсон – глава рода Вальтерсонов.

• Лорды Ринд и Альрик Элденсоны – один из сильнейших северных родов, состоящих в союзе с родом Вальтерсонов.

• Леди Линнея Вальтерсон – сестра Джеральда Вальтерсона.

Дартéлия

(Главная страна, находящаяся в центре. Именно она была построена Первыми.)

• Алеистер – член Верховного Совета и регент Его Величества Миккеля.

• Миккель – сосуд бога Нэима и последний Словотворец.

• Эйнария – дочь правителя Хельгура Арнмунда, жрица богов.

Вéлерос

(Западная страна Триединства, отличающаяся военной мощью.)

• Эмилий Велеросский – действующий король Велероса.

• Леди Вивéя Сéлеван – спутница короля Эмилия.

• Кристиан Ланкáйетт – лучший друг Эмилия и его личная охрана.

• Лорд Пáулус Ланкáйетт – отец Кристиана и правая рука короля.

• Осберт – бастард умершего короля Велероса.

Пролог

И создал бог Сэим исполинских зверей, наделив их силой божественной. Но не мог управлять ими, ибо разум их сдался во власть инстинктам.

Даровал тогда Древний бог им обличье человеческое.

И пришли на землю три великих рода: Абьерны, Аудульфы и Арнвиды,

Чьи потомки несли в себе частичку божественной силы и первородный гнев.

А звериная сущность ждала пробуждения, чтобы взять свое.

И помнили они истину одну:

Созданные из Первых к Первым и вернутся.

Кровь вскипит, и боль затмит разум.

Зверь проснется в теле человека.

И призовут его Древние боги в услужение к себе.

Не останется в нем больше воли – лишь зов и ярость предков.

Да возобладает разум человеческий над сущностью звериной.

А если возьмет верх кровь бурлящая и превратится человек в животное,

То придут они, защитники людей и дома своего, Вегарды.

И усмирят они кровь кровью, наложат цепи вековые, дабы совладать с божественным даром, который стал проклятием для них.

Пожертвует собой один, чтобы спасти многих.

И пока рождаются потомки великих Трех родов, в чьих венах течет кровь Первых зверей, не будет покоя Вегардам.

Обречены они на вечные мучения и смерть.

Глава 1

== Йори ==

Раз – закрываю глаза.

Два – дышу медленно.

Три – не слышу звуков хлыста и криков отчаяния.

Четыре – кровь не стекает по спине и рукам, это только кажется.

Пять – мне не холодно, все хорошо, я у себя в комнате в большом замке, и скоро придет время ужина, а после мы все соберемся у горящего камина и будем слушать красивые сказки. Тетушка принесет нам ароматный горячий напиток из северных ягод и теплые пледы. Сестричка заснет первой, а я еще долго буду слушать мягкий голос, полный любви, рассказывающий истории, и смотреть на чуть мрачного, но добродушного Джери, который всеми силами старается не попасться в лапы сну.

Шесть – не хочу дожить до утра.

Семь – в чем моя вина?

Восемь – как же мне больно.

Девять – помогите мне кто-нибудь.

Десять – от слез, усталости и ранений тело предательски сдается, а завтра настанет снова такой же день. И так по кругу.

– Раз. Пташку мы купили.

Два. В клетку посадили…

385 год, эпоха Скорби

Кроан находился среди густых хвойных лесов Танмора, где ветви деревьев больно кололи чувствительную от мороза кожу, а следы диких зверей постоянно заметал снег. Городок был отгорожен от остального мира заснеженными вершинами гор и реками, в чьих ледяных водах можно поймать крупную рыбу с удивительным мясом цвета пылающего закатного неба. Чужаки из других селений не допускались к нам, об этом заботилась стража Кроана. Танморовцы разительно отличались от нас не только внешностью, но и речью. Старейшина Ирилий говорил, что они смешали чистую северную кровь, дарованную богом, с грязной людской, поэтому им не место среди истинных. Мы должны чтить наше наследие и хранить его кристальную непорочность.

Для кроановцев слова старейшины являлись непреложной истиной, столетиями опиравшейся на религиозные писания, передаваемые из поколения в поколение. Мы чтили их как единственную правду, не подлежащую сомнениям.

– Мы созданы Великим богом Сэимом.

– Да, отец.

– Он благословил нас своим даром – усмирять звериную кровь, чтобы защитить землю от первородного гнева.

– Да, отец.

– Он создал нас по подобию своему, дал облик такой же прекрасный и ослепляющий.

– Да, отец.

– Мы храним и чтим дар Великого и не впускаем грешные мысли в головы наши.

– Да, отец.

–А если сила божественная пробудится и позовет нас, дабы усмирить роды Первых, то жизнь свою положим, исполнив долг.

– Да, отец.

– Возблагодарим же мы бога нашего Сэима и братьев его, Лэима и Нэима.

– Возблагодарим, отец.

– Ведь мы – Вегарды.

– Вегарды, отец.

Старейшина Ирилий каждый пятый день собирал всех жителей у помоста и зачитывал одно и то же, ожидая от кроановцев полного согласия и благоговения перед священными словами. Также он приютил детей Вегардов, которые остались без родителей, и его жилище больше напоминало пристанище для отчаявшихся душ. Среди них оказался и я – ребенок, чудом выживший в буране благодаря теплу тела умирающей матери. Она защитила меня, закрыв собой от когтей диких зверей.

«Выживи во что бы то ни стало, Эйлейв. Ты обязан жить». Ее предсмертные слова глубоко въелись в детскую память, став как спасением, так и проклятием. Почти окоченевшего ребенка, прижатого к телу женщины, нашли охотники. Если бы не волки Вегардов, взрывшие сугроб, то меня постигла бы незавидная участь: я отправился бы к праотцам.

Никто так и не объяснил мне, почему мы оказались посреди леса ночью. Кто-то говорил, что мама не могла вынести ухода моего отца-охотника и специально отправилась искать смерти. Но я не верил в эти слухи, ведь помнил ее последний наказ. Человек, стремящийся попрощаться с жизнью, не станет говорить то, что сказала она.

После чудесного спасения я решил во что бы то ни стало выжить. Все ради мамы, пожертвовавшей собой. Иначе ее душа никогда не сможет найти покой и переродиться. Поэтому выбор был очевидным: стать неприметным, подстраиваясь под окружение, и существовать спокойно, не доставляя никому проблем.

Ирилий заботился о нас как о собственных внуках. Строгий, но справедливый старейшина заменил сиротам семью. Вечером мы собирались за общим столом и, замерев, почти не дыша, под треск дров в камине внимали учениям Трех богов. Мягкий голос старейшины завораживал, прокрадываясь под кожу, и манил, как яркий огонек в ночи. Глаза, несмотря на почтенный возраст их обладателя, сияли поразительной голубизной ясного неба, скрывая за блеском знания, накопленные поколениями Вегардов. Он внушал трепет и безграничное доверие.

– И создал один из Великих Трех богов царей всех зверей: исполинского медведя, волка и лесного орла. Даровал он им силу божественную, и стали звери праотцами Первых родов: Аудульфов, Арнвидов и Абьернов. Должны они были служить воле богов беспрекословно и быть оружием земным в руках их. Но кровь исполинских зверей кипела в смертных телах, и творили они бесчинства, ослепленные силой нечеловеческой. Разум же их был затуманен первородным гневом. Рвали людей они на части, уничтожали природу и проливали кровь на землю. И принес тогда бог в наш мир равновесие, нас – Вегардов, защитников земли.

– Дедушка Ирилий, а мы правда такие сильные? – Арелла напрягла руку.

Тени от огня в печи легли на ее едва различимые очертания мышц под тонкой кожей. Она была чуть младше меня, но отличалась излишней худобой и невысоким ростом. Ее отец не вернулся с охоты, а мать сильно заболела и вскоре тоже скончалась. Зараза передалась Арелле, но Ирилий смог выходить девочку. Однако истощение и долгая болезнь не прошли бесследно, и теперь она выглядела слишком хрупкой.

Старейшина спрятал улыбку за густой бородой и погладил Ареллу по голове.

– Вегарды поистине сильные. – Он обвел нас взглядом. – Вы все исполните свое великое предназначение. А теперь слушайте дальше. Наделил нас один из трех Великих богов божественной силой – противостоять Первым родам и усмирять кровь звериную и гнев первородный. Двадцать девять дней и ночей ковали наши мужи цепи и наносили на них истинные символы Небес, а потом вымачивали их в чане с жидкостью особой, что в жертву богам была принесена за дар их. И отправились они унимать цепями гнев первородный. Удалось Вегардам усмирить Первые роды, и впредь связаны они стали оковами, на крови выкованными. Пока живы они – живы и мы. Долг наш – подавлять кровь зверей исполинских, что в жилах их течет. А теперь всем спать, завтра новый день, и самые старшие пойдут на охоту, а остальные останутся молиться Великим богам.

Арелла широко улыбнулась мне. В светло-голубых глазах горели искорки предвкушения. Она забавно выпятила грудь, но чересчур свободная рубашка хорошо скрывала ее худобу, и поэтому ее попытки выглядеть больше вызвали беззлобную улыбку.

– Я тоже стану сильной, Эйли! Прямо как Валех и Радос. И пойду вместе с ними на охоту! И в кузню тоже! Буду сильной-сильной. Буду ковать новые цепи.

Мне не хотелось расстраивать Ареллу. Кроме старейшины, у нас были другие наставники. Самых крепких детей ежедневно обучали сражаться и тренировать тело. Хотя их внешний вид никак не подходил воинам, скорее служил усладой для глаз, в отличие от остальных северян, про которых нам рассказывали. Те являлись воплощением грубой мужской мощи. Вегарды же были текучими и плавными, как горный ручей, и опасными, как стая волков. Они имели скрытую божественную силу в своих телах, которая давала им преимущество, при этом излишняя мускулистость и тучность, наоборот, помешали бы изворотливости.

Нам с Ареллой и другим слабым детям, не отличающимся здоровьем, было вверено возносить истинные молитвы, укрепляя дух, а также помогать вести быт в доме. Наше предназначение – служить богам, и на большее не стоило надеяться. Так даже лучше. Многие не возвращались с охоты на Первые роды, а мысль о том, чтобы умереть где-то в неизвестности, вселяла ни с чем не сравнимый ужас. Здесь же мы чувствовали себя в безопасности.

– Обязательно, Арелла. Ты вырастешь сильной и оттаскаешь Валеха за уши, чтобы он больше не кидал тебе снег за шиворот.

Она надула щеки и толкнула меня кулачком в плечо.

– Не смейся надо мной, сам тоже силой не вышел.

– Как видишь. – Я вздохнул, признавая правду, и, поклонившись старейшине, увлек Ареллу за собой в комнату для сна.

До инициации все дети спали в одной огромной пристройке к основному жилищу. Ритуал держался в строжайшей тайне и проводился каждые несколько лун. Старейшина называл их Небесным циклом, определяющим нашу судьбу. Священные звезды, полная луна и волк – три символа, которым подчинялось все в Кроане.

Только после инициации одни дети уходили к Вегардам-охотникам, другие же – в священный дом к служителям Небес. Живя у старейшины, я застал много циклов и поэтому старался не привязываться к другим детям, ведь каждое новое расставание оставляло чувство пустоты и глубокой ямы внутри. Не успев обрести семью, ты уже был обречен потерять ее вновь. Но я верил, что еще чуть-чуть – и после нового ритуала найду свой дом у служителей Небес и больше не буду одинок.

Многие с воодушевлением ждали инициации, чтобы стать Вегардами-охотниками. Их одержимость воинами удивляла меня, а зов крови вызывал тошноту. Всякий раз, слушая рассказ Ирилия, я представлял несчастного дикого зверя, лишенного разума и запертого в клетке человеческого тела. Он мучился, не желая такой судьбы, но сгибался под весом мощных цепей, пока его окровавленная морда не утыкалась в землю, а взгляд не потухал насовсем. В этом не было ничего прекрасного и величественного. Мой отец тоже погиб, когда усмирял Первые роды, или его постигла другая участь? Однажды один из вернувшихся Вегардов назвал нас ценным товаром, но Ирилий сразу же оборвал его и увел к себе. Тогда внешний мир в мгновение стал еще опаснее, а желание остаться в Кроане со служителями Небес – еще сильнее.

Я уложил Ареллу спать и подоткнул под бок шерстяное одеяло, а сам устроился на соседней кровати. Вскоре тишина нарушилась топотом ног и скрипом половиц – остальных детей тоже отправили в комнату. Режим здесь был превыше всего, он вырабатывал послушание и дисциплину. Совсем рядом шумно завозился Радос, пытаясь пристроиться на неудобной и короткой для него кровати. Каждую ночь он ворочался, и когда засыпал, одна нога свешивалась на пол, а я натягивал на нее одеяло, укрывая от холода. Печь в центре комнаты грела слабо, но, даже несмотря на неудобства, мне нравилось быть здесь.

Копошение сменилось мерным сопением и потрескиванием углей. Подождав еще немного, я осторожно выбрался из-под одеяла и тихо натянул высокие сапоги.

– Ты опять? Поймают – и нам всем попадет. – Радос недовольно посмотрел на меня.

– Тише ты.

Я давно стал подозревать, что он знает о моих ночных отлучках, но если старейшина ни разу меня не ругал, значит, Радос никогда о них не пробалтывался. Его выражение лица порой отталкивало своим недружелюбием, но на самом деле он просто был слишком серьезным и рассудительным не по годам.

– Расскажешь? – Губы невольно растянулись в улыбке.

Радос махнул рукой и, перевернувшись на другой бок, буркнул:

– Нужен ты мне, чтобы на тебя доносить.

Он завозился под одеялом и что-то спихнул ногой. На пол мягко упал небольшой сверток. Я поднял его и заметил в складках ткани крошки. Радос определенно сохранил в себе доброту.

– Спасибо, – прошептал я и, достав из-под подушки свой кулек, положил оба за пазуху.

Путь стал уже привычным. Стоило лишь бесшумно выбраться наружу и обогнуть дом старейшины, там уже никто не следил за дальними тропами. Я направился к постройке, где Вегарды держали своих волков. Они с детства были приучены только к охотникам. После инициации каждому Вегарду давали волчонка, и они вместе тренировались, спали, ели, поэтому никого из детей не допускали в эту часть Кроана. Волчата обязаны знать только запах хозяина. Одним днем, когда мы расчищали снег, я подслушал старших: они хотели утопить волчонка, который родился слабым и был не в состоянии есть сам. С того момента начались мои опасные ночные побеги. Я тайком спрятал еду и прокрался к постройке, пока все спали. Маленький дрожащий комочек легко нашелся, а вот заставить его есть оказалось проблемой. Но мне удалось отогреть волчонка и понемногу откормить, уговаривая не сдаваться. Постепенно он окреп, и Вегарды оставили его в покое, удивляясь тяге к жизни. Опасно родиться слабым и пытаться выжить без помощи.

– Хвостик, – тихо позвал я.

Из дальнего угла послышались скуление и возня. Волчонок неуклюже выбежал ко мне и сразу уткнулся носом в подставленную ладонь. Я достал два свертка и раскрыл их. Хвостик тщательно обнюхал еду и незамедлительно набросился на нее. Жгучее чувство неправильности происходящего ушло при виде сытого и довольного волчонка.

– Надеюсь, ты достанешься хорошему хозяину. – Я нагнулся и потрепал Хвостика за ухом. – Выбирай Радоса, он точно станет Вегардом и позаботится о тебе.

Волчонок перестал жевать и настороженно поднял мордочку, как будто ему не понравились мои слова. Он почти залез на ногу и прижался всем тельцем, словно боялся, что его бросят.

– Не волнуйся, у нас будет свой дом и семья.

Я подождал, пока он все доест, и вернулся обратно в дом, заметая за собой следы. На душе противно скребло, ведь обещание означало, что мы больше не увидимся с ним.

* * *

Приход полной луны ознаменовал обряд инициации для самых старших детей. На весь день нас освободили от домашних обязанностей и нагрели воду в большой купальне для омовения. В воздухе витал хвойный аромат, а белые одежды заставляли сердце биться чаще от ожидания неизвестного. Никто не мог рассказать, как проходил ритуал, и поэтому мне казалось, что нас сбросят со скалы в снег или в реку, ожидая, кто выплывет, а кто пойдет камнем ко дну.

– Ты чего такой задумчивый, Эйли? – Валех плюхнулся рядом со мной, поднимая волну брызг.

По воде расползались масляные круги, переливающиеся слабым небесным сиянием. Я медленно провел по ним рукой, собирая тонкую масляную пленочку и растирая ее между пальцами.

– А ты не боишься предстоящего ритуала? – Язык оказался быстрее разума, и я прикусил губу, замолкая.

Валех озадаченно посмотрел на меня и неприлично громко рассмеялся, хлопая ладонью по воде, за что получил подзатыльник от Радоса.

– Если не хочешь, чтобы нас отругали, то веди себя как положено.

– Да больно же! – Валех обиженно потер голову. – Ну и тяжелая же у тебя рука.

– Могу треснуть еще раз. Не боятся лишь глупые, они же и смеются над этим.

Радос поднялся и, прихватив ткань для обтирания, направился к выходу. Остальные молчали и украдкой переглядывались – значит, не только у меня кружились подобные мысли. Вздох облегчения вырвался сам собой.

Облачив в длинные рубашки и просторные брюки, нас отвели на молитву, возносимую богам перед тем как Вегарды покидали Кроан и отправлялись на охоту.

– Трем Великим богам мы молимся, дабы ниспослали они благословение Небес на творения свои и наделили их кровью древней. Да исполнят ушедшие предназначение свое и усмирят роды Первые. Да прибудут в семью Вегардов новые защитники и дары. Не просим мы Великих богов, а лишь смиренно покоряемся воле их.

После троекратного повторения пришло время «чистой» еды: вода из горного родника и замороженные ягоды. Считалось, что только это могли позволить себе съесть те, кто станет Вегардом. Чистое тело, чистый дух, чистые мысли.

С наступлением ночи старейшина и служители Небес сопроводили всех в просторную пещеру, охраняемую Вегардами-стражами. Внутри горели факелы, освещая несколько туннелей, в которых, скорее всего, можно было легко заблудиться. Ирилий уверенно повел нас в крайний левый проход. С каждым шагом неизвестность страшила все больше, а звуки шагов, отражающиеся эхом от стен, оглушали. Наконец пытка ожиданием закончилась, и мы пришли в вытянутое помещение с большой дырой в потолке, откуда лился холодный лунный свет, который скользил прямо по цепям, лежащим на огромном плоском камне. Кроме них, здесь больше ничего не было. Некоторые удивленно озирались по сторонам, только Радос оставался спокойным, вызывая легкую зависть.

Старейшина, служитель Небес и Вегард подошли к камню, встав по разные его стороны.

– Каждый из вас по очереди должен взять цепи в руки, – сказал Ирилий.

Я спокойно выдохнул, ведь это не казалось чем-то опасным.

– Радос, подойди.

Он нахмурил светлые брови и сжал пальцы в кулаки. Его походка не выдавала ни капли сомнений. Каждый шаг был тверд, движения, несмотря на плавность, отличались уверенностью. Радос легко поднял цепи, как будто они ничего не весили. В следующий миг я отказывался верить увиденному, но на звеньях стали вспыхивать странные символы. Они как будто пробуждались ото сна и разгорались изнутри желтоватыми искрами.

– Охотник, – гордо произнес старейшина.

Радос сдержанно кивнул и, опустив цепи, встал рядом с Вегардом. Символы тут же потухли. Так потянулась очередь из остальных. Скоро небольшая толпа разделилась на Вегардов-охотников и служителей Небес. Вслед за Валехом, у которого тоже засветились символы, пришел и мой черед.

– Эйлейв, подойди.

Цепи оказались очень тяжелыми, и как только Радосу удалось их так легко удерживать? Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений кровь застучала в ушах, она бухала так громко, что оглушала. Глаза заслезились от огненной волны, прокатившейся по телу, и я с испугом увидел, как под моими пальцами выцарапанный символ на звене начинает разгораться кровавым. Нет! Только не это. Я никогда не хотел быть охотником, не хотел преследовать Первые роды и сковывать их цепями. Не желал умереть, как родители. Пожалуйста, нет! Мне всего лишь нужен дом и люди, которых можно называть семьей. Глаза защипало еще сильнее. Отчаянно я пытался заглушить в себе новую волну жара, и, к моему облегчению, символ потух, так и не разгоревшись.

– Дар, – вынес вердикт старейшина.

Трясущимися руками я положил цепи на место и встал к другим детям, у которых символы тоже не засветились. Все позади, теперь моя жизнь не изменится.

– Иниг, забери будущих охотников в дом Вегардов. Завтра им предстоит выбрать волка-спутника. Дарам следует остаться, – распорядился старейшина.

Мужчина кивнул и увел новоиспеченных Вегардов за собой. Теперь я, скорее всего, не увижу ни Валеха, ни Радоса. У них появилась семья, и у меня тоже – своя. Но успокаивающие мысли прервал Ирилий, который вместе со служителем отвел нас в другой тоннель.

Странное место находилось намного глубже, и его освещали лишь факелы. Но пылающая жаровня с торчащими из нее щипцами не предвещала ничего хорошего. Рядом с ней стоял мужчина и ворошил угли. Он даже не взглянул на нас, только еще усердней принялся раздувать огонь в жаровне.

Старейшина развернулся и, посмотрев поверх наших голов, мягко улыбнулся.

– Вы не должны дрожать, как трусливые звери на охоте, ведь будете служить Великим богам и станете даром для них, поэтому мы нанесем вам несмываемый знак Небес на тело как символ вашей чистоты и повиновения.

Я шумно сглотнул, понимая, что они собираются с нами делать. Один из детей попытался убежать, но проход загородили несколько стражей и быстро вернули его на место.

– Его первого за непослушание и пренебрежение волей богов. – Ирилий кивнул на жаровню.

Страж подволок брыкающегося мальчика к раскаленным углям, затолкал тряпку ему в рот и дернул рубашку, оголяя спину. Тем временем старейшина спокойно обмотал руку тканью и вытащил из жаровни длинную железную палку с раскаленным клеймом на конце. Внимательно посмотрев на него, Ирилий быстрым движением прижег кожу на лопатке, а мальчик забился в руках старшего. Дикий вопль заглушила тряпка во рту. Ужас повторялся из раза в раз, и на спине у каждого появлялось клеймо в виде трех сплетающихся линий, похожих на змей или корни дерева.

Очередь неизбежно добралась до меня. Оцепенев от страха, я только и смог, что вцепиться зубами в тряпку в ожидании нестерпимой боли, убеждая себя, что так нужно. Но когда послышалось шипение, а запах горящей плоти забил ноздри, меня окатила ужасающая боль, и я закричал, пропитывая ткань слюной. Служение богам и семья начались со страданий. Почему нам нужно проходить через такое? Но сказать это вслух означало противиться старейшине и воле Небес. Оставалось верить в правильность моего выбора и надеяться, что боль послужит платой за спокойную будущую жизнь.

На место, где теперь находилось клеймо, нанесли холодную мазь. Она притупила пульсирующее жжение от ожога и принесла облегчение. После этого нас отпустили в священный дом.

Жизнь в пристройке старейшины закончилась. Детство осталось позади, хотя оно никогда не было беззаботным. Арелла теперь должна справляться сама, и скоро она тоже окажется у служителей Небес. Здесь мы и встретимся вновь. Она тоже внесет небольшую плату за обретение новой семьи.

Продрогшие от холода, заплаканные, с покрасневшими носами и охрипшими от криков голосами, мы, будущие служители, вошли в священный дом. К нам тут же выбежала женщина в просторной светлой одежде. Ее золотистые волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо, а в голубых глазах отражались блики от огня в печи. Она обеспокоенно сминала руками подол длинной рубашки.

– Великие Небеса, они же замерзли! Тион, ну что ты встал? Принеси им теплую одежду и суп подогрей. – Ее нежный голос полнился добротой и заботой.

Молодой мужчина, который выступал нашим сопровождающим, недовольно поморщился, но спорить не стал.

– И захвати мазь.

Женщина посмотрела на нас и тепло улыбнулась.

– Я слуга Небес, Отея. Не бойтесь, теперь о вас здесь хорошо позаботятся.

– Как же, – буркнул Тион, который все еще стоял на прежнем месте и странно косился на меня.

– Сказала же: принеси им одежду и еду.

Так нас накормили и, расстелив шкуры возле печки, оставили на ночь отогреваться здесь. Теперь моя семья состояла из малознакомых, но добрых на вид людей.

Несмотря на мазь, кожа горела и ныла, мешая провалиться в сон, а от жара углей горло быстро пересохло, требуя воды. Вдруг пришло понимание, что сегодня последняя ночь, когда я могу увидеть Хвостика. Может, на кухне осталось что-то из той еды, которую нам давали? Сбегать сейчас, не зная, как поступят служители Небес, было опасно, и я не мог бездумно пойти на такой шаг, поэтому решил, что попробую выбраться, только если найду еду.

Привычно тихо я прокрался к двери, за которой находилась кухня, и уже потянулся к ручке, как вдруг услышал тихие голоса.

– Тион, прекрати. Твое поведение недостойно служителя Небес.

– Аю сегодня увели. Сколько мы еще будем закрывать глаза на то, что творит старейшина?

– Тион! Ты навлечешь на всех гнев Великих богов. Мы дар, и наша жизнь принадлежит им.

– Дар? – В голосе послышалась насмешка. – Мы скот, Отея, который клеймят и откармливают на убой, а потом выпускают всю кровь, называя это жертвенным подношением. Разве ты не понимаешь, что Аю забрали? Аю!

– Замолчи! Не смей такое произносить! С такими грешными мыслями тебе лучше покинуть Кроан.

– Я бы рад, Отея, но…

Неожиданно доска под ногой скрипнула, и я испуганно отшатнулся.

– Там кто-то есть?

– Да кто там может быть?

За дверью послышались приближающиеся шаги. Попытка спрятаться могла наделать еще больше шуму. Оставалось лишь молиться, что меня не накажут.

– Твои дары спят мертвым сном, а все остальные в комнатах.

Дверь, едва скрипнув, открылась, и в проходе, полностью загораживая собой кухню, появился Тион. Он опустил глаза и внимательно на меня посмотрел.

– Что там? – чуть повысив голос, спросила Отея.

Тион странно улыбнулся и, жутко округлив глаза, одними губами сказал: «БЕГИ».

– Да говорю же, нет никого. – Он закрыл дверь передо мной, и теперь его голос снова стал приглушенным. – Сколько раз говорил тебе, что доски менять надо или хотя бы прибить получше.

Остальной разговор я уже не слышал. В голове стучали слова: скот, на убой, пускать кровь. Беги. Желанная безопасность рушилась на моих глазах. Не дар, а жертвы. Мне хотелось одного: найти Хвостика, а потом вернуться в пристройку, где были Арелла и угрюмый Радос. Пусть бы обряд инициации не проводился никогда.

Мы скот, который клеймят.

Беги.

БЕГИ.

Голос Тиона гремел в ушах, а его беззвучные слова послужили призывом к действию, даже не давая времени успокоиться и все обдумать. Схватив первый попавшийся плащ, я бросился прочь из дома служителей Небес.

Происходившее после напоминало мутный кошмар. Единственная дорога, по которой можно было вернуться необнаруженным, проходила мимо той пещеры. Остальные пути вели на площадь и слишком хорошо просматривались. Я крался под светом луны, молясь остаться незамеченным. У меня не было плана или понимания, что нужно делать, лишь желание оказаться в знакомом безлюдном месте, с волчонком, и зарыться носом в мягкую шерстку.

Впереди замерцали оранжевые всполохи пламени. Теперь пришлось почти ползти, прячась за валунами и стараясь не наступать на свежевыпавший скрипучий снег. Нужно всего лишь миновать вход со стражей. В голове навязчиво продолжало стучать лишь одно: встретиться с Хвостиком, который меня ждет. Словно эта мысль позволяла не сойти с ума от рухнувших надежд.

До пещеры оставалось еще чуть-чуть, и я прижался к валунам, которые полностью скрывали меня от чужих глаз. Заглянув меж ними, можно было рассмотреть арочный вход с факелами. Их свет играл на стенах, а в устрашающих тенях за его пределами стражи тащили за собой два тела. На них были белые, как снег, одежды, слишком легкие для такого холода. Я пригнулся еще сильнее, вдавливаясь в камень и не дыша.

– Куда их?

– Отнесем подальше и сожжем.

Вегард остановился, пытаясь поудобнее перехватить тела. Второй стоял и просто наблюдал за ним.

– Не хочешь помочь?

– А факелы ты понесешь? Они же иссушенные, почти ничего не весят.

Первый ругнулся и рванул на себя тела, длинная туника не выдержала и порвалась, обнажив клеймо на лопатке. Рука дрогнула, а в горле застыл всхлип. Клеймо было таким же, как у меня. Скот на убой.

– В следующий раз ты потащишь даров, а я факелы.

– Надеюсь, что следующего раза не будет.

– Ты не слышал Ирилия? Пришел последний цикл, кровь стала пробуждаться все чаще, а почти все наши цепи либо стащили отступники, либо они остались с охотниками.

– Цепи впитывают кровь, как сухая земля воду. Прожорливые твари.

Мужчина посмотрел на пещеру.

– Думаешь, Марих и Агель справятся до нашего возвращения?

– Кель и Эссон посторожат вход. Да и нет тут никого. Вокруг Кроана полно нашей стражи.

Он оглянулся на вход в пещеру, откуда вышли два огромных белых волка – спутники Вегардов, к которым никто не решался приблизиться.

Я дождался, пока стражники уйдут достаточно далеко, и осторожно выполз из убежища. Место ожога полыхало при трении об одежду, но благодаря ощутимой боли мысли стали проясняться. Узор клейма на телах отпечатался в памяти. Мы все стали дарами для богов, и сейчас было два пути: узнать правду или вернуться и ждать своего конца, послушно читая молитву каждый день.

Беги.

Тело сотрясло мелкой дрожью. Одна часть меня хотела повиноваться словам Тиона и убежать, но другая звала внутрь пещеры. Я сделал шаг, а потом еще один. Пусть даже волки сейчас меня разорвут.

Кель и Эссон пригнули головы и оскалились, но я продолжал медленно идти им навстречу, словно на какое-то время стал бесстрашным Вегардом. Как только расстояние между нами уменьшилось, оскал сошел с заостренных морд. Один из волков приблизился и боднул головой мою руку. На удивление, они не учуяли во мне чужака и легко пропустили внутрь пещеры.

Факелы освещали только вход, поэтому дальше пришлось двигаться почти на ощупь, но в памяти хорошо сохранилось расположение туннелей, по которым нас недавно вели. Из одного, где находились цепи, доносился шум разговора, поэтому я поспешил выбрать новый проход. Он был длиннее предыдущих и просторнее. Наконец мне удалось выйти к гроту, свод которого имел несколько дыр. Свет, проникавший через них, был слабым, но его вкупе с мерцанием факелов хватало для того, чтобы в глазах навсегда запечатлелась жуткая картина.

Массивный чан занимал место посередине. Он стоял на каменном постаменте в окружении факелов на высоких подставках. Звук капель, падающих с высоты в чан, эхом отдавался от стен грота. Сначала мне показалось, что через дыры в потолке просачивается снег, тающий от огня, но правда была намного ужаснее. Я увидел людей, подвешенных цепями к своду грота прямо над чаном. Длинные золотистые волосы, слипшись в бурую массу, закрывали их лица. Тела изуродовали глубокие раны, из которых кровь стекала в чан, наполняя его жертвенным подношением. От этого вида желудок сжался в ком, не желая удерживать в себе недавнюю еду. Зачем я только пробрался сюда? Зачем мне нужна была правда? Страшно, так страшно.

Беги.

Внезапно чья-то рука вцепилась мне в плечо и дернула на себя. Я прикусил язык от испуга. За мной стоял Тион.

– Глупый мальчишка, для чего ты полез в пещеру, оставляя следы? Теперь тебя ищут. – Он замолк и оглянулся. – Зачем обманул старейшину? Я видел, что ты Вегард, даже волки пропустили тебя.

Оцепенение прошло, и я попытался вырваться, но хватка у него была крепкая, как у воина. Тион вздохнул и прикрыл на мгновение глаза.

– Беги. Ты обманул старика и узнал правду слишком рано. Тебя не оставят в живых. По лесным тропам выйди к реке Кхали, где она огибает скалу. Найди отступников и проси их о пощаде. Скажи, что хочешь быть с ними, что ты Вегард, что… – он запнулся, – Тион приказал передать им, что не сберег Аю. Они поймут и примут тебя.

– Но как же Арелла и Хвостик? – Почему-то сейчас они стали очень важны, как последняя ниточка, связывающая с прошлым.

Тион притянул меня ближе и прошипел прямо в лицо:

– Беги, глупый мальчишка, или окажешься на их месте этой же ночью.

Он грубо вцепился в мой подбородок и развернул лицом к чану.

– Запомни ЭТО навсегда. Беги и забудь про Кроан.

Тион с силой оттолкнул меня.

– Беги в лес, пока есть силы.

И я, словно завороженный его словами, побежал. В ушах стоял звук капающей крови, а перед глазами – клеймо. Страх придавал сил, и вскоре лес поглотил меня своей тьмой.

Глава 2

Я бежал, не разбирая дороги и проваливаясь в сугробы. Колючие иголки еловых ветвей, покрытых тонкой коркой льда, царапали лицо. Приходилось прищуриваться, чтобы они не попали в глаза. Руки мерзли, но я продолжал хвататься за снег и все дальше углубляться в лес, пока не выбился из сил. Порывы ветра болезненно обожгли щеки и заставили остановиться. Только тогда пришло понимание, что, позволив страху завладеть собой, я просто ускорил неизбежность смерти. Тион говорил выйти по тропам к реке Кхали и там найти отступников, но как это было возможно ночью в заснеженном лесу? Даже охотники отправлялись только со своими волками. Скорее всего, утром Вегарды найдут мое окоченевшее тело. К страху добавилось отчаяние. Они смешались в бурный водоворот и пролились неконтролируемым потоком слез. Я всего лишь хотел жить, избегая опасности. Неужели мама оставила мне невыполнимый наказ?

Под светом луны снег искрился, позволяя рассмотреть ближайшие деревья. Вытерев рукавом мокрые щеки, я огляделся в поисках какой-нибудь тропы. Все леса, окружающие Кроан, тщательно обходили охотники, и там должна была быть протоптанная дорога, которая позволила бы выбраться из ледяной ловушки. Следовало двигаться в одном направлении, а не блуждать кругами.

Я подышал на замерзшие руки, стараясь немного их согреть, но жалкие попытки оказались бесполезны против ночного мороза. Вблизи послышался хруст льда на ветках и легкий звон. Сердце бешено забилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Я застыл на месте, боясь пошевелиться, и не знал, что хуже: наткнуться на дикого зверя или же встретить охотников, отправленных за мной. Но больше никаких звуков не последовало, только завывание ветра. Возможно, мне всего лишь показалось. Оставаться здесь надолго было опасно, и я стал пробираться дальше через сугробы, пока не вывалился на тропинку, попутно сломав несколько веток. Ночное спокойствие нарушил громкий треск. Теперь меня точно обнаружат. Я тяжело поднялся, отряхиваясь от налипшего снега и попутно оглядываясь по сторонам. Тени мелькнули за деревьями, а в следующий миг мощные лапы опрокинули меня обратно в сугроб. Волк! Из пасти раздалось рычание, и в нос ударил противный запах падали. Дышать под тяжестью крупного зверя было трудно, и изо рта вырывались лишь хрипы. Но от волка не исходило настоящей угрозы.

– Гран, ты что-то нашел?

Рядом раздался низкий мужской голос. Зверь повел ушами и рыкнул.

– И что же за добыча нам здесь попалась?

Лунный свет загородила высокая фигура в меховом плаще с капюшоном.

– Откуда же в лесу взялся домашний волчонок?

Волк отступил, и незнакомец протянул мне руку.

– Эгнар, стой, тут могут быть только кроановцы или…

Но второй мужчина не успел договорить. Эгнар быстро выдернул меня из сугроба, развернул к себе спиной и дернул одежду, оголяя лопатку. Обожженную кожу, про которую я успел забыть, сразу же обдало болью.

– Клейменый Вегард, подношение. И что будем с ним делать? – Голос другого мужчины звучал презрительно.

Эгнар отпустил меня и отодвинулся, словно ему внезапно стало не по себе. Волки – теперь их было уже двое – сели по обе стороны от меня, готовые в любой момент исполнить приказ своих хозяев.

– Нам некогда разбираться с подношениями, нужно дождаться этого дурака.

Пальцы плохо слушались, и я с трудом поправил на себе плащ, одновременно стараясь не упустить ничего важного и рассмотреть незнакомцев. Их одежда не была похожа на нашу, за исключением плащей, благодаря которым они могли затеряться среди кроановцев. Однажды я видел вещи танморовцев: мех, кожа и грубая темная ткань такие же, как сейчас были на незнакомцах. Но волки, сопровождающие их, казались крупнее обычных. Эгнар повернулся ко мне, и на мгновение полы его плаща разошлись, обнажая уже знакомые цепи. Так вот откуда доносился тот звон. Значит, они…

– Отступники, – произнес я дрожащим голосом.

– О, так о нас еще помнят? И что же говорят блаженные? – ехидно улыбнулся второй мужчина.

Из-под капюшона виднелась нижняя часть его лица, и лунный свет зловеще падал на широкий шрам, тянущийся вдоль подбородка.

– Тарий, оставь мальчика, – слегка прикрикнул Эгнар.

Они смотрели друг на друга, и ко мне пришло осознание, что если я сейчас что-нибудь не сделаю, то замерзну в этом лесу или меня поймают охотники. В любом случае исход будет один: смерть. С губ сами собой сорвались последние слова надежды:

– Тион просил передать вам, что не сберег Аю.

Неожиданно Тарий приблизился ко мне и, нагнувшись прямо к лицу, потребовал:

– Повтори!

От него пахло хвоей и костром, а вблизи шрам выглядел еще ужаснее, как будто мужчине пытались оторвать нижнюю челюсть.

– Тион не сберег Аю, – слегка заикаясь, пролепетал я.

– Религиозные отродья, – сплюнул он и выпрямился. – И что мы тогда здесь делаем? Эгнар, уходим. Я с самого начала считал, что это плохая затея – вытащить их, а теперь нам надо быстрее убираться отсюда, пока они не кинулись искать мальчишку.

Они собирались оставить меня здесь. В отчаянии, еще на что-то надеясь, я потянулся за Тарием и попытался уцепиться за плащ, готовясь умолять о спасении, но промахнулся, и пальцы схватили металлические звенья цепи.

– Что за…

Мужчина хотел отцепить мои руки, но Эгнар остановил его.

– Подожди, смотри.

Символы на звеньях под моими пальцами наливались красным цветом, подобно крови, напитывающей их изнутри, прямо как в той пещере. Отступники словно завороженные смотрели на алеющую цепь. Теперь я дал волю разгорающемуся внутри пламени и позволил ему завладеть собой. Сонм из обрывочных фраз на древнем языке затягивал в свои глубины. Перед глазами проносились птицы и звери, но только один из них выглядел настоящим, как будто я мог до него дотронуться прямо сейчас. На заснеженной поляне сидел исполинский медведь. Он встал на задние лапы и заревел во всю силу. От мощи, исходящей от его рыка, подгибались колени, а земля под ногами дрожала. Но почему-то я не испытывал страха, зная, что могу одолеть медведя, однако мне не хотелось причинять ему боль. Скорее, рука тянулась потрепать косматую гриву и погладить большой влажный нос, чтобы почувствовать теплое дыхание. Медведь опустился на передние лапы и, встряхнув головой, стал блуждать взглядом по округе. Я знал, что он ищет меня, и в то мгновение, когда мне захотелось окликнуть исполина, все стихло, и перед глазами снова оказались отступники. Алые символы на цепях в моих руках гасли.

Мужчины смотрели на меня округлившимися глазами. Я не понимал, был ли в них ужас или восхищение. Эгнар первым пришел в себя и отпихнул Тария. Его капюшон слетел с головы, полностью открывая взгляду золотистые волосы, заплетенные в причудливую косу. Он взял меня за плечи и сильно встряхнул.

– Что ты сейчас видел? Кто предстал перед тобой?

Голова кружилась и мотнулась пару раз, ударяясь о грудь, как у плохо сшитой куклы, в которую играла Арелла.

– Говори быстрее.

– Много голосов, снежная поляна и огромный бурый медведь. – Я прикрыл глаза, вспоминая каждую мелочь и понимая, что сейчас моя жизнь зависит только от правды.

– Медведь? Ты уверен? – Эгнар пытался уловить каждую эмоцию на моем лице.

– Да, огромный медведь ревел, стоя на задних лапах. – Я утвердительно кивнул.

– Не может быть, Абьерны давно не рождались. – Тарий провел рукой по лицу. – Насколько большой был медведь?

Я освободился от хватки Эгнара и посмотрел на окружающие нас ели, но их размеров недоставало, чтобы описать величину зверя.

– Больше, чем они.

– Первый, исполин, – еле слышно выдохнул Эгнар.

Он поднялся, и цепи звякнули на поясе. В ночной тишине этот звук казался устрашающим, как и все, что сейчас происходило.

– Почему на тебе клеймо? Ты же Вегард-охотник, а не подношение. Как они вообще могли допустить, чтобы тебе поставили его? – негодовал Тарий.

– Я испугался и подавил в себе что-то.

– Подавил? – не поверил отступник.

Я кивнул, не понимая, правильно или нет поступаю, рассказывая им все откровенно. Эгнар наклонил голову и стал задумчиво рассматривать носки своих сапог. Тарий же не отрывал от меня взгляда, как будто здесь именно я представлял опасность. Волки неподвижно сидели на месте, ожидая команды. Сейчас решалась моя судьба, и тело содрогалось от крупной дрожи. Пришлось плотно сжать зубы, чтобы они не клацали.

– Нам нужно забрать его с собой, – наконец нарушил тишину Эгнар. – Столько десятилетий – и ни одного Абьерна, а тут сразу Первый исполин на севере. Неизвестно, чем это грозит. Глупец Тион, он же знал, что с мальчиком что-то не так, почему сам не привел его? Пустоголовый, а если бы Гран его не учуял?

– Что ты хочешь от блаженного? – развел руками Тарий.

Эгнар повернулся ко мне. На его лице отражались сомнение и беспокойство, но голос звучал твердо.

– Ты пойдешь с нами. Как тебя зовут?

– Эйлейв.

– Ну что ж, Эйлейв, добро пожаловать к отступникам.

* * *

Оказалось, что я шел в правильном направлении, чуть-чуть не дойдя до реки, когда меня учуял Гран и повалил в сугроб. Мы отправились вдоль Кхали, огибая скалу до тех пор, пока не оказались по другую ее сторону, и только тогда сделали привал и разожгли небольшой костер. Отогрев руки, я немного расслабился и позволил себе присмотреться к своим новым знакомым. Внешностью они точно походили на Вегардов: золотоволосые, голубоглазые; даже учитывая безобразный шрам Тария, они притягивали к себе взгляд. Но создавалось впечатление, что им недоставало чего-то неуловимо божественного, присущего кроановским Вегардам. Как будто отступники, отвернувшись от богов, запятнали себя и огрубели под ледяными ветрами, а красоту спрятали под невзрачной одеждой.

Они не расспрашивали меня ни о чем, только говорили о незнакомых людях. Волки легли рядом со мной, отогревая своим теплом, и усталость постепенно стала брать свое. Я лишь желал забыться безопасным сном и не заметил, как Эгнар уже потушил костер, засыпав его снегом.

После привала наш путь продолжился, пока мы не дошли до ворот какого-то города. Стража возле них преградила дорогу, но Эгнар достал из-за пазухи металлическую пластинку небольших размеров с выпуклой гравировкой и показал ее привратнику. Тот опустил странное оружие, напоминающее большой топор на длинном древке, и пропустил нас.

За воротами простиралась широкая расчищенная от снега дорога, а вдали виднелись дома. Но мы свернули на узкую тропу. Волки нетерпеливо дергали хвостами, постоянно поворачивая морды в сторону своих хозяев. Я чувствовал, что им хочется сорваться с места и броситься вперед, но отступники не позволяли.

После очередного витка тропы показалось небольшое поселение. Люди, увидев нас, приветственно замахали руками. Волки стали несдержанно нарезать круги около нас, чуть ли не сбивая с ног. Эгнар ухмыльнулся и приказал:

– Гран, свободен.

Тарий неодобрительно покачал головой, но повторил:

– Нея, свободна.

Волки бросились вперед изо всех сил, поднимая снежные вихри.

К нам подошла девушка и, ослепительно улыбнувшись, обняла Эгнара и Тария. Отстранившись, она удивленно огляделась и, заметив меня, нахмурилась.

– А где Тион и Ая?

Эгнар поджал губы, но потом все же ответил:

– Тион передал через мальчика, что не смог уберечь Аю. Сам он не объявился, а вместо себя отправил его.

Девушка всхлипнула и, словно испугавшись собственного голоса, зажала рот рукой.

– Но почему он так сделал? Тион же обещал вернуться.

Тарий покосился на меня.

– Я думаю, что малец нам все расскажет, вот только… – Он зачесал волосы назад. – Как его представить вождю, я не знаю. Он – Вегард, которого клеймили по ошибке, Илика.

– Такое невозможно. Вы и сами это знаете, обмануть цепи никто бы не смог.

– Оказалось, что смог. – Тарий понизил голос, хотя остальные люди находились вдалеке от нас. – Первый Абьерн возродился.

Илика побледнела, теперь морозный румянец больше напоминал ожог.

– Как же так? И он тоже?

– Арнвид уже переродился, Аудульфы вырезаны нашими предками. Мы думали, что медведей тоже не осталось, однако ошибались. Малец видел исполина в снегах, и символы от его прикосновения вспыхнули красным.

Белая, как снег, Илика непонимающе смотрела на Тария. И опять я не знал, видят ли они опасность во мне или испытывают страх перед чем-то другим.

– Сначала стоит рассказать Сигурду, а потом уже вождю. Не думаю, что Агнар будет так рад, узнав о пробуждении Первого Абьерна. Но сперва вы отдохнете: мальчик скоро свалится от усталости. Сомневаюсь, что, будучи послушником, он готовился к таким долгим походам. – Лицо Илики оставалось обеспокоенным, но уже по другой причине: она волновалась за наше самочувствие.

Их жилища не сильно отличались от наших. Некоторые выглядели маленькими, но общий дом был такой же большой и оживленный, как у Ирилия. Снаружи по узким улочкам бегали волки и взбивали снег мощными лапами, а внутри царила непривычная раскрепощенность. За продолговатым массивным столом сидели несколько золотоволосых мужчин. Они громко разговаривали и смеялись, а при виде нас приветственно подняли свои кружки.

– Тарий, Эгнар, с возвращением. Как вылазка? Где наш блаженный? – весело улыбаясь, спросил тот, который сидел посередине.

Тарий сбросил с себя отсыревший плащ и грузно опустился на скамью.

– Лучше налей мне чего-нибудь, чтоб согреться, Бернт.

Мужчины удивленно переглянулись и посмотрели на нас. Илика не обратила на них никакого внимания и, крепко ухватив меня за руку, повела в другую комнату. Мы оказались в небольшом помещении, где стояли чаны с водой, от которой шел едва заметный пар.

– Вода уже успела остыть, но она еще достаточно теплая. Умойся, а я принесу тебе подходящую одежду. – Илика пыталась скрыть волнение, но бегающий взгляд и суетливость выдавали ее.

После того как я привел себя в порядок и переоделся, меня посадили за общий стол и поставили передо мной чашку с супом. В животе тут же заурчало. Есть хотелось до дрожи в руках, а рот наполнился слюной. Поэтому, несмотря на гнетущую тишину и косые взгляды, я с благодарностью принялся за еду.

– Так и подавиться недолго, – не выдержала Илика. – Что вы смотрите на мальчика, как будто он сейчас начнет изрыгать пламя?

Тарий пожал плечами и сделал большой глоток из кружки. Эгнар же не обращал на нас внимания и сосредоточенно жевал хлеб.

– Доедай, малец, и пойдем к Сигурду.

– Вам всем стоит отдохнуть, – настаивала на своем Илика.

– Только после того как разберемся с ним, – кивнул в мою сторону Тарий и снова приложился к кружке. – Слишком все это подозрительно.

От теплого супа клонило в сон, но мне самому хотелось получить ответ на самый важный вопрос: останусь ли я в живых и найду ли пристанище среди отступников. Внешность, голубые глаза и золотистые волосы говорили сами за себя: здесь жили Вегарды, покинувшие Кроан и предавшие богов.

Встреча с неизвестным Сигурдом страшила, но была неизбежна, поэтому, допив приятный отвар, я отодвинул от себя плошку и кружку.

– Спасибо, я готов идти. – Мне хотелось, чтобы слова прозвучали уверенно, но все испортил непрошеный зевок.

– Готов он… – Тарий странно ухмыльнулся и поднялся со скамьи.

Меня повели по главной дороге, и чем ближе мы подходили к основной части города, тем многолюднее становилось. То маленькое уединенное поселение ни в какое сравнение не шло с тем, что было здесь. Дети бегали по улице и кидались снежками, пока взрослые стояли возле небольших лавочек. Они оживленно о чем-то разговаривали, и никто не обращал на нас внимания: все были заняты своими делами.

Мы шли по площади, пока не свернули на дорогу, ведущую к внушительному дому, который охраняли несколько людей. Тарий, приветственно махнув рукой, пошел вперед прямо к одному из них. Эгнар положил руку мне на голову и слегка взъерошил волосы.

– Не бойся, никто не хочет причинить тебе вреда. Но твоя сила очень… необычная, и мы не можем разобраться с ней сами.

Мне показалось, что под словом «необычная» Эгнар имел в виду «опасная», но это не имело значения. Главное, чтобы человек, носивший имя Сигурд, счел меня полезным. Тарий хлопнул по плечу одного из охранников и, обернувшись, крикнул:

– Сигурд примет нас!

Мы зашли в дом, и в нос ударил знакомый запах, витавший в нашей постройке, в которой держали волков для Вегардов. Около печки на шкуре сидел статный мужчина. Его лицо украшала небольшая аккуратная борода, а с плеча свисала толстая коса, подвязанная кожаным шнурком с деревянными бусинами. Рядом с ним лежала волчица, вокруг которой возились волчата и пытались укусить свою маму то за бок, то за ухо. «Хвостик», – промелькнуло в голове, и сразу стало противно, как будто я предал его, оставив в Кроане.

Мужчина поднял на нас взгляд и широко улыбнулся.

– Эгнар, Тарий, что привело вас ко мне? На вылазке что-то случилось?

– Приветствуем тебя, Сигурд. Прости, если отвлекаем от дел. – Эгнар слегка пихнул меня в спину. – Думаю, Эйлейв лучше нас сейчас все расскажет.

Сигурд удивленно приподнял брови и покосился на волчицу, которая продолжала спокойно лежать рядом с ним. Один из волчат, смешно перебирая лапами, подбежал ко мне и ткнулся носом в сапог. Я нагнулся и аккуратно поднял его на руки, слегка прижав к груди. Тот завозился, тычась носом в мех плаща. Как же мне хотелось забрать Хвостика с собой! Глаза защипало, и, чтобы не расплакаться перед людьми, я подошел к волчице и, присев на корточки, осторожно положил волчонка ей под бок. Она настороженно приподнялась, втянула носом воздух, после чего снова положила голову на лапы. Сигурд заинтересованно наблюдал за нами, а потом посмотрел на отступников. Тарий развел руками и сел в кресло, находившееся возле небольшого стола, на котором стояли кувшин и кружки. Эгнар лишь покачал головой и расположился на стуле.

– Что же, Эйлейв, я тебя внимательно слушаю.

От Сигурда исходили тепло и спокойствие, как от догорающих дров в печи, жар от которых согревал, а не обжигал. Окруженный волчатами, я расслабился и рассказал все, начиная от посвящения и подслушанного разговора, заканчивая видением в лесу.

Сигурд ни разу не перебил, только задумчиво гладил бороду. Воспоминания обо всех событиях опустошили меня, и, выдохшись, я стал бездумно гладить волчицу. Она подставила морду под ладонь и довольно прикрыла глаза.

– Ты ей нравишься, Эйлейв. – Сигурд прищурился. – У тебя, наверное, тоже есть вопросы к нам. Люди, которые у вас считаются врагами, привели тебя в неизвестное место, допросили, но ничего не предложили взамен, а близкие, наоборот, предали. Для твоего возраста слишком много потрясений.

– Я жив. – Я устало пожал плечами.

Сигурд расстроенно покачал головой.

– Так не пойдет. Законы севера гласят, что тот, кто отдает, должен обязательно получить что-то равноценное взамен. Ты поделился своей историей, поэтому спрашивай.

Сейчас мне не хотелось ничего знать, только забиться куда-нибудь в уголок или под бок пушистой волчицы и поспать. Но неожиданно для меня вопрос, долгое время не дававший покоя, слетел с губ:

– Вы по-прежнему убиваете Первые роды?

Отступники удивленно переглянулись, Сигурд же, наоборот, словно был готов к такому вопросу.

– Прошли столетия с последней охоты. Мы не ищем их и не преследуем.

– Но как же их первородный гнев? Он опасен для людей.

– Арнвиды находятся далеко от Танмора. Они живут в Хельгуре и не подпускают нас, справляясь сами, Аудульфов же не осталось. А последние Абьерны рождались очень давно, в роде Вальтерсонов. С тех самых пор в них не пробуждалась настоящая кровь, видно, она утратила свою силу. Нас с родом Вальтерсонов скрепляет мирный договор.

– Договор? – Сонливость разом прошла, и во мне проснулось любопытство.

До этого момента я не встречал людей, кроме кроановцев, и знал об окружающем мире только из книг старейшины. А он был уверен в том, что Первые роды живы и опасны.

– Уже очень давно между нами заключен союз. Вальтерсоны первыми столкнулись с последствиями проклятия богов, и цепи Вегардов оказались как нельзя кстати.

Сигурд указал на стену, где висели те самые жуткие цепи. До этого момента я даже не замечал их. Память услужливо подбросила воспоминание о чане с кровью, и меня передернуло. Волчица обеспокоенно приподняла морду и ткнулась носом в руку.

– Цепи? Проклятие? – Я попытался сосредоточиться на более важных вещах.

– Малец ничего не понимает, – хмыкнул Тарий. – Однако странно, что клейменых не посвятили в деяния богов. Более слабых клеймят, сильных натаскивают, как зверье, а девочек готовят к тому, чтобы рожать новых Вегардов. Вот только зачем? Первые роды почти исчезли. В Хельгур никого не пускают, род Вальтерсонов не представляет угрозы. Но в Кроане до сих пор настолько ловко умеют внушить страх и благоговение перед Древними богами, что вытащить оттуда кого-нибудь по собственной воле почти невозможно.

А ведь его слова имели смысл. Ни у одного из нас даже мысли не возникало ослушаться старейшину Ирилия или, не приведи Великие Небеса, разгневать богов своим неверием и оскорбить сомнением. Они ниспослали Вегардам бесценный дар, и мы благодарили их каждый день за благословение. Если все, что сейчас сказали отступники, правда, то тогда…

– Нас убивают просто так. – Это не было вопросом, скорее горьким утверждением.

Тарий внимательно посмотрел на меня.

–Так и есть, малец. Ваш старейшина и его блаженные создают все новые и новые цепи, но они обретают силу, только если нанести на них божественные символы, а потом вымачивать в течение одного лунного цикла в крови Вегардов. Для этого подходит любой Вегард: и охотник, и жертва. Главное – кровь. У охотников она чище и в ней больше божественных частиц, но и умирают они быстрее, поэтому блаженные решили, что истинные будут неприкосновенны, а вот обычных послушников не так жалко. Хотя их крови требуется больше. Это же почетная миссия – быть выпотрошенным ради богов.

– Тарий, хватит запугивать мальчика, он еще слишком юн для таких разговоров, – прикрикнул на него Сигурд.

До инициации так и было. Я думал только о безопасной жизни, закрывая глаза на все остальное, и поглощал книги, впитывая доступные кроановцам знания. Можно ли назвать такое существование юностью или глупостью? Нет, скорее способом выживания паразита.

– А если им сказать правду? Объяснить все.

– Ничего не изменится. Пробовали бесчисленное количество раз. За все время к нам ушли лишь девятнадцать кроановцев. Отступникам неохотно верят. Вегардов натаскивают на нас, как диких волков. Последними должны были присоединиться Тион и Ая. – На последних словах голос Эгнара стал тише.

– Раз от Первых родов никого не осталось, тогда куда отправляются наши охотники? Они же не возвращаются.

Я видел, что на этот вопрос отвечать мне не хотят. Перед отступниками сидел мальчишка, который, по их мнению, вряд ли отличался особым умом.

– Да кто же их знает, может, звери задрали или скосила война, – отмахнулся Тарий.

– Война?

Значит, кроме того, что нам внушал старейшина, происходило нечто не менее ужасное.

– Эйлейв, – Сигурд заглянул мне в глаза, – я правда не думаю, что тебе стоит так много сейчас знать. Можно отложить разговор на завтра, после того как ты отдохнешь.

– Да брось. – Тарий откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Ты ведь сам обещал ответить на все его вопросы. Инициацию в Кроане проходят те, кто достиг первой ступени зрелости, а значит, малец просто выглядит как невинный ребенок, а на самом деле старше и сообразительнее уж точно. И вот это странно. Вегарды-охотники с чистой кровью всегда рождались более сильными и выносливыми, а ты же маленький и щуплый.

Я лишь пожал плечами. А что мне стоило ответить на его слова? Боги обделили меня здоровым телом и духом, но, как оказалось, наградили странной силой и желанием жить.

– Мне хотелось бы знать больше. Старейшина Ирилий ничего нам не рассказывал о внешнем мире. И я не такой маленький и глупый, каким кажусь.

– Прости, Эйлейв, Тарий не хотел быть грубым. – Сигурд попытался улыбнуться. – Мы стараемся не вмешивать детей в политику, но Тарий прав, а я забылся. С тобой такое уже не получится. Твоя сила носит особую ценность, но также накладывает ответственность, с которой не все взрослые могут справиться. За пределами Танмора идет война. Новый король считает, что земли севера принадлежат ему, а наш вождь Агнар не согласен. Хельгур тоже отстаивает свою территорию. Скорее всего, твои собратья в поисках Первых родов не выжили.

– Или их продали куда-то. Внешность диковинная, а в Дартелии любят такой товар. – Тарий потянулся за кружкой и, налив в нее из кувшина темную жидкость, звучно отхлебнул.

– Ты стал очень болтливым, не находишь? – В голосе Сигурда послышались недобрые нотки.

– Если говорить правду, так всю. – Отступник сделал еще один большой глоток. – Ему же надо знать, что стоит бояться не только войны, но еще и работорговцев.

Так вот, значит, что на самом деле происходило с нашими охотниками. Как же глупо. Никто из них не достиг наивысшей цели. Все они пали жертвами заблуждений и слепой веры старейшины. Взрослые послушники знали, что с ними происходит, но никто даже не попытался ничего изменить. Неужели они и правда испытывали такой страх перед наказанием богов?

Сигурд покачал головой, но не стал продолжать спор.

– Эйлейв, ты не спрашиваешь про свое видение.

Я взял на руки волчонка, его мягкая шерстка приятно щекотала кожу и чудесным образом успокаивала.

– Я не знаю, что говорить. По вашим словам выходит, что пробудился Первый медведь, который положил начало роду Абьернов. И проснулся он здесь, на севере.

– Вероятнее всего, он находится в роде Вальтерсонов. У главы рода лорда Бернайса есть два сына и дочь. Носителем должен быть кто-то из них. Только предназначенный для Первого исполина Вегард может либо ценой своей жизни спасти несчастного, в чьем теле возродилась кровь Абьерна, либо убить его, пока не стало поздно. Я подозревал о рождении Первого. В ту ночь слишком яркие звезды вспыхивали и падали на небосклоне. – Сигурд наклонился ко мне и, придерживая за плечо, посмотрел прямо в глаза. – Чего ты хочешь, Эйлейв?

Его голос доносился словно сквозь воду и заставлял вслушиваться, чтобы понять смысл слов. Внезапно веки налились тяжестью, и с каждой секундой становилось все сложнее держать глаза открытыми. В голове все заволокло метелью, а где-то вдали раздался рев.

Чего ты хочешь, Эйлейв?

Невзирая на снежный буран, огромный медведь шел уверенно вперед. Он часто останавливался, оглядывался по сторонам, как будто кого-то искал, а потом снова продолжал свой путь. Одинокий и потерянный, такой же, как я.

Чего ты хочешь, Эйлейв?

– Семью, тепло и чтобы меня чуточку любили. Не хочу быть один.

Произнес ли я свои сокровенные желания вслух или только подумал о них? Мысли путались; возможно, все это было лишь сном, потому что в следующий момент снежная буря поглотила меня.

* * *

Сигурд принял решение, что я должен жить с ним и, конечно же, не рассказывать остальным о пробуждении Первого. Об этом знали только Вегарды-отступники. Однако мне всегда казалось, тайну мог сохранить лишь один человек и когда-нибудь до всех остальных обязательно доходит то, что так тщательно пытались утаить. Своими мыслями я поделился с Сигурдом.

– Судьба каждой тайны – быть раскрытой, на то она и тайна. Нам просто нужно чуть больше времени для того, чтобы эту судьбу можно было немного обмануть.

Порой он говорил очень странные вещи, словно мысленно охватывал весь мир, но не мог достичь понимания человека. Звезды для него были письменами, с помощью которых он рассказывал мне историю мира, а реки – проводниками, возносившими наши молитвы на Небеса. Сигурд охотно объяснял, как Вегарды связаны с Первыми родами и на какую судьбу обрекли меня боги. Казалось, что он торопился поделиться всеми знаниями, которыми владел, будто боялся не успеть.

– Значит, боги и правда существуют.

– Конечно, Эйлейв. Древние боги обитают на Небесах. В этом не стоит сомневаться. Но не нужно забывать, что они никогда не требовали кровавых жертв. Люди – причудливые творения, наделенные не только умом, но и чувствами: страхом, любовью, ненавистью, жадностью, добротой. Поэтому они такие восхитительные и слабые одновременно. Но каждый из них сам решает, каким ему стать. Дорожить своей жизнью важно, Эйлейв, но однажды чья-то чужая может обрести наивысшую ценность, и тогда ты будешь готов отдать свою без раздумий.

Я не смог ничего ответить, потому что был уверен, что никогда не сделаю такой выбор. Мама пожертвовала собой, чтобы спасти меня. Моя жизнь всегда будет значимее остальных, иначе ее смерть станет напрасной.

С того дня мне часто снился огромный медведь. Он бродил в одиночестве по снежному лесу, сотрясая деревья, и искал кого-то. Чем дольше я смотрел на него, тем больше понимал, как сильно мы похожи: два существа, заблудившиеся в ледяном лесу и пытающиеся найти свое место. Когда-нибудь мы должны обрести свой дом, обязательно.

* * *

Моя спокойная жизнь не могла длиться долго, и я чувствовал приближение чего-то неминуемого. Возможно, у богов действительно была уготована для меня самая безрадостная судьба.

Раз в месяц несколько отступников выбирались в торговый городок, разместившийся на границе Танмора и Дартелии. Северяне покупали или обменивались там нужными товарами. В этот раз отправиться туда выпало Эгнару и Тарию. Сигурд неожиданно решил, что мне тоже было бы полезно увидеть другой мир и людей.

Город представлял собой конец торгового пути и пестрел разноцветными прилавками и товарами, особенно ярко выделявшимися на фоне белого снега и серых гор. Я никогда не видел такого обилия странных вещей и разношерстной толпы, которая не шла ни в какое сравнение с тем местом, откуда мы прибыли. Дыхание перехватило от нахлынувших чувств. Гран толкнулся в мою руку, и я потрепал его за холку. Никто даже не обращал внимания на больших волков, но Эгнар надвинул капюшон, скрывая половину лица, и чуть опустил голову. Тарий же, наоборот, в открытую веселился, а заметив мое недоумение, ухмыльнулся:

– Наш красавчик боится, что его утащат и продадут.

– Заткнись, Тарий, – огрызнулся Эгнар. – Вегардам лучше не показываться. Это ты со своей разбойничьей рожей никому даром не сдался.

Я подавил в себе зарождающийся смех. За то короткое время, что я провел рядом с ними, они перестали казаться жуткими. Наоборот, мне хотелось узнать их получше. Их дружбе можно было позавидовать.

Тарий двинулся вперед вдоль прилавков, высматривая нужный нам товар. Я же шел посередине, окруженный волками. Отовсюду доносились споры и восторженные возгласы. Любопытство побороло осторожность, и я вытянул шею, пытаясь получше разглядеть и запомнить все.

– Эгнар, нам лучше взять пять мешков зерна или семь?

– Ничего он без меня не может, – проворчал Вегард. – Нея, Гран – охранять, а ты, Эйлейв, стой с ними и никуда не уходи. В этой толпе легко затеряться, но волков побаиваются, так что тебе ничего не угрожает.

Я кивнул и сильнее сжал пальцами шерсть Грана на загривке. Вокруг сновал народ, который поражал яркостью одежд. Здесь собрались не только угрюмые жители севера, но и выходцы из других стран. Мужчин сопровождали красивые женщины в дорогих нарядах, отороченных лоснящимся мехом. Они смеялись и кивали в сторону лавочек с украшениями. Но вот детей здесь не было видно, как и в поселении Вегардов.

Гран и Нея резко развернулись и, опустив морды, оскалились. Недалеко от нас послышались крики. Толпа двинулась, как огромная глыба льда по реке, снося все на своем пути. Нос защекотал знакомый запах, который вызывал тошноту, – кровь, ее я точно ни с чем не спутаю. Женщины визжали и убегали. Вдруг незнакомый мужчина налетел на нас, и волки бросились на него, а меня уже оттолкнул кто-то другой. Я ничего не понимал, перед глазами проносились пестрые одежды, а голос не хотел слушаться. Острая боль пронзила голову, в плечо сильно ударили, и я, споткнувшись, полетел на землю. За падением пришла темнота, и все звуки разом стихли.

Когда пришел в себя, я обнаружил, что нахожусь в каком-то закоулке между домами, где воняло помоями. В голове стучали тяжелые молоты, а плечо ныло, но страх заставил двигаться. Это было нападение? Та самая война, про которую говорил Сигурд? Ведь там точно кого-то убили: запах крови заполнил воздух. Надо набраться смелости и найти Эгнара или Тария. Они не могли меня здесь бросить. Ведь не могли же?

Глаза защипало, и я, шмыгнув носом, яростно их вытер. До меня все еще доносились звуки сражения и крики людей. Я попытался выбраться из своего укрытия, но путь загородило тело огромного волка. Гран! Он распластался на снегу, а под его шеей застыла лужа крови. Волк был мертв. Возможно, это он меня сюда притащил, чтобы спасти. Снова ради меня пожертвовали собой. Сначала мама, а теперь Гран… Я зажал рот руками, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся наружу, и забился обратно в угол.

Наступила ночь, и о конце бойни возвестила сгустившаяся тишина, но выбираться из укрытия до восхода было опасно. Надежда на то, что кто-нибудь отправится за нами, заглушалась голосом разума, и, когда солнечные лучи скользнули по телу Грана, я не выдержал. Наверное, боги в очередной раз предупреждали меня о неизбежной смерти, но сдаваться было рано.

Выживи во что бы то ни стало, Эйлейв. Ты обязан жить.

Мне едва хватило сил, чтобы встать и перелезть через волка. Окоченевшие ноги не желали слушаться, и я кубарем покатился по снегу, выпавшему за ночь, приземляясь возле чьих-то сапог.

– Дитя, откуда ты? – послышался сверху обеспокоенный голос.

Женщина в расшитом узорами плаще наклонилась ко мне и медленно протянула руку. Я подобрался, думая, как проскользнуть мимо нее и убежать. Но как только наши взгляды встретились, тревога внутри растаяла, превратившись в маленькую лужицу. От незнакомки доносился очень знакомый аромат, а в карих глазах сияло солнце – согревающее, а не палящее.

– Не бойся меня, дитя. – Ее взгляд скользнул мне за спину, и на лице отразилось беспокойство.

– Госпожа, будьте осторожны, не стоит так безрассудно подходить к беженцам, он может быть болен или опасен.

Рядом с ней стояли несколько высоких и широкоплечих мужчин в одежде северян. В руках каждый держал внушительных размеров меч. Мне хотелось думать, что они пришли помочь, а не завершить начатое – убить оставшихся.

– Рифтан!

Я вздрогнул от ее голоса, в котором неожиданно зазвучали стальные нотки.

– Ты считаешь, что леди замка Вальтерсона – это просто красивый титул? Не забывайся! Перед тобой ребенок, а не вооруженный танморовец или хельгурец. Пока лорд Бернайс в отъезде, я обязана здесь быть вместо него.

Вальтерсон? Она сказала «Вальтерсон»? Род, в котором, по словам Сигурда, рождались Абьерны?

Глава 3

Фамилия Вальтерсон пробудила жгучее желание развернуться и убежать во что бы то ни стало. Сигурд говорил про цепи и то, что Первый Абьерн, скорее всего, переродился в одном из трех наследников знаменитого рода Вальтерсонов. А мне как избранному богами Вегарду предстояло либо умереть, усмиряя его с помощью своей крови, либо убить. Я помнил исполинского медведя в лесу и не хотел причинять ему боль. Мы с ним были слишком похожи.

Не замечая моего смятения, удивительная женщина, так легко справившаяся со страшными мужчинами, еще раз протянула руку.

– Не обращай внимания на этих невежд. У меня два сына и дочь, и я уверена, что вы поладите. Особенно с младшим. Я люблю его иногда называть медвежонком, но это будет нашим с тобой секретом. – Она лукаво подмигнула мне. – Поверь, дитя, я не причиню тебе боли.

В ее глазах снова блеснули теплые лучики. Почему-то мне очень захотелось посмотреть на мальчика, который напоминает медвежонка, и никогда не оборачиваться, чтобы в памяти не отпечаталось бездыханное тело Грана. Я протянул дрожащую руку в ответ. Женщина мягко сжала ее в своей ладони, и в этот момент глубоко внутри всколыхнулись неведомые ранее чувства. Впервые захотелось кинуться незнакомке в объятия и по-настоящему разреветься, позволив себе наконец-то стать ребенком, не думающим о смерти и выживании.

Похоже, все в мире следовало воле богов, раз они решили привести меня в род Вальтерсонов любыми путями. Значило ли это, что Вегарды не могли избежать своей судьбы?

Странные люди, убедившись, что меня, чудом выжившего после нападения, никто не ждет, забрали с собой. Леди Вальтерсон – так называли женщину ее охранники – не отпускала мою руку до самого прибытия в замок.

Мне не доводилось раньше видеть таких огромных сооружений, внушающих одновременно страх и восторженный трепет. Высокие каменные стены давили своей мощью. Крепость окружала многочисленная стража под стать нашим сопровождающим – сильные и грубые северяне. Они пропустили нас через ворота, и мы оказались в холодном замке, наполненном эхом шагов и сыростью. Ни тепла, ни уюта, только строгость и серость. Внутри всколыхнулась тревога, начав медленно распространяться по телу.

– Не бойся, дитя, здесь никто не причинит тебе зла. Я точно не позволю.

Мы вошли в просторную залу, освещенную десятками факелов, которые бросали жуткие тени на доспехи, размещенные в нишах. Я не успел ничего ответить, потому что через арку вбежал мальчик. Он выглядел старше меня на несколько лет и был крупнее ровесников Вегардов-охотников из дома старейшины. Даже плотная одежда не могла скрыть физически развитое, сильное тело.

– Джеральд Вальтерсон! – строго прикрикнула женщина. – Почему ты носишься по замку вместо занятий с наставником?

Мальчик резко остановился и, споткнувшись, полетел вперед, но вовремя успел сгруппироваться и перекатиться по полу. Он встал и отряхнул одежду.

– Для службы у короля эти знания бесполезны, мне нужно уметь сражаться. – Он гордо выпятил грудь. – А в этом я преуспел.

Леди Вальтерсон качнула головой, но я видел, что она старательно пытается спрятать улыбку.

– Отец наслышан об успехах на тренировках, но меня огорчает твое пренебрежительное отношение к знаниям. Они могут тебе пригодиться в самый неожиданный момент. Поэтому больше никаких пропусков. Подойди, сын.

Мальчик нахмурил густые брови, но почему-то мне казалось, что это все показное и на самом деле он был очень добрым.

– Познакомься, Джеральд, это… – Леди Вальтерсон замолчала и повернулась ко мне.

Ее лицо выглядело обеспокоенным. Она ждала от меня ответа, но я отчаянно не хотел приносить кроановское имя в этот дом. Как будто за ним тянулась череда неудач.

Леди Вальтерсон расценила мое молчание по-своему.

– Ты даже имени не помнишь? – Ее глаза блеснули. – Бедное дитя. Ты же не против, если мы дадим тебе новое?

Я кивнул, легко соглашаясь. Но не успела она продолжить, как Джеральд радостно сказал:

– Сван. Теперь его зовут так.

Что? Он так просто дал мне имя, как домашнему питомцу? Я ждал, что леди Вальтерсон сама назовет меня и поэтому с надеждой посмотрел на нее. Она тепло улыбнулась и провела тонкими пальцами по моей щеке. Прикосновение было нежным и мягким. Наверное, так гладили матери своих детей, но сравнить мне было не с чем.

– Сван – красивое имя.

Неужели леди Вальтерсон согласна с ним? Но почему? Ведь Сван – это лебедь, словно издевательство надо мной.

Плавным движением руки она поманила Джеральда.

– А это…

– Джери, – кивнул я и тут же закусил изнутри щеку, чтобы довольно не ухмыльнуться, потому что ноздри мальчика раздулись, а брови еще сильнее сдвинулись к переносице.

Нечего мне было давать глупую кличку!

– Я воин, и мое имя нельзя так произносить.

Леди Вальтерсон засмеялась и взъерошила сыну темно-русые волосы.

– Тогда представься сам, воин.

Джеральд расправил плечи и, стукнув кулаком в грудь, сказал:

– Второй сын правителя этих земель, лорд Джеральд Вальтерсон, приветствует тебя в родовом замке Вальтерсонов. – Он помедлил и, прищурившись, добавил: – Сван.

Я хотел огрызнуться и опять назвать его Джери, но внезапно понял, что веду себя… по-детски? Раньше такого со мной не происходило. Почему сейчас? Может, Джеральд и был тем самым Абьерном? Однако внутри ничего не кричало о том, что передо мной Первый исполин. Возможно, все ошибались и медведь возродился не здесь. Мне не хотелось покидать это место. И мальчик, стоящий напротив, несмотря на глупое имя, которым он меня назвал, излучал такой же свет, как и леди Вальтерсон.

* * *

Мечты кроановского мальчика Эйлейва сбылись, хотя теперь имя было другим и привыкнуть к нему оказалось непросто. Вскоре меня представили лорду Бернайсу, его старшему сыну Мэйтланду и дочери Малин. Хозяин замка грозно возвышался над нами, вселяя страх и желание стать менее заметным, втянув голову в плечи. Мэйтланд держался подле него, демонстрируя родовую преемственность. Они очень походили друг на друга: холодный взгляд, сдвинутые брови, чуть искривленные губы и тяжелая, давящая сила. На удивление, Малин тоже больше напоминала лорда Бернайса. А вот Джеральд, как ни старался уподобиться брату и отцу, все равно не мог скрыть свою непосредственность, доставшуюся, вероятно, от матери.

Хоть они и пугали, но открытой враждебности не ощущалось. Лорд Бернайс просто позволил леди Вальтерсон оставить меня и выделил отдельную комнату – маленький защищенный уголок, где можно было завернуться в вязаный плед и представить себя частью чего-то настоящего… Частью такой желанной семьи. Да, я не стал их сыном, но каждый день ел с ними за одним столом и получал нежные объятия леди Вальтерсон. Даже медведь-исполин перестал тревожить мои сны. Корка льда, сковывавшая все чувства, кроме страха, стала таять.

В этом огромном замке сильнее всего я полюбил уютную библиотеку. Каждый Вегард знал истинную и обычную грамоты. Некоторые символы немного отличались от тех, которым нас обучали Вегарды, но разобраться в их значении не составило особого труда. Незаметно для остальных я стремился заполучить как можно больше новых, недоступных прежде знаний, пользуясь любой возможностью проводить время с книгами. Мир оказался настолько огромным, что хотелось охватить его весь, узнавая про войны и обычаи стран Триединства.

В дни, когда Малин освобождали от уроков этикета, я послушно позволял ей заплетать мне косу на северный манер. Вегардам запрещалось отрезать волосы. Считалось, что это прогневает богов, которые вплели нити солнца в наши локоны. Малин, впервые увидев мои отросшие пряди, немедленно взялась за гребень. Но косой дело обычно не заканчивалось: потом шли бесконечные переодевания в чудаковатые рубашки с обилием рюш и кружев. Порой мне казалось, что Малин играет со мной как с живой куклой. Но мечтательная улыбка без намека на насмешку и сверкающие глаза говорили об искренности. Иногда она обнимала меня со словами:

– Как бы мне хотелось иметь сестренку, такую же милую, как и ты, а не двух мрачных братьев.

Малин испытывала одиночество, находясь среди серых и грубых стен, поэтому я не противился ее безобидным забавам, не видя в них ничего плохого: вреда мне никто не причинял. Лишь Мэйтланд всегда недовольно фыркал, когда видел меня в очередном нелепом наряде.

Прошлое стало неумолимо отдаляться и забываться, убаюканное тихой и мирной жизнью. Только тщательно скрываемое клеймо теперь напоминало о том, что Кроан и Вегарды – это не сон.

После нескольких часов очередных переодеваний, когда я стал действительно напоминать куклу, созданную умелыми мастерами, довольная собой Малин отпустила меня. В этот раз ее игры затянулись, и до ужина оставалось не так много времени, а мне хотелось узнать продолжение книги, которую леди Вальтерсон читала нам в прошлый раз. Редко когда выдавались прекрасные вечера у камина в библиотеке, наполненные ее нежным голосом, треском дров и робким стуком моего замирающего сердца, которое боялось биться слишком сильно, дабы не спугнуть волшебные мгновения. В эти вечера мы удобно устраивались на шкуре, греясь возле огня, и пили горячий душистый чай из северных ягод и засушенных листьев. Джеральд сначала всегда внимательно слушал, как леди Вальтерсон начинала читать очередную книгу, но потом быстро расслаблялся и засыпал. Малин же пребывала в своих грезах, но я знал, что ей тоже нравилось вот так проводить время вместе со всеми. Пару раз к нам даже присоединялся Мэйтланд, и в эти редкие моменты он напоминал обычного юношу, на чьи плечи возложили слишком многое. Его высокомерность и холодность растапливались царящим уютом и теплом.

В последний раз леди Вальтерсон не дочитала книгу про лебедя, который, еще будучи в яйце, попал не в свою семью. И мне не терпелось выяснить, чем закончится эта печальная история одинокой птицы, которую все считали гадкой.

Но как только я зашел в библиотеку, мое приподнятое настроение сразу испортилось. В кресле возле окна – на любимом месте леди Вальтерсон – сидел Мэйтланд. Иногда казалось, что он меня просто терпит, а порой в его взгляде сквозила неприкрытая ненависть. Понять, чем вызваны такие чувства, я не мог, ведь не представлял для него угрозы. Обычно мне везло, потому что у Мэйтланда как у наследника рода было много обязанностей и виделись мы редко, но даже нечастые встречи приносили противное ощущение собственной никчемности.

– Опять ты. – Мэйтланд отбросил книгу, которая с глухим стуком упала на пол, и закинул ногу на ногу. – Мог бы хоть раз высказать сестре, чтобы она не наряжала тебя как безвкусную куклу, а то кто-нибудь может легко спутать тебя с девчонкой. Позор на наш род. Смотри, так и вырастешь в кружавчиках и косичках.

Он ехидно ухмыльнулся, довольный своими насмешками. В ответ я лишь отрешенно пожал плечами. Мне было безразлично, как я выгляжу, да и называть себя красивым считал глупостью. Мэйтланду еще не довелось увидеть Вегардов из Кроана. Те могли ослепить одним своим присутствием. Я не дотягивал до их великолепия и считался вполне обычным. Кружева и рюши меня тоже не волновали. Если Малин от этого становилось менее одиноко, то пусть, это всего лишь одежда.

Мэйтланд встал и неспешно приблизился ко мне. Он подцепил волан на рубашке, потер тонкую ткань между пальцами, оставляя на ней заломы, и брезгливо отпустил.

– Да тебя как ни наряжай, девчонка и есть. Позор для мужчины выглядеть так, раздражаешь. И зачем матушка тебя привела? Лучше бы щенка притащила.

Сказав это, он вышел из библиотеки, а я так и остался стоять посередине комнаты. Внутри неприятно закололо, словно льдинка острым краем оставила царапину. Но чем была вызвана такая боль? Неужели мне и правда стало обидно от его слов? Я всеми силами пытался не поддаваться заблуждению и не считать Вальтерсонов своей семьей. Но что, если непростительная ошибка уже совершена?

Предавшись пугающим мыслям, я настолько глубоко ушел в себя, что пропустил момент, когда в комнате появился кто-то еще. Перед глазами возникло лицо хмурящегося Джера. Он наклонился очень близко и беззастенчиво разглядывал меня. Я отшатнулся от неожиданности и чуть не упал, задев ногой край шкуры.

– Ты чего здесь стоишь потерянный? – Он продолжал хмуриться, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда.

– Ничего, просто задумался, все хорошо. А ты опять пропускаешь занятия с наставником? – Я попытался увести разговор в безопасное русло и выжал из себя улыбку.

– Ты меня не обманешь. Отсюда только что выходил брат, а значит, он наговорил тебе гадостей. Рассказывай.

Джеральд следил за каждым моим движением, и от его цепкого взгляда становилось не по себе. Я невольно посмотрел на пыльный кожаный жилет и испачканную кофту под ним. Наверное, со стороны мы выглядели смешно: широкоплечий мальчик в грязной одежде и худощавое недоразумение в вычурной белоснежной рубашке.

– Нечего рассказывать. Пустяки.

– Не пустяки. Брат бывает чересчур жесток и иногда высокомерен, он готовится стать главой рода, а это большая ответственность и обязательства, поэтому Мэйтланд такой. Не обращай внимания, мне тоже часто попадает от него. Но после последней драки и наказания на месяц он пока ведет себя осмотрительно.

Я не мог поверить, что Мэйтланд способен отругать Джера. От него никогда не слышалось упреков в сторону младшего брата, и выглядели они дружной семьей.

– Не удивляйся, Сван, – улыбнулся Джеральд. – Я второй сын, у меня тоже есть свой долг – служить королю Дартелии, – поэтому требования к моей подготовке и навыкам высоки.

– Ты не любишь учебу, Джери. – Я скрестил руки на груди.

– Она слишком скучная, меч лучше. – Он не обратил внимания на мою попытку ответно задеть при помощи имени. – С ним все просто и понятно. Меч служит продолжением тела, и, когда держишь его в руках, ты ясно понимаешь, для чего он нужен: защитить то, что тебе дорого.

Я не ожидал услышать от него этих слов. Оружие для Вегардов служило средством не защиты, а верным способом убить первыми. Никто даже не задумывался над иным предназначением меча. Джеральд отодвинулся и, заложив руки за голову, окинул меня взглядом. В отличие от Мэйтланда, в нем не читалось презрение.

– Можешь сказать сестре, если тебе не нравятся кружева. Хотя, как по мне, тебе очень идет. Я видел портреты ученых мужей, и они выглядели так же аристократично. Мне кажется, что твоя сила в уме, а не в теле, поэтому вовсе не обязательно быть похожим на нас, Сван.

Я невольно улыбнулся. Он произнес это не задумываясь, лишь потому, что действительно так считал. Джеральд был бесхитростным и открытым человеком. Но одна фраза пробудила во мне осторожность и легкий страх. Я не особо скрывал свое умение читать, скорее умалчивал, предпочитая делать это в одиночестве, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Со стороны могло бы показаться, что мне просто нравится рассматривать изображения в книгах. Ведь откуда у беженца познания в грамоте? Сигурд говорил, что образованность среди обычных людей встречается нечасто. Скорее, это признак сословия, твоей принадлежности к знатному роду.

– Мне захотелось посмотреть на рисунки. – Я тут же прикусил изнутри щеку, понимая, что сам себя выдал этими словами, ведь меня ни о чем не спрашивали.

Джеральд приподнял густые брови.

– Так ты же обучен грамоте, зачем мне врешь? Я видел: когда матушка в прошлый раз читала нам книгу, ты потом долго рассматривал ее. Твои глаза бегали по строчкам, а не рисункам.

Я опустил голову, не зная, как лучше ответить.

– Зачем ты скрываешь?

– А разве мне положено уметь читать?

Джеральд сначала посмотрел куда-то в сторону, а потом прошел к креслу. Он присел возле него и, подняв с пола книгу, брошенную Мэйтландом, аккуратно стряхнул с нее пыль.

– Почему бы и нет.

Джер еще раз провел пальцами по переплету и, поднявшись на ноги, протянул мне книгу. Я осторожно взял ее и зачем-то прижал к груди.

– Спасибо, если хочешь, мы могли бы вместе изучать историю Триединства.

Я опять прикусил щеку, испугавшись своих слов. На этот раз соленый вкус крови разлился на языке, вызывая желание прополоскать рот и избавиться от него.

– Ты правда будешь заниматься вместе со мной? – Глаза Джеральда загорелись, выдавая его нетерпение и радость.

– Конечно, Джери.

Он опять нахмурился, и мне стало совестно. Имя слетело с языка неосознанно, без желания поддразнить или задеть его. После нашего разговора совсем не хотелось портить доброжелательное отношение Джеральда.

– Извини, я не буду так к тебе обращаться.

– Мне не обидно, но это сокращение звучит слишком мило, а я большой…

– Как медведь, – прервал его я, вспомнив, как леди Вальтерсон сама так назвала сына в нашу первую встречу.

Джеральд действительно напоминал медведя. Только не так, как могло показаться сначала. За его неуклюжестью скрывалась сила, а за хмуростью пряталась искренняя доброта. По спине пробежал холодок, словно на мгновение я оказался на той снежной поляне, где Первый Абьерн ревел от тоски.

– Это же герб нашего рода.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Сигурд говорил, что Абьерны всегда рождались в роду Вальтерсонов, но первопричину никогда не упоминал, предпочитая не отвечать на вопросы.

– А почему ваш род носит такую эмблему?

Джеральд потер подбородок.

– Вроде бы наш предок выжил благодаря медведю. Но я не помню точно – заснул на моменте, когда наставник рассказывал.

Переливчатый смех наполнил библиотеку, и я не сразу понял, что сам послужил его источником. Такая значимая часть истории рода, а Джеральд просто взял и уснул. Нет, в нем точно не сидит Первый Абьерн, скорее Мэйтланд является его носителем. Он будущий глава рода, а я человек, которому суждено проиграть в борьбе с исполином-медведем, ведь я ни за что не отдам свою жизнь в обмен на его усмирение.

Из коридора послышались голоса, и Джеральд испуганно оглянулся на дверь.

– Извини, Сван, мне надо срочно бежать.

С этими словами он кинулся к выходу, но внезапно развернулся и сказал:

– Ты тоже прости меня за имя, если оно тебе не нравится. Я не со зла. Но сначала прочти эту историю до конца. – Джеральд указал на книгу в моих руках. – Мне кажется, что Сван очень тебе подходит.

Я растерянно кивнул и получил в ответ широкую улыбку. Только когда дверь захлопнулась, я заметил, что библиотека окрасилась в оранжевые тона. Лучи скользили по мягкому креслу, придавая яркой серо-голубой обивке сказочные цвета, и согревали своим светом все, до чего могли дотянуться. До ужина оставалось совсем немного времени, но противиться тяге узнать историю лебедя было невозможно. Не позволяя себе сомневаться, я осторожно забрался в кресло и, поджав под себя ноги, открыл книгу. С шершавых страниц на меня смотрел лебедь. Он стоял с опущенной головой, и из его глаз капали слезы.

Одним злосчастным днем, когда Небеса гневались и сверкали молниями, в семействе уток вылупился птенец лебедя. Скромный серый пушок покрывал его маленькое тельце, делая малыша неприметным. Но уткам не понравилось такое отличие, и за некрасивый окрас птенца прозвали гадким. Он рос без любви, с постоянным пониманием того, как не похож на остальных.

Когда птенец окреп, то решил покинуть свой дом и отправиться на поиски любящей семьи. Долго лебедь бродил по миру, считая себя гадкой уткой и не зная, кто он на самом деле, пока не набрел на стаю черных лебедей. Они радушно приняли его и проявили заботу, стараясь стать семьей. Никто из них не говорил, что он уродлив. Наоборот, когда оперение нового лебедя сменилось белоснежным, они посчитали его птицей, посланной богами, и дали ему имя Сван – "прекрасный лебедь".

Но Свана тянуло дальше. Не мог он успокоиться, видя различие между собой и сородичами. Хотел найти свою настоящую семью, поэтому снова отправился в путь.

Наконец Сван отыскал стаю таких же белых, как он, лебедей. Его заполнила безграничная радость, и он готов был поделиться со всеми своим счастьем.

Так прошли годы. И с каждым днем все тоскливее становилось Свану. Его тянуло обратно к черным лебедям, словно он оставил с ними важную частичку себя. Такие чувства пугали лебедя, ведь он же обрел то, о чем мечтал с рождения,– семью. Грусть его заметил вожак стаи и спросил: "Отчего ты так печален?" Сван поделился своими мыслями, и тогда ответил вожак: "Дом там, где твоя душа…"

Дальше последние несколько страниц были вырваны из книги. Я еще раз внимательно пролистал ее, но так и не нашел пропущенного финала. Что же решит Сван? Вернется ли он к черным лебедям или останется с белыми? Последнее мне казалось наиболее верным решением. Сван – белый лебедь и должен находиться среди своих же. Рука замерла над очередной страницей. Неужели и моя судьба – вернуться к Вегардам, ведь мой дом рядом с ними? Я бросился искать вырванные страницы на полках и под ними, но их нигде не было. Какой же финал ждал Свана? А какой ждал меня?

Боги в очередной раз доказали, что выбор только за ними.

* * *

С того дня моя жизнь наполнилась присутствием внешне угрюмого, но доброго Джеральда, с которым мы проводили вечера в библиотеке. Мы вместе учились: он – новым знаниям, а я – смеяться и не бояться завтрашнего дня. Наша дружба придавала мне сил и дарила надежду на счастливое будущее. Время в его компании пролетало незаметно, но мы всегда вели себя осмотрительно, чтобы не вызвать гнев лорда Бернайса или Мэйтланда.

А вскоре Небеса послали нам благословение: леди Вальтерсон носила под сердцем еще одного ребенка. И однажды замок оглушили крики очаровательной младшей сестры – Линнеи.

Годы бежали, и сила Вегардов осталась в прошлой жизни вместе с Эйлейвом. Юноша Сван спокойно и почти счастливо жил в семье Вальтерсонов, помогая всем, чем мог, но часто удостаивался презрительных взглядов Мэйтланда, которых со временем стало еще больше. Замужество старшей дочери Малин не заставило себя ждать. Лорд Бернайс заключил союз с влиятельным лордом Айварсом, и залогом стал брак между их старшими детьми.

Каждое событие давало маленькую трещинку в этой хрупкой семье. Малин стала замкнутой, сдержанной и нелюдимой. Она больше не выбирала мне изысканные наряды и не заплетала косу, подвязывая волосы шелковыми лентами. Малин превратилась в тусклую тень и вскоре покинула замок так тихо, как будто ее тут никогда и не было.

Я больше времени стал проводить с Линнеей и леди Вальтерсон, а Джеральд посвятил себя занятиям с наставником. Иногда я проходил мимо и видел, как он тренируется. Сила и мощь сквозили в каждом движении, отточенном годами упражнений с оружием. Джеральд становился все внушительнее, развивая свое тело, и достигал небывалых высот на пути меча. Теперь у меня язык не поворачивался называть его Джери. И когда я видел его на тренировочном поле, жуткая тоска по нашим вечерам в библиотеке сжимала все внутри. Мне не хватало его смеха и наших разговоров, у него же появились новые друзья. Я ощущал, как от макушки до кончиков пальцев на ногах расползается детское темное чувство одиночества. Но что-либо изменить было не в моих силах. У каждого второго сына Вальтерсонов был долг перед родом – служить королю верой и правдой. И каждый по достижении зрелости проходил обряд инициации. Только после него он мог считаться достойным принести клятву королю.

И вот наконец этот день пришел. Не было празднества или высокопарных речей, но я знал, что Джеральда увели в родовые хранилища, куда не допускался никто, кроме главы рода и двух сыновей.

Весь день я не мог найти себе места. Противное предчувствие отдавало горечью на языке, с каждым мгновением усиливая тревогу. Даже игры с малышкой Линнеей не смогли отвлечь от беспокойных мыслей. Дождавшись, когда няня заберет ее на вечерний сон, я отправился в библиотеку в поисках умиротворения среди книг.

Большое окно оказалось завешено шторой из тяжелой плотной ткани, через которую едва пробивались лучи заходящего солнца. Мне пришлось вернуться в коридор и прихватить с собой факел. Немного повозившись с освещением и разогнав сумрак в комнате, я пошел вдоль высоких шкафов в поисках полюбившихся книг. Только возвращение в уютные истории смогло бы на время заглушить обуявшую меня тревогу. Но все мысли разом покинули голову, когда перед глазами предстал Джеральд. Он сидел на полу между шкафами и смотрел в стену невидящим взором. Парадная строгая одежда на нем смялась и выглядела несуразно, совсем не подходя его внешности. Словно вольного зверя нарядили в человеческие тряпки и сковали цепями. Всем своим видом – от опущенных плеч до отсутствующего взгляда – он демонстрировал тоску и безысходность. Воздух потяжелел, затрудняя дыхание.

Поборов неуверенность, я наклонился к нему и спросил:

– Эй, Джер, ты чего? С тобой все в порядке?

Он резко поднял голову, будто очнувшись от глубоких раздумий, и провел ладонью по лицу, оставляя на нем кровавый след. Я испугался и схватил его за руку. Одного прикосновения хватило, чтобы моя кровь откликнулась и давно забытое чувство нахлынуло вновь. Внутри все кипело и бурлило, поднимая волну жара в теле. Перед глазами помутнело, но в следующий миг показалась та самая снежная поляна в лесу и ревущий медведь-исполин. Он опустился на передние лапы и, тряхнув головой, устремил взгляд прямо на меня. Тяжелой поступью, сотрясая землю и деревья, медведь двинулся в мою сторону.

А если возьмет верх кровь бурлящая и превратится человек в животное,

То придут они, защитники людей и дома своего, Вегарды.

Первый Абьерн, он знал, чья кровь течет во мне. Нет! Не надо! Я с усилием отпустил руку Джеральда и, отшатнувшись, упал на пол. Дыхание стало прерывистым, соленые капли пота стекали по лицу, оседая на губах. Или это были слезы? Давно забытый страх сковал все тело, не давая даже пошевелиться. Джер непонимающе посмотрел на меня и потом на окровавленную руку.

– Дерьмо. – Он впервые выругался при мне. – Прости, испугал. Это ничего, просто клятва на крови, обычай. Рана неглубокая. Я сейчас все смою и перевяжу.

Он спешно встал, оставляя за собой на полу кровавый отпечаток ладони, и вышел. А в моей голове звучало лишь одно: «Ты должен либо пожертвовать собой, либо убить его». Сомнений теперь не осталось. В Джеральде переродился Первый Абьерн.

Глава 4

Я точно не собирался убивать Джера, но и умирать сам тоже не хотел. Если полагаться на ощущения и знания, полученные от Вегардов, то причина произошедшего – в крови и нашей близости друг к другу. Видений медведя-исполина не было все эти годы, пока я не притронулся к ране Джера. Поэтому оставалось надеяться, что если будем держаться как можно дальше друг от друга, то связь ослабнет и кровь снова заснет. Мне не хотелось думать о том, как он сойдет с ума от звериной сущности, когда она медленно заполнит его яростью и гневом, лишив рассудка и доброты. Только не Джеральда. Представить это безумие было невыносимо, но позволить осушить себя до капли, подавив Первого Абьерна, я не мог. Для такой жертвы требовалось нечто большее, чем дружба.

Теперь наше общение мне давалось слишком тяжело. Я боялся случайного прикосновения или малейшего пореза, поэтому чуть ли не шарахался от Джеральда, как от прокаженного, понимая, что этим раню его. Но объяснить свое странное поведение означало раскрыть тайну не только моего происхождения, но и того, кем я должен стать для Джера: палачом или спасителем. Нам все равно было суждено разойтись разными дорогами. Осталось подождать совсем чуть-чуть, когда он отправится в Дартелию на службу королю. Джеральд понимал, что я веду себя необычно, но после нескольких попыток заговорить со мной оставил стремления наладить общение. Я очень ярко мог представить его ненависть и презрение.

Трещины в семье продолжали расползаться, и мелкие расселины превратились в большой разлом. В первый раз мне довелось увидеть, насколько лорд Бернайс был страшен в гневе. Его глаза налились кровью, ноздри раздулись, а губы сжались в тонкую полоску, когда он услышал, что второй сын решил пренебречь благородной фамилией и поступить на службу Его Величества сам, начиная с низов. Я не понимал, зачем это Джеральду, но он стоял на своем. Упертый дурак. Даже леди Вальтерсон не посмела перечить мужу и встать на защиту сына. На наших глазах в приступе ярости лорд Бернайс со всей присущей ему силой несколько раз ударил Джеральда. С разбитых губ, превратившихся в страшные ошметки, текла кровь. Она же струилась из рассеченной брови и заливала правый глаз, под которым уже распухала скула и образовывался кровоподтек.

– Если ты опозоришь род Вальтерсонов этой выходкой и не добьешься почета, то можешь не возвращаться в мой замок. Для меня ты будешь мертв! – проорал лорд Бернайс.

А Мэйтланд молча наблюдал, как отец избивал брата, не обращая внимания ни на слезы матери, ни на кровь, стекающую по лицу Джеральда. Холодок пробежал по спине, тревога заполнила каждый уголок тела. Я хотел броситься к нему, вытереть кровь, промыть раны и успокоить. Сказать, что его дух силен и он обязательно добьется желаемого, каким бы невразумительным оно ни казалось. Пусть все считали такое поведение безрассудным, но хоть кто-то должен был поступиться своим мнением, только бы придать Джеральду уверенности в его выборе. Но я не мог. Вегард внутри явно ощущал силу Первого, запечатанную в крови. И как бы сердце ни ныло в груди, мне пришлось пойти на оправданную жестокость. Когда наши взгляды встретились, я хладнокровно отвернулся и покинул залу. Никто не видел, как слезы горечи застилали глаза, как боль от собственного поступка разрывала меня в клочья.

Наутро Джеральд покинул замок.

* * *

Вскоре лорд Бернайс заявил о еще одном важном союзе и, не слушая мольбы жены, отдал совсем юную Линнею замуж за наследника рода Элденсонов. Он был намного старше ее, но лорд Бернайс не придал этому никакого значения. Для него на первом месте всегда стояли выгодное объединение и власть.

После того как Линнею забрали, леди Вальтерсон сдалась. Улыбка ушла с ее лица, а глаза потеряли блеск и теплоту. Она подолгу могла стоять на ледяном ветру или сидеть в своем кресле в библиотеке. Ни Мэйтланд, ни лорд Бернайс не обращали внимания на ее странное поведение. Я старался всегда быть рядом, и иногда она, как в детстве, читала мне книги. Но от этого становилось еще печальнее, словно такие вечера были лишь жалкими отголосками прошлого.

Болезнь кружила около леди Вальтерсон, протягивая к ней скрюченные когтистые пальцы, и та поддалась, упала в холодные объятья карги. С каждым днем недуг жадно пожирал женскую красоту. Кожа истончилась и натянулась на выступающих костях, выдавая нездоровую худобу, губы потрескались и кровоточили, глаза впали, а взгляд стал блуждающим. Я больше не узнавал в ней ту женщину, которая с уверенностью взяла меня за руку и привела в родовой замок Вальтерсонов.

Только когда лекарь заявил, что лечение бесполезно, лорд Бернайс позволил Джеральду вернуться на один день домой. Мне нестерпимо хотелось увидеть его вновь и сказать о том, что я не должен был так поступать, когда ему требовалась поддержка. Но страх за наши жизни пересилил раскаяние. Надежда на то, что кровь Первого Абьерна никогда не возьмет верх над Джеральдом, если мы не будем находиться рядом, стала для меня единственным утешением. Но я хотел просто взглянуть на него один раз. Все ли с ним было в порядке? Не сломилась ли его доброта под натиском службы королю?

Из окна моей комнаты открывался хороший вид на дорогу, по которой Джеральд прибыл в замок. Я подождал некоторое время и осторожно пробрался к спальне, где в полном одиночестве находилась леди Вальтерсон. Когда она заболела, ей выделили отдельные покои в другом крыле замка. Туда допускались лишь несколько слуг, и редко когда их посещал лорд Бернайс. Мэйтланд же и вовсе ни разу не навестил свою матушку.

Я заглянул в щель неплотно закрытой двери и увидел широкую спину. Джеральд возмужал и раздался в плечах. Одежда плотно обтянула натренированные мышцы. За эти годы я тоже изменился и больше не походил на щуплого юнца, но все равно никогда не смог бы сравниться с Джеральдом. Его сила пугала, но только если не знать, что оружие для него – это лишь способ защитить дорогих людей. Губы растянулись в улыбке, а внутри все сжалось. Я скучал по тому времени, когда еще не знал, что прозвище «медвежонок» окажется пророческим.

До слуха донеслись тихие слова:

– Позаботься о Сване, мой мальчик. Обещай мне, что не бросишь его.

– Конечно, матушка. Как я могу его оставить, он же часть нашей семьи. Все будет хорошо, не бойся, береги силы.

Горло словно сдавило тисками. И почему я думал, что он обязательно возненавидит меня и будет проклинать за тот случай? Приятное тепло разлилось по телу, пробираясь к самым кончикам пальцев. На душе стало легко и светло от осознания, что Джеральд не держал на меня зла. Успокоившись, я поспешил вернуться в свою комнату, боясь быть обнаруженным. Встреча, которой, по сути, не было, и обнадеживающие слова оказались последним лучом света перед чередой мрачных событий.

Спустя время над замком нависли темные тучи: леди Вальтерсон скончалась. После посмертного костра лорд Бернайс, как предписывали обычаи, отправился к роду жены, чтобы лично сообщить о ее смерти. Я остался один на один с Мэйтландом. По прошествии стольких лет он еще больше стал напоминать своего отца, подражая повадкам и жестам лорда Бернайса. Сначала мне казалось, что Мэйтланд давно охладел к моему присутствию в их семье, но, как оказалось, он был не из тех, кто легко забывает свои детские забавы.

– Сван, не хочешь проехаться верхом вместе со мной? Я уже давно не выбирался на охоту. Составь мне компанию, пока отец в отъезде.

От неожиданного предложения бокал в моих руках опасно качнулся, грозя пролить содержимое на пол. Может, он пошутил, или это попытка поиздеваться? Ведь никогда прежде он не разговаривал со мной так вежливо, тем более не предлагал поохотиться. Я посмотрел на него, но Мэйтланд без обычной ухмылки ждал моего ответа. Такая резкая перемена в манере общения настораживала, но что, если он действительно хотел попробовать поладить?

– Не отказался бы, – произнес я через силу.

– Вот и чудно. Нас ждет замечательная охота.

На следующее утро мы были готовы к прогулке в лес. Я не считал себя превосходным наездником, но Джеральд обучил меня держаться в седле, не боясь свалиться с коня и попасть под его копыта. К удивлению, наш отряд состоял всего из четверых, включая меня и Мэйтланда. Обычно лорд Бернайс отправлялся на охоту в компании десятерых воинов и еще брал с собой лордов, часто гостивших у него. Они разбивали лагерь глубоко в лесу и подолгу не возвращались, наслаждаясь выпивкой и свежепойманной добычей.

– А нас не слишком мало для охоты? – Я все же решил выразить сомнение.

Мэйтланд отпустил собак и кивнул одному из наших спутников, а потом повернулся ко мне.

– Ты хочешь поставить под сомнение мои способности поймать дичь без помощи кучки слуг?

Я сразу поспешил заверить его, что не имею ничего против и он волен поступать так, как считает нужным. Портить настроение Мэйтланду очень не хотелось. Тем более охота немного пугала меня, навевая воспоминания о Вегардах.

Оседлав лошадей, мы неспешно двинулись в чащу леса. Погода благоволила нам, и ветра, доносимые с севера, умерили свой пыл. Солнце приятно грело, и под теплым плащом стало жарко, пот тонкой струйкой стекал по вискам.

– А ты неплохо держишься на лошади, – заметил Мэйтланд.

Он внимательно следил за мной, как будто чего-то ожидал. От пронзительного взгляда хотелось спрятаться, но я старался не подать виду и ответил ровным голосом:

– Меня Джеральд научил.

– Мой братец слишком великодушен ко всякому сброду, даже друзей завел среди обычных солдат.

Его слова больно резанули слух. Под сбродом он имел в виду меня или так только показалось? Мэйтланд натянул поводья, останавливая лошадь, и спешился. Он повел плечами, разминая их, и подошел ко мне, протянув руку.

– Ну что ж, златовласая красавица, пора пробудиться ото сна и вспомнить свое место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.