Элис Кэрнил
На грани вымирания

Пролог

Они были окружены. Вокруг не было ничего, кроме толпы, надвигающейся со всех сторон неистовой волной, от которой было сложно отбиться. Казалось, будто всё происходящее – сон, а они – его герои, коим суждено через некоторое время проснуться, но если бы только это было правдой… они бы давно это сделали, боясь собственной реалии, возрастающей над ними большой лавиной ужаса, боли и страданий.

Им страшно. До безумия невыносимо сдерживать порывы паники, подступающей снежным комом к горлу, но они должны справиться с натиском общего для всего человечества врага, которого сами же и воссоздали в тёмных пещерах своих лабораторий, не заботясь о других, лишь следуя за своими страшными амбициями. Слишком большими для воплощения в жизнь.

Многие уже пали, не смогли справиться со всем, отрекаясь от своих прав на жизнь, следуя за судьбой, за её порывами и своей беспомощностью.

Им страшно. До безумия больно осознавать свой страх перед этими ужасными и жуткими отребьями, стремящимися к своей единственной добыче, восставшей в средине разрушенной площади. Они представляли собой, казалось, статуи, что выковали ранее здесь жившие скульпторы, давно покинувшие эти мёртвые места лишь по двум причинам: смерть и бегство.

Паника больно сковывает тела, не даёт и малейшего шанса на движение, потому что мышцы невыносимо скрутило. Пища, употреблённая ранним утром, просится наружу, а раны, полученные во время недавних стычек, и отдышка от продолжительной беготни требуют одного – отдыха и глотка свежей чистой воды, чтобы, наконец, смочить пересохшее горло.

Они не думали, что всё может закончиться так: подвергнуться таким испытаниям было равносильно самоубийству, но им нужно было что-то сделать, потому что сидеть сложа руки являлось слишком мучительной пыткой не только для их тел, но и душ, давно обагрённых кровью тех, кому не следовало рождаться и вовсе на свет. Но разве они могут быть ценителями чужих жизней, распоряжаясь ими, как вздумается? Возлагать на себя такую ответственность, такую ношу было самым глупым решением в их жизни. Стараться стать частью легендарной истории, восстать во главе тех, кто хочет мирно сосуществовать, не борясь ежесекундно за свою душу…

Они возложили на свои сердца слишком непосильные хрупким молодым умам состязания. Неподготовленные и местами сломленные, вынужденные бояться засыпать каждую ночь, им суждено сейчас стоять окружёнными, не имея возможности на спасение и дальнейшую дорогу, способную привести к благополучному завершению не самой счастливой истории.

Кажется, что Бога, Творца всего сущего, и вовсе нет на этом свете, иначе бы они продолжали вести размеренный образ жизни, не боясь однажды проснуться в самом эпицентре страшных событий, повлёкших за собой лишь страдания, разрушения и смерть.

Сердце каждого из присутствующих сжимается с силой, доставляя некоторые затруднения дыхательным путям, по которым внутрь поступает жизненно необходимый кислород, обогащающий питательными элементами клетки ослабших после буйных стычек и бегств организмов, требующих лишь завершения этого кошмара, нависшего над ними грозовой тучей. Мыслить рационально не получается; что-либо придумать во благо спасения кажется невозможным из-за паники и страха, а оглядываться в поисках нужного сигнала – боязно. Ведь когда ты смотришь на этих тварей, то внутри моментально скручивается тугой узел.

– Смотри! – он вскрикивает, хватая напарника за плечо. Больно встряхнув, заставляет обернуться туда, куда безостановочно указывал. – Неужели… мы спасены? – Он было облегчённо выдыхает, когда Стрелок уводит своё оружие от их места назначения в противоположную сторону, не обращая внимания на товарищей, стоявших в эпицентре неминуемой битвы.

Они кричат ему, зовут, стараясь достучаться, но тот совершенно не обращает ни малейшего внимания, делая ту работу, ради которой жил и просто существовал все эти годы, возлагая на свои плечи непосильное задание другому человеку, но только не ему… Всё человеческое сознание давно умерло в нём, оставляя место лишь тем целям и амбициям, ради которых он всё это и устроил.

Стрелок внимательно оглядывается, чтобы удостовериться в собственной безопасности, и направляет дуло снайперской винтовки на долгожданную цель, которая даже не подозревает о своей скорой кончине прямо в самый разгар битвы за путь к спасению человечества, которое осталось на грани вымирания.

Окружённые врагами, они всё равно пытаются достучаться до своего сослуживца, замолкая лишь тогда, когда на всю округу разносится оглушительный свист летящей пули, пронизывающей ветряные потоки, встречаясь со своей целью.

Боль моментально пронизывает тело его жертвы многочисленными иголочками, колющими в каждую клетку организма; глаза бедного широко раскрываются, а в области грудной клетки начинает криво расползаться багровое пятно, просвечивая через белую футболку под расстёгнутой ветровкой камуфляжной униформы. Он жадно хватает воздух, цепляясь за скрытую под одеждой рану, ощущая липкую жидкость. Дыхание сбивается, а тяжелеющее тело опрокидывается, опадая наземь неподъёмным мешком, с тихим звуком ударяясь о травянистую поверхность, проросшую сквозь каменные плиты. Он смотрит на размеренно плывущие по тёмному полотну тучи, из-за которых медленно начинало проглядываться солнце. Созерцание неба в последний миг жизни даровало ему некоторое спокойствие, которого совсем скоро будет хватать сполна.

Глава I. Выживает сильнейший

Солнечный луч нагло проникает сквозь небольшую щёлку ставень, слегка освещая тёмное помещение местного дома свободы, отдыха, сладострастия и умиротворения. Мягкая перина койки прогибается под телами, чуть ли не касаясь пола, а дверь, грозящаяся не выдержать натиска непрошеного гостя, жутко скрипит, заставляя юношу устало приоткрыть голубые очи, угрюмо кривя лицо из-за головной боли. Он с большим трудом заставляет себя раскрыть глаза, пересиливая тяжесть век, чтобы понять всё происходящее вокруг.

Поворачивая голову, пред ним предстаёт образ милой дамы, чьи светлые волосы щекочут мускулистое плечо, а умиротворённое дыхание дарит ощущения спокойствия и теплоты. Парень слабо улыбается, всё ещё пребывая в сладостной истоме после выпитого алкоголя и отличного развлечения, которое смогла подарить ему эта прекрасная леди. Он не обращает внимания на головную боль, на доставший его стук в треклятую дверь, который через несколько мгновений затихает, вовсе прекращаясь. Ему сейчас хорошо, вот так просто лежать, не заботясь о каких-либо хлопотах, отвлекаясь от всей рутины, которая сваливается каждодневно на бедную голову комом проблем, коими он иногда брезгует, отдаваясь своей похоти ради незабываемого удовольствия.

Девушка забавно морщит небольшой носик, сильнее прижимаясь к накаченному телу, обнимая поперёк крепкой груди, не давая и шанса вырваться из своих хрупких объятий. Он усмехается, подтягивая правую ногу, сгибая в колене, пытаясь таким образом унять онемение после долгого сна в одной позе. Подложив руку под голову, принимая более удобное положение, парень взирает небесными глазами на щёлочку, через которую в комнатушку проникает лучик света, морщась от его яркости и отворачивая лицо в направлении двери.

Он хмурится, понимая, что уделить внимание стукам было необходимым, а сейчас его даже немного пугает эта тишина, которую тонкими нитями пресекает размеренное дыхание девушки, что-то неразборчиво шепчущей во сне.

– Странно, – срывается с губ тихим шёпотом, прежде чем он ловко перехватывает тонкое запястье, откладывая в противоположную от себя сторону, чтобы отодвинуть небольшую ношу и встать с этой ужасно хлипкой койки.

Противный скрежет разносится эхом по деревянной комнате, когда парнишка приподнимается, спуская босые ноги, прикрывая некоторые места нагой кожи скомканным старым пледом, отвратно прилегающим к телу. Юноша в который раз окидывает взором комнату, стараясь отыскать вещи в полумраке, а после – окончательно поднимается, не обращая внимания на струящиеся по длинным ногам концы пледа, коим ему пришлось укрыться нынешней ночью. Очередной новый ясный день, который он проведёт как обычно: подъём, милая встреча с братом, а после какое-нибудь обыденное дело в виде сбора древесины или охоты на дичь для вкусного семейного ужина.

Где-то за стеной слышатся неприятные возгласы и крики, а затем раздаётся лязг ключей и звон посуды, разлетевшейся от соприкосновения с препятствием в виде двери.

– Ничего не меняется, – парень усмехается обыденности ситуации, натягивая вслед за нижним бельём штаны светло-коричневого цвета, затягивая потуже кожаный тёмный ремень.

Сонно потирая опухшие от выпитого спиртного глаза, он небольшими шагами преодолевает расстояние до висящего в углу зеркала, поправляя тёмно-русые пряди, вихрем расположившиеся на макушке. Взирая на себя, юноша, будто в тумане, в который раз, касается уродливого шрама, тянущегося через левый глаз: ему тогда очень повезло не потерять око, но теперь, прикрывая его, можно лицезреть поверх века середину отвратного ранения, когда-то полученного во время очередной вылазки в лес на охоту.

Назвать парня уродливым или жутко устрашающим – невозможно. Несмотря на шрам, пересекающий половину лица с левой стороны, он выглядит достаточно привлекательно, а этот небольшой изъян, – по мнению девушек их селения, – добавляет ему только мужественности, которой раньше был слегка обделён. Ребёнок-переросток, не взирая на возраст, всё время вёл себя нахально, встревая во всевозможные стычки и не стесняясь лезть за словом в карман – ему это было ни к чему, так как всегда имел нужные фразы в своём неисчерпаемом запасе. Никогда не замолкая и доставая своего лучшего друга извечными разговорами ни о чём, его считали мальцом, не смыслящим ничего в этой жизни, но если бы это было правдой, то он не получил бы тогда эту памятку в виде недостатка на прелестной физиономии.

Глаза цвета океанской синевы, прямой нос без горбинки, чистое лицо, – за исключением шрама, – тонкие губы и хорошо выраженный подбородок со спортивным телосложением только делали его предметом вожделений многих обольстительниц прекрасного пола, которые рядом с ним были маленькими, хрупкими созданиями ниже на голову.

Встряхнув головой, отгоняя не самые благоприятные воспоминания из прошлого, он отходит от зеркала, натягивая белую футболку, попутно потягиваясь и лениво зевая. В последний раз окинув свою спутницу на прошедшую ночь, он касается круглой ручки двери, отворяя её, кривя лицо от неприятного скрежета не смазанных петель.

В коридоре тишина. Ни одного посетителя в это время суток не видать на горизонте, а непрошеный гость, так рьяно стучащий несколькими минутами ранее, будто испарился, оставляя после себя пустоту и лёгкое негодование от того, кем же он на самом деле являлся. Хотя он прекрасно знал, кто решил явиться по его грешную душу.

Стараясь шагать лёгкой поступью, юноша то и дело наступает на прогнившие половицы, издающие пугающие звуки, слыша с разных сторон крики о том, чтобы он немедленно прекратил, иначе беды не миновать, ведь портить полуденный сон – одно из самых глупых и нелепых занятий, после которых должно непременно следовать достойное наказание. Сон в этих краях считается священным изобилием, коего иногда не хватает из-за обыденной рутины и иных хлопот, требующих немалых усилий со стороны трудящегося, а этот негодник только и делает, что всем всё портит! И виноватым останется он, даже несмотря на то, что совсем недавно кто-то решил поругаться, пустив в ход несчастную посуду.

Недовольно фыркнув что-то в ответ, парень тихо проскальзывает за угол, попутно хватая обувь и минуя хозяина этого прекрасного заведения, чтобы лишний раз не задевать того своим присутствием и не выслушивать лекции о том, что и как следует делать в столь юном возрасте: работать, работать и ещё раз работать! Всё во благо своей деревни!

– Совершенно ничему тебя ничто не учит, Леон Кэрнил, – из-за угла, около самого входа в дом отдыха и свободы, слышится спокойный, местами умиротворяющий, но леденящий до глубины души голос.

Парень, выходящий из здания, гулко сглатывает, вмиг цепенея, медленно поворачивая голову на источник звука.

– Чёрт бы тебя побрал, Деймон! Напугал ведь, – Леон выдыхает с облегчением, касаясь ладонью в области груди, наигранно показывая напуганное состояние. Если бы это и вправду был противник, то он бы просто впал в панику и остолбенел, не зная, что делать.

Закатывая глаза, юноша проводит по тёмным, как цвет вороного крыла, волосам, взлохмачивая их и с некой озлобленностью глядя на паршивца, снова влезающего в неприятности, из которых его будет вытаскивать он, – Деймон, его лучший друг, и – как бы это прискорбно не звучало, – сводный брат. Взирая на Леона мрачными глазами, касается прямого, хорошо выраженного подбородка, тяжело выдыхая через небольшие ноздри аккуратного носа и, поджав пухловатые губы, отталкивается от стены.

Тёмная кофта, облегающая мускулистую грудь, и камуфляжные штаны, что отлично прилегали к длинным ногам, так изящно контрастируют с врождённой бледностью кожи, отчего любой девушке, лицезревшей этого сильного, спокойного и властного мужчину, хотелось бы окунуться в мрачный омут шоколадных глаз. Обмякнуть меж сильных рук и отдаться полностью, позволяя себя защищать от завистливых взглядов и слухов со стороны обычных людей. Только вот ему это не надо: все эти девицы, вьющиеся у его ног, только отталкивают, вынуждая с презрением взирать сверху вниз, негодуя от этой бесхребетности.

Собираясь уходить, его останавливает недовольный возглас, доносящийся откуда-то сзади:

– И куда ты собрался без меня? – спрашивает Леон, поправляя волосы, а после мерзко перебирая длинными худощавыми пальцами, выбивая из них хруст. Из-за этого действия он дёргается, морщась, но длинные перста так и ломило, умоляя лишь о нём.

– Подальше от тебя, – Деймон недоволен. Ему не нравится, когда каждый Божий день приходится являться в одно и то же место, чтобы удостовериться в том, что этот малец жив и не наделал ещё бо́льших глупостей.

– Какой ты злюка! – Кэрнил обидчиво бурчит, надувая щёки, следуя на одном уровне с этим молчаливым негодяем, которого однажды приютила мать. – Сам ведь пришёл за мной, а теперь обижаешься и уходишь? Ну что ты за человек-то такой, а? – слегка прибавляя шагу, Леон настигает его с целью преградить путь и остановить, но тот явно не собирается этого делать, ловко уворачиваясь, и продолжая идти давно изученной дорогой, по которой он бы с лёгкостью прошёл даже с закрытыми глазами.

– Обычный человек, которому есть чем заняться. Как и тебе, мой дорогой брат.

– «Разве можно быть таким занудой», – думается Леону, когда он опускает голову, в надежде уберечь лицо от знойного солнца, продолжая покорно идти вслед за этим угрюмым и до ужаса спокойным парнем, способным в различных ситуациях мыслить рационально и находить наилучший вариант развития событий. Если бы только он так мог…

––

По пути до опушки леса пейзаж медленно меняется в зависимости от местности, которая предстаёт перед двумя путниками, каждодневно входящими в эти опасные владения, кишащие хищными лесными обитателями, способными наброситься со спины на своего противника или же настигнуть небольшой стаей, преобладая числом. Каждый день они входят в эти места, опасаясь за свою жизнь, потому что невозможно пропустить ритуальный поход, по окончанию которого в доме появляется мелкая дичь, древесина или чистая родниковая вода, бьющая ключом из местного родника, обнаруженного ещё задолго до появления здесь первого поколения молодых охотников. Эти юнцы являются выходцами из пятого поколения живших тут селений, медленно исчезающих по самым разнообразным причинам.

Причинами исчезновения местных жителей окружных деревень могут являться нападения шаек разбойников, блуждающих иногда неподалёку в поисках лёгкой добычи, столкновения с хищником или никому необъяснимое аномальное явление, после которого люди, забредшие слишком далеко от своих владений, больше не возвращались или возвращались оными.

Каждый раз, входя в эти места, им страшно осознавать свою беспомощность перед могущественными деревьями, проросшими здесь задолго до появления первых людей; перед хищниками, после встречи с которыми либо остаётся неприятный осадок в виде телесного повреждения, либо смерть, ожидающая где-то за углом очередную жертву.

Городская местность осталась где-то позади: центральная ратуша, невысокие деревянные домишки, пару конюшен, лазарет и дом свободы, где всякий найдёт своё место и свой отдых. Бесконечные ландшафты равнин с самыми разнообразными цветами и травами – обычными и целебными – скрылись за речным перевалом, который они миновали относительно недавно, но если судить по солнцу – времени прошло значительно, ведь то уже начало медленно клониться к горизонту.

– Сегодня мы пошли поздновато, ведь так? – Леон спрашивает аккуратно, машинально кладя руку на рукоять расписного кинжала, который ему когда-то посчастливилось отыскать в грязных местах этих лесов.

В тот день он шёл вместе со своим лучшим другом на рыбалку, надеясь разнообразить ежедневный мясной ужин рыбными деликатесами, но неуклюже поскользнулся в грязевой ванне, образовавшейся после проливных дождей, питавших всё прорастающее в округе. Барахтаясь в грязи, пачкаясь с головы до ног, ему улыбнулась удача, натыкая на замысловатое оружие, исписанное странными надписями и узорами, но выглядящее презентабельно, дорого, а главное – старинно, придавая ему ещё бо́льшую ценность. На самом деле Леон мог с лёгкостью продать его кому-нибудь, получив приличное состояние, но не стал этого делать, решив, что такая острая вещица в жизни понадобится самому. Будто ножей ему негде было больше отыскать.

– Из-за тебя. Нечего было спать до полудня. – Деймон недоволен. Он знает, что опасно в такое время покидать любимый дом, но и без этого странствия обойтись нет возможности: необходимо добывать пропитание. Родители Леона и так работают не покладая рук, а если эти двое сядут к ним на шеи, свесив ноги, то это будет выглядеть со стороны аморально, ведь они – молодые, сильные и смелые – должны помогать старшему поколению. – Давай поскорее с этим покончим – предчувствие у меня плохое, – страх в его груди большой проблемой назревает, заполняя органы своими токсинами, не позволяя думать ни о чём более, кроме как о том, что что-то страшное их ожидает. И это «что-то» – явно никому не придётся по душе.

– Я бы рад, конечно, но ведь это не от нас зависит. И вообще, почему ты всегда командуешь мной? – Кэрнил вспыхивает, надувая щёки и выпячивая тонкие губы, показывая всем видом только недовольство и обиду из-за восставшей против него несправедливости. – Я уже большой мальчик, могу делать всё, что захочу. Ты мне не мама, чтобы указывать, что и как следует делать… – он не договаривает. Замечает, что Деймон не слушает его, быстро отдаляясь, уходя вперёд. Леон хмурится, скрещивает руки на груди, топая правой ногой, а после сдвигается с места, чтобы догнать этого нахала, не выслушивающего его нытьё! – Почему ты всегда так поступаешь?! Неужели нельзя нормально разговаривать друг с другом? – парень негодует такой смене поведения брата, но всё же замолкает, замечая, что тот занят важным делом: вытаскивает из установленной ими днём ранее ловушки мелкую дичь, а именно – зайца.

– Наговорился? – Деймон задаёт риторический вопрос, поднимая добычу, держа за задние лапы. Этому пушистому созданию не посчастливилось случайно угодить в смертоносные силки. – Пойдём, надо набрать воды, да и другие ловушки осмотреть. И поторапливайся – времени осталось мало.

Фрай чувствует. Он знает, что явно что-то идёт не так, потому что не может всё происходить так спокойно, тихо – за исключением болтливого напарника. Леон неразборчиво грозным голосом бубнит что-то, плетясь сзади, а Деймон останавливается около очередной ловушки с добычей, замечая впереди неладное.

– Тихо! – он яростно шепчет, хватая болтливого друга за лицо, прикрывая его рот, одними глазами указывая замолчать.

Леон слушается, покорно стоит, кивая головой, а после ладонь с физиономии исчезает, а сам Деймон начинает оглядываться: он знает, чувствует и видит.

Тишина. Мёртвая тишина, давящая на перепонки тяжёлым грузом безмолвия и ужаса, окружает их со всех сторон, обнимая своими невидимыми руками, протягивая худощавые пальцы. Осознание приходит не сразу, но он замечает неладное, и то, что тревожило его с того самого момента, как они переступили через речной перевал, – это тишина.

Деймон ловит себя на мысли, что не слышал ни одного щебетания местной пташки. Все птицы будто сговорились, впав в молчаливую прострацию. Их не слышно, вокруг только вой ревущего ветра и шелест зелёной листвы, медленно прорастающей из свежих почек на ветвях многовековых деревьев.

Стараясь вслушаться в эту безмолвную тишину, юноша хочет верить, что всё происходящее – паранойя, а он – больной, которому требуется срочный постельный режим и чашка горячего напитка с черничным джемом.

– Ты что-нибудь слышишь? – его голос разрезает эту молчаливую дискуссию с природой, стараясь узнать у друга: а всё, что есть сейчас – правда или галлюцинация?

– Я… – Леон замолкает на некоторое время, а после продолжает могильным тембром, пугая Деймона сильнее: – Нет… Я… Я ничего не слышу, – небесные очи в непонимании распахиваются, зрачки начинают расширяться из-за страха, а тело бьёт озноб, ведь ощущать полное безмолвие равносильно психическому помешательству.

– Нужно возвращаться, здесь что-то не так… – парень разворачивается, хватая друга за руку, уводя обратно, прочь из этого места угнетения заблудших душ.

– Д-Деймон… Д-Д.., – он не может выговорить и слова, когда замечает в нескольких ярдах от них странное существо, жадно пожирающее что-то чуть-чуть поменьше. – Это… Это…

– Кролик.

––

Страх ползучими червями обматывает их скованные от увиденного тела, погружая в некий транс, гипнотическое состояние, заставляющее смотреть только на странное явление, представшее перед глазами. Кажется, время на несколько мгновений замерло, переставая тикать для их жизненных часов; дыхание спёрло от духоты, кружившей в воздухе клубом невидимого пара; солнечные лучи, медленно скрывающиеся за горизонтом, лишь отблёскивают последний раз за этот унылый день, вовсе исчезая, оставляя после себя еле видимый свет на дне разномастных зрачков.

Они видят такое зрелище впервые. Несколько лет назад им пришлось столкнуться с подобным, но то, кажется, ещё не было столь изменённым порождением, но при этом опасность всё равно представляло собой немалую. И сейчас им также до безумия страшно, вдохнуть нормально не получается, а обезображенный зверь даже не обращает на них до́лжного внимания, продолжая трапезу… сородичем.

Это нечто напоминает местами обычного кролика, но явно таковым более не является. Мерзкое создание, которое породили сама тьма, боль и ужас. Оно немного крупнее обыкновенного млекопитающего своего вида: его шерсть местами облезла, позеленела, покрываясь сгустками грязной крови, смешанной с личинами обитающих в этой местности насекомых; жёлтые гноящиеся глаза безумно рыскают по округе, но вовсе не замечают неподвижных наблюдателей каннибальской трапезы; клочки серо-коричневой шерсти при каждом резком движении разлетаются по сторонам, будто помечая протоптанную территорию, оставляя гнусный источаемый запах плесени и затхлости; пожелтевшие клыки с противным звуком вгрызаются в плоть недавно умершей жертвы, а мелкий хвост мило подрагивает, не подавая виду на свой ужасный облик.

Скрывшееся за горизонтом солнце позволяет новому небесному светилу занять своё место. Луна, прокравшаяся незаметно, подобно вору, пытавшему украсть кошель на улице, бледно-белым светом прокладывает дорожки меж широколиственных деревьев, укрывая в тени нежелательных гостей этой неприятной ситуации. Леон дрожит, сильно стискивает талию Деймона, прижимаясь к его спине, стараясь даже не взирать на представшую пред ними картину, чтобы лишний раз не травмировать себя и своё психическое состояние.

– Нужно уходить, – Деймон переходит на шёпот, еле шевеля губами, но он слышит. Он слышит, что необходимо сваливать, но не может заставить себя отпустить такое тёплое, крепкое и родное тело сводного брата, сильнее вжимаясь в него и сдерживая подступившие к уголкам голубых глаз серебристые слёзы. – Леон, прошу… – Фрай аккуратно проводит кончиками пальцев по гусиной коже обвивших талию рук, пытаясь успокоить и придать больше уверенности, давая понять, что шанс есть и им нужно воспользоваться, даже если это будет означать их конец.

– Я… я не могу. Я знаю, но… Мне страшно… Очень страшно… – Леон почти срывается на крик, но резко одёргивает себя от этой затеи, прикусывая щёку и сильно жмуря глаза.

Паника накрывает незаметно, подступает, хищно перебирая кривыми лапами, захватывая очередную жертву в ловкие сети. Леон с виду кажется сильным, но в самых недрах его души засел страх, оставивший свой неизгладимый отпечаток несколькими годами ранее. Он не может просто так взять и совладать с собой, переставая трястись от него. Поэтому единственным спасением в такие моменты является Деймон, знавший об обратной стороне золотой монеты. Он знал, потому что сам являлся наблюдателем того страшного дня.

В таких случаях тело Леона сковывает, парализует, он перестаёт соображать, застывая подобно увековеченной скульптуре, врастая в землю. В эти моменты только Деймон может вразумить его. Никому неизвестно, что было бы, не будь этого хладнокровного парня рядом с ним… Он бы умер?

Мерзкое создание, явно не по своей воле созданное, отрывает кусок свежей плоти, пережёвывая и чавкая, брызгая каплями алой крови в разные стороны. Волосы на теле встают дыбом от увиденного, хочется спрятаться и закрыть глаза, лишь бы больше не видеть этой ужасающей нутро картины. Леон дрожит, сильнее прижимаясь к сводному брату, стараясь успокоиться и выйти из этой ситуации с холодной головой, но эти воспоминания теперь будут терзать его пугливую, светлую и чистую душу, омрачённую разгульным образом жизни и грязными мыслями.

– Успокойся, – ледяной тембр голоса убаюкивает, создаёт иллюзию уверенности в себе и позволяет на мгновение позабыть об этом страшном сне, в который, кажется, они неудачно провалились, не имея возможности так легко пробудиться. – Медленно… Слышишь? Медленно… Сейчас мы начнём уходить… – он сглатывает тяжёлый ком, крепче сжимая грубую ладонь друга длинными пальцами.

Дрожь на некоторое время отступает на задний план, когда Фрай делает первый шаг к осуществлению побега. Первый шаг в сторону выхода из этого кошмара наяву. Первый шаг либо к спасению, либо к неизбежному падению с обрыва под названием Смерть.

––

Чёрные клубы дыма, вьющиеся витиеватой ураганной воронкой, затмевают ярко светящий лунный диск и нагоняют страх на жителей окрестных деревень: те уже знают, что произошло что-то неладное и навряд ли стоит высовываться из своих нор. Этот смрад виден за несколько сотен вёрст: его можно разглядеть, не прищуриваясь, если уже и не прочувствовать этот запах гари ноздрями, морщась и закашливаясь. Паника окольцовывает хрупкие тела жителей деревеньки, в которой случился пожар.

Возгорающиеся с неимоверной скоростью деревянные доски ратуши просто невозможно потушить даже общими силами всех присутствующих.

Страх окутывает деревушку, паника проникает в потаённые уголки даже самых стойких, заставляя их бросить не только личные вещи, но и родных, которые не в состоянии быстро справиться с приступом нарастающей нервозности и убежать ради спасения хотя бы своей жизни. Боевой клич недруга, устроившего суматоху, разносится по округе с гулким эхом, оповещая всех тех, кто не успел укрыться от напасти о том, что шанс на спасение минимизировался за несколько мгновений… Теперь их жизни зависят от решения Всевышнего, который заранее уготовил для них эту участь.

Тёмные волосы, волнистые и переливающиеся в свете алеющего пламени, развиваются на ветру от бега, когда юная девица пытается укрыться меж обваливающихся домов. Её тонкие худые ноги изранены, на коленях красуются фиолетовые синяки с маленькими царапинами, босые стопы избиты, а костлявые пальцы пытаются ухватиться за последнюю частицу надежды, когда концы струящихся локонов с силой дёргают на себя. Противный на вид мужчина говорит что-то о веселье, грязно ругается и гогочет, как пожилая кляча, вызывая приступы рвоты и паники, подступающей к горлу. Его смоляные ломкие волосы неряшливо обрамляют голову с залысинами; вены, проступающие на худосочных руках, хватают стройное тело, сдавливая в потных объятиях. Он мерзко проводит жилистым мясистым языком вдоль впалой щеки, широко улыбаясь, демонстрируя неровные зубы и выдыхая тошнотворное зловоние.

– Отвали от нее!

Девица рьяно кричит, отбивается руками, не соображая из-за всей ситуации, когда сзади слышится глухой стук, и пыль в следующее мгновение окутывает тонкие голени.

– Эй! Ты меня слышишь? – Деймон насильно встряхивает хрупкое тело, после чего с пересохших уст срывается только всхлип, и она прижимается к юноше, стараясь выискать в его мужественных руках своё успокоение.

– Малышка, ты знаешь, где находится семья Кэрнил? – Леон с испугом в глазах хватает её за плечо, вырывая из тёплых лап сводного брата, начиная спрашивать одно и то же, боясь за родных.

Она трясётся, обнимает себя. На ней заляпанное кровью и грязью белое платье с цветочными узорами, которое самостоятельно вышила её покойная матушка перед самой своей кончиной: в некоторых местах вышивка так и не была закончена.

Вдали слышатся лишь звуки трескающихся в кострах крыш, ржание испуганных коней, встающих на дыбы, всхлипы и разнообразных тембров крики, разносящие по округе с оглушительным эхом. Леона трясёт, он боится за свою семью: за мать, которую любит больше всех на свете, и за отца, который смог воспитать его достойно. Паническая атака накрывает с головой, слёзы застилают непроглядной пеленой голубые очи, в горле застревает предательский ком, а он лишь продолжает трясти девчушку, уже даже не отдавая отчёта своим действиям. Мужчина, оглушённый подпалённой палкой, кряхтит, корчится от боли, потирая грубой ладонью ушибленное место.

– Мы уходим! – Деймон, брезгуя повторно ошарашить деревянным орудием противника, хватает парня за руку, с силой уводя в сторону. – Мы найдём их, не переживай, – он не верит собственным словам, быстро тащит меж рек бегущих навстречу людей, расталкивая в разные стороны.

Многие спотыкаются, кричат от страха и вида крови, цепляясь грязными пальцами друг за друга, и пихая, стараясь сбежать, надеясь на божеское благословение в виде шанса на дальнейшую жизнь. Огонь разгорается высокими столбами, перепрыгивает с навеса на навес, полностью обволакивая деревянные постройки, будто обнимая жаркими объятиями. Испуганное ржание коней в конюшне заставляет остановиться на мгновение: времени мало, а двигаться надо быстро.

– Седлай, я схожу за ними. Слышишь меня?! – Деймон дёргает сводного брата за плечо, заставляет прийти в себя и молча кивнуть. Медленно передвигая ногами, Кэрнил направляется к привязанным лошадям, бьющимся в тревоге.

Фрай уходит, бежит дальше, хватая по дороге торчащую в земле палку, обгоревшую сверху. Крепче обхватывает толстый ствол длинными перстами, сжимая с силой до побеления костяшек. Он видит свой дом; видит то, что от него осталось. Лицезреет, как взрослый мужчина, одетый в грязные лохмотья, выходит из их родового гнезда, заляпанный кровью. Фрай поджимает губы, опускает голову, прикрывая шоколадные глаза неровной челкой. Сильнее сжимает нашедшее орудие в руках, стискивает челюсти, показывая играющие на шее желваки сине-фиолетового цвета. Гром ударяет вдали, мелкие капли дождя проливаются на землю…

Парень тяжело дышит, ноздрями вдыхает воздух и делает первые шаги к свершению греха; к свершению того, о чём он может потом только сожалеть, опасаясь ночных кошмаров. Контролировать нарастающий гнев и иные эмоции становится невыносимо. Стараясь не смотреть, он делает первый замах, огребая палкой со всей силы варвара, ломая её об его голову. Тело бессознательно опадает на землю с глухим грохотом, обагряя траву алой жидкостью. Навряд ли он убил его, потому что никогда не хотел быть убийцей, но хотя бы доставил ему мало приятных ощущений.

Пот крупными каплями выступает на большом лбу, когда Деймон выпускает из рук оставшуюся часть оружия. Его руки предательски трясутся, вокруг творится настоящая агония, крыши домов пылают. В мыслях крутится только одно: лишь бы с ними всё было хорошо. Но это слишком фантастично, чтобы быть правдой. Входя внутрь, он прикрывает рот, сдерживая рвотные позывы и застрявшие в глотке крики отчаяния.

– Дерьмо, – срывается с побледневших уст тихим вздохом сожаления и горя, что он ничего не мог сделать.

Пшеничные волосы женщины взлохмачены, заляпаны кровью, на лице несколько следов от побоев: её насиловали и пытали. Правая рука вывернута, платье местами разорвано. На ногах видны покраснения – её ставили на колени, пытаясь заставить совершать страшные действия против воли. Её муж лежит на диване с перерезанным горлом – видимо, он спал, когда в их дом ворвались. У него на животе покоится местная газетка, на столе рядом – пара писем, которые он даже не успел распечатать.

Они всего лишь вышли на охоту позже обычного…

Всего лишь не успели…

Многочисленные оправдания лезут дурными мыслями в голову. Он оседает на пол, облокачиваясь на ближайшую стену, зарываясь пальцами в мокрые от дождя и пота волосы. Страшно представить реакцию Леона, который всей душой дорожил своей семьёй и мечтал для них лучшей жизни; страшно представить, что он захочет с собой сделать, узнав о смерти родителей. Деймон собирается с мыслями, хрустит пальцами, пытается прийти в себя и встать: ему нужно собраться, осмотреться и забрать всё необходимое, чтобы покинуть это сгорающее дотла место. Медленно поднявшись, стараясь не смотреть на труп приёмной матери, наконец сглатывает вставший посреди горла клок из недавно съеденной еды, направляясь на негнущихся ногах к столу, желая взглянуть на доставленные письма.

Отводя тёмные очи, глядя куда угодно, но не на истекающую кровью шею опекуна, в охапку берёт конверты со штампами. Обойдя мёртвое тело, Фрай взбирается по деревянной лестнице на второй этаж, громко топая ногами в ботинках, подошва которых испачкана в грязи.

В комнате нет никаких особенностей: две кровати по разным углам, большой шкаф с минимальным количеством одежды и с любимой винтовкой Леона; письменный стол под окном, чтобы можно было писать и читать при солнечном свете; пара тумбочек возле каждой койки. И всё.

Кинув письма на кровать, он хватает рюкзак, начиная класть в него вещи первой необходимости: бинты, бутыль спирта для обеззараживания ран из аптечки, которую когда-то их мать оставила в комнатушке, как и в других комнатах: всё на всякий случай, так как она была запасливой женщиной; таблетки, видимо, от головы – на них не было ничего написано, но он решился их положить тоже; пару-тройку сменных вещей для него и Леона; пустую бутылку для того, чтобы набрать воды позже, так как времени было совсем мало; чистые тряпки вместе с марлей; две обоймы с патронами для винтовки – кажется, этого совсем мало, но больше у него нет.

Также Деймон закидывает на самое дно небольшой кошель с золотыми монетами: если им удастся добраться до крупных городов, там их можно будет обменять на наличные, чтобы сильно не выделяться.

Схватив письма, Фрай замечает на одном из них военный штамп, который очень сильно его заинтересовывает, поэтому, кинув всё в рюкзак, тяжело застёгивает молнию. Вытащив из шкафа винтовку сводного брата, перекидывает её ремешок через плечо, выдвигаясь вон из теперь уже опустевшей комнатушки.

Снова закрыв глаза, проходя мимо трупов, Фрай с опаской выглядывает наружу, видя всё то же бессознательное тело громилы, совершившего это преступление, и бегающих людей, которых либо безжалостно хватают и тащат за собой, либо грязно и остервенело убивают. Ему страшно. Безумно. Поэтому он тяжело сглатывает скопившуюся слюну, выдыхает и делает шаг за порог.

Пробегая мимо всех, стараясь ни на кого не обращать внимания, скрипя зубами и сжимая челюсти до боли, он добирается до конюшен. Леон сидит на земле, вокруг полымя, его голова опущена, а пальцы зарыты в тёмно-русые волосы. Юноша поджимает пухлые уста, прикусывает губу, втягивая внутрь, и подходит:

– Пойдём, надо уходить. – Говорит холодно, подавляет в себе все эмоции, тяжело сглатывает и старается не смотреть ему в глаза, зная, что на дне зрачков будет плясать отчаяние вперемешку со страхом и паникой. – Я взял всё, что было нужно, – произносит шёпотом, боится сболтнуть лишнего, подходит к фыркающему запряжённому коню и фиксирует рюкзак сбоку, крепя к седлу. Винтовку цепляет за кожаный ремешок с другой стороны.

– Что с ними? – голос Леона пустой – по нему не понять его эмоций и намерений; руки сжаты в кулаки, вены изящными линиями опоясали запястья вплоть до локтей, желваки пляшут на шее.

– Прости, я… – Деймон говорит тихо, не в силах больше сдерживать слёз, а те нагло застилают взор ребристой пеленой, искажая изображение. – Пожалуйста, давай просто уйдём. Мы должны!.. – он пытается достучаться до него, умоляет, но сам трясущимися руками с синими губами показывает обратное. До конца не может противостоять эмоциям в этой ситуации, грубо хватая и начиная встряхивать неподдающееся тело, как перьевую подушку.

– Н-нет… Н-н-нет, т-ты в-врёшь! – Леон истошно кричит, хватается за горло, плечи, живот, обнимает себя и дрожит: паника охватывает его целиком и полностью, заставляя чувствовать груз вины на широких плечах.

Вдали жалобно завывает ветер – он стремительно мчится меж толстых стволов деревьев, срывая листья с крон, унося их вдаль. Заглушает непрерывные крики жителей Эльвейса и раззадоривает адское пламя, перекидывая с дома на дом. Тучи заволакивают небо густым полотном, а капли дождя, обрушившиеся на землю с громовым сопровождением, оставляют лужи и грязь под ногами местных. Напавшие варвары уже начинают праздновать свою победу, откупоривая бутылки с элем, в честь которого деревушка получила название. Вливая в себя благородный напиток, в котором слышны оттенки трав, специй и фруктов, а на вкус он немного кажется сладковатым, они грязно ругаются, плюются и хватают за волосы бедных дам, ставя нагло на колени. Им больно, они плачут, моля о пощаде, но те лишь улыбаются кривыми улыбками с выпирающими зубами. У кого-то даже и таких зубов не было…

– Если мы сейчас не скроемся – нас убьют. Ты будешь слушать меня в данный момент, потому что тебя я не потеряю! – Фрай гортанно рычит, выплёвывает слова, обнимая брата. Внутри полыхает тревога в сгустках бурлящей лавы, потому что ему страшно умереть вот так просто, не попытавшись даже спасти свои шкуры. – Мне плевать, что ты сейчас думаешь – разбираться будем потом.

Деймон отодвигается, обхватывает лицо Леона и мягко сжимает щёки, прикасаясь лбом ко лбу:

– Мы справимся, только помоги мне. – Деймонпроизносит почти шёпотом, еле шевеля бледными устами, отстраняясь от него и беря за руку, подводя к гнедому скакуну, отвязывая поводья. – Запрыгивай.

Где-то сбоку слышится стон боли, но парни не обращают на это внимания: Деймон помогает Леону поставить ногу в стремя и перекинуть через седло. Волосы противно липнут, мешают. Ноги вязнут в грязи, стоять практически невозможно. Нарастающий в груди страх заставляет руки быстрее работать, голова совсем отключается, а ноги сами помогают взобраться на лошадь. Фрай держит в руках поводья скакуна, почти обнимая сзади друга. Не став медлить, Деймон дёргает поводья, и конь яростно ржёт, вставая чуть на дыбы и пускаясь в галоп.

Грязь клочками вылетает из-под забитых подковами копыт, оставляя после себя увязающие в ней следы. Варвары, ворвавшиеся так внезапно, пытаются пустить град стрел за сбежавшими, но в итоге безысходно опускают луки с натянутыми тетивами, когда беглецы скрываются в тени пышных лесов.

Глава II. Неизбежность

Густые клубы тумана окутали лес таинственной дымкой, путаясь среди ветвей высоких деревьев, уходящих ввысь. Влажность в воздухе заметно увеличилась: недавно прошли дни проливных дождей в округе, а на примятой траве ещё блестят капли прозрачной росы. Стволы многовековых гигантов обильно заросли зелёным мхом, покрытым ошмётками грязи, обманчиво указывающим на север. Кроны могучих растений, высоко прорастающих из-под земли, покрыты свежей листвой, сквозь которую не проскользнуть даже лучику солнца. Такого обычного явления жителям дальних деревень частенько не хватает, чтобы можно было подставить лицо под тёплые искры палящего светила и почувствовать себя немного живыми.

Этого не хватает большинству людей, скрывающимся круглые сутки в подземных укрытиях, потому что слух, а после и сами заражённые, явились за ещё теплой плотью абсолютно внезапно. Тогда мужчинам пришлось быстро искать способ подальше спрятать своих детей и жён, но, как оказалось впоследствии, погреб – самое надёжное убежище от этих тварей. Если сидеть там тихо, не издавая ни единого звука, то сохранить своё существование возможно на ещё неопределённый промежуток времени, которое только ускользает с каждым днём всё больше, будто утекая сквозь пальцы маленькими капельками чистой воды.

Вот только напасть приключилась совсем неожиданно, когда староста маленького поселения не смог вовремя среагировать и предупредить людей о приближающейся опасности: те стали кормом для озлобленных и противных тварей, заполонивших часть земли. Их крики, попытки сбежать или обороняться не привели ни к чему. Последние искры уходящей вдаль надежды улетучились, как пепел по ветру. Жертвами стали практически все. Лишь некоторым молодым людям уготована была не лучшая участь: они пополнили ряды ходячих мертвецов.

С восточной стороны слышен хруст сухих ветвей. Это предупреждение. Нахождение заражённых в столь непозволительной близости к людям – смертельно недопустимо. И никакой здравомыслящий человек не захочет туда идти, ни под каким предлогом. Ссылаясь на то, что это опасно, и может нести за собой не самые благоприятные последствия, способные лишь усугубить положение сбежавших, находящихся на тонкой грани между паникой, накрывшей с головой, и мыслями о принятии своей участи.

Воздух кажется каким-то тяжёлым, в нём витает противный и тошнотворный запах гнили – обычное явление в этой чаще леса, где разлагаются останки людей и домашнего скота, павших либо по чистой случайности, либо же по решению судьбы, говорящей о том, что когда-то жившие здесь обитатели в чём-то провинились перед высшими силами. Заходить так далеко равносильно самоубийству: ни один житель посёлка, стараясь избежать встречи с самыми ужасными существами, не станет рисковать шкурой, встречаясь с этими скитающимися по белому свету трупами, не имеющими никакой цели в своей новой жизни.

Недалеко от леса находится болото, где торчат перевернутые пни деревьев – их отвратная жижа никак не вберёт в себя, оставляя на поверхности подобно произрастающим из-под земли грибам. В этой местности – тут и там – можно увидеть множество деревянных веток, с помощью которых умелые охотники на нежить проверяют глубину, чтобы не утонуть в этих проклятых местах. В местах, где всё пропитано запахом гнили, смешанным с металлическим привкусом крови. Такой спектр заставит любого вывернуть желудок на своего товарища, проходившего мимо. Тина заполняет почти всю поверхность темно-зелёного водоема, как и чёрные непонятные капли, похожие на нефть или на другую более опасную и ядовитую субстанцию.

Порядок в лесах уже никто не наводит – это место навсегда заброшено и покинуто людьми, которые сделали всё ради спасения самих себя. Умелые охотники иногда осмеливаются наведываться в пустующие владения в надежде справиться с напастью, нависшей над человеческим родом грозовой тучей. Но из множества смельчаков, собравшихся в группы ради этой опасной, но благой цели, возвращаются лишь считанные единицы…

Хватаясь за ветви деревьев, с трудом пробираясь меж них, устало бредут две девушки. Они лишь пытаются уйти как можно дальше от своей деревни. Их семьи погибли пару часов назад, а из всех вещей в память о родителях остались какие-то наспех вручённые матерями подвески. Им пришлось сквозь непосильную боль уходить из родного края, видя, как жители мучаются в агонии, оказавшись в руках мертвецов; слыша их крики от боли и слова пощады, но от тел, попавших в лапы тварей, не смыслящих своих действий, в скором времени ничего не остаётся – лишь какие-то трудноразличимые останки.

Оглядываясь и падая, спотыкаясь об очередной камень, девушка вытирает слёзы, размазывая грязь, а улыбающиеся пару часов назад губы теперь сжаты в плотную линию. Подруга, стоящая рядом, тяжело дышит от непрерывной ходьбы в надежде спастись, ждёт её поддержки и обнадёживающих слов, но взамен светловолосая качает головой, как бы принимая поражение. Она не хотела вот так просто уходить и бросать родных, но отец… Отец, который любил её и не чаял в единственной дочери души, остался с первой и давней любовью, а её просто-напросто вынудил уйти. Он лишь хотел, чтобы хоть один член небольшой, но сплочённой и дружной семьи, попытался спастись. Он бы не хотел видеть смерть своей некогда маленькой девочки, отрывая от себя, выпуская на волю в надежде на спасение её невинной души. Они всячески старались оградить своё дитя от всего этого мира и несчастий, но настало время – пришлось обучать основам выживания в диком мире.

И вот настала пора применить полученные знания на практике, ведь отец часто рассказывал об этих экспериментах и смог научить девушку, как можно спастись и что делать при столкновении с этими людьми, благодаря чему она достаточно хорошо обучена азам владения хладнокровным оружием. Вот только в данный момент она сдаётся, так как больше не видит того смысла в жизни, которым раньше пылала. Без семьи. Да и как она выживет совершенно одна? Кто выживает в одиночку? Если углубиться в данные познания, то можно понять только одно… Никто.

– Вставай, пожалуйста, – хватая подругу за плечи, девушка плаксиво просит, потому что она не готова вот так просто отступать и принимать собственную смерть. – Ты не можешь тут так сидеть, потому что я без тебя не пойду. Я боюсь!

Крик разносится по лесу и обессиленной девушке ничего не остаётся, как взять себя в руки, побороть приступ паники, так как рядом стоящий человек заслуживает жизни, а она на правах старшей должна её оберегать.

Ветви деревьев пружинят и больно ударяют по лицу, оставляя алые кровоточащие полосы с неприятной жгущей болью. Сердце от страха трепещет, когда она невольно вспоминает, что стало с её друзьями и родными. Но сейчас главное найти укромное место и скрыться от мутированного волка, учуявшего запах свежего мяса и крови за несколько десятков миль, а крик только привлёк внимание остальных голодных хищников, безмолвно блуждающих по округе.

Испуганно озираясь, слыша позади себя тяжёлое сопение и яростный рык, Мерелин старается поскорее найти любую ветку, чтобы, в случае нападения, предпринять попытку защититься, потому что больше продолжаться эта погоня не может. Дрожащими ладонями хватая толстую ветвь, крепче сжимая, она смотрит на подругу, решая принять весь удар на себя. Осталось только осознать свою участь, акцентируя внимание на выборе, означающем смерть, в конечном итоге обретая долгожданный покой от кошмаров, преследующих в эти тяжёлые времена на каждом шагу.

Колени трясутся, вокруг слышится лёгкий шорох листьев, а после на всю округу раздаётся пронизывающий до костей волчий вой. Сердце гулко бьётся: оно либо выскочит, либо остановится. В ушах звенит, кровь пылает и стучит, отдавая противным звуком. Счастливые воспоминания в эти страшные мгновения лезут бесконечными мыслями: хочется лишь забыться и открыть глаза тогда, когда всему этому придёт конец. Если, конечно, после конца ещё будет шанс на жизнь.

– Мэри, я не уйду без тебя, – кричит Амалия, заливаясь слезами, пытаясь образумить дорогого для себя человека. Она не может просто так бросить её, ведь они всегда были рядом, и эта девушка, которая сейчас рискует жизнью, стала для неё сестрой. Хоть и не по крови, но по духу.

– Ты должна бежать, чтобы по возможности нарваться на других ребят и держаться рядом с ними, – Мерелин лишь просит её тихим голосом, закрывая глаза, чтобы та не увидела всей боли в этих усталых очах, на дне которых с каждой секундой угасает огонь надежды на спасение из этого пекла. – Беги, а я скоро присоединюсь к вам. Обещаю.

Очередная ложь заставляет одинокую слезу скатиться. Признавать тот факт, что это, возможно, их последняя встреча, совсем не хочется. Обняв на прощание подругу, девушка удаляется вглубь леса, чтобы встретиться с врагом, когда мимо неё резко пробегает животное, ударяя по щеке хвостом. Она мгновенно оседает и, крепче сжав палку двумя руками, выставляет её остроконечным концом подобно копью.

– Ну же! – шумно сглатывая и резко поворачивая голову влево на вой животного, созывающего стаю, Мерелин срывается на крик, не смотря на дорогую ей подругу. – Убегай, быстро! – сдерживать ком, подкравшийся мелкими шажками к горлу, практически невозможно, а скрывать слёзы горечи и обиды за всё происходящее с ней вокруг – непосильно для хрупкого тела, уже готового пасть пред этим мутантом.

Девушка поднимается с колен, еле держась на хрупких ногах. Найдя в себе смелость, она ударяет волка по холке, переключая его внимание, но тот скулит и резко заваливает Мерелин на землю, впиваясь когтями в кожу, доставляя неимоверную порцию боли. Хищник смотрит чёрными глазами с полным ртом слюней, радуясь одной загнанной добыче в тупик, ожидая подходящего момента для свершения последнего удара.

Его шерсть взъерошена, стоит дыбом, словно конь, испугавшийся ужасного звука; его глаза яростно бегают по телам таких хрупких созданий, как люди, ведь он слишком сильно эволюционировал с приходом в жизнь вируса, став даже умнее своих сородичей, начав мыслить более рационально, оценивая ситуацию и обстановку; его уши стоят торчком, словно он внимательно прислушивается к местному окружению, хотя во всём этом ему и без того помогало бесподобное обоняние; его чёрная шерсть помогает ему умело маскировать тушу среди деревьев, кустов и опавших листьев: скрываясь во мраке ночи, он лишь сильнее наводит ужас на жертв; его зубы остры, как бритва, готовая моментально проехаться по телам грешников, сотворивших с ним такое, но разве он против? Определённо нет. Он даже рад, что может чувствовать преимущество не только в своём физическом превосходстве, но и в мыслительном процессе. Если бы была возможность говорить – сказал бы, но остаётся только уничтожать жалких подобий на живой организм, показывая, кто в этом мире главный, а кто – мусор под лапами других существ.

Смерть. Только в этот момент она понимает, как страшится её. Разве этого хотел отец, когда отправлял любимую дочь в лес? Нет, он хотел, чтобы его малышка спаслась из этого кошмара и нашла своё умиротворение, а сейчас выхода нет – ей лишь остаётся принять уготованную участь. Пасть с мерзким дыханием почти вплотную приближается к миловидному лицу, когда зверь скулит и обращает взор на Амалию.

– Я не оставлю тебя одну. Разве так мы должны поступать друг с другом?

– «Глупая девчонка», – единственное, что хочется крикнуть в ответ, но девушка не успевает открыть и рта, как тяжесть мутанта пропадает, и в одно мгновение в её сторону летит небольшой кусок плоти.

Наивная девочка, надеялась до последнего, что появится спасение? Безмозглое дитя, теперь в твоей крови слюна этой твари, и ты обречена на верную погибель. Вот так просто? Да, вот так просто.

Слёзы застилают взор. Она отчаянно кричит, выплёскивая всю боль из-за сложившейся ситуации. Нет, так не должно быть, но волк просто вгрызается ей в глотку, разрывая артерию и хрящи, ломая позвоночник своим весом, после чего человек уже не сможет пошевелиться. Вырывая клыками куски ещё живой плоти, откидывая в разные стороны лоскуты тонкой кожи прямо перед глазами дрожащей от ужаса Мерелин. Страх овладевает её телом. Она не может совладать с собой, замечая как кровь Амалии, совсем недавно улыбавшейся всем на семейном обеде, стекает с клыков хищника и капает на сухую землю. Глаза девчушки закатились, тело дёргается в конвульсиях, а следом наступает долгожданный покой, ведь благодаря ему она больше не сможет видеть весь этот ужас и обречённое состояние всего этого мира.

Огромный облезлый волк со всей своей неистовой мощью и диким рычанием набрасывается на Мерелин, которая кричит и отползает в сторону, выставляя крепкую ветвь. Заострённый конец врезается в широкую грудь зверя, вырывая из пасти жалобный писк.

Из чащи леса уже слышен вой его собратьев, спешащих на помощь к своему властному вожаку.

Колинс пытается хватать воздух, стараясь не смотреть на то, что осталось от подруги, когда слышит хруст неподалеку, понимая, что стая уже почти пришла по её невинную и чистую душу. Не обращая внимания на слёзы боли от потери, она медленно поднимается, но вновь падает, царапая ладони до болящих ранок, в которых сгустками собирается кровь. Стирая слёзы, размазывая алую жидкость по лицу, Мерелин снова предпринимает попытки встать.

Хватаясь за ствол дерева, понимая, что убежать от этих существ далеко не получится, особенно когда совсем рядом ходят подобия людей, она поднимается и начинает удаляться подальше от трупа ещё молоденькой девчонки, заслуживающей лучшую жизнь, но точно не такую. Напоследок она вкладывает в оторванную руку свой кулон – символ их дружбы – и уходит, окончательно оставляя бездыханное тело во власти окружающей природы.

Ноги ведут по неизведанной ранее тропе, когда некогда светящиеся глаза от счастья и любви теперь померкли. У неё не осталось ничего, кроме воспоминаний, и всё из-за вируса, невнимательности людей, но никто тогда и подумать не мог, какова будет расплата за совершённое деяние. За ошибку, которая стоила тысячи жизней, и никто ведь теперь не сможет вернуть всё вспять. От этих мыслей Колинс останавливается возле обрыва, ведущего прямиком в реку, но сил больше нет никаких, а вой озлобленного волка, которого убить палкой-штырём невозможно, только приближается.

Усмехаясь непонятно чему и зачем, – наверное, всей обречённости сложившейся ситуации, – девушка обхватывает некогда белую футболку, перепачканную в крови и грязи, прижимая ткань плотнее к ранам на плечах. На мгновение, оглянувшись, подаётся вперёд и летит прямо в водоём, чувствуя резкое соприкосновение с холодной жидкостью. Вода противно охлаждает саднящие раны, и Мерелин истошно кричит от боли, но постепенно та сменяется пониманием совершенной ошибки, ведь плавать она так и не научилась. Захлёбываясь и отчаянно барахтаясь, двигается по течению. В попытках оставаться на поверхности, ей неожиданно оборачивается удача в виде плывущего бревна, на который Колинс опирается, устало прикрывая глаза, чувствуя, что вся жизненная энергия покинула тело.

Главный волк, невольно рыкнув от такого исхода событий, воет, тем самым приказывая собратьям идти прочь, ведь даже если девчушка и выжила в первый раз, не факт, что она сможет спасти свою жизнь в следующий. А он не намерен был её так просто отпускать.

––

Пребывая в небытие, полностью погрузившее сознание в темноту, наполненную только отголосками прошлого, она пытается взять себя в руки. Очень сильно хочется сдаться, ведь просто ничего не делать всегда проще, чем продолжать биться со своими страхами и натиском свалившихся неприятностей.

Глаза удаётся разлепить далеко не с первой попытки, а резкий солнечный свет заставляет роговицу заслезиться и прикрыть веки, тем самым приглушив свечение, раздражающее глазное яблоко.

Ощупав ладонью поверхность, девушка стонет от боли в теле и старается приподняться на мелких камушках. Течение принесло её на берег, а бревно сверху придавило правую ногу, вызывая дискомфорт. Тяжёлое древо выбросило весьма неудачно, а конечность успела онеметь, заставляя Мерелин от паники хвататься за ногу, но та быстро отходит на второй план, когда она понимает, что сил на это у неё совсем нет. Совладав с телом и заставив себя опереться на локти, чтобы осмотреться под более выгодным углом, она убеждается, что никто из преследователей не решил найти другой путь, пустившись за сбежавшей добычей. Колинс мычит сквозь зубы, стараясь второй ногой сдвинуть бревно, но это удаётся воплотить в реальность с огромным трудом и не без помощи рук.

Присев, прижимает пострадавшую конечность, терпя покалывание. Мерелин чувствует, как в висках пульсирует кровь, а тело горит изнутри, словно кто-то залил в него раскалённое железо. Раны на плечах неприятно саднят и ноют, напоминая, что та чудом не заразилась и не потеряла свою жизнь, так глупо понадеявшись на какое-то чудо.

Приблизившись к водоёму и зачерпнув немного жидкости в ладони, Колинс с жадностью поглощает её, сразу же чувствуя, как тело постепенно оживает после такого нужного и долгожданного глотка. Кашляя и прикрывая рот, тут же ощущая на языке привкус металла, она не понимает, чем это вызвано и с чем связано.

Опуская взгляд синих глаз на отражающую поверхность воды, девушка горько усмехается, замечая царапину на подбородке и синяк в уголке верхней губы. Окинув беглым взглядом свою внешность, Мерелин приходит в некий ужас: некогда аккуратно собранные светлые волосы средней длины в колоске теперь растрёпаны; щёки испачканы в какой-то тине, а одежда местами разорвана, на некоторых участках красуются отвратительные пятна грязи. Приходится умыться, чтобы привести в порядок хотя бы лицо. В следующий миг глаза устало смотрят на отражение, не узнавая в нём себя. Похоже, это совершенно чужой человек смотрит на неё со стороны.

Маленький аккуратный носик морщится от боли как в плечах, так и в теле. От прошлой жизни во внешности остались нетронутыми только коричневые широкие брови и длинные ресницы, напоминая тем самым, какой привлекательной была обладательница до этого момента. Сейчас же, если кто взглянет, сразу же разразится жалостью, потому что настолько пугающе, удручённо и убийственно нужно ещё постараться выглядеть. Впрочем, на данный момент у неё отлично это получалось.

Ударив по водной глади и вызвав всплеск воды, выражая своё разочарование и страх перед неизбежным грядущим в жизни, Колинс всё же заставляет себя подняться на дрожащих ногах, которые тут же подгибаются. Женское тело стремительно падает на холодную и мокрую землю, оставляя несколько ссадин на нежной коже, имеющей сливочно-молочный оттенок. Такой воздушный и неземной.

С седьмой попытки девушке всё же удаётся найти подход к собственному вестибулярному аппарату, и она медленно удаляется от места, где могла бы остаться и попрощаться с жизнью, мучительно умирая в агонии. Только навязчивая мысль о том, что родные умерли за неё, заставила взять себя в руки и поставить перед собой цель. Вот только к чему это всё приведёт? Как справиться с пустотой, которая полностью поглотила душу? Как выжить одной в этом мире, когда все шансы на это приравниваются к самому минимальному?

Шаркая ногами по воде, зная, что в такие места заражённые стараются без особой надобности не лезть, Мерелин добирается до окончания реки и, сжав кулаки, разочарованно выдыхает.

Выбравшись к почти голой поляне, наполненной цветущими цветами и зеленоватой травой, Колинс присаживается на колени прямо возле подорожника. Она бережно срывает его, прикладывая к рваной ране на левом плече, которому не посчастливилось пострадать больше всех. Закусив валявшуюся поблизости палку, заглушает болезненно-пронзительный крик. Сняв серёжку, девушка очень осторожно, как учил когда-то отец, протыкает острой стороной кожу с одного конца плоти и резко соединяя с другой, таким образом сшивая рану, чтобы та быстрее могла срастись и зажить. Лист живительного растения остаётся внутри, вынуждая Колинс ронять очередные горькие слёзы, потому что она никогда бы не подумала, что сможет вот так поступить с собственным телом. В такой ситуации были хороши все средства…

Усталость накрывает с головой, но отключаться, как бы ни хотелось, просто нельзя: не в таком месте и не в это время, когда ты абсолютно незнаком со здешней территорией и не можешь с уверенностью знать, есть кто-то чужой поблизости или нет. Но, вооружившись палкой, прячется в самой гуще зелени. Она удобно располагается на несколько часов, чтобы набраться сил и решить, что же делать дальше и где найти пропитание, ведь желудок уже не раз напоминал о себе. Но, только коснувшись прохладной твёрдой поверхности, её глаза тут же закрываются, а сознание покидает юное дарование из-за стресса и боли, которые всё это время не покидали худощавого тела. Мерелин, чтобы как-то облегчить страдания организма, отправляется в небытие, где ей определённо сейчас лучше и легче душевно, чем физически, но ведь иногда моральная боль сильнее ломает человеческую душу. В голову начинают лезть приятные воспоминания прошлого, самые значимые моменты, и она окончательно засыпает, видя лишь ворох из того времени.

Глава III. Одни.

Боль во всём теле заставляет поморщиться и издать глухой стон, переходящий в нечто напоминающее смех. Левая рука, которая пострадала сильнее всего из-за рваной раны и потери небольшого количества крови, побаливает, но благодаря шву, успешно наложенному, удалось избежать тяжёлых последствий. В плече образовались лишь отёк и синяк, а вместе с этим появилось и ощущение адской боли. Правой руке повезло чуть больше: на месте царапины, что затянется с течением времени и оставит шрам, жжёт и зудит, но эти покалывания только напоминают о том, что она всё ещё жива.

Из-за долгого бега и повреждений тела ломит каждую косточку; в горле засуха, пить хочется так, что всё внутри дерёт от любого сглатывания, а на зубах ощущаются частички земли. Слюны не хватает, чтобы хоть как-то утолить жажду. Как иронично бы сейчас не прозвучало, но девушка готова упиться кровью своих врагов, лишь бы видеть, как те корчатся в агонии и в последний раз смотрят на этот мир.

– Чёрт, я снова одна. – Мерелин горько усмехается, чувствуя, как рана, недавно затянувшаяся на губе, вновь расходится, позволяя алой жидкости заструиться по усталому лицу.

Ненависть, которая накрывает с головой, на весь этот бренный мир только по ощущениям дарует прилив сил, на деле же Колинс сдаётся. Как бы глупо это ни было, вот только бороться больше незачем. Она потеряла всё, что искала и к чему успела привязаться. В один миг. Друзей, семью, дом. Место, где прошла её сознательная жизнь, просто исчезло, а вместо него теперь – разруха и хаос.

Через пару же лет всё там порастёт мхом, и её дом вовсе перестанет существовать. Ей больше некуда вернуться: никто не ждёт и не волнуется. Одна. Одиночество, которое так страшило, отталкивало, а сама мысль пугала, теперь ласково забирает в свои объятия. Неужели это конец?

Конечно, нет. Стоит ей сдаться и все те жертвы оказались бы напрасными, но для чего теперь эта борьба? Жгучие и солёные слезы с примесью горечи катятся по женственному личику, закатываются в уши, создавая дискомфорт, но это ничто по сравнению с болью от потери любимых сердцу людей. Абсолютная пустота. Словно их никогда и не было. И как бы ни хотелось опровергнуть сей факт и обнадёжить себя мыслью, что кому-то, но удалось уцелеть, эта глупая вера сломает после ещё сильнее.

«Девочка моя, ты должна бежать. Слышишь меня? Оставь всё в прошлом и беги как можно дальше. Мерелин, убегай», – эти последние слова, как обухом ударяя по голове, вынуждают, кусая губы, заскулить.

Обречённая умереть здесь и сейчас, она бежала, как настоящий трус, бросив последний взгляд на умирающую мать и не готового сдаваться без боя отца. Бежала, а ведь могла оказать хоть какую-то помощь, но выбрала самый простой на вид способ – способ спасти свою жалкую жизнь. А для чего беречь то, что отнимут днём позже? Не думали же они, что она спасётся одна в этом будто проклятом лесу? Никому до этого ещё не удавалось ничего подобного. Многие умирают, а всё из-за собственного глупого убеждения, что в одиночку спасаться легче.

Ничего подобного!

Один ты или с кем-то – смерть всё равно настигнет, но в компании можно хоть попытаться дать отпор.

– Дура, жалкая дур-ра, – Колинс шепчет сквозь слёзы, ударяя кулаком правой руки о землю, ощущая резкую боль в ребре ладони. Мелкие царапины на внутренней стороне начинают щипать от соприкосновения с ногтевой пластиной.

Амалия… светлый человек, который дарил надежду на лучшее будущее и верил в победу людей над нависшей проблемой, как и все остальные, – отдала свою жизнь и умерла на поле боя, спасая подругу. Этот человек не заслужил такой участи. Она была достойна бо́льшего, но теперь её душа спокойна на небесах и её перестанет терзать весь этот прогнивший мир, где почти не осталось ничего святого. Только одна Амалия из всех видела даже в смерти хорошее, и однажды двое друзей встретятся. Но сколько пройдёт до этого времени – сложно сказать, но они могут быть уверенными лишь в том, что обязательно ещё увидятся, пока их души не опорочены и не залиты кровью.

– Да почему же вы все так грезили мыслью, что надо спасать меня или кого-то ещё, но только не самих себя? – в пустоту летит слабый голосок, когда слёзы уже более-менее прекратили застилать обзор. – Моя жизнь ничто по сравнению с вашими…

Вымоталась. Устала. Она это прекрасно понимает. Просто устала и, вроде, не помешал бы хоть десятиминутный сон, но это слишком большая роскошь на данный момент. Надо держаться, надо прислушиваться к округе, ведь солнце, с трудом проглядываемое сквозь широкие кроны, спряталось за облаками, а это значит, что все эти живые мертвецы станут более активными, чем ранее. Тем более – в ночное время.

Пора выбираться отсюда как можно дальше.

Слабый ветерок колышет ветви деревьев, а вместе с ними и зелёную листву. В этой местности стоит гробовая тишина, позволяющая хищникам услышать приближающуюся к ним жертву. Цветные краски природы померкли и теперь не вызывают никаких эмоций. Разве что только состояние апатии. Воздух стал более тяжёлым и влажным от приближающейся грозы. Вдали слышится первый раскат грома, и хмурое небо ослепляет ломаная молния. Земля размякла, лужи после предыдущего дождя ещё не до конца высохли, а всё это мешает беспрепятственному прохождению по территории. Увязнуть в подобной жиже легче простого, и Мерелин впервые задумывается, как же ей удалось всё же добраться до этого места почти без особых трудностей. Если, конечно, сплав по реке можно не считать особой трудностью.

Приподнявшись на едва согнувшихся в локтевом суставе руках, девушка вдыхает настолько глубоко, насколько позволяет боль в районе рёбер. Немного приходит в себя, позволяя телу привыкнуть к неприятным ощущениям, что едва притупились, как тут же больные мышцы приходится побеспокоить. Но нельзя же сидеть на одном месте, считая, что, спрятавшись в зарослях на данный момент, можно и не предпринимать попытки уйти как можно дальше. Размяв шею, заставив ту хрустнуть, выдохнув и открыв глаза, предпринимает первую попытку подняться на ослабшие ноги, но удержаться оказывается куда сложнее, чем она изначально предполагала.

Стиснув зубы, скрипнув ими, Мерелин остаётся стоять, хоть это и даётся с большим трудом. Позволяет вестибулярному аппарату прийти в норму, чтобы мир вокруг не кружился и можно было идти нормально, а не, сделав первый шаг, тут же повалиться наземь.

Тошнота противно подкатывает к горлу, и без того пустой желудок начинает очищаться, заставляя всё же юное тело припасть коленями. Отхаркивая кровавые сгустки и вновь роняя слёзы, Колинс сжимает куски земли, и от злости на саму себя готова сделать с собой всё что угодно. Только вот отец желал, чтобы его дитя жило. Поэтому, превозмогая недуг и собравшись с последними силами, поднимается в очередной раз. Стирает стекающую с губы кровавую слюну, размазывая по подбородку, и начинает движение, отдаляясь подальше от тел любимых ей людей и дома.

Куда только ей теперь идти? Где её ждет спасение и прекращение этого бессмысленного существования? Далеко ли она уйдёт одна и как долго сможет избегать врага, если тот буквально дышит в затылок? Есть ли вообще шансы уйти из этого места живой? Может ли она ещё встретить кого-то в такой местности?..

Одежда после реки противно липнет, потому что на то, чтобы она высохла, просто не было времени. Дыра на ткани джинсов левого бедра оголяет кожу, которую тут же заставляет покрыться мурашками порыв ветра. Колени счёсаны на обеих ногах. Некогда белая футболка вся испачкалась и местами была разорвана из-за столкновения с ветвями деревьев, когтей мутированного волка и прогулки по бегущей реке.

Почти вся одежда грязная: либо в разводах от земли, либо же в собственной крови.

Хочется скинуть эти тряпки и не позориться, но ходить в глуши лишь в нижнем белье и вовсе вызывает только отвращение, ведь люди тоже могут встретиться и оказаться бездушными тварями, не упустившими возможность воспользоваться моментом.

Оттянув края футболки немного вниз, чтобы не так сильно сдавливало раны на теле и ткань не прилипала к ним, девушка, пошатываясь, движется на запад. В надежде найти хоть какое-то временное убежище, где можно высушить бельё и переждать надвигающуюся грозу. Придерживая кровоточащую рану с правого бока, приходится двигаться не так быстро, и тошнота ни на минуту не оставляет свою жертву, став ей незаменимым спутником в череде несчастий и напасти.

Ей ещё повезло, что ноги не получили сильных травм, которые могли затормозить в передвижении.

Вот так и начинается новая страница в этой бренной жизни, когда нет никакого желания продолжать всё это. Как бы Мерелин хотела сейчас оказаться рядом с матерью и отцом, которые могли бы убедить её в том, что не всё ещё потеряно в этом мире. Но, увы, всё здесь насквозь прогнило и только из-за таких же, как она, простых людей.

***

Ничего не видно. Туман густой пеленой обволакивает стволы деревьев, скрывается меж ветвей лиственных кустарников, проворно проскакивает в узкие щели и прохладой обдаёт сильные ноги лошади. Она мягко ступает по мокрой траве, устало водит мордой, рыская испуганными глазами, потому что практически ничего не видит дальше собственного носа. Юноша дёргает поводья на себя, вынуждая кобылицу остановиться и недовольно фыркнуть. Впереди слышится странный звук. Деймон откровенно боится, так как недавно они узнали новость о смерти своих родителей и вынуждены были бежать из того пепелища, в которое превратился родной дом.

Парнишка спереди хрипит, отхаркивает сгусток слюны и жалобно скулит, облокачиваясь на сильную грудь брата. В горле дерёт, ему хочется только одного – хлебнуть глотка свежей воды и получить от этого незабываемое наслаждение. Прочувствовать, как прохлада живительной влаги сладостно протечёт по глотке, заполоняя желудок. Ноги немеют, между них болит ужасно после долгого сидения в седле. Шорох со стороны заставляет его обречённо что-то промычать себе под нос, медленно поднимая тяжёлые веки. Он поворачивает голову, видя, как синие вены проступили сквозь кожу на запястьях Фрая, крепко сжимающего поводья.

На ресницах небольшими каплями осели частицы тумана, которые Леон смаргивает, концентрируя внимание на двух горящих огнях где-то в кустах. Паника молниеносно охватывает тело, дыхание учащается. Лицо краснеет, губы синеют, а внутри всё содрогается. Прохладные ладони Деймона, коснувшиеся его предплечий, успокаивают, но не настолько, чтобы просто забыться, слезть с коня и пойти размахивать руками, всех отпугивая.

Гортанный крик вороны, сидящей поодаль на ветви толстого и уже многолетнего древа, пугает обоих парней, потому что её не видно среди плотной дымки тумана. Леон от страха хватается за грудь в районе сердца, сквозь покрытую пятнами грязи и пота футболку, тяжело выдыхая.

– Я чуть копыта не откинул, – говорит Кэрнил, слыша позади себя несдерживаемый смешок. – Тебе весело, да? Урод… – он цедит сквозь зубы, злится сильно сколь ни на него, а на самого себя: за слабость и никчёмность.

Внутри юноши всё клокочет. Он понимает, что слишком ничтожен для этого мира, слишком глуп и слаб, чтобы перебороть свои страхи и победить их. Безумные мысли посещают голову безмолвными гостями, которые бестактно рассаживаются по своим местам вдоль всего пространства, начиная нашёптывать пугающие фразы: ты – никто, ты не способен, из-за тебя они умерли. Голова начинает раскалываться, по ней будто изнутри стучат в гонг тяжёлым молотом, а в груди сердце стремится выскочить наружу. Леон хватается за голову, сжимает со стороны висков, пытаясь унять неприятные ощущения. Фрай мягко прикасается длинными перстами взлохмаченных тёмно-русых прядей, начиная поглаживать.

– Успокойся, – умиротворённый бас слегка убаюкивает, позволяет забыться и прикрыть уставшие веки. – Тебе надо отдохнуть, – ласково произносит, аккуратно откидывая его голову себе на плечо, позволяя удобнее умоститься, невзирая на собственные проблемы и мысли.

Туманные облака продолжают густыми потоками снижаться к земле. Деймон тянет узду гнедой кобылы, наконец, трогая ту с места. Стук копыт эхом разносится по округе, исчезая в обворожительной дымке, больше походившей на пар, исходящий от горячего источника. Вокруг всё кажется нереальным и невообразимым. Ветки кустарника, бледно-зелёные листочки которого уныло обваливаются на поверхность мокрой земли, задевая длинные ноги лошади. Она фыркает, брыкается, отказываясь ступать дальше, потому что не видит ничего, не может прочувствовать, а пугающие до глубины души звуки будоражат даже её маленькое сознание.

Впереди ничего. Только серая прослойка, сквозь которую даже с помощью фонарика невозможно было бы подсмотреть. Шелест листвы слышен повсюду: они будто перешёптываются между собой, передавая таким способом таинственные послания. «Странно», – думает Деймон, снова не слыша пения прекрасных обитателей здешних лесов.

Разных окрасов, размеров и голосов пернатые птицы заполоняли собой всё пространство, и без их сопровождения пройти было практически невозможно, так как они были словно всюду. Сейчас тяготящая тишина угнетала, дышать становилось сложно с каждым движением парнокопытного, начинало нещадно сосать под ложечкой. Есть хотелось неимоверно.

Сознание плывёт, в горле стоит отвратительный ком от голода, а жуткое урчание в желудке заставляет недовольно поёжиться. Голова болит, ноги немеют от длительного сидения на месте. Размеренный цокот подков разрезает эту ужасающую тишину. Недовольно морщась от тяжести на левом плече, он грубо стонет, пытаясь вытерпеть свою неподвижность и назойливое покалывание мелкими иголочками в онемевающей зоне. Винтовка неаккуратно висит сбоку, болтается, но прикрепить её кожаным ремешком он не может, потому что одному из них и вправду нужно отдохнуть, если они планируют выжить… А планируют ли? На данный момент, это слишком сложный вопрос для него. Он потерял слишком многое, но не готов пока дать точный ответ, принимая суровую реальность – такую, какую в слезливых книжонках о романтике не пропишут.

Он прочитал много разных книг: от строения человека, его психологического состояния до романтики, которую на дух не смог вынести из-за многочисленных различий с реальной жизнью – с той, которую многие страшатся, прячась за масками безымянных героев. Благодаря чтению разных экземпляров, многое взял для себя на заметку: научился читать людей по их эмоциям, смог распознавать в разговорах правду ото лжи и ложь от правды; познал азы рукопашного боя и владение огнестрельным оружием.

Воздух спёртый, дышать становится всё тяжелее, учитывая ещё груз на плече и полное онемение руки от отсутствия необходимых движений. Вдали слышится хруст прогнившей ветки, чьи-то неравномерные шаги и звук биения собственного сердца, сыгравшего злую шутку со своим носителем.

– Чёрт, – тихо проговаривает Деймон, вскидывая голову к темнеющему небу, еле различимому за густыми кронами. – Мы так долго были в пути, – он негодует, поверить не может в то, что с недавних событий прошли уже, наверное, целые сутки, пролетевшие также незаметно, как если бы он дунул в тлеющие угли.

– У меня шея затекла. Ты такой неудобный, жуть, – Леон сонно потирает глаза, зевает громко, растягивая гласную «а», и сладко потягивается, рукой начиная массажировать затёкшую шею.

Фрай закатывает глаза, машет головой и, наконец, выпрямляется, шипя от резкого покалывания в онемевших местах. Разминается, на мгновение отпуская поводья медленно идущей вперёд лошади, задевающей своей тушей ветви кустов, как по округе разносится оглушительный звон от выстрела. Кобылица тушуется, испуганно ржёт и встаёт на дыбы, скидывая с себя одного из пассажиров. Деймон, подобно тяжёлому мешку с картофелем, валится на землю, отбивая мягкое место, локти, на которые приземлился, и нижнюю часть спины, вскрикивая от неожиданности и резкой боли, пронзившей смеющийся нерв.

Воздух становится тяжелее, из-за взбесившейся от выстрела лошади поднимаются большие клубы пыли, которые безжалостно слепят глаза. Кэрнил пытается удержаться в седле, цепляется за мускулистую и длинную шею лошади; ругается, стараясь хоть как-то унять обезумевшего зверя. Сбоку щёлкает ремешок, винтовка, плохо прицеплённая ранее из-за спешки, соскальзывает…

Снова слышится выстрел.

Кобыла сильнее пугается, раскрывает тёмные глаза от страха и скидывает с себя гнусного наездника, скрываясь в облаках тумана. Кэрнил падает, отбивая правую руку. Невыносимо больно. Леон недовольно цыкает, поджимает тонкие губы и сжимает челюсти до противного скрежета зубов. Желваки на шее проявляют себя, внутри пылает, а в голубых очах начинают плясать капли слёз.

Взор застилается слёзной пеленой, он медленно поднимается, держась за больную руку.

– Нам конец… – Фрай проговаривает это почти загробным голосом, таким поникшим и грубым, что тело покрывается мурашками, а внизу живота тянет узелок от страха. – Она убежала с нашими вещами! – он срывается на крик, хватается за чёрные пряди, тянет их и глубоко дышит, со звуком выдыхая, пытаясь нормализовать своё состояние.

Недостаток сна, пищи и воды даёт о себе знать: один впервые за долгое время срывается на крик, показывая отросшие когти и клыки, а второй – ещё сильнее подвергается панике, начиная лить ручьями слёзы. Стук копыт прекращается спустя несколько минут. Тишину разрезают вдоль лишь тихие всхлипы уже успокаивающегося парня, а Фрай сжимает руки в кулаки, подходит к винтовке и поднимает.

– Прости, – сказал он, закидывая оружие на плечо за специальный ремешок. – Пошли, может, найдем её. Рюкзак было бы хорошо вернуть.

Юноша берёт под локоть здоровой руки Леона, начиная тянуть за собой, сквозь колющие и цепляющиеся кустарники с ягодами и маленькими розовыми цветочками. Туман сгущается, ступать приходится осторожно. Стволы деревьев с криво изогнутыми ветвями, походившими на тянущиеся к жертве руки, пугают и заставляют мозг выдавать самые разнообразные картинки и возможные действия событий, если сейчас кто-то появится и совершит попытку поймать или убить. Дуновение ветра заставляет поёжиться, грязные одежды неприятно липнут из-за обильного потовыделения, а сколько ещё идти до безопасного привала – неизвестно.

Поднимая голову, местами можно разглядеть появившиеся блики звёзд, которые только начинают усыпать собой темнеющий небосвод, и полумесяц луны. Вокруг больше ничего, кроме различного вида растений, широколиственных деревьев и их дуэта, но ощущение у них отнюдь не одиночества или давления со стороны тумана, а чувство, будто рядом кто-то есть, только разрастается.

– Больно, очень, – Леон ноет, шмыгает и не может перестать вести себя как маленький ребенок, плетясь рядом с Фраем.

– Целовать не буду, – Деймон недовольно бурчит, выдыхая, и с опаской начиная озираться.

– Ты чего? – Кэрнил тушуется, начинает трястись от страха. Слёзы алмазными каплями застывают на глазах, а сердце почти выскакивает, падая в пятки, когда неподалёку слышится чьё-то рычание с тяжкими вдохами. – Это же не зверь, да?..

Они понимают, что рядом бродит явно не животное, потому что зверь такие странные звуки издавать не будет. Они похожи на рычание, но слишком хриплое, грубое и гортанное: таких звуков ни у одного известного хищника не будет. А если и будет, то в здешних краях таковых не водится. Туман сгущается, а странное бурчание становится с каждой секундой ближе.

Дыхание перехватывает, сердце замедляет свой ход, кажется, всё вокруг погружается в некую прострацию. Атмосфера давит на плечи, будто камень атланту, старается принизить их и прижать к земле, не давая шанса на спасение. Деймон, недолго думая, аккуратно берёт левую руку Леона, сцепляя пальцы, и дёргает на себя:

– Без лишних слов и действий. Понял?

Парнишка только часто кивает, сглатывает и внимательно следит за каждым движением брата. Деймон отсчитывает в голове до трёх, слышит, как чавканье и хлюпанье от непонятного существа становятся всё ближе, и срывается с места, как только токривой походкой выходит из-за большого и широкого дерева. «Заражённый?» – думает Деймон, не веря собственным глазам. Он только слышал о них от других жителей Эльвейса, хмыкал на всё и уходил прочь, не желая выслушивать бредни детей и стариков, медленно сходящих с ума. Просто не признавал тот факт, что такое возможно: действительно кажется нереальным то, что по округам ходят живые трупы.

Монстр, появившийся на свет не самым гуманным способом, с запозданием поворачивает голову в сторону убегающих. Его потускневшие зрачки видят движение, цепляются за него и следят, расширяясь. Местами облезлые клочки кожи, открывающие вид на изящно сплетённые между собой мышцы и мясо, отваливаясь от гниющего тела, свисают, болтаясь из-за малейшего колебания или дуновения ветра. Жёлтый, покрытый белым налётом, язык неподвижно расположен в сломанной челюсти, нижняя часть которой непроизвольно болтается из стороны в сторону, намереваясь окончательно покинуть своего обладателя. Правая рука оторвана до локтя, открывая вид на торчащую из него шишковатую кость, покрытую кровавыми подтёками. Левая – просто болтается, и ей инфицированный пытается что-то держать, но из-за сломанных и растопыренных пальцев ему это удаётся с большим трудом. Дырявые и заляпанные грязью и тёмной жидкостью штаны, облегают худосочные ноги, позволяя лицезреть выпирающие кости.

Спотыкаясь, держась за руки, двое заблудившихся в густом тумане путников спешат прочь от неизвестного и не до конца изученного человеком. Человеком, породившим этот кошмар и ужас самых невозможных снов.

Пробегая мимо дерева, больше походившего на скульптуру безумного архитектора, они наклоняются, не задевая торчащие во все стороны палки. Удерживая винтовку одной рукой, второй – таща за собой спотыкающегося братца, Деймон старается не оглядываться, слыша бегущего за ними заражённого. Тот сорвался следом, как только смог сфокусировать зрение и полностью сконцентрироваться на мелькающих вдали тенях. Его конечности болтаются, коленные чашечки готовы вылететь, трескаясь, а слюни болотного цвета вперемешку с чёрно-красной кровью брызжут во все стороны. На траву, на листья кустов, стволы деревьев и камни.

– Не смотри! – говорит Фрай, в очередной раз пригибаясь, чтобы не получить веткой в глаз.

– Я не смотрю! – Кэрнил кричит в ответ, обернувшись.

Он спотыкается, с грохотом падая на живот, выставив руки. Футболка порвалась, приподнялась, оголяя пресс; ладони заляпаны грязью и кровоподтёками, из которых сочатся небольшие бусины алой жидкости; колени на штанах изодраны, покрыты маленькими дырочками.

Сзади слышатся топот кривых ног и странное бульканье с чваканьем.

– Вста… – Фрай не договаривает, замолкая, видя возле Кэрнила оторванную худенькую руку, полностью покрытую кровью и грязью.

Очи цвета чистого неба расширяются от увиденного, рвотный рефлекс срабатывает мгновенно, и Леон, встав на больные колени, блюёт. Остатки пищи и по бо́льшей части желудочный сок, забрызгивают собой всё, в том числе и грузные ботинки Деймона. Юноша хмыкает, языком тыкая во внутреннюю сторону щеки и проводя по ней, цокая и прикусывая губу. Кэрнил виновато поднимает глаза, стоит на четвереньках и тыльной стороной ладони вытирает остатки блевотины с губ.

– Вставай! – Фрай перебарывает себя, отвращение к рвоте и телесным частям, видимо, от девочки, как он думает, поднимая лучшего друга детства на ноги.

– Нам не сбежать! Не сбежать! – он истерит, вешается на старшего брата, проливая хрустальные слёзы на тёмную кофту.

Звук звонкой пощёчины эхом разносится по округе, растворяясь в туманной гуще. Леон застывает, хватаясь за краснеющую от удара щёку, широко раскрывает дрожащие глаза, наполненные солёной водой. Заражённый становится по громким шагам всё ближе, вокруг них лежит разорванное на несколько частей тело.

– Дурак. – Фрай выплёвывает эти слова, винит себя за несдерживаемую агрессию, но берёт младшего под локоть, начиная бежать. – Не отстааааа!.. – его крик слышен на многие мили, когда он спотыкается, начиная кубарем катиться с обрыва.

Русые волосы взмывают вверх, юноша летит вниз, пятками цепляясь в поверхность, спиной оставляя гусеничный след. Грязь ошмётками разлетается в разные стороны, пачкает всё: одежду, оголённые участки тела и волосы. Заражённый сзади останавливается, рычит гортанно, теряя своих жертв в тумане, поглотившим подножие склона.

Деймон кряхтит. Тяжело стонет, карабкаясь, на дрожащих ногах поднимается, отхаркивая грязь и вытирая её остатки с лица чистыми местами кофты. Он весь измазался, вымазался в буквальном смысле с головы до пят. Протерев глаза, переводит взгляд на получистого друга, сидящего с искрящимся от радости лицом.

– Впервые я чище, чем ты. Ха! – Леон устало вздыхает, ёрничает, но поднимается с аккуратностью, держась за ушибленное место на плече правой руки.

– Уходим, пока он не догадался спрыгнуть.

– Если он это сделает, то разлетится по частям.

Закатив глаза, Фрай всё ещё кряхтит, недовольно что-то бубнит себе под нос, вытаскивая длинный волос изо рта. Звёзды рассеивают своим тусклым сиянием оставшиеся пары туманной завесы. Вокруг темнота, но лунный свет, пробивающийся сквозь густые кроны деревьев, трепетно, но бессмысленно освещает путь.

Они устали. Безумно уставшие и голодные, жаждущие глотка воды, чистых постелей с одеждой и тёплого очага плетутся по грязевым лужам, смотря под ноги.

Никто из них не хочет нарушать наступившее спокойствие: оба идут размеренно, держатся за покалеченные места, вздыхают и хватаются за животы, когда те издают характерное урчание в связи с нарастающим голодом. В горле неприятно жжёт, хочется его смочить, чтобы перестать чувствовать вкус грязи на языке. «Чёрт», – думает Фрай, делая очередной шаг и с желаемым всплеском падая, поскальзываясь на плоских береговых камнях.

– Это вода! – Леон почти ревёт, от большой радости визжит и подбегает, отталкивая товарища.

Брызги разлетаются из-за тяжёлой туши Деймона, которая заваливается набок. Теперь, сидя полностью мокрым, опускает руки в долгожданную влагу. Они дрожат, получая неправильные сигналы мозга, который сам не верит своим ощущениям. Вымыв ладони, протерев лицо, он жадно пьёт. Он даже не обращает внимание ни на грязь, разбавившуюся с ней, ни на ночь, подкравшуюся так незаметно, ни на задорные визги сводного брата. Сейчас у него одна цель – наполнить до краёв опустевший желудок.

***

Идти оказалось намного сложнее, чем думалось. Тело перестало болезненно реагировать после нескольких часов нескончаемого движения. Вот только дыхания едва хватало, ведь рёбра ныли каждый раз, когда необходимо было получить хоть немного кислорода. Похоже, что всё же ушиб был сильнее. Жажда также не отставала от своей спутницы, ожидая её провала в ближайшие минуты, а привкус крови на языке только провоцировал данное чувство.

Благодаря силе воли, девушка продолжает шагать, упрямо держа направление в неизвестность, но не спешит теперь делать перерыв. Если она сейчас позволит эту слабость, то больше не сможет найти в себе сил.

То ли ангел, то ли демон сжалился над своей мученицей, но буквально через пару шагов ей встречается невысокий склон к водоёму.

– Наконец-то, – голос тихий и слабый, что Колинс пугается, не узнав в нём себя.

Она сразу пытается придумать, как спуститься с минимальными потерями и без получения новых царапин, как тут же из самых глубин леса раздаётся выстрел, заставляя тело замереть, словно его в одночасье наполнили свинцом. Люди. Именно такой и была первая мысль, пулей пронзившая голову. Неужели поблизости могут оказаться не заражённые? Но огонёк надежды пришлось затушить на корню, не дав распалиться сильнее. Не может в этой глуши блуждать обычный люд. Нет. Просто невозможно. А вот разбойники или душевнобольные, лишившиеся ума и творящие жестокие деяния, вполне могут располагаться где-то рядом. Где, как не в этой местности, они могут выплеснуть весь свой негатив и неважно, кто это будет: простой смертный или заражённые. Они давно потеряли границы дозволенного – у их принципов больше нет ограничений.

Оглядываясь, медля, она вздрагивает, слыша второй выстрел.

Не желая больше оставаться на открытой местности, Мерелин начинает потихоньку двигаться вниз. Теперь она старается ни о чём не думать – да особо и не хочется заполнять голову мрачными мыслями или выдвигать какие-либо предположения касательно недавно раздавшегося выстрела. Опасность грозит со всех сторон, поэтому смысла стоять на месте нет. Нужно просто идти вперёд. Нужно просто идти хоть куда-то.

Спуститься аккуратно не получается и, заскользив по земле, тело катится кубарем. В который раз тихий стон боли срывается с губ, когда швы на руке из-за неосторожного падения расходятся, и в рану начинает попадать пыль вперемешку с грязью. Мучения просто затмевают глаза, напоминают о том, что она всё ещё жива – и девчушка готова выть волком от такого. Как за такой короткий промежуток времени она смогла стать такой плаксой? Почему подобные события что-то ломают в психике? И самое главное, как с этим справляются другие? В чём находят своё успокоение, когда приходит понимание собственного одиночества?

– «Ты сможешь!» – Мерелин даёт себе мысленные указания, сжимая в кулаках влажную почву, стискивая зубы и улыбаясь кровавыми устами. – «Смогу и докажу себе, что больше ничего не сможет меня сломать. Никто и никогда. Смогу, потому что должна. Нет, обязана! Да, обязана отомстить врагам: неважно как, но здесь я не останусь. Нет…»

Подняться уже просто не представляется возможным, поэтому до воды приходится добираться ползком. Но как только ладошки, сложенные в подобие лодочки, подносят необходимую жидкость к бледным губам, тело начинает приходить в себя. Вода отчаянно пытается выскользнуть из плена, но, ещё несколько раз проделав одно и то же действие, Мерелин удаётся справиться с мучавшей её жаждой, практически избавившись от приевшегося привкуса металла.

Теперь внимание привлекает открытая рана, которую желательно чем-то прикрыть и в голову ничего лучше не приходит, чем оторвать рукав от футболки: тот всё равно едва держится, поэтому пусть лучше послужит на пользу. Ткань мгновенно оказывается в воде, чтобы хоть немного ту отстирать от грязи. Сложив её, хорошенько намочив и поднеся к глубокой царапине, выжимая содержимое на кожу, незамедлительно слышится шипение, а слёзы начинают застилать глаза. Только поплачет она после того, как всё сделает.

Промыв рану, кровь юркой струёй стекает и капает на примятые к поверхности земли тонкие стебли травы, оставляя незаметный след. Сдержавшись от крика, до дрожи стиснув челюсти, прикладывает оторванный кусок вещи, в одночасье впитавший алую жидкость.

Взглянув на отражение, Мерелин не узнаёт себя в очередной раз: такой пустой и потерянный взгляд пугает больше всего. Волосы растрепались, поэтому, стянув резинку, она собирает их в хвост, но получается ещё хуже, чем было до этого, ведь больная рука отказывается работать, а выполнить столь простое на первый взгляд действие с помощью одной рабочей конечности практически невозможно. Оставив всё как есть и просто умывшись, стирая с лица кровь, Колинс поднимается, придерживаясь за палку, которая до этого валялась рядом. Делая на неё основной упор, начинает движение вперёд. Вперёд к грядущим переменам в жизни, подстерегающим на каждом шагу.

Дневное время суток движется к окончанию. Этот отвратительный день уже через считанные часы закончится, оставив после себя только горечь потерь и чувство сожаления. Солнце уже успело наполовину спрятаться за горизонтом, освещая могучие кроны бардовым оттенком. Птицы, парящие в поднебесье, начинают путь вслед за потухающим светилом, как будто пытаются скрыться от наступающей тьмы. Звуки в округе стихают, что нагоняет ещё бо́льшей жути, потому что это какая-то неестественная тишина.

Затишье перед бурей.

В очередной раз раздаётся раскат грома и небо, которое было освещено последние часы, за секунду мрачнеет. Всё вмиг погружается во мрак, вот только днём он пугает намного меньше, чем при наступлении сумрака.

Дыхание Колинс начинает учащаться, как и биение сердца, когда холодный порыв ветра бьёт прямо в лицо, принося с собой неприятные ароматы смерти и гнили. Такие ужасно тошнотворные и отвратные, окончательно впитавшиеся в эти земли за несколько месяцев.

В голове нет ни одной мысли, чтобы остановиться, когда идти становится всё тяжелее, а присохшая тряпка к ране уже успела затеряться по пути. Теперь глубокие царапины напоминают о себе жжением, тело стало слишком тяжёлым, на лбу выступила испарина. Хотелось прилечь, чтобы банально передохнуть, но оставаться посреди леса одной – такое себе решение. Вопреки своим желаниям приходится продолжать движение.

Вот только идти долго больше нет необходимости: впереди виднеется какой-то тёмный силуэт, смутно напоминающий подобие горки. Подсознание шепчет, что так не бывает. Словно мираж в пустыне, не появляется просто так на пути строение, но идти более некуда, поэтому девушка, едва держась на ногах, движется в том направлении.

При приближении к дому ощущение опасности только усиливается. Само строение одним видом ужасает, заставляя табун мурашек пробежаться вдоль позвоночника.

По периметру территории растут молоденькие, но уже вполне высокие стволы деревьев. Тяжёлые ветви опущены к земле из-за собственного веса, что ломает их пополам. Другая половина, находящаяся по правую сторону от некогда жилого дома, лысая, и только редкие сухие ветки тянутся в непонятном направлении: то вверх, то в стороны, напоминая издали силуэты людей, повесившихся здесь. На стволах чётко видны царапины от когтей, ведь, несмотря на всё, диким зверям необходимо точить их. Трава в этом месте на удивление не примята, а значит здесь мало ходят, да оно и понятно: в такой глуши редко кто будет ошиваться. Значит и следы хищники оставили в то время, когда здесь ещё кто-то жил, иначе бы давно уже показались, только почувствовав в воздухе колыхание и запах свежей дичи.

Густые ветви от порывов ветра качаются и создают подобие скрипа, внушая дикий ужас, переходящий в панику, чего никак нельзя допустить. Под ногами что-то твёрдое и гнилое, развалившееся сразу от тяжести тела, но от испуганного взгляда не ускользает кукла: вся грязная, а корпус игрушки разделён на две части. От мысли, что здесь могли быть дети, становится плохо. Они явно не заслужили такой жизни, совсем беззащитные и испуганные, смотрящие на этот мир потухшими глазками, некогда блестящими от представления будущего. Нечестно!

Сейчас мир меняется полностью. В этом мире выживает сильнейший и, как бы ни хотелось быть слабой, больше это невозможно. Не в этой жизни. И юная девчушка осознаёт это ещё более остро. Стиснув зубы, бросив уверенный взгляд назад, она намеревается попрощаться с прошлым, чтобы ничего не тянуло вниз, но…

Колинс смотрит в сторону заросшего дома. Некогда крепкая кирпичная стена развалена, а из неё, на волю из каменного заточения, растут дерево и мох. Стена снаружи заляпана непонятной жижей и оплетена дикой травой, тем самым хорошо скрывая это место от чужих глаз. Крыша давно прогнила и провалилась наполовину внутрь, рядом валяются только несколько обломков; вторая половина держится благодаря балке, принимающей основную нагрузку на себя.

Долго не раздумывая, Мерелин беспрепятственно проходит внутрь, ведь дверей попросту нет, словно никогда и не было.

Внутри пахнет пылью и плесенью, а рассмотреть что-то просто не представляется возможным, поэтому, пройдя чуть дальше, Мерелин валится без сил. Паутина на потолке и её хозяин находятся с краю, чтобы не спугнуть ночной перекус. Рядом валяются куски штукатурки, глины, камни.

Когда в ладонь попадает неопознанный острый объект, не раздумывая, он остаётся, как оружие для самообороны в случае непредвиденной ситуации. Чтобы не лежать просто так в незнакомом и пока не вызывающем ничего, кроме опасения, месте, девушка подползает ближе к стене, притягивая колени к груди, обнимая их, пытаясь хоть как-то согреться. Опирается головой на шероховатую поверхность, не смыкая глаз. Даёт время организму хоть немного передохнуть от движения, но провалиться в сон никак непозволительно, поэтому в голове прокручивается план дальнейших действий. Когда она слышит непонятные шорохи снаружи, то лишь горько усмехается, ведь, очевидно, звери загнали её в ловушку. В любом случае – она готова принять свою реальность, кроме той, где придётся сдаться без боя.

***

Вновь зачерпнув чуть загрязнённой жидкости, юноша смывает последние остатки грязи с лица, после стягивая сильно испачкавшуюся кофту, оголяя накаченный торс. Капли воды стекают по рельефному телу, смачивая линию камуфляжных штанов, неряшливо сидящих на поясе с выпирающими тазовыми косточками. Чёрные волосы с мокрыми кончиками свисают, застилая взор, – и так ничего не видно из-за кромешной ночи, помимо участков света от отблёскивающей луны, так еще и непослушные пряди мешают. Он сдувает их, трёт ткань в воде, смывая присохшую грязь. Получается весьма скверно, но ему сейчас и такое будет по душе.

Тёмные глаза застилаются слёзной пеленой, вода медленно скапливается в них до половины, стекая по бледным щекам. Осознание всего случившегося настигло его только сейчас —под этим звёздным небом, скрытым за кронами, ночным светилом, редко проблёскивающим, и после игры в догонялки от самой смерти. В груди образуется необъяснимая простыми словами пустота. Ему больно и невыносимо видеть образы приёмных родителей при каждом взгляде на Леона, ведь тот собрал в себе их лучшие черты: голубые глаза любящей матери, её нежность кожи и звонкий смех, а от отца достались сила, чрезмерная похоть и навязчивость.

– Ты плачешь? Никогда раньше не видел твоих слёз, – Кэрнил в недоумении, спрашивает без зазрения совести, не задумываясь над словами и их произношением.

Фрай молчит. Он не привык перед кем-то отчитываться, поэтому просто проводит влажной ладонью по лицу, умываясь от ошмётков грязи и стекающих слёз.

Вдали слышится продолжительный волчий вой.

Откуда-то издали его отголоски долетают урывками, заставляя обоих напрячься и повернуть головы в предполагаемую сторону исходившего звука. По лесу вихрем проносится ветер, шелестя листвой и пугая путников ещё сильнее, когда изогнутые ветки скрипят подобно старой хлипкой половице в гниющем доме. Вставший в горле ком с усилием удаётся сглотнуть, рыская испуганными глазами: кажется, будто рядом кто-то бродит, но это может быть лишь иллюзией разыгравшегося в ночи воображения. Успокоение настигает уставшие умы после долгого похода только тогда, когда уханье совы неожиданно слышится с западной стороны. Неожиданно настолько, что Деймон вздрагивает, роняя кофту, а Леон нервно хихикает, начиная грызть ногти правой руки.

– Хочу… хочу к маме, – Леон слёзными глазами смотрит по сторонам, жалобно скулит и всхлипывает, шмыгая.

Парень, склонённый к воде, вскидывает голову, убирая мешавшие пряди, медленно поднимаясь с корточек. «Иди сюда», —думает Фрай, кладя мокрую ладонь на ранее белую футболку, притягивая плачущего брата. Он успокаивающе водит большими руками по вздрагивающей от всхлипов спине, шепчет умиротворяющим и местами хладным голосом ласковые слова, крепче обнимая, кладя голову на плечо.

– Леон… – он зовёт его тихо, смакует имя пухлыми устами и приподнимается, смотря в глаза, продолжая: – мы справимся, веришь?

Обхватив покрасневшее от плача лицо, лбом касается его лба, улыбаясь и не веря собственным словам, которые ему хватило сил произнести. Не может быть всегда так радужно, как сегодня.

––

Туман рассеялся. После него остались только некрупные капли росы, да и ощущение опустошённости и страха. Пугающего вида деревья проросли вдоль лесной тропки, ведущей в самую глушь, но именно наличие протоптанной полосы позволяет юношам без колебаний ступать по ней, надеясь по её окончанию достичь более благоприятного места для ночлега. За спинами остаются только прозрачное озеро с гладкими камнями, заляпанная грязью и брызгами крови прорастающая около него трава и песчаная почва.

Волчий вой не тревожил их после крайнего раза, а совиное уханье лишь придавало сил без сомнений ступать далее и не оборачиваться. Впереди мало что было различимо из-за нависшей ночи, пока они не приближались к чему-то, выставляя не особо длинную палку. Палку с тупым концом. Маленькие камушки разбросаны по протоптанной тропинке, которая, на вид, повидала за своё существование немало всякого. Луна беспристрастно скрывается за плывущим тёмным облаком, вовсе исчезая, погружая всё во мрак, когда где-то сверкает яркая молния, разрезавшая небосвод ломаной линией ровно посередине. В этой части леса деревья то льнули друг к другу, то отдалялись, словно находясь в ссоре, позволяя местами глядеть на проглядываемые участки неба.

Леон вздрагивает, прижимая дрожащие руки к широкой груди: внутри бушует ураган из смеси страха, сомнений и жалости к себе. Зрачками рыскает по округе, всматривается в самые пугающие, почти чёрные уголки меж лесных деревьев, поддаваясь игре своего воображения. Кажется, там пляшет какое-то странное на первый взгляд существо: его длинные руки болтаются из стороны в сторону, худосочное тело вертится вокруг собственной оси, ноги в коленях согнуты под неправильным углом. Оно танцует какой-то не подающийся объяснением танец, манит к себе крючковатым пальцем и омерзительно улыбается, обнажая белоснежные остроконечные зубы. На лице Кэрнила возникает множество различных эмоций, он гулко сглатывает и дрожит всем телом, будто тростинка от порыва бушующего ветра.

– Соберись! – Деймон возникает из неоткуда прямо перед ним, щёлкает пальцами и говорит слишком громко, чтобы снять пелену с взора младшего брата. Пусть и сводного.

– Я… – юноша встряхивает головой, начиная жадно хватать воздух, озирается и устало вздыхает, понимая, что попал в сети собственной головы. – Прости меня. Пошли дальше, я уже устал, – дремота одолевает незаметно, заставляет его зевать до скопления слёз в уголках глаз и со стоном выдыхать.

Они ступают дальше. Вид в округе однотипный, местами встречаются поваленные деревья, обильно покрывшиеся мхом. На данный момент Деймон понимает, что такой ориентир недостаточно точен, так как это растение, завладевшее стволом древа, обросло его со всех сторон, а не только с северной.

Глава IV. Стечение обстоятельств

Лёгкое шарканье ног тихим эхом проносится меж лесных деревьев, теряясь в дуновении ветра. Слабые порывы стихии обдувают продрогшие от вечернего холода тела, заставляя поёжиться и обхватить себя руками, покрывшимися мурашками. Ещё не до конца высохшая одежда неприятно липнет к уставшим путникам, от неё веет смрадом из пота, грязи и крови и этот будоражащий сознание коктейль заползает в ноздри противными червями. Деймон отхаркивает сгусток скопившейся слюны, еле удерживая равновесие. Невыносимое чувство голода, навалившаяся усталость и недосып дают о себе знать.

Кэрнил подхватывает его по правую руку, позволяя опереться на себя и, слабо передвигая ногами, двигаться дальше. Нельзя оставаться посреди тёмного леса одним.

Краски вокруг сгущаются, с каждым сделанным шагом становится всё темнее; глаза настолько медленно привыкают к мраку, что пляшущие вдали белые огоньки начинают пугать после длительного всматривания в одну точку. Лёгкая дрожь пробивает Фрая, когда на макушку обрушивается капля дождя. «Надо быстрее найти укрытие», – думает Деймон, поднимая глаза к мрачному небосводу, выглядывающему из-за густых крон, опираясь на Леона.

Вдали слышится очередной раскат грома с молнией, раскрашивающей тёмные оттенки неба своим ярким фиолетово-белым искрением; капли дождя усиливаются, барабаня по листве деревьев, словно крупный град, настигая заблудших в недрах лесной чащи путников врасплох.

– Просто прекрасно, – проговаривает Леон, наклоняя голову. Его начинает бить мелкая дрожь от дуновений ветра и достаточно прохладного ливня.

– Надо идти быстрее… – Фрай не желает договаривать окончание предложения, понимая, что не способен выговорить слова, относящиеся к болезни или… смерти.

Тяжёлый ком подкатывает к горлу, вынуждая замолчать и просто ускорить шаг, уже не обращая внимания на безопасность: сильный ливень не даст хищникам, людям или мертвецам услышать их.

Периодические молнии освещают им путь впереди ровно настолько, насколько позволяют редкие кроны деревьев, после снова погружая местность во мрак, отчего приходится идти буквально наощупь, совсем не разбирая дороги и не слыша ничего, кроме барабанящего по листьям, траве, стволам деревьев дождя, безжалостно обрушивающегося на землю. Небольшие по размеру кристаллики жидкости, встречаясь с почвой, разбиваются об неё, впитываясь, размачивая грязь. Парни срываются на бег, когда дождь, будто не собирающийся прекращаться, только усиливается.

Бежать приходится аккуратно, еле разбирая дорогу, выставив руки, чтобы не наткнуться глазом на торчащую в сторону ветвь многовекового дуба или величественной сосны, прихватив в придачу и парочку высохших иголок.

Очередной раскат грома оглушает округу, когда Леон, пробегая мимо большого валуна, поскальзывается на опавшей листве. Его нога беспрепятственно проезжает по листьям, измазанным в грязи. Он не успевает за что-либо ухватиться или понять, что происходит, как оказывается в грязевой ванне, громко постанывая от боли.

– Кажется, я подвернул ногу. Как же больно, – Кэрнил приподнимается на локтях, пытаясь пошевелить левой ногой, когда она на это действие лишь отзывается неприятным резким покалыванием. Прикусив губу, морщит от болезненных ощущений лоб, сощурив глаза.

– Давай, помогу.

Старший брат подходит аккуратно сзади, широко расставив ноги над образовавшейся от проливного дождя лужей, чтобы ненароком тоже не очутиться рядом с несчастным и не потянуть от падения мышцы.

– Ну же, оттолкнись здоровой ногой, кабанчик, – Деймон подхватывает младшего под подмышки, начиная тянуть, помогая подняться, потому что погода только раззадоривает природу, лишь усиливая порывы ветра и ливень.

Леон шипит от боли в левой лодыжке, полностью обмякая в руках Фрая, правую ногу подтягивая в колене. Он шумно выдыхает, наклоняя голову ниже, стараясь скрыть лицо от рьяных капель, делая опор на всю стопу и помогая себя поднять без лишних движений и усилий.

Парень тушуется, вздрагивает, когда от яркого проблеска молнии освещается уродливое строение разрушившегося давным-давно дома впереди. Кэрнил с неприятным покалыванием в ноге опирается на накаченную грудь брата, продолжая висеть на его руках, пристально смотря прямо на жуткие кирпичные стены, овитые лесными обитателями – плющом, мхом и древесными корнями, выходившими наружу из-под земли. Пугающие сознание во тьме крючковатые образы вынуждают сглотнуть грузный в горле ком с небольшим усилием, делая упор на здоровую ногу и приподнимаясь при помощи Фрая.

– Надо идти, переночуем там. Далеко с тобой нам не уйти, – Деймон горестно усмехается сложившейся ситуации и понимает, что, если бы не ускакавшая от звука выстрела в глубине лесной чащи лошадь, они бы спокойно уже ночевали в каком-нибудь более укромном месте, перевязав подручными средствами все возникшие по пути раны.

А ран бы не было, если бы пугливая кобылица не умчалась прочь со всеми вещами!

– «Благо, не думал, что так скажу когда-нибудь, я плохо закрепил винтовку», – думает Фрай, поправляя оружие за спиной, и подхватывая сводного брата за руку.

– Пойдем как муж и жена, милый друг? – Леон язвит, придавая мрачной атмосфере хоть каплю ясного света в конце тоннеля, прижимаясь плотнее и кладя голову на плечо.

– Безусловно, иначе и быть не может, – молвит в ответ второй, не желая портить единственное за несколько часов греющее душу мгновение, делая шаг. – Дождь, кажется, прекращается, но не стоит оставаться посреди леса в таком виде. Поэтому пошли быстрее.

Деймон поднимает глаза к почерневшему от туч небу, часто моргая из-за попадающих на лицо маленьких капель только что безумно лившего ливня, медленно прекращающегося, будто по щелчку пальцев. Аккуратно наступая носком пострадавшей конечности на твёрдую почву, Леон от резкой боли в лодыжке при напряжении прикусывает губу, жмуря голубые очи, стараясь не подавать вида перед старшим братом. Он и так является эпицентром всех бед и несчастий.

Тёмные промокшие пряди неприятно липнут ко лбу, норовя залезть заострёнными кончиками в глазные яблоки и доставить кучу дискомфорта. Идти приходится медленно, аккуратно перешагивая лужи грязи, в которых можно поскользнуться, просто разъехавшись в разные стороны, или упасть, больно отбив ещё непострадавшие за последние сутки участки тела. Кэрнил недовольно бурчит, словно наказанный за пакость ребенок, мягко наступая ноющей ногой, помогая Фраю не полностью тащить его на себе, а лишь давая возможность опереться и не травмировать и без того пострадавшую конечность полной нагрузкой.

Строение с каждым пройденным шагом и приложенными к этому усилиями становится всё ближе, уже не пугая путников так сильно своим устрашающим видом, каковым оно могло показаться на первый взгляд, издали, при свете сверкающей молнии. Вокруг разбросан мусор, окутанный мхом, некоторые деревья беспомощно тянутся к земле из-за слабости в стволах перед силой широколиственной кроны, а также строительный материал от самого полуразрушенного здания.

– Давай в ту сторону иди, а я в эту. Сможешь допрыгать?

Леон лишь согласно и с недовольством в глазах кивает, давая понять, что сам в состоянии передвигаться и просто осмотреть местность в полном отсутствии света, – кроме продолжающих освещать всё вокруг бесшумных молний, – ему не составит труда. Фрай на это безмолвное заявление лишь закатывает глаза, отходя от юноши в противоположную сторону, крепче обхватывая ремешок винтовки и медленно, с некоторым усилием, переступая через раскиданный мусор, стараясь не издать лишнего звука в неизведанной ими местности.

Младший из их дуэта достаёт найденный в подростковом возрасте нож в футляре, изымая и крепче обхватывая рукоять исписанного старинными письменами изделия. Ему боязно, в груди разгорается огонёк страха; хочется просто-напросто закрыть глаза и открыть их в своей постели: вокруг мать с отцом и недовольный происходящим Деймон, но представшая пред очами тёмная реальность лишь даёт ему мысленного подзатыльника, и он делает первый шаг в сторону дома.

– Тц, – он шипит от ноющей боли в лодыжке, закрывает глаза и кривит лицо в болезненной гримасе, хватаясь за колено, чтобы удержать равновесие и спокойно выдохнуть. – «Как же болит, зараза», – думает Леон, облокотившись о выпирающий кирпичный уступ дверного проёма, давая себе возможность передохнуть и продолжить путь внутрь дома, от которого остались лишь для кого-то былые воспоминания и рушащиеся под гнётом природы стены. – Что это было?!

Откуда-то сбоку слышится звук, больше походивший на писк, с примесью страха и испуга. Когда Кэрнил намеревается сделать шаг, задев что-то твёрдое или кого-тоздоровой ногой, то паника накрывает его: он моментально замирает, тело не слушается и не желает даже двинуться в противоположную от непонятного препятствия сторону. Леон перестаёт дышать. Всё внутри падает в самые пятки и останавливает свой ход по каналам и сосудам. Зрачки расширяются, а свет молнии озаряет собой проблеск чего-то блестящего, промелькнувшего с правой стороны.

– Вокруг чисто, можем остаться тут до утра, а после… – Деймон входит в помещение, но не договаривает, медленно снимая с плеча винтовку. Настолько медленно, что, кажется, будто всё вокруг затаило дыхание, ожидая развязки события.

Фрай держит оружие за ствол, готовый в любую секунду вскинуть его и нажать на курок, выпуская пулю, но сложившаяся ситуация заставляет немного медлить, наблюдая с расширенными от испуга глазами за представшей картиной. Стоявший, словно вкопанный, Леон с раскрытыми от ужаса глазами и учащённым дыханием, в руках до побеления сжата рукоять ножа, а к его горлу прижат острый скол от окна или зеркала, давивший на пульсирующую жилку на шее. Надави этот неизвестный чуть сильнее – кровь брызнет на ворот некогда белой футболки.

– Не двигайся и бросай оружие.

Деймон по голосу определяет, что это девушка. Понимает, что она невысокого роста, потому что за широкими плечами Леона видно только торчащую макушку светлой копны волос и худосочную израненную руку, держащую недетский предмет в тоненьких пальцах. Кэрнил остаётся на месте, не предпринимает никаких попыток, чтобы выбраться, потому что страх, сковавший тело, лишь шепчет ему на ухо слова смерти. Из уголков глаз начинают мелкими бусинами течь кривые дорожки слёз.

Тёмные смоляные волосы закрывают взор Фрая, когда он наклоняет голову, но тот лишь с усмешкой в мыслях кивает, тыкая языком в щёку, проводя по внутренней стороне. Аккуратно положив винтовку на сгнивающий пол, он отталкивает её ногой, поднимая руки, давая понять, что он не намерен нападать или причинять вреда здравомыслящему человеку, особенно – девушке.

Деймон складывает губы в подобие трубочки, махая головой, изображая успокаивающее шиканье, как обычно бывает при укачивании младенца. Кэрнил с неким облегчением взирает на такое родное лицо, что учащённое дыхание становится более размеренным, лишь продолжает от слёз дёргаться нос и подбородок от сжимающейся с силой челюсти.

Яркая молния в который раз за вечер освещает собой местность, позволяя присутствующим в здании лицезреть друг друга, прежде чем снова погрузить всё во мрак. Во тьме, кажется, всё выглядит куда более устрашающим, как и поблёскивающий в свете выходящей из-под туч луны острый предмет у шеи: одно движение, одно действие, и он замертво упадёт, яростно хватаясь за кровоточащую рану, угасая на глазах.

***

Кто управляет этой судьбой или стечением обстоятельств? Кто решает, что именно сейчас пришло время поменять чью-то жизнь то ли в положительную сторону, то ли превратить всё в негативные эмоции? Кто этот творец? Всё ведь всегда происходит в нужный момент, не правда ли? Несмотря на то, что каждый для себя сам определяет, как именно это обстоятельство повлияло на его жизнь. Кто-то может из плохого вынести хорошее и научиться чему-то бо́льшему, а другого это повергнет в депрессию. Но всё ли всегда происходит так, как нужно?

Наверное, каждый найдет своё определение в таком случае и сам решит, что для него хорошо или плохо. Просто нужно помнить: чтобы не происходило, верить до последнего в лучший исход, как бы ни сложилась жизнь на тот момент, потому что решение найдётся… Может, не сразу, а со временем, но всё определённо будет.

Может, эта вера и помогла Мерелин в тот момент. А может, сама судьба предопределила так с самого начала, сперва забрав всё, а впоследствии ей было суждено оказаться в этом месте и именно в этот момент, чтобы повстречать этих людей. А возможно, это случайность и глупое совпадение, но сердце отчаянно верило в спасение. Какое же оно наивное…

Что можно было ожидать от совершенно незнакомых людей в глуши и без какой-либо надежды встретить завтрашний день? Неужели над ней продолжают насмехаться и проверять навыки выживания?

А вдруг, даже пусть это и будет стечение обстоятельств, но возможность прожить чуть дольше? Как бы ей хотелось сейчас выдохнуть и расслабиться, дать волю слезам отчаяния и уйти во мрак – туда, где вечно спокойно. Слиться в единое целое с пустотой, только бы не оставаться больше в этом страшном мире. Только бы не оставаться в одиночестве.

Одиночество? Забавно. То, что пугало Мерелин так долго, настигло врасплох, схватило крепкой хваткой за шею, не позволяя сделать лишний глоток воздуха. Кто-то неведомый играет с жизнью каждого и каждый это чувствует по-своему. Она, пусть и способная постоять за себя, хочет оказаться сейчас в прошлом, где маленькой девочке не нужно было самостоятельно взвешивать свои решения и надеяться на невозможное. Пусть это и неосуществимо, но Мерелин так хочется, чтобы судьба сама сделала выбор и указала верное направление изящным перстом.

Кто бы мог подумать, что сейчас в её руках окажется жизнь совершенно незнакомого паренька, страх которого она чувствует так же уловимо, как и возникшее напряжение в воздухе. Но отпусти она его, то где гарантии, что второй моментально не накинется и не разорвёт на части… А самое страшное даже не это: они же могут оказаться заражёнными – вот что напрягает больше всего.

За пределами укрытия бушует непогода. Ветер стучится в стены и без того хлипкого здания, если таковым его ещё можно считать. Раскат грома всё живое заставит трепетать, но благодаря разрядам молний, – пусть и редким, – удаётся немного лицезреть заблудшие в это гиблое место души, где каждого из присутствующих ждёт непонятная история. Но какой у неё будет финал? Будет ли счастливый конец для кого-то из них или всех ожидает лишь один исход – исход, предписанный рукой самой Смертью?

– Если отпущу твоего друга, то… – молчание нарушает севший женский голос. Вначале он звучит неуверенно, но страха показывать нельзя, поэтому, сглотнув, Мерелин немного придвигает осколок к шее пленника. Это действие дарует ей больше уверенности в собственной безопасности. Похоже, пока этот парнишка в её руках, то второй не будет предпринимать резких движений. – Ты не убьёшь меня, и вы покинете это место?

Несколько секунд тишины заставляют напрячься, но шершавый голос стоящего чуть дальше парня заставляет вздрогнуть:

– Мы уйдём.

Он сказал, как отрезал. Твёрдо и без сомнений принял решение. Вынес свой вердикт, не имея ни капли замешательства в ответе. Это именно то, чего Мерелин хотелось услышать, но что-то в этой уверенности настораживает, потому что, кажется, не может быть всё так легко и просто. Без лишних проблем и расспросов? Неужели так действительно бывает? Или он лишь пытается втереться в доверие и ослабить настороженность, чтобы убить и спасти товарища?

Вокруг будто электрическими разрядами заряжается воздух, дышать становится с каждым разом труднее, а сказанные два слова парнем напротив не позволяют полностью поверить ему и легко отпустить их обоих. «Убьют!» – единственная мысль звенит в этот момент, словно настойчивый колокольчик. Нельзя же так безрассудно поступать! Уже пора уяснить этот урок: в мире мало тех людей, кто действительно имеет в душе светлые зелёные отростки, а не мрачное поле сгоревшей травы.

Мерелин в душе и в самом деле ещё немного наивна, и в то же время опаслива. Но воздух как будто выбивают из груди, когда здравый смысл кричит сквозь призму страха и борьбы за жизнь: а вдруг они не заражены и не хотели бы причинить никакого вреда? Почему же она упрямо игнорирует эти мысли и предположения собственного разума? Вот такой ей грозит стать со временем, если доверие окончательно покинет женское сердце? Неужели в настоящее время ей нужно будет из души вынуть всё то доброе, вложенное родителями, чтобы стать безжалостной эгоисткой, борющейся только за своё спасение?

Рука с оружием опускается, и ранее удерживаемый юноша опадает со слезами на колени перед другом: тот моментально подбегает к нему в попытках успокоить содрогающееся тело. И этих двоих она считала опасными? Если чувства не пропали и есть такие сильные эмоции, то они вряд ли заражены. Но если это так, то она сбежит как можно дальше от этой опасности для жизни. Уже через считанные минуты они уйдут, больше не увидятся. Именно это согревает её в данный момент…

Вот только куда идти? Разумно ли покидать своё, – какое-никакое, – но безопасное место? Конечно, бежать нужно, однозначно, если кто-то из парней сейчас передумает о своём решении и решит пристрелить её в одночасье, то это вполне осуществимо, но самое страшное сейчас – оказаться неправой в собственном решении и понять, что они больны или действительно опасны.

Сердце сжимается от страха перед неизвестностью: снова в путь и куда это приведёт сейчас – никто точно сказать не может. Безрассудная девчонка, которая вечно собирается скрываться ото всех в этих лесах, пока не встретится по дороге какой-нибудь надёжный тыл.

Нет, ждать нельзя, пока они сами решат уйти – нужно действовать самой.

Как только она принимает твёрдое решение, делает выбор и первый шаг навстречу темноте, то замирает, слыша вой где-то из глубины леса, который заставляет сердце на мгновение остановиться. Ладони становятся влажными от напряжения и сжимаются в кулаки, чтобы хоть как-то унять подступающую дрожь. Со стороны за ней наблюдает пара глаз, пока его друг прижимается ближе и старается переварить произошедшее минутами ранее. Не верится, что какая-то девчонка смогла вот так застать их врасплох.

– Куда собралась? Я же сказал, что мы уйдём сами, – он отвлекает Мерелин от размышлений, сохраняя невообразимое самообладание, показывая это стальными нотками в голосе. – Утром мы уберёмся из этой дыры.

– Но… – Мерелин хотела было возразить, когда вновь слышит бесстрастный голос, вынуждающий замолкнуть и сжать губы в тонкую линию.

– Я сказал, что мы уйдём, вот только не упоминал, что именно сейчас. Идти в ночь – самое безрассудное решение, и если ты ещё дружишь с головой, то не сунешься туда.

– Я не останусь с вами наедине. – Девушка зло бросает, резко разворачиваясь и с вызовом глядя в их сторону. Жаль, в темноте нельзя рассмотреть всё в изначальном виде. – В нашем случае глупо уповать на незнакомцев. Как вы могли заметить, поблизости нет ни одного нормального человека. А тут появились вы и, к сожалению, особого доверия не вызываете.

– Как и вы, – юноша вторит всё тем же тоном. – Но это не повод бежать и поступать безрассудно. До наступления рассвета остались считанные часы, поэтому предлагаю провести это время здесь. Если пожелаете, можете сидеть в противоположной стороне и никак на нас не реагировать, ваше право, но побеспокойтесь о себе. Тем более, чтобы чувствовать себя более уверенно, я положу винтовку на середину комнаты. У каждого из нас будет шанс, в случае чего, добраться до неё в равной степени. Если выяснится, что в этой комнате есть заражённые, то этим самым оружием и положим конец друг другу.

Мерелин с вызовом смотрит на то, как, договорив, парень отлепляет от себя товарища и в самом деле кладёт оружие между ними. Это происходит в действительности или игры разума? Что он творит? Как можно так поступать? Это детская глупость или вера в людей?

Девушка, недолго думая, выходит на улицу. Нет, с ними действительно что-то не так! Ни один в здравом уме на такое не решится. Так просто не бывает. Не сейчас и не здесь. Всё происходящее такая бессмыслица, что хочется смеяться. Глупые ребята. Она чуть не убила одного из них, а они идут на такие жертвы.

Она смеётся. Закрывая глаза и подставляя лицо холодным дождевым каплям, чувствует некое облегчение. Вот оно, спасение? Или же погибель? Сейчас меньше всего верится в подобное, а может она просто не хочет доверять случаю. Окажись они заражёнными, она бы смогла их убить? Нет, не так. Успела бы среагировать?

Умывшись под проливным дождём и промокнув до нитки, ей приходится вернуться. Он был прав по поводу того, что идти сейчас в чащу леса – не лучшая идея, небрежно посетившая мысли. Встречает женский силуэт всё тот же непроницаемый взгляд. Как бы ей хотелось рассмотреть путников при свете дня и принять хоть какое-нибудь решение для самой себя, ведь по одному виду порой можно сделать выводы и набросать в голове пару заметок. А будут ли эти выводы верными или нет, покажет только дальнейшее стечение обстоятельств, лишь бы последняя пара часов этой безумной ночи прошла спокойно – это единственное, чего хотела бы Мерелин в данный момент. Уже утром они распрощаются и разойдутся, а пока нужно быть начеку и следить.

Прислонившись головой к стене и не спуская взгляда с парней, Колинс не понимает, насколько же нужно быть глупой и наивной, раз она вернулась и теперь сидит в компании непонятно кого, а главное – для чего? Она слышит приглушённый шёпот, и чувство одиночества накрывает с головой. Когда-то и она так сможет. Обязательно. Однажды же уже могла, поэтому ей остаётся только верить или уповать на судьбу. А вот будет она руководить своими обстоятельствами или окружение – другой вопрос.

Глава V. Два пути

Хрустальные капли крупным осадком соприкасаются с размокшей почвой, разбиваясь на несколько маленьких крупиц, скапливаясь в кривые грязные лужи. Небо заволокло мрачными, чёрными тучами. Не самое лучшее время для вылазки за стены.И на этот вопрос – что же лучше? – найдётся свой ответ. Лучше просиживать в подвале собственного дома, нежели по доброй воле выйти за его пределы и встретиться лицом к лицу с погибелью: страшной, мучительной и никого не жалеющей.

Молния ломаной линией разделяет небо, освещая светло-фиолетовым сиянием не скрытые за густой кроной деревьев или крышами домов участки, по которым ещё одинокими путниками вяло бродят те, кто уже стали обречёнными, но не нашли покаяния, перестав быть людьми. Ослепительный резкий свет, сопровождаемый грохотом в небе, освещает ровные, изящные черты лица юноши, облачённого в военное одеяние. Волосы скрыты под капюшоном цвета свежей зелени, глаза прикрыты, а губы кривятся в подобие улыбки, когда он слышит со стороны своих солдат разговоры о прекрасно выполненной миссии. И неудивительно, ведь он всегда достигает поставленные перед собой цели.

Грузные берцы измазаны в грязи, подошва тонет в образовавшихся за последние пару часов лужах, а с краёв одежды ручьями льётся вода. «Дождь… Погода явно не благоволит моим деяниям», – думает он, усмехаясь собственной мысли, и бросая хитрый взгляд на бежавшего к нему рядового с сумкой на плече.

Как только солдат подбегает на расстояние вытянутой руки, тот вскидывает ладонь, останавливая его, позволяя начать отчёт или предоставить ему то, ради чего он проделал столь длинный и опасный путь. Без лишних формальностей, без лишних слов: больше действий, меньше болтовни.

– Капитан… – юноша сжимает до скрежета зубов челюсти, играя желваками, отрицательно мотая головой. – Понял вас.

Посыльный, наклонившись так, чтобы спрятать от дождя сумку, вытаскивает помятый конверт, аккуратно, с дрожью от страха в руках, протягивая своему командиру.

– Разрешите?

Юноша лишь пренебрежительно отмахивается рукой, после чего солдат отдаёт честь и, разворачиваясь, двигается прочь. Капитан небольшого отряда лишь усмехается, держа в руке неподписанное письмо. Отрывая край смявшегося в пути конверта, он довольно улыбается, прочитывая сведения, которые были доставлены ему буквально на блюдце. Никто иной о таком знать не должен. Он скрывается, делает все свои грязные дела тайно, исподтишка появляясь тогда, когда не ожидают, и стремится достичь лишь одной цели, которую давно поставил перед собой. Ещё в далёком прошлом. В детстве, когда страдал от рук собственного отца, когда был изгоем среди родных и когда осознал, что если не он поставит весь мир на колени перед собой, то это не будет никто.

***

Ночь прошла незаметно. Усталость пробрала всех почти сразу, словно навалившись тяжёлым грузом. Она погрузила изумлённых от последних событий путников в глубокий сон, который мог стать их последним. В настоящее время, когда мир стал иным, а хаос и жестокость пробрали многих, нужно было соблюдать особую осторожность и быть чутким даже в ночное время. Ведь именно ночью очень странную активность проявляли нелюди.

Деймон резко проснулся, когда на лицо ему упала капля прошедшего дождя, скатившаяся со свисающих листьев дерева. Он вздрогнул от неожиданности и задел сводного брата, уснувшего на его груди минувшим вечером… или ночью? На самом деле они все потеряли счёт времени и были вынуждены блуждать в собственных догадках, сколько прошло и сколько ещё должно пройти. Деймон подозревал, что прошло только чуть больше суток, но ощущение того, что все события казались ему расплывчатым сном, настораживали и вгоняли в ступор, поэтому он не мог точно понять, прошли именно сутки или неделя.

Тяжело выдохнув от онемевших конечностей и, наконец, прочувствовав ношу на груди, Деймон дёрнулся и, аккуратно взяв голову Леона, облокотил о стену. Чувствовал он себя паршиво, во рту было ужасно сухо, как в пустыне в самый знойный день, а все припасы утащила испугавшаяся выстрела лошадь, которую им по возможности предстояло найти. Мысль о поисках в лесу без нормальной экипировки пугала и настораживала, а шансы были крайне малы, но без припасов и всего инвентаря им просто не выжить, поэтому выбор не был большим: смерть или шанс на жизнь.

Подогнув к груди колено, Деймон облокотился на него, упираясь локтём, подпирая рукой тяжёлую голову – в ней гудел будто рой пчёл, улей которых тронул незваный гость, а все таблетки, как назло, были в его рюкзаке. Рюкзаке, который на данный момент был неизвестно где!

– «Птицы?», – подумал Фрай, когда услышал слабое щебетание откуда-то неподалёку. Кажется, в этой области было безопасно, если всё же пернатые создания были признаком защиты. Он прекрасно помнит, что в первую встречу с мутированным животным их с Леоном насторожило – абсолютная тишина: мёртвая и давящая. Если всё же один момент является правдой, то он постарается проверить ещё раз, чтобы точно быть уверенным в своих предположениях. И если ему удастся это выяснить, то шанс на выживание в этой местности станет на процент выше, нежели был.

– Леон, – Деймон толкает ненаглядного брата в плечо, чтобы тот проснулся, потому что время уже близилось к полудню, как указывало расположение солнца, лучами проскальзывавшее сквозь богатые кроны высоко над головой. – Леон.

Юноша лишь недовольно морщится на все попытки разбудить себя, гундосит и мягко скатывается на пол, укладываясь калачиком. Деймон недовольно закатывает глаза и смотрит вперёд, видя перед собой мирно спящую девушку. «Это был не сон», – проскальзывает мысль, после чего он моментально вспоминает все события прошедшего вечера или прошедшей ночи и что могло их настичь, если бы не её благоразумность или чрезмерная наивность и не его умение убеждать или притягивать к себе людей.

Страх.Это чувство на несколько мгновений сковывает тело Деймона, когда он понимает, что мог лишиться единственного оставшегося в живых родного сердцу человека. Ранее он не был один, но того человека больше не было рядом, поэтому угасающие лучи надежды не могли даровать успокоения. И по этой причине он не мог потерять ещё и Леона.

Осознание всего происходящего безумно пугает, но ему приходится совладать с чувствами и эмоциями, потому что он старше – для Леона он опора и защита, а значит, не имеет права показывать слабость, так как если им суждено выбраться и выжить, то для этого будет сделано всё возможное и невозможное.

Положив тяжёлую ладонь на плечо брата, начинает его тихо трясти, чтобы разбудить и пойти прочь – поскорее убраться из этого места и лишний раз не сталкиваться или объясняться с мирно сопящей в стороне девушкой. «На неё многое навалилось», – мельком проносится в голове Деймона, обратившего взор тёмных глаз на тело у противоположной стены, покрытое многочисленными ссадинами и синяками.

– Вставай, – шёпотом произносит Фрай, когда Леон резко раскрывает глаза и дёргается, намереваясь что-то сказать. – Тихо, – он кладёт ладонь ему на лицо и прикладывает палец к своим губам, призывая молчать.

Младший из их дуэта насторожено кивает, его сердце готово выбиться из грудной клетки настолько сильно и ясно, что каждый удар эхом отдаётся в голове. Ему не снился страшный сон, вовсе нет, но во сне не было ничего, кроме тьмы и пустоты, – он просто провалился в него и ничего не видел, но резкое пробуждение заставило сердце чаще биться от внутреннего страха. Это чувство и паника часто охватывали его, и с этим ему мог помочь только старший сводный брат. От одного его мужественного и уверенного вида становилось на душе спокойнее, а умиротворённый голос, льющийся мощным ручьём, гипнотизировал и заставлял подчиняться, поэтому Леон только кивнул и, когда ладонь исчезла с лица, начал аккуратно и медленно вставать.

– Тц… – нога ещё ныла, на неё больно было наступать, поэтому он еле сдержался, чтобы не вскрикнуть от резко пронзившей боли, доходившей до бедра.

Деймон тут же подскочил к Леону, чтобы подхватить, но тот лишь слабо улыбнулся и сделал вид, что сможет идти сам, потому что стопу в любом случае надо разрабатывать. Мельком взглянув на девушку и убедившись, что та не заметила их пробуждения, а может, сделала вид, что не замечает, они начали медленными шажками передвигаться вдоль стены. Бросив встревоженный взгляд на Деймона, Леон следит за каждым его движением: тот аккуратно, мягко наступая на каменную поверхность полуразрушенного здания, подкрадывается к винтовке и поднимает за ремешок, отскакивая. Оказавшись возле разломанной временем кирпичной опоры и места, где раньше точно располагалась дверь, двое юношей спустились и продолжили путь. Вглубь. В лес, откуда, как казалось Деймону, доносились слабые щебетания птиц.

Леон отчаянно пытался не показывать брату свою боль, иногда силой сжимая бедро, пытаясь сбалансировать мучения и хоть как-то их унять. Во рту было сухо, хотелось безумно пить, а желудок взвывал от жуткого голода. В таких ситуациях в прошлом им не доводилось бывать и именно сейчас оба парня осознают, насколько круто может повернуть жизнь, оставив лишь минимальные шансы на существование. На данном этапе им только предстояло двигаться вперёд, осторожно ступая по лесной тропе, меж голых стволов и густых крон многовековых деревьев, надеясь на чудо в виде сбежавшей лошади, домика или выживших… Но навряд ли они хотели в лесной глуши встретить тех, кто остался не обращённым, потому что даже они, одичавшие от безумия, голода и страха, могли представлять сильную угрозу.

– Как ты думаешь, долго ещё идти? – Леон не хотел показаться слабым или ныть о том, как же ему сейчас больно, потому что понимал – этим делу не поможешь, а тратить последние силы на подобную бессмыслицу явно не являлось лучшим решением.

– Кажется, в той стороне… – Деймон указал куда-то на северо-запад, крепче сжимая жёсткий ремешок свисавшего за спиной оружия, – находилась или деревня, или что-то в этом роде. Не скажу, сколько идти, но по ощущениям… до вечера мы точно доберёмся, не переживай, – он криво улыбается, подбадривая младшего брата, продолжая шагать, иногда оборачиваясь и проверяя, насколько сильно Леон от него отстаёт из-за хромоты.

– Понял.

Второй не стал больше ничего спрашивать, продолжая покорно следовать, иногда вздрагивая от страха, когда со стороны леса доносились какие-то шорохи. Животные явно хотели его смерти от испуга.

***

Округу оглушает громогласный выстрел. Птицы в страхе слетают с насидевших мест, теряясь в широколиственных кронах, мелькая лишь чёрными пятнами. Мальчишка бежит далеко впереди, держа пистолет, украденный им из сундука отца. Следом плетётся маленькая девочка, постоянно окрикивая его и путаясь в светлых волосах, слипшихся от грязи и пыли.

– Ну же, догоняй! – он продолжает бежать, несмотря за дорогой, скрываясь меж толстых стволов деревьев, восстанавливая сбившееся дыхание от продолжительного бега.

– Братик… – ей тяжело дышать. Она ещё совсем маленькая, чтобы так гоняться со старшим братом и обгонять его или хотя бы настигать.

Остановившись посреди лесной тропинки, сгибаясь, опершись на колени, девочка старается отдышаться и прийти в себя. Со злостью откинув свисавшие пряди, лезущие в лицо, она мило морщит аккуратный вздёрнутый нос.

– Я снова победил, ха!

Он выпрыгивает из-за близ растущего дерева, размахивая пистолетом, и чувствует себя плохим парнем. Мальчишкой, которого тянет к приключениям и неприятностям. Узнай отец о том, что он стащил оружие, ему придётся несладко, но соблазн пострелять и научиться этому был слишком велик, чтобы сопротивляться.

– В следующий раз я позволю тебе догнать меня, малыш. Договорились? – он засовывает пистолет за спину, за пояс штанов, подходя ближе к девочке и опускаясь на колени, кладя руки на её плечи, притягивая к себе.

– Н-нет, – её тоненький голосок дрожит от сдерживаемых слёз. – Я должна сама тебя выиграть. Сама! – Последнее слово она произносит настолько грозно, что он шутливо отпрыгивает, поднимая руки, сдаваясь.

– Малышка Мерелин уже победила меня своей решимостью и волей, – он широко улыбается, ослепляя её ровной улыбкой и выпирающими ямочками на щеках. Поправив каштановые волосы, чешет правую скулу, протягивая младшей сестре руку. – Пошли, будем учиться стрелять, раз уже ты увязалась за мной.

В ответ девочка лишь убирает мешавшие светлые пряди, неряшливо поправляя грязное платье бардового цвета с синим передником. Пнув лежавший возле ноги камушек, потупливая взгляд синих, как бескрайний океан, глаз, Мерелин кривит тонкие губы в подобие ухмылки, протягивая маленькую ладошку. Парнишка лишь усмехается её бойкому и упрямому характеру, обхватывая покрепче тонкие пальчики, сжимая шершавой ладонью.

––

Смотря вперёд, крепко держа перед собой пистолет, прикрыв глаз, целясь в мишень на опушке, мальчишка затаивает дыхание. Время на миг останавливается: он ощущает только себя и оружие, которое становится продолжением рук. Из лесной глуши до него тихо доносятся щебетания птиц, спадающие с листьев деревьев капли осевшего дождя, рысканья мелких животных в кустарниках. Он чувствует только присутствие природы: её мощь и свою силу, потому что его душа жаждет битв, справедливости и покоя для всех невинных. Его душа, только начинавшая жить; только осознавшая, чего хочет; только достигшая подросткового возраста.

Слившись с землей, словно цветок, пустивший извилистые тонкие корни, он не двигается, ощущая прилив адреналина и разгоравшийся в груди огонь от того, чем он собирается заниматься и что делает именно здесь. Именно сейчас.

Выстрел!

Всё вокруг снова обретает свои краски. Вновь слышится нетерпеливое шелестение подола бордового платьица откуда-то слева. До этого он не замечал присутствия младшей сестры, которая увязалась за ним, а ему ничего не оставалось, как взять её с собой, иначе та бы нажаловалась отцу о вылазках брата в лес и украденном огнестреле. Нет, не совсем верно сказать – украденном. Правильным будет – одолженным. Он ведь всё равно также тихо и ловко вернёт вещь на место, значит, мама не заметит, а отчиму придётся найти другой способ избавиться от нерадивого отпрыска.

Опуская пистолет с обмотанной старыми платками рукояткой, он удовлетворённо смотрит в самодельную мишень – кукла, сделанная из травы и палок. Обыденные подручные материалы, которые они могли бы найти близ своей небольшой лесной деревушки, даже не имеющей до́лжного названия. Дыра. Так все отзывались о ней. Об их доме, где он родился и прожил юные годы, продолжая жить, расти, набираясь сил. Ему никогда не нравилось, в каком месте они живут и вынуждены обитать, но выбора не было: либо ты остаёшься здесь, либо идёшь туда, где не был, и чего не знаешь. Ребёнку навряд ли удастся обуздать лесные просторы в гордом одиночестве, а многие боятся выходить из своей зоны комфорта, оставаясь в месте, которое язык не повернётся назвать домом.

Растягивая губы в довольной улыбке, он идёт в сторону куклы, чтобы привести ту в порядок и снова прикрепить к стволу дерева, которое уже знатно изобиловал пулями.

– Брати-и-ик! Ты же обещал… – Мерелин подаёт тоненький голосок, обиженно надувая розовые губки и сжимая подол платья, сминая и без того мятые края. – Ты говорил, что будешь учить меня. Я хочу учиться, – девочка, совсем ребёнок ещё, начинает сильнее капризничать, топая худыми ножками, демонстрируя своё настроение и настрой.

Мальчишка, исправив изрекошеченную самодельную куклу, ножом цепляет её к стволу дерева. Сунув пистолет за спину, заправляет спереди сбившуюся холщовую рубашку, изменившую свой оттенок молочного на грязно-серый.

– Милая сестричка, – он усмехается её напыщенности и твёрдости, присаживаясь напротив на одно колено, становясь одного уровня с ней, но всё ещё чуть выше. – Мне кажется, девочек больше должны интересовать наряды, куклы и хозяйство, – улыбнувшись уголками губ, смотрит на неё серыми, словно туман, глазами.

– Все девочки глупые, – Мерелин сжимает челюсти, широко раздувая ноздри и громко дыша. – Глупые!

– Глупые, глупые. Я понял, ха-ха-ха, – он заливается смехом, осматривая её с головы до пят. Для столь юного возраста она ему кажется слишком воинственной и бойкой. – Но ты не должна говорить так о других, – парнишка в один миг замолкает, продолжая уже более серьёзным тоном, пристально смотря в глаза. – Мы живём в более-менее мирное время, но следить за своим языком необходимо всегда: скажи ты кому-то неправильному всё, что о нём думаешь, и это может плохо кончится. Я буду стараться быть рядом с тобой, потому что ты моя любимая маленькая сестричка, но братик не сможет спасти малышку Мерелин, если та будет так много болтать.

Он договаривает и опускает голову, скрывая лицо за каштановыми волосами. Тяжело вздыхая, исподлобья, сквозь свисавшие пряди, поглядывает за поведением младшей сестры. Он старший брат: в его обязанности входит её защита, а если уже в столь маленьком возрасте она говорит всё, что приходит в голову и эмоционально высказывается о любой ситуации, то ему придётся тяжко. Такие люди обречены, пока не поймут, что иногда нужно где-то смолчать или схитрить, пряча подлинные эмоции. Ему хочется, чтобы она всегда оставалась его маленькой сестрёнкой, которую он будет любить. Хочется… Жаль, что такое невозможно, ведь она вырастет, выпорхнув из родового гнезда. Пусть, зная, что нет возможности постоянно опекать её, он надеется, что разговоры помогут достичь какого-то смысла.

Он хочет, чтобы она понимала его правильно.

– Прости… – Мерелин после нескольких минут молчания решается подать тоненький, совсем ещё детский, голосок, поджимая обиженно губы и виновато опуская глаза, рассматривая грязь.

– Я никогда на тебя не обижаюсь, глупышка. Мне просто хочется, чтобы ты всегда была в безопасности… – парнишка ласково, почти солнечно, улыбается, придвигаясь ближе к сестре, заключая в тёплые объятия, мягко поглаживая по хрупкой спине.

***

– Чтобы ты всегда была в безопасности… – слетает с дрожащих бледных уст, когда девушка начинает бормотать во сне.

Поджимая колени как можно ближе к груди, обхватив, Мерелин мирно сопит, пряча часть лица за копной пушистых, спутанных волос. Она действительно смогла уснуть после чувства одиночества, охватившего перед тем, как провалиться во тьму. Ощущать себя одинокой было пугающе, потому что раньше такого не было: рядом были родители, подруга, брат… А теперь никого не осталось. Каждый, последовательно, покинул её. Исчез, словно никогда и не присутствовал в её жизни. Каждого, кого любила, ценила и кем всем сердцем дорожила, забрала смерть. Родители, подруга, брат… Первые пали в родной деревушке, оказавшись едой для заражённых, вторая покинула, храбро сражаясь, а последний без вести пропал, когда она была ребёнком.

Каждая потеря, принесённая Мерелин, в мыслях не делала сильнее, а лишь глубже закапывала в собственную яму. Но находясь на пороге смерти, почти видя её прямо перед собой, хотелось жить. Выжить. Справиться со всем, чего бы это ни стоило, потому что они пожертвовали собой, чтобы спасти её, и она не может закопать их души, сделав подобную гибель напрасной. Колинс просили жить, и она будет жить! Она будет пытаться выжить, даже если придётся зубами выгрызать землю и убивать всех, кто встанет на пути к этому выживанию. В нынешней реалии ей не остаётся ничего, кроме как стать той, кем она никогда себя не видела.

Повернув чуть голову, шипя от пронзающей тело боли, Мерелин вяло открывает сначала один глаз, щурясь, а затем второй, пытаясь прийти в себя и вспомнить события минувшего вечера… или ночи.

Обведя взглядом комнату полуразрушенного дома, Колинс подскакивает, выставляя осколок зеркала, заставший врасплох парнишку, тихо бродившего вдоль стен. Увидев, что винтовки и парней нет, её охватывают паника и страх: возможно, двое юношей лишь хотели, чтобы она перестала быть столь осторожной и забылась в своей усталости, а сейчас просто скрылись из виду, чтобы извести и убить.

– «Нет, это глупо», – в голове Мерелин проскальзывает достаточно разумное умозаключение. Если бы им так хотелось заполучить её труп, она бы не стояла сейчас с растрёпанными волосами, безумным взглядом и подобием оружия в руке, опираясь о стену и расставив ноги на ширине плеч, чуть сгибая в коленях. – Глупая, глупая… – корить себя всегда ей удавалось гораздо легче, чем признать, что инстинкт самосохранения лишь пытается позволить выжить и лишняя осторожность не повредит. – Поверила… Я им поверила, ха, – Мерелин в безумной ухмылке кривит губы, широко раскрывая синие очи, чувствуя в крови адреналин. Брови сдвинуты, лоб сморщен. – Поверила, – Колинс не верится, что, доверившись тем незнакомцам, она не оказалась впоследствии хладным трупом, а действительно ощутила, что человечество не до конца потеряно. Ещё есть шанс! Пусть он будет минимальным, но надежда тёплым огнём распаляет быстро бьющееся сердце.

Опустив руки, отпуская осколок, слыша его удар о каменный потрескавшийся от времени пол, Мерелин взбудоражено запускает обе ладони в волосы. Медленно скатываясь по стене, приседая, Колинс благодарит всё на свете за то, что выбор, сделанный ранее, оказался не роковым. Он с властным стальным голосом пообещал уйти с рассветом, и сдержал своё слово. Мерелин не знает, кем они приходятся друг другу, но по их действиям поняла, что они небезразличны к своим судьбам. Она доверилась, и её доверие оправдалось.

Сильнее вцепившись в волосы, девушка оттягивает их, чувствуя, как слёзы мощным, крупным градом начинают течь. Чувства, так усердно сдерживаемые в хрупкой груди, вырвались на свободу и показали себя. Потеря родителей, подруги, сон про единственного брата, которого она безумно сильно любила, продолжая в мыслях сохранять родной образ, дали ей понять, насколько она стала одинокой и как ей тяжело без них. Без их поддержки, присутствия, силы…

Прикусив губу, чтобы не издать лишнего звука, опасаясь лесной глуши, Мерелин закрывает глаза, упираясь в колени, пряча в них катившиеся без остановки слёзы. Слёзы, которые ей так хотелось выплакать и облегчить душу от терзающих её страданий и событий. Одинокая, ещё совсем юная, не знавшая до текущего момента, что такое истинное, экстремальное выживание, потерявшая семью, она позволяет себе выплеснуть все эмоции, накопившиеся за время. В этом затерянном, давно покинутом месте. Наедине с собой и природой.

Шмыгнув, втягивая текущие сопли, Мерелин краем футболки вытирает лицо, лишь сильнее растирая грязь. Подняв к небу покрасневшие глаза, вглядывается, надеясь среди облаков увидеть лица родных и почувствовать их силу. Силу, которая ей так нужна, чтобы двигаться вперёд, чтобы выжить. Яркое, палящее солнце аккуратно слепит глаза сквозь кроны деревьев. Зажмурившись, попав под лучи, Мерелин тяжело вздыхает, повторно протирая лицо, высмаркиваясь. Одежда и без того потеряла свой до́лжный внешний вид, терять в этом плане ей уже нечего.

Потерев кончик носа, Мерелин решает, что сидеть сложа руки, наматывая сопли на кулак, не выход и выжить ей таким образом не удастся. Воды с собой нет, еды тоже, а чтобы как-то перетерпеть условия жизни в лесной глуши с дикими животными, заражёнными и выжившими, нужно хоть что-то делать.

Оперевшись ладонями в стену, Мерелин всеми силами наваливается на неё, поднимаясь. Чуть раньше, вскакивая с чувством паники, она не ощущала ту боль, которая пронзает её сейчас, при столь резких движениях. Болит абсолютно всё. Губы широко раскрывать неприятно, кровоточит, потому что Колинс прикусывала с силой, чтобы точно сдержать рвущиеся наружу крики, а ранка за ночь лишь сумела чуть покрыться коркой. В рёбрах ноет, плечо саднит… Не тело, а сплошная изрекошеченная мишень.

Облизав бледные уста, слизывая стекавшую кровь, ощущает во рту её мерзкий металлический привкус, от которого голодный желудок просто сворачивается в узел. Блевать нечем, только если желудочным соком. «Будет плохо», – думает Мерелин, когда рвотные позывы скручивают изнутри. Глубоко вдыхая воздух, и медленно выпуская его, Колинс старается прийти в норму и сдержать тошноту, потому что состояние и так почти критичное, а вырви её – отметка по шкале критичности повысится на несколько единиц.

Чуть осознав ситуацию и придя в себя, Мерелин берёт осколок зеркала с пола, натягивая край футболки. Сильно надавив на натянувшееся полотно ткани, Колинс прорезает её, отрывая небольшой кусок. Откинув самодельный нож в сторону, Мерелин аккуратно складывает ткань в небольшой треугольник, прижимая к кровоточащей губе. Ощущать ещё раз рвотные позывы и хвататься за ноющий желудок ей не хочется. Это слишком больно для её ослабшего организма и искалеченного тела.

Мерелин, измученным взглядом окидывает ещё раз помещение, и, убедившись, что действительно следы парней и их присутствие исчезли, отталкивается, начиная медленно идти в единственную сторону. Прямо, дальше по тропе. Выбор был не особо велик: с одного конца леса пришла она сама, с другого – явились двое парней, следовательно, ни там, ни там небезопасно и смысла в тех направлениях двигаться нет, в другой стороне она слышала волчий вой, что пугал её гораздо больше тех, кого она встретила минувшим вечером. Или глубокой ночью.

Продолжая прижимать ткань к губе, иногда меняя её, позволяя крови впитываться в другие чистые участки, Мерелин спускается по маленьким каменным ступеням. Передвигаться после прошедших событий, ощущая боль в каждом участке тела, тяжело: ноги словно сделаны из облака, они кажутся такими невесомыми и одновременно с тем в них будто залили свинец.

Морщась от каждого проделанного маленького шага, Колинс, шатаясь, движется по протопанной лесной тропинке, залитой лужами и грязью, сопровождаемая хорошей погодой и щебетанием птиц. Кажется, она немного забыла об осторожности и о том, что надо пристально следить за всем, потому что увидела бы чуть дальше от себя оставленные часами ранее двумя людьми следы.

Глава VI. Трактир тётушки Роуз

Солнце медленно клонилось к закату, намереваясь скрыться за линией горизонта, отбросив последние слепящие кроваво-оранжевые лучи. Вечерело. Звёзды постепенно начинали появляться на небе, отливающим оттенками фиолетового, красного, оранжевого и золотого. Кроны в этой части леса немного расступились, позволяя видеть всё величие природы. Такого красивого небосвода с большими расплывающимися облаками они давно не наблюдали в своих краях. Вместе со своим величием, оно вселяло в них страх. По давним поверьям их родной деревушки Эльвейс столь красочное и кровавое зарево значило лишь одно – битву среди своих.

Старейшина, сгоревший в пожаре, устроенном разбойниками, много говаривал о суевериях, былинах, сказках, историях, поверьях, но, как думал Деймон, в каждом таком рассказе была доля истины. Пусть многие не хотели верить старику, скидывая всё на помутнение рассудка, Фрай был не из тех, кто пропускает подобное мимо ушей: он много слушает, за многим присматривает. Он тот самый тихий парень, в омуте которого водятся разные тайны и секреты. Если Леона все считали более легкомысленным и беспечным, то Деймон таковым не являлся и не является. Лучше наблюдать из тени, имея возможность выйти в свет, чем всю жизнь прожить как тот, о ком никогда не вспомнят, и будут отзываться в дурном тоне.

Цокнув языком, сильно сжимая челюсти, Деймон думает о том, что ещё их может ожидать впереди, и как вообще будет обстоять дорога: сколько принесёт боли и страданий, и наступит ли в её конце счастливый финал? Подняв глаза к небу, Фрай размышляет над тем, между кем возможна война или расприя в нынешнее время. Тогда, когда главным врагом должны стать поражённые болезнью, резко охватившие бо́льшую часть их территорий. Воевать, когда твоя страна, прилежащие города, деревни и другие захолустья заполоняются заражёнными, теряя разум и самообладание, глупо и бессмысленно. Кто останется жить, когда каждый либо умрёт от рук своих же, выживших, или окажется в зубах тварей, которых людьми язык не поворачивается назвать? Никто, поэтому-то в этом Деймон и не видит никакого смысла: сейчас все силы оставшегося человечества должны быть направлены лишь на спасение и выживание, а не на игры в войну.

Полностью погрузившись в мысли, Фрай почти не следит за дорогой, продолжая идти, не смотря себе под ноги или по сторонам. Его беспокоит то, чего ещё не случилось, но что обязательно случится. Что именно – не знает, но что это что-то будет – уверен.

Периодически шикая, продолжая цепляться за бедро, держа баланс между одной болью и другой, Леон устало плетётся позади. Он вымотался настолько сильно, что, вечно болтливый и докучливый, не желает раскрывать рта и принимать для этого какие-то усилия. Невыносимо хочется есть, пить, тело ноет, нога болит. В мыслях мечты о мягкой перине, вкусном и сытном ужине, кувшине пенного и красивой девушке под боком. Пошли только вторые сутки, а он уже утомлён и скучает по былым беззаботным дням, когда можно было спокойно пойти поохотиться, прийти с дичью, поесть и завалиться в бордель, подцепив там девчушку, оплачивая её время.

Сейчас Кэрнил, надув губы, побледневшие и высохшие, опускает голову, хмуря брови. Если его скоро ожидает конец, то он хотел бы встретить его в объятиях прекрасной дамы, а не в сопровождении брата и в окружении заражённых. Нет, конечно, умирать ему не хочется, он желает выжить и всё-таки ещё раз увидеть в своих руках податливое женское тело, коснуться мягких розовых уст и развлекаться до самого утра, забыв обо всём. Жаль, мысли не так материальны, как хотелось бы, поэтому, пнув лежавший посреди тропы камушек, Леон недовольно цокает, сильно наступая левой ногой. Боль моментально пронзает конечность. Прикусив нижнюю губу, сдерживая болезненные стоны, Кэрнил останавливается, переводя дыхание и давая ноге перестать так яростно пульсировать.

– Долго ещё? – молчание всё-таки не для него, потому что тишина угнетает и не приносит счастья и радости. – Я… Я знаю, что не должен, но… – он виновато опускает свои наполненные слезами глаза, прикрываясь чёлкой, замолкая. Он просто не имеет в себе сил договорить.

– Недолго. – Деймон произносит резко, холодно, потому что его отвлекли от собственных размышлений и вернули в суровую реальность.

– Недолго, бла-бла, – Леон с издёвкой повторяет за Фраем, кривя лицо, недовольно морщась, потупливая наполненный слезами взгляд в землю.

Закатив мрачные, как ночь, глаза, Деймон сжимает челюсти, скрипя зубами. Порой, люди его всё-таки раздражают, выводят из себя, а Леон всегда знает, как вывести. Он всегда знает, что нужно сказать или сделать, и когда это нужно сказать или сделать. «Невыносимый», – проскальзывает в голове Фрая, когда он всеми силами сдерживается, чтобы ничего не ответить и не усугублять и без того ужасное положение. Кэрнил слишком ранимый и мягкий, а лишний раз видеть его негодование и слёзы ему не доставляет удовольствия.

Сжав руки в кулаки, пытаясь успокоиться, Фрай продолжает идти, жёстко ступая по тропе. Был бы под ногами лёд, тот бы раскололся. Голод, жажда, невыносимая дорога, болтливый и докучливый младший брат… Всё это походит просто на какое-то издевательство со стороны матушки судьбы, игравшей с ними.

Солнце тем временем почти скрылось за горизонтом.

Деймон понимает, что оставаться ночью посреди мрачноватого леса с волками, заражёнными, а также выжившими – не самая лучшая затея. Если им хочется выжить, то ночлег нужно найти как можно скорее. Он был уверен, что помнит эту тропу и что дальше должно быть что-то на подобие их деревушки. Может, что-то меньше, но определённо там, в конце прямой строгой дороги, должен быть какой-нибудь дом. Пусть развалившийся, похожий на барак или сарай, но четыре стены и дырявая крыша будут лучшим местом для сна, нежели совсем ничего.

– Уверен, скоро мы сможем отдохнуть, – Деймон решает немного смягчить ситуацию, подбодрить Леона. Он понимает, что на их плечи свалилось гораздо больше, чем они могли ожидать, и сейчас нужно поддерживать друг друга, а не ссориться из-за пустяков. – Не дуйся… – Фрай через плечо, с усмешкой, смотрит на Кэрнила, заканчивая: – лопнешь.

Леон, до этого момента продолжавший стоять на одном месте, пряча глаза под копной тёмно-русых волос, зажёвывает нижнюю губу, сдерживая подступавшие смешки. Деймон редко может сказать что-то колкое или забавное, поэтому каждый раз он не может ни смеяться, но строить из себя обиженного нужно, но, несмотря на все приложенные усилия, Кэрнил всё-таки не выдерживает и заливается заразительным, звонким смехом, хватаясь за болящий от голода живот.

Деймон, отвернувшись, мягко, совсем незаметно, приподнимает уголки губ, с теплом на душе слушая хохот брата – пусть сводного, но такого родного. В такие моменты он чувствует себя самым счастливым, поэтому Фрай никому не позволит отнять у него это счастье: Леон – единственный луч надежды, ради которого он сделает всё. Под словом «всё» Деймон подразумевает любое действие, способное спасти его: убить, умереть, стереть в порошок, уничтожить мир… Что угодно, но последнего родного человека он не отдаст никому.

– Ой, – Леон спустя пару минут замолкает, смахивая подступившие к уголкам глаз слёзы. – Де-е-ей, потащи меня. Я больше не могу, моя нога просто отвалится сейчас.

Только думая о счастье и о прекрасных моментах, проведённых с ним, приключениях и неприятностях, Деймон закатывает глаза, поджимая губы. Развернувшись вокруг своей оси, Фрай без слов подходит к Леону, вставая рядом и закидывая его левую руку себе на плечи.

– Я та-а-ак те-е-ебя-я-я люблю, ты же знаешь, братец? – Кэрнил довольно улыбается во все свои ровные зубы, устало смотря на висок Деймона. Они почти одного роста, но Фрай немного выше.

– Иди молча, всех тут сейчас своими орами распугаешь, – цокает, снова закатывая глаза, и начинает идти вперёд, хмуря брови. Самому идти тяжело, а теперь ещё предстоит тащить с собой не самую лёгкую тушу.

– Всё-таки ты ужасный, знай это. Снежная королева прям, – Кэрнил прыскает от собственной шутки, прекрасно догадываясь о том, что Деймон не любит подобного и его это очень злит. – Ого, даже покраснел от своей злобы, – на бледных щеках Фрая выступил едва заметный румянец. Лицо залилось краской от огня, пылавшего внутри него: хотелось просто заклеить ему чем-то рот и оставить у дерева, привязав.

– «Как же было хорошо, когда ты шёл молча», – шальная мысль проскальзывает в голове Деймона, продолжавшего слушать лившийся словесный понос своего спутника. – «Дорога будет долгой…»

—–

Путь по тропе, по сторонам которой располагались большие, толстые стволы деревьев, кустарники и спиленные пни, оказался долгим. Настолько утомительным и длинным, что солнце успело полностью скрыться, перестав редкими лучами проскальзывать сквозь кроны. Ночное небо, глубоко синее, покрылось многообразием красочных, извилистых и невообразимых разуму созвездий. Подняв голову – в них можно было бы утонуть. Деймон не думал, что дорога, всплывшая в его памяти, окажется такой изнуряющей. Ему хотелось довести их до какого-нибудь пристанища до того, как солнце отбросит свои последние лучи.

Придерживая Леона за талию, Фрай с бо́льшей осторожностью осматривается по сторонам: сейчас, в ночи, находясь лишь под сиянием звёзд, слабо освещающих путь из-за редеющих крон, страшно подумать, кого ещё, кроме них, можно встретить в этой забытой всеми глуши.

Сжимая челюсти, уже не чувствуя желудка и всё ещё изнывая от невыносимой жажды, Фрай еле передвигает ногами. Они шли весь день, лишь иногда делая небольшие перевалы по несколько минут, чтобы добраться до убежища как можно скорее, потому что ни одному из них не прельщала мысль остаться посреди леса ночью.

Лёгкое дуновение ветра приятно щекочет их кожу, заползая колючими руками под футболки и заставляя ёжиться, передёргиваясь. Листья деревьев пугающим шелестом подгоняют, а откуда-то сбоку слышится хруст сухой ветки. Атмосфера накаляется. Страх стремительно пытается подкрасться как можно ближе, обхватывая сначала одного брата, более слабого и сломленного, а затем второго, чтобы в конечном итоге обоих свести с ума.

– Не волнуйся, скоро дойдем. – Эту фразу Леон, кажется, слышит уже на протяжении нескольких часов, если не весь день, который они идут. – Скоро. Потерпи ещё немного. – Второе, что слышит Леон на протяжении всего дня.

Парнишка понимает, что препираться или спорить сейчас бессмысленно. Он каждый раз лишь молча кивает и, обреченно вздыхая, позволяет Деймону вести за собой. Кэрнил полностью доверяет своему старшему брату и знает, что тот ни в коем случае не подведёт. Не все могут знать точную дорогу, и не каждый в такой стрессовой ситуации вспомнит о том, сколько же придётся идти, и что будет ожидать в конце той тропы или другой. Им обоим тяжело, поэтому сейчас важно лишь поддерживать друг друга и разряжать угнетающую атмосферу нелепыми шутками, разговорами и глупыми препирательствами на самые разные темы. Делать всё, чтобы время не тянулось, как слипшиеся от сахара пальцы, а летело, словно выпущенная умелым лучником стрела.

Привыкнув к боли в левой лодыжке, Леон просто по инерции передвигает ногами, опустив голову и закрыв глаза. Он устал настолько сильно, что сил не осталось действительно ни на что. Нет сил ни смеяться, ни болтать, ни даже идти. Если бы не Деймон, он бы уже давно рухнул, оказавшись в облаке пыли.

– Леон… – Деймон неожиданно подает голос, сначала не узнав тот: сел немного после долгого передвижения в тишине. – Эй! – он продолжает идти , ускоряя шаг. Тряхнув Кэрнила, заканчивает свою мысль: – мы дошли.

– Неужели?..

Леон, совсем вымотавшийся, полностью потерявший всякую надежду на ночлег под крышей, поднимает искрящиеся от радости глаза, видя впереди указатель с висевшей под ним деревянной, очень старой, потрескавшейся от времени, табличкой – «Трактир тётушки Роуз». Между слов он смог различить бледный рисунок в форме кружки пива со стекающей пеной по краям. В животе предательски заурчало, а во рту скопились слюни, которые пришлось сглотнуть, представляя, как терпкое холодное пиво вливается в горло.

За скрипевшей вывеской, шатающейся под лёгкими порывами ветра, он смог увидеть полуразрушенное здание. Быстро пробежав глазами по его ветхим стенам, местами отсутствующей крыше Леону показалось, что это больше похоже на какой-то сарай или свинарник, давно покинутый и оставленный в этой глуши медленно сгнивать. Чем ближе они подходили, тем больше и обширнее открывался взору трактир.

Корчма оказалась невзрачной. Всё здание было деревянным, сверху, в каких-то местах отсутствующая или сгнившая, соломенная крыша, покрывавшая тонкие бревна. Главный вход, ничем непримечательный, даже немного пугающий: обычная дверь, слишком маленькая для высоких или плечистых, рядом разбросаны разбитые бочки и валяется лестница – сделана из дерева, сгнившая, сломанная. Трактир, если бы они могли глянуть сверху, был построен в виде буквы «П», но чуть короче по краям. С левой стороны был ещё один вход: через него, как понял Леон, вываливали помои, потому что запах с той стороны доносился просто ужасный. Не самое лучшее расположение, учитывая, что застоявшийся алкоголь, протухшую еду и прочую грязь вываливали прямо рядом с главным входом. Проходи Кэрнил здесь, когда тут были люди, он бы ни за что не переступил порог такого гнилого заведения: в этой корчме, он уверен, питались лишь настолько бедные люди, что ему их стало жаль. Леон не знал их и не мог знать, но по своей натуре, достаточно ранимой, нежной и романтичной, уже имел к ним сострадание и жалость.

С правой стороны парни увидели развалившуюся стену: туда им уже было не пробраться, но их это не волновало. Их уже мало волновало, насколько этот трактир прогнил и разрушился, потому что снаружи было видно, что внутри найдётся место, где можно будет спокойно переночевать.

– Аккуратно, пошли.

Почувствовав в себе волну новой силы, Деймон крепче обхватывает талию Леона, начиная быстрее волочить до входа в трактир. Он хотел поскорее посадить его и отдохнуть, но понимал, что сначала придётся осмотреть всё, чтобы не попасться в ловушку или не встретить того, с кем не особо хотелось бы видеться в ночи.

– Ну, ты даёшь, монстр… – выдаёт устало, хрипя, скатываясь по стене на пол. – Ты вообще когда-нибудь устаёшь? Ужас… – Кэрнил отхаркивает сгусток вязких слюней чуть правее от себя, прямо на порог, через который они быстро переступили, затворив дверь.

Правда, прикрывать её не требовалось. Задняя стена, за стойкой, где должен стоять трактирщик, отсутствовала. Вид открывался на завораживающий, мрачно-пугающий лес, меж стволов деревьев которого не было видно ничего, кроме пляшущих в воображении чудовищ. Передёрнувшись от странного чувства страха, Леон отворачивается, лишь бы не смотреть в эту темень, пугаясь ещё сильнее.

Деймон, не обращая внимания на возгласы Леона, осматривает помещение, находя в шкафчиках за стойкой несколько факелов и масляную лампу. Рядом с ними он смог нащупать зажигалку. В такой глуши тяжело найти предметы быта для удобства, как этот, потому что многое остаётся у тех, кто может себе позволить комфортную жизнь. Поэтому, улыбнувшись находке, Деймон понимает – огню быть.

Взяв в руки факел, поджигая, Фрай вставляет тот в кованную подставку, немного освещая общую залу трактира. С остальными он проделывает то же самое: в темноте безопаснее, но в такую темень он не рискнёт ходить без источника света. Мало ли, кто может скрываться в этих чёрных углах.

Расставив по периметру главной залы факелы, Фрай принимается дальше осматривать территорию, уже видя все до этого скрытые мраком участки, подмечая новые детали.

– Ты меня порой так поражаешь, не могу, – Кэрнил, вяло сидевший около стены, вытянув ноги, чувствует в них покалывающую пульсацию. Ему ничего не оставалось делать, как следить за тем, как Деймон ходит вдоль стен, поперёк комнаты, заглядывая под всё. В какой-то степени это действительно поражало его. – Мы столько шли, но у тебя ещё есть силы ходить. Действительно монстр.

– А у тебя – болтать, – Фрай закатывает глаза, ухмыляясь.

– Заноза… – кривя губы, медленно обводя представшую комнату своими глубокими голубыми глазами, Леон продолжает не видеть в этом трактире ничего хорошего. Сюда бы он точно в пыл открытия не заглянул!

Перевёрнутые дубовые столы. На самом деле они достаточно тяжёлые, но люди способны на многое, поэтому это его не удивило. Разбитые стулья, валявшиеся в разных уголках помещения. Вдоль стен, в некоторых местах, расположены старые кованные подставки под факелы. Судя по их расположению, огня здесь было много.

– Да уж… Ничего интересного, – продолжая кривить губы, со скептицизмом осматривая голые стены, на которых не было каких-то трофеев или полок, и поцарапанные во многих участках деревянные полы. – Скудненько.

Деймон исчез из виду Кэрнила.

– «Возможно, решил пройтись чуть снаружи», – подумалось Леон, уныло водящему глазами по периметру. – Хм…

Подметив в конце помещения странный рубец около стойки, Кэрнил решает, что сидеть без дела – слишком скучно и однообразно, да и если он поможет брату осмотреть окрестности, то они скорее смогут нормально отдохнуть. Надежды на поиск пищи и воды его не покидали, поэтому он пересилил себя и свою боль, аккуратно поднимаясь. Пару раз шикнув, кусая нижнюю губу и ругаясь, Леон встаёт, отряхивая пятую точку.

Приподняв плечи, отводя их назад, разминая, он делает осторожные шаги в сторону стойки. Рубец ему показался ручкой, которая сможет открыть проход в подвал. В трактирах часто имелся нижний уровень для хранения алкоголя и еды – всё было выкопано в земле, обтёсано брёвнами, и необходимая температура продолжительное время могла сохранять качество продукта. Сглотнув вставший поперёк горла ком слюней, откашливает. Леон, превозмогая боль в левой лодыжке от падения и продолжительной ходьбы, опускается на колени, берясь за верёвку, сделанную в форме ручки.

– Ну, чуть-чуть слепой, подумаешь, ха, – улыбается, смеясь над собой.

Дёрнув, Леон еле удерживает равновесие. Заело. Давно там никого не было. Обхватив двумя руками, прикладывая все оставшиеся силы, Кэрнил болезненно и громко стонет, когда дверца откидывается назад, а он отлетает, отбивая локти. Вышло довольно шумно.

– Будь здесь кто, уже давно бы… – парень замолкает на полуслове, слыша снизу странное чваканье. Пугающее и леденящее душу.

Из подвала до него доносятся шарканье ног, кряхтение и бульканье. Страх скользким мерзавцем в одно мгновение заключает Леона в свои удушающие объятия, погружая в пучину паники. Тело немеет. Он не в состоянии даже двинуться, всё вокруг замирает, теряясь в серой массе. Красок мира для него в этот миг не существует: только эти три звука – шарканье ног, кряхтение и бульканье. Это бьёт по ушам, но Леон не может закрыть их, чтобы не слышать ничего. Ему страшно сделать даже такое мелкое движение: он полностью погружён в то, что собирается вылезти из подвала трактира. Он ждёт, когда монстр, спавший там, покажет себя и заберёт его с собой.

– Н-нет…

В голове крутится только одно слово – Смерть! Голос дрожит, тело трясётся, лоб покрывается испариной. Зрачки расширены до того, что цвет радужки едва различим на фоне чёрного круга. Слёзы непроизвольно начинают течь градом по щекам: с левой – криво стекая вдоль уродливого шрама.

– П-п-пож-ж-ж…

Он не может в таком состоянии слова складного подобрать, произнести какую-то фразу или позвать на помощь. Кэрнил всей душой ненавидит себя за то, что не контролирует это и никак не может справиться. Он просто не в состоянии сопротивляться своей панике, страху.

Шарканье ног становится громче. Почти рядом с ним. Он уже ощущает холодное дыхание у своих побледневших от ужаса щёк, слышит пугающие нашёптывания о скором конце и теряет нить с реальностью.

Монстр, чудовище, заражённый… Кэрнил видит его. Это маленькая девочка лет десяти. Совсем юная. Совсем ребенок. Длинные зеленоватые волосы по пояс неряшливо свисают с понурых, истощённых плеч. Костлявые, изрезанные руки со стекающей чёрной кровью просто висят, касаясь тонкими бледными пальцами худосочных, кривых ножек. Местами на теле рваные раны, облепленные грязью, еле прикрываемые серым платьицем по колено. Лицо осунувшееся, потерявшее давно всякую жизнь, а глаза пустые, чёрные, готовые вытечь из глазниц по впалым щекам. Девочка смотрит на него. Всего мгновение, а для него вечность.

Заплаканными глазами глядя на представший перед собой кошмар наяву, о котором раньше не мог даже предположить, Кэрнил не говорит ни слова. Даже не пытается пошевелить губами или как-то спастись. Он остолбенел, продолжая лежать, опираясь на локти.

Всего мгновение, а для него вечность. Девочка в одну секунду, неожиданно, раскрывает свою чёрную пасть с торчащими передними пожелтевшими зубами. Она срывается с места, намереваясь накинуться на застывшего парня и оторвать кусок живой плоти. Насыщения она не получит, но необъяснимый инстинкт тянет её к живым и к их… мясу, тёплой крови, текущей по сосудам, словно томатный сок. Сплошной ходячий деликатес: ароматный, пахнущий страхом и потом. От кого-то ещё может нести мочой или дерьмом.

Время вернуло свой ход, жизненные часы сдвинулись с замершей точки. Подняв руки, опускаясь полностью на спину, Леон прикрывает глаза, отворачиваясь, уже готовый к худшему, как слышит оглушительный выстрел, просвистевший над головой.

Тяжело дыша, стоя в боевой позиции, Деймон, увидев всю картину, без раздумий, наставил винтовку и спустил курок. У него не было сомнений: или выстрелить в заражённого ребенка, или умереть от его рук. Он выбрал первое. Без задних мыслей или уколов совести. Сделал выбор, чтобы спасти своего Леона. Чтобы спасти в очередной раз.

Дёрнувшись, скрючив в неестественной позе руки, заламывая пальцы, заражённая с пробитой головой падает в подвал. Следом слышится глухой удар.

Опустив дуло винтовки, Фрай срывается с места, подлетая к младшему брату, кладя оружие рядом. Сев на колени, обхватывая подрагивающие от всхлипов плечи, Деймон прижимает к груди натянутое, как струна, тело Леона, начиная нашёптывать успокаивающие слова: не переживай, всё хорошо, я рядом. Поглаживая по спине, сильнее прижимая к себе, он даёт Кэрнилу возможность прийти в себя, когда знакомый и родной запах, словно спирт, проскальзывает в ноздри, ударяя в голову.

Не осознавая всей ситуации, Леон резко дёргается, пытаясь вырваться, но когда понимает, что находится в объятиях Фрая, тихо утыкается в его грудь, продолжая шмыгать носом. Тянет руки, обхватывая талию старшего в ответ, сжимая мятую грязную футболку. Ему тяжело совладать с эмоциями, невыносимо сложно противостоять своим страхам, чтобы стать сильнее, но он хочет обратного. Всем сердцем желает перестать дрожать, реветь и ничего не делать, но так сразу не может. Это происходит неосознанно. Психологический щит, не позволяющий выбраться из кокона, поглощает его целиком, топя в своих кошмарах.

– «Я смогу…», – проносится в мыслях Леона, когда он, продолжая стискивать в руках крепкое тело брата, открывает заплаканные красные глаза, смотря вглубь лесной чащи.

Кэрнил всей душой жаждет справиться со своим телом, разумом и тревогой в опасные моменты, потому что, не будь Фрая рядом, он бы сейчас не сидел на полу старого трактира; его бы не обнимали за плечи, прижимая к себе и успокаивая ровным, родным голосом. Не будь Деймон так мнителен к осторожности, переживая за неуклюжего него, всё давно бы закончилось плачевно.

– «Смогу… стану лучше», – Кэрнил даёт себе слово. Он всем сердцем хочет сдержать его и показать Деймону, что может постоять за себя. Пусть не сразу, а со временем, но он обязательно постарается воплотить это в жизнь. – Прости… – он уже не маленький мальчик, чтобы попусту лить слёзы и дрожать от страха. – Я…

– Молчи, – спокойно, ровно, резко.

– Но я… – Кэрнил, снова сдерживающий с большим усилием новый поток слёз, левую ладонь кладёт на грудь Фрая, сжимая одежду.

– Молчи.

Поджав губы, готовый снова расплакаться от того, как грубо Деймон говорит, Леон сглатывает скопившийся ком в горле, отстраняясь.

– Нормально?

Кротко кивнув, Кэрнил отворачивается, подолом футболки вытирая щёки и глаза, высмаркиваясь. Сочувственно окинув его взглядом, Деймон опускает голову, зачёсывая пятернёй волосы. Тяжело выдохнув, Фрай проводит рукой по шее, заламывая её – слышится характерный хруст суставов. От этого звука Леона передёргивает: он терпеть не может, когда кто-то так делает, потому что ощущает себя омерзительно. Усмехнувшись, прекрасно зная отношение брата к такому, берёт в руки винтовку, вставая: осмотр территории ещё не был до конца завершён. По крайней мере, ему предстояло еще спуститься в подвал.

– Сиди тут, на страже, я спущусь.

Выставив дуло оружия перед собой, Фрай подходит ко входу в подвал, вытаскивая из кованной подставки на стене рядом факел. Ступив на первую ступень, он останавливается, услышав дрогнувший голос Леона:

– Я… Я с тобой.

– Нет. Я сказал – сиди на страже. Тем более, с ногой спускаться будет тяжело.

Снова поджав губы, обиженно опуская голову, Кэрнил тихо угукает, проводя ребром ладони по носу, шмыгая.

Вздохнув, устало моргая, Деймон продолжает спускаться по деревянным ступеням, издающим противный скрипучий звук – для них незваный гость явно был тяжёлой ношей. Остановившись на последних двух, не ступая на пол, он сглатывает ком в горле, видя тело ребенка, которого убил. Фрай понимает, что это уже не человек и слабину давать было нельзя, но в тот момент у него была лишь цель спасти, а сейчас, видя дело собственных рук, желудок немного скручивает. Это не первое его убийство, но первое, когда он видит недруга столь отчётливо.

Убрав руку от ствола, отпуская оружие висеть на плече, Деймон прикрывает рот, сдерживая рвотный позыв. Больно. Скривив лицо, когда невыносимая боль пронзает тело в районе желудка, закрывает глаза, пытаясь прийти в норму.

От тошноты начала кружиться голова, сердце быстрее забилось, а перед глазами заплясали белые мушки.

– Эй, Дей-Дей, ты в норме? – Леон, услышав странные звуки, издаваемые братом, обеспокоенно интересуется, заглядывая в подвал.

– Да, – сглотнув подступившую к горлу рвоту, Деймон быстро отвечает, отнимая руку от лица, снова обхватывая винтовку и наставляя дуло.

– Ладно, я, если что, тут сижу. На страже, – обиженно булькает, снова отползая от хода на нижний уровень, продолжая осматриваться по сторонам, пытаясь совладать со страхом перед темнотой леса.

Кашлянув, прочищая глотку, Деймон становится на пол, обходя труп заражённой, отбрасывая собственную кривую тень. Подвал представлял собой совсем маленькое обтёсанное брёвнами помещение: в одной стороне старые бочки из-под пива или чего покрепче, а с другой – полки, на которых раньше, в пылу жизни этого заведения, хранили продукты. К глубокому сожалению Фрая, сейчас они были пусты: лишь редкие чёрствые крошки говорили о том, что на этой полке лежали буханки хлеба или другие хлебобулочные изделия.

Услышав урчание, Деймон обречённо опускает голову. Он хотел верить, что хоть что-то сохранилось, но было пусто. Собираясь подниматься обратно, к Леону, Фрай цепляется взглядом за странный тёмный брусок, торчащий в самом конце помещения, из-под одной бочки. Выставив факел чуть вперёд, Деймон осторожно подходит ближе.

Сжав челюсти, скрипя зубами, Фрай почти стеклянными глазами смотрит на представшую картину: мужчина, видимо, отец этой девочки, сидит, вцепившись в чёрный старый рюкзак. На его лице застыла гримаса ужаса, пустой взгляд, смотрящий в никуда. Ребенок, заразившийся этой болезнью, стал его проклятьем, но чтобы не становится монстром, он перерезал себе горло, обрамляя песочного цвета куртку багровой вязкой жидкостью.

Опустив голову, не понимая, где он по своей линии судьбы ступил не туда, Деймон подходит ближе к начавшему разлагаться трупу, закрывая его глаза. Смотреть в них ему было невыносимо. Фрай не видел раньше столько мертвецов, сколько ему пришлось лицезреть на протяжении последних нескольких суток. Жители деревни, родители Леона, заражённый, которого испугалась лошадь, эта маленькая девочка и её отец… Каждая увиденная смерть не наполняет его душу силой воли, а лишь пугает, заставляя становится более равнодушным: будь он слишком мягким, давно бы стал таким же хладным трупом.

Сглотнув слюни, Фрай решает, что нужно просмотреть содержимое рюкзака в поисках хоть какой-то пищи, воды или иных необходимых для выживания предметов.

Аккуратно отводя винтовку за спину, поднимая факел над головой, Деймон хватается левой рукой за тканевую ручку, начиная вытягивать из цепкой хватки мертвеца. Приложив немало усилий, выдернув достаточно тяжёлый рюкзак, он отшатывается, резко вставая с корточек. Пальцы отца девочки, до этого державшие свою сумку, обламываются, хрустя, руки опадают по бокам, а лицо поворачивается в сторону.

Тяжело дыша, ощущая на себе склизкие, противные щупальца холодной смерти, Фрай идёт к выходу из подвала, быстро поднимаясь по ступеням, громко топая. Швырнув рюкзак на пол, рядом с ногами Леона, Деймон вставляет факел обратно, обходя дверцу и захлопывая проход на нижний уровень.

Два трупа останутся там теперь навсегда.

– Ч-что там? – Кэрнил, испугавшийся столь резкого появления, поджимает больную ногу к груди, через толстую кожу ботинок сминая ноющее место.

– Не знаю. Загляни, – отвечает коротко, отворачиваясь, поднося руки к животу – Деймон в собственной тени смог различить, как они дрожат.

Он живой человек. Ему не нравится убивать и, тем более, быть убийцей, но первый павший от его рук заражённый оказался ребенком… Фрай понимает, что иного выбора не было, и поэтому пытается мысленно доказать себе, что он из-за этого рокового выстрела не стал преступником. Подбородок слегка трясется, челюсти сжаты, в глазах можно разглядеть боль и отчаяние.

Он хотел убить.

В тот момент, когда мыслить было невозможно, он желал только смерти нападавшей девочке, но сейчас, и после, когда светлый разум возвращается, понимает обратное. Боль, пляшущая в глазах, означает его нежелание убивать, а отчаяние – что рука в такой момент не дрогнула, и он стал убийцей монстра.

– Не верю… Дей-Дей, тут консервы.

Деймон вздрагивает, когда Леон резко решает нарушить тишину радостным возгласом, в котором проскользнули нотки недоверия. Придя в себя, потирает ладони друг о друга, унимая мелкую дрожь.

Повернувшись обратно к Кэрнилу, Фрай видит дно рюкзака, полностью набитое консервами. Видимо, отец с девочкой попали в нелёгкое путешествие, но она была заражена, и он решил, что их могилой станет старый трактир. Убить собственного ребёнка отец не смог, поэтому избавил себя от мучений, наложив руки.

– Давай разведём огонь и, наконец, отдохнём? – Фрай старается забыть то, что видел минутами ранее, тепло улыбаясь всё ещё красному от слёз лицу Леона, протягивая руку.

– Это я и мечтал услышать, братец, – Кэрнил принимает помощь Деймона, позволяя себя поднять с пола.

– Дерева тут много, мы точно найдём, что можно подпалить, – приобнимая Леона за талию, Фрай тихо смеётся.

– Я был бы рад спалить полностью это место, но, увы, нельзя, поэтому ограничимся малым… Да! – последнее слово слетает с его уст громким победным кличем.

Широко улыбаясь, ощущая в себе прилив сил и энергии, держит в руке тяжёлый рюкзак. Он так долго жаждал поесть и сейчас, когда всё почти готово к тому, чтобы передохнуть, парни останавливаются, слыша откуда-то слева хруст ветвей.

Выйдя с задней стороны трактира, где напрочь отсутствовала вся стена, они не успели пройти и несколько шагов, как послышался звук из кустов. Деймон, напрягшийся в одно мгновение, отпускает талию Леона, снимая с плеча винтовку, направляя ту прямо в кустарник, из которого донеслось странное шевеление.

Показав Леону жест «тихо», Фрай мягко ступает по твёрдой почве, целясь. Он готов в любой момент спустить курок и выстрелить: в кого – неважно, главное, лишний раз обезопасить себя.

– Н-не надо! – доносится громкое из кустов, когда источник шума следом вываливается, падая и сдирая кожу на и так израненных ладонях.

Изумлённый увиденным, полностью опешивший, Деймон медленно опускает дуло, когда Леон, резко пришедший в себя, произносит:

– Ты?!

***

Мысли в голове путались. Мучали жажда, голод и усталость. Ноги отказывались идти вперёд. Было просто невыносимо.

Дорога оказалась длиной, одинокой. По пути выбросив окровавленный клочок ткани, проверив предварительно, не течёт ли больше из саднящей ранки на губе, Мерелин изо всех сил старается держаться, не сходить с тропы и просто идти. Идти туда, где будет крыша над головой или хотя бы что-то на неё похожее.

Думать сложно. Анализировать или строить какие-то планы – ещё тяжелее. Мозг просто отказывается принимать в этом бардаке участие. Он хочет, чтобы Колинс закрыла свои глаза, опустилась в тёплую воду, позволяя телу расслабиться. Мерелин действительно хотела бы сейчас залезть под горячие струи, смывая с себя все события прошедших дней, забываясь в паре и боли, которая пронзит тело после соприкосновения с каплями желанной влаги. Она не хочет больше чувствовать того, что пришлось, и не желает видеть то, что уже было увидено: осознание смерти родных, уход из жизни близкой подруги, убитой на глазах, встреча с тем ужасным чудовищем… Волк. Мерелин навсегда запомнит его скалящуюся пасть и злые глаза, которыми он смотрел прямо в душу. Заражённые люди просто ничто по сравнению с ним. Он озлобленный, мутировавший зверь. Хищник, жаждущий только свежей крови, тёплой плоти и чувства насыщения от набитого брюха.

Передёрнувшись, Колинс воротит от воспоминаний того дня. Если бы сейчас ей пришлось идти среди толпы людей, многие сочли бы её странной, так как она слишком резко и неожиданно проделала эти движения.

Устало прикрыв глаза, ощущая, как гудят ноги, а в особенности пятки, на которые Мерелин при ходьбе наступает с большим усердием, будто пытаясь создать землетрясение или, будь под ногами замёрзшая лужа, проломить её.

Морща лицо, запрокидывая голову, Колинс двумя руками проводит по спутанным светлым волосам, доходящим до лопаток. Раньше бы она не стала задумываться о том, что их следует отстричь. Но сейчас, находясь посреди лесной глуши, чувствуя себя словно брошенным котёнком, оставшимся один на один с жестокой реальностью, Мерелин думает об этом. Ей кажется, что такие волосы, не собранные, неряшливые, будут лишь мешать. Возможно, сделать высокий хвост или заплести их – хорошее решение, но она всё ещё сомневается в том, что будет правильным и как действительно лучше поступить. Оставить или проститься.

Вцепившись на ходу в спутанные пряди, Мерелин оттягивает их в стороны, протяжно крича. «Не лучшее решение», – проносится в мыслях, когда она умолкает, понимая, что натворила. Просто взяла и закричала посреди лесной глуши, ловя на своём лице последние лучи заходящего солнца и медленно, постепенно погружаясь в темноту. Мрак её пугает, и всегда пугал. В детстве старший брат, которого она не совсем хорошо помнит, защищал её и рассказывал сказки, тайком проскальзывая в комнату и укладываясь рядом. Захаживал в обитель младшей сестры в тайне от родителей, потому что отец считал, что мальчик и девочка не могут дружить так, как дружат по отдельности каждый со своими. Пусть даже они будут являться кровными родственниками. Их родитель был суровых взглядов, но каждого любил своей отеческой любовью. В особенности – дочь.

Благодаря старшему брату спать по ночам было не так страшно, но сейчас, когда рядом никого не осталось, детский кошмар возвращается, став реальностью, забирая с собой в свои мрачные пучины. Сморгнув подступившие к уголкам глаз слёзы, крепко обнимая себя за подрагивающие от прохладного ветра плечи, Мерелин продолжает идти несмотря ни на что. Сейчас только страх остаться посреди этой тропы, среди деревьев, кустарников и насекомых пугает её больше всего, подгоняя.

Ускоряя шаг, не взирая уже на усталость или пульсирующую в ссадинах боль, Колинс постоянно оборачивается, боясь увидеть, что там кто-то бежит за ней или идёт.

Страшно. Безумно страшно. Звёзды, слабо освещающие путь, большие кроны, загораживающие бо́льшую часть неба, ненавистная темнота и звуки леса. Хочется укрыться одеялом, закрыть уши руками, глаза и напевать под нос песенки, пытаясь уснуть, чтобы поскорее прекратить всё это. Шмыгая носом, Мерелин прибавляет шагу. Подбородок дрожит от слёз, уже стекающих кривыми линиями, кончик носа подрагивает.

Сейчас в синих глазах плещется лишь ужас. Лицо краснеет, покрываясь пятнами. Колинс не любит плакать, потому что всегда выглядит в такие моменты отвратительно, но на данном этапе своей не столь длиной жизни ей плевать уже на эти тонкости: в каком она виде, что о ней подумают или скажут другие. Чтобы выжить, ей придется стать лучшей версией себя и перестать думать о тех, кто того не заслуживает. Пусть хоть все ненавистники этого мира будут сказывать о ней всякие гадости, Мерелин будет выше них хотя бы на одну голову, а в лучшем случае – на две.

Срываясь на бег, заливаясь слезами от собственных фантазий о том, что может скрываться в лесной глуши и находиться позади неё, Мерелин надеется лишь на конец этой ночи.

Споткнувшись, чуть не полетев на землю, получая ещё больше увечий, Колинс выравнивается, начиная снова бежать. Сейчас её не волнует ничего, кроме того, что необходимо добраться до конца этой тропы и найти хоть что-то, что сможет укрыть от всего.

Вздрогнув, резко остановившись, Мерелин замирает. Она услышала выстрел совсем рядом, где-то там, куда только что неслась сломя голову. Дрожа всем телом, широко раскрыв глаза от нарастающего чувства страха в груди, Колинс присаживается на корточки, сжимая черепную коробку, зарываясь руками в волосы, оттягивая их. Это действительно успокаивает её.

Обрамляя землю крупными слезами, Мерелин не понимает происходящего и не знает, что ей делать дальше. Идти назад нет смысла, нестись в разные стороны – бессмысленно, потому что там страшно: там нет ничего, кроме зарослей и деревьев со своими обитателями. Там нет тропинок или указателей, что можно тут пройти и добраться до пункта назначения. Для Колинс остаётся только один вариант: проверить, что ожидает впереди. Хотя нет… Есть ещё – остаться посреди тропы и не двигаться никуда.

Перебирая дрожащими тонкими пальцами сальные волосы, наощупь больше походившие на маленькие колосья пшеницы, Мерелин решается встретиться со своими страхами лицом к лицу. Выбор не особо велик, поэтому она думает, что это наименьшее зло, которое может быть.

Встав с корточек, опуская руки, Колинс закрывает глаза, начиная идти. Не видя дороги, пугаясь так ещё сильнее, она все же срывается с места, подбегая к указателю.

– «Трактир тётушки Роуз», – мысленно прочитывает, ладонью проводя по хлипкой дощечке, смахивая пыль и грязь.

Противный скрип заставляет Мерелин сморщиться, кривя лицо.

– «Выстрел… Он… Когда он прозвучал?» – Колинс резко вспоминает о том, что её так сильно испугало. Это был шум. Очень громкий шум. Оглушительный.

Осторожно осматриваясь, подмечая пляшущий огонь внутри трактира, Мерелин сходит с тропы, прячась в кустах. Сейчас её мало волнует то место, где она скрывается: главное остаться незамеченной.

Медленно пробираясь сквозь кустарники, отодвигая мешающие ветки, хлестая себя ими, Колинс по периметру обходит здание, замечая движение у его задней части.

– «Нужно посмотреть, кто там», – всё внутри кричит ей о том, что туда соваться не следует, но желание выжить гораздо сильнее, поэтому Мерелин подкрадывается, согнувшись, пытаясь рассмотреть тех, кто там бродит.

С задней стороны выходят двое, но зрение Колинс оставляет желать лучшего, поэтому она пытается осторожно подойти ближе, чтобы увидеть их лица или понять, кто это. Главное, чтобы не заражённые.

Подступая, не смотря под ноги, Мерелин чувствует под ботинком в самый последний момент ветку. Хруст сухой палки с потрохами выдает её местоположение. Тихо ахнув, прикрывая рот грязными руками, Колинс испуганно смотрит на людей, услышавших её. Один парень остаётся стоять на месте, цепляясь ладонью в бедро, держа на весу рюкзак, а второй – начинает идти в её сторону, направляя огнестрельное оружие.

– «Это они…», – Мерелин чувствует в груди теплящуюся надежду на возможное спасение, потому что прошлой ночью уже видела их и знает, что без причины они не тронут. Не станут иметь с ней дело – самим бы спастись.

Зародившееся в сердце тепло на шанс остаться ещё несколько часов живой подталкивает Мерелин сдаться им добровольно.

– Н-не надо… – резко вывалившись из кустов, запутавшись в своих же ногах, Колинс падает на землю, сдирая кожу на и без того израненных ладонях.

Подняв свои синие глаза на парней, смотря в упор, чувствуя, как волосы по краям спадают, обрамляя лицо, Мерелин морщит брови, раскрыв рот, пытаясь дышать спокойно.

– Ты?!

Он узнал её. Этот возглас и замешательство второго дают ей возможность облегчённо выдохнуть, осторожно приподнимаясь с земли. Возможно, верить первым встречным не самое лучшее её решение, но сейчас оно единственно верное.

***

Отбрасывая пляшущие тени, огонь, кроваво-оранжевый, греет присевших подле него путников. Перескакивая с одной сухой ветки на небольшие брёвна, демонстрирует своеобразный танец. На некоторые вещи можно смотреть вечно, в особенности – на костёр. Он завораживающий, притягательный, но в тоже мгновение опасный и жестокий. Не обложи Деймон основание камнями, найденными по всей территории вокруг трактира, пламя пошло бы дальше, в лесную чащу, опустошая зелёное убранство природы, уничтожая всё на своём пути. В этом его коварство: красивый, но опасный.

Сидя вокруг танцующего огня, они аккуратно пытаются открыть найденные консервы, чтобы наконец унять чувство голода. Пусть, это продлится не так долго, как им хотелось бы, но чтобы выжить, нужно чем-то питаться и что-то пить.

Девушка исподлобья следит за каждым движением черноволосого, ловко управляющегося с кинжалом. Он ставит консервную банку на землю, подстраивает кончик ножа, пробивает, обводя по кругу, разрезая. Всё выглядит так легко и просто, что Мерелин самой хочется попробовать сделать это, но болящие ладони и слабость говорят об обратном.

Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, продолжая внимательно смотреть за ним, она подмечает, как он сосредоточенно и точно всё выполняет: на лице ни один мускул не дрогнул за всё то время, что они сидят подле костра, открывая консервы. Колинс понимает, что засматриваться не стоит и что это не совсем тактично, но ничего не может с собой поделать: смотреть по сторонам, выискивая в темноте леса какие-то знаки, ей не прельщает, поэтому не остается ничего, кроме того, чтобы следить за ними. Да и это будет полезно: они всё время под наблюдением, а ещё есть шанс узнать что-то новое или чему-то обучиться.

Парни, до сих пор не сказавшие особых подробностей, или хотя бы своих имён, после её неожиданного появления принялись сначала искать всё необходимое для костра, а потом уже взялись за другое. Мерелин не стала их объектом интереса, потому что после изнуряющих событий хотелось сначала отдохнуть и прийти в себя, а потом над чем-то думать и узнавать. Слишком сложно и нудно.

Обнимая колени, прижатые к мерно вздымающейся груди, Мерелин переводит следом взгляд на второго, чтобы и его не оставлять без своего пристального внимания. Ничем примечательным не занимается: лишь ждёт, когда тот, первый, даст какие-то указания. Забавно хмурит брови, дёргает носом и надувает губы, раздражаясь. Колинс, улыбнувшаяся этой картине одними уголками, ловит на себе его злобный взгляд, быстро отворачиваясь, скрываясь за густыми светлыми волосами.

– «Глупая», – проносится в мыслях Мерелин, когда ей становится стыдно от того, что она так бессовестно позволила себе разглядывать парней, не спросив для начала их имён.

Если учесть то, что они ранее имели возможность встретиться, те обстоятельства были не самыми благоприятными для знакомства, но оставили после себя приятное послевкусие и веру в человечество. Сейчас же ситуация была немного иной: никто не был в плену, оружие снова было наставлено на неё, но в этот раз пришлось самой поднять руки и сделать из себя хрупкую овечку, которой нужна помощь. На самом деле, действительно была нужна, но Мерелин не хочет думать о том, что было бы, если бы не эти парни снова встретились у неё на пути.

– Возьми.

Резкое, холодное, пугающее. Колинс вздрагивает, когда над головой произносят только одно слово, и её всю накрывает его большая тень.

Подняв испуганные глаза, встречаясь взглядом с чёрными, как самая мрачная ночь, омутами, Мерелин дрожащей рукой берёт протянутую банку консервов, кротко кивая и прячась за упавшими на лицо волосами.

Обойдя костёр, присаживаясь обратно возле брата, Деймон берёт свою порцию, начиная есть. Он не знает и не понимает, как себя нужно вести, потому что раньше в подобных ситуациях бывать не приходилось: девушки чаще сами спешили познакомиться с ним, заговорить, но он редко прилагал для этого какие-то усилия. Сейчас, находясь в гуще ужасающих событий, Фрай не до конца осознаёт то, что, кроме Леона, имеется возможность с кем-то поговорить. Его пугает только одно: не станет ли это напрасной тратой времени, если человек, втеревшийся к ним в доверие, резко уйдёт из жизни. Как в прямом, так и в переносном смысле.

– Может, ты хоть что-то скажешь? – Леон, до этого момента усердно и стойко терпевший тишину, разрываемую тресканьем костра и шелестом листьев, в конце концов, не выдерживает, подавая раздражённо голос. – Ау! – шикнув, когда Фрай кулаком толкает его в плечо, Кэрнил злобно смотрит на него в ответ, кривя лицо и хмуря брови.

С укором взглянув следом, Деймон продолжает руками есть тушенку, мысленно блаженствуя тому, что еда попадёт в желудок и тот перестанет на некоторое время болеть, рьяно напоминая о себе и своих прихотях. Отвернувшись от Леона, скрывая глаза под свисающей сальной челкой, Фрай поднимает лицо в сторону девушки, говоря:

– Деймон Фрай.

Сказал, как отрезал. Ни словом больше, ни словом меньше. Будто знакомства между людьми в реальности действительно происходят таким образом. Обменялись именами, прочими формальностями и уже друзья навек и не разлей вода.

Вздрогнув, Мерелин не совсем понимает, чего от неё требуют или просят. Медленно евшая, не верившая в реальность происходящего, она остановилась. Выпучив синие глаза, в свете огня мерцавшие оттенками тёмно-фиолетового, непонимающе воззрилась на него.

– Моё имя – Деймон Фрай, – он решает повторить, видя на лице собеседницы замешательство.

– О, а я. Я – Леон Кэрнил, – Леон, в миг просиявший, подаёт голос, широко улыбаясь и искря голубыми очами. Уминая за обе щёки тушёнку, постанывая от наслаждения приёмом пищи, он решается спросить: – а тебя? Как тебя зовут, странная?

Снова вскрикнув от боли, когда Деймон бьёт его в плечо, Мерелин машет головой, пытаясь перестать витать в своих мыслях и снова очутиться в реальности.

– Я… я… Мерелин. Мерелин Колинс, – она, всеми силами державшаяся, не может как следует скрыть дрожь в голосе, которая с потрохами выдает её страх.

– Будем знакомы тогда, – Леон, не понявший или не до конца уловивший в её словах сомнение и стеснение, продолжает почти будничным тоном, интенсивно уплетая свою порцию.

– Не обращай на него внимания: он всегда много болтает, – Фрай приподнимает уголки губ, говоря с присущей ему братской теплотой, продолжая: – и почти всегда без дела.

– Т-ты… Дей-Дей! – Кэрнил, в который раз пришедший вне себя от того, что Фрай позволяет себе, пытается возмущаться, но еда, летевшая в глотку, заставила его забыть все возможные ругательства, утопая в ней.

Медленно поедая своё, всё ещё не веря в то, что они поделились с ней, Мерелин мило улыбается, отворачиваясь. Она так долго смотрела на этих юношей, что сейчас ощущает за это стыд. Внутри разгорелось такое чувство, словно она застала каждого из них за чем-то непристойным или услышала то, чего не должна была, и сейчас ей за это безумно стыдно. Покраснев, чуть отодвинув банку с тушёнкой в сторону, Колинс не может, – но очень хочет, – найти слова, которые помогут продолжить диалог с ними. Нужно что-то узнать, выяснить, чтобы понимать, что делать дальше и как, ведь выживание не остановилось на этом пункте назначения. Оно продолжается, и никому неизвестно, сколько займёт времени, но что нужно с этим что-то делать – точно.

– Понимаю, что наша первая встреча прошла не совсем красочно, и мы не успели что-то уточнить или узнать из-за известного нам обстоятельства, но сейчас, сидя у этого костра, мы можем поговорить в спокойной обстановке. Например, куда ты держишь свой путь? – Деймон, до этого следивший за каждой сменяющейся эмоцией на лице Мерелин, понимает, что ей тяжело что-то ответить или спросить, поэтому думает, что сделает сам первый шаг, облегчив ситуацию им всем.

Покраснев сильнее, Колинс пристально смотрит в глаза парня, но не замечает их. Будто смотрит сквозь него, но видя его лицо перед собой. Если бы кто-то потом спросил у неё, какого цвета они были, она бы ответила с чувством непонимания и замешательства робкое «не знаю». Ей неловко от того, что следом, быстро отвернувшись, скрывая смущение, которое он успел рассмотреть на её бледных щеках, Мерелин не может сказать, что видела в его глазах.

– Ну? – получив очередной толчок в плечо, Леон отвечает тем же Деймону, получая следом по затылку. – Может, хватит?!

– Веди себя прилично. – Деймон с укором взирает на него, сверкая мраком в своих тёмных глазах, заставляя того хмыкнуть, замолкая.

– А, всё хорошо, правда, – неловко размахивая, чуть не роняя баночку с тушёнкой, Мерелин глупо улыбается, прикрывая глаза и морща лицо. – Я… Я просто не знаю… – Колинс не знает, стоит ли вообще им что-то говорить, но на самом деле и правды никакой нет: она без понятия, куда нужно идти, где безопасно и кто её защитит в случае чего. Даже будь правда совершенно иной, Мерелин ловит себя в итоге на мысли о том, что сказала бы им и её, потому что от них веет добром, силой и адекватностью. – Я не знаю, куда иду. Иду вперёд, чтобы просто выжить, – усмехнувшись, Колинс продолжает вяло есть тушёнку, обмокая в неё тонкие грязные пальцы.

Воды, чтобы умыться или помыть руки у них не было, поэтому они просто вытерли их о найденный кусок ткани. Вариантов, чем можно было перекусить, тоже было минимальное количество, поэтому каждый принялся есть как в первобытные времена, когда не было ничего.

– Иронично, – Деймон пытается поддержать сложившуюся беседу, от которой атмосфера становится только напряжённее. – У нас аналогичная ситуация, – Фрай не говорит о каких-то моментах, отвечает просто и кратко: не хочет лишний раз много разглагольствовать или сообщать детали, в которые ей ни к чему вникать.

Ей точно неинтересно знать о том, что они движутся куда-то, но по пути надеются найти свою кобылу и остальные вещи, которая та утащила с собой в том же направлении, в котором они все идут сейчас. Лес не маленький, он большой, а испугавшаяся лошадь точно не стала бы выбирать, куда ей пойти и идти ли по тропе. Шанс встретить её по пути невероятно низок, но Фрай просто хочет верить в наилучший исход, который не закончится летально.

Подняв свои бездонные синие глаза, Мерелин снова пристально смотрит на них.

– Дыру во мне прожжёшь скоро… – Леон, до этого обидевшийся на поведение Деймона, грубо бурчит, складывая руки на груди и садясь в позу лотоса.

– А, я… извините! – Колинс ощущает себя глупо и чувствует, будто на неё вылили все помои мира, опозорив. Ей настолько неловко и нелепо находиться среди них, что просто хочется сквозь землю провалиться и больше никогда не вылезать из своей норы. Как бы этого ни хотелось, реальность даёт ей другого мощного подзатыльника, а мысленно она ругает себя за своё поведение. – Позвольте пойти с вами!

Мерелин выпаливает это так резко и неожиданно даже для самой себя, что просто испуганно смотри на них в ответ, опуская голову и стыдливо прикусывая нижнюю губу. Ещё немного, и рана снова начнёт кровоточить.

Огонь, пляшущий на тлеющих брёвнах, снова разгорается, когда Деймон подбрасывает ещё немного сухих веток, вороша золу.

Тишина, жуткая и невыносимая, наступает также резко, как Мерелин произнесла эту нелепую вещь. Как вообще можно было додуматься до того, чтобы попроситься идти с незнакомцами и быть уверенной в том, что это правильно? Действительно нелепо и глупо, но, возможно, чувство одиночества и желание спастись подгоняют её на такое. Она не знакома с ними тесно, не знает, кто они на самом деле и кем друг другу приходятся, чего ищут или жаждут от всей этой ситуации, но, как ни странно, опасности в них Мерелин не видит, поэтому решилась на этот отчаянный шаг. На шаг, который может продлить её никчёмные жизненные часы и помочь не оставаться одной посреди ночи и остального окружающего пространства. Все эти страхи, чувства и желания вынудили её сделать это: мозг хотел обратного, но она сначала говорит, а потом думает, хотя стоило бы наоборот.

Так слепо доверять незнакомцам, которые запросто могут сотворить с ней что угодно, – и в том числе убить, – равносильно самоубийству. Колинс, конечно, никогда не отличалась заурядным умом и порой была остра на высказывания и безбашена в словах, как и сейчас. Накалившаяся атмосфера давит на неё: ей страшно услышать от них отказ или смех. Не хочется, чтобы над ней смеялись, называя бестолковой.

Мерелин не слышала, о чём они говорили, перешёптываясь, когда её разум был полностью поглощён самоуничтожением. Оскорбляя себя всеми возможными ругательствами, проклиная всё на свете и, самое главное, свой длинный язык, Колинс вздрагивает, дёргаясь, когда Деймон подаёт голос:

– Мы не будем рисковать собой ради тебя, но если ты не будешь мешкать, станешь слушаться в случае чего и поможешь тогда, когда это понадобится, можешь пойти с нами, – Фрай говорит ровно, спокойно, сложив руки на груди. – Мы не знаем тебя и твоих мыслей, аналогично – с тобой: ты не знаешь нас. Но если у каждого из нас есть шанс на выживание, то мы не можем лишать его друг друга.

Разгоревшийся огонь освещает каждого, отбрасывая от них кривые пугающие тени. Кротко кивнув, беззвучно соглашаясь, Мерелин утыкается носом в колени, всё ещё не веря в происходящее.

Глава VII. Вместе

Несколько дней пролетели в одном темпе, пока еда, состоящая из консервов, не начала подходить к концу. Решив передвигаться вместе, они мало разговаривали по дороге, не учитывая Леона, который пытался как-то втереться в доверие девушки, отвешивая неуместные и глупые шутки, получая следом подзатыльники от Фрая. Каждый по пути имел возможность думать о своём, но чаще в мыслях было только два разветвления: почему судьба, коварная злодейка, решила свести их, и нужно ли ей потакать, и каким образом отыскать кобылу, чтобы не помереть от нелепой случайности.

Вторые мысли больше касались Деймона, всё ещё не сказавшего Мерелин ни слова об их прошлом, или о том, что произошло по пути, пока их дороги снова не пересеклись. Молчание – золото. Дорогое, изысканное и притягательное. Для неё он хотел подольше оставаться загадкой, пока не будет до конца уверен, что она на их стороне. Навряд ли он мог говорить что-то о сторонах, ведь изначально был убеждён в том, что девчонка не представляет для них никакой угрозы, но сразу раскрывать все карты, сокрытые глубоко, нельзя.

Осторожность в нынешней реалии не бывает излишней – её может только не хватать.

В отличие от более легкомысленного брата, Фрай держит голову на плечах, не забывая при этом ей до́лжным образом пользоваться.

Несколько этих дней прошли более-менее спокойно. Они шли строгим рядом: Деймон, Мерелин и, замыкающий всю цепочку, Леон. Последнего не особо устроил такой расклад, но когда Фрай тихо и сдержанно объяснил суть, выразившись: так будет безопаснее; она под присмотром; тем более – девушка; будь храбрее, она слабее тебя. Слова были похожими на эти, поэтому Кэрнилу ничего не оставалось, как согласиться с ним, виновато опуская глаза за своё детское поведение.

Воды по пути было мало, набрать её было не во что, поэтому, при нахождении хоть какого-то источника влаги, они напивались так, словно делали это в последний раз. Словно пытались насладиться каплями перед самой смертью, чтобы не умирать в горьких муках и без наполненного желудка. Впрочем, эти были не только неприятные домыслы – это была реальность.

Они пытались экономить еду, равномерно разделяя между собой: никому ни граммом больше, никому ни граммом меньше.

Суровое выживание.

Пусть Мерелин не была изначально с ними, и они мало её знают, но голодом мучить не стали: спокойно разделяли трапезу, иногда разговаривая о чём-то нейтральном и отвлекающем, чтобы снова не погружаться в одни и те же мысли, утопая в них.

Деймон продолжал вести их через лесные тропы, совершенно не зная, куда они действительно идут, и что следует делать дальше. Он плохо помнит географические карты, которые так углублённо изучал: все резко произошедшие с ним события спутали всё в голове, и теперь ему достаточно тяжело собрать этот пазл воедино.

Фрай, изучавший множество драгоценных книг со старыми легендами, сказками, расположениями важных пунктов, населениями, городами, потерялся в потоке знаний из-за навалившейся сверху тяжёлой грудой камней ответственности. Его словно схватили за горло, прижали к стене и сжали настолько сильно, что кислород перестал поступать в лёгкие, разрывая адским жжением. Деймон хочет спасти их, но пока плохо представляет, что их может ожидать там, впереди, где ему ещё не приходилось бывать.

– Я уже устал… – за несколько дней левая лодыжка перестала ныть, позволяя Леону спокойно передвигаться самому, не прося никого себя тащить. – Когда у нас будет привал?

Запрокинув руки за голову, Кэрнил прикрывает глаза, наслаждаясь попадавшими на лицо лучами тёплого солнца. Мерелин, бросив мимолетный взгляд на этого маленького ребёнка в теле взрослого парня, усмехается, отворачиваясь, смотря уже на мышцы, играющие на спине Деймона под тканью грязной, поношенной футболки. Они оба хорошо сложены, на них грех не любоваться, когда вокруг больше никого нет.

Смотреть на сменяющиеся деревья, кустарники и пробегающих зайчиков ей уже давно наскучило. Посмотреть на облака особой возможности нет: кроны слишком густые, рассмотреть небо довольно сложно. Лишь редкие солнечные лучи могут проскользнуть сквозь зелёные листья, освещая немного дорогу и согревая приятным теплом.

– Может, хватит меня игнорировать, Снежная Королева? – Леон снова продолжает капризничать, заставляя Деймона внутри полыхать. Не зря он иногда хочет придушить его за длинный язык и отсутствие уследить за тем, что вылетает изо рта. – Мэр, ну хоть ты ему скажи. Сколько можно? – вопрос, скорее, риторический, но девушка лишь тихо прыскает, прикрывая рот.

Леон, постоянно болтавший обо всём и ни о чём в принципе, начал неожиданно для неё сокращать её имя. Сначала Мерелин удивилась, покраснев, потому что раньше мало кто обращался к ней так, а точнее – почти никто, поэтому эта новость стала для неё в глубине души даже приятной. Он всегда произносит её имя легко и непринуждённо, в присущей ему манере, что очень забавляет и заставляет тепло улыбаться. В такие моменты она перестаёт чувствовать угнетающее одиночество, осознавая, что рядом есть люди, которые хоть и поставили минимальные условия, но поддерживают и помогают.

– Я поня-я-ял… У вас общий бунт против меня, да? – Леон, поправив висевший за спиной рюкзак, прочищает горло, оббегая обоих, начиная идти спиной вперёд. – Может, вы ещё хотите оставить меня здесь и идти только вдвоём? Конечно, кому нужен я, такой весь из себя прекрасный. Действительно…

– …хотим. – Коротко произносит Деймон, запрокидывая винтовку на плечо повыше, ухмыляясь.

Колинс, шедшая теперь позади всех, морщит лицо, почти бесшумно смеясь. Она подметила для себя, что за эти несколько дней начала чаще улыбаться, радоваться, особенно видя перепалки этих двоих. Один слишком импульсивный, а второй загадочно-тихий. Мерелин не раз отмечала про себя, что они прекрасно дополняют друг друга, создавая идеальный баланс. Прикрыв рот двумя ладонями, когда Кэрнил злобно зыркнул на неё, она продолжает тихо хихикать.

– Де-е-ей! Ну так нельзя же! – Леон наигранно дует губы, складывая руки на груди, продолжая не смотреть туда, куда он идёт.

– Можно, кто сказал тебе, что нельзя? – Фрай ехидно приподнимает уголки губ, смотря Кэрнилу в глаза. – Ты бы лучше под ноги смотрел, – Деймон понижает голос, произнося с некой угрозой, и, широко распахивая глаза, делает выпад головой, пугая Леона, запутавшегося в собственных ногах.

– Дурак… – обиженно бурчит, потирая ушибленный зад.

Мерелин, продолжавшая хихикать, проходит мимо Кэрнила, смотря на то, что он развалился следом по всей тропинке, не собираясь вставать.

– Я, конечно, понимаю, что тебе лучше и приятнее находиться здесь, среди лесных паразитов и песка, но, может, мы всё же продолжим путь? – Фрай, остановившись, поворачивается к Леону, говоря спокойно, размеренно.

Грудь вздымается под грязной футболкой. Всем уже хочется найти ночлег приятнее развалин и сырой земли под открытым небом. Все жаждут окунуться в тёплую ванну и смыть с себя всё, что въелось за эти дни под кожу, сжечь одежду и надеть чистую, приятную наощупь и запах. Пока это только их маленькие желания, которые неизвестно когда воплотятся в жизнь.

– Могу и тут остаться. – Деймон на это лишь закатывает глаза, прекрасно зная о том, что Кэрнил ни за что в жизни не останется здесь, посреди леса, совсем один, потому что боится. Его пугают потери близких, одиночество и опасность, от которой веет смертью.

– Конечно, да, – фыркнув, устало потирая переносицу, Фрай краем глаза замечает стоявшую рядом Мерелин. – Пошли, – он кивает ей, слабо улыбаясь, начиная идти, медленно отдаляясь от Леона.

Кэрнил, всё ещё лежавший на земле, начинает вставать, попутно ругаясь и пародируя Деймона и его манеру общения. Отряхнувшись, что было совершенно бессмысленным действием, он резко замирает, поворачивая немного голову назад.

Смешки и пародии отходят на задний план.

Навострив уши, прислушиваясь, Леону кажется, будто до него долетели грубые голоса.

Испугавшись, чувствуя мелкую дрожь по телу и пробежавший по спине холодок, Кэрнил машет головой, собираясь с мыслями. Сдвинувшись с места, начиная аккуратными шажками достигать ушедших Фрая и Мерелин, Леон почти шепотом произносит:

– Д-Дей…

Деймон, не желавший ещё какое-то время обращать внимание на младшего брата, притормаживает, останавливаясь. Всего одно слово. Всего лишь имя, слетевшее с уст Леона, заставило его насторожиться. Он схватил Мерелин за запястье, удерживая, когда сам застыл. Колинс, недоумевая, с чем это связано, непонимающим взглядом смотрит на Фрая, который, расслышав еле уловимые нотки тревоги в голосе брата, не стал пропускать всё мимо ушей.

Тёмно-русые волосы, сальные, спадают на лицо, залезая концами в глаза. Подойдя ещё ближе, Леон прикладывает палец к губам, обводя второй рукой в воздухе, указывая следом на уши. Фрай, прекрасно знающий все жесты и движения брата, внимательно смотрит на его встревоженное лицо, начиная прислушиваться.

До него долетают грубые голоса.

– Мерелин, попрошу следовать моим указаниям. Идём в лес. – Фрай, отпустив тонкое запястье девушки, обходит её, немного толкая в плечи, вынуждая двинуться в нужном направлении.

Колинс, не услышавшая ничего, всё ещё мало осознающая, с вопросом в глазах, поднимает голову, смотря пристально в тёмные омуты напротив, раскрывая немного рот, часто дыша. Деймон лишь одним взором показывает на лес, приподнимая брови, говоря, что следует послушаться и сделать так, как он просит.

– Пошли, – Леон, не выдержавший всех этих переглядок, дёргает Колинс за край футболки. Она непроизвольно морщится от полученных ссадин и синяков, пронзивших тело неприятной колкой болью, вмиг отвернувшись от Фрая.

Виновато поглядев на него, Мерелин идёт в лес следом, скрываясь меж густых кустарников, не смотря под ноги. Ей не очень хочется видеть то, что там может быть: лесная чаща её пугает, а ходить по траве, доходящей до щиколотки, не радует.

Продолжив стоять, пока двое не скрылись среди стволов деревьев, Деймон проходит чуть назад по тропе, откуда они пришли, слыша голоса теперь более отчётливо. Ему показалось сначала, что говорило всего пару человек, но, приблизившись, прислоняясь спиной к дереву, прячась, он понимает, что выживших там гораздо больше. Сколько – тяжело сказать, но что больше двух – бесспорно.

Когда он падал с лошади, то та утащила с собой все вещи, испугавшись выстрела. Утащила рюкзак, в котором было пару дополнительных обойм. Деймон прекрасно осознаёт, что с десятью патронами, оставшимися в магазине, ему не справиться с толпой, идущей в их сторону. А потом, даже если что-то выйдет, как давать отпор тем, кого ещё можно тут встретить? Слишком рискованно. Слишком опасно и безрассудно.

Вцепившись руками в ствол винтовки, прижимая оружие к груди, Деймон стискивает челюсти, прикрывая глаза. Прислонившись затылком к твёрдой коре, Фрай начинает слышать голоса ближе. Шикнув, посмотрев, что Леона и Мерелин уже не видно, отстраняется от древа, сгибаясь, начиная спиной идти вперёд. Наклонился ещё ниже, когда увидел идущих по тропе людей: жёстких, грязных, наглых и громких. Скорее, разбойники или кто похуже, с кем Деймон явно не горит желанием сталкиваться и, уж точно, не планирует рисковать их жизнями.

Закинув аккуратно винтовку на плечо, отодвигая за спину, передвигается как можно тише, поглядывая то на тропу, то под ноги. Выжившие, полностью заполонившие собой лесную дорожку, весело размахивая руками и огрызаясь друг с другом, мало обращали внимание на округу. «Нам же лучше», – проносится в мыслях Фрая, когда он, опустив глаза, видит кровавый след, ведущий туда, куда направляется; туда, где спрятались они.

Сглотнув вставший ком в горле, медленно поворачивая голову, видя у одного дерева макушку Леона, изредка выглядывающую из-за него, он понимает, что эти двое пока не видели крови, и она точно принадлежит не им. Облегчённо выдохнув, Фрай присаживается, касаясь одним коленом земли. Деймон пытается осмотреться внимательнее, стараясь действовать как можно тише, чтобы не привлечь к своей персоне лишнюю пару глаз. А может даже и не одну.

Развернувшись спиной к тропе и людям, шедшим по ней незваными гостями, он пальцами касается кровавых линий, потирая между собой. Охотиться им приходилось в деревушке часто, поэтому отличить человеческую кровь от животной он в состоянии.

Потерев кончики пальцев, обмакнутые в кровь, Деймон преподносит их к носу, вдыхая: не человек.

Чуть выдохнув с облегчением, что это не ходячий мертвец или кто похуже, а всего-навсего мёртвое животное, он поворачивает голову назад, видя, что парень, выбившийся из ряда головорезов, подходит к дереву, приспуская штаны. Он решил отлить, невзирая на манеры, и на то, что девушки, проходившие мимо, могут увидеть то, что тот скрывает под тканью. Впрочем, по их голодным глазам Деймон понял, что увиденное их наоборот привлекает, а не отвращает.

Наклонив голову ниже, чтобы не было видно тёмной макушки, Фрай замечает у другого дерева дрожавшую бледную руку Мерелин.

– «Плохо», – думает Деймон. – Мерелин… – он тихо зовет её, чтобы дать понять, что они рядом и нужно скрыться, а не высовываться. Покажись эта девчонка сейчас, когда этот мерзкий тип отливает, их всех будет ждать не самый приятный приём в жизни. Опустив глаза, Деймон подмечает, что Колинс стоит прямо на кровавой дорожке, ведущей в сторону от неё.

Прикусив нижнюю губу, проводя языком по ряду зубов, Фрай срывается с места в тот момент, когда Мерелин опускает свои синие очи, раскрывая в ужасе рот. Их услышали!

Это было его ошибкой, но не сделай он этого, всё бы всё равно покатилось по наклонной, в самую пропасть. Забежав за дерево, переступив животное, в запёкшейся крови которого стояла Мерелин, он зажимает ей рот ладонью, не давая вскрикнуть. Прижимая телом, не позволяя двинуться, он пристально смотрит в глаза. Колинс, словно парализованная, смиренно ожидает, слыша позади голоса:

– Эй, кто там? Если не выйдешь, я прострелю тебе башку! – парнишка, облагораживающий выпирающие из-под почвы корни дерева, вынимает из-за спины пистолет, наставляя туда, где только что пробежало тёмное пятно, еле различимое пятно. По этому пятно нельзя было понять: это был человек или животное.

Дыхание спирает. Мерелин страшно, она не понимает, что следует делать и, оказавшись между телом юноши и жёстким стволом, ситуация понятнее не становится. Смотря в тёмные омуты, замирая, почти переставая дышать, чувствует на своих губах грубую ладонь, от которой несёт металлом, грязью и чем-то очень сладким. Чем-то, что Колинс пока не может распознать. В его глазах серьёзность, сталь, холод, которые вынуждают только следовать и подчиняться. У Леона глаза не такие… У того они добрые, задиристые, с искрой, манящие. Две противоположности. Абсолютно разные, но так дополняющие друг друга.

Тяжело выдохнув через ноздри, обжигая ребро ладони Деймона горячим дыханием, Колинс не сводит взора. Ей очень хочется отвернуться, скрыться и спрятаться, но она также не хочет быть в их глазах слабой девчонкой, которой ничего нельзя доверить. У них суровое выживание, борьба за жизнь и мягкости просто пока нет места.

– Джо-Джо, ты чего? – девушка с изящными длинными волосами, доходящими до пояса, подходит к парню сзади, кладя маленькую смуглую руку поверх плеча.

– Там кто-то есть, Клара. Я не сошёл с ума, – он, тыкая пистолетом в сторону леса, безумно озирается по сторонам, совсем не заметив, что все почти ушли, даже ничего не услышав.

– Может, это просто ветка, упавшая сверху? Хочешь, мы проверим?

В этот момент у всех троих сердце обухом падает в пятки, пробивая дно. Если они решат подойти, им ничего не останется, кроме как дать бой или сейчас уже начать планировать отступление.

– Я… Пошли. – Юноша, обхватив крепче рукоять оружия, направляет его, вытягивая руки до предела.

Деймон, осознающий всю тяжесть ситуации, чувствуя ношу на своих крепких плечах, переводит взгляд сначала на Леона, а потом снова возвращает к синим глазам Мерелин. В них, на самой поверхности, он видит своё отражение, пугающее его. Растрёпанный, бледный, злой. Взгляд холодный, стальной. Фрай не виноват в этом: он лишь пытается защитить их. Пусть Колинс мало знакома с ними и Деймон ещё многого о ней не знает, а значит, рисковать своей жизнью ради незнакомки глупо, но в глубине души теплится чувство, говорящее о том, что их встреча не кратковременна и это не мимолетный порыв судьбы, а её намеренное вмешательство на долгий период.

Опустив взгляд всего на мгновенье, уже слыша, словно у самого уха, тяжёлое дыхание парня, идущего к ним, Фрай, вернувшись в прежнее положение, начинает говорить медленно, шёпотом:

– Я уберу руку. Ты тихо, нагнувшись, пойдёшь дальше в лес, не издавая ни шороха. Хорошо? – вопрос был скорее риторическим, но Деймон хочет видеть, что она все поняла. Ей нельзя сейчас перечить ему или как-то пререкаться: они не одни и они в меньшинстве.

Мерелин, продолжая испуганно смотреть, осторожно кивает, давая понять, что готова. Фрай, увидев согласие, поворачивает голову к Леону, водя рукой в воздухе. Вертит ей, размахивая перстом, указывая вглубь. Насупившись, словно сова во время спячки, Леон чуть наклоняется, готовый в нужный момент рвануть, прячась среди густой зелени.

Они и без слов способны понять друг друга.

Шаги становятся отчётливее. Деймону кажется, что в этой напряжённой атмосфере он слышит как пот, стекаемый по телу Мерелин, впитывается в одежду; ему кажется, что мир в округе перестал существовать, скрыв все доступные звуки и запахи – остались только страх того, что ничего не получится, и липкая кровь, на которую он наступил.

Отобрав ладонь ото рта Мерелин, Фрай аккуратно снимает винтовку с плеча, когда двое начинают идти дальше в лес, скрываясь меж кустарников, пригнувшись. Ещё немного, и они почти будут ползти, сливаясь с грязью. Прислонившись спиной к дереву, удерживая оружие перед собой, Деймон тяжело выдыхает, сглатывая ком, вставший поперёк горла.

Если он сейчас не попадёт, то они попадут в него. Попытка всего одна: либо жизнь, либо смерть. Иного исхода нет. Они разбойники, наёмники… Кто угодно, но точно не пушистые зайчики, которым стоит доверять при первой встрече.

Обхватив оружие крепче, словно сливаясь с ним в одно целое, Деймон, задержав дыхание, выступает из-за дерева, наставляя дуло на идущих людей. Всё это происходило в одно мгновенье. В одну секунду. Для него же это казалось вечностью, потому что счёт времени остановился, часы перестали ходить, а всё вокруг происходило в замедленном действии.

Парень, шедший с пистолетом, громко вскрикнул, когда Деймон, не дав времени на раздумья, выстрелил, попав в цель. Он не намеревался убить его или серьёзно покалечить: нужно было только замедлить – и он это сделал. Пуля, вылетевшая стрелой из дула, попала парнишке в правое плечо. Там останется хороший, почти ровный, глубокий и уродливый шрам, который станет напоминанием об этой встрече.

Выронив пистолет, ощущая острую боль, парень хватается за рану, пытаясь остановить бегущую ручьём кровь. Крик, который сорвался с его уст, был громким. Громким настолько, что Деймон очнулся от своего забвения и время, ранее переставшее идти, забежало с удвоенной силой, а звуки, исчезнувшие на миг, обрели новые, красочные оттенки, давя на барабанные перепонки.

Девушка, вздрогнув от неожиданного появления, замирает на месте, смотря только на часто вздымающуюся грудь темноволосого, поднимая взгляд к его бледным скулам и жёстким глазам. Эти глаза она уже где-то видела. Эти глаза она когда-то хорошо запомнила.

Слыша крики со стороны тропы, понимая, что выстрел произвёл достаточно шума, Деймон убирает винтовку за спину, начиная убегать вглубь леса.

***

Слабый, потухающий огонёк, пляшущий на последнем издыхании, освещает главный вход в здание, из которого доносятся радостные, удовлетворённые и притворственные стоны, вздохи и крики. Начиная угасать, почти исчезая под лёгким дуновением ветра, прохладного, юркого, он загорается с новой силой, когда прислужник, ухаживающий за порядком в заведении, поджигает его. Одарив сморщенное, неприятное лицо с большими мешками под впалыми глазами ярким светом, огонёк начинает плясать с бо́льшим воодушевлением, а мужчина, зажмурившись, кривится, потирая лысую макушку.

Злобно зыркнув на двух вышибал, отлынивающих от работы, он отворяет дверь, проходя внутрь. Они далеко от границ с цивилизацией: здесь только её малые частички, которые преподносит дорогой и многоуважаемый гость, любимый всеми, особенно, когда имеет при себе увесистый мешок с золотом. Если там, в центре, рядом с разрушенными и заполненными заражёнными городами есть всё для удобства и комфортного выживания, то здесь, на окраине, где только захудалые деревушки, рьяно хватающиеся за нити жизни, не имеется того, о чём они могут лишь мечтать. Красивые душевые, большие ванные комнаты с чистыми стенами и ярким светом, с зеркалами… Всем для того, чтобы жить в комфорте и препиваюче, когда они, простые люди, не имеющие власти, сил и денег, вынуждены голодать за скрывающими их лесами и степями, прося милости у тех, кто имеет всё и может отнять то малое, что они уже успели приобрести.

Потирая блестевшую в огненном свете лысую голову, мужчина, скалясь, шлёпает по упругой заднице пробежавшую в лёгкой шали стройную девушку, получая в ответ укоризненный взгляд. Ухмыльнувшись, радуясь своему преимуществу над слабыми в этом заведении, он подзывает парнишку, гораздо моложе него, шепча на ухо что-то о том, что дорогому гостю следует откупорить самое дорогое вино.

Быстро закивав, заикаясь, юноша убегает, скрываясь за дверью. Ухмыльнувшись, причёсывая рукой уродливые усы под носом, лишь слегка прикрывающие верхнюю губу, мужчина подзывает девушку, скучающую в углу. Отправив девчушку в другую комнату, он доходит до нужной ему двери.

Слабо постучав по резной двери, красивой и самой высококачественной в их заведении, он просовывает голову в щель, получая одобрение от своего господина. От владельца этим домом сладострастия, желаний и их исполнения. Простыми словами – от владельца этого борделя.

Пройдя внутрь помещения, слабо освещаемого, создавая томную атмосферу для хорошего погружения, лысый управляющий хватает за шкирку проскользнувшего парнишку, выхватывая из рук поднос с двумя чашами и кувшином, наполненным изумительным вином, отливающим гранатовым блеском.

– Прошу, – наклонив голову набок, приветствуя важного гостя, протягивает поднос, предлагая взять чашу с вкусным расслабляющим напитком.

Ухмыльнувшись, вскидывая брови, юноша с зелёными, почти змеиными, глазами берёт в левую руку чашу, второй – нежно продолжая водить по аппетитному, упругому бедру девицы, извивающейся подле него. Прижимая её к себе, вдыхая сладостный аромат фруктов, он не собирается развлекаться с ней или играть: просто наслаждается компанией, потому что пользоваться теми, кем давно и много пользуются другие, – уродливые, сальные и отвратительные мужланы, – он брезгует. Такой брезгливый, а убивает заражённых без зазрения совести. И не только их.

– Действительно, изумительное вино, – юноша, ещё достаточно молодой, но уже давно облачённый в военное одеяние, кивает на напиток, делая очередной глоток и сжимая в руках мягкое бедро, оставляя красные следы.

– Я говорил же вам, молодой господин. Говорил, не привык лгать… – владелец запинается, видя недовольный взгляд от его долгого распинания. Он с волнением потирает руки друг о друга, чувствуя стекающий по вискам пот. Волосы, местами седые, покрыли его голову, оставляя место для фантазий из-за наличия проплешин. – В-вы хотели о чём-то переговорить, молодой господин? – увидев очередной суровый взгляд, быстро хватает чашу с вином с подноса своего управляющего, выпивая залпом, пытаясь скрыть дрожь. Вытерев вспотевшие ладони о кофту, облепившую выпирающий живот, он тяжело выдыхает, раскрывая рот: – Я-я-я… Прошу прощения, молодой господин. Я…

– Заткнись. Сил терпеть твоё бормотание уже нет. – Парнишка, гораздо младше, позволяет себе многое только из-за того, что имеет власть, силу и деньги, так необходимые этому проходимцу, принимавшему в своих покоях молодых девиц, которым омерзительно даже прикасаться к его жилистой коже.

Управляющий, потиравший лысую голову, нервничая, старается скрыться в углу. Он неуклюже пытается слиться с тенью, лишь бы не попасть под горячую руку уважаемого в их краях гостя.

– Она так прелестна, не правда ли? – упираясь лбом в мягкую девичью щёку, он исподлобья взирает на владельца, заставляя того вздрогнуть и побледнеть от страха.

Подняв левую руку, отдавая чашу своему подчинённому, державшему в руках автомат, он поворачивается обратно к девушке, обхватывая кудрявые рыжие локоны. Шелковистые. Потерев меж пальцев густые пряди, заставляя девчушку залиться алым румянцем, он смотрит снова на владельца, сверкая змеиными глазами.

– Ты боишься меня?

Вопрос для всех, скорее, риторический, потому что он не терпит препирательств, неповиновения и фальши. Он, капитан, добившийся немалых успехов в военной деятельности, не терпит тех, кто пытается угождать ему; не терпит тех, кто не имеет своей точки зрения и презирает одновременно, но, когда своё мнение есть, играть и уничтожать всё на своём пути гораздо интереснее и сложнее.

Лёгкий путь – плохой путь.

Чтобы добраться до вершины, нужно пройти через тернии, разрубая их, царапая кожу и разрывая одежду, пытаясь достичь желаемого.

– Отвечай. – Коротко, ясно.

Он не терпит, когда всё делается долго; не любит ждать, но, если это необходимо для достижения цели, то сделает всё. Даже если придётся прождать целую вечность.

Переглянувшись со своим управляющим, взглянув на краснеющую в руках молодого господина девушку, проклиная всех на свете и моля всех о правильном ответе и благоприятном исходе. Потирая вспотевшие ладони, запинаясь, он, наконец, решается ответить на вопрос, видя, как в глазах напротив начинает закипать огонь, готовый сжечь вся и всех.

– Д-да, молодой господин, – сердце, кажется, перестаёт биться, кровь в жилах останавливается, а лицо бледнеет.

– Расслабься. Ответ верный, – усмехнувшись, растягивая губы в полуулыбке, больше походившей на оскал, он снова вдыхает фруктовый аромат рыжих локонов, сжимая до красных следов мягкое бедро, заставляя девушку немного вскрикнуть, но тут же прикрыть рот маленькими, аккуратными ладошками.

Владелец заведения, услышав слова молодого господина, выдыхает, расслабляясь. Пот, стекаемый с висков, он вытирает рукавом старой холщовой кофты, кланяясь, не говоря ни слова, боясь разгневать своего хозяина. Он тут главный, он владеет всем, ему нельзя перечить или выполнять поручения сквозь пальцы, но ошибки совершают все и это нормально, но не для него… Капитан отряда солдат, признанный одним из лучших, не прощает ошибок.

– Мне так нравится, когда ты дрожишь передо мной, – оскалившись, дёрнув девчушку за рыжие локоны, он успокаивается, смотря исподлобья. Сейчас его лицо, в свете огня, кажется более хищным, чем есть на самом деле. – Давай поболтаем… – капитан, подняв змеиные очи, почти шипя, словно ящерица, продолжает: – как ты справился с поставкой моего оружия, м? – щёлкнув в воздухе пальцами, получая вино от подчинённого, он делает глоток, продолжая смотреть. Ему нравится истязать.

– Я… молодой господин…

– Тсс, я же ещё не договорил, – усмехнувшись, следя за тем, как лицо владельца резко меняет свой оттенок на почти белый – теперь он больше походил на ходячий труп. Прижав девушку сильнее, водит носом по её гладкой щеке. Ей уже страшно находиться в его руках. – Что случилось с деревней, которая мне была необходима для расширения территории военных, м?

Парень ухмыляется, поднимая одну бровь вверх, строя гримасу. Отодвинувшись от девушки, приглашённой сюда, чтобы ублажать его и смягчить, он хватает её под локоть, вынуждая встать. Не говоря ни слова, взглядом указывает на место подле своих ног. Девица, послушно кивая, осторожно присаживается, протягивая руки к ширинке армейских штанов. Жёстко хлопнув её по дрожащим ладоням, капитан грозно взирает, на что девушка лишь виновато хлопает карими глазами, опуская голову, прислоняясь к его колену, больше ничего не пытаясь делать.

– Продолжим, пожалуй. – Нежно запустив пятерню в рыжие косы, юноша массирует девичью макушку, даря ей наслаждение. Сейчас его это успокаивает. – Что случилось с выжившими, которые бились не против главной угрозы, а возомнили себя властелинами степей? Пригласил их сюда, а дальше что ты сделал?

Повисла тишина, разрываемая лишь треском огня, танцующего на верхушке факела. Давящая, мучительная, ужасная. Владелец, полностью вспотевший во всех возможных местах, опасливо потирает ладони о ткань на выпирающем животе, боясь смотреть на лицо своего господина. На того, кто требовал от него так много, и чего он не смог сделать для него.

– Мо… Мой господин. Вы знаете, как я дорожу вашим милосердием и доверием, которое вы мне оказали… – запинаясь, боясь сказать неверное слово, мужчина, будто оказавший на суде, не имеет право на ошибку. – Позвольте, прошу, позвольте, исправиться: мы сделаем всё так, как вы скажете. Мы сделаем всё, прошу, позвольте!

Упав на колени, заливаясь слезами, никого не стесняясь, он ударяется лбом о пол. У них нет королей, господ или рабов, но при наличии нужных связей, денег и власти можно считать себя кем угодно. Стоит только опасаться себя самого, потому что тщеславие не доведёт до добра: только если до крышки собственного гроба.

– Животное, – кривя лицо в отвращении перед этим грузным мужчиной, владевшим порочными девицами, упавшими на дно, пусть даже не по своей воле, и не владевшим собственной жизнью.

Его жизнь в руках юнца, который возомнил себя властелином, хозяином, господином… Кем угодно! Тем, перед кем склонят колени и доставят голову любого, на кого укажет изящным перстом. Только… голова, которая его интересует больше всего, не так проста, и для её отрезания ещё не наступило время. Он не умеет ждать, но готов ждать вечность, если в конце пути достигнет желаемой цели. Цели, которую поставил себе годами ранее; цели, которую вложил в него родной отец, всегда презиравший младшего сына.

– О каком доверии ты смел говорить, ничтожество? Доверие… слишком громкое слово для такого червя, – скалившись, выпивая залпом остатки вина, блаженно прикрыв глаза, он поднимает голову девушки, смиренно сидевшей у его ног, за волосы, поворачивая перепуганное лицо к себе.

Улыбаясь, смотря в шоколадные глаза напротив, на дне которых увидел костер, который он и собирается устроить, откидывает в сторону чашу, вертя рукой в воздухе. Девушка, не видевшая ничего и никого, кроме приятных черт капитана, вздрагивает, жмуря очи, когда выстрелы оглушают помещение, отскакивая от стен.

– Готово.

Солдат, преданно служивший только своему капитану и не признававший больше никого в их защищённой цитадели, отдаёт честь, убирая автомат за спину.

– Пойдем, милая.

Его улыбка, фальшивая, слишком приторная, но такая манящая, вынуждает девушку довериться ему, нутром чувствуя в этом опасность для себя. Чувствуя, но не следуя своим предрассудкам.

Отворачивая лицо прелестной спутницы этого прекрасного вечера, он, перед тем как покинуть помещение и здание, кидает взгляд на изрешечённое тело владельца этим борделем. В глазах ужас, рот раскрыт, лицо бледное, обрамлённое стекающей густой кровью. Она такого насыщенного цвета в этой томной атмосфере, что непроизвольно вызывает улыбку у капитана. Мужчина не справился и поплатился за это своей шкурой: вот что бывает с теми, кто разочаровывает его… или просто ему не нравится.

Держа девушку за изящную, аккуратную талию по форме напоминающую песочные часы, выходит, вдыхая запах навоза, затхлости и помоев. «Омерзительно», – проносится в мыслях. Этот аромат заставляет зарыться носом в рыжие волосы ради спасения.

Ему даже жаль, что люди, не способные выбраться из этого дерьма, продолжают жить и подчиняться тем, кто сильнее. Когда-то и он был таким, но судьба распорядилась иначе, наградив за все страдания и мучения, понесённые в детстве. Он ещё не до конца добился всего, чего хотел, но цель близка. Очень близка.

– Милая, ты знаешь, как прекрасна в этом увядающем мире? Ты словно цветок, который выделяется на фоне сырой земли… – удерживая её перед собой, прижимает к торсу, обхватив талию поперёк.

Вдохнув манящий аромат, он восхищается в мыслях девичьей красотой, сожалея о том, что не в состоянии поступить иначе. Ему нравятся многие, но многим не дозволено находиться так близко к нему: он сам решает, кому и что можно. Ей позволил быть рядом, прижиматься и хихикать, обмякая в сильных руках. Мир жесток. Такой, как она, нет места рядом с таким, как он. У него другие желания, мечты и цели, и для достижения своей ему нельзя быть слабым или иметь слабости на стороне, чтобы не стать уязвимым под удар врагов, которых нажил в большом количестве.

– Жаль, что цветы приходиться срывать с корнем.

Она не успевает и слова жалобного вымолвить, как холодное лезвие касается нежной кожи горла, пуская кровь, омрачая красивое, открытое платье и бледное тело.

Опустошённо смотря на труп у своих ног, он отдаёт приказ о большом костре, который послужит хорошим показателем выжившим, вставшим против армии. Вставшим против него. Вытирая остатки крови с лезвия, он возвращает нож обратно к бедру, просовывая в кожаные ножны.

***

Тяжёлое дыхание разрезает лесные звуки. Далёкое пение птиц, радостно щебечущих под кронами деревьев, журчание воды где-то неподалёку и шелест листьев прерываются вздохами и охами молодых людей, пытающихся отдышаться от недавней долгой погони. Прижимаясь к кривому стволу, чувствуя каждый его рельеф вспотевшей спиной сквозь прилипшую к телу грязную одежду, Деймон оглядывается, пытаясь удостовериться в том, что погоня, вызванная его появлением и звуком выстрела, прекратилась.

Толпа за ними гналась знатная: не меньше дюжины человек, облачённых в шкуры убитых животных, кожаные штаны, кофты и накидки. Кажется, несколько пуль, пущенных ему в спину, пролетели совсем рядом. Было страшно. Сердце готово было во время бега остановиться или вырваться за пределы привычной обстановки: оно было настолько громким, что кроме него он ничего не слышал.

Сейчас, пытаясь отдышаться и успокоиться, Фрай периодически бросает мимолетный взгляд, осматривая территорию, чтобы не попасться в ловушку разбойников или выживших, обезумевших без боя. Одного он ранил, отвлекая, поэтому выстрелит и в других в случае необходимости. Жаль, что патронов осталось так мало.

– Вы в порядке? – выровняв дыхание, запрокинув голову, открывает вид на мощную шею, вспотевшую и местами покрытую коркой грязи.

Леон, всё ещё пытавшийся собраться с мыслями, просто кивает, расположившись в позе лотоса и уперев руки в землю за собой.

– Я щас сдохну… – всё ещё пытаясь совладать с дыханием и привести всё в порядок, он вымученно улыбается, кидая взгляд то на Мерелин, то на Деймона, чувствующих себя аналогично.

– Всё хорошо, – Колинс, слабо улыбнувшись, кивает Фраю, отвечая на вопрос, не желая погружать того в подробности своего состояния.

Одарив красноречивым взглядом в ответ, Деймон прикрывает тёмные глаза, приходя в себя. Сейчас в глуши, в которую они забрались сквозь дебри кустов и травы, тихо. Лишь редкое пение птиц даёт ему понимание, что здесь относительно безопасно. Выровняв дыхание, полностью успокоившись и перестав выглядывать из-за ствола полусухого дерева, Фрай, опершись руками в колени, встаёт, продолжая опираться на опору позади себя.

Сглотнув скопившиеся слюни, немного смачивая пересохшее горло, Деймон отстраняется от дерева, поправляя на плече винтовку. Бросив мимолётный взор на Мерелин, сидевшую на коленях, склонив голову, он быстро преодолевает расстояние до Леона, наклоняясь и хватая того под локоть, заставляя встать и пойти за собой.

Кэрнил, опешивший от такого, потерял дар речи, выпучив голубые глаза с вопросом в них «какого чёрта?».

Призывая молчать, прикладывая указательный палец к пересохшим губам, Фрай снова смотрит на Колинс, тоже не понимающую, что происходит. Слабо улыбнувшись ей, даже немного натянуто, он даёт понять, что беспокоиться не о чем, и им просто нужно побыть наедине. Кивнув в ответ, Мерелин отворачивается, склоняя к земле голову, перебирая руками спутанные пшеничные волосы, полностью потерявшие свой презентабельный вид из-за всех событий, произошедших с ней.

Отпустив локоть, чуть не швыряя Леона в ближайшее дерево, Деймон хватается за волосы, пытаясь собраться с мыслями и понять, с чего начать. Сейчас он действительно обеспокоен и не знает, как им выжить теперь и в каком направлении двигаться дальше. Они так долго бежали вглубь леса, что всё вокруг просто смешалось: какая из сторон верная – не знает. Тяжело брать на себя такую ответственность одному, поэтому он хочет посвятить в свои домыслы младшего брата, так как тому тоже пора уже перестать панически бояться всего, начиная медленно действовать.

– Ты что творишь?! – влетев в дерево, ударившись спиной, Кэрнил пытается понять, что происходит, но, видя обеспокоенное выражение лица Деймона, замолкает, опуская голову. – Скажи, что происходит. Твоё молчание бесит меня ещё больше! – Леон, не умевший долго молчать или не привыкший тщательно подбирать слова, резко поднимает глаза на Фрая, срываясь на крик.

Совсем недавно они были на волоске у смерти, балансировали на острие ножа между пропастью, и именно сейчас, когда нервы на исходе, мучают голод и жажда, Деймон ведёт себя слишком нетипично для самого себя, пугая. Глубоко вдохнув, шумно выдохнув, запрокидывает голову, глотая, позволяя видеть, как двигается в гортани кадык. Поёжившись, Кэрнил испуганно смотрит на внезапно возникшее перед собой бледное лицо брата, чувствуя прохладные руки на плечах. Он так больно сжимает их.

– Леон… Всё плохо.

Успокаивающе. Даже слишком.

Всё ещё не понимая происходящего, кривя лицо от болезненных ощущений, Кэрнил стойко молчит. Его удручает всё, что сейчас происходит, но он не хочет оттолкнуть Деймона или начать что-то говорить, позволяя сориентироваться и собраться с мыслями. Пусть ему не всегда удаётся держать язык за зубами, но в данный момент он словно прирос, не позволяя себе вымолвить ни слова.

– Леон… Дело вот в чём. Понимаешь… Нет, помнишь же… – тяжело. Как же ему сейчас тяжело признаться в том, что их шансы на выживание резко снизились до минимальных показателей. – Помнишь лес, да? – как же глупо это звучит. Фрай и сам понимает, что ведёт себя просто отвратительно, не имея возможности собрать своё мужество в кулак и сформулировать чётко мысли.

Опустив голову, продолжая удерживать руками тело, Деймон смотрит под ноги невидящим взглядом, пытаясь остановить тайфун, взорвавший его разум. Почувствовав лёгкое прикосновение тёплой ладони у щеки, Фрай вздрагивает, резко поднимая глаза, встречаясь с твёрдыми, покрытыми тонкой коркой льда, океанами напротив. Сейчас Деймон не видит в них той беззаботности и невинности – в этих хладных осколках он видит силу и волю, которых ему так не хватает. Этого взгляда, прикосновения, лёгкого, почти невесомого, ему достаточно, чтобы прийти в чувства и словно очнуться от кошмара, в котором не было возможности рационально мыслить и составлять слова в предложения, содержащие смысл.

– Леон, прости меня за эту ситуацию. – Стиснув челюсти, играя желваками на шее, Деймон, увидев слабый кивок, продолжает: – там, около тропы, где мы пытались спрятаться от них, я увидел на земле кровь. Ты был отвлечён происходящим, а Мерелин не позволил рассмотреть тот труп лично я. Вот в чём проблема: когда мы начали бежать, после выстрела, мне довелось взглянуть пристальнее на него – это была голова нашей с тобой лошади. – Сглотнув, позволяя Леону переварить информацию, договаривает: – рюкзака с припасами и всем прочим я там не увидел. Кто-то или что-то оторвало нашей кобыле голову, взяв вещи. Возможно, они вообще утеряны, но есть, конечно, шанс, что кто-то позволил себе позаимствовать их. Кто – не знаю, и знать не очень хочется, но теперь всё меняется. Искать лошадь было тяжело, а искать того, кто сделал с ней такое, – ещё сложнее. Если вообще не бессмысленно.

Снова тишина.

Она давит, не даёт успокоиться и просто ждать: в ней хочется только кричать и требовать ответа, лишь бы не слышать этого безмолвия. Опустив голову, не смея больше ничего сказать, Деймон внутренне содрогается, слегка подрагивая плечами, что не ускользает от пристального взора голубых глаз. Ничего не произнося, Леон, чувствующий внутри стойкость и твёрдое понимание, что Фрай уже не может вывозить все ситуации на своих плечах, поднимает руки, большими ладонями обхватывая того за щёки.

Приподняв лицо, смотрит в растерянные глаза, которые Кэрнил долгое время не видел. Деймон, принявший на себя весь удар и осознающий ответственность за все свои действия и действия младшего сводного брата, облачился в камень, перестав показывать истинные эмоции окружающим. Для всех он хотел быть сильным, стойким, тем, на ком всё держится, и на кого действительно можно положиться. Хотел казаться сверхчеловеком, совсем потерявшись в себе и своих мыслях, заплутав меж тоннелей лабиринта, не зная, где найти выход и смочь показать всё, что так рьяно рвётся наружу. Но насколько бы сильным ты не был, всем нужна поддержка.

Крупные капли, быстро скопившиеся в уголках тёмных глаз, стекают кривыми дорожками, проникая под ладони Леона. Тот не обращает внимания на мокрость – сейчас его волнует только слишком много взявший на себя старший брат.

Слегка улыбнувшись, поджимая губы, Кэрнил притягивает лицо Деймона, утыкаясь своим лбом в его. Если до этого не было других звуков, стояла невыносимая тишина, то сейчас вокруг них были только они, словно укрытые невидимым куполом. Где только они, спокойствие, и где безопасно.

– Дей… – от этого в груди Фрая разгорается целое пламя: такое родное, тёплое и привычное. Только Леон может так произносить его имя, только он может искажать его и делать это с достоинством. – Дей… – Кэрнил, словно смакуя имя на вкус, повторяет его снова, перемещая одну руку на затылок, сжимая в руке сальные чёрные волосы, прикрыв глаза.

Повернув голову немного в бок, хмуря лицо, готовый расплакаться, Леон молчит некоторое время, собираясь с мыслями, потому что сейчас, в этой странной атмосфере, он не хочет спугнуть Деймона. На данный момент старший брат, открывший душу, позволивший слезам потечь, слишком уязвим и слова, которые сорвутся с пересохших уст, должны звучать утвердительно, твёрдо.

Открыв глаза, видя перед собой лишь лесную глушь и чувствуя размеренное дыхание в районе подбородка, поворачивается, снова обеими ладонями обхватывая лицо и утыкаясь сильнее лбом, давя. Сейчас Кэрнил походит на мужчину, познавшего все невзгоды и принявшего на себя роль родителя, которому следует обучать своего ребёнка, давая полезные уроки. Пусть они немного поменялись ролями, но Деймон обычный человек, со своими извилинами в голове, со своими чувствами, страхами и эмоциями. Он хочет казаться сильным для него и ради него, поэтому Леон не может не показать свою поддержку, давая понять, что они вместе, и пока это так – плохого исхода не будет.

– Дей, а теперь послушай ты меня. Я твой брат. Мне плевать, как считаешь ты, но ты для меня единственный родной человек, оставшийся на этом свете. И если лошадь убили, шансов мало, ничего уже невозможно, то это не так, слышишь?! Мы выберемся, потому что мы вместе. – В голосе слышны нотки стали, твердости. То, чего так хотелось в глубине души услышать Фраю. Всё-таки, Кэрнил умеет задеть его с любой стороны этого слова. – Я не дам тебе подохнуть, пока сам того не захочу, понимаешь? Я не дам подохнуть нам. Если кому-то так понадобится наш труп, то тому придётся хорошо постараться. Мы выживем, понял? Мне плевать на всё, мне плевать на всех… Кроме тебя. Ты мой брат, я не позволю никому отнять тебя у меня, и никому не позволю перейти нам дорогу, – Деймон, не веривший в то, что всё это действительно слетает с уст Леона, широко раскрывает глаза, видя его лицо перед собой слишком близко. Оно немного расплывается, потому что Фрай не видит вблизи так же чётко, как вдали. – Тем более, Мерелин с нами. Она странная, да, но я чувствую, что она хорошая. Нас трое, мы уже маленькая банда, которая сможет найти безопасное место и спокойно жить. Ты мне веришь? Мы справимся. Обещаю, я всегда буду рядом.

Держась из последних сил, чтобы не расплакаться посреди своей красноречивой речи, Леон резко обнимает брата за шею, прячась в ней, позволяя слезам наконец выплеснуться. Он смог. Он сам не верит в то, что смог найти в себе, скрываемый очень глубоко, стержень, являющийся его мужеством.

Опешив, всё ещё пребывая в шоковом состоянии, Деймон покрасневшими глазами смотрит на ствол дерева с суховатой корой, медленно перемещая руки, обнимая в ответ. Сейчас это то, что ему действительно нужно. Подняв глаза туда, где должно располагаться небо, он встречается с густой кроной. Улыбнувшись одними уголками губ, ощущая боль от непривычных слёз в районе глаз, он говорит только одно, отвечая:

– Верю.

Глава VIII. На дне

Журчание воды, шелест листьев – звуки, которыми так любит наслаждаться маленькая Мерелин, постоянно сбегающая из-под присмотра родителей со старшим братом. Это рискованно, опасно, но она, не слушая никого, а только собственное сердце, и потакая своим желаниям, каждый раз просится с ним, зная, что узнай об этом отец, худо будет всем. Особенно, Стефану – любимому старшему брату, но не столь любимому ребёнку в семье: только мать искренне ценит и дорожит каждым, будь воля отца – давно бы избавился от отпрыска, портящего его любимую дочь. И вывод тут только один: он не сын своего отца. Стефан прекрасно это знает, но Мерелин, совсем маленькая, юная, не поймёт, поэтому от неё всё сокрыто, пока не настанет время. Возможно, ей это знать и ни к чему. Какой от этого будет прок? Мать одна – остальное неважно.

Опустив маленькие ножки в бегущий ручей, Мерелин блаженно прикрывает глаза, ощущая его прохладу и свежесть, глубоко вдыхая лесной воздух и наслаждаясь атмосферой спокойствия. Находиться рядом с братом, тренироваться с ним, учиться, заниматься – что угодно, лишь бы быть рядом и чувствовать себя свободной. Только в такие моменты маленькая Мерелин понимает цену свободы.

– Аккуратнее, хорошо? – Стефан, тихо подошедший сзади, хватает сестру за плечи, пугая, и удерживая, чтобы та не свалилась от испуга.

– Бра-а-атик! – девчачий визг разносится по округе, слегка оглушая его на одно ухо, когда Мерелин резко поворачивается.

– Ну всё, оглушила, негодница, – он заливается смехом, нарочно вставляет палец в левое ухо, делая вид, что действительно оглох на него.

Недовольно надув губки, скрестив руки на груди, Мерелин исподлобья взирает на него, давая понять, что такие игры с ней уже не пройдут: она, конечно, ещё даже не подросток, но мозги всё же работать умеют. Иногда она размышляет действительно получше многих деревенских жителей, становясь при этом выше их на голову, а порой – на две. Старший брат занимался с ней за учебниками не зря. Он хотел, чтобы она была не только хороша собой, но и умна, чтобы лишний раз никто не мог воспользоваться её глупостью: лучше пусть она будет пользоваться другими, чем наоборот.

– Моя маленькая умненькая сестричка, – он тепло улыбается, произнося ласково, присаживаясь на колени, чтобы поравняться с ней. Влага тут же безжалостно впитывается в коричневые лёгкие штаны, оставляя тёмные разводы. – Пошли, будем учиться стрелять из лука: я его как раз закончил, – ему достаточно было сказать только «пошли», чтобы вместо недовольной гримасы лицо Мерелин озарила лучезарная улыбка до ушей, почти светящаяся. В этот момент Стефану показалось, что ему улыбается само солнце.

Встав, разминая спину, подняв руки к небу и опускаясь в разные стороны, Стефан отходит глубже на участок, беря в руки самодельный деревянный лук, обвязанный верёвками. Поправив конец, проверяя натяжение тетивы, он берёт стрелу, дожидаясь своей маленькой сестры, радостно скачущей к нему.

Подпрыгивая, чуть не путаясь в ногах, Мерелин налетает на него, обнимая, чуть сжимая за талию, и громко хихикая.

– Если ты хочешь меня убить, то у тебя отлично… Кхм… Получается… – он кряхтит, пытаясь сохранить равновесие и не повалиться на землю вместе с ней.

Звонкий девичий смех снова оглушает собой территорию, позволяя чувствовать только радость, тепло, и не верить в то, что это действительно происходит с ними. Каждый раз, находясь с ней рядом, ему кажется, что всё происходящее лишь сон, который совсем скоро закончится: возможно, на самом интересном месте или оборвётся тогда, когда будет невыносимо больно. Растягивая губы в улыбке, поглаживая светлую макушку, Стефан даёт ей лук, обходя, чтобы встать за спиной. Присев на корточки, старший Колинс кладёт грубые ладони на маленькие подрагивающие от нетерпения плечи, усмехаясь.

Его маленькая сестрёнка действительно взбудоражена этим.

Приложив стрелу к тетиве, Мерелин пытается удержать её на месте, натягивая, что получается весьма скверно.

Стрела, словно являвшая собой живую змею, упрямо выскальзывает из маленьких пальчиков, падая на пушистую траву. Злясь, гневно топая ногой, Мерелин также упрямо, как и стрела, повторяет всё снова и снова, желая достичь уже хоть какого-нибудь результата.

– Т-ш-ш. Спокойнее, – Стефан кладёт ладони поверх маленьких, сжимая, чтобы удержать лук на весу и натянуть тетиву со стрелой. – Вот так. Успокойся, почувствуй его, задержи дыхание и расслабься, выпуская.

Натягивая вместе тетиву до нужного момента, держа ровно локоть руки, Мерелин проделывает всё то, что проговорил ей минутой ранее старший брат, выпуская из рук снаряд. Стрела, тоже сделанная Стефаном, разрезает воздух, пространство, чуть задевая кору дерева и улетая вглубь леса, там остановив своё движение, вонзившись в землю.

– Почти. Ты умница, Колосок.

Он начал называть её так, как только впервые увидел маленькие пухлые щёчки, розовые, тёплые и мягкие; как только впервые взял на руки и понял, что станет её рыцарем в блестящих доспехах, а точнее – смазливым мальчонкой в рваных тряпках, но это не столь важно. Важно то, что для неё, своей младшей любимой сестры, он сделает всё, даже если это «всё» будет за пределами его принципов.

– Почти – не считается! – выкрикнув откуда-то из-за кустов, Мерелин отважно пробирается сквозь них, выискивая стрелу. Та просто не могла улететь далеко.

Кряхтя, возмущаясь, забавно морща крохотный носик, младшая Колинс начинает ругаться сильнее, когда край футболки цепляется за торчащий сухой сук. Нахмурив брови, поджимая губы, чувствуя спавшие с висков волосы, Мерелин закатывает глаза, убирая непослушные пряди. Отцепив край ткани от ветки, проверяя на наличие дыр, девочка громко дышит, раздувая широко ноздри, в мыслях проклиная всё на свете.

Сегодня частично не её день.

Просунув тонкие пальчики в образовавшиеся дырочки, Мерелин устало хмурится, откидывая край футболки, начиная идти дальше, вглубь, пытаясь найти стрелу. Стефан, начавший волноваться и переживать за сестру, поднимается с корточек, двигаясь следом: пусть лучше он будет видеть её перед глазами, чтобы лишний раз не прокручивать в голове самые разнообразные ситуации, в которых ему видится и летальный исход. Всё-таки, они живут в деревушке посреди леса, гуляют в нём, охотятся, радуются жизни, любят… Лес – не то место, где стоит растить детей, особенно, если он может кишеть тварями. И самыми опасными из них являются люди.

– Колосок… – не получив ответа, Стефан с опасением в сердце и тревогой на душе, ускоряет шаг, быстро пробираясь через кусты и видя на открывшейся поляне, обросшей мелкими кустарниками, папоротниками и полевыми цветами, Мерелин, державшую стрелу. – Ты меня напугала…

Проходя дальше, выскальзывает из тени леса в солнечное пространство – открытое, просторное, на котором можно лечь и посмотреть на фигуристые облака, размышляя и наслаждаясь атмосферой. Такие места единичны, оттого притягательно манящие и захватывающие. Только на подобных полянах в районе лесных пустошей можно свободно созерцать небо и восхищаться его силой.

– Не делай так больше, хорошо? Не убегай от меня далеко. – Голос слегка встревоженный, с нотками власти, надламывается. Стефан хочет, чтобы Мерелин понимала, что он лишь пытается защитить её и дать понять, что маленькой девочке разгуливать одной в такой местности крайне рискованно. Здесь может быть слишком опасно.

– Хорошо, братик. Пошли снова стрелять, я нашла её, – широко улыбаясь, тыкая наконечником стрелы в сторону Стефана, Мерелин размахивает ею, пробегая мимо него, крича что-то наподобие «кто последний, тот…».

***

Колосок. Стрельба. Брат. Всё одно и то же каждую ночь. Последние их дни вместе, и сейчас, когда всё снова возвращается в сновидениях, Мерелин ощущает свою никчёмность, беспомощность и отвращение к самой себе. Всё из-за неё! Каждая ночь – один из последних дней, проведённых с ним. Это было так давно, но осада от его потери навсегда оставила отпечаток в сердце, выгравировав ножом «виновата». От осознания того, что если бы не её прихоти, желания и капризы, он мог бы быть сейчас рядом, снова успокаивая, поглаживая по плечам и шепча что-то наподобие «Колосок, моя маленькая, глупая, я рядом, всё будет хорошо…», ей становится тошно.

Ничего уже не будет хорошо.

Поджимая губы, сжимая в руках ткань порванной футболки, Мерелин роняет крупные слёзы, криво стекающие по лицу. Ежедневно совесть, являющая себя во снах, позволяющая почувствовать ту беззаботность, каждое утро разбивает её со всей силы о скалы, отрезвляя и давая понять, что реальность достаточно страшна. Страшна настолько, что слабым в ней нет места.

Обнимая себя за плечи, подтягивая ноги к груди, Мерелин, отвернувшись к стене, пытается сдержать эмоции, чтобы они, ушедшие собрать хвороста для огня, вернувшись, не видели её в таком подавленном настроении. Никто из них не знает историй друг друга. Возможно, знать прошлое, ворошить его, сейчас не самое лучшее время: сейчас главное выжить, найти безопасное место и, может быть, удастся узнать о каждом чуть больше того, что уже известно.

Кинув мимолётный взгляд за спину, убедившись, что их ещё нет, Мерелин осторожно приподнимается, вжимаясь в угол, надеясь хоть так согреться. Ей холодно, но не от того, что на улице ударили морозы. Нет, погода прекрасна. Не будь всех этих проблем, она бы с удовольствием вышла на прогулку, наслаждаясь свежим лесным воздухом, прошлась бы до речки, окунувшись в прохладу, и ощутив истинную свободу и уединение с природой, а идеальным завершением стали бы посиделки у костра с родными, друзьями… С теми, кого больше нет…

Всхлипнув, вжимаясь в угол старого сарая, Мерелин пальцем вытирает нос, оставляя на нём стекающие сопли. Склизкие, зеленоватые. Поморщившись, кривя покрасневшее от слёз горечи лицо, Колинс обтирает липкий палец о край футболки, снова обнимая себя за слегка подрагивающие плечи. Ей холодно от собственных снов.

Подняв голову к потолку гниющего здания, Мерелин всё же подмечает про себя, что ночлег нашёлся достаточно быстро и сарай, в который они забрели, просторный, сокрытый в самой глуби леса. В нём мало что есть, он почти пуст, но им достаточно только заночевать, чтобы с рассветом двинуться дальше. Пусть он выглядит непримечательно, в какой-то степени безопасно, оставаться в нём дольше нельзя. Они видели людей, вооружённых, наглых, громких, ранили одного из них и сбежали: те головорезы были достаточно близко к ним и, хоть они прошли приличное расстояние до привала, рисковать лишний раз не стоило.

Вздрогнув, вынырнув из мыслей, Мерелин замирает, затаивая дыхание. Где-то за стеной, снаружи, она услышала хруст ветки и грузные шаги. Может быть, это вернулись Деймон и Леон, но, наученная горьким опытом, она не издает ни звука, ожидая дальнейших действий ходящего вокруг да около.

Словно сливаясь со стеной, становясь её полотном, Мерелин прижимает ладони ко рту, закрываясь сальными волосами.

– Напугал?

Совсем погрязнув в мыслях, спрятавшись в копне волос, стараясь не смотреть, в голове вырисовывая самые разнообразные события, в которых вернулись не они, она пугается, слыша его голос. Приятный, бархатный, тягучий.

– Не хотел, – он виновато опускает глаза, приподнимая один уголок губ, почёсывая затылок левой рукой. В правой – у него был дряхлый лук.

Зацепившись взглядом за оружие, не совсем понимая, зачем Деймон принёс его и где, в принципе, отыскал, она внимательно смотрит на него. Под пристальным взором синих глаз Фрай тушуется, принимая серьёзное выражение лица. Кивнув на оружие в руках, сделанное собственноручно, Деймон протягивает его, начиная:

– Он теперь твой.

Без прелюдий. Без лишней фальши. Без всего. Он говорит твёрдо, коротко, понятно. Его редко удаётся разговорить, и пока Мерелин не могла присутствовать в такие моменты: всё доставалось только Леону. Оно и понятно, они давно друг друга знают, поэтому доверять незнакомой девушке не самый лучший вариант, и слов должно быть как можно меньше. Больше действий, больше знаков, больше внимания.

– М-мой? – Мерелин прекрасно умеет стрелять из лука, ей не доставит труда сделать это с большого расстояния, попав в зайца, который будет убегать, но столь неожиданный подарок немного вгоняет в замешательство.

– Твой, – присев рядом, облокотившись о стену, Деймон протягивает его Колинс.

– Подарок? – решив разбавить угнетающую атмосферу и внести в серый вечер красок, она берёт оружие, откладывая в сторону, усмехаясь, видя красные пятна на бледной щеке юноши. Профиль у него действительно красивый, изящный, ровный: такому только позавидовать. Природа не обделила, постаралась.

– Да, подарок, – придя в себя, Фрай поспешно отвечает, отгоняя смущение на задний план: он не робкий и по глупости краснеть не собирается, и, – уж тем более, – не собирается показывать это другим.

Мерелин, отведя взгляд, мельком пробегает по ровной, вытянутой дугой, ветви, обмотанной веревками, образовавшими тетиву. Пусть он был самодельным, самым обыкновенным, но от того, что он позаботился о её безопасности и доверил оружие, греет душу и заставляет расплываться в лёгкой улыбке, вспоминая сон и последние дни с братом, когда он обучал стрельбе. Благодаря его вложению она не бросила то занятие, и сейчас умело может владеть этим, оберегая не только себя, но и их.

– Решил, что ты тоже должна защищаться в случае чего.

Мерелин правильно поняла. Она верно растолковала этот жест и это преподнесение.

– Или охотиться, – подняв синие глаза, смотря на красивый профиль Деймона, она продолжает улыбаться, начиная ощущать предательский жар на щеках. Ещё немного и она будет подобна пламеню.

– Или охотиться. – Деймон машинально повторяет за ней, поджимает губы, смотря прямо стеклянными тёмными глазами. Замер, медленно дышит, видит перед собой только одну точку и фокусируется на ней, забывая о другом.

– Ты в порядке? – в голосе слышатся нотки беспокойства, какое-то волнение. Это немного пугает Мерелин, но она, словно не владея собой, в каком-то безумном порыве, легко кладёт маленькую ладонь на широкое плечо, вынуждая Фрая обратить на неё внимание и перестать смотреть в одну точку.

– Прости, да, – его голос бархатный, спокойный. Он поворачивается к ней, видя совсем рядом горящие синие глаза, глубокие, бездонные. Кажется, в них он утонул. И уже не раз. – Я не подумал, ты умеешь с ним управляться? – собравшись с мыслями, отводя свой тёмный взор от этих бескрайних озёр, кивает на лук, вырывая Мерелин из собственных цепей разума.

– Д-да, – опешив, отогнав все безобразные рисунки из головы, она трясёт головой, кладя руку поверх древка.

– Хорошо, – сглотнув вязкий ком, застрявший в горле, приложив немного усилий, Деймон отворачивается от Колинс, просто смотря на выход.

В голове пустота. Он не думает ни о чём, и это его пугает. Такого ещё не было, это что-то новое, и тепло, медленно разгорающееся по маленьким крупицам, внутри тоже отталкивает, потому что это то, чего он раньше не испытывал, и сейчас, когда все действия должны быть направлены на выживание, а голова – сохранять ясность ума, становится немного страшно. Прикрыв глаза, передёрнув плечами, Фрай не издаёт больше ни звука: почти не дышит, не шевелится. Словно слился со стеной, став её неотъемлемой частью. Возможно, так его никто не заметит, и он перестанет испытывать эти странные ощущения.

Время тянется. Размеренное дыхание слышится над ухом слева, лёгкое шуршание одежды и скребок ногтём по деревянному сырому настилу. Ему кажется, словно он стал отчётливее распознавать звуки, доносящиеся поблизости, в особенности – остро ощущает Мерелин, и всё то, что она делает. Как дышит, как шмыгает носом, водит пальцем по полу, касается лука, любовно поглаживая. Абсолютно всё!

Смотря на выход из сарая, с каждым годом отсыревающего всё сильнее под дождями и солнцем, Фрай старается сфокусироваться, чтобы перестать слышать только её. Он согласен на звон в ушах, тресканье поленьев в костре, болтовню Леона, но не на то, чтобы так рьяно ощущать и чувствовать всё, что делает она!

Вдохнув больше воздуха, затем тяжело выдохнув, Деймон мельком бросает взгляд на Колинс, пытающуюся не смотреть на него. Она изредка дёргает курносым носом, вытирая пальцем стекающие сопли, и старается всячески бросать свой взор куда угодно, но только не на него. Мерелин не боится его. Совсем нет. На самом деле такой человек, как Фрай, внушает ей некое спокойствие и… доверие? Нет, слишком пока громкое слово. Пусть они уже в пути несколько дней и друг друга ещё никак не успели подвести или загнать в ловушку, предав, доверять на максимальном уровне она пока не готова: слишком высок риск и не оправдана затея.

Её пугает совсем не то, что он пришёл, сидит рядом и старается делать вид, что не обращает внимания. Хотя она прекрасно видит периферическим зрением, что он смотрит. Бросает свои нелепые попытки взглянуть на неё и сделать вид, что этого не было. Если бы она только знала, что в чём-то они всё же похожи.

Дёрнув носом, вдохнув исходящий от него запах древесины, свежей травы и отдалённых ноток костра, Мерелин прикрывает глаза, наслаждаясь. Такое душевное сочетание, столь родное: оно позволяет ей окунуться в детство и вспомнить посиделки у прыгающего пламени, когда все родные и близкие люди были рядом, весело что-то обсуждая и споря. Это то время, которое ценилось меньше всего. Правильно, ведь не зря говорят: мы начинаем ценить, когда уже потеряем.

Возможно, тогда Мерелин не отдавала отчёта себе и своим действиям, иногда грубя и делая так, как не следовало бы, но сейчас, следуя зову сердца и инстинкту самосохранения, воспоминания теплящей надеждой будут греть её душу, наставляя на правильный путь. Теперь каждое новое мгновение будет ценным. Осознание всего пришло слишком поздно, но лучше уж так, чем никогда не вырасти из своих старых неверных устоев и навсегда застрять в детстве, где всё решали родители, несмотря ни на что.

Открыв синие глаза, блестевшие от наплывших слёз, Мерелин резко смахивает их пальцами с подрагивающих ресниц, поворачиваясь к Деймону:

– А… а когда вернётся Леон?

Вопрос, неожиданно прозвучавший для Фрая, пытающегося совладать со своим внутренним цунами, снова заставляет надеть его на себя маску спокойствия. Он отвечает довольно резко:

– Пойду посмотрю, где он: уже должен был прийти.

Ответ немного её удивляет: не так коротко, как обычно. Наверное, ей кажется, он мог ответить иначе, сказать, как и всегда: «уже должен» или «скоро будет». Но слов было чуть больше.

Слегка приподняв уголки губ, Колинс мягко кивает, смотря в отдаляющуюся широкую спину юноши, исчезнувшую за хлипкой сарайной дверью.

—–

Пламя, яркое, оранжевое, танцует под дуновениями вечернего ветра, искрящимися бликами одаривая сидящих неподалёку. Горящие поленья, медленно исчезающие в огне, превращаются в пепел, одурманивая своим тягучим и густым древесным ароматом, отдающим смолистыми оттенками. Под их одурманивающими чарами глаза невольно закрываются, перенося в те дни, когда всё было тихо, размеренно… спокойно. В те дни, когда они задорно смеялись, не боясь быть услышанными, и веселились, медленно потягивая эль. В те дни, когда никто не думал о том, что скоро всему человечеству будет угрожать монстр, созданный собственными руками, случайно вырвавшийся, и уничтожающий всё, что возможно.

Загребая двумя пальцами остатки мясной консервы, Фрай смотрит в пламя – то обволакивающе пляшет на дне тёмных глаз. Перед ним проносятся телегой воспоминания былых времён, в которые он также просто следил за всеми. В которые ему не нужно было лишний раз осторожничать или подбирать слова, усердно думать, как выжить, и не попасться никому, потому что патронов в обойме мало, а стрел – ещё меньше. Он самостоятельно сделал лук для Мерелин, но снаряды, совсем хлипкие и плохие, были за сараем, приставленные в колчане к стене. Они знали, что тут обитал охотник, поэтому это не было каким-то удивлением. Всё обыденно и нормально.

Проведя последний раз пальцами вдоль железных стенок, собирая остатки скудной пищи, Деймон отставляет банку в сторону, всё ещё чувствуя голод. Живот не так сильно урчит или болит, они умело распределили найденные припасы на эти дни, и сейчас им настал конец. Еды больше нет. Не дели они всё с Мерелин, им бы хватило на дольше, но Деймон и Леон, хоть и голодающие, не могли себе позволить опуститься до того, чтобы не дать бедной девушке, вмиг лишившейся всего, даже поесть или находиться в их обществе. Они не высший свет или не самая приятная компания, но точно получше заражённых или озверевших людей, переставших на самом деле ими являться.

Облокотившись на руки, выставив позади себя, Фрай поднимает голову к ночному небу, сокрытому за широкими кронами деревьев, – величественных, старых. Ему так хочется уже выбраться из этого леса, взглянуть на звёзды, разглядеть фигурные облака, купаясь в лучах горячего солнца, и насладиться их красотой. Сколько они уже дней бродят среди извилистых троп, зарослей и недругов или хищников, желающих только полакомиться наживой? Он потерял счёт времени, перестал понимать, какое сейчас число или сколько они уже знают Мерелин. Чувство, словно долгое время, потому что с ней нет напряжения, только странные ощущения и мысли, что, возможно, все знакомы уже так много, что и не сосчитать спокойно, хотя прошла от силы неделя, может – две.

Кэрнил, вылизав железные стенки, собирая последние остатки, откидывает банку куда-то в кусты, не заботясь о благосостоянии природы, в которой необходимо жить и выживать. Он так голоден, что соображать удаётся с большим трудом: хочется только чем-то занять голову, чтобы не думать о еде и… девушках. Раньше Леону не приходило в голову, что случайные связи, разгульный образ и безответственность могут покинуть его в одночасье, просто швырнув со всей силы в стену из жестокости, страха и надеждах увидеть новый день.

Сглотнув образовавшийся в горле вязкий ком, поправив сальные тёмно-русые волосы, Леон бросает мимолётный взгляд на сидящую напротив Мерелин, отмечая несознательно про себя, что она не в его вкусе. Слишком молчаливая, милая, невинная… Ему нравятся более властные, изящные и сексуальные женщины, способные заткнуть словом. И не только словом. Усмехнувшись про себя, уже начиная мысленно представлять самые непристойные позы и образы, чувствуя нарастающий жар внизу живота, он машет головой, отгоняя нахлынувшие чувства.

– Может, перестанем сидеть так, словно кто-то умер? – решив разбавить обстановку и охладить свой разгорячённый, голодный пыл, Леон переводит взгляд с одной на другого, ожидая хоть какой-то реакции, которой не последовало.

Деймон снова решил игнорировать пустую болтовню брата, но Мерелин, не делавшая так раньше, заставляет его покраснеть и начать говорить с ней, чтобы вывести на какой-нибудь разговор. Пусть даже самый нелепый и не несущий в себе никакого смысла. Впрочем, как и всегда.

– Мэр, расскажи, как тебе наша прекрасная компания?

Вальяжно усевшись, широко расставив ноги, согнутые в коленях, Леон пристально следит за Мерелин. Ему интересно всё, что будет отражено на её прелестном личике, скрывающем настоящий возраст: она выглядит гораздо младше своих двадцати с хвостиком. Он определённо уверен в том, что ей двадцать с хвостиком. Уверен, что она почти их ровесница.

Опешив от вопроса, поперхнувшись последними остатками мясной консервы, Колинс вытирает тыльной стороной ладони испачканные, блестевшие от жира, губы, гулко сглатывая. Поправив выбившуюся прядь светлых волос, поднимая синие глаза, отливающие фиолетовым в свете яркого пламени, она отвечает, немного подумав:

– Чудесно.

– Скудно. Ты от Деймона понабралась отвечать одним словом?! – улыбнувшись, видя, как сверкнули чёрные глаза Фрая, Мерелин слегка кивает, отчего Леон сильнее багровеет, дуя щёки. – Нельзя вас одних оставлять, ой, нельзя… Я понял… – проведя языком по пересохшим губам, Кэрнил подползает ближе к брату, кладя голову на крепкое плечо.

Старательно игнорируя чужое присутствие, продолжая смотреть то на кроны, то на пылающие поленья, искрящие в костре, Деймон закатывает глаза, не уделяя даже толики внимания негодному брату.

– Тебе это не удастся, ты же знаешь?

Кэрнил, широко улыбаясь ровными зубами, тянет руку к лицу Фрая, сдавливая пальцами щёки. Хихикнув, прикрывая рот, Мерелин пытается не смеяться, чтобы и без того сверкающие не добрым знаком глаза Фрая не стали пылать сильнее. Ему явно не понравится, что один измывается, как угодно, а вторая этому радуется, потакая смехом.

– Оторву. – Грубо схватив за запястье, чуть сжимая, Деймон цедит сквозь зубы, шипя младшему брату прямо в губы, опаляя те горячим дыханием. Леон знает, что нужно делать, чтобы вывести его. Всегда знает.

– Недотрога… – закатив глаза, отстраняясь, Кэрнил скрещивает руки на груди, недовольно дыша. Наигранно, специально громко.

Проведя ладонью по лицу, демонстрируя многострадальческое выражение, Фрай отворачивается, смотря на Мерелин, всё ещё пытавшуюся сдержать вырывающиеся смешки. Они каждый раз, начиная общаться друг с другом, вызывают на её устах улыбку. Тёплую, нежную.

– Как ты? – не обращая внимания на вопросительное лицо Леона, таращившегося на него, он решает уточнить самочувствие Мерелин, зная, что у брата точно всё более-менее, а с ней они мало знакомы, чтобы что-то утверждать.

– Спасибо, всё хорошо, – успокоившись, краснея, смотрит в тёмные омуты, на поверхности которых пляшет извивающееся пламя.

Кивнув, удовлетворённый ответом, Фрай снова смотрит куда угодно, но не на неё. Ему показалось, что в свете огня она выглядела при этом разговоре очень мило и беззащитно. Этот порыв пугает его, поэтому, чтобы лишний раз не нагружать голову странными ощущениями и зарождающимися глубоко в груди чувствами, просто заполняет свой разум другими заботами. Например, как действовать дальше и где отыскать пропитание. Этап с лошадью потерпел поражение, так как рюкзака с припасами и необходимыми предметами для первых дней не было, а кто его забрал – ему неизвестно. Он, к сожалению, не всевидящее око.

– А ты не хочешь спросить, к примеру, как твой любимый брат, а?

Брат. Мерелин, до этого момента не знала, кем они приходятся друг другу, но теперь она понимает, почему эти двое так усердно защищают себя от других. Они такие разные, но обаятельно-притягательные, что ей и не приходила мысль о том, что они могут быть родственниками. Деймон внешне совсем не имеет схожих черт с Леоном: они не похожи никак, абсолютно уникальные.

– Жив, здоров, много болтает. Так что – нет, не хочу, – ехидно улыбнувшись, перестав грузить голову и стараясь расслабиться, Фрай поворачивается, показывая свой настрой и растущее игривое настроение.

Выживание выживанием, но перезагрузка нужна, иначе так можно сойти с ума, полностью потеряться, выгорев и забыв, кто ты такой и для чего нужен. Всему нужно своё время и достойный отдых, хотя бы, если не телом, то головой, слишком отягощённой сложными обстоятельствами.

– Вот как, да?! – Леон, опешивший от резкой смены настроения старшего брата, удивлённо раскрывает глаза.

– Вот так, да, – ухмылка, играющая, ехидная, не сползает с бледного лица, а искра, пляшущая на дне тёмных зрачков, говорит о том, что Деймон намерен вывести Леона. Они немного поменялись ролями. – Мне кажется, ты что-то потерял… – Кэрнил, всё ещё удивлённый и не понимающий, продолжает пристально смотреть в горящие глаза, заглядывая в их глубь, теряясь в этой мрачной трясине. – Точно, свою совесть.

Вытащив руку из-за спины, Фрай показывает неприличный жест со средним пальцем прямо перед лицом ошеломлённого юноши, глупо потупившего взгляд голубых глаз в костёр.

Колинс, бесшумно наблюдавшая за этой картиной, не меньше удивлённая, чем Леон, видя впервые такое поведение от Деймона, и восхищаясь, хватается за живот, не сдерживая больше рвущиеся смешки. Звонкий смех оглушает территорию, теряясь меж деревьев.

Столь опрометчивый поступок может сулить за собой что-то плохое.

Испугавшись такого порыва, опуская голову и сжимая челюсти, виновато прикусывает нижнюю губу, втягивая внутрь, проводя зубами по потрескавшейся поверхности. Леон, словно проснувшийся ото сна, зло зыркает сначала на Фрая, а затем – на Мерелин, не делая ей никаких замечаний или упрёков, потому что сейчас его волнует только нависшая над ними атмосфера и жест брата. Кэрнил знает, что иногда Фрай может позволить себе терять голову и вести немного безрассудно, но, когда это случается, всё равно непривычно. Кажется, к такому за столько лет он так и не привык: Деймон всегда усердно держит маску спокойствия и хладнокровия, лишь в такие редкие моменты показывая себя с другой стороны. Со стороны, с которой дозволенно видеть не всем.

– Вот кто тебя такому учил, неприличный? Тут же дама, – Леон, решивший пристыдить эго Деймона, который всегда учтиво относится к представительницам прекрасного пола, тыкает в Мерелин пальцем, чуть обжигая руку о пляшущие язычки пламени, сразу прижимая к себе, дуя.

– Тыкать пальцем тоже неприлично, так что – не тебе меня такому учить, – прислонив ладонь к груди, Деймон вежливо склоняет голову в сторону Колинс, извиняясь за своё внезапное игривое поведение, снова натягивая на уста слабую улыбку, позабыв о ехидстве.

Тишина мягкой периной накрывает их, разбавляемая лишь треском поленьев в костре и еле слышимым стрёкотанием насекомых, выползших из своих нор. Леон, недовольный, сидит, скрестив руки на груди, расположившись в позе лотоса и отвернув от них голову. Смотреть вглубь леса стало страшно, поэтому, не усугубляя внутренне состояние, он просто смотрит на свои грязные ботинки, порванные штаны и землю – сухую, мёрзлую. Лучше созерцать это, чем играть с воображением в ночной тиши.

Поправляя тёмные пряди, откидывая от лица, потому что те изрядно успели отрасти, мешаясь, предательски пытаясь влезть в глаза, Деймон усмехается, вздыхая. Его забавит поведение Кэрнила: детское, невыносимое. Опираясь на руки, откидывает голову, подставляя обзору шею с выпирающим кадыком. Мерелин, невольно засмотревшись на движущуюся косточку в гортани, сглатывает скопившиеся слюни, закусывая нижнюю губу и опуская глаза в землю.

Атмосфера становится чуть неловкой, местами напряжённой. Каждому хочется что-то сказать, сделать, но никто не решается: сейчас любое слово или движение покажется странным, не вписываемым в обстановку.

Вернувшись в первоначальное положение, потирая ладони, Фрай подтягивает ногу в колене к себе, облокачиваясь на неё: его зверски тянет в сон. Если до этого он хотел поесть больше, чем когда-либо, поболтать, что-то сказать или сделать, то сейчас, после еды и приятной беседы, из-за жара огня и хорошей компании, его тянет в сон.

Пытаясь сопротивляться, чтобы не уснуть и не потерять лишний раз бдительность, Деймон окончательно роняет голову, забываясь.

Тихое тресканье в костре убаюкивает каждого, оно расслабляет, позволяет окунуться в сновидения и побыть хоть немного в том мире, где нет этой жестокости и суровой, невыносимой реальности. Только если кому-то не приснится кошмар, который окажется намного хуже, и реальность в таком случае станет спасением.

—–

Шорох. Странный, пугающий. Он нагоняет его, заставляя изнутри содрогаться от страха, гнуться, ломаться. Словно тонкая ветвь сухого древа, он хрустит, падая на землю, разбиваясь об неё на несколько маленьких частиц, теряясь в пыли. Страшно. Больно. Невыносимо.

Сердце кровью обливается, утопая окончательно, навсегда исчезая в этой глубокой пучине. Ужасно.

Пальцы, длинные, изящные, дрожат, осыпаясь, растворяясь, становясь песчинками в бесконечной пустынной степи. Паника охватывает полностью, поглощая, затягивая в свой отвратительный омут, вытягивая гнусные склизкие щупальца, обхватывая со всех сторон, стискивая. Тревожно.

В месте, наполненном кровавым озером, дыра, из которой течёт алая жидкость, смешанная с уродливыми маленькими червями, выползающими наружу. Им не терпится увидеть новый свет, окунуться в него полностью, порабощая. Омерзительно. Пытаясь ухватиться тем, что остаётся, удерживая их на месте, те лишь проскальзывают, словно сквозь сетку, исчезая.

Ноги отказываются идти, шорох, нагоняемый, становится ближе и ближе. Он чувствует его едкое дыхание подле своего уха, с опаской оборачиваясь, встречаясь с собственной тенью с горящими гневом глазами. Зол на самого себя. Гнобит, втаптывает в грязь, ровняя с мусором, потому что жалок, низок, ничтожен. Просто – никто! Ни тот, за кем следует идти или кого следует слушать: маленький, испуганный олень, случайно выбежавший на встречу к своему убийце.

Упав на колени, сдирая кожу, но не чувствуя никакой боли, он смотрит заплаканными красными глазами на свою тень, медленно затягивающую его в себя. Она пытается полностью завладеть его разумом, телом… Всем. Пытается заполучить место под солнцем, став главенствующей, важной.

Крик, беззвучный, наполненный болью, последними крупицами надежды, срывается с пересохших губ: неистовая, бушующая волна раскалывает собственное чёрное пятно, медленно угасающее прямо перед испуганными глазами. Он смог… Смог победить её, смог занять своё законное место и стать хозяином, повелителем. Главным!

Чувствуя возвращающиеся на свои места участки тела, – сердце, пальцы, – он поднимается на дрожащих коленях, не веря себе. Не веря в себя. Ему кажется, что всё это выдумка, ложь, иллюзия, которую он пытается в своей голове выдать за реальность и, наконец, ощутить в себе прилив сил, энергии, мужественности, которых порой так не хватает. Неудачник.

Прикрывая грязное лицо ладонями, оставляя на них мокрые следы, он теряет бдительность, утопая в своём отчаянии и унижении. Тень, переставшая бояться его внезапного прилива, становится больше, срастается, накидываясь с безумной улыбкой и горящими ненавистью глазами. Теперь с его уст, пересохших, потрескавшихся и бледных, срывается другой, совсем иной крик, наполненный страхом, болью и ужасом…

Подскочив, пытаясь отдышаться и прийти в себя, чувствуя в груди лишь быстро бьющееся от страха сердце, Леон озирается по сторонам. Пот крупными каплями стекает с висков, частицами оседая на волосах. Тело бьёт мелкая дрожь, а в мыслях такой поток, что ему становится тошно. На голубых глазах красуются блестящие в тонких лучах луны слёзы, кривыми дорожками начинающие течь.

Проходит некоторое время, прежде чем Леон полностью приходит в себя, успокаиваясь от ночного кошмара, настигшего его так внезапно. Они всегда пугают его до вздрагиваний, криков и слёз, потому что выглядят настолько реально, что он может, проснувшись, потеряться в окружающей реальности.

Вытерев со лба пот, протирая лицо, окончательно освобождаясь от нитей сна и щупальцев своего сознания, Леон осматривается, находя на своих местах Деймона и Мерелин. Те мирно спят, даже не поняв, что с ним сейчас что-то произошло и что он не отдыхает, а судорожно пытается осознать, как теперь уснуть. Костёр давно погас, оставив после себя маленькое пепелище, ветер дует, пробираясь костлявыми длинными перстами под футболку, содрагая тело. Передёрнув плечами, чувствуя бежавшие по спине мурашки, Кэрнил обнимает себя, растирая ладонями, стараясь хоть немного согреться.

Кривя лицо, немного завидуя брату и Колинс, он поджимает к груди колени, обхватывая их руками. Кошмар, пробудивший его так неожиданно, заставляет мёрзнуть, потому что во сне он вспотел, а теперь, при каждом порыве ветра, – даже слабом, – ему невыносимо, нетерпимо.

Опасливо глядит в глубь леса впереди себя, за спиной Мерелин, испугавшись услышанного хруста ветки, шарканья… Возможно, это лишь игра воображения, любящего над ним измываться, но странное чувство, кричащее изнутри о том, что действительно приближается нечто ужасное, не собирается покидать его, лишь усиливаясь. Остолбенев, перестав ощущать остальное пространство, не взирая ни на холод или иные переживания, он продолжает пристально глядеть в одну точку. Перед глазами начинают плясать белые пятнышки.

Мотнув головой, отгоняя их, снова фокусируя взгляд, он подскакивает на месте. Подскакивает так резко, что пугает спавших рядом: Фрай и Колинс моментально открывают глаза, вставая.

Деймон, не совсем понимавший, что происходит, и не осознавший до конца, как так вышло, что они уснули под широколиственными кронами деревьев, а не внутри затхлого сарая, переводит взгляд на перепуганного Леона. В профиль он видит дрожащую челюсть, стекающую с виска каплю пота, выпученный глаз, смотрящий за спину Мерелин. Туда, откуда слышится очередной странный звук. Он напрягается, подобно тетиве.

Отмерев, делая медленные шаги в сторону брошенной несколькими часами назад на землю винтовки, Фрай не успевает осознать происходящее до конца, как монстр, вырвавшийся из изогнутых ветвей кустарника, пусто глядит на них. Заражённый, такой же отвратительный, как и первый: часть руки отсутствует, нога еле держится, готовая оторваться в колене; глазницы почти пусты, оставленные под ними кроваво-жёлтые полосы говорят о том, что они просто вытекли; кожа зеленоватого оттенка, а сам внешний вид явно оставляет желать лучшего. Он просто обезображен, неузнаваем, ужасен. Если раньше оно и было человеком, то теперь, совсем потерявшись в охватившем безумии вируса, перестало им быть: сейчас у него мало схожего с живыми.

Испугавшись его резкого появления, немного опешив, Деймон теряется, пытаясь добраться до винтовки, которую так нелепо оставил поодаль от себя. Они должны были ночевать под крышей, и он не додумался сидеть с ней в обнимку, решив, что ничего не угрожает, ведь пение птиц дарило ему чувство спокойствия. Кто бы мог подумать, что всё так быстро переменится. В следующий раз он будет готов ко всему, но для начала нужно выжить, сбежать, исчезнуть. Сделать всё, чтобы это чудовище осталось здесь, а они смогли пройти дальше.

Добравшись до оружия, Деймон не успевает направить дуло на монстра, внезапно сорвавшегося с места. Из его левой глазницы торчит рукоять ножа.

Заражённый, потерявший равновесие, валится на спину, оставляя после падения маленькие клубы пыли. Острие лезвия пронзило его разлагающийся мозг, останавливая. Их можно убить, несомненно, нужно просто постараться. Сжечь, пронзить мозг, оторвать голову… Избавиться.

Мерелин, дрожа, медленно поворачивается в сторону и без того мёртвого тела, шумно сглатывая, и сжимая челюсти. Она впервые, после той ужасной встречи с волком, видит новую особь. Так близко этих тварей ей видеть ещё не приходилось, поэтому страх, завладевший на некоторое время телом, не позволил ей что-либо понять: время словно пролетело мимо неё, всё произошло за одно мгновение. Перед синими глазами только урывки произошедшей сцены: Леон, напуганный, дрожавший, резко и неожиданно выхватил свой личный нож из ножен, метнув в монстра, чуть не задев её. Он мог промазать, попасть в неё, потому что лезвие холодом обдало бледную щеку, пролетая мимо.

– Уходим.

Закинув винтовку за спину, хватает следом лук, который Мерелин бережливо отложила рядом с ними, слыша в глубине леса, откуда явился монстр, новые шаги. Он подбегает к ней, беря за запястье, вынуждая отмереть и поднять на него перепуганные глаза. Впихнув в руки самодельное оружие, перекидывая тетиву через голову, откидывает его назад, заставляя Колинс пристально смотреть на него, не двигаясь с места. Проведя рукой, заправляя неряшливо выбившуюся пшеничную прядь, Фрай тянет её вперёд, отставляя за себя, вскидывая оружие кверху. Шаркающие шаги становятся громче и интенсивнее, поэтому действовать нужно быстро. Незамедлительно.

Патронов мало, сколько их – неизвестно, да и он не справится с целым полчищем или отрядом: Мерелин остолбенела, а Леон, не осознавший до конца, что вытворил, просто стоит, как вкопанный. Оба словно вросли в землю и единственный, кто ещё может рационально мыслить, это он.

– Уходим!

Фрай повышает голос, почти срывается на крик, оглушая их, тем самым подавая сигнал бежавшим заражённым. Из кустов следом вываливается непонятное месиво из нескольких таких тварей.

Поджимая губы, не собираясь лишний раз попусту тратить патроны впустую, он толкает Мерелин в плечо, хватаясь за край футболки Леона, утягивая за собой. Оба в этот момент будто возвращаются в реальность.

– Н-нет… – голос, осевший, почти неслышимый, пугает Колинс. Она полностью прогружается, начиная бежать, не разбирая дороги: следом слышатся грузные шаги Деймона, Леона и.., опускавшее душу в пятки, шарканье.

– Быстрее! – подгоняя, периодически оглядываясь, чтобы понимать, насколько враг уже близко, Деймон сильнее пихает Леона, вынуждая окончательно очнуться и перестать паниковать. Либо они сейчас убегут, либо станут такими же или умрут. Вариантов немного, и желаем только один.

Путаясь в ногах, чуть не споткнувшись, Кэрнил бежит, не смея оглянуться: ему плевать на потерянный нож, который в дальнейшем мог бы пригодиться. Наплевать на всё!

Сейчас важно одно – выбраться из этого месива.

Непонятные крики, наполненные кряхтением, кашлем, бульканьем и чваканьем заполняют собой всю округу, проникая под кожу, заливаясь в уши, полностью оглушая, не позволяя больше ничего слышать. Страх, паника, тревога… Всё настолько сильно давит, с силой прижимая к земле, закапывая, что пространство почти не ощущается. Время будто пролетает мимо, пронося их за собой с неистовой скоростью. Всё теряется в этих красках.

Есть только одна цель и один выход – другого не дано.

Закусив щёку, мысленно ругаясь самыми непристойными словами, готовый в любой момент сорвать с плеча винтовку, выстреливая, Деймон подталкивает Леона, что-то неразборчиво шипя. Ничего не отвечая, боясь упасть, остаться на этой дороге в окружении заражённых, Кэрнил лишь прибавляет темпа, хватаясь за левый бок: давно он не бегал так быстро – надо было больше тренироваться, слушаясь Фрая.

Ощущая напряжение в каждой мышце, чувствуя пронзившую боль плечо, с которого давно уже спала серёжка, потерявшись среди лесной флоры, Мерелин хватается за него, прижимая руку сильнее к себе. Всё ноет, невыносимо бежать, быстро перебирая ногами: хочется уже свалиться замертво и больше не вставать, но сделай она это – смерть будет страшной и мучительной. Живьем её ещё не ели!

– Поднажмите!

Единственное слово, сорвавшееся с уст Деймона, снова даёт им мысленного толчка.

Позади действительно огромная толпа мутированных тварей, собиравшихся полакомиться их горячей плотью: прокусить, откусить, раскусить… Попробовать, вкусив свежее мясо и насладившись тёплой, всё ещё бегущей по сосудам, кровью.

Усталость начинает медленно подкрадываться, набрасываясь, обхватывая своими загребущими лапами со всех сторон, не позволяя выбраться. Ни давая и шанса на возможность уйти от этого состояния, если бы не адреналин, возбуждение, вспрыснувшееся в кровь, когда заражённый чуть не схватил его, падая на землю.

Ловко увернувшись, стаскивая винтовку с плеча, Деймон прикладом ударил тварь по разбитой челюсти, отрывая её и останавливая. Остальные при этом продолжают следовать за ними.

– Деймон!

Его имя, слетевшее с уст Леона, повергает в шок, когда он понимает, что они неслись сломя голову, совершенно не разбирая дороги. Не смотрели по сторонам, пытаясь лишь вырваться из этого месива с теплящейся надеждой в груди на спасение и шанс на жизнь. Бежали так долго по расстоянию, но так быстро для них по времени, что пропустили момент, когда забрели в болотистую местность.

Вихрем пролетели над топью, не замечая её, чтобы вот так застрять, увязнуть, потеряв равновесие и расходуя последний запас сил, энергии.

Заражённые, не видевшие ничего под своими дряблыми ногами, местами раздробленными, один за другим проваливаются в болото, утопая. Шансов выбраться оттуда без помощи живых у них нет, поэтому Фрая они больше не волнуют: беспокоит лишь Леон, нагрянувший в самый чертог зелёных, плохо пахнущих вод с не самыми приятными обитателями.

– Помогите… Оно утаскивает меня, – слёзы блестят в голубых глазах, размазывая мир. Сейчас ночь, темно, откуда они прибежали, слышатся невыносимые вопли инфицированных, тонущих также, как и он: всё вокруг теряет свои краски, оглушая его звуковыми сигналами, пугая. – Пожалуйста… Я не могу! – не сдерживая слёз, он поддаётся порыву паники, не пытаясь с ним хоть как-то бороться. Сопли текут из носа прямо в рот; лицо грязное, покрасневшее.

– Сейчас, сейчас… – переживая, волнуясь, Фрай закидывает оружие за спину, пытаясь понять, как вытащить его: он зашёл так далеко, что достать рукой не получится, нужно что-то длинное, прочное, чтобы точно можно было утянуть на берег. – Потерпи, я сейчас. – Деймон, глубоко выдохнув, прикрывая глаза, набирает воздуха в лёгкие, успокаиваясь, концентрируя мысли.

Если не он, то никто: выбора нет, нервничать нельзя – нужно только действовать, иначе смерть.

Тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, Мерелин бросает это глупое занятие, подлетая к краю болота, падая на колени. В голове нет ни одной мысли – только удручающая пустота. Ей хочется помочь, но она не знает, что и как следует делать. Леон перепуган, его челюсть дрожит, с глаз рекой текут слёзы, из носа – сопли. Это выглядит некрасиво, отталкивающе, но не все, когда плачут, прекрасны, на это не стоит обращать внимания… Точно не сейчас!

– Леон… Слышишь меня? Слышишь?! – она повышает голос, срываясь на крик, привлекая внимание парня, переставшего вмиг барахтаться. Она смогла. Теперь главное не упустить его: либо всё будет проделано хорошо, либо он, начав снова паниковать, утонет прежде, чем Деймон успеет добежать обратно. – Хорошо. Слушай только мой голос, смотри на меня. Всё хо-ро-шо… – Мерелин говорит вкрадчиво, твёрдо, добавляя стальные нотки.

Колинс пришла в голову только одна мысль: постараться быть Деймоном. Они разные, по меньшей мере, в гендерном плане, но Мерелин понимает и осознаёт, что только Фрай может успокоить паниковавшего Леона, поэтому других вариантов нет. Ранее она уже такое видела.

– Я здесь, видишь меня, да? – лёгкий, еле заметный из-за дрожи тела кивок. Он молчит, раскрыв губы, дыша ртом, потому что сопли, сочащиеся из носа, не позволяют вдохнуть им нормально. – Хорошо, хорошо… Я здесь, сейчас всё будет сделано: ты только смотри на меня… Борись! – последнее слово произносит с нажимом, пытаясь достучаться до уязвимого разума Леона; пытаясь дать понять, что действительно всё идёт по плану, и он может справиться со своим состоянием, может быть сильным. – Ты только дыши, глубоко, вот так… – она демонстрирует ему, начиная вместе дышать в унисон: так ему удаётся успокоиться чуть быстрее.

Правильное дыхание всегда успокаивает, нужно только постараться.

– К-кажется… У меня в штанах кто-то ползает! – новая волна паники накрывает его с головой, он начинает интенсивнее барахтаться, опустив руки под тину, запуская в штаны. Сложно ощупывать себя в болоте, но страх, ужас, подгоняемый испуганного Леона, вынуждает делать странные вещи, которые могли бы подождать. – Оно убьёт меня, съест! – Кэрнил захлебывается слезами, кашляя и задыхаясь.

Глаза красные, выпученные, готовые выпрыгнуть из глазниц, выкатываясь, челюсть дрожит. Он начинает заикаться.

Болото уже достаёт ему до шеи.

– Деймон! – Мерелин, потерявшая самообладание, пытается отыскать его, трясясь. Страшно. Ей не хочется видеть сейчас ни чью смерть. Тем более – его.

– П-по-помо… – Леон пытается докричаться, начиная захлёбываться трясиной, засасывающей в свои недра. Штаны и живность, заползшая в них, больше не волнуют…

Он почти утонул.

– НЕТ! – Колинс истерично кричит, вскакивая, начиная идти по краю болота прямо к нему. Безрассудный поступок, отчаянный, нелепый… Глупый.

– Совсем с ума сошла?! – Деймон грубо хватает её за предплечье, дёргая на себя, оттаскивая. Он нашёл хорошую длинную палку, как увидел эту безумную картину: Мерелин, зашедшая в топь по колено, и Леон, жадно хватающий одними губами воздух, быстро исчезающий, уходящий на самое дно. – Отойди. – Слегка толкнув девушку, ошарашено смотревшую на его крепкую спину, он встает поудобнее, стараясь найти хорошую точку опоры, протягивая брату конец широкой ветви. – Хва…

Он не успевает договорить. Кэрнил, последний раз вдохнувший спёртого воздуха, полностью теряется в вязком, зелёном болоте, скрываемый под тиной и сухими листьями, опавшими с деревьев. Опешив, перестав дышать, почти не ощущая земли под ногами, Фрай мысленно даёт себе пощёчину, собираясь: на лице напряжение, брови нахмурены, на лбу выступили вены, в глазах яростное пламя, готовое сжечь всё и всех, если он умрёт!

Опав на колени, больше ничего не чувствуя, Мерелин опустошённо смотрит перед собой. В груди что-то невольно щемит, доставляя неприятный дискомфорт, руки больше не дрожат, тело перестало трястись, словно она начинает терять себя и свои мысли. Перед глазами плывёт, к горлу подступает большой ком со съеденной ранее пищей; сердце отбивает бешеный ритм, отзывающийся глубоко в голове, заполняющий всё .В ушах звенит.

Мерелин не видит больше ничего, кроме плывущей перед ней местности, чёрного большого пятна в виде Деймона, усердно пытавшегося спасти Леона. Перед глазами больше ничего. Последнее, что она успевает запомнить – Фрая, который уверенно заходит в болото по колено, спотыкаясь, чуть не увязая в трясине, засовывая ветку поглубже, надеясь вытащить Леона.

Глава IX. Среди своих

Лучи палящего солнца безжалостно проскальзывают сквозь полуоткрытые тяжёлые ставни, двигаясь тонкими линиями по серым простыням – мятым, потерявшим свои белые оттенки. Большой горящий диск давно находится в зените, согревая скрытую в лесной глуши деревушку со снующими туда-сюда выжившими: ещё не тронутыми, но уже осторожными. Они прекрасно знают о ситуации во всём мире, знают обо всём, принимая свое участие в предстоящей миссии по спасению. Знают.

Эти люди, прятавшиеся в недрах лесного простора, умело пользуются доступными благами: охотятся, живут.., убивают. Делают всё для своего спасения, своего выживания, своих детей и нового поколения, которое ещё не может видеть дневного света или ночного отблеска луны. Делают всё для будущего своего народа. Даже если для этого всего придётся стать одной из нитей, которыми умело управляет кукловод. Тот, кому они готовы слепо верить, вверяя свои жизни, не ища подвоха, ведь он обещал им многое… То, чего им не достичь без него; то, без чего не справиться. Как искусный змей завладел их разумом, управляя по своему велению: всё делается так, как нужно ему, даруя иллюзию свободы. Иллюзию, которой они готовы поклоняться.

Сморщив лицо, ослеплённое яркими лучами, юноша поворачивает голову набок, прячась от него, пытаясь всеми силами удержать уходящие нити сна, так рьяно покидавшего его. Тело немного ломит, в животе начинает предательски урчать, хочется ужасно пить.

Протяжно простонав, чувствуя, как затёкшие конечности покалывают, он переворачивается, обнимая руками мягкую перину – такую, о которой ему приходилось только мечтать. Блаженно растянув губы в улыбке, сильнее прижимая к себе подушку, он ощущает сползающую с ног простынь. Та струится подобно водопаду, опадая на потрескавшийся от времени деревянный пол. Дёрнув ногой, откидывая надоедливую ткань, прижимаясь к мягкой области под щекой, разваливается на койке – узкой, совсем крохотной для его мощного тела. Скорее всего, место для сна принадлежит хрупкой или компактной девушке или ребёнку, потому что другому ежедневно спать на такой будет неудобно.

На самом деле его сейчас не волнует размер койки.

Он так давно мечтал оказаться в тёплой постели, почувствовать мышцами летнее солнце, уловить нотки ароматного завтрака и понимать, что именно сейчас всё хорошо, спокойно. Все рядом и всё прекрасно.

– О да… – голос охрип, слегка надломлен после продолжительного сна, на что он слегка прочищает горло, снова блаженно улыбаясь, не желая открывать глаза и встречаться с суровой реальностью.

За окном, прикрытым тяжёлыми ставнями, птицы устроили серенаду, где-то слышатся всплески воды, гогот: на улице словно целая симфония собралась для того, чтобы воплотить в жизнь родные для сердца и души звуки. Звуки, которыми он раньше пренебрегал, сейчас наслаждаясь каждым моментом, любым мгновением, позволяющим ощутить в груди распирающее тепло и счастье, медленно заполонявшее тело.

Сладко потянув ноги, поджимая пальцы, юноша решается открыть свои океанские очи, видя перед собой бревенчатую стену и небольшую тумбу с вазой поверх. Ваза на вид хрупкая, аккуратная, покрыта узорами, в ней – маленькая, пестрящая роза с тонкими шипами. Вдохнув полной грудью, заполняя себя всего древесным ароматом и запахом свежести и еды с улицы, он вяло потирает лицо, окончательно продирая глаза. Тряхнув головой, взлохмачивая второй рукой тёмно-русые волосы, Кэрнил изумлённо замирает, отнимая ладонь от чистых и остриженных локонов.

Смотря почти невидящим взором сквозь пальцы правой руки, упираясь второй в не совсем удобную койку, Леон судорожно пытается вспомнить события минувшей ночи… Только ли действительно минувшей ночи?

– Ах… – сзади слышится испуганный вскрик, а следом – удар металлического таза об пол: вода кривыми лужами разливается, впитываясь в ветхие деревяшки, оставляя характерные тёмные пятна. – Простите, мне так стыдно: я не знала, что вы… вы… – выдав фразу на духу, не решаясь договорить, девушка судорожно отворачивается, присаживаясь, чтобы поднять упавший предмет. Ей теперь придется снова идти за водой.

Леон, до этого момента всё ещё находящийся во власти попыток вспомнить последние произошедшие с ним события, вздрагивает, слыша встревоженный голос и звонкий удар за спиной. Медленно повернувшись, устраиваясь удобнее на хлипкой койке, он теперь ощутимо чувствует бегущую по коже прохладу, который до этого не было. Погружённый в мысли, не понимая происходящего и почему вокруг всё так светло и солнечно, Кэрнил не чувствовал холода, скользящего лёгкими порывами по видимым мышцам. Сейчас, словно повторно очнувшись ото сна, вынырнув из-под большой толщи воды, вдыхая необходимый кислород, он опускает испуганные глаза, осознавая, что предстал перед дамой абсолютно нагим!

– Я… Нет… Подожди… – мысли собрать воедино сложно, перед глазами плывет, говорить тяжело. Леон, являя собой мастера лишнего словца или того, кто умеет подолгу болтать без дела, не может ничего сказать, чтобы постараться выйти из неловкой ситуации. Раньше ему в таких бывать не приходилось.

Густо покраснев, потупив взор, Кэрнил руками пытается прикрыться, сжимая ноги в коленях, чтобы девушке, всё ещё сидевшей к нему спиной, не было видно его достоинство, если она решит неожиданно развернуться. Он до сих пор смущён тем фактом, что его застали врасплох абсолютно голым, в особенности – что он не помнит, кто его раздел и почему он чист, и от него приятно пахнет.

– А… а ты кто? – единственное, что после долгого молчания срывается с пересохших уст.

Расправив узкие плечи, приподняв подбородок кверху, девушка со светлой копной волнистых локонов по пояс поднимается с корточек, придерживая в руках край металлического таза. Не поворачиваясь к незнакомцу, она раскрывает тонкие губы, отвечая:

– Элайза. Мне сказали проведать вас и обтереть. Я не знала, что вы в таком… таком… открытом виде, – она аккуратно, почти невесомо подбирает слова, крепче сжимая пальцами края чана.

Краснея, не смея посмотреть на парня, ей хочется как можно скорее скрыться из комнаты, чтобы перестать так сильно ощущать в груди стыд за увиденное.

– Всё нормально, не переживай, – он глупо усмехается, растягивая губы в непринуждённой улыбке, вставая с койки, наклоняясь, чтобы поднять упавшую на пол простынь. – Не подскажешь, где моя одежда? – притянув ткань к своему достоинству, прикрывая правой рукой, Леон делает пару шагов на встречу к хрупкой фигуре девушки, останавливаясь, ожидая от неё дальнейших действий – если развернётся, то ему станет легче, потому что сейчас вина тяжёлым грузом опала на его плечи, придавливая.

– Я сейчас принесу её вам… – ему кажется, что она хотела сказать что-то ещё, но не стала, мотнув головой, словно отрицая настигшие мысли.

– Я подожду тут, да, конечно. Здесь, прямо здесь, ага, – прикрыв глаза, Кэрнил ударяет кулаком по лбу, жмуря лицо, осознавая, насколько бесполезно и глупо звучит всё то, что льется изо рта. Единственное, что успокаивает душу, что Элайза не стала смеяться над ним, а просто молча вышла за пределы комнаты, скрываясь за дверью улицы. – Ой… – ощутив холод в районе бёдер, забыв второй рукой придержать простынь, он наклоняется, снова прикрывая всё то, что должно быть сейчас сокрыто. – Идиот… – обругав себя, Леон принимается расхаживать по помещению туда-сюда, чтобы как-то скоротать тяжесть ожидания.

Бродя словно безликий призрак по комнате, осматривая её скудные размеры и содержание, он подходит к окну, проглядывая улицу сквозь прикрытые ставни. Солнце залило собой абсолютно всё, оставляя тени лишь под обширными кронами деревьев, под которыми многие жаждут укрыться, чтобы ощутить еле уловимые ветреные порывы, слегка охлаждающие разгорячённый пыл. Все носятся куда-то, тащат вещи, гоняют детей, играют… Леон будто снова очутился дома, наказанный за то, что вылез ночью без разрешения и полез к соседской девушке, нагло проскальзывая руками под лёгкую юбку, касаясь нежных бёдер. Тогда она устроила такой крик на фоне того, что ей было слишком приятно, но её родителям эта выходка со стороны Кэрнила не понравилась: был крупный скандал, многие разругались, а он лишь самодовольно растягивал губы в полуулыбке, подмигивая краем глаза смущённой даме того мероприятия. Тогда он потом также сидел у окна и страдальчески вздыхал, отсчитывая время до окончания вынесенного приговора, смотрел на улицу и выпытывал от Деймона все прошедшие без него события.

Тепло улыбнувшись, наклонив голову, невольно вспомнив родителей, он смахивает подступившие слёзы, глубоко вдыхая воздух и шумно выдыхая. Его это успокаивает. Когда не грозит опасность, паника не охватывает тело в тиски, и просто хочется выплакаться – он успокаивается так, в одиночестве.

Счёт времени перестал иметь значение. Леон сидел, поглядывая на улицу, не веря в происходящие с ним события: до этого дня они бродили по мрачным лесным тропам, опасаясь любого шороха, надеясь выжить, а сейчас – спокойно находятся среди людей, как в старые добрые времена. Как в те, когда всё было хорошо, а жизнь текла размеренно, словно безмятежный ручей, впадающий в большое озеро.

– Я… Простите! – стыдливо прикусив губу, смущёно отводя взор зелёных глаз, Элайза поправляет выбившуюся прядь волнистых локонов, крепко прижимая к пышной груди вещи юноши. Юноши, вгоняющего её в краску.

Знал бы он правду о ней. Хотя… он определённо догадывался.

Пригладив неряшливо лежащие тёмно-русые волосы, отворачиваясь от окна, он поправляет простынь, забыв обвязать вокруг бёдер: она густо покраснела, увидев широкую спину с выпирающими мышцами, плавно и изящно перетекающую в накаченные ягодицы. Ей нельзя такое видеть!

– Это ты прости меня, я забылся… – глупо растягивая губы в улыбке, почёсывая свободной рукой затылок, он прикрывает голубые глаза, сильнее сжимая в руке ткань.

Отрицательно мотая головой, Элайза с усилием жмурится, хмуря брови, напряжённо поджимая свои пухлые уста, стараясь не смотреть на оголённый торс. Протянув аккуратно сложенные чистые вещи, она ждёт, когда он возьмет их, а ей будет дозволено просто уйти и сообщить настоятельнице о том, что незваный гость, к которому её послали, пришёл в порядок и чувствует себя прекрасно.

– Спа-си-бо! – растягивая по слогам, разговаривая, словно с ребёнком, он лучезарно улыбается, отпуская простынь и забирая свои принадлежности. Серая масса ткани быстро опадает к ногам, оголяя снова.

Отойдя к койке, кидая поверх вещи, Леон спешно одевается. Всё та же белая футболка, которую, скорее всего, одолжили ему из своего гардероба другие обитатели деревушки, потому что его личная была не в лучшем состоянии, и светло-коричневые штаны песочного оттенка. Затянув потуже кожаный ремень тёмно-коричневого цвета с большой позолоченной по краям бляшкой, Леон присаживается, доставая из-под койки обувь: берцы всегда трудно было шнуровать. Трудно и мучительно долго. Кэрнил бы предпочёл расшнуровывать платья девиц, а не заниматься обратным!

Поправив штаны, заправив в них края футболки, он разминает плечи, шею, проводя по ней ладонью, сминая. Полностью подготовившись, зевая, Кэрнил подходит к девушке, громко ступая по деревянному полу. Настолько громко, что слышится еле уловимое эхо его шагов.

– Скажи, где те, кто со мной был? – пусть Леон не всегда может держать язык за зубами и порой болтает много лишнего, сейчас он не собирается как-либо указывать на родство с Деймоном и подобие дружбы с Мерелин. Сейчас всё действительно выглядит мирно и спокойно, но никто из них не уверен в том, что человек напротив не сделает того, о чём потом каждый пожалеет.

– А… Они в паре домов отсюда. Нужно выйти, пройти прямо, повернуть направо – будет дверь туда, где находится парень, а девушка – в хижине напротив. Заплутать сложно, у нас тут всё как на ладони, – перестав отворачиваться или скрывать глаза под копной волос, Элайза быстро объясняет, куда следует пройти и завернуть, чтобы найти тех, с кем он сюда попал.

Сжимая пальцами подол серого лёгкого платья, она поджимает губы, размеренно дыша: её грудь красиво поднимается и опускается, а выбранный наряд отлично подчёркивает все изящные и тонкие изгибы девичьего тела. Ухмыльнувшись, невольно представив девушку в своей постели, мокрую, разгорячённую, Леон откашливается, прочищая горло и сгоняя подступившую к щекам краску вожделения:

– Ещё раз спасибо, милашка. – Кэрнил, не церемонясь, не спрашивая разрешения, берёт Элайзу за хрупкие плечи, наклоняясь. – Может, ещё увидимся! – почти невесомо, игриво, чмокает в пухлые губы, пристально следя за каждой эмоцией: те сменяются с поразительной скоростью, в конечном итоге – она не может вымолвить ни слова, забывая даже о том, как дышать и что нужно сказать что-то в ответ. – Пока-пока! – задорно рассмеявшись, махая рукой, он скрывается за пределами комнаты, выходя на улицу, полной грудью вдыхая свежий лесной воздух, наполненный запахом овощной похлёбки, жареного мяса и чеснока, перемешанного с потом и древесной смолой.

Всё так, как ему давно хотелось…

***

В воздухе витают лёгкие ароматы подвязанных под потолок трав, абсолютно разных, не похожих друг на друга, и древесины, пылающей под игривым огнём. Пламя медленно сжирало бревно за бревном, оставляя после лишь горстки пепла, которые знахарки используют в лечении… Знахарки, верящие в тёмное прошлое и мрачное будущее. Обычно этими делами занимаются старухи, скрюченные, сгорбленные, с поломанными голосами и искривлёнными лицами с пересекающими шрамами или морщинами, чаще – больные, одолённые недугом.

Ставни плотно закрыты, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь и огреть сорванные сухие ветви лечебных и ядовитых трав. Немного влажно и горячо. Дёрнув ногой, девушка морщит нос, вдыхая подступающие запахи, кривя лицо. Тёплое полотенце бережно снимают с мокрого лба, которое оставляет после себя лёгкую прохладу. Следом слышатся неосторожный всплеск и шипение: старую ткань кинули в чан, висящий над домашним очагом, прямо в воду, наполненную разными листьями и отростками.

Мешая деревянной длинной ложкой содержимое кастрюли, девушка, совсем ещё юная, едва переступившая порог второго десятка, наклоняется, вдыхая насыщенный запах отвара, помогая себе рукой, слегка махая ей в свою сторону. Удовлетворённо улыбнувшись, грубо вытерев со лба выступившие капли пота, поправляя прилипшие каштановые волосы, она сгибается повторно, чтобы почерпнуть край брошенного полотенца, доставая.

Удерживая предмет на весу, дуя, чтобы было не так горячо, юница берётся за край, неаккуратно размахивая: пронырливые капли попадают на зелёно-коричневое платье с белым фартуком, оставляя тёмные разводы с краями от целебных листьев. Неуклюже управляясь с полотенцем, боясь обжечься, девушка выскальзывает на улицу, с силой мотая им в разные стороны, обхватив два конца, чтобы немного остудить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.