Монтао
Легенда о монахе
Даниил Вадимович Галкин

Редактор Вадим Германович Галкин

© Даниил Вадимович Галкин, 2025

ISBN 978-5-0065-6405-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Если бы Империю Йокотэри, названную так когда-то в честь великого завоевателя, а ныне разорённую и сожжённую соседней Вормолой, делили на «уничтоженную» и «пока ещё не тронутую» территории, её нижняя южная часть была бы перечёркнута красным. Из года в год жители со всей страны стекались всё ближе к столице в надежде отыскать защиту от захватчиков. Более отдалённые деревни и поля оставались на разграбление врага. Так продолжалось несколько лет.

АКТ I

Ночной гость.

Босой монах в необычайно белом одеянии, состоящем из рубахи, подвязанных штанов и такой же белой, как и всё остальное, накидки, обходил развалины былого поселения, от которого остались только уничтоженные пожаром, а позже поросшие лозой и травой руины.

Приближалась ночь. Нужно было найти крышу и, по возможности, стены. Но деревянные конструкции вокруг, с помощью природы и времени, под слоем растительности, превратились не более чем в странного вида зелёные холмики. Дома поцелее были надёжно закрыты со всех сторон листвой так, что в них невозможно было войти, не прорубив проход. То, что валялось на земле, уже давно стало её частью, также исчезнув под зелёным «покрывалом».

Несколько капель упали на плетёную шляпу монаха, чем вызвали его реакцию: «До-о-ождь…», – протянул человек в белом и усмехнулся.

Теперь, продолжая обходить округу, путник, как сам считал, очень ритмично насвистывал водяным ударам с неба по своему головному убору. Эти удары становились всё чаще и сильнее.

Наконец, в самой отдалённой части деревни монах заметил дым, выходящий из дырявой крыши одного более-менее целого дома. Подойдя ближе, он услышал голоса.

В подобных местах часто обитали мародёры и разбойники, ставшие такими не от хорошей жизни. Тарабанящий по крыше крыльца дождь не давал расслышать, о чём именно они говорили, но, с другой стороны, не давал и тем, кто находился в доме, услышать шаги снаружи. Впрочем, ночной гость не собирался скрываться и уж точно не собирался и дальше мокнуть в своём белоснежном одеянии.

Почтительный стук в остатки двери, наполовину затянутой бумагой, заставил всех, кто находился внутри, замолчать.

– Позвольте мне погреться с вами, друзья? – в заброшенную хижину без спроса вошёл человек в мокрой белой одежде, плетёной шляпе, глубоко надвинутой на глаза, и с босыми ногами, испачканными в грязи.

Трое сидевших у костра оборванцев, одетых кое-как, у одного из которых из-за пояса торчал меч, уставились на вошедшего.

– Ну что ж! Располагайся… чужак, – заговорил самый крепкий из них, тот, что с мечом. – Только не забудь оставить оружие снаружи!

Вошедший рассмеялся и, скинув накидку, расположился у огня в кругу обитателей хижины, как раз напротив вооружённого здоровяка:

– Да разве есть оно у меня? А если бы и было, ни за что бы не оставил под дождём мокнуть.

Огонь очага нехотя поедал гнилые влажные доски. Трое из четырёх персон были в некой растерянности, переглядываясь и рассматривая гостя. Четвёртая же персона улыбалась как ни в чём не бывало, протягивая руки ближе к теплу. Шляпа незнакомца всё ещё скрывала бо́льшую часть его лица.

– Ты ведь просто монах?.. Да? – отчего-то боязливым голосом заговорил тощий оборванец слева. Но в ответ на его вопрос гость лишь многозначительно пожал плечами.

– Зачем же ты здесь? Это из-за меня? – продолжил тощий.

Громила с мечом издал полукашель-полурык и зло взглянул на болтливого бедолагу, после чего перевёл взгляд на незнакомца и процедил сквозь зубы:

– Сними-ка шляпу… чужак…

– О! Не стоит беспокоиться! Мне вполне хорошо и в ней! Хе-хе… – эту блеснувшую в свете огня улыбку не смог бы спрятать ни один головной убор.

Послышался недовольный рык. Уже без кашля. Высокий жилистый парень справа сорвал с монаха шляпу.

Чёрные, как уголь, волосы вперемешку с седыми, как у старика, могли бы доходить до плеч, если бы не были собраны в пучок на макушке. Один глаз был закрыт, а сверху вниз, ото лба до щеки, проходил старый шрам. Густую щетину сложно было назвать бородой, но она явно стремилась к этому статусу. На удивление, улыбка на лице гостя не пропала.

Здоровяк взял протянутую ему вещь и попытался натянуть на свою голову.

– Понравилась шляпка? Боюсь, она вам не по размеру будет, – проговорил монах.

– Мы тебе приют, а ты нам что? – верзила осмотрел плетение. – Сам делал? Сразу видно! Скверно держится! Вот!.. Смотри!.. – шляпа начала трещать и расходиться от приложенного усилия.

– Постойте-постойте! Я дам вам кое-что получше!.. – мужчина демонстративно подождал, пока всеми не завладеет интерес. – Я подарю вам красивую историю:

«В уходящей в закат Империи жили три брата. Не важно, как их звали и были ли они вообще братьями. Судьба уготовила им обычное детство, не лучше и не хуже, чем у других детей.

Они росли, строили планы, знакомились с новыми людьми и встречались со старыми, уже знакомыми. Но однажды на их родные земли пришло невиданное зло – многолетний смертоносный «Смерч», забиравший посевы и людей.

Братья побоялись ему противостоять, хотя другие мужчины вышли на бой. И те мужчины умерли с честью. А те, кто прятался, почувствовав, как руки безнаказанно развязываются без надзора сильных, ушедших на битву, стали промышлять нехорошими делами.

Они грабили свой народ, обворовывали и убивали, словно обратились в подручных самого «Смерча». Их души стали маленькими и тёмными, а жизнь – жалкой. Падать ниже было просто некуда.

Но однажды – тут я позволю додумать – после неизвестного никому, кроме них самих события, один из братьев одумался и ушёл помогать жителям Империи. Другой остался верен своему образу бытия до конца. А третий… даже не знаю… допустим… – он исчез…»

Тощий посмотрел на здоровяка испуганными глазами. Затем почти беззвучно, только шевеля губами, произнёс:

– Он… знает…

– Твоя история совсем не так хороша, как ты считаешь! Братьев было всего двое! И с самого детства они жили не лучше, чем сейчас! А пошли бы они на смерть вместе со всеми, так бы и лежали на том поле! Но знаешь что? Не все стремятся умереть за идею свободы. Ты даже не представляешь, как живут обычные люди, как работают в полях, чтобы прокормить семью в ближайший год! Где же были твои товарищи монахи, когда умирали воины? Молились? Меняли повязки раненым?! Ты пытаешься учить других, но сам совсем не знаешь жизни! – здоровяк выхватил из ножен меч и направил его на чужака. – Убирайся прочь!

– Ой-ёй!.. Совсем не обязательно так злиться и направлять на меня оружие! Я просто хотел провести ночь в тепле и… относительном уюте. Не будем же мы враждовать из-за пустяков?

Мужчина справа, который до этого сидел молча, подхватил незваного гостя под руки и потащил к выходу. Но не успел дойти до середины комнаты, как голая грязная стопа жёстко вонзилась в его колено. Вскрикнув от боли, он начал падать, увлекая за собой монаха. На полу из ветхих досок борьба продолжилась. Крепкие руки оборванца, оказавшегося сверху, сомкнулись на горле своей жертвы. Но… ненадолго.

Резкий удар костяшками согнутых больших пальцев по верхним рёбрам противника ослабил хватку. Такой же удар по вискам позволил полностью освободиться от «стальных клещей», сжимающих горло. Теперь оборванец стоял на четвереньках, упёршись руками в пол, и отчаянно мотал головой, пытаясь сообразить – что с ним только что произошло?

Не долго думая, «незнакомец со шрамом» схватил своего противника за одежду на груди и, упёршись правой стопой в его живот, перебросил через себя, перекатившись следом. В итоге монах оказался сверху оборванца, после чего, как кошка, запрыгнул обеими стопами ему на грудь и присел на корточки.

Оттолкнувшись ногами, человек в белом взмыл под потолок, откуда, как коршун, вновь атаковал противника, втыкая пятки тому в грудь с такой силой, что прогнившие деревяшки пола не выдержали и треснули под двойным весом, расцарапав обмякшее тело, провалившееся в образовавшееся в полу пространство.

На монаха были устремлены ещё две пары глаз, а также направленное на него остриё меча.

– Это мстительный дух! Она говорила, что он придёт за нами! Юрэй!.. Прошу тебя!.. Брось меч!.. – со слезами на глазах тощий парень упал на колени. – Я не хочу умирать!.. Пожалуйста!..

– Идиот! Отойди подальше! А ты!.. – здоровяк обратился к улыбающемуся гостю. – Тебя придётся убить!

С этими словами он с размаха рассёк воздух всего в каких-то миллиметрах от белой одежды, так как монах, предвидевший реакцию агрессивного противника, успел уклониться вбок. Следующий взмах заставил его переместиться назад, в угол комнаты. Третий выпад сопровождался колющим ударом и яростным криком. Кончик клинка пробил одежду, оцарапав правый бок незнакомца. Из небольшой раны засочилась кровь.

Здоровяк решил, что теперь противнику деваться некуда, и вновь занёс над головой своё оружие для решающего смертельного удара, тут же обрушив его на голову чужака.

– Не надо! – брат Юрэя бросился между ним и его жертвой, но сам попал под стальной клинок.

Лезвие разрубило ему ключицу, застряв между плечом и шеей. Кровь забила фонтаном, ноги подкосились…

Здоровяк, выпустив меч, двумя руками подхватил падающее тело, осторожно опуская его на пол:

– Что… Что же ты наделал!.. Зачем?.. Нет!.. Нет!.. Подожди!.. Сейчас!.. – в далёкой заброшенной деревне, скрытой в густом лесу, заросшей деревьями и травой, заглушая шум проливного вечернего дождя, раздался дикий душераздирающий крик.

Перепачканный кровью рот умирающего парня, изо всех сил сжимающего руку кричащего Юрэя, прежде чем замолкнуть навеки, успел прошептать ещё раз:

– Не надо… Брат…

Тело тощего безвольно обмякло в объятьях громилы. Ещё некоторое время тот просто сидел на коленях в надежде сохранить ускользающую жизнь родного человека, но, наконец, поднял голову и посмотрел на незваного гостя, который в этот момент хладнокровно поднимал с пола свою повреждённую шляпу.

– Истории всегда чему-нибудь учат, – промолвил странный человек в белом монашеском одеянии. – Знаешь, раньше я был таким же, как…

– Ты-ы!!! – взревел Юрэй и бросился на убийцу брата с кулаками, не дав ему договорить.

Тот лишь спокойно уклонялся от мощных ударов, либо блокировал их, отводя в сторону, но не атаковал в ответ. Когда скорбящий совсем выдохся и его руки отяжелели, он смог издать только стон отчаянья, смешанный с рыданиями. Юрэй упал на колени и прижался головой к мёртвому телу.

Монах осмотрел комнату в поисках чего-нибудь полезного, а затем выглянул в окно:

– Жаль, что так вышло. Ты случайно не знаешь, где ближайшее поселение?.. С людьми, конечно.

Потерянное и непонимающее лицо посмотрело снизу вверх в безразличный, единственный открытый глаз, который обычно прятался под шляпой:

– Как ты можешь?! Что ты такое?! Ты же – чёртово животное!

– Я задал вопрос… Куда мне идти? – за пару шагов гость пересёк комнату и схватил Юрэя за шиворот.

– На… на восток… По самой широкой дороге… Там будет деревня… Там есть люди…

Улыбка вернулась на лицо со шрамом. Удовлетворённый ответом мужчина поблагодарил лёгким кивком головы.

Несмотря на позднее время, незнакомец в белом надел свою накидку, и, выйдя за порог, растворился в тёмной пелене дождя.

Призраки Лилового леса.

Солнечным утром жители небольшой, но очень симпатичной деревушки увидели идущего к ним, как нарочно наступающего в каждую лужу, без обуви, перепачканного грязью и кровью, – то ли монаха, то ли оборванца, где-то укравшего одежду священнослужителя. Раненый бок он прикрыл большим листом, сорванным с дерева, под которым и провёл оставшуюся ночь, укрываясь от дождя. На внимательные взгляды местных незнакомец отвечал улыбкой.

– Не подскажете, кто бы мог мне помочь? – путник указал на рану. Вопрос был адресован сурового вида женщине, шедшей навстречу.

– Ха!.. Врача ищешь?.. Во-о-он… Смотри. – Она показала куда-то в даль, в беспросветно тёмный лес, куда даже днём не просачивалось солнце. – Туда и ушли все наши… И назад уже не вернутся. А тебе жена его нужна, сюда теперь смотри, – женщина размашисто вскинула руку в сторону дома неподалёку. – Вон там живёт. Она девушка славная, но безобидная. Если попробуешь что выкинуть, я тебя лично… – теперь её рука демонстративно сжала кулак перед носом пришельца.

Отблагодарив улыбкой, монах двинулся в указанную сторону.

Поля вокруг были почти не засажены, лишь хаотично некоторые их части, расположенные ближе к строениям. Соломенные крыши тоже были совсем не лучшего вида, с прорехами и дырами, которые местные жители старались закрыть ветками с густой листвой и досками. На улицах встречались только женщины и детвора, но не было ни одного мужчины. Дети были худыми, в не единожды заштопанной одежде. Женщины выглядели ненамного лучше. Некоторые носили подвязанные рубахи с широкими штанами, что было не совсем обычным и для них самих. Другие были одеты в скромные кимоно, когда-то яркие и красивые, но теперь похожие на старые потёртые платки с выцветшими узорами.

По мере приближения к дому, путника сопровождало всё больше детей, которые с любопытством рассматривали незнакомца, осыпая его кучей вопросов. И только войдя во двор, монаху удалось избавиться от назойливо щебетавшей вокруг него малышни.

Он постучал в дверь. Сделал паузу. Снова постучал. Никакого ответа. Пришлось присесть на каменную дорожку рядом со входом и терпеливо ждать. Наконец из дома донёсся едва слышный звук торопливых лёгких шагов, затем приглушённый удар, как будто кто-то споткнулся. Дверь скрипнула, и наружу высунулась детская голова:

– Кто ко мне идёт? – это был мальчик лет пяти с длинными распущенными волосами, но крайне важным видом. – Ой!.. А вы кто?!

– Мне бы врача. Можешь помочь? Здесь живёт его жена? – монах улыбнулся.

– Нет, здесь живёт мама! Она к реке пошла. Подождите, я сейчас.

Мальчонка убежал внутрь. Судя по топоту, добежал до дальней части дома, затем посеменил обратно, после чего вышел на улицу с игральной доской и небольшим кожаным мешочком. Присев рядом с гостем, он высыпал из мешочка горсть камушков одинакового размера.

– Вот… Вот эту вот… Сюда – эту… Вот эти не нужны?.. Я себе возьму!.. Смотрите!.. Вы знаете, как играть? – монах пожал плечами, и мальчик тут же принялся объяснять правила игры.

Доска была затёрта, некоторые камни кем-то то ли искусаны, то ли поцарапаны. Но это была одна из самых популярных игр всей Йокотэри – «гомоку». Малышу пришлось долго объяснять правила и почему он просто так забирает все фигуры себе. А гость послушно запоминал новые условия древней игры, которые до этого и сам прекрасно знал, но в совсем другой интерпретации.

Постепенно они разговорились. Возможно мужчина даже понял как играть по правилам ребёнка, которого очень забавлял незнакомец. Ведь тот внимательно выслушивал и верил во всё, что произносит детский рот.

– Откуда вы пришли? У нас здесь много дорог. Вон туда ушёл папа. Потом приходил музыкант. Он сказал, что там теперь нет папы, там – одни призраки. Но он не знает, что туда ушли все мужчины. И мой дядя, и дедушка. А меня не взяли… Мама всё чем-то занята, а мне скучно.

– Почему же ты не играешь с другими детьми?

– Они какие-то злые. Не хотят меня к себе брать. Сами бегают и играют рядом с моим домом, а мне не рады и говорят, что я слишком мал. Но я им ещё покажу, что они не правы. Вот спасу всех-всех, и все со мной подружатся… А вас, кстати, как зовут? Мне говорят, что нельзя общаться с посторонними, но я считаю – это всё глупости, ведь как можно стать знакомым, если не знакомиться? Меня зовут – Нед…

В этот момент к дому подошла женщина с корзиной мокрого белья. Одетая в свободное белое кимоно и сандалии, она выглядела очень уставшей.

– Сын, помоги мне, – обратилась женщина к мальчику, отдавая ему полную корзину. Тот схватил постиранное бельё и тут же скрылся за домом. Затем она склонила голову в знак приветствия и обратилась к гостю:

– Мой муж часто играл в гомоку, но не успел научить нашего сына. Чем могу быть полезна?

Монах встал и также поклонился:

– Извините за мой вид. Кажется, я был по неосторожности задет острой веткой. Вы могли бы мне помочь?

Хозяйка кивнула и ушла в дом. Через некоторое время, вернувшись, она расстелила на траве циновку:

– Прошу! – гость послушно устроился на соломенном коврике, мать мальчика также села рядом.

Скрывая неуверенность и стараясь выглядеть невозмутимо, она произнесла:

– Вам нужно показать мне рану.

Монах не сразу осознал, что простого отверстия в одежде будет недостаточно. Но потом он издал звук – «о!» – свидетельствующий о понимании, отложил в сторону накидку и снял испорченную рубаху.

На его теле было несколько больших шрамов. Один из них, самый страшный, проходил вдоль позвоночника, другой, менее заметный, был в центре груди, а ещё пара, совсем небольших, находились на животе. Но самым удивительным было то, что под листьями, где ещё вчера текла кровь, остался лишь бледный след от почти полностью затянувшейся раны.

Женщина с непониманием посмотрела в глаз под потрёпанной шляпой:

– Вы пришли слишком поздно. Всё уже зажило. Моя помощь вам не требуется.

Монах смутился, не зная, как объяснить своё присутствие. Посмотрев на листья, послужившие бинтом, и надев обратно рубаху, он неуверенно произнёс:

– Чудо природы?

– Нет. Обычная циатея. Растёт повсюду. Что-нибудь ещё? – женщина выглядела очень измотанной.

Из-за угла дома выбежал мальчик с пустой корзиной на голове. Громким криком он радостно оповестил все ближайшие дома, что успешно развесил бельё, после спросил:

– Можно мне пойти с ним, мама?!

Та, как и полагается всем разумным матерям, уже собиралась отказать, но мальчик продолжил:

– Он собирается найти папу и вообще – всех-всех! Я покажу ему дорогу! Ну можно?!

Улыбка гостя сменилась удивлением:

– Я?.. Да?..

– А как же! Вам обязательно надо сыграть в это с моим папой! – мальчонка показал на лежавшую рядом доску. – Он не хуже меня играет! Честно!

– Ну всё. Полно. Собирай игру и заходи! – мать снова наклонила голову и адресовала мужчине: «До свидания!», после чего удалилась в дом.

Малыш сложил гомоку и посмотрел на монаха:

– Каждый вечер в том лесу играет музыкант. Говорят, он успокаивает призраков. Хотите я покажу? Там не место живым, поэтому я собираюсь пойти туда и вернуть всех моих соседей и папу. Вы со мной?

Внезапно мальчонка стал выглядеть в глазах, вернее, в единственном глазу своего гостя немного старше и гораздо храбрее. Он с улыбкой ответил:

– Ночью лучше поспи, а я схожу на разведку, идёт?

Путник какое-то время провёл у реки, используя возможность привести в порядок свою одежду и освежиться. Даже в самые жаркие дни вода в этом водоёме оставалась прохладной. Монах с удовольствием наблюдал за прозрачным потоком, плавно огибавшим щиколотки его ног. Ниже по течению резвились дети из деревни. Не имея других развлечений, они ловили лягушек и плескались в речке. Родители были заняты своими делами, поэтому малышня могла веселиться до темноты.

Вечерело. Гостю пора было отправляться в дорогу. Его путь лежал в густой тёмный лес. Насвистывая непонятный мотив, он пошёл единственной тропой, судя по количеству травы на ней, давно нехоженой. Даже закат, прятавшийся за высокими деревьями, не мог осветить ту беспросветную тьму, что таилась в лесной чаще. Казалось, из неё исходит некая дымка, плавно поднимаясь от земли, густо покрытой фиолетовыми и розовыми цветами высотой до самого колена.

Приближаясь к лесу, в то время как солнце, наоборот, стремительно отступало, уступая место луне и звёздам, монах услышал звуки мелодии флейты. Спокойные, нежные, лёгкие и умиротворённые, будто звуки колыбельной. Он попытался присвистывать им в такт, но то и дело сбивался. Ступив на цветочную поляну, сразу за которой начинались первые деревья, путник внимательно прислушался к музыке. Но топот и крики позади заставили его обернуться.

– Дядя, дядя! Это я! Недзи! Подожди! – мальчик пробирался сквозь цветы, достававшие ему почти до груди.

– Ох! Дружок!.. Зря ты сюда пришёл!

– Дядя, я же вроде говорил, что собираюсь спасать всех мужчин! Мне просто… Эх!.. Трудно пройти сквозь эти цветы… без длинных ног.

– Понял!.. – монах подхватил подбежавшего малыша и посадил себе на плечи.

Довольный Недзи напялил на себя его шляпу и ухватился за удачно расположившийся на затылке хвост.

– Оу!.. Держись крепче!.. Теперь мы поедем домой, приятель… Хе-хе! – улыбнулся мужчина, разворачиваясь в обратную сторону.

Мальчик поморгал, глядя на отдаляющийся лес, и застучал ногами по груди монаха:

– Обманщик! Я знаю, что они там! Я их спасу! Ты мне не друг! Забудь моё имя! Я тебе не верю!

– Ну всё, всё! Знаешь, я мог бы сходить туда один, но теперь вынужден вернуть тебя маме. Понимаешь? Придётся возвращаться.

– Постой! Дядя монах! Дай я сам пойду! Так быстрее! Проводишь меня до дома, потом вернёшься! Хорошо я придумал?

– О, я совсем не… Ладно, тогда – шире шаг! Думаю, мама тебя давно потеряла, – он поставил Недзи в шляпе на землю.

Мальчонка взглянул на лицо, оставшееся без укрытия.

– А я и не знал, что вы тоже дрались… Извините! – малыш извинился совсем не за своё замечание, а за действие, предпринятое сразу же после. – Я справлюсь! Честно! – и бегом рванул в сторону леса.

– Стой! Недзи! – мужчина ринулся вслед за скользящей над цветами шляпой.

На удивление, относительно длинные ноги взрослого не только не могли нагнать пятилетнего мальчика, но даже порядком отставали. Тот убегал всё дальше на звук флейты, огибая стволы деревьев и перепрыгивая через их массивные корни.

Они пробежали сквозь полосу высокого невзрачного кустарника и оказались в гуще деревьев с ярко-фиолетовыми листьями, такими же по цвету, как поляна перед лесом. Их ветви свисали, словно пряди волос в поклоне. Лунный свет просачивался сквозь кроны, отражаясь от растений на земле. А навстречу этим прядям поднималась дымка тумана. Она становилась всё плотнее, так что вскоре стало сложно что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки.

Мужчина пробежал ещё немного в том направлении, куда, по его мнению, удалилась шляпа, но нужно было признать – он совсем заплутал. Флейта продолжала звучать где-то совсем недалеко. В сторону её убаюкивающих звуков и направился потерявшийся в тумане человек.

Неожиданно с деревьев заструился мягкий голубой свет, как будто кто-то зажёг фонари, чтобы указать путь к мелодии. Даже в самой тёмной чаще эти огоньки стали маяком для ищущего глаза. Монах, спотыкаясь о препятствия, скрытые под цветочным ковром, ориентировался на звуки инструмента и свет, исходящий от деревьев-фонарей.

Внезапно музыка оборвалась. Одновременно с ней погасли и путеводные огни. Туман медленно рассеивался.

– О, Недзи… – чувство тревоги нарастало.

Наступила гробовая тишина. Не было слышно ни сверчков, ни птиц. Ветер словно обходил лес стороной, не желая нарушать гнетущую атмосферу.

Вдруг все раститения вокруг пришли в движение, будто кто-то невидимый ими управлял. Раздался крик мальчика. Путник побежал на звук его голоса, стараясь не задеть странные цветы, которые двигались так неестественно.

Но вот флейта зазвучала вновь. Растения замерли, а туман и огни опять появились. Звуки мелодии слышались всё ближе. Так почему же мальчик кричал?

Монах попытался ускорить бег, но споткнулся и упал в цветы. Густые фиолетовые лилии, высотой почти по пояс, мягко приняли падающее тело в свои нежные, но крепкие объятия. Бутоны накрыли сверху, как тяжёлое покрывало. Человек в белом, лежащий на цветочной «перине», почувствовал, что не только не может подняться, но даже пошевелить пальцами. Это казалось невозможным. Ясное сознание уходило всё дальше и дальше, погружая монаха в сон. Он стал заложником неведомой силы, которая оказалась гораздо мощнее его самого.

Но чудо! Музыка прервалась, и бесконечно сонное состояние вмиг исчезло.

Однако, помимо нашего путника, из гущи цветочного плена начало подниматься что-то ещё.

Корни растений отпускали восставших духов, одетых в разные одежды, с разным оружием: от вил и крестьянских обносков до боевых мечей и доспехов древних воинов.

Эти полупрозрачные сущности словно застряли между жизнью и смертью с пустыми выражениями лиц и тёмными глазами, не знающими покоя. У них была ещё одна общая черта – смертельная рана. У кого-то – отверстие в теле от обычного колющего удара, у других – отсутствие части ноги или руки. А некоторые призраки и вовсе были лишены головы. Вся эта нечисть пробудилась одновременно, в момент, когда исчезли звуки флейты.

Неупокоенные души, как показалось монаху, повернули головы, у кого они, конечно, остались на своём месте, в его сторону. На самом деле их глаза смотрели сквозь человека, на своих призрачных врагов.

После нескольких секунд неподвижного противостояния мёртвые воины внезапно ринулись друг на друга. Их мечи со звоном скрестились в массовой битве. Часть духов устремилась куда-то в лес, другие выпустили в них стаю стрел, чтобы остановить. Ещё один град стрел обрушился на бойцов-крестьян. Призраки получали удары несовместимые с жизнью, но продолжали сражаться.

В сторону места, где стоял монах, бешеным галопом неслись всадники, сносившие всё на своём пути. Но, как порыв ветра, пролетели сквозь живого. Прозвучал боевой клич, и навстречу всадникам выбежали копейщики.

Вдалеке, куда направилась часть воинов, виднелось огромное дерево, а на небольшом расстоянии от него – развалины каких-то каменных строений. Стараясь не задевать сражающихся, монах последовал за теми, кто бежал к дереву и руинам.

Окружение мертвецов нагоняло жуткие чувства. Казалось, что единственный островок жизни – это дерево и развалины, давно пришедшие в запустение.

Когда-то здесь могли расти всевозможные цветы, а не только фиолетово-розовые лилии. Наверняка сюда приходили люди, чтобы отдохнуть, помечтать или просто прогуляться, наслаждаясь красотой природы. Под ковром цветов покоилась каменная дорожка, которую время надёжно спрятало и разрушило. Исполинское многовековое дерево венчала густая крона, склонившая к земле длинные ветви с нежно-фиолетовыми листьями, касавшимися лилий, растущих им навстречу, вверх.

Вокруг этой природной стены, преграждающей путь к стволу и корням, топтались мертвецы, но внутрь не заходили.

Приблизившись, монах понял, что они осторожно наблюдают за действиями, разворачивающимися под развесистой кроной, стараясь не нарушить таинственную церемонию, скрытую от глаза нашего путника. А единственное, что он смог услышать, это плач девушки.

Внезапно, к его удивлению, из полупрозрачной толпы вышла живая душа – молодой парень с флейтой. Уверенным шагом он направился прямиком к монаху. Подойдя вплотную, музыкант приложил палец к губам и отвёл его в сторону, подальше от мертвецов:

– Что же вы наделали! Твой мальчишка пробудил их всех, понимаешь? Ох, как же я не хотел допустить этого вновь…

Добрая, будто беззаботная, совершенно отстранённая от всего происходящего улыбка появилась на одноглазом лице:

– Не переживай. Не стоит так волноваться. Просто расскажи с чего всё началось?

– Ну что ж, слушайте:

«Эта почти всеми забытая история случилась в тёмные и смутные времена, много поколений назад. Тогда все земли принадлежали разным сильнейшим и ни от кого не зависимым господам. Император ещё не знал единой власти, как сейчас, и не мог распределять территории семьям в личные владения по своему усмотрению.

Один злой, очень злой господин привёл своих людей на землю, именуемую «Лиловым Дождём», потому как росли на ней прекрасные глицинии. Здесь он приказал возвести самый красивый город, что когда-либо существовал в Йокотэри, под стать окружающей природе.

Изводя до смерти рабочих, которые трудились днём и ночью, злой господин в итоге получил огромный изящный дворец, ровные широкие улицы и строгие крестьянские дома. Город был окружён стенами, высокими и неприступными, такими же грозными, как и армия его хозяина.

Но в противовес своей тёмной душе, изверг имел дочь – Фудзико. Это был невинный белый лепесток.

Жители боялись и ненавидели господина, но любили его дочь, а она любила их. А больше всех на свете Фудзико любила простого, не из знатного рода, жителя «Лилового Дождя». Он был сыном фермера и тоже, как водится, должен был стать фермером. Но судьба распорядилась иначе.

Молодые влюбились друг в друга до беспамятства. Они скрывались от посторонних глаз под кроной самого большого дерева в лесу, листва которой была наполнена светом солнца и луны. Вдалеке ото всех они танцевали под музыку флейты, кружась у могучего ствола, вовлекая в водоворот танца опавшие листья. Их движения стали отточены до совершенства.

Красивую притягательную мелодию было слышно далеко в лесу. И вскоре жители прознали о молодой паре. Они стали тайком приходить к дереву, чтобы увидеть прекрасный танец.

Прознали о влюблённых и шпионы злого Господина. Длинные языки рассказали всё отцу Фудзико, который пришёл в неистовую ярость. Он запер дочь во дворце.

Но чистые сердца не знали преград. Они спланировали побег. Весь город был готов был им помочь, даже если бы пришлось пойти против самого́ могущественного господина, так как простой народ давно его ненавидел за жестокость и несправедливость.

Одной безоблачной ночью вассалы восстали против тирана. Началась бойня крестьян с армией. Спятивший от злости отец выколол глаза девушке, чтобы она не сбежала. Тогда возлюбленный Фудзико сам пробрался в покои дворца и вывел её в единственное безопасное место, что знал, – в лиловый лес, под могучее древо.

Говорят, в тот последний раз даже смерть застыла, чтобы взглянуть, как танцевали влюблённые. Вассалы и воины ненадолго забыли о вражде и ненависти и молча, страшась отвлечь танцующую пару, как заворожённые смотрели на грацию чистой любви.

Явился к дереву и отец Фудзико. Пожалуй, единственный, на кого не действовали чары волшебного танца.

Оголив меч, с диким криком ярости он кинулся в сторону танцующих. Пара прервала танец. Но юноша не растерялся. Выхватив оружие у стоявшего рядом, ещё заворожённого музыкой флейты и пластикой танца, солдата, он закрыл собой возлюбленную и отразил удар нападавшего. Началась жестокая схватка. Фудзико горько зарыдала. Из её глаз потекли кровавые слёзы. Лес обагрился.

В том бою никто не вышел из смертельного круга. А дух девушки, плачущей от горя, до сих пор не знает покоя. Он заманивает странников под старую глицинию, в мир своих грёз, чтобы они могли увидеть неоконченный танец, ставший символом вечной любви и скорби…»

На минуту время остановилось. Монах думал. Музыкант же явно сильно нервничал. Рядом слышались всхлипы.

– Да… Твои истории гораздо лучше моих, друг. Мальчик и все ушедшие из деревни мужчины – там? – он указал на столпившихся у листвы.

– По легенде, Фудзико не смогла смириться со своим горем и страдала, невольно заставляя страдать и остальных. А те, кто хотел ей помочь, становились заложниками, без возможности уйти из-под кроны дерева. Я видел мальчика, он забежал туда.

Теперь послушай: только музыка способна их успокоить. Но даже она не сможет вернуть тех, кого забрала судьба. Они во власти кроваво-плачущей девы. Мы лишь можем…

– Глицинии… А я всё думал, что же за прекрасные растения? – перебил монах и искренне заулыбался. – Спасибо тебе! Играй, как ни в чём не бывало. Хорошо?

– Ч-что? Постой! – музыкант закричал вслед. – Сумасшедший! Легенды правдивы! Что же ты творишь?!

Насвистывая успевшую запомниться мелодию, монах прошёл сквозь тени призраков и, отодвинув свисавшую листву, добровольно вступил в ловушку. Последнее, что можно было расслышать позади: «Пусть душа твоя обретёт покой!»

Огромное дерево надёжно, не хуже высоких каменных стен, укрывало внутри себя всех, кто оказывался под его сенью. Лунный свет бил снизу вверх, яркими лучами подсвечивая нескончаемый лиловый листопад. Центр был совершенно свободен и пуст, кроме сидевшей у самого ствола плачущей полупрозрачной девушки. А у раскидистых корней, измученные и несчастные, но живые, стояли мужчины и несколько женщин.

Не все из них были жителями ближайшей деревни. Кто-то наверняка был просто обычным, добрым на душу путешественником или прохожим, завлечённым в это место мелодией флейты. Между неподвижными, но живыми и дышащими телами, стоял Недзи, крепко прижавшись к своему отцу.

– Вот и славно, – негромко промолвил монах себе под нос.

Плачущая девушка всё же услышала его голос и мгновенно подскочила:

– Папа? Это ты? Не подходи! Я люблю его! Оставь же ты нас, прошу!

– О! …Твой папа тебя больше не потревожит! …Успокойся!

Монах начал медленно подступать к перепуганному духу, но девушка издала резкий вопль, который парализовал всё его тело, доставляя нестерпимую жуткую боль. Присутствующие люди падали, кричали и слёзно молились. Все, кто мог слышать, сейчас жалели о том, что имели такую способность…

Их страдания внезапно прекратили звуки флейты. Музыкант начал играть. Фудзико замолчала. Теперь она подняла голову к свету и слушала. Настало время перевести дух. Люди затаили дыхание. Только бы не побеспокоить девушку и не вернуться к боли, которую она им только что причинила.

Монах их прекрасно понимал. Понимал и их полные ужаса взгляды, направленные в его сторону, когда он приближался к призраку. Подойдя на неприлично близкое расстояние и наклонив голову к её уху, мужчина прошептал:

– Я вернулся… Фудзико.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами, будто могла видеть, и улыбнулась:

– Ну наконец-то! Неужели мы снова вместе?

Девушка взяла руки монаха в свои и повела в незнакомом для него танце. Они кружились, поднимая вихрь лепестков вокруг себя, выходили в центр, насыщаясь лунным светом, проводя его по своим телам, плавными жестами передавая партнёру. Фудзико больше не плакала, нет. Теперь она смеялась и радовалась.

– Рао! Я так ждала! Но как же мой папа?

Не переставая повторять движения за ведущей, монах с улыбкой, веря в это сам, ответил:

– О, милая! Он поверил в нашу любовь! Поверил так же сильно, как и мы! Больше он нас не побеспокоит, не стоит о нём думать. Лучше продолжим танцевать!

Движения стали приходить на ум сами, будто кто-то нашёптывал их, меняя расположение рук и ног так, как того требует танец. Постепенно жесты партнёров стали настолько синхронными, словно они учились этому долгие годы. А призрачные ладони Фудзико касались уже чьих-то иных, таких же призрачных ладоней. Во время очередного разворота монах понял, что танцует вместе с духом возлюбленного, так как его тело помимо его воли двигалось настолько грациозно, будто бы сам Рао им завладел.

Цветы расступались перед парой, давая ей насладиться долгожданным танцем. Эта ночь была только для двоих. Они кружились, сходились и расходились под присмотром звёзд до тех пор, пока мелодия не стала постепенно затихать. С ней замедлился и танец. Девушка обняла танцора, неважно, кто это был – монах или давно почивший Рао. Она наконец успокоилась, крепко прижалась к груди партнёра и тихонько заплакала:

– Спасибо тебе…

Но этот плач был не таким, как прежде, – горьким и безудержным. Сейчас слёзы омывали кровоточащие раны в сердцах влюблённых, смывая всю боль и печаль. Это были слёзы счастья и радости.

Монах почувствовал, что больше не нужен, и отошёл, оставляя на своём месте дух счастливого парня, склонившего свою голову к голове Фудзико, заключив девушку в свои нежные, но крепкие объятия.

Внезапно подул давно не посещавший это место свежий ветер, унося куда-то в неизведанную даль силуэты молодой призрачной пары, одновременно, освобождая от магических оков измученных людей.

Встреча зари в деревне близ лилового леса была одной из самых счастливых, которую могли помнить её жители. Мужские силуэты, освещаемые восходящим солнцем, возвращались домой. Победоносная весёлая музыка сопровождала их. Впереди вприпрыжку бежал мальчик, поторапливая взрослых.

Женщины у реки, что первыми заметили возвращение живых мужей, позабыв о делах, кинулись им навстречу. Конечно, такое поведение было не свойственно местным традициям, но сдаётся, в этот момент о традициях никто и не думал.

В тот день, несмотря на войну, повлекшую смерти и голод, наливали лучшее вино и угощали лучшей пищей, которую могли найти. В маленькой бедной деревеньке был настоящий праздник. Все забыли о проблемах и печалях, которые ненадолго уступили место всеобщей радости.

К путнику, вернувшему свою шляпу, подошёл главный врач округи – отец Недзи:

– Благодарю! – он склонил голову. – От моей семьи и всех семей нашей деревни! Что мы можем сделать для тебя, монах?

В ответ мелькнула знакомая улыбка:

– Мне бы зашить, – гость показал на огромную рваную дыру на боковой стороне своей одежды, оставленную остриём меча верзилы, испортившего его шляпу.

Мужчина кивнул и быстро зашагал в дом, оставляя путника наедине с благодарными жителями. Каждый считал долгом лично выразить свою признательность и сказать, что в случае чего гость может смело рассчитывать на его жильё. Некоторые приходили с подарками, но монаху не нужен был ни меч, ни янтарные украшения.

Когда люди, счастливые и весёлые, двинулись отмечать свой праздник дальше по улице, он выловил из толпы одного очень пожилого человека:

– Старец, будь любезен, расскажи, как вы все разом оказались в лесной ловушке?

Седой мужчина посмотрел удивлённо, будто это был всем известный факт:

– Так мы это… На отряд вормоловский выдвигались. Прибежал как-то парнишка… не местный. Говорит: «Они в лесу уже, совсем рядом». Ну мы и поднялись на них… гнать, так сказать… А этих гадов как не бывало. Сбежали верно.

– Или западня…

– Да вы что! Это ж свой, йокотэрский мальчишка был! Хоть и не из нашей деревни, но на нашем языке говорил. Не спешите судить, монах! Уж кому-кому, а вам спешка не к лицу!

– Верно, – гость слегка поклонился. – Спасибо за ответ! Хорошо провести время!

Старик кивнул и бодрой походкой поспешил догонять веселящуюся толпу.

– Вормола… Йокотэри… – шрам по всей длине спины отозвался ноющей болью.

Монах поморщился, одновременно задавая вопрос в никуда:

– Сколько же это может продолжаться?..

– Что? – сзади стоял отец Недзи. – Позвольте я покажу вам наше место для отдыха, пока моя жена позаботится о вашей одежде.

Отойдя немного от деревни по одной из многочисленных извилистых троп, которые её окружали, они подошли к горячему источнику, расположенному в тени деревьев у самой окраины леса, как раз с той стороны, откуда монах и появился прошлым утром. Тёплый водоём голубого цвета был обложен камнями и скрыт от посторонних глаз шапками раскидистых крон с красной листвой.

– Отдохните, наберитесь сил, а сын вернёт вашу одежду, как только она будет готова, – доктор протянул смотанный большой кусок ткани с красивыми узорами.

Монах обменял всё, во что был одет, на протянутое полотенце, и мужчины разошлись. Тёплая, слегка бурлящая вода, несравнимая с холодной речной, постепенно полностью расслабила вошедшего в неё.

Птицы с ярким оперением всевозможных цветов, безбоязненно сидевшие на камнях, окружавших водоём, издавали мелодичные трели, успокаивая ум. Впервые за весь свой долгий путь, о котором монах предпочитал никому не рассказывать, он получил возможность полностью расслабиться и отдохнуть. Распущенные волосы показались чуть белее, чем раньше. Впрочем, не многим доводилось видеть восставших мертвецов.

В редкие моменты покоя и отдыха, одновременно с минутами полного забвения, монаха, как правило, посещали странные виде́ния. Одним из таких была девушка, иногда возникающая где-то на самой границе бокового зрения единственного глаза. Но сколько бы он ни оглядывался, та исчезала быстрее.

Солнце медленно поднималось всё выше, давая неспеша насладиться красотами окружающей природы.

Наконец послышался детский топот. Недзи, с новой шляпой на голове, закрывавшей ему половину обзора, держа впереди себя аккуратно свёрнутую одежду, мчался по извилистой тропинке, ведущей к водоёму. Ноги мальчика ловко огибали все неровности, точно попадая между ямками и кочками, пока не остановили его у самого края источника.

– Вот! Держите! Это вам! Папа сказал, что не примет отказа. – он положил на камень зашитую одежду, а вместе с ней деревянные сандалии на высокой подошве и ту самую шляпу, что болталась у него на голове.

– Спасибо, Нед… – не успел договорить монах.

– Ой! Точно! Тот музыкант просил передать… эм-м… А! Да! Что будет ждать вас у крайнего дома!.. Всё!.. А зачем он будет вас ждать, дядя?

В ответ мужчина пожал плечами и улыбнулся:

– Благодарю!.. Знаешь, Недзи, ты ведь был очень храбрым минувшей ночью. Сдаётся мне, ты станешь великим человеком! Как считаешь?

Мальчик ничего не ответил, лишь тоже пожал плечами и улыбнулся в ответ, после чего побежал обратно.

Оставшись один, монах вышел из воды и примерил наряд. Под рубашкой оказалось кое-что ещё: бусы из необычных разноцветных камешков на прочной шёлковой верёвке. Он надел новую шляпу и даже дивное украшение, но обувь понёс в руках.

В деревне его уже ждали жители, которые считали своим долгом ещё раз поблагодарить спасителя, да ещё и сопроводить к назначенному месту встречи. Дойдя до одинокого захудалого дома, стоящего среди голого поля и обозначающего конец «цивилизованной территории», радостная толпа начала потихоньку рассасываться, передавая путника в объятия красивой мелодии.

Музыкант, наигрывая на своём инструменте, терпеливо дожидался на обочине дороги. Он выглядел намного спокойнее, чем при первой встрече:

– Рад видеть вас снова! Спасибо, что пришли! Целая одежда любому идёт куда больше рваной! Разрешите мне ненадолго присоединиться к вам на вашем пути?

Как обычно, монах пожал плечами, но с сомнением на лице и несколько озадаченно.

– Обещаю не доставлять вам хлопот! Прошу!.. Как только наши пути разойдутся, вы меня больше не увидите.

Немного подумав, монах неспешно ответил:

– Да?

Мечта парня с флейтой.

Когда даже самые благодарные жители, провожающие своего героя, начали поворачивать обратно к деревне, а лёгкие музыканта настолько выдохлись, что больше были не в состоянии воспроизводить звуки на флейте, да и сам он еле поспевал за опрятно одетым монахом с сандалиями в руках, завязался разговор:

– Меня зовут Идзумаси, – представился попутчик.

– Идзумаси… Это связано с течением?

– Что, простите?

– Вода. Течение в реке… или в море… Понимаешь?

– Мне неизвестно. Родители оставили меня у входа в храм в младенчестве. Я был в корзине с пригоршней монет и запиской с именем. Служители храма воспитали меня как своего.

– А в записке было только имя?

– Ну да. А что?

Монах задумчиво посмотрел на Идзумаси:

– Странно, что ничего, кроме имени, не оставили. Я в этом пусть и не знаток, но мне сдаётся, в записках должны оставлять какие-то слова раскаяния и просьбу о заботе. Может, это имя твоего отца и откуп от тебя в виде монет?

Не найдя что ответить, музыкант нахмурился. Пару минут они шли молча. Умиротворённая пара минут для монаха. Но Идзумаси безмолвствовал недолго:

– Не-а. Знаете, всё же, не думаю. Я долго жил при храме. Убирал, молился, заботился о сохранении статуй. Иногда кто-то оставлял малышей. И совсем не всегда с запиской. Некоторые ведь и писать не умеют. Но вы и сами это должны знать. – Он оглядел белые одежды священнослужителя.

Но тот лишь поднял обе ладони вверх, как бы сдаваясь:

– И в этом я тоже мало что понимаю. Куда ты идёшь, Идзумаси?

– О! Рад, что вы спросили! До того, как оказаться в плену у призраков и играть в проклятом лесу, чему я не собирался, собственно, посвящать всю жизнь, у меня была мечта. Я хотел, чтобы мою музыку услышал весь мир.

– Хе… Амбициозная, но… поэтичная мечта.

– Несомненно! Но более чем реальная! Я слышал, что если забраться на вершину самой большой горы – Рейни, можно передать послание даже в другой мир, а не то что в другую страну. Просто представьте, как всё сложится, если туда придёт очень талантливый музыкант?

Монах с неподдельным любопытством уставился на собеседника:

– Послание в другой мир? Чудеса! И где же твоя гора?

– Да что мы только обо мне? Расскажите лучше хоть что-то о себе. Ведь вас все называют монахом. Но не сочтите за грубость, не сильно-то вы на него похожи. У вас есть имя?

– Ох, Идзумаси! У каждого имени есть история. Но моя история уже закончилась. Мне не нужно имя.

– Такого не может быть. У всех оно есть! Иначе как же мне вас тогда называть? – удивился юноша.

Монах тихонько захихикал и пожал плечами:

– Да никак и не надо. Я ведь нигде надолго не задерживаюсь. Кому до меня есть дело?

Хотя это был риторический вопрос, не унимающийся музыкант возразил:

– Ну, хотя бы мне! На вершину Рейни я возложу песню о вашем танце под лиловыми листьями.

Одноглазый незнакомец надолго замолчал.

Шаг за шагом они, преодолев территорию, изобилующую тропическими деревьями, вышли на бескрайние просторы холмов и полей, покрытых зелёной травой, а местами изумительным по красоте разноцветным «покрывалом», сотканным из ярких луговых цветов. Эта растительность заполняла всё видимое пространство до самого горизонта. Лишь изредка на пути путешественников встречались редкие одинокие кустарники. Больше не было спасительной тени, но в небе парили плотные облака, удачно прикрывавшие их от солнца.

Дорога была хорошо протоптана, несмотря на появившихся в последние годы грабителей. Иногда по бокам за холмами виднелись клубы дыма. Это могли быть как обычные костры, так и устроенные вормоловскими солдатами пожары.

Захватчики брали всё, что могли. Уводили с собой женщин и здоровых мужчин, а что оставалось – в огонь. Они не чурались использовать самые изощрённые пытки, если им оказывали сопротивление. А им его оказывали.

Йокотэрцы не были так хорошо вооружены и не имели тактической и боевой подготовки, но сражались с честью и бесстрашием в глазах, никогда не сдаваясь, несмотря на то, что враги практически всегда оказывали верх и продвигались дальше, год за годом занимая всё больше новых территорий на южной части острова. Казалось, их жадность не имела границ, и не было силы, способной их остановить. Теперь в столицу стекались даже те, кто жил в самом центре страны и имел лучшие земли для посева.

Но двоих путников, следующих на восток, казалось, совсем не волнует возможность встречи с неприятелем. Музыкант периодически брал в руки флейту и наигрывал на ней разные мелодии, скрашивая этим время, проводимое в дороге. Несмотря на излишнюю самоуверенность и болтливость, парень обладал недюжинным талантом. Отрицать это было бы кощунством. Так и продолжали они свой путь.

Спустя несколько часов молчания с момента последнего разговора, монах неожиданно повернулся лицом к спутнику и с улыбкой произнёс:

– Тадао… Таким было моё имя.

– Это честь для меня! Я напишу самую… – но мужчина перебил:

– Эй-эй! Для песен я не гожусь!.. И это не обсуждается! Лучше подумай о том, где мы будем спать.

Музыкант начал осматриваться по сторонам. Уже начинало темнеть, а вокруг были лишь бескрайние цветочные луга, иногда «разбавленные» одинокими низкими деревцами, имеющими причудливые искривлённые формы и не совсем подходящими для надёжного укрытия. Одно из таких, с достаточно густой листвой, толстый ствол которого был наклонён почти к самой земле, привлекло внимание Идзумаси:

– Смотрите! Мы можем расположиться там.

Выхода не было. На смену свету скрывшегося за горизонтом солнца пришёл свет разведённого под одиноким деревом костра. Два ненадолго сведённых вместе человека грелись у огня. Один из них заворожённо смотрел на пламя, наблюдая за тем, как бесконечно и причудливо сами собой меняются формы его языков, съедая подбрасываемые в ненасытную «пасть» ветки. А другой исполнял спокойную тихую мелодию на флейте, глядя в чистое ночное небо и думая о том, что звёзды вдалеке от деревень и городов светились ярче и были видны лучше.

Но эту тихую идиллию прервал урчащий звук. Идзумаси посмотрел вниз на свой живот, а потом перевёл жалостливый взгляд на Тадао.

– Боюсь, у меня нет еды. Но… – монах в шутку протянул сандалии, не отводя взгляда от трескучего костра. – Я могу дать это.

Парень разочарованно отмахнулся:

– Навряд ли это можно съесть. Предложите кому-нибудь ещё, – после чего лёг на землю и повернулся спиной к спутнику.

Тадао наконец-то оторвал свой взгляд от костра и поудобнее устроился на голой земле. С минуту они лежали молча, разделённые заканчивающим свою «трапезу» огнём, а затем монах задал вопрос:

– Идзумаси, а как ты понял, что нам идти в одну сторону?

Парень неохотно, уставшим голосом, ответил:

– К той деревне всего две дороги. И по одной из них пришли вы, как я понял по разговорам. Значит, уйдёте по второй. Вот мне, – он зевнул, – как раз по пути.

На этом их день и закончился. Догорающий «ночник» вскоре погас и оставил отдыхающих в темноте, не считая слабого мигания одиноких светлячков.

Ночка выдалась беспокойная. Идзумаси ворочался, засунув руки под рубаху, чтобы хоть как-то согреться. А монаху и вовсе не спалось. Тогда он снял с себя накидку и укрыл парня. Это помогло. Тот постепенно затих и мирно засопел.

Тадао же, как только начинал погружаться в сон, тут же вновь оказывался в реальности, куда его возвращали кошмары. Подобное происходило уже давно. Но вместо того, чтобы со временем пройти, наоборот, усиливалось и повторялось чаще.

Долгая ночная морозная тьма уступила место восходу. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, наполняя светом и постепенно прогревая своими лучами всё живое, что успело остыть и замёрзнуть за ночь, возвращая его к жизни. Лёгкий иней, покрывший белой вуалью траву и цветы, превращался в капли росы, питающие живительной влагой каждый лепесток.

Монаха, которому под утро всё же удалось ненадолго заснуть, пробудили громкие выкрики на иностранном языке. Внимательно прислушавшись он понял, что говорят на ворломовском. Не долго думая, Тадао забрался на дерево, послужившее ему и музыканту укрытием этой ночью. Из густой листвы отлично просматривалась вся округа.

На дороге, с которой вчера сошли путники, сегодня хозяйничали бандиты. И сейчас они грабили человека с тележкой.

Идзумаси сладко спал. Будить его совсем не хотелось, да и нужды, по сути, не было. Монах пошёл один.

Двое ворломовцев в доспехах, украшенных яркими золотыми узорами, вооружённые мечами с широкими изогнутыми лезвиями, рылись в повозке, хозяин которой смирно сидел рядом на земле. Запряжённый бык был совершенно спокоен, в отличие от йокатэрца, со страхом и ненавистью наблюдающего за действиями своих разорителей, наслаждающихся грабежом с радостными, счастливыми улыбками на тупых бородатых лицах.

В первую очередь они забрали продукты, которые были в этих краях на вес золота: хлеб, рис, рыбу, муку и овощи. Перевернули в поисках заначки всю поклажу вверх дном. Одновременно ржали, как кони. Пока один дырявил мешки с рисом, второй подошёл к крестьянину и начал ощупывать его одежду.

К нему-то Тадао и подкрался сзади. Кошачий шаг монаха позволил ему оставаться незамеченным до тех пор, пока он не оказался на расстоянии вытянутой руки от грабителя.

Деревянный сандаль с гулким звуком мощно опустился на незащищённую макушку мародёра, стоявшего рядом с перепуганным человеком. Меч со звоном стукнулся о землю, а следом рухнул и его владелец.

Второй грабитель соскочил с телеги и направил своё оружие в сторону незваного гостя. Он выкрикнул что-то непонятное злобным хриплым голосом и кинулся вперёд, атакуя монаха занесённым над головой мечом.

Его «цель» успела в самый последний момент уйти с линии атаки, держа в боевой готовности обувь, словно издеваясь.

Враг взревел:

– Ирты хын дыш, йокорц!

– Йокорц? Это что значит? – Тадао снова ловко ушёл вбок, уклоняясь от следующего удара.

Широкие глаза чужеземца заметно покраснели и сузились. Теперь он не торопился нападать, внимательно осматривая противника и выжидая момент, когда тот атакует первым. Но наглый незнакомец в белой одежде, с необычным ожерельем на шее, стоял неподвижно, не переставая улыбаться.

Прошло не более минуты, хотя для кого-то она и тянулась бесконечно долго, как вормоловец опять выкрикнул что-то неразборчивое и, не отводя взгляда от монаха, начал медленно отходить в сторону хозяина повозки. Теперь кривой меч был направлен на него, а не на Тадао.

– Не надо, прошу! – взмолился беззащитный. Его глаза с ужасом смотрели на сверкающий под солнечными лучами широкий клинок.

Грабитель, уже отошедший на приличную дистанцию от монаха и чувствующий себя в относительной безопасности, перевёл взгляд на молящего о пощаде. В этот самый момент Тадао окликнул хитрого бородача, одновременно запуская сандаль.

Мародёр отреагировал поворотом головы, но не успел даже глазом моргнуть, как деревянное изделие достигло своей цели, с хрустом раздробив его переносицу.

– Бырды йоко! – второй сандаль прилетел в шею, точно в кадык, заткнув вормоловский рот, из которого теперь раздавались только хрипы.

Монах, быстрым уверенным шагом двинулся на бородача. Сбитый с толку грабитель попятился назад, одной рукой размахивая перед собой мечом, второй держась за горло. Он хрипел и краснел, но его клинок рубил воздух впустую, лишь забирая последние силы. Очередной взмах и удар!

Тадао, приблизившийся к противнику практически вплотную, просто спокойно поймал широкое лезвие ладонями вытянутых рук прямо над своей головой, плотно, словно тисками, зажав его с двух сторон. Удар ногой в колено заставил мародёра согнуться и завопить от боли. Он выпустил из рук оружие, которое монах тут же подхватил…

Взмах меча отразил на широком отполированном лезвии весь ужас, переполнявший глаза вормоловца. Но вместо смертельного завершения боя победитель отвёл клинок в сторону, давая понять противнику, чтобы тот убирался прочь:

– Беги! И никогда не возвращайся!

Трясущийся от страха грабитель подхватил своего только сейчас пришедшего в сознание товарища и настолько быстро, насколько позволяли их раны, захромал по пыльной дороге.

Хозяин повозки с надеждой смотрел на своего спасителя снизу вверх, пока тот не протянул ему руку. Поднявшись, он просиял улыбкой:

– О! Спасибо вам… добрый человек! Эти демоны хотели забрать всю еду моего господина. Даже страшно представить, чтобы он со мной сделал, если бы я приехал к нему ни с чем… Хе-хе! Спасибо, спасибо! Что я могу для вас сделать?

Тадао взглянул на содержимое телеги:

– Хочешь сказать, это всё для одного человека?

– Д-да. Господин Изонсин в последнее время не здоров и совсем не выходит дальше двора. Он разогнал всю прислугу, а мне велел доставлять ему еду каждый месяц. Даже на глаза не показывается. Поговаривают, его беспокоят видения злых врагов. А ведь когда-то он был самым лучшим мастером меча во всей Йокотэри.

– Изонсин… – повторил без улыбки монах.

Безумный мастер меча.

Под большим кривым деревом на цветочном лугу проснулся музыкант. Он был укрыт белой накидкой, а рядом стояла тарелка с рисовыми шариками. Хозяина накидки нигде рядом не было, ведь в данный момент он ехал, сидя в повозке, к дому мастера, который когда-то был великим и был ему хорошо знаком.

Ближе к полудню старый бык, запряжённый в такую же старую телегу, тащил на холм гору еды. А рядом шли два пассажира, облегчая ношу животному.

Когда воз достиг вершины холма, внизу, на другой его стороне, взгляду путников открылся вид на опустевшую деревню, большинство жителей которой бежали на безопасные территории, а остались в основном больные и немощные. Жилища были в ещё худшем состоянии, чем те, что Тадао видел в деревне «Лилового Дождя». Они постепенно приходили в негодность. Крыши рушились, на дорогах валялись остатки мебели. Во многих домах двери, затянутые рисовой бумагой, либо перекосились и еле держались, либо вовсе отсутствовали.

С высоты холма можно было хорошо разглядеть состояние главной постройки в деревне. Черепица во многих местах отпала, встречающая гостей красная арка треснула, а само двухэтажное здание было похоже на давно заброшенное. Окна в дырах, стены испачканы чем-то, или изрублены, крыша тоже – дырявая, с осыпающейся черепицей. Птичьих гнёзд и пауков было не меньше, чем травы и кустарников во дворе, который совсем зарос без рук прислуги.

Но в самом центре двора, перед входом в дом, ровной линией камней и воткнутых по её периметру мечей был обозначен тренировочный круг. Кто-то заботливо поддерживал идеальную чистоту, вырвав все сорняки внутри этого круга. А мечи служили неким забором, окружая с внешней стороны камни. Монах насчитал, по меньшей мере, тридцать с лишним рукоятей, смотревших точно вверх.

Когда путники спустились, они направились прямо к этому дому. Редкие прохожие на улице с неприязнью смотрели вслед доставщику еды.

Заехав во двор, прибывшие почувствовали, как в нос ударил резкий запах гнили. Хозяин телеги прокашлялся, стараясь лишний раз не вдыхать, и громко известил:

– Господин Изонсин! Я привёз еду! У меня тут: рис… – доставщик начал перечислять всё содержимое повозки.

Откуда-то из глубины строения, неспешно покачиваясь из стороны в сторону, к выходу подплыла тень. Остановившись за дверью, Изонсин рассматривал через дыру в ней постороннее лицо, оказавшееся на его территории. Тадао подался вперёд, стараясь различить силуэт за бумажно-деревянной завесой.

Когда список продуктов закончился, доставщик замолчал и склонился в поклоне, ожидая дальнейших указаний. Хозяин, с хрипотцой, без малейших эмоций в голосе, произнёс через дверную щель:

– Кого ты привёл, слуга?

– Э-это… монах! Мой господин! Он защитил повозку с вашей едой от грабителей, господин, – человек быстро шепнул попутчику: «Как ваше имя?»

Тадао подошёл ещё ближе, оказавшись в тренировочном кругу перед входом, и снял шляпу. Взору хозяина дома предстала наполовину седая голова и улыбающееся одноглазое лицо со шрамом, проходящим рядом с незрячим глазом.

– Моё имя Тадао! Хотя его история давно закончилась. Изонсин, судьба свела нас вновь, но теперь мы на одной стороне. Говорят, ты одержим. Позволь, я попробую тебе помочь?

– Тада-ао… – протянул голос. – Неужели ты восстал из мёртвых, Тадао?

Наружу вышел исхудавший человек. Впалые щёки делали из него живого мертвеца, а всё остальное тело, вплоть до ладоней, скрывалось в не по размеру большом и грязном кимоно. Его длинные волосы были растрёпаны и спутаны между собой, а косматая борода отросла до самой груди.

– Как ты, друг? – улыбчиво поинтересовался гость.

– Друг? Я так долго искал подходящего соперника, но явился побеждённый слабак… Неужели!.. Ты стал монахом?.. Но теперь-то гордость одолела тебя и ты решил поквитаться со мной?.. Жалкий Тадао! Я убью тебя ещё раз и буду убивать столько раз, сколько понадобится!

– Постой! Я здесь не для того, чтобы сражаться! Ты не здоров, тебе нужна помощь.

– Бесхребетный мерзавец! Я – лучший мастер меча! Моё тело – оружие! Только идиот вернётся после того, как чудом выжил в схватке со мной! Найди свой меч, – он указал на поле сражений, окружённое забором из рукоятей, – и атакуй! Или же теперь твоё оружие – обувь? Ха-ха-ха!

Монах сжал покрепче сандалии:

– Ты одержим, Изонсин! Одержим сражениями! Ты давно стал лучшим воином!

– А ты, глупец, кажется забыл историю! Так давай же я тебе её напомню напоследок:

«Незадолго до войны жил один непревзойдённый Мастер, вечно искавший сражений. Он был лучшим в своём искусстве, но стремился к ещё большему совершенству. Он оставил своё поместье и своих людей, уйдя на поиски достойного соперника. Каждый желающий мог бросить ему вызов, но был обречён на поражение.

Мастер обошёл всю страну, заходя в каждый двор дворянина и воина, владеющего оружием. А затем уходил, оставляя за собой кровавый след и поверженных мужей.

Долгое время он был непобедим, что, судя по всему, заставило его расслабиться. Он забыл, что такое достойный противник.

Однажды на его пути оказался такой же искусный Мастер, как и он сам, но только не потерявший чутьё. Они сошлись в кровавом бою. Не знавший поражений воин проводил атаку за атакой, но таинственный соперник не уступал, парируя все удары, а потом нанёс свой, заключительный в этом поединке.

Легендарное оружие выпало из рук своего владельца, ещё более легендарного. Его лицо обагрила кровь. Он должен был закончить жизнь с честью, и одержавший победу ему это обеспечил, вонзив в его тело его же меч.

Так в стране появилась легенда о ещё более искусном воине, которого звали Изонсин.

Изонсин был самым сильным по праву и убивал каждого, кто сомневался в его мастерстве. Но самое главное – он всегда был готов. Ему не нужно было спать. Из своего тела он создал «храм смерти».

Готовый принять поединок в любых условиях, он уничтожил всех, кто осмелился бросить ему вызов. Больше никто не хотел с ним биться. И тогда он стал ждать в своём поместье, когда же объявится достойный лезвия его меча. И вот однажды к его порогу явился, давно сражённый им же, воин… Но исход был ясен…»

Смиренный доставщик вжался в бок быка, когда Изонсин сошёл с порога дома. Взмахнув рукавами кимоно, как крыльями, он быстрым и лёгким движением разрезал свою одежду, полностью оголив торс и руки.

Перед гостем предстал худощавый болезненный человек, у которого на обеих руках отсутствовали предплечья, а из локтевых суставов, которыми заканчивались свисавшие от ключиц культяпки, торчали два острых клинка. Калека расхохотался, словно демон:

– Узри же мою силу, червяк! Никто не посмеет усомниться в мастерстве Изонсина и оскорбить его имя!

– Что же ты с собой сделал, бедолага?.. – на щетинистом лице больше не осталось места для улыбки.

Изонсин взревел:

– Как ты меня назвал?! Бедолага?! – и бросился на своего обидчика.

В мгновение ока он оказался рядом с Тадао, разрезав «рукой-мечом» воздух прямо перед глазами монаха. И если бы тот не успел упасть на спину, точно лишил бы его зрения.

Находясь на земле, монах резко ударил стопой в колено нападавшего, но это никак не сказалось на сопернике, будто его колено, также было сделано из металла.

Взмах «руки́-меча» – и летевший в голову сандаль распался ровно на две половинки. Следующий взмах, второй рукой, всё же достал откатывающегося в сторону Тадао, срезав кусок ткани с рукава и слегка оцарапав плечо.

– Возьми свой меч, слабак! Умри с честью! – Изонсин снова рассёк воздух, но вновь не причинил вреда сопернику. Монах успел откатиться в другую сторону, выкрикнув:

– У меня больше нет оружия! – следующий удар по горизонтальной траектории заставил вскочившего на ноги Тадао максимально прогнуть корпус назад и почти «стать на мостик». – Кроме этого! – второй сандаль полетел в лицо сумасшедшего, оставив на его лбу приличного размера ссадину, отчего тот пришёл в ещё большую ярость.

Он двинулся на монаха, а его смертоносные «руки» завращались, как мельница во время урагана, настолько быстро, что любой оказавшийся на их пути предмет могли за секунду искрошить на несколько мелких частей, что в итоге и произошло с одеждой его соперника. Рваные куски ткани, окрашенные в красный цвет, вначале взлетали вверх, затем плавно опускались на землю, словно листья деревьев поздней осенью.

Но сам монах оставался относительно невредим. Его максимально сосредоточенное сознание и максимально расслабленное тело позволяли настолько быстро и точно реагировать на действия Изонсина, что единственное, чего тот смог добиться, – несколько резаных, но неглубоких ран, кровь из которых и окрашивала отлетающие от белой одежды лоскуты.

В конце своей бешеной атаки, глядя на багровый «листопад» вокруг исполосованного и окровавленного Тадао, Изонсин решил, что тот уже не способен серьёзно сопротивляться. На мгновение он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и нанести последний сокрушительный удар.

Но для монаха этого оказалось достаточно, чтобы молниеносным выпадом вперёд сократить дистанцию и жёстко ткнуть пальцами точно в глаза сумасшедшего.

– Для «самого лучшего мастера» ты самую малость неточен, – произнёс, переводя дух, Тадао.

Временно ослеплённый враг замер, прислушиваясь. А через считанные секунды резко направил правый клинок точно в ту сторону, где находился его соперник:

– Я могу драться часами не чувствуя усталости! Могу драться в полной тьме и даже со связанными ногами! Посмотрим, сколько ты выдержишь!

Пока Изонсин говорил, монах ничего не предпринимал. Стоя неподвижно, полубоком к безумному мастеру, он одновременно: «ощупывал» взглядом рукоятки воткнутых в землю мечей, ограждающих периметр тренировочной площадки, и контролировал боковым зрением действия ослеплённого противника.

Как только тот закончил себя прославлять, он тут же вновь атаковал соперника, взгляд которого задержался на одном из мечей с рукоятью красного цвета, треснувшей цубой и рисунком дракона по всей боковой поверхности клинка.

Горизонтальный удар лезвием правой руки был направлен точно в шею Тадао, боковое зрение которого, несмотря на то, что взгляд был направлен на меч с красной рукоятью, не подвело. Он ушёл от атаки с шагом назад, провалившись в низкую стойку. Но самый кончик лезвия всё же рассёк кожу на лице монаха, оставив тонкую алую черту у виска, рядом со старым шрамом. А вот лезвие второй «руки-клинка» достигло цели, пробив Тадао бедро.

Но выдернуть это лезвие обратно Изонсин уже не смог. Соперник успел схватить его за культяпку выше локтя и потянул на себя, стараясь, наоборот, удержать клинок в своей плоти. Тем самым он максимально сократил расстояние до противника, что позволило ограничить возможность со стороны безумца повторно атаковать правой рукой.

Теперь инициатива перешла на сторону Тадао, несмотря на то, что в его ноге всё ещё торчал кусок стали.

Продолжая удерживать соперника за плечо, монах нанёс ему мощнейший боковой удар локтем второй руки по челюсти, а следом, коленкой здоровой ноги в пах, от чего «великий мастер», несмотря на всю свою невосприимчивость к боли, присел и скрючился, наклонившись вперёд.

Первый хлопок двумя ладонями по ушам вызвал у Изонсина гул в голове и дикую боль в перепонках. Следом, повторный тычок обоими указательными пальцами в глаза, вновь лишил его зрения. Закончил Тадао серию ударов мощным толчком открытыми ладонями в грудь.

Дезориентированный, побагровевший от злости безумец отлетел назад на несколько метров, освободив бедро монаха от лезвия своей культяпки, чем и воспользовался Тадао, тоже отбежав назад и вбок на несколько метров, максимально разрывая дистанцию. Благодаря этому манёвру он оказался на самом краю «арены смерти», но практически рядом с тем местом, откуда торчала, замеченная им ранее, красная рукоять с треснувшей цубой.

– Я знаю, ты его нашёл! – выкрикнул Изонсин. – Бери! Чтобы дать мне честный бой! Трус!

Монах глянул на меч… Затем оторвал свой взгляд от прежней жизни, отблёскивающей в сияющей стали клинка:

– Изонсин! Жизнь – это не только сражения. Наша встреча «тогда» дала мне самые счастливые годы, каких я не знал, держа рукоять оружия. Мой старый меч – твой трофей навсегда. Я не собираюсь возвращаться на пройденную дорогу.

Всё ещё ослеплённый враг взревел и в безумной ярости вновь ринулся на Тадао:

– Мерзкая вошь на моём пути! Ты – жалкое животное, не сумевшее достойно принять смерть!

Шквал слепых ударов вновь посыпался на монаха, но теперь ещё сильнее и быстрее. Как будто в одержимого вселились все духи убитых им воинов.

Какой бы ловкостью не обладал Тадао, но, истекающий кровью, с проткнутой ногой, без оружия, он уже не мог полноценно противостоять яростному напору двух бритвенно заточенных клинков. Одно из лезвий вошло ему в бок, второе насквозь прошило плечо. Наконец Изонсин проморгался и открыл глаза. Перед ним, израненный, в изрубленной в клочья одежде, – слабо улыбался монах.

Внезапно свободной рукой Тадао хорошенько заехал по физиономии мастера, а следом нанёс несколько мощных ударов ребром ладони той же руки по шее, повредив гортань и трахею. Хозяин арены хрипло закашлялся и выдернул лезвия из ослабленного тела. Монах не упустил момент. Он резко, используя весь свой вес, протаранил головой нос Изонсина, из которого тут же хлынула кровь, заливая усы и длинную косматую бороду.

Клинки мастера вновь засверкали своей безумной пляской в лучах заходящего солнца. Но соперник успел нырнуть вниз к земле и скользнуть между ног безумца, оставляя за собой кровавый след на зелёной траве. Оказавшись за спиной противника, Тадао тут же вскочил на ноги и ловким приёмом, с помощью своего ожерелья, поймал обе хаотично движущиеся культяпки, одним движением связав их вместе за спиной, после чего, надавив стопой на коленный сгиб соперника, вынудил его опуститься на землю.

Так в итоге «великий мастер» оказался связанным и …на коленях.

Монах обессилено присел рядом:

– Хватит! Посмотри кем ты стал! Гнев поглотил тебя, а ты и рад ему отдаться. Вормоловцы захватывают наши земли, а ты убиваешь каждого, способного взять в руки оружие! Твой враг – они, а не наш народ!

Стоящий на коленях никак не отреагировал на слова Тадао, только усиленно задышал, пытаясь разорвать прочную верёвку.

– Изонсин! Прекрати!

– Ты… больше… не… – очень тихо прохрипел связанный.

– Что?

– Ты… больше… никогда не посмеешь произнести моё имя! Слабак! – одновременно с этими словами камни на ожерелье разлетелись, и безумец вскочил на ноги.

«Руки-мечи» вновь были свободны. Не успел монах встать, как удар ногой в подбородок опрокинул его навзничь. Следом точный тычок лезвием правой руки проткнул ему левую ладонь, а лезвие левой вонзилось в живот. Изонсин засмеялся над своей очередной жертвой громким, но хриплым, из-за повреждённой гортани, смехом:

– Я!.. Я победил тебя!.. Снова!

Глаз Тадао медленно закрылся.

Пару мгновений, переводя дыхание, одержимый стоял не шевелясь, а вместе с ним будто бы замер и весь мир. Поединок закончился победой Изонсина. Теперь пришло время вытащить клинки из тела жертвы.

Но… проткнутая ладонь не отпускала сталь. Победитель попытался пошевелить другой рукой, но и её монах крепко держал за остро отточенное лезвие. Безумец посмотрел перед собой так же, как на него смотрел Тадао, – с кровавой улыбкой на губах.

– Тадао?.. – теперь уже с нотками удивления и страха в голосе прохрипел Изонсин. – Ты же – чудовище!

Монах промолчал, только с ещё большей силой вцепился в клинки и, превозмогая боль, здоровой ногой оттолкнул худое жилистое тело.

С характерным хрустом культяпки отвергли свои инородные продолжения из металла, и противник повалился на землю, оставив лезвия в мёртвой хватке ладоней Тадао.

Еле держась на ногах и подступив ближе, монах наконец ответил:

– Чудовище… Но не больше, чем ты, Изонсин.

Хозяин арены, уже безоружный, в последнем порыве ярости снова вскочил на ноги и бросился на врага, беспорядочно размахивая остатками рук. Но тут же напоролся на лезвия, которые совсем недавно являлись их продолжением. Идеально заточенная сталь с лёгкостью приняла тощее тело, и «великий безумец» рухнул на землю.

– Я… не… проиграл…

Монах, придерживая умирающего, склонился над ним:

– Пусть твоя душа найдёт покой. Ты уходишь лучшим мастером, какого только видел мир, – а после этих слов и сам упал рядом.

АКТ II

На заборе сидел красный соловей, напевая птичьи песни. Большие кучевые облака укрывали от солнца территорию храма, стоящего глубоко в лесу. Темноволосый Тао прошёлся по двору и зажёг все свечи, как ему велел настоятель. Это был тихий день, спокойный и безветренный.

Вдруг на плечи мужчины упало несколько листьев. Где-то над головой закружился лёгкий ветерок, срывая и засасывая в свой поток зелёные, жёлтые и красные лоскуты осеннего наряда природы, чтобы затем раскидать их вниз разноцветным дождём. Парень с наслаждением смотрел на этот танец листвы, пока вдалеке не послышался женский голос:

– Я буду ждать на той стороне, Тао!

Восстание фермеров.

Монах очнулся в ветхом, но обжитом и уютном доме. Кто-то заботливо уложил его на раскладной матрас и перевязал раны, щедро обмотав, по сути, большую часть тела. Где-то на улице послышался недовольный мужской голос:

– Что, и ты туда же? Думаете, под боком императора будет лучше? Да там таких, как вы, пруд пруди!

Неразборчивый скрипучий женский голос что-то пробурчал в ответ, на что мужчина уже громче и злее выкрикнул:

– Только там вам и место!

За дверью раздались медленные шаркающие шаги. В дом вошёл уставший мужчина средних лет в одежде обычного крестьянина. Он разулся и направился в дальнюю комнату, словно не замечая лежачего. Тадао было видно со своего ложа, как человек достаёт полотенце, склянки, и что-то толчёт в ступе. Перемешав это «что-то» с «чем-то» и залив какой-то жидкостью, он разложил на дощечке мокрое полотенце, бинты и деревянные миски разных размеров с неизвестным содержимым. С этой дощечкой человек направился к лежачему. Сев рядом, мужчина взял мокрое полотенце и поднёс к лицу монаха. Тут-то он и заметил наблюдающий за ним глаз.

– Ох! – вздрогнул от неожиданности человек. – Вы очнулись? Как ваше самочувствие?

У него был несколько расстроенный и совсем безэмоциональный голос. Тадао попытался встать, но сильная боль сразу в нескольких местах вернула его на место.

– Дру-у-уг, – простонал раненый, – где я?.. И почему ещё жив?

С печальными нотками в голосе заботливый хозяин дома ответил:

– Вы в деревне, раньше принадлежавшей господину Изонсину, ныне покойному по, я так полагаю, вашей воле. Футси, доставлявший ему еду, наблюдал за поединком, а когда бой закончился, побежал звать на помощь. Так уж вышло, что никому не было дела ни до вас, ни до господина. В первую очередь народ расхватал мечи. Их ведь можно дорого продать.

– А ты?

– А я пришёл поздно, – мужчина выдохнул. – Хотя и мне достался один. – он указал на длинный предмет, завёрнутый в ткань, лежащий в углу комнаты. – Я собирался уже уходить, когда заметил, что ваша грудь двигается. Поразительно, но, несмотря на все раны, вы остались живы! Мне было велено свыше спасти вас, думаю. И я перетащил вас к себе в дом. Правда, не всем это было по нраву. Ну да что уж. Вы позволите?

Он положил мокрое полотенце на голову Тадао, а после стал развязывать бинты. Монах попытался помочь, но человек остановил его:

– Отдыхайте. Вы пролежали несколько дней. Поразительно… Ваши раны заживают быстрее обычного, – поменяв повязки, мужчина протянул последнюю миску ко рту больного. – Выпейте, пожалуйста. Это должно помочь.

Тадао не мог отказать своему спасителю, потому послушно опустошил сосуд с горьким и немного пьянящим средством. Красный глаз увидел сквозь растрёпанные волосы, что заботливый уставший мужчина собирает вещи и встаёт:

– Постой! Как мне тебя называть?

Человек улыбнулся, но при этом его взгляд остался прежним, очень несчастным:

– Камори, если вам будет угодно. А вас?

Монах несколько помедлил с ответом, словно сомневаясь:

– Тадао.

– Вот и славно. Зовите меня, если что-то понадобится, – с этими словами он вышел на улицу, а его подопечный провалился в сон.

Проснулся больной в полночь, весь в поту. Вот уже много ночей подряд ему снился кошмар. И с каждым разом всё более реальный. Тело наотрез отказывалось двигаться, отзываясь ежесекундной болью. В полной темноте он смотрел на дырявую крышу над своим ложем. Быть может, если сильно присмотреться, сквозь это маленькое отверстие можно увидеть звёзды… Такие яркие и белые. Монах начал вспоминать, как именно они выглядят, и снова плавно провалился в сон.

Утро тоже выдалось беспокойным. Над истерзанным телом возился Камори, протирая раны чем-то холодным. Единственный глаз открылся, и его хозяин сумел-таки относительно резво присесть:

– Спасибо, друг. – он перехватил мокрую ткань. – Думаю, я справлюсь.

Лекарь молча уступил и отошёл в сторону. Тадао принялся аккуратно снимать бинты, под которыми скрывались раны. Всего за несколько дней они так затянулись, будто прошло несколько недель. Этакими темпами монах смог бы вернуть былую прыть в ближайшее время.

– Это просто невозможно! Ещё вчера они были на фалангу пальца больше!.. Но сегодня!.. Тадао, как?! – хозяин дома стоял в полном недоумении. Грусть на его лице разбавилась искренним удивлением.

Монах, через боль, слабо пожал плечами и, подмигнув, ответил:

– Главное – забота, Камори. Направь русло в нужном направлении, и оно смоет горы.

– Но даже самому сильному течению нужно время! Вам же – хватает дней, а то и часов! В чём секрет?

Их зарождающаяся дискуссия была прервана.

Дверь затряслась от сильного стука:

– Открывай, пора платить! – прогремел грубый голос снаружи.

Камори замер, а потом посмотрел на гостя и шепотом произнёс:

– Вам срочно придётся где-то спрятаться, – а затем, гораздо громче, ответил в сторону двери: – Уже иду!

Тадао сжал бинты зубами, чтобы не застонать от боли. Медленно, прилагая неимоверные усилия, он встал и перебрался в место, на которое указал Камори, – в тёмный угол, скрывающий от любопытных глаз. Как раз именно туда, где лежал свёрток с мечом.

На скорую руку прибрав следы постороннего, хозяин взял из ящика маленькое ожерелье из нанизанных на пеньковую верёвку монет и открыл дверь.

– Ну наконец-то! – произнёс бородатый верзила, стоявший у входа. – А! Это ты! Я тебя помню! С тебя – тройная плата!

– П-прошу прощения, но жена с сыном уехали. Теперь я живу один.

– Вот как? Славная женщина была. Что ж ты с ней не уехал?

Камори не нашёл, что ответить, и протянул монеты:

– Наша плата за одну душу. Прошу!

Монеты звенели, ударяясь друг о друга, пока грубиян их внимательно пересчитывал. В это время взгляд монаха упал на тонкий длинный свёрток.

Перед глазами возникла картина до боли знакомого клинка во дворе одержимого мастера. Воспоминания из прошлого нахлынули, и любопытство одолело. Руки сами начали, едва двигаясь, разворачивать оружие. Когда Тадао аккуратно, почти беззвучно, развязал верёвку, ткань упала сама. Но в руках оказался обычный, ничем не примечательный меч. То ли с облегчением, то ли с разочарованием… – монах выдохнул.

Верзила, только что досчитавший монеты, уставился пристальным взглядом на хозяина дома:

– Уехали, значит? А ну-ка! Прочь с дороги!

От сильного толчка в плечо фермер упал на пол. Переступив через него, в дом вошли два вооружённых человека. Они быстрым шагом направились вглубь комнат, и Тадао смог увидеть их спины. Это означало, что когда вошедшие развернутся к выходу, обязательно, в свою очередь, увидят его.

Камори со страхом наблюдал за складывающейся опасной ситуацией.

Вошедшие быстро осмотрели все помещения, но никого в них не обнаружили. Тогда один из них громко произнес, обращаясь к товарищу: «Этот хитрец наверняка врёт, чтобы меньше платить, а сам прячет где-то свою жену с отпрыском. Может, ухо ему отрежем… для начала?! Быстренько всё выложит!» После этих слов оба повернулись и двинулись к выходу с весёлыми ухмылками на физиономиях, но тут же застыли как вкопанные.

Дорогу им преградил перебинтованный, в одних штанах, едва стоявший на ногах незнакомец с мечом в руках.

Тадао не вынул клинок из деревянного чехла, наоборот, плотно соединил их вместе, связав шнуром, украшавшим рукоять оружия. Каждое движение отзывалось болью, но он смог занять боевую позицию.

– Не знаю, кто вы и что здесь делаете, да и знать не хочу! Но лучше бы убирались отсюда! Я слишком устал, чтобы жалеть вас! – улыбки монаха, которая почти никогда не сходила с его лица, как и не бывало, только каменное безразличие.

Ещё раз внимательно оглядев с головы до пят перебинтованного незнакомца, вымогатели рассмеялись и, не спеша, достали своё оружие. У одного вместо обычного меча была удлинённая его версия. А второй обзавёлся широким вормоловским клинком.

– Теперь вы будете платить за четыре! Нет! Восемь душ!.. Каждую неделю! – грубый голос вновь рассмеялся, недооценивая полуживого монаха.

И тот нанёс удар первым. Зачехлённый меч с треском опустился на голову грубияна, оставив на лбу красный кровавый след. Смех оборвался, широкий клинок со звоном стукнулся о пол, выпав из рук хозяина, ноги которого подкосились, и он рухнул рядом со своим оружием.

Дебильная ухмылка на физиономии второго вымогателя сменилась агрессивно-злобной гримасой. Направив остриё меча на Тадао, он начал медленно, короткими шагами приближаться к нему. Монах отступал с той же скоростью, припадая на раненую ногу, которая отзывалась болью при каждом шаге.

Враг, видя состояние соперника, почувствовал себя уверенней, сжал рукоять посильней, замахнулся и, бросившись вперёд, со всей дури рубанул от плеча, целясь наглому незнакомцу в шею с целью снести ему голову.

Но Тадао был готов к атаке противника ещё с того момента, когда заметил, что тот усилил хватку.

Просев на одно колено, он без труда провёл над головой летящее сбоку лезвие, придав ему ещё большее ускорение мощным ударом по тыльной стороне. Отражённый клинок пробил дверцу шкафа, прочно застряв в ней. Монах, недолго думая, ткнул деревянными ножнами в живот и следом – в грудь растерявшегося верзилы, отбросив его назад. Длинный меч остался торчать в мебели, а его обезоруженный хозяин попятился в сторону открытой двери дома, не сводя испуганного взгляда со своего недооценённого соперника.

Оказавшись на крыльце и облегчённо выдохнув, он сделал ещё один шаг назад, но не рассчитал того, что в этом месте крыльцо заканчивалось и начиналась лестница. Пятка провалилась в пустоту, увлекая за собой грузное тело, которое, прокатившись и пересчитав на своём пути все ступени, окончило путь в пыли на четвереньках. После чего, на виду у жителей деревни, которые успели собраться вокруг, привлечённые шумом потасовки, засеменило на своих четырёх конечностях прочь от дома.

Люди смотрели поочерёдно то на человека, что их мучил долгое время, удирающего так позорно, то на Камори… с надеждой в глазах.

Фермер же, застывший на пороге как вкопанный, пока наблюдал за происходящим в собственном доме, внезапно засуетился. Обратив внимание на взгляды зевак, он забежал внутрь, а через пару минут вновь появился, волоча за собой бездыханное тело с раскроенным черепом. Двое более-менее здоровых мужчин из толпы подбежали к Камори, после чего они уже втроём потащили свою ношу куда-то за пределы деревни.

Монах не увидел всех этих манипуляций, так как, выставив бандита за пределы жилища, совсем лишился сил. Сражённый усталостью и болью от ещё не заживших ран, он обессиленно упал на своё скромное деревенское ложе и мгновенно заснул.

Его сну не мешали ни звуки шагов приходящих людей, ни постоянное открывание и закрывание двери, ни очередная перевязка. Он потратил энергию, которой у него и без того не оставалось, и проспал почти сутки, пока утреннее солнце, найдя прореху в затянутом тучами небе, не коснулось своими ласковыми лучами его лица.

С ещё не совсем ясной головой, но чувствуя себя в разы бодрее, Тадао сел, облокотившись о стену. Сил за время, что он спал, заметно прибавилось. Боль уменьшилась, и двигаться стало чуть легче. Вокруг его постели были разложены всякого рода вещи, словно в дар. Кто-то принёс кимоно с узорами. Также, рядом лежало несколько мечей, видимо, собранных в одном небезызвестном месте, но ни одного знакомого. Вокруг стояла еда и даже бутылка какого-то вина.

– Камори?..

А вот Камори нигде не было. Не торопясь, больной подошёл к окну и выглянул на улицу. Мимо изредка проходили люди, и каждый поворачивал голову к дому, махая рукой в знак приветствия выглядывающему из окна с растерянным видом монаху. Надев просторную накидку, висевшую у выхода, Тадао вышел на порог. Погода была пасмурной, близился дождь. Он неспешно двинулся по улице вдоль домов.

Дальняя часть деревни казалась совсем заброшенной. Об этом говорило как состояние строений, так и перегородившее дорогу нагромождение старой разваливающейся мебели со стоящей рядом поломанной повозкой. Более-менее приличные дома были только в условном центре поселения. Там и крыши старались заделывать, и прохожих можно было встретить почаще.

Окружающие провожали Тадао улыбчивыми взглядами, и тот старался отвечать им тем же. Один старик, стоявший на пороге такого же старого дома, как и он сам, подозвал жестом прогуливающегося монаха.

– Слышишь, герой! Я ж тебе помогу, если их слишком много будет! Мои кости пусть и разгибаются со скрипом, но движения помнят! Так что смотри, спина к спине стоять будем, а? – дедуля подмигнул и похлопал Тадао по плечу.

– А вы о чём?

Такой вопрос заставил старика засмеяться, и он ушёл в дом, из которого, судя по всему, не планировал выходить раньше, чем появится солнце после надвигающегося дождя.

Дальше улица заканчивалась, и начиналось чистое рисовое поле, на фоне которого монах разглядел фигуру фермера в широкой шляпе, с плетёной корзиной на спине. Камори, так же заметивший Тадао, прибавил шаг, пока не оказался рядом.

– Что же вы вышли? Вам нужно набираться сил, – фермер повёл монаха в сторону дома.

– Друг, а что происходит?

– Дождь?.. – Камори попытался изобразить непонимание. Теперь он был несколько жизнерадостней, чем раньше.

– Дождь… – повторил собеседник. – А почему на меня люди смотрят и говорят что-то странное?

– Это ж… – люди! Они бывают странными.

Тадао проницательно взглянул в глаза своего лекаря, дожидаясь ответа.

– Ладно-ладно! Вчерашние вымогатели – это ведь всего пара человек от всей шайки. Говорят, они даже с вормоловскими солдатами водятся. У всей деревни забирают еду и деньги. И никто не может им противостоять. Здесь только старики да больные остались. Но вот появились вы и лихо расправились с гадами, заставив одного бежать прочь.

Монах вновь серьёзно взглянул на мужчину и, медленно выговаривая каждое слово, спросил:

– Уж не хочешь ли ты сказать, Камори, что второго я убил?

– Ну да! Убили!

Такой ответ сильно огорчил Тадао. Он задумчиво кивнул и склонил голову:

– Ох… Я ведь много лет назад дал обет больше никогда никого не убивать,.. даже не прикасаться к оружию. Казалось, я перерос это. Обрёл счастье. Но война пришла в мой… В наш дом. И уничтожила всех. Убила даже меня… Но не моё обещание. И вот так, волею судьбы или случая, я столь глупо нарушил его, – последнее, что оставалось от моей счастливой части жизни.

Пока они не спеша шли, закапал дождь. Фермер вздохнул:

– Мы все теряем что-то, Тадао. Кто-то больше, а кто-то меньше, но это неизбежно. Всю жизнь я работал в поле, надеялся вырастить достойного сына. А на днях моя дорогая жена Рин уехала со своей матерью в столицу. Они забрали моего годовалого Яо и исчезли.

– Почему же ты не поехал с ними?

Камори помедлил с ответом, смотря вверх, сквозь капли дождя:

– Я знаю, что им там не будут рады. Там нет свободной земли. Там всё продаётся за деньги, а императору нет дела до простых крестьян. Здесь наш дом. Пусть и бедно живём, но прокормить себя пока можем.

– Вормоловцы с каждым днём ближе. Оставаться тут крайне неразумно, Камори, – собеседники дошли до порога дома.

– Мы не уйдём отсюда. Вы и вправду считаете, что каждый должен сесть в ближайшую повозку и уехать от всего этого подальше? – Он широким жестом окинул деревню. – Возможно, вы просто не понимаете! Я здесь родился. Родились здесь и мой отец, и дед. И умрём мы тоже здесь! На нашей земле!

Фермер зашёл внутрь, а монах остался на крыльце наблюдать за природой. Капли соединялись воедино, формируя ровную струйку, стекающую с дырявой крыши на землю. Холодный ветерок продувал тонкую накидку, задевая заживающие раны. Шрам на ладони заныл, заставив вспомнить смертельный поединок с Изонсином.

Когда-то эта рука держала рукоять одного из самых опасных мечей. Прошло каких-то десять или одиннадцать лет, но теперь, возможно, истинная сущность снова взяла верх, и, даже не оголяя лезвия, расколола череп врага. Тадао вновь почувствовал вкус крови. Неужели он был именно таким?

Где-то сбоку, на границе взора, промелькнула девушка. Вся в белом, завораживая, быстро прошла мимо. Но, ускользнув буквально на мгновенье из поля зрения монаха, растворилась, словно её и не было.

– Уже скоро…

Тадао оттянул прядь волос и попытался вспомнить, насколько она была темнее. Отличие было явное: белых, как пепел, волос, было не меньше, чем угольно-чёрных. А по худшим опасениям – даже больше.

Слабость начала одолевать монаха, и он, омыв грязные босые ноги дождевой водой, стекающей тонкой струйкой с желоба покатой крыши, зашёл в дом. Камори осматривал вещи, разложенные на полу рядом с неубранным матрасом своего пациента. Повернув голову к вошедшему, он развернул кимоно, выставляя его на обозрение:

– Это всё вам принесли! Примерите?

– Мне ничего не нужно.

Фермер усмехнулся:

– Так и будете в моей одежде ходить? Мы не сможем вернуть подарки. Люди несли их от чистого сердца, в знак благодарности и по мере своих возможностей… Чтобы вы пользовались… – Он несколько замялся. – Нам нужна ваша помощь. Мы просто хотим жить в мире и… если нужно, я встану рядом, когда придут эти бесы. О!.. Вам подарили целых четыре меча!.. Вроде из дома господина. Думаю, они даже не знают, кто его убил… Хех!

– Он погиб, напоровшись на своё же оружие. Это был не я. Такого воина мог победить только он сам.

Тадао обменял старую чужую накидку на новое серое кимоно со строгим линейным рисунком.

– Жаль тебя расстраивать, но ни я, ни ты не сможем их остановить. Это здоровые быки, чувствующие свою власть и силу. Ваша деревня – источник их наживы. Просто так они не отступятся, а за своих людей придут мстить.

Камори попробовал рис с рыбой, также оставленные в дар, и развёл руками:

– Тогда поселение Мокрых Полей исчезнет в истории с гордостью, дав бой непобедимой силе врага!.. Вы не против? Я возьму… – он потянулся к уже полупустой миске с едой.

Тадао махнул рукой и отошёл переодеться, оставляя упрямого фермера наедине с дарами от местных жителей.

За окном начался настоящий ливень, как в тропическом лесу. До вечера содержимое подаренной бутылки неплохого вина исчезло в животе хозяина дома вместе с половиной от всей еды. Монах, хотя в новой одежде он не был похож на священнослужителя, не был против.

Аккуратные линии кимоно, украшавшие серую плотную ткань, подходили больше для повседневного облачения человека из знатного рода. Помимо еды, мечей и одежды, кто-то принёс шёлк и рисунок восхода над морем.

Фермер заставил вновь выпить терпкое лекарство и помог перевязать раны. После, подвинул все мечи поближе к Тадао.

– Какой вы выберете? – поняв, какой он получит ответ, спешно продолжил: – Я помню ваше мировоззрение, но в ближайшие дни к нам заявится стая бешеных псов, готовых растерзать всех на своём пути. А поскольку вы не собираетесь уходить, могу предположить, что и стоять в стороне не будете. Просто помогите нам! Пожалуйста! – он склонил голову, ещё ближе сдвигая оружие к ногам воина.

Тадао, мысленно упрекая себя за каждое следующее действие, поднимал поочерёдно мечи, сравнивая один с другим, пока не остановился на почти новом, с чёрной рукоятью, в чёрно-белых ножнах.

– Верёвку! – он протянул руку, и Камори послушно принёс верёвку.

Надёжно связав рукоять с прочными ножнами, Тадао отложил меч подальше и бросил мрачный взгляд на фермера:

– Мы соберём всех… Всех, кто захочет и сможет дать бой!

– Как кончится дождь?

Монах кивнул и лёг отдыхать.

Через пару-тройку часов, когда туча ушла, захватив с собой солнце, а на смену пришла неполная луна, Камори легонечко толкнул спавшего «защитника»:

– Тадао… Тадао… Просыпайтесь, пожалуйста… Люди готовы и ждут вас. – он подал руку и помог подняться.

Монах чувствовал себя лучше. Посмотрев на ладонь, он обнаружил вместо сквозной дыры полностью затянувшийся шрам.

– Как же вы это делаете?! – удивлённый фермер тоже смотрел на ладонь своего пациента. – Интересно, а если вас убить, вы оживёте?

Монах усмехнулся:

– Лучше этого не проверять, я думаю. Так где твои люди?

– Ваши, Тадао! Они ждут на улице.

Приоткрыв дверь, монах осторожно, но не без любопытства, высунул голову наружу.

Около дома, в грязи между лужами, выстроилась дюжина простых крестьян. Среди них были и старики, и женщины, и калеки. Кто-то взял с собой меч, кто-то довольствовался вилами, серпом, или молотилом. А кто-то и просто дубиной, найденной в лесу. В грязных рваных обносках, или одежде поприличнее, все они терпеливо стояли и смотрели на появившуюся в приоткрытых дверях голову.

Сделав глубокий вдох и такой же глубокий выдох, Тадао шагнул наружу. Люди замерли в ожидании. Камори незаметно проскочил позади «защитника» и стал в общий строй. Повисла гробовая тишина.

«Предводитель поневоле» внимательно осмотрел каждого и почесал затылок:

– Что ж… Мы можем избежать боя, если быстро погрузим вещи на телеги и уедем в более безопасные места, куда ещё не добралась вормоловская стая. В противном случае, как бы ни закончилась наша следующая встреча с бандитами, о спокойной жизни можно будет забыть.

Народ начал переглядываться и шептаться. Фермер растерянно ловил недовольные взгляды в свою сторону. Одна женщина даже развернулась и собралась уйти. Наконец из толпы шагнул вперёд седой и морщинистый, как старый дуб, старик.

– Хватит с нас прогибаться! Это – наша земля! Я её пахал, я эти дома строил, а с этими людьми праздновал рождение дочери! – он говорил так же, как и Камори днём ранее. – Никуда мы не уйдём! Да и некуда! Так что, когда придут эти свиньи, либо мы их, либо они нас! А Вормолой нас просто запугивали, лжецы поганые! Так ты с нами, боец?!

Монах кивнул:

– Камори! Раздай мечи, сколько есть. Кто умеет драться?! – толпа вновь зашепталась, затем из неё неуверенно поднялось несколько рук. – Ясно… Тогда слушайте! Кто-то должен следить за дорогой, с которой обычно приходят разбойники. Если заметит незваных «гостей» – подаст сигнал. Я встречу их в центре деревни, в гуще домов. Когда скомандую, нападайте на врагов со спины и боков. Так у нас будет больше шансов.

– Со спины? Да за кого ты нас держишь?! – возмутился всё тот же старик. – Убийство, не смотря в глаза – бесчестно! Что ты нам такое говоришь, боец?!

– А я и не боец… Обычный монах. А вы – обычные фермеры, способные хорошо держать в руках плуг да тяпку, но никак не мечи! Мы собираемся дать бой вооружённым убийцам и грабителям, которые о чести никогда и не слышали. Хотите выжить – придётся застать их врасплох.

Часть понимающе закивала, остальные просто промолчали. Старик же гордо и показательно зашагал подальше от бесчестного, как и враг, по его мнению, сброда.

Оставшимся Тадао показал, где примерно собирается устроить засаду, и расставил людей так, чтобы их сложно было заметить. Также он раздал подаренные мечи и продемонстрировал самые простые, но эффективные, приёмы с ними. Несколько «бойцов» расположил на крышах и велел им запастись камнями. Назначил наблюдателей и сигнальных. Жители провозились до поздней ночи, а после разошлись спать. Никто не знал, когда придёт время битвы, да и состоится ли она вообще.

Но монах чувствовал, что униженная и оставленная без постоянного дохода банда решит наведаться в самое ближайшее время. А потому лёг спать в постель, положив рядом с собой оружие, что не практиковал уже очень давно.

Ночь прошла спокойно. Наступило утро. Подозрительно тихое и немного туманное. Люди были на взводе, ожидая одержать пусть и крошечную на фоне глобальной картины, но – личную победу.

Назначенный следить за дорогой, стоял не смыкая глаз. Корзина с камнями уже дожидалась на крыше. Никто не отходил от своих постов далеко и надолго. Но время шло, а на горизонт был чист. К полудню жители стали поигрывать в гомоку и домино. А ещё позже, разошлись работать в поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.