Рустам Арсланов
Восемнадцать минус. Часть 1. Коляновка

Глава 1

Не так представлял Дима свои чувства на тот момент, когда умрут родители. Он знал, что это произойдёт скоро – чудес не бывает, – и его ум фантазировал, конструируя возможные варианты реакций: горе, потеря смысла жизни и апатия, чувства безысходности и страха, гнев и агрессия, а также многое другое. Но на деле его ум был ясен, и Дима давно не чувствовал себя так спокойно. Когда всё зависит только от тебя, лишние мысли и страхи становятся незначительными. До настоящего момента Дима переживал: доедут они до Бежецка или нет; умрут родители или нет; получится ли у них разработать вакцину или нет. Сейчас же, когда весь его мир, всеми нитями связанный с папой и мамой, рухнул, и он с братом и сестрёнкой остались одни на полпути к цели, появилась чёткая задача, реализация которой зависела только от него. Дима любил конкретные задачи, возможно, потому, что они связывали его с мирным и безопасным прошлым – до эпидемии, когда он учился в физико-математическом лицее. А может, его психика просто так защищалась, чтобы не слететь с катушек, чтобы не дать себе упасть в бездну отчаяния, которая зияла где-то рядом, на краю его сознания.

Дима был полностью поглощён выполняемым действием, но при этом отчётливо воспринимал всё, что происходило вокруг: глухой стук лопаты, врезающейся в сухую летнюю землю, влажную прохладу туманного воздуха, перекличку пробуждающихся птиц, сдержанные всхлипывания брата Руслана, даже шорох падающей в могилу горсти земли и жука, отчаянно пытающегося выбраться из-под образовавшегося завала. Диме недавно исполнилось шестнадцать. Среднего роста, слегка полноватый, в очках, он явно не был привычен к физическому труду или спорту, и его неуклюжие движения с лопатой лишь подтверждали это. Каждый взмах лопаты давался ему с усилием, каждый удар о землю отзывался в его руках тупой болью, но он продолжал, не останавливаясь, словно в этом действии заключался единственный смысл его существования. Он копал, и в этом копании была какая-то странная, почти мистическая ясность. Земля поддавалась ему, сопротивлялась, но поддавалась, и каждый комок, выброшенный из ямы, был шагом вперёд, шагом к завершению.

И в этой работе, в этом монотонном, почти ритуальном действии, Дима находил нечто, что удерживало его от падения. Он не думал о будущем, не думал о том, что будет завтра, через неделю, через месяц. Он думал только о том, как правильно поставить лопату, как глубже вонзить её в землю, как поднять и выбросить очередную порцию грунта. И в этом была его сила, его спасение. А вокруг, как будто в насмешку, мир продолжал жить своей жизнью. Птицы пели, туман рассеивался, солнце начинало пробиваться сквозь облака. И Дима, с его неуклюжими движениями и потным лицом, был частью этого мира, частью этой жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась.

Руслан сидел на сырой утренней траве и рыдал, сжимая в жилистых, крепких руках пехотную лопатку, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное, за что-то, что не уйдёт, не рассыплется в прах. Он старался делать это тихо, почти беззвучно, сдерживая каждый всхлип, боясь разбудить сестрёнку Настеньку, которая спала, укрытая детским неведением, как тонким одеялом, в туристической палатке на лужайке, метрах в десяти от леса. Она ещё не знала, что мама и папа умерли. Руслан думал о маме, о папе. О том, как они смеялись, как мама гладила его по голове, как папа рассказывал истории у костра. Теперь их не было. Теперь остались только он, Дима и Настенька. И эта лопатка в его руках, которая вдруг стала такой тяжёлой, будто в неё впиталась вся тяжесть мира.

Руслан был прост в своих эмоциях. Горе – он плакал, радость – он смеялся, злость – он кричал. Всё в нём было прямолинейно, как удар кулаком. Он не умел скрывать, не умел изворачиваться, не умел прятать свои чувства в тёмные закоулки души, как это делал Дима. Дима был другой. Его ум был непредсказуем, изворотлив, как змея, которая всегда найдёт лазейку, всегда ускользнёт от прямого взгляда. Дима мог молчать, когда нужно было кричать, мог смеяться, когда хотелось плакать, мог говорить о пустом, когда внутри всё кипело и рвалось наружу.

Руслан не знал, что будет дальше. Он не умел думать так, как Дима, не умел строить планы, не умел находить выходы из лабиринтов. Он знал только, что сейчас ему больно, и что он должен быть сильным, потому что Настенька ещё не знает. Потому что кто-то должен быть сильным.

– Успокойся, возьми себя в руки! – тихо произнёс Дима, продолжая формировать лопатой геометрически ровную насыпь над могилой. Закончив работу, он отложил лопату и подтащил к могиле крест, сделанный из тонкого ствола молодой берёзы. К кресту была прикреплена столешница от складного столика с эмблемой завода ГАЗ.

– Сейчас Настя проснётся… – сказал Дима, обернувшись в сторону палатки, где спала их младшая сестра. – Так, мы ей спокойно всё расскажем. Тогда она не испугается. Дай лопату.

Руслан медленно поднялся с земли, подошёл к Диме и, протягивая ему маленькую пехотную лопатку, спросил с дрожью в голосе:

– Может, не будем ей показывать? Скажем, что мама и папа уехали обратно, чтобы вылечиться или что-нибудь такое? Чтоб ей спокойней было…

Дима взял лопату и, не глядя на брата, начал выкапывать ямку для креста у изголовья могилы. Его лицо было сосредоточено, но в глазах читалась глубокая усталость и скрытая боль.

– Ей лучше рассказать всё честно, дать попрощаться. Если мы будем спокойны, то и она не сильно испугается. Она нас скопирует. Дети в шесть лет ещё не воспринимают смерть всерьёз…

– Откуда ты знаешь? – перебил его Руслан, в голосе которого звучали и страх, и надежда, будто он всё ещё верил, что можно как-то избежать этого страшного разговора.

Дима на мгновение остановился, потом продолжил копать, не поднимая глаз.

– …им свойственна запоздалая реакция на горе, откладывающаяся на месяцы. Хуже для неё будет постоянно думать, что с мамой и папой, и почему они не возвращаются. Спокойно расскажем, и она будет спокойна.

Он говорил это с такой уверенностью, будто уже давно обдумал каждое слово, каждое действие. Но в его голосе, в его сжатых губах, в том, как он избегал взгляда брата, чувствовалась та же боль, что и у Руслана. Просто Дима умел прятать её глубже, загонять в самые дальние уголки своей души, чтобы она не мешала ему быть сильным, чтобы она не мешала ему делать то, что нужно.

Руслан молчал, он считал, что это неправильно, что нельзя так просто взять и сказать маленькой девочке, что её мама и папа никогда не вернутся. Но он знал, что Дима, как всегда, прав. И это знание было ещё тяжелее, чем горе.

Дима и Руслан, погруженные в свой разговор, не заметили, как за ними наблюдала проснувшаяся Настенька. Она стояла, маленькая и хрупкая, с детским рюкзачком за спиной, и смотрела на них своими большими, еще сонными глазами. В них не было ни страха, ни удивления, лишь тихая, почти недетская серьезность.

– Мама с папой умерли? – спросила она спокойно, словно задавала вопрос о чем-то обыденном.

Не дожидаясь ответа, Настенька вприпрыжку подбежала к свежевырытой могиле, где лежал еще не установленный крест. Она села рядом, скрестив ножки, и достала из рюкзачка листы бумаги и разноцветные фломастеры. Ее маленькие пальчики быстро задвигались, и она принялась рисовать прямо на табличке, которая должна была стать памятной надписью. Она улыбалась и даже что-то напевала про себя.

– Теперь им не больно. Они не болеют. Они ведь на небесах? – спросила она, не отрываясь от своего занятия. Черный маркер в ее руке аккуратно обводил контуры на рисунке, старательно, с той особой сосредоточенностью, которая бывает только у маленьких детей.

– Защитная реакция. Вытри слезы! – резко полушепотом обратился к Руслану Дима, но в его словах была не только команда, но и просьба. – Подыгрывай ей, чтобы поддержать, не травмировать ее.

Руслан молча кивнул, провел рукой по лицу, смахивая слезы. Он взял лопату у Димы и пошел докапывать ямку для креста, стараясь не смотреть на Настеньку. А Настенька, сидя у могилы, продолжала рисовать. Ее голосок вдруг зазвучал снова, тихий и нежный, обращенный к тому, кого уже не было:

– Мама, я уже почти дорисовала, – сказала она, словно разговаривая с живой. Ее мама, которая теперь жила только в ее фантазии, в ее детском сердце, казалось, слышала ее. Настенька улыбнулась, и в этой улыбке была вся ее детская вера в то, что где-то там, на небесах, мама и папа смотрят на нее и улыбаются в ответ.

Дима стоял в стороне, наблюдая за Настенькой, и тихо, почти шепотом, успокаивал сестренку:

– Мама и папа будут приходить к тебе во сне. Мы с Русланом всегда будем рядом. Если вдруг станет грустно…

– Все! – вдруг вскрикнула Настенька радостно, прерывая его. Ее голос прозвучал так неожиданно, что Дима вздрогнул. Она достала из рюкзачка маленький тюбик клея и принялась приклеивать свой рисунок к табличке.

Только теперь Дима и Руслан разглядели, что было изображено на том листе. Черным фломастером Настенька нарисовала деревья, дома, солнышко, четыре могилы и в углу – одну себя, маленькую, с растрепанными волосами и большими глазами. Рисунок был простым, но в нем чувствовалась какая-то странная, почти мистическая глубина, как будто ребенок изобразил не только то, что видит, но и то, что чувствует.

– Мы с Димой никуда не денемся, – тихо сказал Руслан, больше для себя, чем для Настеньки. – Мы доедем до Бежецка, и у нас все получится. Не бойся.

Дима, не говоря ни слова, подошел к кресту, который лежал на земле, и, с усилием подняв его, поволок к изголовью могилы. Его лицо было напряжено, но в глазах читалась решимость.

– Руслан, помоги, – бросил он, и голос его звучал глухо, как будто слова пробивались сквозь камень.

Руслан молча подошел, взялся за крест, и вместе они установили его в ямку. Руслан периодически утрамбовывал землю, выравнивая основание, а Дима, взяв один из фломастеров Настеньки, подписал табличку под приклеенным рисунком: «Антипин Андрей Алексеевич, Антипина Мария Александровна. Умерли 5 июня 2030 года».

Веселая Настенька стояла рядом, смотрела на них, и в ее глазах не было слез. Только тихая, почти недетская уверенность, что все будет так, как должно быть.

Глава 2

Спустя полчаса все трое сидели на лужайке, рядом с двумя туристическими палатками, и завтракали. Дима, обычно медлительный и не слишком расторопный, теперь был как никогда деятелен. Если раньше он максимум мог приготовить что-то для себя, то теперь он рассыпал кашу быстрого приготовления по тарелкам, заливал их кипятком, заварил всем чай и аккуратно разделил поровну плитку шоколада.

– Я хочу в кашу! – капризничала Настенька, ковыряя ложкой в тарелке. Ее голос звучал так естественно, как будто ничего вокруг не изменилось, как будто они просто выехали на пикник, а не сидели здесь, среди леса, с двумя свежими могилами за спиной.

Дима, не говоря ни слова, взял Настину шоколадку, разделил ее на маленькие кусочки и покрошил их в кашу. Руслан, сидевший рядом, молча проделал то же самое со своей порцией и протянул тарелку Настеньке. У него не было аппетита. Его лицо было бледным, глаза опущены вниз, но он старался держаться, хотя бы ради Настеньки.

– Что делать будем? – спросил Руслан у Димы.

Дима на мгновение задумался.

– Надо найти патрубок и антифриз, – наконец сказал он. – По деревням поищем.

– Думаешь, есть? – с сомнением спросил Руслан.

– Газелей много, – ответил Дима, его голос звучал увереннее, чем он сам чувствовал. – Надеюсь, повезет. Не найдем – дальше будем думать.

Он говорил это так, словно уже все решил, словно у него был план, хотя на самом деле он просто пытался удержать себя и других на плаву. Руслан кивнул, но в его глазах читалась тревога. Он понимал, что надежда – это все, что у них осталось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.