Ван Ши-фу
Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну

© Л. Н. Меньшиков (наследник), перевод, статья, комментарии, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Часть первая
Как Чжан Цзюнь-жуй в монастыре не знал покоя

Сецзы

Старая госпожа (входит, говорит). Я родилась в семье Чжэн. Мой супруг, по фамилии Цуй, был первым министром при покойном государе. К несчастью, он заболел и умер. Осталась у меня только одна дочь. Детское имя ее Ин-ин, ей девятнадцать лет. Она искусна в женском рукоделии. Стихи, письмо и счет – все это ей тоже знакомо. Супруг мой в свое время согласился отдать ее в жены моему племяннику Чжэн Хэну, старшему сыну министра Чжэна, но сочетаться браком они не могут, пока дочь носит траур по отцу. Еще со мною здесь служанка Хун-нян, прислуживающая дочери с малых лет, и Хуань-лан, сын моего супруга от наложницы. Мы с дочерью везем в Болин для погребения гроб с телом мужа, но дорога опасна, и мы не можем достигнуть цели. Добравшись до Хэчжуна, мы спрятали гроб в монастыре Пуцзюсы. Монастырь этот, где некогда молилась государыня Цзэ-тянь, был восстановлен моим супругом, первым министром. К тому же настоятель монастыря Фа-бэнь – хэшан, постриженный моим супругом. Поэтому возле западного флигеля монастыря у нас есть домик, где можно отдохнуть. Я написала письмо в столицу. В нем я прошу Чжэн Хэна приехать и помочь нам добраться до Болина. Помню: когда мой муж был еще с нами, он не жалел денег на свиту в несколько сот человек, а сегодня со мной осталось только трое-четверо близких. Как от этого больно душе! (Поет.)

На мотив «Когда наслаждаюсь цветами».

 Муж мой в столице карьеру окончил,
     жизнь он окончил свою.
 Дочь и жена – сирота и вдова;
     нет у нас в жизни пути.
 С гробом супруга в обители Будды
     долгие дни остаюсь.
 Я до фамильных могил, до Болина,
     уж не надеюсь дойти
 И одинокой кукушкою
     слезы кровавые лью.

(Говорит.)

Сейчас конец весны. Как утомительна погода в эти дни!.. Нужно позвать Хун-нян и дать ей кое-какие распоряжения. Хун-нян, ты где?

Хун-нян входит, видит старую госпожу.

Посмотри, если в зале Будды никто не зажигает курений, погуляй там с барышней.

Хун-нян (говорит). Слушаюсь.

Старая госпожа уходит.

Иди сюда, сестрица!

Входит Ин-ин.

Хозяйка велела нам погулять в зале Будды.

Ин-ин (поет).

На тот же мотив.

   Чувствую я: на востоке Пуцзюня
       кончится скоро весна.
   Крепко обители двери закрыты,
       тихо тоскую одна.
   Реку багрянцем
       цветов лепестки покрывают, —
   Эта тоска без конца и без краю.
   Молча сижу,
       от восточного ветра грустна.

Уходят.

Действие первое

Чжан Гун едет на коне, с ним Цинь-тун.

Чжан (говорит). Моя фамилия Чжан, имя – Гун, второе имя – Цзюнь-жуй, родом я из Сило. Мой покойный отец был министром двора. Он умер от болезни, когда ему шел пятый десяток, а через год я похоронил и свою мать. Я свободно владею кистью и мечом, но у меня нет еще ни заслуг, ни славы, и мне приходится скитаться без пристанища. Теперь, в первую декаду второго месяца семнадцатого года правления императора династии Тан Дэ-цзуна под девизом Чжэнь-юань, я направляюсь ко двору держать государственные экзамены. Дорога идет через Хэчжун на заставу Пугуань. На заставе у меня есть друг Ду Цзюэ, второе имя его Цзюнь-ши. Мы с ним земляки, учились вместе и уже тогда побратались. Потом он оставил гражданскую службу и стал военным. На экзаменах для военных он прошел первым кандидатом и получил должность командующего западным войском. Под его начальством сто тысяч солдат охраняют заставу Пугуань. Повидав моего старшего брата Ду Цзюэ, я тотчас поеду на экзамены в столицу. Я готовился к экзаменам у окна при огоньках светляков и при свете луны, отраженном от снега, истерся до лоска, очищая себя от грязи мира, и весь набит образцовыми сочинениями. Но я все еще скитаюсь по воле волн и ветра. Когда-то исполнятся мои великие замыслы? Вот уж, как говорится:

 Меч дорогой, в десять тысяч ценою,
     блеск свой зеркальный скрывает;
 Столько во мне накопилось тоски, —
     даже коню тяжело.

(Поет.)

На мотив «Алые губы».

 Стремлюсь я вперед по долине широкой,
 Да ноги никак не отыщут дороги,
 Кружусь, подгоняемый бурей.
 Глаза поднимаю к лазури высокой, —
 И ближе Чанъани
     мне кажется солнце в лазури.

На мотив «Дракон, мутящий реку».

 Древние книги мне ныне просты,
 Так же легко их прочесть для меня,
     как для червя – прогрызть их листы.
 Ох, как в ученье мне жарко пришлось!
 Тушью протер я железо насквозь.
 Прежде чем стал я, как пэн, пролетать
     многие тысячи ли,
 При светляках и при свете луны
     многие годы прошли.
 Может ли быть, что высокий талант
     грубые люди поймут?
 Как ни старался, того, что хотел,
     все еще я не достиг.
 Тщетно я древние знаки читал,
 Части искал от утерянных книг.

(Говорит.)

Вот я и добрался до Пуцзюня! Здесь Хуанхэ изгибается, как иероглиф «девять», – это и есть древние земли в изгибе реки. Что за чудесный вид! (Поет.)

На мотив «Полевой сверчок».

 Где ты вспомнишь еще на великой реке
     о минувших великих делах?
 Только здесь, только в этих краях!
 Через Ци, через Лян протянулась река,
 Цинь и Цзинь разделила она,
 Ю и Янь на ее рубежах.
 Белоснежные волны летят в облака,
     весь в осенних клубах небосклон,
 И плавучий бамбуковый мост на реке
     изогнулся, как синий дракон.
 Девять древних земель на восток и на запад,
 Льются с севера, с юга
     притоки, сливаясь с рекой.
 Полетит ли челнок мой в родные края,
 Как несется стрела,
     расставаясь с тугой тетивой?

На мотив «Радость Поднебесной».

 По небу к западу тихо струится
     млечный поток серебристый, —
 Чистый источник в заоблачной выси
 Далее руслом реки Хуанхэ
     в море течет на восток.
 Он орошает в Лояне
     тысячи ярких цветов,
 Лянские парки безбрежные
     поит водою поток;
 Вверх по реке на плоту поднимаясь,
     солнца, луны я достигнуть бы мог!

(Говорит.)

Я и не заметил, как добрался до города. Вижу постоялый двор. Цинь-тун, возьми коня. Эй, слуга, где ты?

Слуга (входит, говорит). Я – слуга на постоялом дворе под вывеской «Первый кандидат». Если какой-нибудь чиновник захочет у нас остановиться, для него найдется чистая комната.

Чжан (говорит). Я остановлюсь в лучшей комнате, но сначала дай корму лошади. Иди сюда, слуга! Я хочу спросить у тебя, где здесь можно побродить? Есть ли у вас знаменитые горы, места побед, восхитительные уголки, красивые строения?

Слуга (говорит). Здесь у нас есть монастырь Пуцзюсы, где молилась государыня Цзэ-тянь. Это необычная постройка. Крыша храма из цветной черепицы возносится к синему небу, а пагода с мощами Будды вторгается в Млечный Путь. Кто бы ни проходил с юга или с севера, какого бы из трех учений и девяти направлений он ни придерживался, он не может не поднять на нее глаз. Только там и следует бродить такому человеку, как вы.

Чжан (говорит). Цинь-тун, готовь обед, а я схожу туда и скоро вернусь.

Цинь-тун (говорит). Я приготовлю обед, позабочусь о лошади и подожду, когда вернется хозяин.

Уходят.

Фа-цун (входит, говорит). Я – монах Фа-цун, ученик настоятеля монастыря Пуцзюсы Фа-бэня. Сегодня учитель ушел собирать милостыню, а мне велел остаться в монастыре. Если кто-нибудь будет разыскивать настоятеля, я запишу и доложу учителю. Я вижу, там, под главными воротами, кто-то идет.

Чжан (входит, говорит). Вот я и дошел!

Чжан и Фа-цун видят друг друга.

Фа-цун (говорит). Откуда прибыл уважаемый гость?

Чжан (говорит). Услыхав о вашей обители, я приехал из Сило, чтобы поклониться изображениям Будды и засвидетельствовать почтение вашему наставнику. Осмелюсь спросить, дома ли настоятель?

Фа-цун (говорит). Учителя в монастыре сейчас нет, а я – всего лишь его ученик, скромный монах Фа-цун. Прошу вас, сударь, пройти в комнату для гостей, отведать чаю.

Чжан (говорит). Если настоятеля нет, чая не нужно. Я буду рад, если хэшан возьмет на себя труд показать мне монастырь.

Фа-цун (говорит). Я беру ключи, отпираю зал Будды, звонницу, двор пагоды, храм архатов, монастырскую кухню. Пока вы осматриваете все это, может быть, и учитель вернется.

Чжан (говорит). Какие прекрасные строения! (Поет.)

На мотив «Барабан в деревенском ямыне».

   Прежде на залу со статуей Будды
       я обращаю свой взор.
   Дальше по этим ступеням схожу я
       вниз, на монашеский двор.
   Кухню на западе вижу,
   В северной части молельня,
   Звонница высится над головой.
   Кельи монахов пройдя,
   Пагоду я огибаю,
   По галерее иду круговой.
   Мною архат ни один не пропущен,
   Всем бодхисатвам молюсь на коленях,
       всем поклоняюсь святым.

Ин-ин (входит вместе с Хун-нян; в руках у нее цветок; говорит). Хун-нян, пойдем поиграем в зале Будды.

Чжан (увидел их, поет).

   Раз приходящая в пять поколений
   Дева с прекрасным лицом
       вдруг появилась пред взором моим.

На мотив «В годы Юань-хэ».

   Не часто приходится
       встретить подобное чудо,
   Как эта невиданной прелести дева,
       которую вижу отсюда.
   В глазах помутилось, не чувствую тела,
       во рту застревают слова,
   Душа отлетела и где-то
       парит от меня вдалеке.
   Опущенных плеч ароматом она
       навеки пленяет меня,
   Лишь раз улыбнувшись,
       подкинув цветок на руке.

На мотив «Красавица на коне».

   В чертоги бессмертных попал я,
       на небо ушедших от зла?
   О, мог ли я знать, что в обители этой
       увижу бессмертную фею?
   Совсем как у феи серьезно лицо,
       и так же она весела,
   И так же в прическе ее
       изумруд зеленеет.

На мотив «Лучше, чем тыква-горлянка».

  Брови, достойные царских дворцов,
      сходны с луной молодой.
  К самым вискам
      тянутся брови дугой.

Ин-ин (говорит). Ты видишь, Хун-нян?

  Тихие-тихие кельи кругом,
      здесь не бывает никто.
  Эти ступени, покрытые мхом,
      от лепестков покраснели.

Чжан (говорит). Я умру! (Поет.)

  Первой не смеет ни слова сказать, —
      так боязлива, скромна.
  Губы раскрылись, как алые вишни,
  Зубы белеют, как тонкая яшма.
  Раньше, чем вымолвит слово,
      думает долго она.

На тот же мотив.

  Кажется мне, будто в чаще цветов
      иволга песню поет.
  Только шагнет —
      сердце сожмется мое.
  Мягко сгибается, словно танцуя,
      стан ее тонкий, красивый,
  Девичий стан и упругий, и стройный,
  Стан удивительно гибкий и нежный,
  Словно под ветром
      вечером ветви у ивы.

Хун-нян (говорит). Там кто-то есть, пойдем домой, сестрица.

Ин-ин, оглядываясь на Чжана, уходит.

Чжан (говорит). Хэшан! Откуда здесь появилась Гуаньинь?

Фа-цун (говорит). Не говори чепухи. Это дочь первого министра Цуя, наместника в Хэчжуне.

Чжан (говорит). И в мире может быть девушка такой небесной, неповторимой красоты? Одним этим маленьким ножкам нет цены, не говоря уж об остальном.

Фа-цун (говорит). Она там, так далеко, а ты здесь. На ней длинная юбка – как же ты узнал, что ее ноги малы?

Чжан (говорит). Иди, иди сюда, Фа-цун! Ты спрашиваешь, как я узнал? Смотри! (Поет.)

На мотив «Цветы во внутреннем дворике».

     Не будь такой мягкой дорожка,
         где эти опали цветы,
     То даже таких неглубоких
         следов не увидел бы ты.
     И если бы не были чувства видны
         в глазах ее, в самых углах,
     Тогда бы следы
         про ее рассказали мечты.
     Я вижу, как тихо
     Идет эта девушка
         к двери, покрытой резьбою.
     И шаг ее каждый
         ее удаляет от нас,
     Но вот обернулась —
         я вижу лицо молодое.
     Я, юноша Чжан,
         с ее чарами сладить не смог.
     Вернулася фея
         в свой чистый небесный приют.
     Я вижу, кружится над ивами
         в воздухе пух, как дымок,
  Одно только слышу я —
      птицы повсюду поют.

На мотив «Листья ивы».

  За нею ворота закрылись —
      я видел, как в дворике груша цветет.
  Стена побеленная, вверх поднимаясь,
      ушла в синеву, в небосвод.
  На небо ропщу я: по воле его
      лишился приятного дня.
  Я думал развлечься чуть-чуть,
  Но в плен забрала ты меня.

О девушка! Зачем ты меня заставляешь

  Терзаться под гнетом
      сомнений, наполнивших грудь?

Фа-цун (говорит). Чего ты мечешься, ведь дочь хэчжунского наместника уже далеко.

Чжан (поет).

На мотив «Вьющаяся травка».

  Все глуше подвески из яшмы звенят,
  Один остается духов аромат.
  Под ветром восточным на тополе гибком
      тончайшие нити висят.
  Летит паутина на персика цвет,
      его лепестки зацепила.
  Лицо ее – нежный фужуна цветок —
      за жемчугом полога скрылось.
  По-твоему, это – покойного ныне
      вельможи хэчжунского дочь,
  По-моему – с южных морей Гуаньинь,
      где в водах луна отразилась.

(Говорит.)

   Уже десять лет не хотелось ему
       увидеть лицо государя,
   С тех пор как поверил любимой своей,
       постигшей ошибки людей.

Я тоже не поеду в столицу держать экзамены! (Смотрит на Фа-цуна, говорит.) Осмелюсь побеспокоить хэшана просьбой сообщить настоятелю, что, если он согласится сдать мне хотя бы полкельи, чтобы я с утра до вечера мог изучать классические книги и историю, для меня это было бы лучше, чем суета постоялого двора. Я уплачу столько, сколько у вас обычно платят. Завтра я приду. (Поет.)

Заключительная ария

   Смотрю, как голодный, туда я,
   Слюну понапрасну глотая.
   До завтра все будут о ней мои думы,
       до мозга костей проникая.
   Она, уходя, обратила ко мне
       осенние волны очей, —

Да что говорить обо мне!

   Ведь даже железного идола мысли
       помчались бы следом за ней!
   В свой дворик она удалилась, —
   Там пышно на иве цветы распустились.
   Полдневное солнце в зените стоит,
       у пагоды тень округлилась,
   Я вижу повсюду
       сиянье весенних лучей.
   Когда эта девушка снова здесь будет,
   При ней превратится в Улинский источник
       обитель священная Будды!

(Уходит.)

Действие второе

Старая госпожа (входит, говорит). Позавчера настоятель взял деньги на поминание покойного супруга, но еще ничего мне не сообщил. Пошлю-ка я Хун-нян, пусть спросит у него, когда все будет готово для поминального обряда, велит все приготовить получше, а потом принесет мне ответ. (Уходит.)

Настоятель (входит, говорит). Я – старый монах Фа-бэнь, настоятель монастыря Пуцзюсы. Монастырь этот построен государыней Цзэ-тянь. Потом он был разрушен, восстановил же его первый министр Цуй. Ныне госпожа Цуй с семьей везет гроб с его телом в Болин, но путь опасен, и она укрылась в западном флигеле нашего монастыря. Когда дорога будет свободна, она поедет в Болин, чтобы похоронить мужа. Старая госпожа бережлива во всем, управляет домом строго, никто не осмелится покривить перед ней душой. Вчера я ходил собирать милостыню и не знаю, приходил ли ко мне кто-нибудь. (Зовет Фа-цуна.)

Фа-цун (входит, говорит). Вчера один сюцай, приехавший из Сило, приходил засвидетельствовать почтение моему учителю. Но учителя не было, и он ушел.

Настоятель (говорит). Выйди за главные ворота и, если он появится, доложи об этом мне.

Чжан (входит, говорит). Я вчера увидал эту девушку, и мне все время кажется, что она на меня смотрит. Сегодня я пришел просить настоятеля сдать мне келью, чтобы я мог с утра до вечера изучать классические и исторические сочинения. Если же я встречу эту девушку, то нагляжусь досыта. (Поет.)

На мотив «Белая бабочка».

  О хэшан Фа-цун, ты меня удержал, —
  За это смертельной обидою я
      навеки к тебе воспылал.
  Из всех ваших келий каморки одной
      мне лишь половина нужна,
  Но чтобы я видел проклятые двери,
      смотрел, куда скрылась она.
  Похитить курения,
      яшму украсть я не в силах,
  Так пусть приготовятся очи мои
      следить неустанно за милой.

На мотив «Опьяняющий ветер весенний».

  Читая о том, кто лицо набелил,
      я прямо сгорал со стыда.
  Что брови жене своей муж подводил,
      поверить не мог никогда.
  Сегодня же юноша пылкий увидел
      ту девушку с нежной душой,
  И сердце болит,
      полно безысходной тоской,
  Я полон тоской!
  И в душу страдание входит тайком,
  И очи бесцельно блуждают кругом,
  И нет уж спокойствия в сердце моем.

Чжан видит Фа-цуна.

Фа-цун (говорит). Учитель как раз спрашивал о вас, сударь. Подождите немного, я доложу ему.

Настоятель входит, видит Чжана.

Чжан (говорит). О, это настоящий хэшан! (Поет.)

На мотив «Встречаю святого гостя».

   Будто бы иней
       лежит у него на висках,
   Голову снег покрывает.
   Как у ребенка лицо, —
   Видно, что с детства
       нужды и заботы не знает.
   Полный достоинства вид,
   Голос приятно звучит.
   Только сияния нет над его головой, —
   Был бы он точно
       сошедший с иконы святой.

Настоятель (говорит). Прошу вас в комнату для гостей. Вчера меня не было, и я не мог принять вас. Надеюсь, вы меня извините.

Чжан (говорит). Я давно уже слышал о доброй славе почтенного хэшана и хотел припасть к вашим стопам, послушать ваши поучения. Случилось так, что вчера вас не было, но сегодня я вас увидел и счастлив на всю жизнь.

Настоятель (говорит). Где жили ваши предки? Осмелюсь ли спросить ваше имя и фамилию? Что привело вас сюда?

Чжан (говорит). Моя фамилия Чжан, имя Гун, второе имя Цзюнь-жуй. (Поет.)

На мотив «Цветы граната».

 Пусть учитель вопросы о жизни моей
     задает мне один за другим.
 Я подробно отвечу на каждый вопрос,
     свою душу открою пред ним.
 Родом я из Сило, – там родные края,
 Но по землям чужим долго странствовал я,
 Был мне домом недолго Сянъян.
 А покойный отец мой, министр двора,
     с громким именем был человек.
 Заболев, когда было ему пятьдесят,
     этот мир он оставил навек.

Настоятель (говорит). После того как ваш покойный батюшка оставил этот мир, вы, верно, получили наследство?

Чжан (поет).

 Был он всю свою жизнь неподкупен и прям,
     никогда не кривил он душой,
 Потому-то и беден сейчас его сын
     и карман его сына пустой.

Настоятель (говорит). Я вижу, ваш батюшка служил просто и мудро.

Чжан (поет).

На мотив «Сражающиеся перепела».

 В нем ясность ума
     воедино слилась с простотой, —
 Так осенью ветер прохладный
     встречается с ясной луной.

Настоятель (говорит). Путь ваш, сударь, сейчас, конечно, идет в столицу, на экзамены?

Чжан (поет).

 Чиновником стать не хочу я сейчас,
 Лишь мудрое слово
     я жажду услышать от вас.

(Говорит.)

Я пришел сюда только для того, чтобы поклониться настоятелю. Могу ли я пуститься в дорогу, не отблагодарив вас подарком? (Поет.)

      Какие у бедного сюцая мысли? —
          он вечно с бумагой вдвоем.
      И денег, конечно,
          немного в кармане моем.
      Пусть даже повторите
          вы пересуды молвы,
      Но тяжесть подарка
          в руках своих взвесите вы.

(Говорит.)

Спешу сообщить вам, что у меня есть один лян серебра. Я отдаю его на нужды вашего храма, чтобы хоть как-нибудь выразить мое почтение к вам. Пусть вы посмеетесь над таким скромным подношением, но я буду счастлив, если вы оставите его у себя.

Настоятель (говорит). Как это можно, сударь, ведь вы – наш гость.

Чжан (говорит). Это – пустяк, недостойный упоминания, денег этих достанет как раз на то, чтобы побеседовать за чашкой чая. (Поет.)

Только для вас и пришел я в обитель.
Нужно ли быть таким скромным, учитель?

Настоятель (говорит). Но я никак не могу этого принять.

Чжан (поет).

Денег таких
    и на хворост всегда не хватало,
Даже на постную пищу их мало,
Выпить же чаю – достанет, пожалуй.

(Смотрит на Фа-цуна, говорит.) Этот лян серебра – совсем небогатый подарок. (Поет.)

   Пусть даже платья покрой моего
       станете вы порицать,
   Лишь бы послушать святого отца, —
   Буду я хэшанов ваших и вас
       помнить всю жизнь до конца!

Настоятель (говорит). Вы, сударь, вероятно, хотите о чем-нибудь попросить меня?

Чжан (говорит). Осмелюсь изложить вам покорнейшую просьбу: из-за вечной суеты постоялого двора мне трудно весь день изучать книги. Я хочу снять у вас комнату и с утра до вечера слушать вас. Платить за месяц буду сколько вам угодно.

Настоятель (говорит). У нас в монастыре есть несколько комнат, пусть господин выберет сам.

Чжан (поет).

На тот же мотив.

   Жить не хочу
       возле кухни обители вашей,
   Храма аскетов не надобно мне.
   Лучше подальше от южной террасы
   И от восточной стены в стороне.
   Где у вас западный флигель построен,
   Есть боковые каморки
       за галереей большою, —
   Там и хотел бы я жить.

Настоятель (говорит). Нет, нет! Может быть, вы хотите поселиться вместе со мною?

Чжан (смеясь, говорит). Что вы! Как это можно! (Поет.)

   Я вас прошу, настоятель почтенный,
       вовсе об этом забыть.

Хун-нян (входит, говорит). Хозяйка послала меня спросить у настоятеля, когда будет готово поминание, и я сразу же отправилась, чтобы все осмотреть и принести ей ответ. (Видит настоятеля.) Желаю долгого счастья настоятелю! Госпожа послала меня спросить у вас, когда будет готово поминание по первому министру, затем все осмотреть и принести ей ответ.

Чжан (говорит про себя). О, какая девушка! (Поет.)

На мотив «Снимаю рубашку».

   Подражает она
       важным людям и в каждом движенье
   точна.
   Все взяла у господ
       и ничуть в подражанье своем не смешна.
   Настоятеля встретив,
       глубокий поклон отдала,
   Алый рот приоткрыв,
       свое дело тотчас изложила она.

На мотив «Сяо Лянчжоу».

   Девушки милой
       подкрашены щеки умело.
   В платье изящном, траурном, белом.
   Умные, ясные глазки такие
       встретишь не часто у нас.
   Смотрит сюда, притаясь.
   Чжана окинула
       быстрым движением глаз.

На тот же мотив.

   Если бы с барышней этой служанки
       брачное ложе я мог разделить,
   Я б не заставил
       служанку постели стелить.
   Барышню стал бы тогда умолять,
   Стал бы упрашивать мать;
   Пусть не была бы
       хозяйка согласна со мной, —
   Вольную я
       написал бы своею рукой.

Настоятель (говорит). Пятнадцатого числа второго месяца можно будет поминать первого министра.

Хун-нян (говорит). Я вместе с настоятелем схожу в зал Будды, понаблюдаю за приготовлениями, а потом доложу хозяйке.

Настоятель (говорит). Прошу вас, сударь, немного посидеть, я схожу со служанкой и скоро вернусь.

Чжан (говорит). Зачем же оставлять меня? А что, если я пройдусь вместе с вами?

Настоятель (говорит). Так пойдемте вместе.

Чжан (говорит). Пусть служанка идет первая, а я пойду сразу за вами.

Настоятель (говорит). Какой вежливый сюцай!

Чжан (говорит). Смею ли я сказать вам несколько слов?

Настоятель (говорит). Говорите, не стесняйтесь.

Чжан (поет).

На мотив «Троекратная удача».

      Служанки из этого дома
          изящный и тонкий наряд
      Не может к себе не привлечь
          почтенного пастыря взгляд.

Настоятель (говорит). Я ушел от мира, как же может быть такое?

Чжан (говорит). А если нет? (Поет.)

     Тогда почему же я видел сейчас,
         как лысина ваша блестела
     И в ней отразился
         служанки наряд снежно-белый?

Настоятель (говорит). Что вы говорите, сударь! Хорошо еще, что служанка уже далеко и не может услышать, а то что бы она подумала!

Xун-нян входит в зал Будды.

Чжан (поет).

На мотив «Аудиенция у Сына Неба».

     Проходя по большой галерее,
     Завести ее в келью скорее, —
     Это небом дано.
         Что нам этого в мире милее!

(Говорит.)

Мы стоим перед дверью. Входите первый.

Настоятель (рассердившись, говорит). Сударь, неужели не преступно перед святой дверью говорить речи, столь не сходные с учением древних государей? И потом мне так много лет, разве я могу заниматься подобными делами?

Чжан (поет).

 Как я вас рассердил
     и каким показался мужланом!

(Говорит.)

Если это не так, оставим этот разговор. (Поет.)

 Но ведь так докучает
     все время быть танским Сань-цзаном,

неудивительно, что я усомнился в вас.

   Видно, очень богат этот дом,
   А прислуги мужской не заметил я в нем,
   И прислали служанку
       сюда разузнать обо всем.

Настоятель (говорит). Старая госпожа очень строго управляет домом, и ни один мужчина ни по какому делу туда не входит.

Чжан (в сторону). А этот плешивый дурак хитро говорит! (Поет.)

   От меня ты услышал прямые слова,
   Наклонилась упрямо
       и крепко боднула твоя голова!

Настоятель (говорит, обращаясь к Хун-нян). К отправлению обряда все в храме уже готово. Пятнадцатого числа прошу госпожу и барышню прийти и зажечь курения.

Чжан (спрашивает). По какому поводу?

Настоятель (говорит). Это дочь первого министра, исполняя свой дочерний долг, выражает благодарность матери и отцу. Кроме того, скоро последний день траура по первому министру, и устраиваются поминки по случаю снятия траурных одежд.

Чжан (плача, говорит).

   «Увы, мой отец, увы, моя мать!
   Меня вы родили на горе и труд…
   Хочу вам за ваши заботы воздать,
   Безбрежны они, как небесная гладь».

Эта барышня – единственная дочь, и какое благодарное у нее сердце! А я несколько лет скитался по воле волн и ветра и после того, как отец и мать оставили этот мир, не сжег им в жертву даже сотни бумажных монет. Надеясь на ваше милосердие, почтенный хэшан, я уже приготовил пять тысяч цяней. Как бы мне внести свою долю в этот обряд и помянуть своих родителей? Если об этом узнает старая госпожа, надеюсь, она не будет противиться тому, чтобы я выразил свои сыновние чувства.

Настоятель (говорит). Фа-цун, пусть этот господин внесет свою долю.

Чжан (потихоньку спрашивает у Фа-цуна). А эта барышня завтра будет здесь?

Фа-цун (говорит). Дело-то касается ее родителей, как же она может не прийти?

Чжан (в сторону). Пусть же эти пять тысяч цяней найдут себе хорошее применение. (Поет.)

На мотив «Кругом тишина».

   В небе и здесь, на земле, меж людей,
   Видеть Ин-ин я хочу, —
       чтó мне в молитве твоей!
   Буду я чувствовать – рядом стоит
   Греющий ладан и мягкий нефрит!
   Если же к ней прикоснусь я рукой,
   Сразу уменьшится
       пропасть меж нею и мной!

Настоятель (говорит). Идите все в комнату для гостей, выпейте чаю.

Приходят в комнату для гостей.

Чжан (говорит). Я отлучусь на минутку. (Выходит, говорит.) Служанка должна выйти сюда. Подожду ее здесь и расспрошу.

Хун-нян (прощается с настоятелем, говорит). Я не буду пить чай: боюсь, хозяйка удивится, что я запоздала с ответом. (Выходит.)

Чжан (идет навстречу Хун-нян, почтительно кланяется, говорит). Низкий поклон тебе!

Хун-нян (говорит). Долгое счастье вам, сударь!

Чжан (говорит). Не служанка ли ты барышни Ин-ин?

Хун-нян (говорит). Да, это я. А к чему вы спрашиваете?

Чжан (говорит). Моя фамилия Чжан, имя Гун, второе имя Цзюнь-жуй, родом я из Сило, мне только что исполнилось двадцать три года, я родился семнадцатого числа первого месяца и еще не женат.

Хун-нян (говорит). Кто вас спрашивает об этом?

Чжан (говорит). Осмелюсь спросить, часто ли барышня выходит погулять?

Хун-нян (говорит сердито). Сударь, вы ученый, благородный человек. Мэн-цзы говорит: «Приличие в том, чтобы женщина и мужчина при встрече не соприкасались». Ведь благородный человек,

   Идя бахчой,
       не сгибается туфли поправить,
   Шапку под сливой
       не тронет рукой никогда.

Неужели вам неизвестны слова: «Не соблюдая приличий, не смотри; не соблюдая приличий, не слушай; не соблюдая приличий, не говори; не соблюдая приличий, не двигайся». Моя хозяйка очень строго управляет домом, она тверда и чиста, как снег и иней. У нее, как говорится, «в доме нет даже мальчика пяти чи ростом, чтобы смотреть за воротами». Если вам исполнилось лет двенадцать—тринадцать, то без особого зова вы не посмеете проникнуть во внутренние покои. В былые дни Ин-ин тайком выходила из женской части дома. Хозяйка проведала об этом, велела ей явиться на родительский суд и попрекала так: «Ты – девушка, а выходишь без спросу из женской половины. Неужели тебе не будет стыдно, если повстречаешь гостя или молодого монаха?» Ин-ин тут же поклонилась и ответила: «С сегодняшнего дня я стану совсем другой и не посмею вам перечить». Что же будет со служанкой, если хозяйка так обошлась с родной дочерью? Вы, сударь, изучили пути древних правителей, почитаете правила Чжоу-гуна. Для чего же вы старались, если не применяете их к самому себе? Служанка еще может простить вас, но, узнай об этом хозяйка, дело не кончится так просто. Отныне спрашивайте только то, что можно, и не говорите несуразицы, если спросить не о чем. (Уходит.)

Чжан (говорит). Она сразу сокрушила все мои надежды. (Поет.)

На мотив «Повсюду дозоры».

         Я слушал служанку —
  встревожилось сердце от строгих речей.
         Печаль за весь день
  скопилась у грустно сведенных бровей.
         Сказала Хун-нян:
         Хозяйка как иней чиста и как снег холодна, —
         В покои никто не проникнет,
  пока не покличет она.
         Но если припомнить,
  что сердце Ин-ин трепетать
         Заставила строгостью старая мать,
         Зачем же тогда, уходя,
  она обернулась назад,
         Зачем же меня поразил
  случайно оброненный взгляд?
         И сразу мне в грудь
  проникла глубоко любовь,
Тоска изнутри меня гложет.
Я нынче любимую девушку встретил —
    и как я тоскую о ней!
Я в прошлом рождении с трещиной свечку
    зажег перед Буддой, быть может.
Придет ли пора, когда ты меня
    поддержишь своею рукою,
Когда надо мной
    ты сжалишься всею душою
И очи твои
    тепло и заботу не скроют?

На мотив «Резвится дитя».

Далеки были прежде свиданья в Ушани,
    словно синего неба края.
Эти встречи в Ушани все дальше теперь
    после речи, что выслушал я.
И хотя мое тело
    стоит в круговой галерее,
Но душа далеко
    улетела отсюда за нею.
Одинокий, чужой,
    я хотел бы войти в ее тайные грезы,
Только страшно, что матушка может
    догадаться о чувстве моем.
Мать боится, что дочери сердце
    загорится весенним огнем.
Она злится,
    увидевши иволгу с другом,
Ей досадно,
    коль бабочек белых увидит вдвоем.

Пятая ария от конца

   Барышня так молода,
   Но непреклонна душой.
Если бы мог я,
    приблизившись к девушке той,
Словно Хэ-лан,
    ее белым, как пудра, лицом поразить
Иль, как Хань Шоу,
    украдкой духи от нее получить, —
Стал бы супругом, и мог бы ее я ласкать
И не страшила бы
    девушку грозная мать.

Четвертая ария от конца

Матушка все уж решила,
Видно, напрасны мечты,
Что с красотою Ин-ин
    сходен талантами ты.
Нечего думать, что брови жене
    я подведу, как Чжан Шан,
Что проведу я весенние дни,
    как их провел Юань-лан.
Не похвалюсь я никак,
Будто бы рядом с твоими
    строгостью, речью, уменьем, осанкой
Блещут мои
    ласка, сердечность, почтительность, такт.

Третья ария от конца

Вспомню, как брови слегка подвела,
Щеки припудрила тонко она,
Помнится тонкая яшма —
    шеи ее белизна,
Юбка зеленая с вышитым фениксом,
    ножки, как лотос златой,
Красная кофта с луанем из золота,
    пальцы – бамбук молодой.
     Мне против воли приходит на ум,
     Будто бы ты уронила
         нежность и прелесть свою,
     Я ж подобрал, и меня одолели
         многие тысячи дум.

(Говорит.)

Но я забыл проститься с настоятелем. (Видит настоятеля.) Осмелюсь спросить у святого отца: где будет мое жилище?

Настоятель (говорит). В западном флигеле возле двора пагоды есть комната, очень тихая. Там вам, сударь, будет покойно. Комната уже прибрана, и вы можете перебраться в нее в любое время.

Чжан (говорит). Тогда я возвращаюсь на постоялый двор и сразу же переезжаю к вам.

Настоятель (говорит). Ну что же, я пойду готовить себе пищу, а вы переселяйтесь непременно. (Уходит.)

Чжан (говорит). В суете постоялого двора еще можно было как-то забыться, но как же я буду тосковать, переселившись в тишину монастыря! (Поет.)

Вторая ария от конца

     В тихом, глубоком дворе
     Будет постель холодна.
     Полог качнется, у книг возле лампы
         тень моя будет видна.
     Правда, душа получила сегодня
         все, что хотела она,
     Все же тоску не смогу превозмочь я
         в долгие ночи без сна.
     Лягу в постель, но никак не засну,
Счет потеряю
    стонам протяжным и вздохам коротким,
Тысячи раз
    и подушку взобью и постель поверну.

Заключительная ария

Цветок говорящий
    не больше стыдлив, чем она.
С ней нежностью спорит
    душистая яшма одна.
При встрече не мог ничего я найти
    подобного ей красотой,
Я мог только стиснуть ладони и зубы
    и думать о ней об одной.

(Уходит.)

Действие третье

Ин-ин (входит, говорит). Матушка послала Хун-нян к настоятелю, но та, негодница, еще не пришла и ничего не рассказала мне.

Хун-нян (входит, говорит). Я принесла ответ хозяйке, а теперь иду к барышне, чтобы все ей рассказать.

Ин-ин (говорит). Тебя посылали к настоятелю узнать, когда будет поминание?

Хун-нян (говорит). Только что я снесла ответ хозяйке, а теперь и барышне отвечу. Пятнадцатого числа второго месяца хозяйку и тебя, сестрица, приглашают зажигать курения. (Смеется.) Ты знаешь, сестрица, я тебе расскажу смешную историю. Тот сюцай, которого мы вчера видели в монастыре, сегодня опять был в комнате для гостей. Он вышел наружу первым, дождался Хун-нян, поклонился низко-низко и сказал: «Моя фамилия Чжан, имя Гун, второе имя Цзюнь-жуй, родом я из Сило, мне двадцать три года, родился я семнадцатого числа первого месяца и еще не женат». Я спросила его, сестрица, зачем он это говорит, а он опять: «Не служанка ли ты барышни Ин-ин? Часто ли барышня выходит?» Я оборвала его и ушла. Чего ему надо, сестрица, я так и не поняла. Ну, есть же в мире такие дурачки!

Ин-ин (смеясь, говорит). Не нужно говорить об этом матушке, Хун-нян! Уже стемнело, приготовь молитвенный столик, и пойдем в сад зажигать курения.

Уходят.

Чжан (входит, говорит). Я переселился в монастырь и живу возле самого западного флигеля. От хэшанов я узнал, что барышня каждый вечер зажигает в саду курения. Сад этот примыкает к нашему монастырю. Если только барышня выйдет сегодня, я дождусь ее у угла стены, возле камня с озера Тайху, и досыта нагляжусь на нее. Все монахи в обеих галереях уже спят. Ночь глубока, люди заснули, месяц сияет, ветер свежеет. Какая чудесная погода! Можно сказать:

 В келье для гостя рассеянно слушал
     речи монаха святого;
 Грустно на западный флигель гляжу я,
     месяца свет воспеваю.

(Поет.)

На мотив «Сражающиеся перепела».

 На яшмовом небе пылинки не видно,
 На Млечном Пути все темней и темней.
 Проходит луна по просторам небесным,
 Темно во дворе от цветочных теней.
 В ее рукава пробирается холод,
 И чистое сердце трепещет у ней.
 Внимательно слушаю, ухо склоняю,
 Неслышной ногой осторожно ступаю.
 В ночи непроглядной, в тиши и молчанье,
 Я жду притаившись, таюсь в ожиданье.

На мотив «Багряные цветы».

  Жду обаяние, жду красоту,
  Нежность, изящество жду я один,
  Девушку-иволгу жду я – Ин-ин.
  Слышно, как пробили первую стражу.
  Что же никто не идет до сих пор?
  Вот на заветный ступаю я двор.
  Если бы ту, что тоской меня мучит,
      я повстречал в круговой галерее,
  Если бы крепко обняться мне с нею,
  Я бы спросил: почему
      видимся редко, но часто в разлуке
  С легкою тенью встречаюсь твоею?

Ин-ин (входит вместе с Хун-нян, говорит). Открой боковую дверь и вынеси молитвенный столик.

Чжан (поет).

На мотив «Золотистые листья банана».

  Чу, слышу я вдруг,
      как скрипнула дверь боковая.
  Вот ветер пронесся, цветов аромат
      из сада ко мне навевая.
  На цыпочки став,
      с нее не спускаю я глаз, —
  Сейчас я черты ее вижу яснее,
      чем встретив ее в первый раз!

Ин-ин (говорит). Хун-нян, перенеси молитвенный столик поближе к камню с озера Тайху.

Чжан (смотрит на нее, говорит).

  Я думал, что можно насытить свой взор
      чудесной ее красотой,
  Но было бы легче взлететь на луну,
      в Холодный просторный дворец.

Смотрю на ее нежное лицо, на обрисовывающееся под одеждой тело. Опустились ароматные рукава – она не говорит ни слова, недвижна тонкая юбка – она молчит. Она похожа на сянлинских фей, склонившихся на красную дверцу храма Шуня. Она словно Хэн-э из яшмовых зал, появившаяся легкой тенью в лунных дворцах. Какая чудесная девушка! (Поет.)

На мотив «Шутливый напев».

      Понял я только теперь,
          как изящна ее красота:
      Словно Хэн-э во дворце на луне,
          девушка эта чиста.
      Как она тихо, неслышно идет
          этой душистой тропой!
      Можно подумать, что трудно ступать
          маленькой ножке такой.
      Эта прелестная девушка
          так бесконечно мила, —
      Кто удивится, что душу мою
          прелесть ее завлекла!

Ин-ин (говорит). Подай мне курения!

Чжан (говорит). Послушаю, о чем барышня будет молиться!

Ин-ин (говорит). Зажигая эту свечу, я прошу, чтобы мой покойный отец поскорее поселился на небесах. Зажигая эту свечу, я прошу, чтобы моя старая мать была спокойна и не знала забот. Зажигая эту свечу… (Умолкает.)

Хун-нян (говорит). Сестрица зажгла эту свечу, но ничего не сказала, так я скажу вместо нее. Я хочу, чтобы моя сестрица поскорее нашла себе мужа и взяла с собой Хун-нян!

Ин-ин (дважды кланяется, говорит).

   Множество в сердце таится моем
       мыслей, терзающих душу, —
   Все мои мысли хочу я излить
       в этих глубоких поклонах.

(Продолжительно вздыхает.)

Чжан (говорит). Барышня склонилась на ограду и тяжко вздыхает, словно у нее есть мысли, не дающие ей покоя. (Поет.)

На мотив «Персик краснеет».

   Глубокая ночь. По пустому двору
       плывет ароматный дымок.
   Висит он, как полог,
       восточный притих ветерок.
   Окончив молитву, склонилась она
       к ограде, согнутой дугой,
   Вздохнула и раз и другой.
   Сияние полной луны в вышине —
       как зеркало в небе висит.
   Ни облачка нет, ни тумана, —
   Курений дымок и дыханье людей
   Одни застилают
       природы пленительный вид.

(Говорит.)

Хотя я и не Сыма Сян-жу, но барышня, по-моему, думает то же, что думала Чжао Вэнь-цзюнь. Я громко прочту четверостишие и посмотрю, что она будет делать. (Декламирует.)

   Сиянье луны
       струится, струится в ночи,
   Темнеют цветы,
       спокойна, спокойна весна.
    Но как я могу
        смотреть на сиянье и тень, —
    Не вижу я той,
        что сходна с луною одна.

Ин-ин (говорит). Кто-то возле угла стены читает стихи.

Хун-нян (говорит). Это голос того самого двадцатитрехлетнего и еще не женатого дурачка.

Ин-ин (говорит). Какие свежие стихи! И я сложу стихотворение на те же рифмы.

Хун-нян (говорит). Что-то вы вдвоем насочиняете!

Ин-ин (декламирует).

         Я в женских покоях
             давно одиноко грущу,
         Без пользы проходит
             душистая эта весна.
         И вот я внимаю
             тому, кто читает стихи.
         Меня пожалей ты,
             я тяжко вздыхаю одна.

Чжан (говорит). Как быстро она ответила! (Поет.)

На мотив «Плешивый монах».

    Однажды взглянув, на лице у нее
        нашел я мученье мое,
    Но я и не думал о редком уме,
        таящемся в сердце ее.
    Стихам моим новым раздался в ответ
        звучавший согласием стих,
    Я слушал строку за строкой,
        И повесть о мыслях твоих
        Послышалась в них.

На мотив «Властитель лекарства бессмертия».

 И стихов ее строки просты,
 И мотивы легки и чисты,
 Как подходит тебе твое детское имя:
     называешься иволгой ты.
 Если души едины у нас
 И увидим друг друга сейчас,
 Если будет она за стеной отвечать,
     пока свет озарит небосклон,
 Я поверю словам:
 «Кто умом одарен, тому с древних времен
     мил, кто тоже умом одарен».

(Говорит.)

Подойду-ка я поближе, посмотрю, что она скажет. (Поет.)

На мотив «Рябой парень».

        Поднял я полы одежды,
            чтобы направиться к ней.

Ин-ин смотрит на него.

        Вот, улыбаясь, навстречу
            лицо обратила свое.
        Только Хун-нян не смягчилась,
            сердце не стало нежней,
        Следуя строго наказу,
            остерегает ее…

Хун-нян (говорит). Там кто-то есть, сестрица. Пойдем домой, как бы хозяйка не разгневалась.

Ин-ин уходит, оглядываясь.

Чжан (поет).

На тот же мотив.

        Слышу я вдруг голоса звук,
            все встрепенулось вокруг.
        Вот зашумели в ночи
            птицы взлетающей крылья,
        Ветки с цветами дрожат,
            тени цветов заходили,
        И лепестки, опадая,
            снова дорожку закрыли.

(Говорит.)

Ты ушла, но что ты прикажешь делать мне? (Поет.)

На мотив «Стрекочет кузнечик».

На холодной росе,
    бирюзою блестящей на зелени мхов,
Блики яркой луны
    загорелись, разбитые тенью цветов.
Для чего ты меня в свете белого дня
    без конца заставляла страдать?
Я всю ночь вспоминать тебя буду опять!

На мотив «Равнина на востоке».

        Полог спустился за ней,
        Двери за нею закрылись.
        Только успел я
            к ней обратиться без слов,
        Сразу со мною
            молча она согласилась.
        Ветер свежеет, сияет луна,
            пробили стражу вторую.
        Вместе с Ин-ин я тоскую:
        Счастья она лишена,
            я на судьбу негодую.

На мотив «Повисли пушинки на хлопке».

 Пора бы домой отыскать мне дорогу
 И больше в пустынном дворе не стоять.
 Качнулись от ветра вершины бамбука,
 Охвачена тучкой Ковша рукоять.
 Увы!
 Вот так же сегодня меня, словно тучка,
     охватит страданье опять,
 И если не сжалишься ты надо мной,
     чего я могу ожидать?
 Я, правда, сочувствие мог
     в глазах у тебя прочитать,
 И наши сердца без единого слова
     сумели друг друга понять.

(Говорит.)

Разве сегодня сон сможет сомкнуть мне очи! (Поет.)

На мотив «Глупый всегда тороплив».

 Бирюзовым мерцает огнем
     мой светильник пред самым лицом,
 Веет свежим в лицо холодком
     ветхий полог в жилище моем.
 Чуть мерцает светильник сквозь мрак,
 Только сон не приходит никак.
 Ветер злой за окном завывает, шумит,
     сквозь окно прорывается он,
 Раздается оконной бумаги
     беспрерывный докучливый стон.
 Никого не увижу я рядом со мной,
 Одеялом укутан, объят тишиной, —
Если ты истукан, то и ты
    будешь тронут моею тоской.

На тот же мотив.

И роптать не могу я сейчас,
    и тоска моя не унялась,
И спокойно не в силах сидеть,
    и сомкнуть не могу своих глаз.
День придет – и у нас
    будет тоже расшитый цветами экран,
Будет полог, спустившийся, словно туман,
Будет тихая ночь, все кругом замолчат,
С нами море и горы союз заключат.
Мы с тобой поздравленья получим тогда,
Поздравлений парчовый узор
    будет связан, как мы, навсегда,
Будем дивного счастья полны мы с тобою,
И для нас для двоих засияет весна
    в наших брачных узорных покоях.

Заключительная ария

Прошел только день —
    стезя моя стала ясна.
Одною строфой
    мне все разъяснила она.
Теперь мне не грезится двор государя,
    и слава меня не влечет,
Отныне я только тебя ожидаю
    в том месте, где персик цветет.

(Уходит.)

Действие четвертое

Настоятель (входит с Фа-цуном, говорит). Сегодня пятнадцатое число второго месяца. Начинаем обряд поминания. Вели монахам играть на ритуальных инструментах. Пригласи госпожу и барышню зажигать курения; если же госпожа еще не вышла, пусть первым зажжет курения господин Чжан. На вопросы госпожи отвечайте, что он – мой родственник.

Чжан (входит, говорит). Сегодня пятнадцатое число второго месяца. Хэшан позвал меня зажигать курения, и я спешу в храм. (Поет.)

На мотив «Свежая вода».

    Будды святой монастырь озарен
        полной высокой луной.
    Над бирюзовою крышей
        куполом дым поднялся голубой.
    Дым благовоний
        сливается с облаком в небе,
    Рокот молитвы —
        словно на море прибой.
    Тени от флагов взвиваются ввысь,
    Все прихожане
        сюда на молитву сошлись.

На мотив «Внимаю, оставив седло».

Звенят колокольчики, бьет барабан,
И эхо от них раздается в углах,
    как вешний раскатистый гром,
А колокол гулкий и Будды труба
Гудят, как под бурею сосен вершины,
    омытые вешним дождем.
Не может осмелиться старый монах
    стучаться в ворота вельможи:
Одна лишь Хун-нян за узорным окном,
    как видно, докладывать может.
Возрадуйтесь, очи
    того, чьи надежды разбиты, —
Должны вы сегодня
    смотреть, пока будете сыты.

(Чжан видит настоятеля.)

Настоятель (говорит). Сударь, зажигайте курения первым. Если же старая госпожа спросит, кто вы, отвечайте, что вы – мой родственник.

Чжан (зажигает курения, поет).

На мотив «Опьянен весенним ветром».

Я молюсь, чтобы долгие, долгие дни
    прожил тот, кто сегодня живет,
А умершие в небе
    не знали трудов и забот.
Чтобы предки усопшие
    вечный узнали покой,
Я склоняюсь пред Буддой, законом, монахом —
    перед веры основой тройной.
И еще я свечу зажигаю
    с затаенной молитвой одной:
Чтобы очень жестокой Хун-нян не была,
Чтоб хозяйка ее не была так грозна,
Чтоб собака цепная не так была зла.

О Будда!

Нашей встречей и нашим согласием тайным
    ты воздай за молитву сполна!

Старая госпожа (входит вместе с Ин-ин, говорит). Настоятель приглашает нас зажигать курения. Идем, дочка!

Чжан (видит их, смотрит на Фа-цуна, говорит). Сказать тебе откровенно, она – богиня, сошедшая с неба!

Фа-цун (говорит). Этот студент уже два раза так говорил.

Чжан (поет).

На мотив «Упавший дикий гусь».

       С неба лазурного
           сходит прелестная фея.
       Верно, ее
           звал я молитвой своею.
       Полон тоскою,
           полон страданием я —
       Рушится царство,
           рушится город пред нею!

На мотив «Победная песня».

       Уста у нее
           как спелые вишни алеют,
       А носик припудренный
           розовой яшмы нежнее.
       Как груши цветок,
           лицом и бела и нежна,
        И станом она,
            как ива, легка и стройна.
        Изящна, чиста,
        Лицо озаряет
            пленившая всех красота,
        Стройна и нежна,
        И подлинной прелести
            вся воплощенье она.

Настоятель (говорит). Разрешит ли госпожа ничтожному монаху сказать несколько слов? У меня есть скромный родственник, сюцай, весь поглощенный учением. После смерти родителей он не имел возможности их отблагодарить. «Разрешите мне внести в поминки свою долю, – попросил он меня, – я хочу поклониться отцу и матери». Я сразу же согласился, но боюсь, что вы, сударыня, сочтете это провинностью.

Старая госпожа (говорит). Родственники настоятеля – мои родственники. Позовите его, я хочу на него посмотреть.

Чжан кланяется старой госпоже. Монахи смотрят на Ин-ин и посмеиваются.

Чжан (поет).

На мотив «Заносчивый вид».

  О преклонных годах
      позабыл наш почтенный учитель,
  На помосте святом,
      не сводя с нее взора, сидит.
  С глупым видом глядит знаменитый монах,
      возглавляющий эту обитель,
  И от этого взгляда, как медный котел,
      голова у Фа-цуна звенит.

На мотив «Сладкий источник».

 Старых и юных, изящных и грубых,
 Большее скопище разных людей
 Вряд ли бывает
     в шумную ночь Фонарей.
 Ты, моя прелесть, мученье мое,
 Встретиться взглядом со мною не хочешь.
 Смотрят украдкой сюда
     слезой омраченные очи.

На мотив «Сломанная ветка корицы».

 Меня этот взгляд повергает в смятенье,
 Я рану глубокую в сердце несу.
 Мне слышится плач твой – как иволги голос
     меж стройных деревьев в лесу,
 И вижу я слезы – как ветка
     с цветов отряхнула росу.
 Учитель почтенный
     молитву свою позабыл,
 Боясь, что видна благосклонность его,
     поспешно лицо свое скрыл.
 По цину ударить
     монах забывает в смятенье,
 И сердце у служки горит,
     что должен добавить куренья.
 От ветра колеблется пламя свечей,
 Кружатся курения облаком белым.
 А я все смотрю и смотрю на Ин-ин.
 Куренья иссякли, свеча догорела…

Настоятель (говорит). Ветер задул светильник.

Чжан (говорит). Сейчас я добуду огня и зажгу курения.

Ин-ин (говорит, обращаясь к Хун-нян). Этот студент все время суетится. (Поет.)

На мотив «Цветы на парче».

     Мне так нравится облик его,
     Как весна, дышит свежестью он.
     Наделен он сметливым умом,
     Мир талантом его покорен.
     Закрутился на сотни ладов,
         переходит вперед и назад.
     Верно, он перед нами
         хочет ловкость свою показать.

Хун-нян (говорит). По-моему, этот студент… (Поет.)

На тот же мотив.

     Когда вечером стало темно
     И наутро, при свете дневном,
     Не давая покоя,
         сегодня шумел за окном.
     Видно, он, когда вечер пришел,
         возле книжного полога лег,
     Но вздыхал без конца
         и дождаться рассвета не мог.

Чжан (говорит). Как внимательно смотрит на меня барышня! (Поет.)

На мотив «Флейта из бирюзовой яшмы».

     Туго любовь твои брови свела.
     Сердца заботы,
         видно, и ты поняла.
     В сердце запало печали зерно.
     Я догадался,
         чтό затаило оно,
     Страха, смятенья полно.
     Мерно, удар за ударом,
         звуки юньбаня звенят.
     Слышно, как громко монах говорит,
     Служки пронзительный голос звучит.
     Не забирайте
         счастье мое у меня!

Настоятель и монахи посмеиваются, играют на ритуальных инструментах. Настоятель звонит в колокольчик, на коленях читает молитву, сжигает бумажные деньги.

Настоятель (говорит). Уже рассвело. Прошу вас, сударыня, и вас, барышня, вернуться домой.

Чжан (говорит). Хорошо бы встретиться здесь с нею еще раз. Но разве такие встречи насытят меня? (Поет.)

На мотив «Утки-неразлучницы».

   Душой наделен я – но, кажется мне,
       бездушною я увлечен.
   «Горячее чувство волнует меня —
       бесчувствием я огорчен».
   Не знал я покоя всю ночь напролет.
   Скрывается месяц с небес,
   Разносится звон колокольный,
   Петух на рассвете поет.
   Они возвещают, что скоро отсюда
       моя дорогая уйдет.
   Обряд поминания
       кончился вместе с зарею.
   С двора монастырского
       люди уходят толпою.

  Спокойно они разошлись по домам,
  А я суетился,
      не знал до рассвета покоя.

Все уходят.

Хop (поет).

Заключение на мотив «Стрекочет кузнечик».

  Ты затмила луну,
      пристыдила цветы красотою своей,
  И едва, как косой,
      не скосила ты всех – стариков и детей.

В ЭТОЙ ЧАСТИ ГОВОРИТСЯ:

              Как мать Ин-ин
          пустила дочку погулять,
              Как Цуй Ин-ин
          куренья жгла порой ночною.

ПОЛНОЕ НАЗВАНИЕ ЭТОЙ ЧАСТИ:

              Как шла Хун-нян
          узнать о сроке поминанья,
              Как Чжан Цзюнь-жуй
          в монастыре не знал покоя.

Конец первой части

Часть вторая
Как Цуй Ин-ин внимала ночью звукам циня

Действие первое

Сунь Фэй-ху (входит, представляется зрителям). Моя фамилия Сунь, имя – Бяо, второе имя – Фэй-ху. Ныне, когда на престоле Дэ-цзун, государь династии Тан, в Поднебесной нет порядка. Из-за того, что главный полководец Дин Вэнь-я не умеет управлять армией, я отделился от него и во главе пятитысячного войска овладел Хэцяо. Сегодня я узнал, что у Ин-ин, дочери покойного первого министра Цуй Цзюэ, черные сходящиеся брови, а с лица веет весенней свежестью, словно от лотоса. Ее облик – как у тех, которые «разрушают города и рушат царства»; лицо у нее – как у Си-цзы и Тай Чжэнь. Люди видели ее в округе Хэчжун, в монастыре Пуцзюсы. И вот у меня в сердце родилась мысль: сейчас, когда столько воюют, да еще главный полководец никуда не годится, какой мне толк одному оставаться бескорыстным? Высшие и низшие во всем моем войске! Слушайте мой приказ! Всем людям взять в рот палочки, взнуздать коней и немедленно вступить в Хэчжун! Если я заполучу в жены барышню Ин-ин, исполнится желание всей моей жизни.

Настоятель Фа-бэнь (входит в смятении). Сунь Фэй-ху и с ним пять тысяч разбойников внезапно окружили монастырь, бьют в гонги и барабаны, машут знаменами и кричат, желая получить барышню Ин-ин в жены Сунь Фэй-ху. Здесь нельзя допустить ошибку, и я спешу уведомить старую госпожу. (Уходит.)

Старая госпожа (входит в смятении, говорит). Что теперь делать? Мы вместе с настоятелем пойдем в покои дочери и там посоветуемся. (Уходит.)

Ин-ин (входит вместе с Хун-нян, говорит). С тех пор как я увидела господина Чжана, душа моя рвется ему навстречу, мысли безрадостны, я почти не притрагиваюсь к еде и питью. Сердце мое болит в разлуке, а тут еще конец весны, и я совсем лишилась покоя!

          В дивных, исполненных чувства стихах, —
   нежность к луне полуночной;
          Тихо опавших безмолвных цветов
   ропот на ветер восточный.

(Поет.)

На мотив «Песня о Ганьчжоу».

          Я все больше худею, объята тоской,
          Я таю свои раны, страдаю душой —
          Как мне сладить теперь с уходящей весной?
          И одежда моя мне теперь широка —
          Как же долго еще по ночам
   убивать меня будет тоска?
          Ветерок, расстелив благовонный дымок,
   занавеской играет моей,
          Дождь шумит, ударяя по груши цветам
   в глубине, у закрытых дверей.
          Я безмолвно стою,
   опершись о резные перила,
          И смотрю все туда, куда скрылся мой милый.

На мотив «Дракон, мутящий воду».

  Рдеет покров облетевших цветов,
  «Вихрем взметает, тоску нагоняя,
      ветер стада лепестков».
  Возле пруда сон рассеялся мой,
  Я у ограды прощаюсь с весной.
  Бабочек легкой пыльцою покрытые,
      с ивы пушинки летят,
  Ласточки с глиной цветов облетевших
      взяли в гнездо аромат.
  Грусти весенней пора коротка,
      нити на ивах длинны.
  Нет человека, что был меж цветов,
      неба края лишь видны.
  Нет аромата
      в цветочной пыльце золотой,
  Силы утрачены
      грустной моею душой.

Хун-нян (говорит). Что-то ты невесела, сестрица! Я надушу твое одеяло, поспи немного.

Ин-ин (поет).

На мотив «Полевой сверчок».

  На узорном ковре на меня холодком
      одеяло узорное веет.
  Ты не трать на него
      ароматных духов орхидеи:
  Изведешь на него все духи орхидеи,
      я согреться и тут не сумею!
  Во вчерашнюю ночь эти «строки в мешке»
      увлекли меня очень легко,
  А сегодня из «яшмовых зал» человек
      от меня далеко-далеко.
 И присесть не дает беспокойство во мне,
 И забыться никак не могу я во сне.
 Я на холм поднимаюсь,
     но радость все так же далёко,
 И бесцельно брожу я в тоске одинокой,
 И любовью полна,
     словно в сон погружаюсь глубокий.

На мотив «Радость Поднебесной».

Ах, Хун-нян!

 Лягу ль вздремнуть я на шелк цзяосяо,
     что на подушке моей,
 Выйду ли я погулять из дверей, —
 Рядом со мной
     милый все время как тень.

Хун-нян (говорит). Это не касается Хун-нян, мне хозяйка велела только одно: быть все время с сестрицей.

Ин-ин (говорит). Моя матушка, конечно, не могла этого предвидеть. (Поет.)

 Лишь охранять
     приказала меня ночь и день.
 Быть все со мною
     верной служанке не лень.
 Матушка строгая
     держит меня как в плену:
 Лишь бы прилично вела себя дочка, —
     цель она видит одну.

Хун-нян (говорит). Ты, сестрица, никогда раньше не бывала так неласкова со мной. С тех пор как ты увидела этого студента, сердце твое как будто лишилось покоя. Почему бы это?

Ин-ин (поет).

На мотив «Ночжа».

Раньше было: чужого увижу когда,
Я сама не своя от стыда;
Если гостя случалось в дому повстречать,
От стесненья не знала, где стать.
Но едва только он повстречался со мной,
Сразу стал мне он словно родной,
И на рифмы его
    из услышанных ночью стихов
Мой созвучный ответ был тотчас же готов.

На мотив «Сорока ступила на ветку».

Как согласны все строки на диво,
Как в них каждое слово правдиво!
Больше значат стихи про ночную луну,
Чем узора слова на платке в старину.
Кто бы мог до него
    протянуть мою тонкую нить,
О заботе моей
    за восточной стеной возвестить!

На мотив «Вьющаяся травка».

Я все про ученость его вспоминаю —
Он ею наполнен до края.
Лицо привлекает своей чистотой,
    весь облик его величав,
Душа покоряет своей теплотой,
    влечет своей мягкостью нрав.
Нежданно стихи, что прочел он тогда,
    в душе утвердились моей.

Он учился так, что, как говорится,

«Однажды его сочинений слова
    как звезды Ковша засияют», —

Видно, не зря

   «Учась, десять лет у окна своего
       совсем он не видел людей».

Пантомима. Сунь Фэй-ху входит с войском, окружает монастырь, уходит с войском.

Солдат (кричит за сценой). Люди в монастыре, слушайте! Если вы в течение трех дней вышлете Ин-ин в жены нашему начальнику, то все будет улажено миром. Но если пройдет три дня и она не будет нам выдана, мы сожжем вашу обитель, а всех монахов и мирян казним. В живых не оставим никого!

Старая госпожа и настоятель вместе входят, стучат в дверь.

Хун-нян (посмотрев, говорит). Сестрица, там у дверей хозяйка и настоятель.

Ин-ин встречает их.

Старая госпожа (говорит). Знаешь ли ты, что случилось, дитя мое? Сегодня пять тысяч разбойников во главе с Сунь Фэй-ху окружили монастырь; говорят, что у тебя черные сросшиеся брови, что лицо твое, как лотос, веет весенней свежестью, что ты похожа на Тай-чжэнь, «крушившую царства и города». Они хотят взять тебя в плен и сделать женой своего главаря. Что же теперь делать, дочка?

Ин-ин (поет).

На мотив «Запись о главном».

   Покидает душа мое тело от страха,
   Предвещают мне скорую гибель слова,
   Не осушат струящихся слез рукава.
   Не пойти я туда не могу,
       и не в силах туда я пойти —
   И вперед и назад мне закрыты пути.
         Так куда же теперь нам бежать от беды,
  где опору средь близких искать?
         Но не могут спастись сирота и вдова,
  одинокие дочка и мать.
         Может быть, мой усопший отец —
  это самый счастливый из нас.
         Барабанов военных разносится гром,
  он высокое небо потряс.
         Словно тучи, войска нас теснят и теснят,
         Ливнем сыплется частая поступь солдат.

На тот же мотив.

         Разнеслась же молва – как глупы те слова,
         Будто брови мои и прямы, и черны,
         От лица будто веет дыханьем весны!
         Если б я, как Тай-чжэнь,
  могла страны крушить и крушить города,
         Верно, триста монахов спасла бы тогда!
         А пять тысяч злодеев скосила бы вмиг,
  не оставила даже корней, —
         Ведь они позабыли о семьях своих
  и утратили верность стране.
         И народ они грабят простой,
  нагоняя бесчинствами страх,
         И поджечь угрожают обитель они,
  что подобна дворцам в небесах.
         Я жалею, что нету на них Чжугэ Ляна,
         Чтобы стан их спалить, как на склонах Бована.

Старая госпожа (говорит). Мне уже шестьдесят лет, и жить осталось недолго. Но как быть с дочкой, которая так молода и еще не служила мужу?

Ин-ин (говорит). Дочь ваша думает вот что: можно спасти жизнь всей семьи, если отдать меня в жены этому молодчику.

Старая госпожа (плачет, говорит). У нас в семье не бывало мужчин, преступивших закон, и женщин, вторично вышедших замуж. Как же я могу подарить тебя разбойнику? Ведь от этого весь наш род покроется позором!

Настоятель (говорит). Пойдемте вместе в зал для молений, спросим у монахов и мирян, что они думают. А потом мы с вами обсудим, как лучше поступить.

Вместе идут в зал для молений.

Старая госпожа (говорит). А ты что думаешь, дочка?

Ин-ин (говорит). Лучше отдать меня разбойнику. Этим я сделаю сразу пять добрых дел. (Поет.)

На мотив «Во внутреннем дворике».

     Во-первых, почтенную мать
         грабителям я не предам;
     Злодеям не дам, во-вторых,
         в золу обратить этот храм;
     Избавивши, в-третьих, обитель от бед,
         покой возвращу я монахам;
     В-четвертых, не дам
         потревожить отцовского праха;
     А в-пятых, хотя
         Хуань-лан еще мальчик у нас…

Хуань-лан (перебивает). Ну что там обо мне говорить!

Ин-ин (поет).

     Нельзя, чтоб фамилии Цуй
         последний потомок угас.
     Неужто Ин-ин
         сегодня себя пожалеет
   И даст всех монахов в крови утопить
       забывшим про совесть злодеям;
   Неужто позволит,
       чтоб эта обитель сгорела
   И с пылью дорог
       смешалось отцовское тело.
   И даст, чтоб навек
       угас, прекратился наш род,
   И милости может
       забыть материнских забот?

На мотив «Листья ивы».

   Увы! Может отпрыск последний
       погибнуть в семье нашей скоро,
   А если злодею служить соглашусь,
       свой род я покрою позором.
   Уж лучше на шею накину я шелк
           и с жизнью расстанусь своею,
   А гроб с моим телом потом
   Отправите этим злодеям, —
   Быть может, от бед
       я смертью избавлю наш дом.

На мотив «Песня молодости».

Матушка!

   Все об Ин-ин
       скажут: была она дочкой дурной.
   Добрым словам
       разве захочет поверить чужой?

Матушка!

   Нужно ли так сожалеть об Ин-ин? —
   Стоит пожертвовать жизнью одной.

Но у вашей дочки есть еще один план!

Кто бы он ни был – пусть будет любой,
Только способный на подвиг герой,
Что уничтожить сумеет злодеев,
Замыслы злые по ветру рассеяв, —
Пусть породнится он с нашей семьею
Так же, как Цинь сочеталася с Цзинь.
Рада я всею душою
Зваться женою героя!

Старая госпожа (говорит). Этот план гораздо лучше. Хотя это и не очень подходит для нашего дома, но это все-таки достойнее, чем твоя гибель среди разбойников. Почтенный настоятель, объявите всем в зале для молений: кто найдет способ отогнать разбойников – будь то монах или мирянин, – получит в жены Ин-ин и богатое приданое.

Настоятель объявляет. Пауза.

Чжан (входит, ударяет в ладони). Я придумал способ отогнать злодеев. Почему не спросить меня об этом? (Видит старую госпожу.)

Настоятель (говорит). Это тот самый сюцай, которого я позавчера приводил с собой и представлял вам.

Старая госпожа (говорит). В чем же заключается ваш план?

Чжан (говорит). Когда обещают большую награду, всегда отыщется храбрец. Если ясно, за что наградят и за что накажут, то план непременно удастся.

Ин-ин (говорит в сторону). Я бы хотела, чтобы злодеев отогнал этот студент!

Старая госпожа (говорит). Пусть он изложит свой план вам, настоятель, и, если он действительно сможет отогнать разбойников, барышня станет его женой.

Чжан (говорит). В таком случае, чтобы моя женушка не перепугалась, я прошу ее пройти к себе в спальню, а после этого я изложу свой план.

Старая госпожа (говорит). Барышня и Хун-нян, уйдите!

Ин-ин (говорит, обращаясь к Хун-нян). Кто бы подумал, что этот студент будет таким заботливым! (Поет.)

Заключительная ария

За жизни свои все монахи дрожат,
Никто из семьи не поможет мне в горе,
Меня лишь студент, никому не знакомый,
    избавить готов от позора.
Не будет он зря, словно книжник ученый,
    пустые вести разговоры,
Сумеет он всех – и безвинных и грешных —
    избавить от гибели скорой.
Хоть мне он совсем не родня,
Не может в беде он покинуть меня.
Посмотрим же, – может быть, ныне
    нам сюцай успех принесет,
Быть может, увидим
«Доклад про военный поход»,
Письмом наведет он на варваров страх.

О господин Чжан!

Хочу, чтобы кончиком кисти поверг ты
    пять тысяч злодеев во прах!

(Уходит.)

Сецзы

Старая госпожа (говорит). Так какой же у вас план?

Чжан (говорит). К исполнению моего плана нужно прежде всего привлечь настоятеля.

Настоятель (говорит). Но я монах и убивать никого не могу. Прошу вас, сюцай, выбрать кого-нибудь другого.

Чжан (говорит). Не бойтесь, я вовсе не хочу, чтобы вы кого-нибудь убивали. Вы только выйдете и скажете злодеям: «Старая госпожа готова послать барышню к вашему начальнику и не делает этого только потому, что дочь ее носит траур по отцу. Будет очень жаль, если звон ваших гонгов и бой ваших барабанов напугают барышню до смерти. Ваш полководец хочет стать ее супругом, так пусть он отведет своих латников на расстояние полета стрелы. Через три дня траур кончится, траурные одежды будут сняты и заменены цветным платьем, будет приготовлено приданое и ваш начальник получит барышню в жены. Если же послать ее сразу, то ее траур может принести несчастье войску». Идите и скажите им это.

Настоятель (говорит). А что будет, когда эти три дня пройдут?

Чжан (говорит). Об этом я вам расскажу потом.

Настоятель оборачивается лицом к выходу за кулисы и зовет Сунь Фэй-ху.

Сунь Фэй-ху (входит с солдатами, говорит). Эй, скорее высылайте ко мне Ин-ин!

Настоятель (говорит). Не гневайтесь, полководец! Старая госпожа послала меня к вам на переговоры. (Повторяет сказанное Чжаном.)

Сунь Фэй-ху (говорит). Хорошо, пусть будет по-вашему. Но если через три дня вы не вышлете ее мне, то я всех вас перебью, никого в живых не оставлю. Ты передай старой госпоже мои слова: «Ваш добрый зятек зовет свою женушку!» (Уходит вместе с солдатами.)

Настоятель (говорит). Разбойники отступили, но если через три дня барышня не будет послана к ним, мы все умрем.

Чжан (говорит). У меня, недостойного, есть друг по имени Ду Цзюэ, прозвище его – Полководец на Белом коне. Он во главе стотысячного войска охраняет заставу Пугуань. Как только я пошлю ему письмо, он тотчас явится мне на выручку. Наша обитель удалена от заставы Пугуань на сорок ли. Письмо я уже написал, нужно только найти человека, который доставит его.

Настоятель (говорит). Если Полководец на Белом коне согласится прийти сюда, то нам нечего бояться Сунь Фэй-ху. Здесь у нас есть один послушник по имени Хуэй-мин, который только и знает, что пить вино да драться. Если принуждать его отправиться туда, то он ни за что не согласится, но стоит только его раздразнить – и он пойдет куда угодно.

Чжан (кричит). Нужно передать письмо генералу Ду! Кто решится это сделать? Кто решится это сделать?

Хуэй-мин (входит, поет).

На мотив «Привожу себя в порядок».

   Не читаю я сутру
       о лотосе вероученья
   И правителя Лян
       никогда наставлений не чтил.
   С головы своей шапку монаха теряю,
   Свою рясу с плеча я небрежно спустил.
   Только мысли о битвах владеют
       моим сердцем, утратившим страх,
   И железный костыль с головою дракона
       я сжимаю в обеих руках.

На мотив «Катится узорный мяч».

   Ревностным в вере вовек не бываю
   И про усердье в молитвах не знаю.
   Если меня созерцанью предаться зовут,
   Кажется мне безопасней
       логово тигра, с драконами пруд.
   Я монастырский устав не блюду,
   Постную прочь унесите еду:
   Есть овощные пампушки
       я не давал, как монахи, обет —
   Пусть мне пять тысяч злодеев
       сварят, изжарят, спекут на обед.
   В брюхо польется горячая кровь —
       жажду мою утолит.
   Сердцем живым из трепещущей груди
       только и буду я сыт:
   Пища нечистая мне не претит!

На мотив «Песня о болтуне».

   Без мяса отвар, из тыквы лапша
       и жидкая каша к тому же,
 Соленые овощи, соевый сыр —
     что может на свете быть хуже!
 Пусть черной муки на пампушки отвесят
     мне сто тысяч цзиней скорее,
 Начинкой мясною в пампушки мои
     возьму я пять тысяч злодеев.
 И тут уж ошибки
     не будет никак – о-го-го!
 Не будет никак – о-го-го!
 Не хватит муки – оставшийся фарш
     и с солью я слопать сумею!

Настоятель (говорит). Сюцай Чжан посылает тебя с письмом в Пугуань. Хватит ли у тебя для этого смелости?

Хуэй-мин (поет).

На мотив «Если бы стать сюцаем».

 Ты спросил: я, негодный, найду ль
 в себе смелость,
     чтобы в этот отправиться путь?
 Я прошу, о учитель, с посланием этим
     ты отправить меня не забудь.
 Ты мне скажешь: повсюду на юг от Ковша
     полководец Фэй-ху знаменит —
 Да ведь этого парня разврат,
 Вожделенье, которым горит,
 Не могу и сказать, до чего мне претят!

Чжан (говорит). Ведь ты ушел от мира, как же ты можешь не читать сутры, не чтить наставления? Почему все время лезешь в драку?

Хуэй-мин (поет).

На мотив «Катится узорный мяч».

   Речи по сутрам вести не умею,
   От поучений всегда в стороне я.
   Заново в сталь
       оковал свой монашеский нож,
   Посох железный начистил —
       даже пылинки на нем не найдешь.
   Будь то мирянин, монах ли святой,
   Женщина или мужчина какой —
   Все они, постным набив животы,
       в кельи укроются, как дураки,
   Дела им нет, что обитель
       скоро охватят огня языки.
   Только один есть ученый и воин
       где-то за тысячу ли.
   Это письмо я ему передам, —
       скажет о бедах бумага, —
   Страха не зная, он вспыхнет отвагой!

Чжан (говорит). А если разбойник не даст тебе пройти, что ты будешь делать?

Хуэй-мин (говорит). Это меня-то он не пропустит? Будь спокоен! (Поет.)

На мотив «Белый аист».

   Пошлите-ка шраманов, чтобы поднять
       заслон бунчуков и знамен,
   Пусть палками бьют молодцы по котлам,
       поднимут воинственный звон,
   Монахов рядами
       постройте, как будто на бой,
   А я, словно гвоздь,
       пройду через стан воровской!

На тот же мотив.

   От тех, кто подальше, расчищу я путь,
       железным ударив жезлом;
 От тех, кто поближе, избавлюсь, взмахнув
     своим монастырским ножом;
 Кто мал – подлетит,
     когда его двину ногой;
 Высокий согнется,
     как врежусь в живот головой.

На тот же мотив.

 Я только взгляну – и от их голосов
     морские взметнутся валы;
 Я только их трону – от гомона их
     дрожать будут камни скалы;
 Ступлю – и от криков
     качнется земля под ногой;
 Ударю – от воплей
     нарушится неба покой.

На мотив «Резвится дитя».

 Я всегда был свиреп, я не знаю преград,
 Я не ведаю дрожи, неведом мне страх,
 Мне отвага дана —
     не устану вовеки от драк.
 Как железному, мне нипочем тумаки,
     я всегда несгибаем и прям,
 И не буду качаться я взад и вперед,
     подражая траве и цветам.
 Среди этих воров
     будет ужасом каждый объят, —
 Если нож или меч занесен у меня,
 Перед кем своего поверну я коня?

На тот же мотив.

 Я лишь твердых ищу, мягкотелых бегу,
 Ем лишь горькое, сладкого есть не могу.
 Ты задумал жениться? —
     я знать не желаю о том,
 Но коль эту орду полководец твой Ду
     не отгонит копьем и мечом,
 Коли зря поручился почтеннейший Чжан
     за свободу красотки сейчас,
 Если речь моя – ложь,
     если после надую я вас,
 Если только все эти слова мои – вздор,
 Пусть покроет меня небывалый позор!

(Говорит.)

Давайте же письмо и ждите вестей. (Поет.)

Заключительная ария

 Пусть гром барабанов
     мне бурей проложит дорогу,
 Пусть клич ваш взовьется,
     мощь Будды призвав на подмогу.
 Поймете вы все, что такое герой,
     туда посмотрев из-под шитого флага, —
 Злодеев пять тысяч, но я и один
     сумею сейчас сокрушить их отвагу.

(Уходит.)

Чжан (говорит). Теперь вы, сударыня, и вы, настоятель, можете быть спокойны. В день получения этого письма до нас обязательно дойдут добрые вести. Как говорится,

           Очи увидят:
               реют знамена вдали,
           Уши услышат:
               добрые вести пришли.

И, уж конечно, будет так:

   Едва лишь успеет до места дойти
       одно только это письмо,
   Как тотчас на помощь сюда поспешат
       пять тысяч героев-солдат.

Все уходят.

Генерал Ду (входит в сопровождении солдат, представляется зрителям).

   Около рощи мы сушим одежду,
       жаль только – тусклое солнце;
   В водах пруда обмываем мы ноги, —
       скверно, что рыбою пахнет.
   Я – благородного корня цветок,
       важных сановников сын;
   Весь полосатый с рождения тигр,
       военачальников внук.

Я родом из семьи Ду, зовут меня Цзюэ, второе имя – Цзюнь-ши, родина моя – Сило. В детстве мы с Чжан Чзюнь-жуем вместе изучали заветы Конфуция, но потом я оставил чиновничье поприще и стал военным. В тот год, когда я добился ученой степени на экзаменах для военных, мне пожаловали титул Полководца, Покоряющего Запад, и назначили на должность главнокомандующего. Под моим начальством стотысячное войско охраняет заставу Пугуань. От человека, приехавшего из Хэчжуна, я слышал, что брат мой Чжан Цзюнь-жуй живет сейчас в монастыре Пуцзюсы. Но меня повидать он не приехал. Тогда я послал к нему гонца с приглашением, но он и тут не явился – не знаю, что и подумать. Сегодня же я узнал, что Дин Вэнь-я забыл свои обязанности, не блюдет законов страны и грабит простой народ. Не зная еще, ложь это или правда, я пока не смею спешить с войском. Сунь-цзы говорит: «Обычный закон войны таков: полководец, получив приказ от государя, собирает войско, скликает народ; он не останавливается лагерем там, где все разорено; он соединяет войска там, где скрещиваются дороги, и не остается там, где нет ничего живого. Где его окружили, он замышляет хитрость; где приходит смерть, он сражается. Бывает, что дорога непроходима; бывает, что на войско нельзя нападать; бывает, что город нельзя штурмовать; бывает, что в местности нельзя сражаться; бывает, что приказ государя не получен. Поэтому только тот полководец, который проходит через эти девять превратностей с успехом, знает, как вести войну. Если же он руководит войском, не зная искусства девяти превратностей, то хотя бы он и постиг пять видов удобной местности, ему нельзя доверять людей». И вот я не тороплюсь поднять воинов в поход, потому что не знаю еще всех выгод местности, ее открытых и потайных пунктов, где можно внезапно появиться и где – скрыться. Вчера я выслал лазутчика, но донесения от него еще нет. Сегодня я воздвиг шатер в надежде, что если появится какой-нибудь повод для выступления в поход, то мне об этом доложат.

Воин входит, ведет монаха Хуэй-мина.

Хуэй-мин (говорит). Выйдя из монастыря Пуцзюсы, я в тот же день достиг заставы Пугуань и теперь направляюсь к полководцу Ду.

Солдат докладывает об этом.

Генерал (говорит). Пусть войдет.

Хуэй-мин (сложив ладони, кланяется, говорит). Я, недостойный монах, прибыл из монастыря Пуцзюсы. Сейчас у нас там Сунь Фэй-ху поднял мятеж и с пятитысячным войском осадил обитель, желая забрать себе в жены дочь покойного первого министра Цуя. Один постоялец по имени Чжан Цзюнь-жуй дал мне письмо, чтобы я, недостойный монах, почтительно доставил его под ваше знамя. Он просит генерала спасти обитель от нависшей беды.

Генерал (говорит). Дай сюда письмо.

Хуэй-мин вручает письмо.

Генерал (вскрывает письмо и читает). «Чжан Гун бьет челом и склоняется низко перед флагом названого брата, генерала и главнокомандующего. С тех пор как мне, ничтожному, во время пребывания в Сило пришлось удалиться от созерцания вашей мощи, жара и мороз сменялись несколько раз, и на много лет и месяцев врезалось в мое сердце сокровенное желание встретить доблестного! Вспоминая, как встарь мы на одной постели пережидали ненастье, я вздыхаю о том, что ныне мы у разных краев неба. Когда я скитался, в душе моей возникла тоска разлуки, которую не могли утешить перемены мест. Думая о том, как я, пребывая в бедности, десять лет питался травой и бежал от нужды в чужие края, завидовал я герою, который во главе ста тысяч отважных барсов обрел спокойствие на рубежах страны. Потому вести о вашем возвышении по воле неба, о том, что вы узрели предназначенное вам небесами, о вашей высокой доблести, побеждающей все, заставили меня, негодного, стремиться предстать пред ваше высокое лицо, надеяться на ваше высокое письмо, чтобы сердце мое утешилось. И вот я сообщаю: я, ваш младший брат, с тех пор как простился с семьей, все хочу навестить ваш шатер, чтобы выразить свои чувства, копившиеся несколько лет. Нежданно, когда я добрался до монастыря Пуцзюсы, что в округе Хэчжунфу, меня настигло такое несчастье, что я, как говорится, не могу даже собрать хвороста. Откуда-то взялся разбойник Сунь Фэй-ху с пятитысячным войском, он возжелал захватить дочь покойного первого министра Цуя. Положение в монастыре стало воистину чрезвычайно затруднительным. Жизнь вашего младшего брата тоже в опасности. Ежели только об этих событиях узнают при дворе государя, как вы уйдете от обвинений? Если генерал не отбросил еще старинных дружеских чувств, он отплатит Сыну Неба за его милости, подняв полк солдат, а также спасет находящийся в крайности народ. Хотя покойный первый министр уже за Девятью Истоками, но и там не канут в вечность доблести генерала. Я желал бы, чтобы генерал взором тигра окинул письмо и чтобы ваш младший брат мог с нетерпением ожидать приближения знамен. Так неблагоразумно докучая вам, я не могу побороть свой стыд! Почтительно умоляю вас прочесть внимательно мое послание. На этом кончаю.

Чжан Гун еще и еще склоняется в поклоне.

Писано во второй луне, дня шестнадцатого».

Генерал (говорит). Если все это так, пусть хэшан отправится в путь, а я скоро прибуду.

Хуэй-мин (говорит). Нужно спешить, генерал!

Генерал (говорит). Хоть и нет высочайшего указа войску выступать, но, когда полководец в армии, «бывает, что приказ государя не получен». Высшие и низшие в моем войске, слушайте мой приказ! Немедля отобрать пять тысяч солдат, всем людям взять в рот палочки, взнуздать коней, выступить в поход ночью и направиться к монастырю Пуцзюсы в округе Хэчжунфу на выручку господину Чжану!

Сунь Фэй-ху входит со своими солдатами. Сражение. Генерал и его солдаты на бамбуковых конях строятся в боевой порядок, хватают и вяжут разбойников. Уходят.

Старая госпожа (входит вместе с настоятелем и Чжаном, говорит). Уже два дня, как послано письмо, но вестей до сих пор нет никаких.

Чжан (говорит). За воротами обители слышатся воинственные клики и развеваются знамена. Должно быть, пришли войска моего старшего брата. (Видит генерала, подводит к нему старую госпожу, кланяется.)

Генерал (говорит). Я, Ду Цзюэ, не сумел вовремя защитить вас и заставил вас, сударыня, изведать страх. Буду рад, если вы не сочтете это за преступление.

Чжан (кланяется генералу, говорит). С тех пор как я расстался с моим старшим братом, я был лишен его наставлений. Сегодня же удостоился чести видеть вас – и словно солнце выглянуло из-за туч.

Старая госпожа (говорит). Вы, генерал, подарили мне и дочери жизнь; чем мы можем отблагодарить вас?

Генерал (говорит). Что вы! Что вы! Я только исполнил свой долг. Осмелюсь спросить моего брата, почему он не заглянул в мой шатер?

Чжан (говорит). Я хотел приехать, но занемог, не в силах был двинуться – и вот не выразил вам своего почтения. Ныне старая госпожа попала в трудное положение и объявила, что отогнавший разбойников получит в жены ее дочь. Потому-то ваш глупый брат и написал письмо с такой просьбой.

Генерал (говорит). Так здесь будет свадьба! Поздравляю, поздравляю!

Старая госпожа (говорит). Приготовьте угощение гостю!

Генерал (говорит). Не беспокойтесь! Еще не уничтожены остатки разбойничьей орды. Ваш покорный слуга пойдет ловить злодеев. Потом я приду взглянуть на своего брата. Эй, мои помощники! Идем казнить Сунь Фэй-ху!

Хватают разбойников.

Я хотел показать народу их отрубленные головы, но, выслушав подробный доклад, увидел, что виноват здесь Дин Вэнь-я, – это он всех распустил. Пожалуй, среди разбойников есть и такие, которые не бунтовали. Поэтому я приказываю дать главарю сто палок, а всех прочих возвратить на прежние места.

Сунь Фэн-ху поклоном выражает благодарность, уходит.

Генерал (говорит). Господин Чжан придумал средство отогнать разбойников, и ваш долг, сударыня, устроить теперь свадьбу. Если вы только не нарушите своего слова, то, как говорится, чистая дева выйдет за благородного мужа.

Старая госпожа (говорит). Боюсь, что моя дочь осрамится перед благородным мужем.

Чжан (говорит). Прошу генерала пожаловать на пир!

Генерал (говорит). Нет, я не буду на пире, я возвращаюсь в свою ставку. Заеду поздравить вас как-нибудь в другой раз.

Чжан (говорит). Не смею задерживать моего старшего брата, отнимать у него время от неустанных трудов.

Генерал ведет солдат к заставе Пугуань.

Солдаты (вместе декламируют).

      Покинули кони обитель Пуцзю,
          звенят стремена золотые;
      Увидели люди проход Пугуань,
          взвивается песнь боевая.

Уходят.

Старая госпожа (говорит). Вашу великую милость, сударь, мы никогда не забудем. Больше вы не уходите отсюда в монастырь, пошлите лишь слугу накормить коня и расположитесь на отдых в кабинете у нас в доме. Я уже обо всем распорядилась, переезжайте сюда сразу же. Завтра будет приготовлено скромное угощение, и я пошлю к вам с приглашением Хун-нян. Приходите непременно, тогда мы с вами побеседуем. (Уходит.)

Чжан (говорит). Как видно, всё теперь в руках настоятеля. (Говорит настоятелю.) Не знаете ли вы, как обстоит дело с моей свадьбой?

Настоятель (говорит). Уже решено, что Ин-ин выйдет за вас, сударь.

      Когда бы не воры,
          что нам угрожали пожаром,
      То вам не пришлось бы
          мечтать о любовных утехах.

(Уходит.)

Чжан (говорит). А я соберу свои вещи и выйду погулять в сад. (Уходит.)

Действие второе

Старая госпожа (входит, говорит). Сегодня приготовлено скромное угощение. В знак благодарности я приглашаю на него только одного господина Чжана. Я велю Хун-нян, чтобы она поспешила в кабинет позвать его, сказала ему, чтобы пришел непременно, и не принимала никаких отговорок. (Уходит.)

Чжан (входит, говорит). Вчера старая госпожа обещала прислать за мной Хун-нян, но я что-то никого не вижу. Я уже нарядился и жду ее. Мною истрачено куска два мыла, я сменил два ведра воды, начистил до блеска свою черную шапку, – что же не видно Хун-нян?

Хун-нян (входит, говорит). Хозяйка послала меня за господином Чжаном. Думаю, что, если бы не его чудесный план, вряд ли вся наша семья была бы сейчас жива. (Поет).

На мотив «Белая бабочка».

    Пять тысяч злодеев, вся эта орда,
    Как облачко легкое с ясных небес,
        за миг сметена без следа.
    Осталась живою вся наша семья,
        от смерти она убежала.
Собрали бы мы даже пир на весь мир
    почтить Чжан Цзюнь-жуя – и то будет
мало,
Не мог он сначала
    добраться до цели желанной,
Но сваху одно небольшое письмо
    ему заменило нежданно.

На мотив «Опьяняющий ветер весенний».

Куда как приятней на свадебный пир
    явиться с почетом как зять,
Чем в западном флигеле
    вместе с луной ожидать.
Подушка одна, одеяло плохое,
    но если жена рядом с мужем,
Тогда он, конечно, забудет про стужу,
Забудет про стужу! —
Густой от треножника дым благовонный,
Чуть видно колышется полог узорный,
Ни звука за шелком оконным зеленым.

(Говорит.)

Вот я и пришла! (Поет.)

На мотив «Снимаю рубашку».

В этом месте укромном,
    где нога человека ступала едва ли,
Мох покрыв бирюзовый,
    прозрачные капли росы заблистали.
Я стою за окном —
    кашля звуки послышались вдруг.

Хун-нян стучится в дверь.

Чжан (говорит). Кто там?

Хун-нян (говорит). Это я! (Поет.)

      Его алые губы поспешно
          на мой отзываются стук.

Чжан (говорит). Низкий поклон тебе!

Хун-нян (поет).

На мотив «Сяо Лянчжоу».

      Руки сложил он поспешно,
          меня церемонно встречая.
      Долгого счастья вам, сударь, желаю!
      Шапка из черного шелка начищена, —
          прямо глаза ослепляет.
      Чист его белый халат,
      Яшмы узоры
          на поясе желтом горят.

На тот же мотив.

      Знаю: его красота,
          строгий и чистый наряд
      Нашу Ин-ин непременно пленят.
      Взглянешь на это лицо —
          видишь тотчас, что умен он.
      Сердце мое непреклонно —
      Он же при встрече
          сразу сумел меня тронуть!

Чжан (говорит). Как говорится, «призовешь – и этим успокоишь». Прошу тебя зайти в кабинет, побеседуем там. С чем ты сюда пришла?

Хун-нян (говорит). Ваша покорная служанка получила строгий приказ от хозяйки пригласить вас, сударь, на угощение – выпить несколько бокалов вина. Приказано не принимать никаких отговорок.

Чжан (говорит). Сейчас же, сейчас же иду. Разреши спросить, будет ли на пиру сестрица Ин-ин?

Хун-нян (поет).

На мотив «Поднимаюсь в светлицу».

   Я не успела сказать: «Приглашаю», —
   Он уж поспешно «Иду» отвечает,
   Если ж пред именем нашей Ин-ин
   Слово «сестрица» студент добавляет,
   Полны почтенья слова.
   Ох, эти сюцаи! —
       ты их поманишь едва,
   Будто бы отдал
       строгий приказ генерал,
   Будто пять чувств у них кто-то вперед
       шпорой и плетью погнал!

Чжан (говорит). По какому же поводу твоя хозяйка устраивает сегодня пир?

Хун-нян (поет).

На тот же мотив.

   Первый из поводов – нет больше страха,
   Из благодарности к вам – во-вторых.
   Нет на пиру никого из соседей,
   Нет на пиру никого из родных, —
   Люди пусть думают все, что хотят,
   Мы и монахов не звали,
       вы лишь пойдете со мною:
   Наша Ин-ин
       вашею станет женою.

Чжан (говорит). Как я рад, если это так!

Хун-нян (поет).

   Радость его пред грядущей судьбой
       мир необъятный закроет!

Чжан (говорит). Я здесь в гостях, у меня нет зеркала. Позволь тебя побеспокоить – посмотри, всё ли у меня в порядке?

Хун-нян (поет).

На мотив «Дворик полон ароматом».

Ходит взад и вперед и на тень все глядит.
Видно, он от ученья лишился ума,
До того у него теперь глупенький вид!
Красоту наводя,
    долго он провозился с собою,
Научился у мух
    себя чистить, не зная покоя.
Он начистился так, что на нем все блестит,
    и в глазах у меня зарябило,
А хождение важное взад и вперед
    на зубах мне оскому набило!

Чжан (говорит). Что там твоя хозяйка приготовила? На какое угощение она зовет меня?

Хун-нян (поет).

В ожидании вас
    стол к обеду и чаю накрыли,
Риса несколько шэнов,
    в кладовой запасенных, помыли,
Чашек семь или восемь
    овощей для обеда стушили.

Чжан (говорит). Мне вспомнилось сейчас, как я увидал барышню во дворе монастыря. Ведь я тогда не смел и думать, что смогу сочетаться с ней браком. Разве это не веление судьбы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.