Александр Михайловский, Юлия Маркова
Лекарство против застоя
В закоулках Мироздания. Книга 23

Часть 89

Мир Мизогинистов, 31 августа 2020 года, 12:55 мск. Российская империя, Москва, Кремль, Теремной дворец

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Местная Москва пала нам в руки как переспевший плод. Еще с ночи подразделения дивизии Дроздовского взяли под контроль основные учреждения и министерства, мосты (по счастью, не разводные), центральный телеграф (и там же телефонная станция на целых десять тысяч номеров), газовый завод, госбанк, вокзалы, городское полицейское управление, Бутырскую тюрьму, а также въезды-выезды на основных шоссейных дорогах. Также в списке приоритетных объектов были типографии с редакциями местных газет. Ни телевидения, ни радио тут нет еще даже в зачатке, так что периодическая печатная пресса и мальчишки-газетчики, выкрикивающие кликбейтные заголовки – это единственное средство оповещения местного населения о судьбоносных переменах.

Также «дрозды» интернировали в своих казармах местную гвардию, исполнявшую в основном церемониальные функции, других войск в столице и не имелось. Истинным Взглядом эти пышно разряженные «вояки» читались примерно так же, как ескувиторы Юстиниана. И это неудивительно, ведь местная Россия, если не считать пограничных стычек на диких окраинах, не воевала уже больше ста лет. Поэтому все более-менее дееспособные войска дислоцированы в Сирии, Месопотамии, на Кавказе, в Туркестане, Забайкалье, Приамурье, Маньчжурии и на Аляске. Однако это скорее пограничная служба с маневренными частями усиления (более половины которых составляют расселенные в пограничье казаки), чем регулярная армия привычного нам облика. Есть еще некое подобие внутренних войск, но эти части расположены в основном в регионах с иноверным и инородческим населением, склонным к бунтам и восстаниям. Правда, разгулу различных национально-освободительных идей ощутимо мешает отсутствие в этом мире признанных светочей демократии. Уход от России для окраинных народов означает необходимость лечь под Францию или Британию, со всеми вытекающими последствиями, тем более что художества двух последних монархов на населении окраин почти не отражались.

Власть в стране достаточно крепка, чтобы поддерживать спокойствие, и это при том, что в середине у нее гнилая пустота, а благосостояние простого народа колеблется от умеренно-приемлемого до почти бедственного. И этот феномен, до конца не объяснимый даже деградацией ноосферы, нам предстоит исследовать отдельно. Или, быть может, в мирах Основного Потока при анализе разного рода повстанческих движений и мятежей была недооценена роль факторов внешнего вмешательства от идеи «заграница нам поможет» до прямой поддержки финансами, оружием и добровольцами. Зачастую вполне достаточно первого фактора. Ведь крах колониальной системы случился только после того, как Советский Союз в политическом плане стал равновелик всему коллективному Западу, а Югославии разрешили распасться только после краха Советского Союза, когда отпала необходимость в сохранении социалистического государства-спойлера. А тут коллективный Запад целиком и полностью несубъектен, а потому неактивен, вследствие чего кладбищенское спокойствие царит и в Латинской Америке, и на Ближнем Востоке, и в Восточной и Юго-Восточной Азии, и, самое главное, на всей территории необъятной Российской Империи.

Ситуация, однако, все ж попроще, чем в бывшем Царстве Света. Там пустота, нет никого и ничего, кроме частично дееспособных негров и совсем недееспособных белых англосаксонских сироток, а потому все требуется начинать с нуля, чем мы и занимаемся. Тут есть государственная машина, встроенная в вертикаль власти, и качество местного чиновничества не такое уж и плохое, в чем я убедился, побеседовав с действительным статским советником Семеном Ярославичем Мещеряковым, аж губернатором Восточной Пруссии (это его жену и детей собирался замучить насмерть демон, угнездившийся в царе-мизерабле). Но только следовало подождать, пока мой архангел успокоится (ибо тут поблизости больше не осталось врагов), и нимб станет светить вполнакала, а крылья и корзно погаснут вовсе. Мол, нет тут больше Бича Божьего и Специального Исполнительного Агента, остался только самовластный князь Великой Артании и Император Четвертой Галактической империи.

Вот этот-то мужчина, когда прошел шок, и рассказал мне то, о чем почему-то умолчала энергооболочка. Еще девяносто лет назад при восхождении на престол второго царя из династии Николаевичей в общественное сознание стала внедряться мысль, что, поскольку царская власть от Бога, то он есть непогрешимый Наместник Бога на Земле, который не может ни ошибаться, ни сознательно творить зло. После такого никого не удивило, что царь Миша, в целом неплохой монарх, процарствовав двадцать лет, принялся раздавать уделы своим сыновьям, как было в совсем седые времена Древней Руси. Непогрешим же, ептить, и не творит зла. У последующих поколений царей были свои «мелкие шалости». Они чудили чем дальше, тем больше, ибо поделались абсолютными моральными авторитетами, и могли не оглядываться даже на церковь, которая к тому же со времен Петра Великого находилась в полном подчинении у правящих монархов.

В Основном Потоке ломать последние остатки автономии церкви (так называемое «Правило неприкосновенности иерархов»), начал Николай Второй, принявшись насыщать Священный Синод сторонниками Григория Распутина. Но в ходе этого процесса одна за другой грянули две революции, и синодальный период в церковной истории накрылся медным тазом вместе с монархией Романовых. Тут, в мире мизогинистов, при почти нулевой политической активности перерождение церковной верхушки зашло гораздо дальше. Из шести митрополитов, застуканных мной на мерзкой сходке, четверо выглядели как чиновники-карьеристы без малейшей искры в душе, и только двое годились для того, чтобы разговаривать с ними разговоры на профильную тему. Однако прежде, чем заниматься митрополитами, следовало закончить разговор с господином Мещеряковым, успокоить его жену и дочерей.

Истинный Взгляд говорил мне, что это вполне неплохой человек и достаточно квалифицированный управленец, способный на большее, чем руководство приграничной губернией (куда там знаменитому Столыпину), а такими людьми, даже если они случайно попались мне на дороге, я не разбрасываюсь. Единственная проблема оказалась в том, что одежду его жены и дочерей уже покойные оглоеды-палачи не снимали, а разрывали и разрезали. Проблему решил микропортал в Тридесятое царство, откуда я на глазах у изумленной публики молча достал три халата, один коричневый с золотом парчовый для матери и два шелковых светлых оттенков для дочерей, а остроухие из моего личного эскорта помогли несчастным жертвам все это надеть. Истинный Взгляд сказал мне, что вот этого никто не ожидал. Все думали, что я вдавлю потерпевших еще глубже в грязь, а вместо того я вернул им человеческое достоинство. С моральной точки зрения, эта женщина и ее дочери на несколько голов были чище и добрее, чем мать британских колдуний госпожа Шерилинн Баретт. И как только процесс одевания был завершен, и женщина поблагодарила меня величавым кивком, я перешел к разговору с ее мужем, в ходе которого и выяснил все вышеизложенные подробности.

– Значит, так, Семен Ярославич, – сказал я, закончив выслушивать дозволенные речи, – к себе в Кенигсберг вы уже не вернетесь. Мелко это для вас. С сего момента и до особого распоряжения, которое, надеюсь, наступит нескоро, вы председатель Совета Министров Российской империи. Дом мы вам в столице по чину подберем – в ближайшее время много кто из бывших высоких чинов полетит во тьму внешнюю. И да, тезис о непогрешимости бывших царей из рода Николаевичей я не утверждаю. Непогрешим и Всеблаг только Господь, а смертному даже заикнуться о подобном – великий грех и святотатство.

– Бывших царей? – переспросил господин Мещеряков. – Вообще, господин хороший, кто вы такой, чтобы говорить такие возмутительные вещи? Государь-император Иван Седьмой законным образом взошел на российский престол, а вы ему голову срубили своим волшебным мечом будто куренку…

– Лилия, – сказал я в пространство, – иди сюда скорее, ты мне нужна.

Хлоп! И мелкая божественность тут как тут, в белой хламидке и с нимбиком над головой. У почтеннейшей публики опять попадали на пол челюсти, а мой собеседник застыл, будто громом пораженный. И лишь дочки этого деятеля слабо улыбнулись, второй раз за этот вечер. Первый раз их улыбки вызвали тела палачей, которых Кобра подняла с пола силой своей магии и вышвырнула по воздуху в открытую дверь, чтобы в Жилецкой «дрозды» могли закончить с ними контрольными выстрелами в голову.

– Да, папочка, я здесь, – сказала богиня-целительница, – кого тут надобно вылечить?

– Никого, – ответил я, – нужно обследовать вот этого вот господина Мещерякова на предмет его вменяемости и способности адекватно воспринимать ситуацию. А то есть у меня сомнения, не стоят ли на нем какие-нибудь магические шоры или что-то вроде того. После царя-демона тут без специалиста ни в чем нельзя быть уверенным. Сначала этот неглупый вроде бы человек привел сюда на верную смерть жену и дочерей, а потом, когда я пресек это безобразие самым решительным образом, спрашивает у меня, кто я такой и на каком основании выбросил во тьму внешнюю царя-мизерабля. Более дурацкого вопроса в данной ситуации я и представить не могу.

– А он тебе нужен? – спросила Лилия и, привстав на цыпочки, принялась обходить господина Мещерякова по кругу, чтобы хорошенько осмотреть предмет своей будущей работы.

– Нужен, – ответил я. – Можно, конечно, назначить премьером одного из младших коллег Конкордия Красса, но при этом неизбежны негативные нюансы реакции сурового неоримского администратора на местную чрезвычайно расхлябанную действительность. А мне такого не надо, к правильным порядкам местные должны привыкать постепенно, да и не все неоримские методы я могу одобрить.

– Понятно, папочка, – сказал Лилия и добавила уже в адрес своего пациента: – Не дергайтесь, мужчина, я пока еще ничего с вами не делаю, если вам может быть больно, я скажу заранее.

– Больно?! Вы хотите сделать моему мужу больно? – переспросила супруга господина Мещерякова, до сего момента молчавшая, будто набрав воды в рот, и тут же перешла на визг: – Да как вы смеете, девчонка?!

– Shut up[1]! – почему-то по-английски рявкнула Лилия, и смутьянка снова онемела и застыла неподвижным чучелком.

Мелкая божественность, оставив в покое господина Мещерякова, обошла по кругу его супругу и со вздохом сказала:

– Ты, папочка, стал слишком самонадеянным. Думаешь, что если в тебе сидит младший архангел, то и все моря тебе по колено. А тут бес на бесе сидит и бесом погоняет, так что требуется не грубая сила, а специалист, лучше всего дядюшкин аватар или, на крайний случай, падре Бонифаций из Аквилонии – это тоже особо отмеченный благодатью Божий служитель. Знал ведь, куда идешь, так почему соломки не подстелил, не позвал с собой падре Александра?

Вот ведь, однако… Критика не в лоб, а прямо в глаз. Привык справляться со всеми делами самостоятельно, и зарвался. И ведь, в самом деле, имя здешним бесам легион, а приемами экзорцизма я не владею. Не моя это стезя. Прости меня, Господи, если можешь, опять я… гм, оступился на ровном месте.

– Твое раскаяние искренне, Сергей сын Сергея, так что ты прощен, – прогремело у меня в голове. – Но главная причина твоего прощения в том, что, столкнувшись с непонятным сопротивлением, ты не впал в приступ начальственного гнева и не попытался решить вопрос грубой силой, которой у тебя и в самом деле достаточно, а обратился к специалисту, пусть даже немного не тому.

– Одну минуту, папочка, я сейчас! – пискнула Лилия и исчезла (как пить дать, побежала за отцом Александром, ибо мне лично требовалось оставаться на месте и держать тут все под контролем).

Нашей богинюшки не было около минуты; потом она, вся такая внезапная, объявилась, держа за руку отца Александра. При виде нового действующего лица присутствовавшие на людоедском сборище особи в митрополичьих ризах стали белее финской бумаги и отступили на шаг назад, вжимаясь спинами в стены, ибо сам Творец Всего Сущего смотрел сейчас на них суровыми глазами своего аватара. С моей стороны говорить что-то было излишне, ибо с Патроном мы уже все решили, а лично перед отцом Александром я извинюсь потом, когда он окажется не «при исполнении».

– Какая восхитительная мерзость! – прогрохотал отец Александр голосом своего небесного Патрона, вздымая к сводчатому потолку массивный наперстный крест. – Ну ничего, мы ее сейчас всю разом. Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь!

При первых же словах святой молитвы от наперстного креста стало исходить бело-голубое сияние, и от него, шурша лапками и попискивая, заторопись прочь все те злые сущности, что окопались в местных людях или обрели себе жилище тут, в Царицыной палате, пропитанной эманациями ужаса, боли и безнадежного отчаяния. И тогда я взял и накрыл это место непроницаемым силовым колпаком, превратив его в некое подобие микроволновки для нечисти. Все, никто никуда не идет. Отчаянный писк сменился предсмертными хрипами и стонами, но они затихли еще до того, как прозвучало финальное «Аминь». И все. Чистота стерильная, как в операционной после дезинфекции и работы бактерицидной лампы, а все, что тут накопил демон за годы своего хозяйствования, оказалось выброшено во тьму внешнюю. При этом некоторые из присутствующих потеряли сознание, осев на пол бесформенными кулями, а некоторые вдруг начали озираться с растерянным видом, будто не понимая, где оказались.

– Спасибо Вам, Отче Небесный, за помощь, – сказал я, склонив голову. – У меня так и вправду не получилось бы.

– Ты, сын мой, тоже неплохо мне помог, – ответил чрезвычайно довольный Патрон, – вдвоем с тобой мы эту мерзость истребили под корень, а не просто разогнали по окрестностям. Впрочем, теперь, когда главное дело сделано, я вас снова оставляю. Желаю всего наилучшего.

Мгновение – и отче Александр снова всего лишь отче Александр, а о том, что здесь только что произошло, напоминают только запах озона, как после работы ультрафиолетовой бактерицидной лампы, бесчувственные тела некоторых участников шабаша, да те беспомощно озирающиеся персонажи, над которыми бесы еще не имели полной власти. Что-то это мне напоминает. А, вспомнил… В мире Подвалов после ликвидации херра Тойфеля точно так же вели себя высокопоставленные тевтоны и их приближенные, ум которых был оседлан этой нечистью. Тут явление того же порядка, только обсеменение получается децентрализованным, из-за чего уничтожение оседланного демоном царя-мизерабля оказалось только видимостью решения проблемы. Пришел бы я сюда сразу с отцом Александром, и не понадобилось бы рубить головы. Тело было бы здесь, живое и гадящее под себя, а вот то, что заменяло этому моральному уроду душу и разум, улетело бы во тьму внешнюю. Вот так – век живи, век учись.

Первым пришел в себя, то есть восстановил ориентацию в пространстве, как раз господин Мещеряков. Смущенно опустив взгляд, он произнес:

– Прошу прощения за неуместные пререкания вместо благодарности за спасение супруги и дочерей… Сказать честно, я сам не знаю, что на меня нашло, ведь если бы не вы, то с ними случилось бы непоправимое. Однако при этом я должен признаться, что совершенно ничего не понимаю, и прошу объяснить, кто вы такой и что вообще тут происходит… Я верный слуга престола, и не хочу оказаться замешанным во что-нибудь противозаконное.

– Не может быть противозаконным то, что свершается исключительно по Воле Божьей, – громыхающим голосом Небесного Отца произнес отец Александр. – Господин Серегин, который предложил тебе, неразумному, должность премьер-министра, служит Нам Специальным Исполнительным Агентом и тяжелым Бичом Божьим для всяческих негодяев. А еще он бог-полководец Священной Оборонительной Войны, защитник русских, сербов и болгар, с неограниченным правом судить, карать и миловать любого, кто причинит вред русскому народу и его государству, в каком бы мире оно не находилось. Но и это еще не все. Вот уже два месяца, как весь ваш мир отдан ему нами в личное ленное владение со всеми потрохами, поэтому вашего цара-мизерабля Ивана Седьмого, оседланного демоном, он казнил как полноправный царь царей этого мира. Он – острый меч в моей длинной руке, носитель суровой справедливости, защитник всех слабых, сирых и обиженных, строитель моего Царства на земле. Поэтому там, где вы, люди, забываете святые заповеди и заветы, потому что без них легче и проще жить, он будет вколачивать их вам в головы своей тяжелой рукой. К сожалению, при сохранении свободы воли по-другому поступать нельзя. К добрым должно быть доброе отношение, а к злым – злое.

Господин Мещеряков, видимо, не до конца стряхнувший с себя наваждение, хотел что-то возразить, но вдруг со стоном «Господи!» опустился на колени и застыл так, с выпученными глазами и приоткрытым ртом, из уголка которого побежала струйка слюны. Персонаж, которого берет на личную проработку Небесный Отец, со стороны выглядит весьма непрезентабельно. Если нелады с сосудами, то так недалеко и до беды – гражданин Кондрат со своим мешком уже наготове.

– Лилюшка, – сказал я, – подстрахуй, пожалуйста, этого Фому Неверующего по части здоровья, а то как бы от проработки самим Господом у него не приключился нечаянный инсульт.

– Да, папочка, сейчас, – сказала мелкая божественность, становясь за спиной страдальца и накладывая ему ладони на виски. – Дядюшкины проработки еще никому так просто не проходили, но я постараюсь.

Вскоре лицо у пациента как-то порозовело и расслабилось, рот закрылся, и из него перестала капать слюна, вследствие чего господин Мещеряков обрел облик чиновника, с напряженным вниманием выслушивающего слова наивысшего начальства. Даже мне, человеку без профильных медицинских талантов, стало понятно, что теперь никакого инсульта не будет, а гневная нотация за непослушание перешла в разъяснение раскладов, кто на ком стоял. И вот наконец господина Мещерякова, как говорится, отпустило.

– Господин Серегин, еще раз прошу у вас прощения за высказанное недоверие, – сказал он, поднимаясь на ноги, – но теперь все это в прошлом. Распоряжайтесь, я готов выполнить любое ваше приказание.

Этот переход от пренебрежительной фронды закоренелого интеллигента в отношении непонятного ему незнакомца к показательной чиновничьей вышколенности перед вышестоящим для кого-то мог бы показаться удивительным и даже подозрительным, но я Истинным Взглядом видел этого человека насквозь. Никакой фиги в кармане, и уж тем более камня за пазухой, там нет. Получив ориентировку с самого верха, господин Мещеряков готов встроиться во властную вертикаль, тем более что и место ему обещано почти на самом верху пищевой пирамиды. Однако стоит его немного разочаровать…

– Нет, Семен Ярославич, – сказал я, – вашим непосредственным начальником и сюзереном будет правящая императрица Мария Федоровна Романова, урожденная Мария София Фредерика Дагмар, принцесса Глюксбургская, жена и мать русских государей из иного мира. Прошу, как говорится, любить и жаловать. И не смотрите на то, что эта моя протеже кажется вам такой молодой девушкой. Когда мы впервые встретились, ей было уже за семьдесят, и полвека своей жизни она отдала России…

– Женщина-императрица? – с сомнением переспросил мой собеседник. – А не слишком ли это смело по нынешним временам?

– Отнюдь, – ответил я. – Ум у вашей новой императрицы острый и проницательный, как хирургический скальпель, а силы воли хватит на трех взрослых мужчин. Так что я думаю, что вы сработаетесь – так же, как Потемкин с Екатериной Великой.

– Вот так, как Потемкин с Екатериной, не надо, – чуть заметно улыбнулся господин Мещеряков, – у меня жена есть. Во всем прочем мне рекомендовано доверяться вашим решениям безоглядно, ибо вы никогда не предлагаете дурного и редко ошибаетесь, а если такое все же случится, то немедленно все исправляете к еще более лучшему результату. И Её Императорское Величество я тоже прошу простить меня за первоначально высказанное недоверие. Когда Сергей Сергеевич подтвердил свое решение, я тут же аннулировал все свои сомнения.

– Вы прощены, Семен Ярославич, – произнесла правящая императрица Мария Первая, протягивая своему первому министру руку для поцелуя. – А теперь будьте добры, представьте нам свою супругу и дочерей, чтобы мы с Сергеем Сергеевичем знали, кого спасли от того, что во сто раз страшнее смерти.

– Э, Ваше Императорское Величество, – растерянно произнес господин Мещеряков, – мою супругу зовут Анна Петровна, в девичестве Звягина, а дочери – это Дарья и Наталья… Но, скажите, что же такое может быть страшнее смерти?

– Страшнее смерти тела может быть необратимое уничтожение человеческой души, – ответил я. – Иногда это происходит прижизненно, когда человек сам сознательно скармливает свою душу подселившемуся демону или сильному бесу. Ваш бывший царь Иван Седьмой как раз из таких – даже не продавших, а просто отдавших душу дьяволу. Но, поглотив одну душу, демон на этом не останавливается, потому что ему требуется регулярное питание. Настоящим смыслом таких вот людоедских оргий было единовременное пожирание душ убиваемых и истязаемых жертв, а также постепенное, и потому незаметное, высасывание душ постоянных подельников и случайных посетителей сатанинских вечеринок. Нарушая во время шабаша все запреты христианской религии, эти люди сами открывают себя перед демоном, позволяя ему пользоваться собой, как тому будет угодно. Со временем душа в человеке исчезает, и ее место занимает подселенный демоном бес, что и произошло с вон теми персонажами, что необратимо потеряли сознание, когда сам Господь устами отца Александра прочел святую молитву. Бесы в них были уничтожены Святым Духом, а больше внутри никого не оказалось…

И тут раздался такой звук, будто рухнул шкаф. Это упал в обморок один из двух митрополитов, что оставались на ногах после того, как Небесный Отец вытравил тут всю нечисть (то есть могли считаться небезнадежными). Хорошее, видно, у человека воображение, раз мой рассказ «без особых подробностей» сходу отправил его в нокаут.

– Митрополит Тверской Агапий – отчаянной храбрости человек, – прокомментировал это событие господин Мещеряков. – И в проповедях с амвона, и в глаза постоянно называл нашего бывшего самодержца Ивана Седьмого чертушкой, людоедом африканским и антихристом.

– Лилия, – сказал я, – будь добра, приведи, пожалуйста, святого отца в чувство. Надо поговорить.

Минут пять спустя митрополит Агапий, охая и ахая, поднялся с полу, опираясь с одной стороны на мою руку, а с другой стороны на руку Кобры. Можно было поднять его на ноги силой магии, но я посчитал это излишним. Сделать все естеством в данном случае представлялось правильнее.

– Благодарю вас, господа, – сказал митрополит Тверской, приводя в порядок свои одеяния. – Прошу прощения за доставленное беспокойство, но больно уж страшные вещи вы говорили. Подумать только – необратимое уничтожение души!

– Я знаю, о чем говорю, потому что в моей практике подобные случаи уже бывали, – ответил я, кивнув на валяющиеся в беспорядке бессознательные тела лиц, особо приближенных к бывшему императору. – Немного позже все эти люди придут в себя, но окажется, что теперь это не более чем новорожденные младенцы, ибо то, что изначально составляло их личность, было необратимо поглощено бесовскими сущностями. Если несколько лет кормить такое тело с ложечки и учить самым элементарным вещам, то оно снова обратится в человека, не имеющего, однако, ни следа от своей прежней личности. В некоторых местах в подобных сложностях не видят смысла, а потому решают вопрос с выпавшими в осадок через удар милосердия.

– Но это не по-христиански, – возразил митрополит Агапий. – Если они, как вы говорите, снова стали невинными младенцами, то и убивать, получается, их тоже не за что.

– В таком случае инициатива наказуема, – хмыкнул я. – Именно вам, ваше Высокопреосвященство, высказавшему такое отношение к этим людям, поручается устройство специального благотворительного учреждения, куда будут направляться тела, ранее безраздельно оседланные демонами или бесами. Я думаю, что для этого понадобится какое-нибудь уединенное поместье на лоне природы, ранее принадлежавшее одному из этих бывших людей, наполненное внимательным и терпеливым персоналом, готовым к длительному воспитательному труду. Самое главное при этом – не поминать опекаемым грехов былых обладателей их тел. Со своей стороны Ее Императорское Величество окажет вам в этой деятельности всю возможную поддержку. И имейте в виду, что пансионеров в этом вашем заведении может быть гораздо больше, чем вы видите сейчас вокруг себя. Весь этот мир изрядно замусорен нечистью, и процесс его очистки только начался. Таких случаев, причем совершенно неожиданных, может быть еще весьма немало.

– Все это хорошо, – сказал мой собеседник, – но скажите, каким образом вы собираетесь объяснить народу фактическую смену династии? На одной только вооруженной силе, пусть даже так превосходно вышколенной, как ваша, далеко не уедешь.

– Объяснение может быть только одно: все, что случилось, произошло исключительно по Воле Божьей и никак иначе, тем более что это святая истинная правда, – ответил я. – Если хотите, подойдите к отцу Александру и поговорите о наболевшем. И не смотрите, что он простой священник, а вы митрополит. Именно через него вы можете пообщаться со Всемогущим Господом еще прижизненно, не отдавая Ему свою душу. Случаи при таком общении бывали разные, но, как я понимаю, Творец Всего Сущего настроен вполне благоприятно и готов благословить вас на тяжкий труд восстановления на Руси патриаршества.

– А зачем вам патриаршество? – торопливо спросил у меня Агапий. – Вот не понимаю смысла столь радикальных перемен…

– Патриаршество нужно не мне, а вам, – ответил я. – Одна из главных функций церкви – это быть хранительницей морали, в первую очередь, в самых высших классах и среди членов правящей династии. Но это невозможно делать, находясь у них в подчинении, что мы и наблюдали на вашем горьком опыте. Все остальное вы узнаете из беседы с отцом Александром и его высочайшим Патроном. Идите, вас там уже ждут.

Из-под колпака тишины митрополит Тверской вышел приободрившимся и даже словно бы посвежевшим. Несколько последних лет он боролся с подступающей скверной на последнем рубеже, и потихоньку проигрывал, в том числе и свою собственную душу, поскольку по указу царя-мизерабля был обязан посещать эти богомерзкие вечеринки. И вдруг все одномоментно переменилось. Былые хозяева жизни обратились в ничто, а те, кто был гоним и унижен, сделались лучшими друзьями и соратниками победителей.

Но и это было еще далеко не все. Утром, когда по улицам Москвы живыми эсэмэсками побежали мальчишки-газетчики, выкрикивая невероятные новости, коллективное «я» столичного населения откликнулось на них благоприятно и даже восторженно. Семь лет эти люди только о том и мечтали, и вдруг сбылось. И отрубленная голова мизерабля, закованная в стасис и водруженная над воротами Боровицкой башни, поделалась местом настоящего паломничества. Убедившись, что мальчишки-газетчики кричат чистую правду, люди крестились и возносили благодарственные молитвы Богу за избавление их от Антихриста. И от столицы через телеграф эта волна покатилась дальше по губернским и уездным городам, городками, селам и весям. А я тут ни при чем, так как был только инструментом в Его руке. И не надо мне лишней славы, ведь дело оказалось проще простого, а повод для славы, причем заслуженной, еще представится.

9 мая 1953 года, Нанси, бывший дворец герцогов Лотарингских, штаб Западного направления

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Западная Германия и страны Бенилюкса были доедены до конца и без остатка уже к двадцатому апреля, и тогда же передовые советские отряды вышли на французскую границу, где и остановились до получения особого приказа. На размышление парижским властям было дано десять дней: либо безоговорочная, но в то же время почетная капитуляция с назначением тов. Мориса Тореза премьер-министром и и. о. президента, либо война на полное уничтожение французской государственности.

Пока в Париже думали, советская армия перегруппировывалась для дальнейшего наступления, а еще брала в плен американских и британских солдат и офицеров из числа тех, что попали в окружения и сумели в суматохе остаться в живых. Только судьба у них была разной. Если британцев (канадцев, австралийцев, новозеландцев и так далее) грузили в теплушки и отправляли на восток в ужасный сталинский ГУЛАГ, на строительство стратегически важных объектов, то американцев везли в Голландию и Бельгию, откуда они должны были отбыть к себе на родину, как договорились Сталин и Эйзенхауэр. На одной чаше весов лежали жизни и свобода примерно полумиллиона американских парней в Европе и двухсот тысяч в Корее, а на другой – тихое и бескровное оставление американцами своих позиций в Азиатско-Тихоокеанском регионе. В первую очередь речь шла о Японии, затем о Тайване, и в самую последнюю очередь о Филиппинах. На Хоккайдо, между прочим, уже вовсю хозяйничают советские оккупационные войска, наводя там свои порядки. Японцы от происходящего в шоке, но это уже их проблемы.

К первому мая пятьдесят третьего года перегруппировка с пополнением запасов и подтягиванием резервов завершилась. Приальпийский фронт (маршал Конев) протянулся на сто шестьдесят километров от швейцарской границы до Карлсруэ. Центральный фронт (генерал армии Чуйков) занимал двести двадцать километров от Карлсруэ до Люксембурга, а от Люксембурга до Ламанша располагалась полоса ответственности Северного фронта (маршал Рокоссовский). Общее превосходство в живой силе над французской армией четырехкратное, в артиллерии восьмикратное, в танках – в двенадцать раз, а в авиации – раз в двадцать. И самое главное – французские солдаты не хотят воевать, так как сыты этим занятием еще с прошлого раза. Но Париж не ответил на ультиматум ни «да» ни «нет», а потому точно в назначенный срок, как писал поэт, ломая жалкую бестолочь пограничных столбов[2], советские танковые и механизированные дивизии двинулись вперед.

Северный фронт, продвигаясь вдоль побережья Ламанша своим правым флангом, охватывал Париж с запада. Центральный фронт наступал на столицу Франции с севера, а Приальпийский фронт наносил главный удар в направлении Орлеана, охватывая столицу Франции с юга, и еще одна левофланговая армия действовала на второстепенном направлении на Дижон-Лион. Год на дворе стоял не четырнадцатый, и даже не сороковой, поэтому какое-то подобие организованного сопротивления натиску советских бронированных лавин продолжалось не более двух суток, а потом все рухнуло. Впрочем, депутаты Национального Собрания, как тараканы из-под тапка, побежали из Парижа, едва первые советские танки пересекли границу, а вслед за ними в неизвестном направлении стали исчезать господа министры, а также прочий чиновный люд. На месте остались только левые, рассчитывающие войти в первое правительство Французской Советской Республики. Остальные политические деятели – уже на полпути к Лиссабону и Кадису, где можно сесть на пока еще нейтральные пароходы и отплыть в Аргентину, где правит добрый диктатор месье Перон.

И все это шу-шу-шу неспроста. К настоящему моменту передовые советские части находятся где в ста, а где и в пятидесяти километрах от Парижа. Завершена ликвидация французской группировки, окруженной в Вогезском котле. Пали Руан, Гавр, Реймс, Санс, Труа, Дижон. Нанси оказался в глубоком советском тылу, поэтому туда из Мангейма передислоцировался штаб западного направления. Четвертая республика в нокауте, и до окончательного ее краха осталось совсем недолго, а Пятой уже и не бывать, и значит, придется подыскать для мосье де Голля иное место работы. На других направлениях положение аналогичное. В Северной Италии уже почти завершилась советско-югославская наступательная операция, фронт в основном установлен по реке По, пали Венеция, Верона, Милан, передовые части на подходе к Турину и Генуе. Еще неделя, максимум десять дней – и горнострелковые части, форсировав перевалы в Альпах, выйдут к границам Франции с южного направления. Местный товарищ Сталин отлично усвоил уроки самых старших братьев, и стремится не оставить на европейском континенте ни одной зацепки для возможной американской агрессии. Сначала – обеспечение безопасности на внешнем контуре, и лишь потом – строительство самого настоящего социализма. А непримиримые оппоненты и возразить ничего не могут, ибо уже давно покойники.

На южном фасе линии противостояния в течение апреля советские войска полностью зачистили территорию материковой Греции от британских войск и националистических формирований, и сейчас готовят десантную операцию на острова Архипелага, в том числе и на Крит, куда убежало греческое правительство. Во Фракии окружена и разгромлена пятисоттысячная турецкая группировка, бои идут уже на подступах к Константинополю. Ветераны подавления восстаний почти безоружных курдов и ассирийцев оказались не в силах противостоять ветеранам Сталинградского сражения и Курской дуги. Еще немного, и Черноморские проливы станут советскими. Турецкое командование снимает войска отовсюду, откуда можно, в том числе из внутренних районов и с Кавказского направления, и бросает их в мясорубку сражения. Данные орбитального сканирования говорят об этом совершенно однозначно. И в то же время под Батумом и Ереваном копятся войска еще одного, Кавказского фронта, который должен перейти в наступление, едва только у турок падет Константинополь. И тут тоже имеет место многократное превосходство советских войск в танках, артиллерии и авиации. Планы многоэтапной наступательной операции до самой Сирии уже готовы, осталось применить их на местности.

В воздухе стоит острый, буквально пронзительный запах окончательной победы, после которой из дальних углов и из-под ковров будет выметен весь мусор, не окученными останутся только Британские острова и Испания. Логово генерала Франко можно разорить не особо напрягаясь, ибо испанская армия осталось той же, что и во время Гражданской войны, и поддержки со стороны народа у испанского диктатора как не было, так и нет, в то время как советское командование бросит на него войска двух фронтов, бойцам и командирам которых кружит голову кураж недавних побед. Форсирование Ламанша – задача куда более сложная, и браться за нее следует немедленно, пока британский боров в Лондоне не отошел от шока сокрушительных поражений. Мне, например, известно, что их военные аналитики считают невозможной такую операцию прежде, чем завершатся боевые действия в Италии и Испании, в числе прочего, потому, что лишь эти страны способны дать Советскому Союзу десантный тоннаж, необходимый для форсирования Ламанша.

Но тут господа британские генералы жестоко ошибаются: я уже принял решение помочь местным товарищам срезать угол, выделив для этого дела два десятка боеготовых «Святогоров», три «Каракурта» и десять эскадронов «Шершней». И подчиненным маршала Покрышкина это будет дополнительная тренировка перед вышестоящими уровнями, и товарищу Маргелову еще один мастер-класс по скоротечным десантным операциям. Осталось согласовать детали с маршалом Жуковым, которому товарищ Сталин уже выдал общее распоряжение на положительное решение этого вопроса. Советскому вождю тоже желательно взять Британию таким образом, чтобы там не успели даже испугаться. Уж очень много разных зловонных тайн хранится в архивах британского МИДа и разных спецслужб.

Как и в прошлый раз, в гости к маршалу Победы мы отправились на большом десантном челноке в сопровождении звена истребителей эскорта и… звена «Шершней». Я предполагал, что Жуков на этот раз захочет ощупать все собственными руками. Сопровождали меня генерал Бережной, маршал Покрышкин, генерал Маргелов и… а более никого я с собой не взял. Кстати, Василий Филиппович с удивлением узнал, что в том мире стал отцом не воздушного десанта, а морской пехоты особого назначения – совершенно безбашенного рода войск, на бешено воющих СВП при скорости сто тридцать километров в час врывавшегося прямо на набережные и улицы вражеских прибрежных столиц. Список столичных городов-трофеев морпехов того мира способен впечатлить кого угодно: Хельсинки, Стокгольм, Копенгаген, Рим и Лондон… После высадки такого десанта правительство вражеской страны неизменно попадало в советский плен, затем следовал некоторый период бессмысленных трепыханий, вслед за чем всяческое сопротивление прекращалось.

Между прочим, данная методика вполне укладывается в мои имперские стандарты – как по скорости развертывания операции, так и по минимизации потерь среди местного гражданского населения. На это я и указал товарищу Маргелову, что учиться, мол, никогда и ни у кого не грех, даже у себя самого, но только из другого мира. Концепт частей особого назначения, непосредственно подчиненных Ставке Верховного Главнокомандования, должен быть переосмыслен для условий конца двадцатого – начала двадцать первого века, имея в виду, что формировать такие соединения требуется из контрактников, сиречь сверхсрочников… На этой оптимистической ноте обсуждение вопроса прекратилось, поскольку мы прибыли к месту назначения.

Георгий Константинович был чрезвычайно доволен: еще никогда у него не было такой кампании, во время которой противник доблестно драпал от фронта в обратном направлении еще прежде, чем его успевали заметить. Вячеслав Николаевич на это ответил, что на той Великой Отечественной Войне, на которой довелось воевать ему, в боях на стороне гитлеровской Германии имело место участие значительных контингентов французских солдат, насильно мобилизованных в так называемые евровойска.

– И что, помогли Гитлеру французские пуалю? – с подковыркой спросил Жуков.

– Не больше, чем солидол против геморроя, – усмехнулся Бережной. – Воевать за Гитлера у французов охоты было даже меньше, чем сейчас за уже слившихся американцев и буржуазных политиканов, драпанувших к испанской границе в первых рядах.

– Франция – вопрос решенный, – сказал я. – Чтобы доесть ее остатки, помянуть старушку стопариком и вытереть рот, у вас уйдет не более месяца. Еще два-три дня, и товарищ Чуйков торжественно вступит в Париж, который никто и не думает оборонять, как и всю прочую Францию. Более того, выделенный сейчас для этого наряд сил и средств совершенно избыточен – как минимум, войска, подчиненные сейчас товарищу Рокоссовскому, можно и нужно перенацелить на другое, пока не початое направление. С товарищем Сталиным, так сказать, в общем, я все согласовал, осталось составить конкретные планы операции, а это уже предстоит делать прямо тут, на месте.

– Так, значит, все-таки Британия! – удовлетворенно хмыкнул Жуков. – Можно сказать, всю жизнь мечтал. Но все же неужели такое возможно, чтобы, не закончив одну операцию, менять войскам задачу и наносить удар на другом направлении?

– Возможно, – подтвердил я. – Вспомните рейд гвардейских танковых армий Рыбалко и Лелюшенко на Прагу в мае сорок пятого года. Так и тут – продвижение армий Северного фронта в южном направлении следует остановить, чтобы дать войскам хотя бы небольшую передышку перед десантной операцией, и затем в заранее обусловленный момент ударить противника прямо в сердце. Как вы думаете, сколько продлится сопротивление британской армии, если в первые же минуты вторжения в плен будут захвачены члены Парламента, министры правительства во главе с Черчиллем, а также вся королевская семья без остатка? Будет британскому борову «Немыслимое», пусть потом не жалуется на злую судьбу.

Немного подумав, я добавил:

– Между прочим, в Галактике только так и воюют, сразу оставляя войска противника без управления. Я тоже предпочитаю бить по головам королям, премьер-министрам и генералам, после чего солдаты сами расходятся по домам. Учитесь быть стремительным, жестоким и несентиментальным к разным высокопоставленным отморозкам, и тогда вас ждет великое будущее.

После этих слов Жуков заржал в голос как жеребец, будто в первый раз услышал одну из плоских шуток Петросяна.

– А если серьезно, – сказал он, просмеявшись, – мне сложно представить одномоментный захват центра вражеской столицы. Или я чего-то не знаю о десантных операциях?

– Почти ничего, – ответил я. – Так как все ваши местные методики годятся только для случаев, когда противодействие противника отсутствует в принципе. Большие транспортные челноки прорывают вражескую противовоздушную оборону на огромных скоростях, тормозят у самой земли и высаживают войска посадочным способом прямо на твердую землю. Затем подразделения десанта вступают в бой, а челноки убывают за подкреплениями, средствами усиления или материально-техническим обеспечением. Оборачиваемость, особенно на коротком плече в пятьдесят-сто километров, максимальная из всех возможных, на погрузку-выгрузку времени будет в разы больше, чем на полет туда и обратно. Десантные дивизии, которые сейчас у вас в резерве, даже передислоцировать никуда не потребуется, потому что в бой они смогут пойти прямо с нынешних рубежей. А вот провести тренировки по посадке на борт челнока и экстренному десантированию в боевых условиях я считаю необходимым. Без этого в деле могут возникнуть разные накладки…

– Транспортные челноки? – переспросил Жуков. – Это такие же штуки, как и та, что стоит сейчас у нас за окном?

– Точно такие же, – подтвердил я. – Вместимость – либо стрелковый полк, либо от тридцати до пятидесяти единиц техники, в зависимости от габаритов. Одним махом с исходных позиций прямо на Пикадилли. А еще мы с товарищем Покрышкиным гарантируем тишину в воздушном пространстве над Лондоном или любым другим британским городом, где потребуется, а также огневую поддержку десанта. Чего стоит в деле эскадрон «Шершней», вы уже знаете…

– Как же, наслышаны, – хмыкнул Жуков, – все в труху – и тишина как на кладбище. Но все же, товарищ Серегин, хотелось бы посмотреть все собственными глазами и пощупать собственными руками.

– Почему бы и нет, Георгий Константинович, – пожал я плечами. – Прошу следовать за мной. Мои злобные девочки вам все расскажут и покажут.

– Девочки, да еще и злобные? – переспросил мой собеседник, явно заинтригованный.

– Моих пилотесс лучше один раз увидеть, чем слушать о них сто рассказов, – ответил я. – А сейчас идемте, негоже заставлять леди ждать.

В экипажах «Шершней» у меня остроухие из бывших мясных и одна амазонка из вчерашних гимнасисток, на «Стилетах» – смешанные команды из пилотов темных эйджел и неоримских лейтенанток, а на «Святогоре» – смешанный экипаж, во главе которого капитан Старыгин, из числа советских пилотов, освобожденных моими войсками из немецкого плена. Его ТБ–3, неуклюжий, как сундук с колесиками, был сбит над Западной Белоруссией двадцать пятого июня, капитан попал в плен уже сильно обгоревшим, и к тому моменту, когда у меня дошли руки до освобождения военнопленных, тихо умирал в лагерной «больничке». В тот лагерь нагрянули мои головорезы, охрану, как водится, пустили в расход, а капитана и других таких же страдальцев переместили в мой госпиталь в Тридесятом царстве. Оттуда он шагнул прямо в ряды Воинского Единства, о чем нимало не жалеет. Одним словом, впечатлений у товарища Жукова было предостаточно – и по возможностям и качеству техники, и по составу команд. Ну и хорошо – тем больше у него будет желания как можно скорее завязать со всеми местными делами и перейти на мою службу.

Девятьсот семьдесят второй день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Запустив в мире пятьдесят третьего года подготовку в операции по форсированию Ламанша, я был вынужден обратить свой взор в сторону Аквилонии. С момента заброса американского Третьего флота прошло всего сто дней, но уже больше половины из пятидесяти тысяч американских моряков и морских пехотинцев, оказались необратимо мертвы. При этом только ничтожно малая часть была казнена по приговорам аквилонских военно-полевых судов за насилие над аборигенами и собственными товарищами, а большинство погибло как раз в междоусобных стычках между бандитствующими группировками, да от когтей и клыков диких зверей.

То, что случилось с командой авианосца «Нимиц», достойно отдельного голливудского фильма-катастрофы о том, как несколько тысяч «хороших» американских парней сами себя убили, зарезали и умерли с голода, сначала разрушив официальную иерархию (сильно загорелый адмирал стал одной из первых жертв), а потом устроив перманентную войну за все уменьшающиеся ресурсы. Аквилонцы даже вылазку туда делать не стали, потому как при орбитальном психосканировании команда «Нимица» выглядела как свора яростно грызущихся кобелей. Спасать кого-то одного в этой куче не представлялось возможным. Можно сказать, что там повторилась история первоначальной команды «Медузы», с поправкой на численность контингента, нацию и год происхождения. Впрочем, и на остальных авианосцах, заброшенных в изолированные моря, повторилась та же история. Все они умерли, кто раньше, кто позже, и памятниками им стали мертвые остовы кораблей, прибитые волнами к безлюдным берегам, потому что местные люди в те края еще не добрались.

Также в число погибших вошли почти все те американские военнослужащие, чьи прегрешения не тянули на смертную казнь, но при этом непригодные к тому, чтобы направить их по Пути Искупления. В таком случае приговоренному выдают на руки нож, огниво, и пинком отправляют в окружающую среду. В основном это асоциальные, малоуживчивые типы, а потому лишь ничтожная их часть смогла найти себе прибежище в местных кланах. И это при том, что так называемый цивилизованный человек в том мире не царь природы, а всего лишь ее нежеланный гость и еда для любого хищника.

Еще какая-то часть американского контингента (в основном команды эсминцев, ибо на крейсерах случалось разное) разбросана по берегам Африки и Азии, сливаясь в гармонии с местным населением. Другие американцы, примерно тысяч десять рыл, проходят свой Путь Искупления – частью на стройке форпоста Гибралтар, куда пригнали большую часть судов снабжения, а частью в сельскохозяйственном форпосте на озере Маракайбо, где главой военно-гражданской администрации, как самый достойный, назначен старший унтер Пирогов. И, наконец, самая малочисленная группа, пятьсот с небольшим «хороших» парней, в основном тех, что пытались воспротивиться разгулу насилия, были признаны «почти своими» и доставлены в Асгард для дальнейшей интеграции. И среди них, к величайшему облегчению Луизы, оказался ее дедушка, хороший христианин и семьянин. И это единственный приятный момент во всей этой истории.

Вся информация по этому вопросу тщательно задокументирована и уже легла на стол к президенту Форду, вместе с предложением поразмыслить о таком варианте развития истории, при котором вся Америка лишится централизованного управления, а не отдельно взятое военно-морское соединение или, к примеру, штат Луизиана после удара урагана. Моя энергооболочка считает, что в подобном случае на фоне хаоса, вызванного безудержным индивидуализмом и такой же безудержной алчностью, даже ад покажется выжившим американцам настоящим раем. Государственную структуру управления будущие Штаты получили как наследство от колониального британского периода, и если бы этого не было, то Дикий Запад с ковбоями Мальборо, палящими из револьверов во всех встречных и поперечных, был бы изначален, всеобъемлющ и вечен. Из этого мы и будем исходить впоследствии, выбирая меры воздействия на зарвавшуюся в своем самомнении «исключительную» нацию.

Но это потом, а сейчас я должен вспомнить, что когда-то обещал Сергею Петрову рейд в одну из долин этого мира, чтобы тот смог запечатлеть столько остроухих, сколько сможет. А раз обещал, надо выполнять, тем более что условия для приема неофиток в Аквилонии сейчас подходящие. Там только что отгуляли праздник летнего солнцестояния, отыграли очередные коллективные свадьбы[3], и теперь смотрят в будущее с полным оптимизмом. С жилым фондом тоже все обстоит вполне благоприятно. Асгард активно строится, в том числе с помощью галактической техники, предназначенной для строительства и оборудования форпоста на Нюйве. А пока намеченные стройки не закончены, еще два месяца можно вполне комфортно жить в палатках на лоне природы. Поэтому, раз у меня образовалась пауза, я решил использовать ее для того, чтобы выполнить свое давнее обещание и оказать посильную помощь соседям с фланга.

Помимо самого Сергея Петрова, я пригласил для участия в набеге товарищей Грубина и Орлова, контр-адмирала Толбузина, майора Бояринцева, а также… старшину первой статьи Якова Давыдова, председателя аквилонской коммунистической ячейки. Столь явных харизматиков, способных воодушевить людей и повести их за собой, в руководстве Аквилонии больше нет. В свою очередь, товарищ Орлов привлек в качестве силового ресурса роту морской пехоты, гусарский взвод лейтенанта Терехова, а также все три взвода лесных следопыток-волчиц под командованием самого Сергея Петрова, Гуга и Виктора де Леграна. Медицинское обеспечение составил военврач третьего ранга Блохин, и в качестве бесплатного приложения к команде за Сергеем-младшим увязалась маленькая леди Дэм. После этого я немного подумал и пригласил с собой в том же качестве преподобную Шерилинн Баретт, чтобы та посмотрела, что могут творить серьезные маги, и повысила тем самым свою квалификацию.

При этом Асгард не остался беззащитным: при наличии орбитальной сканирующей сети внезапное нападение можно считать ненаучной фантастикой. А на тот случай, если маловероятное все же произойдет, на время отсутствия в столице Аквилонии собственных воинских контингентов я, так сказать, в рамках культурного обмена, передислоцировал туда резервный, то есть учебный, егерский батальон. Личный состав смешанный: две трети – из остроухих четырнадцати-пятнадцати лет от роду, в предшествующие годы взятых мной из питомников, и одна треть – из таких же юных британок мира Мизогинистов, которых я забрал из так называемых «исправительных» учреждений. На самом деле в этих заведениях ничего не исправляли, а просто готовили одноразовых гладиаторш для кровавых боев на арене ради потехи почтеннейшей публики. Перед отправкой батальона в Аквилонию я лично его проинспектировал, и остался вполне доволен увиденным. Смуглые мускулистые черноволосые остроухие в строю контрастировали с белокожими худощавыми рыжеватыми и конопатыми дочерями Альбиона. Истинный Взгляд говорил мне, что все эти девочки – поголовно кандидатки в Верные, то есть мои приемные дочери, а потому преданы мне душой и телом. В напутственном слове я сказал, что идут они в дружественную страну, которую в случае необходимости придется защищать как мои собственные владения, добавив, чтобы не нарушали местных законов и помнили, что по ним будут судить обо всей моей армии.

По соглашению с королевой Викторией за номером два я, как ее высший сюзерен, буду поэтапно снимать с британского государства заботу об этих детях. Старшие девочки уже пошли на доукомплектование моих егерских частей, а для размещения младших в эдаком «Артеке на стероидах» уже намечена уединенная, а потому необитаемая, приморская долина на восточном побережье, с обеих сторон ограниченная врезающимися в море горными хребтами. Вопрос только в проекте, вписывающем в местность учебные и жилые корпуса, да в педагогических кадрах, брать которые я могу только у товарищей Сталиных в сорок первом и пятьдесят третьем годах и у товарища Брежнева. Впрочем, технология вербовки отработана: берем пожилых (если не больше того) специалистов и предлагаем им вторую молодость, совмещенную с работой по специальности в ином мире. Процент отказов на такие предложения, как правило, близок к нулю.

Однако на тот случай, если Посредник, он же Небесный Отец, двинет вперед действительно крупную фигуру, я подкрепил учебный егерский батальон «Каракуртом» за номером два. Исполинское чудовище с коротенькими крылышками, присевшее на прибрежный луг у самой границы городской черты, придало местным жителям уверенности, что теперь любое приключение закончится хорошо, даже если это будет визит дальнего неоримского пиратского рейдера, чьей специализацией является разграбление слаборазвитых планет. Вместе с егерским батальоном и «Каракуртом» капитана Зотова погостить в Аквилонии отправился товарищ Симонов, который только-только вышел из первичной восстановительной ванны. Я думаю, ему будет интересно взглянуть на смешанное пионерное общество и пообщаться с такими маститыми коллегами, как Джек Лондон, Антуан де Сент-Экзюпери и Роберт Хайнлайн. Да, старина Роберт вместе с омоложенной женой на некоторое время тоже поселился в Асгарде, при полном согласии местного руководства. Между прочим, он пытался принять самое активное участие в судьбе своих соотечественников, которых я определил в ссылку в тот мир, но не преуспел в этом. Но эта проблема уже не моя, не его, а всей нации осатанелых индивидуалистов, пошедшей по пути Сатаны. Отдельные голоса, вопиющие в этой людской пустыне, не в счет.

Для набега я выбрал одну из еще нетронутых высокогорных долин километрах в четырехстах южнее Тридесятого царства, через несколько промежуточных колен открывающуюся в густонаселенную отлогую прибрежную равнину на юго-западе субконтинента. Высота над уровнем моря там достаточно существенная, поэтому климат гораздо более прохладный и сухой, чем в Тридесятом царстве. Содомитяне-гоморритяне таких условий, как правило, не любят, предпочитая селиться в более низменных, теплых и влажных местах, но у той долины есть одно неоспоримое достоинство в виде копей, где тысячи неутомимых рабочих остроухих, вручную промывая и просеивая речные отложения, добывают алмазы и другие драгоценные камни. Тут уж жадность превыше привычки к комфорту, так что желающих забрать себе столь неуютную долинку более чем достаточно.

В таком расположении долины-цели для меня несколько плюсов. Во-первых, тамошние остроухие привыкли к относительно прохладному климату и легче акклиматизируются в Аквилонии. Во-вторых, необходимо вычистить от содержимого сокровищницы осевших в этой долине магов-содомитов, ведь потребность в драгоценных камнях у меня сейчас из-за появления нескольких миллионов потенциальных магичек зашкаливает все разумные пределы. А этот ресурс, в отличие от золота, в лунном реголите харвестером не накопаешь. Тут нужны настоящие копи, выдающие на-гора натуральные камни, да еще в придачу собственная ювелирная промышленность, поскольку магические свойства камень в значительной степени приобретает в процессе огранки. Над этим пунктом тоже надо думать, хотя… не гранят же маги-содомиты свои камни самостоятельно, наверняка у них должны быть рабочие остроухие, специализирующиеся как раз по этому роду деятельности. И искать их надо там же, возле копей, ибо камни покупателям поставляются в уже ограненном виде.

И вообще, сидит у меня в голове мысль отжать себе эту долину навсегда, но вместо ручного труда использовать горнодобывающую технику, которую вполне реально заказать для изготовления в мире семьдесят шестого года. Численность работников тогда сократится раз в сто, а производительность вырастет в разы, если не на порядки. Безопасность этого предприятия может обеспечить совсем небольшое сводное воинское подразделение – примерно батальон бойцов с пулеметами и минометами для уничтожения Псов и Волкодавов, а также взвод новопроизведенных магичек из числа вчерашних «мамочек» Царства Света, обученных заклинанию Нейтрализации. Есть там небольшой контингент женщин, родивших перед самым освобождением и не успевших забеременеть снова. Так и сделаем. А временно, пока контингент для будущего постоянного гарнизона проходит обучение, можно что-нибудь придумать.

Исходя из этих соображений, аквилонцам был поручен участок в нижней части долины с единственным крупным сельскохозяйственным поместьем, совмещенным с военным лагерем и питомником, а на себя я взял центральный городишко и расположенные выше него копи. Вот так: планировал стремительный набег с ограниченными целями, а получилась целая войсковая операция. Поэтому и накладывать заклинание Нейтрализации требовалось не локально, а на всю долину разом. Я один на такое не способен, так что к делу пришлось привлекать всю нашу пятерку. И, конечно же, и Кобра, и Птица, и Анастасия, и Колдун откликнулись на мой призыв с полной охотой, а за Колдуном увязалась и его благоверная Лидуся. И я им не возражал – как уже говорилось, добровольное повышение квалификации всегда приветствуется.

Все у нас прошло как по нотам. Сначала наша пятерка открыла портал на вершину холма рядом с центральным городишком, и оттуда шарахнула по окрестностям на две стороны вверх и вниз по долине заклинанием Нейтрализации, так что гул пошел как от взлетающего самолета. Госпожа Баретт даже рот раскрыла от удивления: волны фиолетовой энергии, смывающей все содомитянские заклинания, были видны невооруженным глазом.

– Между прочим, – прокомментировал я вслух, – такая обработка не только сняла заклинание Принуждения с местных остроухих, но и обезвредила магические ловушки в сокровищницах, а также вырубила злобных заводных големов, которых в противном случае пришлось бы расстреливать магнитоимпульсными пушками «Шершней». «Шершней» для поддержки штурма у нас в достатке, ловушки – это гораздо серьезнее.

Дальше требовалось действовать в темпе, пока маги содомитян, контуженные заклинанием отката, не успели очухаться. Кобра через персональный портал вернулась в Тридесятое царство, чтобы провести к своей цели колонну аквилонцев, и вместе с ней ушли Птица и Анастасия. Как только пространство за ними закрылось, я раскрыл свой портал – туда, где, построенная в колонны, ожидала приказа ветеранская остроухая панцирная кавалерия. Если этих девочек переквалифицировали в космодесант, то это еще не значит, что они разучились сражаться в конном строю.

Впрочем, сражаться на этот раз им и не требовалось, даже в центральном городке долины. Псам и Волкодавам было не до оказания сопротивления: они выясняли отношения с бывшими хозяевами, избивая их всем, что попадется под руку. А некоторые из них, с кого слетела искусственная гомосексуальная половая ориентация, вломились в загон, где ожидали забоя до сотни мясных, и учинили там самую разнузданную оргию, в которой приняли участие даже некоторые эфебы, забывшие, что они не Производители. Впрочем, в отличие от тевтонов, я такую погань, как Псы и Волкодавы, на службу к себе не беру, не говоря уже об эфебах, а потому подскакавшие к тому месту остроухие с моего одобрения закололи насильников копьями и зарубили палашами. И так же сурово пресекались драки на улицах между содомитянами, и только в том случае, если рабочие остроухие молотили чем попало своего бывшего господина, мои воительницы не вмешивались в процесс, а иногда еще и давали советы, как ловчее прикончить гада.

Мир Содома – это чуть ли не единственное место в Мироздании, где применение классового подхода в его химически чистом виде оправдано и необходимо. Отдельный отряд на рысях ускакал вверх по долине к копям, до которых было километров пять, но там тоже все было кончено еще до их прибытия. Освободившись от заклинания Принуждения, рабочие остроухие, не дожидаясь посторонней помощи, забили насмерть немногочисленных Псов орудиями своего тяжкого труда, и остановились в недоумении, что делать дальше. И тогда я собрался с духом и обратился с Призывом к труженикам, точнее, к труженицам, пообещав им свою любовь, защиту, отсутствие принуждения, честную оплату за честный труд и непрерывное повышение благосостояния. Такое было у меня впервые, потому что в бывшем Царстве Света обратиться с таким призывом можно было только к неграм, но я предполагал, что те меня просто не поймут, ибо для них отсутствие принуждения – это право сидеть на пособии и бездельничать. Алиша и подобные ей в этой массе пока что составляют абсолютное меньшинство. Прежде чем подходить к чернокожему контингенту, нужно было потренироваться на более отзывчивых остроухих, что я и сделал.

И у меня получилось. Рабочие остроухие, служанки и даже освобожденные мясные побросали все свои дела и плотными группами двинулись к холму, с вершины которого я обозревал окрестности, а я, соответственно, по петляющей тропе двинулся им навстречу. Встретились мы на уровне примерно одной трети высоты от подошвы холма. Подойдя на расстояние в десяток шагов, остроухие остановились и, опустив головы, стали вставать на одно колено, так что я видел только их макушки, а за ними из городка шли все новые и новые группы тружениц.

– Поднимите головы, встаньте ровно и смотрите прямо, – сказал я по-русски, а энергооболочка перевела эти слова на местный псевдоарамейский язык, – вы мне не рабыни, а я вам не господин, а старший брат, защитник и наставник в том, каким должен быть настоящий свободный человек, неважно, круглые у него уши или острые.

Остроухие труженицы стали вставать на ноги и поднимать на меня взгляды, и тут на дороге, ведущей к городку от копей, в сопровождении моих всадниц показались бегущие рысью их товарки. Если прямо передо мной стояло тысячи две остроухих и еще примерно столько же приотставших подходило из городка, то по дороге сюда приближалось не меньше двенадцати тысяч. Вот так: иногда первый успех предопределяет последующие трудности, с которыми еще нужно справиться, чтобы не изгадить все дело. Слона требуется есть, разрезая на кусочки, и благословлять тружениц, откликнувшихся на мой Призыв, тоже следует партиями. И чем скорее я начну, тем лучше, а то сейчас они меня чувствуют, а я их нет.

Вытащив меч бога войны, я произнес слова благословения на долгую счастливую жизнь, крепкое здоровье, справедливые отношения между людьми, а также любовь ближних и дальних, после чего с небес на собравшихся тружениц посыпались сияющие золотистые искры. Как только этот процесс прекратился, я подумал, что тем, кто уже получил благословение, следует сойти со склона холма, чтобы дать место следующим. И вместе с тем я почувствовал, что многие из моих тружениц сильно изношены, а потому испытывают боль при каждом движении. Заклинание Принуждения загоняло их до последней крайности, заставляя трудиться до тех пор, пока жертва не упадет замертво. А ведь никому из уже получивших благословение не исполнилось и тридцати лет. К тому же многие из них банально голодны, ибо их хозяева экономили даже на немудрящей каше из овса или полбы.

Пока уже благословленные, услышав меня, освобождали место следующим, я принялся решать организационные вопросы, вызвав к себе Лилию.

– Этих женщин, – сказал я, – до недавнего времени нещадно эксплуатировали, хуже, чем упряжных животных, отчего многие из них тяжело больны, а некоторые находятся у самого порога исчерпания жизненных сил. Так вот, никто из них не должен быть выкинут как ненужная ветошь, всех нужно привести в порядок магическими или естественнонаучными средствами.

– Хорошо, папочка, я это сделаю, хотя и задача нелегка – уж слишком их много, – ответила мелкая божественность. – Однако у меня встречное предложение. Если в местную достаточно быструю реку подселить дочь Духа Фонтана, то простые случаи можно будет целить прямо на месте, да и общая заболеваемость в столь ужасных условиях резко снизится.

– У меня нет даже малейшей мысли продолжать это дело прежними методами, – ответил я. – Какая-то часть этих женщин останется тут, в долине, но исключительно в качестве тылового обеспечения для гарнизона, чтобы больше ни одна содомитянская сволочь не смогла наложить лапу на это место. Добывать камни будут машины цивилизации третьего уровня, да и гранить их предстоит тоже не здесь, так что прежних ужасных условий тут больше не будет. Первым делом, как только закончится принятие присяги, надо будет вывести весь этот контингент отсюда в наше Тридесятое царство во вновь опустевший сортировочный лагерь. И уже там мы будем решать, кого куда: кого в первую очередь надо лечить, кого учить гипнопедическими методами на техсостав, а кого после небольшого инструктажа направлять на стройки Метрополии в мой ленный мир.

– Ну хорошо, если так, папочка! – воскликнула Лилия и исчезла – наверное, отправилась выполнять задание.

Следующим делом я обратился к начальнику службы тылового обеспечения полковнику Тахтаеву, распорядившись увеличить расчет принимаемого контингента с двух до шестнадцати тысяч и затем расконсервировать все имеющиеся в лагере для перемещенных лиц полевые кухни. Мол, немного ошибся в расчетах. И представляю, как после этого распоряжения забегал обслуживающий персонал лагеря, в большинстве своем состоящий из таких же рабочих остроухих. Полгода назад мы организовали это место, чтобы в массовом порядке принимать освобожденных советских военнопленных из немецких лагерей и гражданских беженцев с Великой Отечественной Войны, и с тех пор оно выручало нас во множестве сомнительных ситуаций, выручит и сейчас.

Дальше все шло как по маслу. Новые партии тружениц подходили, и я наделял их благословением, не разделяя на рабочих, служанок и немногочисленных созревших мясных, а когда все закончилось, открыл портал прямо в сортировочный лагерь, где уже исходили вкусными запахами кухни-скороварки, и объявил, что это ворота в их лучшее будущее, в котором никто не останется не накормлен, не обихожен и не вылечен от болезни. Тем временем Мэри со своими подчиненными уже приступила к разграблению, то есть инвентаризации первой из башен-сокровищниц. На данный момент известно только то, что на протяжении тысячелетий производительность копей кратно превышала спрос на камни, и сейчас нашу добычу невозможно оценить даже приблизительно ни в рублях, ни в долларах, ни в имперских солидах – чисел таких еще не придумали. И все это время бесчисленные поколения рабочих остроухих беспросветно трудились на износ под заклинанием Принуждения, и от этого умирали в совсем молодом возрасте. Как-то сразу захотелось оживить бесчисленные поколения содомитянских магов, путем бесчеловечной эксплуатации накопивших такие невиданные богатства, а потом медленно-медленно провернуть их всех живьем через мясорубку, чтобы в назидание их единомышленникам хруст костей и страдальческие стоны были слышны во всем Мироздании.

Но поскольку это невозможно, придется обратить особо тщательное внимание на истинных содомитян в Основном Потоке, которых там предостаточно. И дело даже не в нетрадиционных сексуальных отношениях, хотя и это тоже грех. Главный признак «содомитянства» заключается в бездумной и бездушной алчности, приводящей к такой же безудержной эксплуатации всех, кого данный персонаж считает ниже себя по происхождению. Сверхприбыли на одной стороне весов – и сверхнищета, как правило, надежно спрятанная где-нибудь в колониях или на американском заднем дворе, с другой. Впрочем, и собственных сограждан такие деятели, бывает, эксплуатируют с не меньшим азартом. Это мы тоже проходили в своих университетах девяностых. И еще неизвестно, кто хуже – паразит Гришин, потихоньку пивший соки из советской системы, или агрессивный падальщик Чубайс. Впрочем, на эту тему надо будет со всей серьезностью разговаривать с Владимиром Ильичом, а потом, в двухтысячных и дальше, когда мы туда доберемся, с Владимиром Владимировичем. И хватит об этом.

И только после завершения всех этих дел я вышел на связь с Коброй, чтобы поинтересоваться, как там дела у аквилонцев. Да и не было никаких поводов для ненужных беспокойств, потому что сама по себе Гроза Драконов – более чем солидная гарантия от самых разных неприятностей. Как оказалось, дела у них хорошо, каждому харизматику удалось осуществить свой Призыв. Мощнее всего, как и ожидалось, оказался Сергей Петров – он собрал под себя две трети бойцовых остроухих военного отряда, охранявшего выход из долины, и весь подросший бойцовый молодняк в питомнике. При этом на долю его наставника и учителя, а также адмирала Толбузина пришлись в основном «возрастные» воительницы старше двадцати лет, а Серега отгреб себе недавних выпускниц, еще не успевших погибнуть в многочисленных стычках. А вот товарищ Грубин и товарищ Давыдов, как и ожидалось, обаяли в основном рабочих лилиток, включая персонал питомника. Но самым большим сюрпризом оказалась маленькая леди Дэм – она собрала на себя весь детско-юношеский контингент в возрасте от подросткового до детсадовского. Вот вам и маленькая деммка. А ведь мисс Зул и ее дочери у нас подобных желаний и талантов не демонстрируют, являясь ярыми индивидуалистками. Вопрос, однако, и загадка века…

14 мая 1953 года, Французское стратегическое направление

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Советские войска вошли в Париж утром одиннадцатого числа, и мэр французской столицы на подгибающихся ногах вынес товарищу Чуйкову ключи от города. При этом случались большие и маленькие трагедии, в основном в среде постреволюционной эмиграции и пособников немецко-фашистских оккупантов, сумевших сбежать на Запад и осесть во Франции, но в целом парижане встретили смену власти с демонстративным безразличием. Буржуазные политиканы, сначала втравившие Ла Белле Франсе в историю с нападением на Советский Союз, а потом, вместо принятия ответственного решения о почетной капитуляции, удравшие от Советской Армии впереди собственного визга, не вызывали у них уважения. Сбежал и прославленный де Голль, предварительно распустив свою партию Объединение Французского Народа, только его в Париже и видели.

Зато товарищи из французской компартии, на тот момент еще не пораженные сифилисом тотального оппортунизма, и их союзники из левоцентристской Французской секции Рабочего интернационала (будущая Соцпартия) цветут и пахнут. Товарищ Морис Торез хлеба-соли советским войскам не выносил, ибо невместно, но сразу же поделался руководителем временной гражданской администрации Франции – структуры, предшествующей воплощению в жизнь Французской Советской Республики. При этом партийная пресса принялась убеждать своих читателей, что коммунисты не уничтожают древнюю французскую государственность, просто придают ей новую форму существования в большой равноправной семье советских народов.

С учетом того, что все другие (буржуазные) газеты перестали выходить по причине бегства как владельцев, так и большей части редакторского состава и журналистов, эта пропаганда имела все шансы на успех. Франция в тот момент устала от разных безумных авантюр, и ей не надо было уже ничего – ни Алжира, ни Кохинхины, ни роли одной из четырех сущих сверхдержав, доставшейся ей в основном из-за великодушия советского лидера. Со своей стороны мой первоначальный состав и капитан Зотов тоже внесли в это дело свою лепту, рассказав товарищу Сталину, что такое Европейский Союз и с чем его ели у нас там в будущем.

Тем временем двенадцатого числа советские войска вошли в Лион, тринадцатого – в Орлеан и Кан, и затем остановили продвижение, подтягивая тылы и подвозя материальное снабжение. Как только это действо завершится (примерно через неделю), состоится финальный рывок Центральным и Приальпийским фронтами к знойному Провансу и солнечной Аквитании, после чего начнется подготовка к финальной операции этой войны, ибо Франко и Салазар слишком сильно зажились на свете. Где с мятежа Франко Вторая мировая война в Европе началась, там же вся эта история через семнадцать лет и закончится. Генералу Чуйкову еще ключи от Лиссабона принимать, так же, как маршалу Коневу от Мадрида, и это станет венцом их прославленных карьер.

При этом Северный фронт маршала Рокоссовского перегруппировывается в соответствии с общим планом Британской десантной операции. Но высадка на берегах Альбиона случится чуть позже, когда назначенный инструктором генерал Маргелов придет к выводу, что тренировки советских десантников на посадочное десантирование в центре крупного города достигли своей цели, а на это требуется еще пара дней. Десантного тоннажа в достаточном количестве у Советского Союза нет, но я уже решил, когда падет Лондон и рухнет оборона по береговой линии Ламанша, провести советские войска на британскую землю по принципу «одна нога здесь, а другая уже там». От меня не убудет, а товарищу Сталину будет приятно. Чем быстрее мы разделаемся с британским вопросом, тем лучше для всех.

И кстати, о де Голле. Сейчас этот персонаж обретается в Бордо, раздувает антикоммунистическую пропаганду и пытается организовать сопротивление советскому вторжению, но, как и в сороковом году, получается это у него плохо. Следующий этап в его жизни, как я понимаю, это сесть в самолет и улететь куда-нибудь подальше, чтобы возглавить очередную «Сражающуюся Францию», что однозначно следует предотвратить. Однако убивать этого человека не нужно – он еще может пригодиться мне на верхних уровнях Мироздания, а значит, предстоит планировать операцию похищения. Пожалуй, лучше поручить это дело Кобре и Мишелю. Да, именно так я и сделаю.

11 июня 1976 года, 11:05 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца… На мертвеца, однако, месье Шарль не очень похож, скорее, он напоминает человека, ушибленного по голове пустым пыльным мешком. Кобра с Мишелем похитили его ночью прямо из номера гостиницы и ради повышения вменяемости притащили не куда-нибудь, а сюда, на «Неумолимый». А тут такое, что у непривычного человека ум заходит за разум. Портал Кобра раскрыла в парадный посадочный ангар, а там – гигантский двуглавый орел на стене и фантастические летательные аппараты: с одной стороны – большой транспортный челнок «Святогор», с другой – убийственно-смертоносный «Каракурт», и вокруг них под руководством серой эйджел хлопочет техсостав, состоящий частью из горхинь, частью из рабочих остроухих, и частью из сибх. Первое впечатление после внезапного ночного ареста – и сразу же первый шок.

Дальше – больше. Пока де Голля вели к моим апартаментам, навстречу ему то и дело попадались эйджел всех трех расцветок, бойцовые остроухие из бортового десанта «Шершней» в полном боевом прикиде, а также обычные люди в корабельном обмундировании, при этом не выглядевшие ряжеными. Да и я встретил его не в своей повседневной капитанской униформе, а в парадном императорском мундире, том самом, что мне изготовили в представительских целях к двадцать пятому съезду КПСС. Сочетание в одежде черного, темно-серого и серебристого цветов, без разных вычурных деталей, создает у людей впечатление суровой простоты и надежности собеседника. Думаю, императорский наряд мне предстоит использовать все чаще, а капитанский мундир – реже. Увы, встречают все-таки по одежке, и Истинным Взглядом наделены еще совсем немногие. Кстати, Конкордий Красс сказал, что если бы в тот день на мне были одежды в императорской расцветке, то не только он, но и прочие неоримляне реагировали бы на меня на одних лишь верноподданических рефлексах, как на своего нового повелителя. Вот и де Голль, увидев такого красивого меня, а также роскошную обстановку апартаментов, побледнел и попытался отступить на шаг. При этом он уперся спиной в Кобру и Мишеля, и те толкнули его вперед.

Правильно! Сейчас этот человек нам не союзник, не попутчик, а всего лишь ненастоящий враг, которого требуется сначала ломать через колено, низводить и курощать, а потом проводить через инверсию. Так что и обращаться с ним следует без излишней грубости, но и без особых политесов. Антикоммунистическая, антисоветская и даже антиимперская пропаганда тоже имеют свою цену, как и стремление организовать вооруженное сопротивление советским войскам. Обычно я в таких случаях прихожу в холодное бешенство, но раз особо тяжкие последствия еще не наступили, то и оснований прямо сейчас оторвать месье Шарлю голову у меня пока нет. Хотя он, скорее всего, думает иначе, ибо понял, к кому его привели, и теперь подозревает наихудшее.

– Добрый день, месье Шарль, – сказал я на высокой латыни, и энергооболочка перевела мои слова на французскую мову. – Меня зовут Сергий из рода Сергиев, с недавних пор я император одного бокового мира, где последние двести лет история шла своим путем, а также Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, куратор миров Основного Потока, где все было как обычно, Защитник русских, сербов и болгар, и Бич Божий для всяческих негодяев. Должен сказать, что напрасно вы приняли все происходящее так близко к сердцу. После того, как все страны НАТО в общем порыве присоединились к американскому плану внезапного ядерного нападения на Советский Союз, у нас с товарищем Сталиным просто не было другого варианта, кроме как раз и навсегда устранить угрозу, исходящую с Европейского направления. И никакие полумеры тут приемлемы не были. А у ваших французских политиканов была возможность решить все цивилизованным образом, капитулировать без единого выстрела и назначить нужное нам правительство. Но вместо этого вы все, господа депутаты и министры, не говоря ни «да», ни «нет», кинулись в бега к испанской границе, бросив на произвол судьбы и армию, и страну. И чего вы после этого хотите – поцелуев в десны?

Судя по выражению лица моего собеседника, он понял не только перевод, но и в достаточной степени язык оригинала. Образованный, гад.

– Но, мессир Сергий! – воскликнул генерал. – Франция не участвовала в нападении на Советский Союз, это все задумали американцы!

– Франция предоставила агрессорам аэродромы с возможностью размещения на них ядерного оружия, и в том, что самых тяжких последствий удалось избежать, нет никакой вашей заслуги! – отпарировал я, чувствуя, как от вспыхнувшего гнева на темечке прорезается нимб, а голос становится похож на иерихонскую трубу. – Нет уж, как Бич Божий говорю вам, что если вино налито, то надо его пить до дна, вместе с горьким осадком! Все имеет свою цену, и пассивное пособничество планам американской агрессии тоже. После всего того, что случилось, западная граница Советского Союза пройдет даже не по Ламаншу, а по середине Атлантического океана. Dixi!

В этот момент где-то по соседству саданул раскат грома; де Голль втянул голову в плечи, будто патентованный черепах.

– Что это было, мессир Сергий?! – спросил он полушепотом.

– Это, месье Шарль, было высочайшее одобрение принятых решений! – сказал я. – Приговор всему вашему миру окончательный, и обжалованию не подлежит. Советский Союз, лежащий промеж четырех великих океанов, становится реальностью, данной вам в ощущениях.

– Но, мессир, французы ведь ни за что не смогут жить при социализме! – воскликнул де Голль. – У нас для этого слишком неподходящий темперамент!

В ответ я усмехнулся и произнес:

– Вы, месье Шарль, еще не знаете, на что ваши французы способны, а на что нет. В мире моей богоданной супруги, лежащем вне Основного Потока, в начале двадцатого века Континентальный Альянс в составе Великобритании, Германии и России за грехи многие нарезал побежденную Францию на несколько мини-королевств, каждому из которых был определен свой монарх из числа Наполеонидов, Орлеанидов или Бурбонов. И после этого каждое такое королевство в качестве миноритарного члена было принято в члены Континентального альянса, обеспечивающего коллективную оборону, а также свободу перемещения людей, капиталов и товаров на всей огромной территории от Британских островов до хладных скал Чукотки и Камчатки. Когда прошел первый шок, наиболее активная часть вашего населения села в поезда и отправилась покорять Великий Восток, составив конкуренцию британцам и германцам, которым тоже было тесно в родных палестинах. К началу двадцать первого века на территории нынешней Франции нет ни одного человека, у которого не было бы родственников в Российской империи, а среди русских нет никого, у кого в предках не затесался бы француз, англичанин или немец. И все всем довольны; не менее четверти из числа молодежи, закончившей высшие учебные заведения, начинают свои карьеры в Петербурге, Челябинске, Новосибирске, Иркутске, Магадане или Владивостоке, где деловая жизнь кипит бурными золотыми ключами. Здесь у вас я пытаюсь наладить такую же конструкцию, за исключением того, что на месте Континентального Альянса с входящей в него Российской империей будет Советский Союз.

– Ничего не понимаю, мессир Сергий… – пробормотал де Голль. – Вы сказали, что в мире вашей супруги Российская империя продолжает существовать в начале двадцать первого века. Но как вообще возможен этот ваш мир, лежащий вне Основного Потока, и как он мог возникнуть, если уже свершившаяся история является непреложным фактом?

– История, месье Шарль – понятие сослагательное, – назидательно сказал я, – а Основной Поток – это своего рода колея, по которой миры движутся из прошлого в будущее. В Основном Потоке поступки людей и даже случайные события повторяются, будто записанные на патефонную пластинку, а если происходит нечто экстраординарное, то компенсирующие явления стремятся вернуть происходящее в привычное русло. По этой причине при перемещении между разными мирами Основного Потока, которые движутся друг за другом, будто вагоны, может возникнуть иллюзия перемещения во времени. Но если некая внешняя сила приложит большие, но не запредельные усилия, то возможен выход данного мира из Основного Потока и развертывания в нем собственной истории, сдвигающей его к полюсам Добра или Зла. В том случае, когда изменения производят люди, присланные Всеведущим, Всеблагим и Всемогущим Господом, новый мир в целом получается гораздо счастливее и безопаснее, чем его сверстники в Основном Потоке. В нем меньше войн, не льется лишняя кровь, а также слезы вдов и сирот, потому что разные мерзавцы, которых предостаточно среди человечества, не получают возможности реализовывать свои гнусные планы. Но бывает и наоборот, когда историю берутся менять слуги Сатаны – и тогда такой мир сдвигается к полюсу Зла, превращаясь в инферно, и если овладевшему тем миром демону не будет нанесен удар извне, то человечество там и вовсе может прекратить существование. Но об этом мы сейчас говорить не будем: в двадцатом и предшествующих веках Основного Потока до демона человечество еще не дожилось, а потому бороться приходилось с глупостью, алчностью, недальновидностью и разными национальными предрассудками. Так, в мире моей супруги, историю которого меняли мои соотечественники и современники, исходя из принципа «Поступай по совести», Первая Мировая Война вылились в цепочку скоротечных маневренных сражений, в ходе которых были разгромлены Австро-Венгрия, Османская империя и Франция. При этом Второй Мировой войны, как и Третьей, в мире не случилось вовсе, а в России не произошло трех революций, Гражданской войны и всех вытекающих из этого событий. Миллионы не самых худших людей, в том числе французов, погибших в Основном Потоке, в новом варианте истории продолжили жить до естественного конца, оставили после себя потомство, а также создали много материальных и нематериальных ценностей, увеличив общую сумму богатств мира.

– И что, все это из-за того, что нашу милую Францию нарезали на порционные куски, будто запеченного в духовке гуся? – недоверчиво кривя губы, спросил да Голль.

– В числе прочего, и из-за этого, – ответил я. – Вы сами прекрасно знаете свой политический гадюшник и исходящую из него деструктивную политику. Нет ничего хуже сборища безответственных легкозаменяемых политиканов, готовых ради сиюминутных и зачастую бредовых целей развязывать многосторонние войны с миллионными жертвами. Я имею в виду Первую Мировую Войну, которая случилась только потому, что тогдашнему руководству в Париже возжелалось реванша за Седан и возвращение в состав Франции Эльзаса и Лотарингии…

– Но ведь Первая Мировая Война началась из-за убийства сербскими террористами наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда, а это скорее союзники России, чем Франции! – вскричал мой недобровольный гость.

– На Балканах все продается и все покупается, – ответил я, – а потому сербские закулисные правители из «Черной Руки», на словах клянясь в верности России, не стеснялись брать из рук французских представителей полновесные шекели, то есть франки. Незадолго до совершения рокового убийства сараевская террор-группа в полном составе, вместе со своим куратором майором Танкосичем, ездила в Тулон на встречу с одним из достаточно высокопоставленных офицеров вашего Второго Бюро[4], которому невместно было выезжать в Сербию для инспекции на месте. В Тулон, Шарль – не в Марсель, не в Ниццу и не в один из мелких курортных городков, на которые так богато средиземноморское побережье Прованса, а именно в Тулон, главную военно-морскую базу Франции. Все было исполнено в типичном вашем французском стиле «тихо и незаметно ползет слон по посудной лавке». Более того, в Вене заранее знали о запланированной акции и приняли все меры к тому, чтобы покушение завершилось успешно.

– Я вас не понимаю, мессир Сергий… – пробормотал де Голль. – Откуда вы знаете такие подробности?

– Ваш мир – отнюдь не первый, историю которого я выворачиваю наизнанку, будто старый носок, – ответил я. – Помимо всего прочего, должен сказать, что в моих приятелях-конфидентах числятся такие великие французы, как король Генрих Наваррский и император Наполеон Бонапарт, а в рядах моей первой армии, возглавляемой генерал-лейтенантом Велизарием, имеется значительный французский контингент. В мир четырнадцатого года меня впустили с некоторым зазором во времени перед Сараевским убийством, чтобы я мог осмотреться и принять все необходимые меры. Меры я принял, жизнь эрцгерцогу Францу Фердинанду и его супруге сохранил, ибо того требовала моя офицерская честь, и при этом наблюдал крайне неприличную суету Боснийского генерал-губернатора Потиорека, который приложил все возможные усилия, чтобы сделать из августейшего гостя удобную мишень, и при этом не пострадать самому. Следующей ночью я тайно посетил в госпитале раненого наследника престола, и, помимо всего прочего, обнаружил на его ночном столике стакан с сильнодействующим ядом, из которого к тому моменту, по счастью, еще не пили. Отраву я вылил, заменив ее целебным эликсиром, благодаря которому эрцгерцог стал поправляться. Вот и вся интрига дружбы жабы с гадюкой, ибо без австрийского желания под любым предлогом развязать против Сербии агрессивную войну Сараевское убийство для Франции было бы бесполезно, ибо не влекло за собой русско-австрийского, а потом и русско-германского конфликта. Кстати, антимонархический переворот в России февраля – марта семнадцатого года – тоже дело рук ваших дипломатов и агентов влияния, причем спланировано это действие было даже раньше начала Первой Мировой Войны. Дальнейшие события, после того, как ваши воинственные политиканы смогли добиться своего, показывают, насколько хорошо они умеют предвидеть хотя бы краткосрочные последствия своих поступков, не говоря уже о среднесрочных и долгосрочных. И то же самое можно сказать о тех деятелях, что на Мюнхенской конференции торили Гитлеру дорогу на восток, а потом не оказали ни малейшей практической помощи сражающейся Польше, за что всего восемь месяцев спустя расплатились успехом операции «Гельб». И таких примеров, как из прошлых, так и из будущих времен, я могу привести вам преогромное количество, ибо ничего хорошего для окружающих стран и самой Франции из парижских властных кабинетов никогда не исходило. Было несколько исключений, но и они всего лишь подтверждали правила.

– Ну хорошо, мессир Сергий, – сказал де Голль. – Вы полностью правы, потому что наши депутаты и министры очень часто ведут себя как пациенты Бедлама, а не честные и ответственные политики. Но скажите, зачем вы мне все это рассказываете, вместо того, чтобы запереть меня в тюремной камере или попросту не приказать расстрелять? У вас, тиранов, это просто.

– А вы, месье Шарль, так еще ничего не поняли? – ответил я вопросом на вопрос. – Вы, собственной персоной, как раз и являетесь тем самым исключением из правил – очевидно, потому, что прошли свое становление в военной, а не в политической среде. Если бы все шло в русле Основного Потока, то всего через пять лет вы учинили бы во Франции тихий и почти незаметный военный переворот, затем изменили бы конституцию, заменив форму правления с парламентской на президентскую. При этом полномочия первого лица государства в созданной вашими усилиями Пятой Республике были бы равны королевским. Добившись всего желаемого, вы процарствовали бы десять лет и были бы свергнуты в результате народного возмущения, инспирированного одной много понимающей о себе заокеанской страной, а потом тихо умерли бы в своем загородном имении. Однако созданная вами система в Основном Потоке затормозила деградацию французской политической системы до начала десятых годов двадцатого века…

– А потом, мессир Сергий? – с интересом спросил де Голль, позабыв, что он вообще-то мой пленник.

– А потом, – ответил я, – политические зубры, воспитанные в вашу эпоху, закончились просто по возрасту, но подросло поколение бесцветных политических слизней. Фамилии Саркози, Олланд и Макрон вам ни о чем не говорят, а ведь это были как раз те деятели, которые, вскарабкавшись на президентский трон, пустили псу под хвост все, что было создано вами ради величия любимой Франции. Там, в начале двадцать первого века ваша страна снова стала верной служанкой американского капитала, что грозит ей полным развоплощением и уничтожением.

– И именно поэтому вы, мессир Сергий, решили уничтожить Францию прямо сейчас, не дожидаясь, пока подойдет назначенный Господом срок? – спросил де Голль.

– Не уничтожаем мы с товарищем Сталиным Францию, – сказал я, – а даем ей жизнь вечную в рамках системы, которая не делит людей по сортам и нацелена исключительно на их благополучие. Мы еще посмотрим, каким будет социализм по-французски, но в местных деталях он явно будет отличаться от социализма по-советски, социализма по-германски и социализма по-китайски, общим будет только стремление к максимальному общественному благу.

– Но что же тогда будет со мной? – спросил де Голль. – Ведь в вашей будущей социалистической Франции таким, как я, обломкам старого мира, места уже не будет…

– А вас, месье Шарль, – назидательно произнес я, – после определенного повышения квалификации мы выпустим во Францию начала следующего века, и там народ, досыта наевшийся самых разных политических слизней, мигом провозгласит вас Отцом Нации, пожизненным президентом и, может быть, даже императором. Свои университеты для новой жизни вы будете проходить под руководством моей ближайшей помощницы мадам Кобры, в миру госпожи Ники Романовой-Зайко. Она отведет вас в кабинет гипнопедии и попросит, чтобы вам в полном объеме проинсталлировали стандартный имперский языковый пакет: русский, латынь, немецкий и китайский языки, чтобы вы ни в какой ситуации не чувствовали себя изолированным от общества языковым барьером.

– Что значит «проинсталлировать языковый пакет»? – спросил мой пока не совсем добровольный гость. – И кстати, зачем мне китайский язык?

– Гипнопедия – это такая технология цивилизации пятого уровня, заменяющая обычное заучивание, – ответил я. – Специальная машина записывает знания прямо в мозг, после чего они сразу же становятся пригодными к употреблению. Это недолго, не больно и совсем не страшно. А китайский язык вам понадобится в двадцать первом веке, где Поднебесная империя вновь сделалась одним из важнейших государств планеты. Так что, месье Шарль, идите вместе с мадам Коброй и не спорьте. В вашем положении может пригодиться любая информация.

11 июня 1976 года, 13:15 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вскоре после того, как ушли де Голль, Мишель и Кобра, ко мне без доклада заявились маршал Покрышкин и адмирал Ларионов. Собственно, в рабочее время и по делу им это не только позволено, но и вменяется в обязанность (еще я с ближайшими помощниками бюрократии не разводил). Александр Иванович, омолодившись в Тридесятом царстве до внешности сорокалетнего и внутреннего тонуса двадцатипятилетнего мужчины, утратил былую монументальность и превратился в очень подвижного командира и воздушного хулигана. Когда он в пилотском кресле с управлением через индуктивный линк, «Шершень» становится как бы продолжением его тела. Даже Секст Корвин, «родителями» которого были ментограммы множества имперских пилотов первого класса, говорит, что, дескать, не знал, что на тяжелом бронированном штурмовике можно проделывать этакие фокусы. Вот только «Стилет» товарищу Покрышкину в полной мере так и не покорился: в атмосфере, где маневры по большей части определяются аэродинамикой, он был вполне адекватен, вплоть до гиперзвуковых скоростей, а в безвоздушном космическом пространстве, особенно в непосредственной близости к безатмосферным лунам или крупным кораблям, фатально запаздывал с реакцией.

По счастью, все «катастрофы» Александра Ивановича случались только на виртуальных тренажерах, а не то «Неумолимый» лишился бы отличного командира авиакрыла. Женский летный состав и штурмпехотинки бортового десанта «Шершней» влюблены сначала в меня, а потом – в своего непосредственного командующего. Как его видят, так сразу рот до ушей, и у темных эйджел, между прочим, тоже. Однако внеслужебным отношениям между командующим и подчиненными мешает то, что на «Неумолимый» Александр Иванович пришел вместе с так же радикально омоложенной женой Марией. А любовь там настоящая – куда иголочка, туда и ниточка, – так что пилотессам всех рас и возрастов остается только завистливо вздыхать: мол, ах, какая любовь, девочки!

Но еще сильнее единение командующего и подчиненных стало с тех пор, как товарищ Покрышкин вместе с супругой начал посещать патрицианские танцульки в гимнастическом зале линкора. Жгучий латинский темперамент девушек, самой неоримской системой обреченных на безвременную смерть, не мог не заразить их нового командующего и его вторую половину, сориентировав их в правильную позицию. Александр Иванович и Мария Кузьминична – это отец и мать пилотского коллектива, а пилотессы, вне зависимости от расы – их любимые дочери.

Стоит отметить, что супруга товарища Покрышкина, тогда еще солидная пожилая дама, буквально пришла в оторопь, когда ей сказали про омоложение. Однако ее удивление вызвала не сама возможность подобной процедуры (ведь в Тридесятом царстве при наличии Фонтана Живой Воды это так же естественно, как то, что вода мокрая, а огонь обжигающий) – нет, Мария Кузьминична недоумевала, за что ей, обыкновенной женщине, положена вторая молодость вкупе с неописуемой красотой. Но тут Лилия объяснила ей «политику партии», сказав следующее: «Во-первых, у твоего мужа заслуг перед моим папочкой хватит на вас обоих, и было бы нехорошо, если бы мы его обновили, а ты осталась бы в прежнем виде. Во-вторых, ты оказалась своему мужу хорошей женой, второй половиной его души, а это тоже немаловажно. В-третьих, твои дети выросли настоящими людьми, а не хулителями своей страны и врагами народа, и за это также положена награда. Так что не спорь, переодевайся в халат и иди за провожатой к месту погружения в волшебную воду. Не ты первая, и не ты последняя. Раз-два».

Меня при том случае лично не было, и знаю я о нем только по той информации, что циркулировала по Воинскому Единству через капитана Максимову и других военврачей, свидетелей того разговора. Также мне известно, что за прямолинейность и принципиальность Мария Кузьминична ласково называет супруга ортодоксом, и это мне импонирует. Таким людям самое место в нашем Воинском Единстве.

С Виктором Сергеевичем Ларионовым все иначе. Из Чертогов Творца Всего Сущего он пришел к нам в смысле личных привязанностей гол как сокол. Новая жизнь с чистого листа… Впрочем, на отсутствие популярности у противоположного пола сокомандир «Неумолимого» не жалуется, хотя ни с кем из своей команды не спит, ибо не желает смешивать личное и служебное. Мол, ничто его от него не уйдет. И это тоже верно, хотя человеку, почти не покидающего борт «Неумолимого» для посещения светских мероприятий, сложно завести личные знакомства на стороне. Поскольку я, как Патрон, чувствую себя обязанным создавать условия для того, чтобы мои Верные были счастливы, я стал наводить справки о семейной жизни Виктора Сергеевича в прошлых для него жизнях, и выяснил, что статусным браком на принцессе Виктории Великобританской этот человек был женат только в мире императора Михаила Великого. Во всех остальных мирах женами его воплощений становились женщины тихие и незаметные до прозрачности, вроде супруги товарища Брежнева. Ну что ж, если Виктор Сергеевич по причине своей занятости не имеет возможности посещать места, где бывает нужный ему женский контингент, следует устроить правильные знакомства прямо на борту «Неумолимого». Например, можно прислать туда на стажировку группу новопроизведенных магинь Жизни и Разума из числа прошедших через Тридесятое царство бывших мамочек бывшего Царства Света. Все они умницы, красавицы, и все хотят большой и чистой любви. Однако мое дело – предоставить возможность, а уж дальше заинтересованные лица должны сами ковать свое большое и маленькое счастье.

Впрочем, сегодняшний разговор у нас был не об этом. Первым делом адмирал Ларионов положил передо мной лист плотной бумаги с изображением какой-то торпеды (я, сапог, в этом предмете абсолютно не разбираюсь) и убористым текстом, и торжествующе произнес:

– Вот оно, товарищ Серегин, лекарство от геморроя! Как оказалось, в местном Советском Союзе это изделие, специально предназначенное для борьбы с американскими атомными субмаринами, серийно выпускается уже четыре года.

– Замечательно, Виктор Сергеевич, – сказал я. – А теперь объясните все простыми словами для человека, который в морском сражении участвовал только однажды, и то в качестве стороннего наблюдателя.

Адмирал Ларионов вздохнул и сказал:

– Универсальная малогабаритная электрическая самонаводящаяся торпеда УМГТ–1 калибра четыреста миллиметров предназначена для уничтожения подводных лодок в подводном и надводном положении, транспортных судов и различных кораблей с малым бронированием. Вес одной торпеды – семьсот килограмм, дистанция захвата цели системой самонаведения – полтора километра, дальность хода – восемь километров, скорость в режиме «Атака» – сорок один узел или семьдесят пять километров в час, боевая часть – шестьдесят килограмм морской смеси, что эквивалентно ста килограммам тротила. При применении торпеда полностью автономна, не требует предварительного ввода стрельбовых данных или каких-либо еще манипуляций. Сразу после выстрела из торпедного аппарата или приводнения при сбросе с воздушного носителя морская вода активирует сухозаряженную серебряно-магниевую батарею, и та подает напряжение на водометный движитель и систему самонаведения, которая закладывает левую поисковую спираль с постепенным погружением. При попадании в створ системы самонаведения объекта, идентифицированного как подводная лодка или надводный корабль, происходит захват цели, определяются параметры ее движения: скорость, курс и глубина, после чего торпеда начинает преследование. Когда расстояние сокращается до двухсот метров, включается режим «Атака», то есть взводятся взрыватели, а скорость торпеды увеличивается до максимальной. И все – когда расстояние между целью и торпедой уменьшается до трех с половиной метров, срабатывает дистанционный акустический взрыватель, и вражеская подводная лодка получает тяжелые повреждения или гибнет. При этом надо учитывать, что из-за того, что в качестве электролита в батарее используется проточная морская вода, данная торпеда не применяется в пресноводных или малосоленых акваториях, например, в Балтийском море. Также из-за несовершенства системы самонаведения, способной спутать сигнал, отраженный от дна, с сигналом от цели, данный тип вооружения не используют при глубинах моря в сто метров и менее. Все, товарищ командующий, адмирал Ларионов доклад закончил.

– Один «Шершень», если без десанта, на внешнюю подвеску может взять до четырех таких торпед, – добавил Покрышкин. – Гарантия успеха в двести процентов. А если подранок все же попытается всплыть или начнет запускать ракеты с перископной глубины, то на этот случай у ваших злобных девочек имеются магнитоимпульсная пушка, система наведения и боевые рефлексы. Мы уже проверяли этот вопрос на тренажерах, и выяснили, что, находясь в непосредственной близости к субмарине, стартующую из-под воды ракету они расстреливают, даже не особо напрягаясь. Местоположение каждой вражеской субмарины ваша орбитальная сканирующая система знает с точностью до сантиметров, вопрос только в том, чтобы в нужный момент снаряженные торпедами «Шершни» оказались в воздушном пространстве над необходимыми точками мирового океана…

– Так, товарищи, – сказал я, – вы предлагаете мне, не дожидаясь действий со стороны противника, самому развязать в этом мире Третью мировую войну?

– Ну почему же, – пожал плечами адмирал Ларионов. – Вполне может сложиться такая ситуация, что мы вдруг узнаем, что враг, а это совсем не президент Форд, решился разрубить Гордиев узел всеобщим глобальным ядерным ударом. Если аномально алчное и жестокое поведение янки и в самом деле диктуется влиянием Сатаны, который, как вы сами выразились, построил в Штатах дом и завел хозяйство, то такой вариант вполне вероятен. А президента Форда, если будет возражать, можно интернировать или даже просто убить. Победителей не судят. Более того, Сатане будет приятно, если в ядерном огне сгорят и СССР, и США, а весь остальной мир будет отброшен к порогу Каменного века. «Неумолимый» мы в подобном случае в позицию для атаки американских ракетных шахт главным калибром вывести успеем, а вот о подводных лодках требуется позаботиться заранее, чтобы не было потом мучительно больно за напрасно погубленные жизни.

Я представил себе эту вполне вероятную картину, и содрогнулся от ощущения, что чуть было не пропустил роковой удар. Тщательнее надо относиться к своим обязанностям, ведь президенты в Америке редко когда бывают настоящими хозяевами положения – обычно это не более чем марионетки в руках так называемого Глубинного Государства. Архангел от этого чувства встал во мне во весь рост, расправил крылья и вострубил в фанфару. После такого я был готов ринуться в бой прямо сейчас.

– Да, – согласился я громовым голосом, ощущая щекотку в темечке, – к такому варианту надо быть готовым, ведь не только ЦРУ способно действовать в обход официальной иерархии, но и Пентагон. Систему, позволяющую запускать ракеты только с санкции президента, можно обмануть множеством способов, в том числе вручную замкнув пару контактов. Я лично встречусь с товарищами Брежневым и Устиновым, и решу вопрос с поставкой двухсот торпед данного типа в кратчайшие сроки. В конце концов, это в их же интересах.

20 мая 1953 года, Британское стратегическое направление

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Десант на Британские острова случился в тот же день, когда возобновилось наступление на еще не оккупированные южные регионы Франции, начавшееcя в шесть часов утра по местному времени. К тому моменту советско-югославские войска уже до конца доели северную Италию и вышли на рубежи альпийских перевалов, а в Черноморских Проливах стихли ожесточенные бои на развалинах Стамбула. Советский Союз становился полноправным повелителем полумира, и до окончательной победы ему остается уже немного. Пройдет совсем мало времени, и очередное стратегическое наступление начнется на Кавказском фронте, где до этого отмечались только бои местного значения.

И вот в разгар этих событий, когда рушились сами устои западного мира, и в Лондоне думали, что хуже уже не будет, война, прежде бушевавшая где-то в стороне, вдруг обернулась лицом непосредственно к Британским островам. До этого все было относительно тихо: советская авиация не бомбила ни Лондон, ни другие города много понимающих о себе просвещенных островитян. Боевые действия велись исключительно в воздушном пространстве над Каналом и прибрежными районами Голландии, Бельгии и северной Франции, где передислоцированные в Европу соединения советского ПВО отражали налеты больших групп последних поршневых бомбардировщиков «де Хэвиленд Москито» и первых реактивных «Электрик Канберра», сопровождаемых реактивными же истребителями «Глостер Метеор».

Впрочем, к двадцатому мая ярость тех воздушных сражений уже в основном утихла. Большая часть британско-канадско-австралийской авиации еще в первую ночь войны сгорела на западногерманских аэродромах, а то, что оставалось на территории Метрополии, до лохмотьев истрепалось в безнадежных попытках воздушными ударами сдержать продвижение советских войск вдоль побережья Северного моря и Канала. Некоторое количество «Глостер Метеоров» британское командование придержало на черный день в составе частей ПВО Метрополии. Британский Боров четко, как дважды два, понимал, что без десанта на Острова на этот раз не обойдется, и эту высадку отбить не удастся. Слишком велик оказался перевес сил после того, как Америка решила выйти из непосильной для нее войны и покориться пришельцу из-за пределов этого мира. По этой причине силы Метрополии должны были сдерживать советский натиск в безнадежных арьергардных боях, чтобы дать возможность правительству и королевской семье в полном порядке отступить на территорию Канады. Но когда это время настало, выяснилось, что сделанная заначка оказалась бесполезной.

Все началось ровно в полдень, когда, внезапно для британской ПВО, в воздухе над Норфолком, Суффолком, Эссексом, графствами Южной Англии и, самое главное, над Лондоном появились звенья и эскадроны разозленных донельзя «Шершней», которые с ходу набросились на аэродромы, радарные станции и зенитные батареи. Именно тут, в британской столице и ее ближайших окрестностях, было сосредоточено девяносто процентов сил ПВО Метрополии, что умерла, даже не подергав ножкой для проформы. Пылали на аэродромных стоянках уцелевшие в предыдущих боях «Глостер Метеоры», а мелкокалиберные автоматы, в начале налета пытавшиеся отгавкиваться, мои злобные девочки уничтожили вместе с расчетами сразу после самолетов. Тем, кто оказал сопротивление во время этой операции, никакой пощады не полагается. Радары на побережье разбиты снарядами магнитоимпульсных пушек, и теперь бездействуют; на зенитных батареях все разнесено в стальной лом и кровавый фарш.

Особо тщательно мои фурии прорабатывали центр Лондона, насыщенный как многочисленными зенитками, так и особо важными лицами британского королевского режима. В неровном треугольнике площадью менее двух квадратных километров расположены Парламент, резиденция Правительства, министерство обороны, Адмиралтейство, Скотланд-Ярд и Букингемский дворец. Именно туда я планировал нанести основной разящий удар, который обезглавит британскую курицу, в то время как высадка советских войск в других местах на первом этапе будут всего лишь злостной отвлекающей дезинформацией. Впрочем, это ненадолго: как только будут решены первоочередные задачи в центре Лондона, отвлекающие действия наполнятся реальным содержанием.

Во всей правящей британской своре меня интересовали только молодая королева Елизавета с семейством, да мистер Уинстон Черчилль, за которого меня попросили адмиралы Фишеры из миров пятого и пятнадцатого года. Главное – убрать этого деятеля из родного мира, а там поглядим. Британия двадцать первого века этому апологету имперского могущества может показаться горше чаши с соком цикуты. Поэтому на Букингемский дворец по плану была нацелена разведывательно-штурмовая бригада гауптмана фон Баха, на Даунинг-стрит будут высаживаться бойцы капитана Коломийцева. Остальные цели в британской столице я уступил местному 37-му гвардейскому Свирскому Краснознамённому воздушно-десантному корпусу. Поскольку в Корее все обходилось без советского участия, в канун начала войны это прославленное соединение, которым командует… генерал-майор Василий Филиппович Маргелов, перебросили с Дальнего Востока на Европейский ТВД.

Вот тут-то и встретились две версии одного и того же человека из разных миров – один тут на стажировке, другой будет лично исполнять все нормативы десантной операции галактического стандарта. Впрочем, и от Маргелова-младшего главкомство над ВДВ не уйдет, просто эта десантная операция с самого начала даст ему понимание хорошего стиля. Так что тот, кто думает, что товарищ Сталин не умеет шутить, жестоко ошибается: просто его юмор не всем понятен и не всем от него смешно, а еще у таких шуток долгоиграющие последствия. Вот в мире Старших Братьев товарищ Сталин пошутил над генералом Бережным, прислав тому в комиссары Просто Леню, а потом, через множество лет, с отскоком через посмертие, в мире семьдесят шестого года у меня завелся суперБрежнев, от которого благим матом воют как позднесоветские «илиты», так и заокеанские «партнеры».

И вот в воздухе над Лондоном под оглушительный вой сирен воздушной тревоги еще свирепствуют кровожадные «Шершни», а в голубых разрывах между облаками уже показались массивные клиновидные туши «Святогоров». Из двадцати больших десантных челноков, выделенных мною на эту операцию, на первом этапе шестнадцать единиц задействовано именно на лондонском направлении. И тут надо сказать, что Лондон к обороне не готовили, поскольку это считалось преждевременным. Заняться этим предполагалось после того, как разведка доложит, что в портах Голландии, Бельгии и Франции накапливаются транспортно-десантные суда новой Великой Армады. Британские специалисты посчитали, что на одних средствах воздушного десантирования подобную операцию не вытянуть, и успокоились, ну а теперь уже поздно пить «Боржом».

На местности все происходило точно так же, как во время операции «Судный день» в Лондоне мира Мизогинистов, когда я спасал от неправедной смерти несчастных британских колдуний, только масштаб действия был во много раз большим. Впрочем, и эту операцию тоже можно назвать «Судный день», ведь это расплата Британии за несколько столетий политики по соблюдению только своих интересов. Между прочим, внезапность операции тоже имеет свои издержки: в полдень среды на улицах в центре Лондона полно как праздношатающейся публики с благосостоянием выше среднего на тротуарах, так и легковых автомобилей на проезжей части.

И вот над головами перепуганных лондонцев бесшумно (и это страшнее всего) на бреющей высоте скользят покрытые бугристыми плитками брони атмосферные флаеры огневой поддержки десанта, беспощадно подавляя все, что имеет отношение к британским вооруженным силам или хотя бы просто окрашено в защитные цвета. От пульсирующего воя ведущих огонь магнитоимпульсных пушек закладывает уши, рубиновые с дымком трассы очередей рассекают воздух, и там, куда пришлись попадания, все с грохотом обращается в дым и прах. У входа в Букингемский дворец пылают два танка «Центурион», под ударами сверхскоростных снарядов превратившиеся в дуршлаги. Ставили их там не столько для защиты, сколько для успокоения членов королевской семьи, хотя окна жилой части дворца обращены в противоположную сторону, к садам, а не на площадь с памятником королеве Виктории (его, кстати, тоже спилили очередью из магнитоимпульсной пушки, ибо эта старая стерва как раз и олицетворяет все плохое, что было в британской политике). И теперь еще живые шотландские гвардейцы с ужасом смотрят на буйство огня, пожирающего их товарищей, и на разбросанные по площади обломки былого величия. И мнится им, что битва за Лондон будет короткой, страшной и безнадежной для защитников, ибо враг не просто могущественен, но и непостижим обычным человеческим умом.

А из-за крыш домов в небо поднимается густой столб черного дыма с искрами и проблесками пламени – это «Шершни» расстреляли триалинитовыми НАРами казармы королевской конной гвардии, расположенные в непосредственной близости к резиденции премьер-министра. По счастью, конюшни этой части находятся в другом месте, так что невинные лошадки не должны пострадать никаким образом. Скорее всего, я их конфискую и оберну на пополнение своего конского поголовья, ведь развитие технологий всего лишь сужает, но не отменяет применение лошадей ни в народном хозяйстве, ни на войне. Советское руководство, стремившееся к стопроцентной механизации и моторизации, этого не поняло, а потому построило экономическую систему, далекую от оптимальной эффективности.

Тем временем в центре Лондона без всяких предупреждающих сигналов, распихивая машины и людей в стороны своими защитными полями, на проезжую часть откуда-то сверху (лондонцы не имеют привычки смотреть на вечно затянутое смогом небо) опустились массивные десантные челноки, шириной почти не уступающие проезжей части улицы. В их кормовой части широко распахиваются транспортные ворота, опускаются аппарели, и из необъятных утроб в четыре колонны выезжают советские бронеавтомобили БТР–152 – частично в обыкновенной комплектации с пулеметом СГМБ на штыревом креплении, частично вооруженные установкой ЗПУ–2 (зенитная спарка пулеметов КПВТ). В кузовах машин рядами сидят злые советские десантники, в большинстве своем вооруженные «калашниковыми» первых моделей, и только у водил, пулеметчиков и командиров легкие и компактные ППС–43.

Установки ЗПУ–2 на БТРах требовались десантникам не столько для противодействия британской авиации, которой в небе над Лондоном не могло быть по определению, сколько для подавления огневых точек на верхних этажах зданий и борьбы с легкой бронетехникой. Недаром же этот пулемет еще называется «противотанковым». Баррикада из мешков с песком в окне для него не препятствие, а лишь повод устроить небольшой песчаный самум, разбрызгав тех, кто вздумал прятаться за этим «укрытием», по стенам и потолку. Это устройство, конечно, не идет ни в какое сравнение ни с магнитоимпульсной пушкой «Шершня», ни даже со спаркой ЗУ–23–2, но на местном уровне это вполне убийственное изделие, компактное и скорострельное. Впрочем, Лондон к обороне не готовили, а потому данное устройство, за редчайшим исключением, так и осталось невостребованным.

Переход от Войны Миров к советскому вторжению оказался таким шокирующим, что многие лондонские джентльмены, и особенно леди, восприняли его на грани истерики. Если почтенную даму не держат ноги, то она начинает уползать из этого страшного места на карачках. Однако никакого секрета в такой удивительной пугливости представителей и представительниц британского имущего класса нет. Те места, где работяги из доков или заводов могли оказаться только случайно, я распорядился обработать слабым депрессионным излучением, чтобы привить местному бомонду безусловный рефлекс повиновения советскому солдату-победителю. И я этими солдатами горжусь, потому что ни у кого из уже спешившихся бойцов товарища Маргелова не поднялась нога, чтобы пнуть шнурованным сапогом в толстый или, наоборот, тощий британский зад. А вот коренной европеец обязательно бы пнул, и не один раз.

Впрочем, не везде высадка осуществлялась исключительно на технике. Возле Вестминстерского дворца бронетранспортеры с ЗПУ–2 играли роль средства огневой поддержки и устрашения, а основная часть десантников, ворвавшаяся в святая святых британского парламентаризма, сделала это на своих двоих. И в первых рядах доблестного советского воинства шагал худой штатский с простым крестьянским лицом. Это был посол Советского Союза в Великобритании, а также личный спецпосланник товарища Сталина Андрей Андреевич Громыко, буквально за пару дней до начала боевых действий отозванный в Москву «для консультаций». И вот теперь он вернулся, чтобы с парламентской трибуны зачитать британским власть имущим условия капитуляции их злокозненного государства. Последний раз нечто подобное случилось почти девятьсот лет назад, когда после победы при Гастингсе Вильгельм-Завоеватель низверг архаическое уже на тот момент англосаксонское королевство, в управлении которым не последнюю роль играли пережитки эпохи военной демократии[5], и установил нормальный для средневековья военно-феодальный режим. Вот и мы с товарищем Сталиным сносим архаического на данный момент феодально-буржуазного мутанта, чтобы дать возможность британцам пожить при советской демократии.

Примерно то же самое происходило в Букингемском дворце, только там советские десантники, устанавливая оцепление вокруг правительственного квартала, только имитировали подготовку к штурму со стороны парадного входа, в то время как челнок с бойцами гауптмана Вернера фон Баха опустился со стороны жилой части дворца прямо в саду. А дальше в ход против охраны пошли исключительно парализаторы, и лишь изредка, там, где не было риска задеть кого-либо из королевской семьи, применялось огнестрельное оружие и даже плазменные бластеры. Впрочем, поскольку «королевское» направление курировала Кобра, все обошлось без особых накладок. Всех членов королевской семьи (включая младшую сестру Елизаветы бунтарку Маргарет, к месту и не к месту демонстрирующую просоветскую ориентацию в пространстве) требовалось убрать из Лондона в безопасное во всех смыслах Тридесятое царство, с чем мои люди справились просто на «отлично». Все политические разговоры с ними я намеревался вести уже потом, в домашних условиях, без особой спешки и суеты.

Совсем другое дело было со стариной Уинстоном. В подвальное помещение под зданием на Даунинг-стрит (типа бомбоубежище) я ворвался вместе с капитаном Коломийцевым и его бойцами, при всех атрибутах Специального Исполнительного Агента. Но вот ведь незадача – никакого исторического слова у меня сказать не получилось, потому что сразу при моем появлении Британского Борова стали бить корчи. Даже без дополнительного расследования могу предположить, что демона себе в сожители будущий британский премьер заполучил, когда ждал расстрела в бурском плену. Впрочем, от этого факта мои планы не поменялись ни на йоту. Накинув на дергающуюся в конвульсиях тушу заклинание стасиса, я вызвал к себе Лилию и попросил ее вместе с отцом Александром избавить данного персонажа от незаконного квартиранта, чтобы при этом он остался жив, здоров и вменяем, с ясным рассудком и твердой памятью. А потом мы с ним поговорим, если у меня еще будет желание.

Девятьсот восемьдесят третий день в мире Содома, поздний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, башня Терпения

Принцесса Маргарет Виндзор (год рождения 1930-й, 23 года)

Что могло быть более незыблемым, чем уклад нашей королевской семьи? Это была данность, как то, что за ночью наступает день, и так из века в век, без перебоев и отклонений. С одной стороны, я хорошо понимала, как мне повезло родиться принцессой, а с другой, довольно рано стала осознавать, что это накладывает определенные ограничения. Мне с детства привили понятие ответственности за репутацию королевского дома Виндзоров. И чем взрослее я становилась, тем более приходила к мысли, что мое существование напоминает жизнь в стеклянной камере, где каждый мой шаг на виду, однако я не могу выйти наружу и раствориться среди остальных людей.

При этом никому особо не было до меня дела. Центром внимания была моя сестра. Все знали, что в роли будущей королевы она будет безупречна. И если, пытаясь поставить себя на ее место, поначалу я втайне ей завидовала, то потом поняла, что едва ли смогла бы нести на себе корону. Сестра была другой. Главным качеством, которое могло сделать ее идеальной королевой, была холодность. Она была просто сплошной глыбой льда. Нет, не в человеческом плане – она, конечно же, испытывала такие чувства, как любовь, привязанность, нежность. Холоден был ее рассудок. Ничего в ней не было «слишком». Пресловутое «королевское достоинство» составляло саму ее суть. Ей никогда не приходилось притворяться – во всех своих словах и действиях она была собой. Всем было ясно, что, когда она займет трон, монархия будет в надежных руках. И она, будучи на виду у всей Великобритании, чувствовала себя вполне комфортно.

Я же знала, что на мне ответственности станет еще больше. Сестра королевы! Пристальное внимание журналистов к моей персоне и без того выводило меня из себя. Разумеется, всех интересовала моя личная жизнь. В желтой прессе нет-нет да появлялись гнусные статейки, и сестра всякий раз просила меня не давать повода к сплетням. Я кивала и обещала, и в этот момент она ужасно раздражала меня. Она старалась быть моей совестью – вот уж этого я позволить не могла. И в то же время мне не хотелось огорчать ее. Все же она была самым близким для меня человеком. Ее холод охлаждал меня лишь на время. А потом бунтарский дух вновь вырывался на волю – и я творила то, что сестрица называла «безрассудствами». Я не могла унять этот дух. Видимо, то, что не досталось сестре, я получила в полной мере: горячность, вспыльчивость и… страстность.

Да, сестре моей предстояло стать королевой, мне же было суждено оставаться лишь ее тенью… Но было нечто, что давало мне преимущество над ней. Обе мы с самого детства были на виду, и, хоть напрямую об этом никто не говорил, я чутко улавливала то, что проскальзывало в словах и улыбках, обращенных к нам: я красивая, а она нет. И вроде бы мы всегда были очень похожи, но тем не менее разница была очевидна. Точно некий начинающий художник сначала написал один неудачный портрет, а потом, видя его несовершенство, создал другой такой же, в котором уже проработал все детали.

Лиллибет было наплевать на красоту. Тем, кто холоден, не нужна красота, она им даже лишняя. А красивые живут чувствами… Поэтому мне и достался в придачу такой темперамент, который заставлял меня искать острых ощущений. Стоило мне однажды осознать, что я нравлюсь мужчинам, и я, не задумываясь, бросилась в омут любовных приключений… Втайне покинув свою стеклянную тюрьму с ее скучными протокольными мероприятиями, я уходила в те места, где могла остаться неузнанной, где смех и звон бокалов, где в мерцающем полумраке стелется над стойкой бара сигаретный дым… Я кружила голову, я сводила с ума, я наслаждалась мужскими взглядами, объятиями крепких рук…

При этом я никогда не теряла контроль над собой. Я выбирала красивых, крепких, достаточно галантных мужчин. Собственно, их было не так уж и много, но вполне достаточно для того, чтобы плотская сторона жизни открылась мне во всей своей сладостно-греховной притягательности. Эти мужчины не затрагивали моей души, я не запоминала их имен. Ни о каких серьезных отношениях я тогда даже не помышляла. Мои тайные похождения давали мне чувство некой независимости, когда я была хозяйкой своим желаниям.

А потом я влюбилась. Мне тогда уже исполнилось семнадцать. Питеру, что был главным конюшим при дворе моего отца, было поручено сопровождать меня в одном из вояжей. Мы много общались с ним тогда, и я совершенно ясно видела в его глазах восхищение и… желание. Но он даже и не пытался делать какие-то шаги к сближению, ибо был порядочным человеком, к тому же женатым и имеющим детей (на что мне было глубоко плевать, как и на четырнадцатилетнюю разницу в возрасте). Однако я не могла сама повеситься ему на шею, все-таки я была леди. Но именно тогда между нами и проскочила искра, зажегшая в нас страсть, и оба мы бережно хранили воспоминания о том путешествии.

По возвращении я постаралась забыть его, и вновь ударилась во все тяжкие. Но теперь все было по-другому. Алкоголь не помогал избавиться от мыслей о красавце полковнике. Так и сидела у меня в сердце эта заноза, и я понимала, что развязка однажды произойдет, поскольку безошибочно чувствовала, что Питер испытывает то же самое.

Все разрешилось после того, как умер мой отец. Смерть его стала для меня потрясением. Я впала в депрессию и не выходила из своей комнаты, оплакивая дорогого папочку – единственного, кто любил меня всей душой. Без него мир казался мне темным тупиком. Я много плакала и бичевала сама себя, каялась в грехах и просила Господа изменить мою жизнь в лучшую сторону.

И в тот момент, когда я меньше всего думала о мужчинах, Питер вновь ворвался в мою жизнь… Как неизбежное, как само собой разумеющееся. Он тоже был привязан к отцу, и мы вместе горевали в моих апартаментах… Мы курили, пили виски в больших количествах и откровенничали друг с другом. Я испытала счастье, узнав, что он уже развелся, и счастье это было столь неуместным на фоне горя, что мне тут же стало стыдно. Но я уже ничего не могла с собой поделать, и наш головокружительный роман завертелся со скоростью обезумевшей карусели…

Правда, наши отношения приходилось тщательно скрывать. Как раз сейчас было такое время, когда скандал в королевском семействе крайне нежелателен. Мы встречались тайно, и необходимость конспирации еще больше распаляла нашу страсть.

Так прошло больше года. Я лелеяла надежду выйти за Питера замуж, понимая при этом, что никто не одобрит брака с разведенным простолюдином, и я потеряю привилегии члена королевской семьи. Впрочем, все зависело от сестрицы. Но я уже догадывалась, что она, будучи не в силах со своей холодностью понять меня, сделает все, чтобы я отказалась от своих намерений. И порой я даже жалела, что являюсь принцессой. Если бы я была простолюдинкой, то все было бы намного проще, ибо тогда я бы даже не знала, что значит жить в роскоши! А роскошь – это то, от чего очень сложно отказаться. Принизить себя, стать предметом для завуалированно-насмешливых обсуждений прессой всего мира – это вынести дано не каждому… Фамильная гордость все же присутствовала во мне, и рассуждать трезво я умела. Стоит ли влечение к мужчине таких жертв? Ах, если бы можно было оставить все как есть: тайные встречи, вся эта романтика… Но это было невозможно. Рано или поздно все равно все вышла бы наружу, и разразился бы скандал. Иначе не бывает. Да и, в конце концов, думала я, мне все же надо когда-то создать семью… Все же я решила, когда Лиллибет станет королевой, поговорить с ней о том, чтобы заключить с Питером брак.

А потом случилось ЭТО…

На Континенте снова началась Большая Война. Обезумевшие кузены решили повторить трюк Гитлера с внезапным нападением на мирно спящие Советы, после чего их оставалось бы только оккупировать, но дядюшка Джо был уже стреляный тигр, и в самый канун нападения внезапно нанес упреждающий удар. Как оказалось, за восемь лет, минувших с окончания прошлой Великой Войны, воевать у русских не разучились ни генералы, ни солдаты. Но, самое главное, с ними был тот, о ком даже в королевских гостиных говорили только шепотом. Прежде этот господин орудовал только в Корее, где он помог китайским и корейским миньонам дяди Джо нанести сокрушительное поражение силам Объединенных Наций. Тогда нам казалось, что Корея – это так же далеко, как и Марс, но господин Никто доказал нам, что для его силы не существует ни границ, ни расстояний. Впрочем, выбив из рук кузенов атомную дубину, этот таинственный владыка жизни и смерти отступил в сторону, сложив на груди руки, и дальше большевики на европейских полях самостоятельно демонстрировали свои таланты танцевать с огнем и саблями.

Питера откомандировали в Брюссель в самом начале боевых действий, когда еще была надежда, что русских удастся остановить на рубеже реки Рейн. Но это оказалось не так. Бельгийская столица была накрыта девятым валом наступления уже в двадцатых числах апреля, вестей от моего возлюбленного не было, и с некоторых пор я начала готовить себя к мысли, что, возможно, никогда больше его уже не увижу.

Железный вал большевистского нашествия катился по Континентальной Европе, да и у нас в Британии тоже было тревожно, хотя никто не ждал советского десанта раньше, чем через год, ибо, по расчетам наших горе-военных, быстрее Новую Великую Армаду у дяди Джо собрать не получится.

Тревожно было и в Букингемском дворце. Тревожно и мрачно, словно над нами нависла страшная угроза. Лиллибет ходила с каким-то скорбным лицом, поджав губы, отчего ее некрасивость еще усилилась. И я ее понимала. Господин Никто никуда не ушел: он наблюдал за нами с напряженным вниманием – сдадимся мы на его милость подобно кузенам или продолжим проявлять упрямство. А упрямства в нас было хоть отбавляй, и его олицетворением в глазах нации сделался премьер-министр Уинстон Черчилль – уж у него это качества хватило бы на сто баранов разом. Он стоял непоколебимо, как скала, и грозным голосом требовал только сражаться, сражаться, сражаться…

Однако всем было понятно, что на нас надвигается что-то тяжкое, неотвратимое. Я с трудом выносила эту атмосферу. Все чаще мне хотелось снова уйти в одно из тех заведений, где, в пылу безудержного веселья, под бокал чего-нибудь крепкого, среди разгоряченных тел, можно забыться и ненадолго отвлечься от пугающих мыслей.

Но я сдерживала себя. И из-за этого стала раздраженной и язвительной. Собственно, мне и без того всегда вменяли в вину чрезвычайный снобизм… Но ничего плохого в своем снобизме я не видела. Я не могла улыбаться всем напропалую и любезничать с теми, кто мне неприятен.

Хоть мы все готовили себя к тому, что однажды происходящее в мире коснется и нас, все же случилось оно внезапно…

Пропустив высадку на побережье Канала, как ненужную формальность, господи Никто обрушил свой удар прямо на центр Лондона, и это было похоже на какую-то Войну Миров. Ровно в полдень воздух над нашей столицей оказался заполнен летательными аппаратами самого футуристического и угрожающего вида, и больше всего пугало то, что эти штуки перемещались по воздуху абсолютно бесшумно. И только когда они начинали стрелять, воздух наполнялся ужасным грохотом и пульсирующим воем.

В небо над Лондоном поднимались дымные столбы пожаров, и нам казалось, что настал Конец Света. Но это была лишь его прелюдия… Следом на город стали опускаться настоящие летающие десантные корабли, доставляя прямо в нашу столицу бесчисленные полчища большевистских солдат. Закончив разгрузку, эти серые клиновидные гиганты с красными звездами на брюхе и бортах снова взмывали в небо, чтобы через некоторое время вернуться с подкреплением. И тогда даже полному профану в военных делах, вроде меня, стало понятно, что жить нашей Британской империи осталось столько же, сколько и человеку, получившему удар ножом в сердце.

Пришли незваные гости и к нам в Букингемский дворец. Их летательный корабль приземлился в саду прямо под нашими окнами, переломав множество деревьев, и от него в сторону дворца побежали вооруженные люди, одетые во что-то похожее на рыцарские доспехи. Наряд шотландских гвардейцев, охранявший жилую часть дворца, приготовился оказать сопротивление, но наши защитники вдруг стали падать, теряя сознание, даже не успев открыть огонь по пришельцам. Это было так страшно, что мне хотелось кричать. Враги были уже совсем близко, а мы не могли с этим ничего поделать. Надо было бы бежать куда глаза глядят, но от страха у нас отнялись ноги.

Командир захватчиков на очень хорошем английском языке представился как гауптман Вернер фон Бах, германский офицер на русской службе, после чего объявил всех нас почетными пленниками своего повелителя. Закончил свою речь он такими словами:

– Поскольку жизнь Помазанников Божиих неприкосновенна, а большевики не очень хорошо соблюдают это правило, то всех вас приказано убрать в безопасное место.

Неприятная на вид темноволосая женщина в черном костюме вроде водолазного взмахнула рукой, и прямо перед нами в воздухе раскрылось нечто вроде распахнутой двери, за которой находился город из восточной сказки. Мы просто обомлели от этого фантасмагорического зрелища.

– Лет-с гоу, ваши величества и высочества, – сказала она, – ступайте вперед и не оглядывайтесь.

И мы пошли…

Так с нами случилось НЕВОЗМОЖНОЕ… Незадолго до этой дурацкой войны я вернулась из Родезии, и должна сказать, что климат по ту сторону «двери» оказался весьма похож на африканский. Мы оказались в каком-то Тридесятом царстве – это название, кажется, встречается в русских сказках. И, странно, вся наша прежняя жизнь вдруг показалась мне далекой и почти ненастоящей. Мгновенное разрушение незыблемого уклада было подобно тому, как если бы небо упало на землю. Нам явно дали понять, что возврата к прошлому не будет и уже ничего не вернется на свою колею. Собственно, ничего больше нам объяснить не потрудились, но предложили чувствовать себя здесь свободно. То есть мы не пленники и не заложники. Но для чего-то же мы им нужны?

Весь первый день пребывания в этом странном потустороннем месте я провалялась на кровати, осознавая новую для себя реальность. Я просто боялась выходить за дверь, ибо там меня ждало неведомое, а общаться с родственничками категорически не хотелось – почему-то именно здесь я впервые осознала, насколько на самом деле мы далеки друг от друга. По счастью, сестрицу с ее муженьком и детьми поселили отдельно, и очень хорошо, что я не вижу скорбных физиономий этих двоих.

Моя комната больше всего похожа на гостиничный номер класса «люкс». Больше всего здесь удивляют так называемые «невидимые слуги», исполняющие буквально любой каприз постояльцев. Стоит только захотеть – и вам не хуже заправской горничной помогут одеться или раздеться, доставят самый изысканный обед или споют на ночь колыбельную на неизвестном языке.

По своему обыкновению, я не выпускала сигарету изо рта. Но дым, к моему большому удивлению, не задерживался в комнате, а довольно быстро улетучивался, словно поглощаемый неведомыми приборами.

Несколько раз я выходила с сигаретой на балкон – и, вдыхая горячий воздух, наполненный множеством волнующих запахов, видела довольно приятную панораму: город, наполненный причудливыми строениями, четыре широких проспекта, крестом расходящиеся от центральной площади с фонтаном, узкие боковые улочки, купы высоких деревьев с пышной кроной. Собственно, это было похоже больше на старинный замок, нежели на современный город. По улицам ходили обитатели этого места, и были они по большей части совершенно необычными, почти сказочными существами. Когда зрительные впечатления, неизменно меня ошеломлявшие, перегружали меня, я покидала балкон, вновь оказываясь в уютной прохладной комнате, чтобы переварить очередную порцию мыслей.

Вечером, когда мгла опустилась на этот удивительный город, на неведомом небе зажглись неведомые звезды, и все преобразилось. Всюду мерцали разноцветные огоньки, окна домов светились теплым светом, по улицам спешили прохожие, смеясь и весело переговариваясь. Где-то вдалеке звучала довольно приятная незнакомая мне музыка… Мое воображение рисовало площадку под южным небом, окруженную кипарисами, на краю которой играет оркестр, и посередине танцуют пары…

И меня поманило туда с такой силой, что я раскрыла свой чемодан в поисках подходящего наряда. Но тут же опомнилась и решительно отставила чемодан в угол. Как же это я, одна, вдруг появлюсь в кругу совершенно незнакомых мне людей? Что если меня ждет там опасность? Ведь я не знаю правил этого мира… Нам, правда, сказали, что тут безопасно, но все же… Я не знаю, какие нравы у здешних обитателей и как мне себя вести с ними…

Нет уж, я никуда не пойду.

Я переоделась в пеньюар и легла спать в белоснежную прохладную постель. Заснула я удивительно быстро.

Утром, привычно потянувшись за сигаретами, я обнаружила, что из тех пяти пачек, что я сунула в чемодан во время спешных сборов, осталось три. Это же мне только на сегодня! Значит, придется выйти, чтобы найти какой-нибудь киоск. Лишь бы никто из нашего семейства не увязался за мной! Мне почему-то совсем не хотелось видеть никого их них.

Я оделась в скромное платье и спустилась вниз по винтовой лестнице, отметив, что никаких лифтов в этой гостинице нет.

А там палило солнце, и горячий влажный воздух напоминал о Родезии… Я прошла площадь, периметр которой обрамляли такие же башни, как та, в которой нас поселили. Эти строения напоминали китайские пагоды и, несмотря на единый стиль, отличались между собой. Вчера, ошеломленная неожиданными событиями, я не успела все тут разглядеть, и теперь восполняла этот пробел.

Странно, но никаких вывесок я здесь не увидела. Озираясь по сторонам, я пошла вдоль широкой дороги, по краям которой росли пышные кусты и тянулись деревянные и металлические заборы, за которыми, на существенном удалении, виднелись причудливые особняки неизвестной мне архитектуры. Кроме того, я вдруг поняла, что здесь нет никакого транспорта – все улицы исключительно пешеходные. Чудно… Однако место это начинало мне нравиться. Небо казалось высоким-превысоким, и там, в прозрачной синеве, носились стаи невиданных птиц.

Прохожие не обращали на меня никакого внимания. Мне же хотелось их разглядывать, однако воспитание леди этого не позволяло.

Я шла и шла, но ничего похожего на киоск или лавку так и не обнаружила. И беспокойство все больше одолевало меня: остаться без сигарет было совершенно немыслимо. Паника по этому поводу заставила меня обратиться к проходящим мимо двум смуглым остроухим девицам:

– Простите, леди, вы не подскажете, где тут можно купить сигарет?

Я была почти уверена, что меня не поймут, но эти девицы ответили мне что-то на своем языке, и я тут же услышала голос в своей голове:

– Мы не понимаем, что вы имеете в виду, уважаемая…

И только тут я вспомнила, что перед тем, как заселить нас в номера, каждому из нас повесили на шею по маленькому украшению, имевшему вид плетеной из металла абстрактной фигурки, закрепленному на серебряной цепочке, назвав его «переводящим амулетом». Это, очевидно, благодаря ему они поняли меня, а я их. Ну и чудеса! Я поймала себя на мысли, что данное чудо мне нравится.

Однако основную мою проблему это не решало.

– Сигареты, – сказала я и, поднеся два пальца к губам, показала, что я имею в виду.

Девицы переглянулись.

– Мы не знаем, что это, – ответили они. – А значит, тут вы этого не найдете. Всего доброго, уважаемая.

И они пошли по своим делам. Я же стояла, изрядно озадаченная. Как это не найду?! Тут что, закон о запрете курения?! Вот ведь черт… Черт, черт! Очевидно, господин Никто и сам не употребляет, и никому не советует. Но я была выше этих глупостей, а потому эту проблему надо было как-то решать.

Если бы у меня вовсе не было сигарет, я бы впала в ярость, но пока они были, я не спешила отчаиваться. Я решила вернуться в номер, а вечерком прогуляться до того места, откуда доносилась музыка, чтобы там познакомиться с людьми и узнать все, что меня интересует.

Теперь, после познавательной прогулки, этот мир уже не внушал мне опасений.

Настал вечер. В окно повеяло благословенной прохладой, и вдали зазвучала музыка. У меня оставалось всего полпачки сигарет…

Пора было отправляться навстречу новым открытиям… И тут передо мной возникла проблема: как одеться? Я совершенно не знала, как тут принято одеваться для посещения легкомысленных мероприятий, и боялась попасть впросак. Однако я заметила, что в этом жарком краю одеваются довольно фривольно. Девицы, по крайней мере, все сплошь в маечках, в коротеньких юбочках или шортиках! Там, в моей утраченной империи, я бы не рискнула одеться подобным образом. Но тут – почему бы и нет? У меня тонкая талия, красивые плечи, стройные ноги.

Да только проблема в том, что подобного наряда в моем гардеробе нет. Какая досада!

Я сидела на кровати и в задумчивости перебирала в чемодане свои длинные платья, уже предчувствуя, что они мне не понадобятся. Но платьев было жаль. И я решила повесить их в шкаф, который стоял в моей комнате – вместительный, из массива дерева, с изящной резьбой.

Попыхивая одной из последних сигарет, я подошла к шкафу и распахнула его дверцы. И тут от удивления сигарета выпала у меня изо рта: в шкафу висело платье! Голубое, коротенькое… Моего размера – я сразу определила это.

Лишь секунду пробыв в замешательстве, начисто забыв про сигарету, я кинулась примерять платье перед большим зеркалом. Я выглядела в нем сногсшибательно! Такой красоткой я еще никогда не была. А ну-ка, попробую надеть серебристые туфли на каблуке – из тех трех пар, что влезли в чемодан…

Когда я, распустив по плечам свои каштановые волосы, с наслаждением крутилась перед зеркалом, ко мне в номер постучали.

Возбужденная радостными эмоциями от примерки, я даже не спросила, кто там, а сразу открыла дверь.

На пороге стояла Лиллибет со своим муженьком. Увидев меня в коротком платье, с распущенными волосами, на каблуках, они оба потеряли дар речи. Бесплатное приложение к моей сестрице, то есть принц-консорт Филипп Эдинбургский, урожденный принц Греческий и Датский, пялился на меня во все глаза и едва не ронял слюну, а сестрица закрывала и открывала рот, бледнела, краснела, и затем произнесла приглушенным голосом:

– Маргарет… что это значит? Что за вид?

Но я почему-то не испытывала к ней тех чувств, что раньше – она уже не вершила ни мою судьбу, ни судьбу Британской империи. Она была уже не «будущая королева», а обычная женщина. От нее ничего не зависело. Я была свободна от нее и от всех условностей, и это меня чрезвычайно радовало.

И я, широко улыбаясь, совершенно невозмутимо ответила:

– Это я собираюсь на танцы!

Вид сестрицы доставлял мне истинное удовольствие. Какая-то судорога прошла по ее лицу. Глаза ее сузились, губы сжались в ниточку, и она прошипела:

– Это плохая шутка, Маргарет! Немедленно сними это! Как тебе не стыдно? Ты же леди!

– И я должна думать о репутации, о чести семьи, да? – язвительно сказала я. – А скажи, дорогая сестрица, кому это сейчас нужно? Тебе уже не быть королевой! Не вершить судьбы мира! Нет больше «королевского семейства», подающего пример населению всей Британской империи! И Британской империи тоже больше нет! Смирись с этим и оставь меня в покое! Я буду жить так, как я хочу, слышишь!

Она зажмурилась, как если бы я хлестала ее по щекам. И тогда я остановилась. Мне стало жаль ее. Она была чужая в этом жарком мире со своей холодностью. Она не принимала его. Она все еще жила надеждами, не в силах смириться со столь сокрушительным ударом судьбы. Ну что ж, пусть она сама для себя решает, как ей дальше быть. Она отныне тоже свободна и не несет больше никакой ответственности.

Наконец она открыла глаза, и было в них столько страдания, что мне захотелось броситься к ней на шею и обнять, попробовать объясниться. Все-таки она была моя сестра… Мы любили друг друга. Но были слишком разными… И теперь наше будущее зависит от того, как мы адаптируемся в этой новой для себя реальности, в своем новом статусе. Ей это будет даваться тяжело, и это совершенно ясно.

Но я не обняла ее, потому что ее меланхоличный супруг был бы совершенно лишним в этой сцене.

– Лиззи, ты что-то хотела? – спросила я уже спокойным голосом.

Она смотрела на меня в упор – с упреком, с обвинением, с разочарованием. Она это умела – показать одним лишь взглядом свое отношение. Но я выдержала этот взгляд.

А потом Лиллибет, так и не ответив, медленно развернулась и пошла прочь от моей двери – полная достоинства несостоявшаяся королева. Супруг шел за ней, ссутулившись. Не удержавшись, он пару раз оглянулся на меня, а затем они скрылись за поворотом коридора.

Всю эту сцену я стряхнула с себя как упавший с дерева осенний лист. Новая жизнь уже закружила меня, увлекая в свой водоворот, и я жаждала окунуться в самые ее глубины. Я расчесалась, сделала макияж и надела скромные украшения. Повесив на плечо маленькую сумочку, я положила туда зажигалку и потянулась за пачкой сигарет. Там оставалась всего одна штука… С тяжелым вздохом я положила ее в сумочку и направилась к двери, бормоча: «Черт возьми! Мне срочно нужны сигареты!»

Уже стоя на пороге, я по привычке обернулась, и… не может быть! На столе лежали две новенькие сигаретные пачки, которых, могу поклясться, еще секунду назад там не было. Не веря своим глазам, я взяла одну пачку и помяла ее в руках, ощутив ее восхитительную упругость. Вскрыв упаковку, я потянула носом, вдохнув тонкий табачный аромат, и рассмеялась от счастья. Я спасена, спасена! Очевидно, лица, являющиеся гостями или почетными пленниками местного владетеля, без ограничения снабжаются не только разрешенными предметами. Ну красота же! Надо будет попробовать заказать бутылку водки… Но это позже, а сейчас меня ждут танцы.

Сунув обе доставленные невидимыми слугами пачки в сумочку, я в преотличном настроении вышла из своей башни и пошла на звуки музыки – туда, куда по той же дороге спешили и другие. Я была объята радостным волнением и предвкушением чего-то необычайного…

И вдруг я с изумлением поняла, что ни разу не вспомнила о своем Питере за все это время. Ни разу! Все, что было у меня с ним, казалось сном. Разве так бывает, когда любишь? О Питер… Если ты жив, прости меня, но мы никогда больше не увидимся. Я не хочу… Не хочу выходить за тебя замуж. Это было наваждение, продиктованное одиночеством. Мне казалось, что мы созданы друг для друга, но теперь я точно знаю, что это не так. Мы бы не смогли быть счастливы вместе. У нас разные дороги, Питер Таунсенд…

Остановившись неподалеку от танцплощадки, я закурила сигарету, уже не думая о том, что она последняя. Я наблюдала… Атмосфера веселья под южным небом влекла меня, обещая много новых впечатлений. Хочется выпить… и чего-нибудь покрепче. Конечно же, тут есть выпивка… Вон, люди сидят за столиками и пьют из высоких бокалов. Но никто не курит, однако… Это очень странно. И, черт возьми, похоже, что женщин тут значительно больше, чем мужчин… С чего бы? Впрочем, пора влиться в эту атмосферу, и тогда все станет ясно…

Я ловким щелчком выбросила окурок куда-то в траву и, цокая каблучками, решительно направилась в толпу танцующих.

21 июня 1976 года, 12:45 мск, Пуцкий залив, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Все больше времени я провожу в своих апартаментах на «Неумолимом», который по-прежнему плавает в семьдесят шестом году в королевской ванной Пуцкого залива. Тут у меня и самая мощная боевая единица, и фронт недоделанных работ, а самое главное, в этом мире проживает поколение моих отцов, у которого впереди должно быть светлое-пресветлое будущее, а не горбачевская катастройка и ельцинские лихие девяностые.

Первые меры мною уже приняты. В Ставропольский край с началом курортного сезона неожиданно (а на самом деле по наводке орбитальной сканирующей сети) нагрянула совместная комиссия партийного контроля, ОБХСС и КГБ, в результате чего Миша-меченый сгорел со свистом и синими искрами как новогодний фейерверк. И та же судьба (чтобы никому было не обидно) постигла его коллегу-конкурента из Краснодарского края товарища Медунова. И ведь объяснять, что это за люди, пришлось только Просто Лёне и еще немного товарищу Романову. Семичастного так и вообще от начала и до конца играли втемную, как и рядовых исполнителей. Сами раскопали у фигурантов мерзкое, сами провели следствие и сами будут их судить и мазать лоб зеленкой, ибо местный закон в отношении высокопоставленных перерожденцев суров как средневековый Торквемада. То есть раньше он был суров только к тем партийно-хозяйственным деятелям, у кого сгорела крыша, а теперь ко всем, кто попал в ее поле зрения, ибо Просто Лёня обещал быть беспощадным ко всем негативным явлениям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Shut up (англ.) – рекомендация оппоненту заткнуться.

Вернуться

2

Строка из одного из стихотворений Константина Симонова, написанного в 1939 году под впечатлением от сражения на реке Халхин-Гол.

Вернуться

3

Радкомила Тирич наконец-то вышла замуж за капитана третьего ранга Лазарева и тем самым успокоила душу и своему мужу-командиру, и себе, перестав быть комком нервов. Но самой большой сенсацией той свадьбы была горхиня Ана Им, с охотой присоединившаяся к этому брачному коллективу. Ведь, несмотря на то, что в половые связи с самцами хумансов самки расы горхов вступают довольно часто, они редко изъявляют желание заключить со своим партнером постоянный законный брак.

Вернуться

4

Второе Бюро – военная разведка Франции.

Вернуться

5

Историческая справка: Гарольд Годвинсон, погибший в битве при Гастингсе, был избран на царство англосаксонским витенагемотом, т. е. «собранием мудрых людей», в котором должны были участвовать все служилые люди страны. В его состав входили епископы, аббаты, наиболее влиятельные священнослужители (капелланы королевского двора), эрлы и тэны королевства. Главным конституирующим элементом витенагемота была светская знать (тэны), непосредственно зависимая от короля, хотя в десятом веке в советах, обычно, доминировало духовенство. Заседания витенагемотов были достаточно представительными и могли включать более ста человек. Принцип, что каждый вступающий на престол король должен получить одобрение витенагемота, к одиннадцатому веку приобрёл характер установившегося обычая. Наиболее известно заседание совета, состоявшееся 5 января 1066 г., после смерти Эдуарда Исповедника, на котором новым королём был избран Гарольд Годвинсон. Это решение послужило толчком к нормандскому завоеванию Англии.

Вернуться