Дарья Дияр
На моих условиях

Глава 1. Привет с Севера

Его губы прокладывали дорожку из поцелуев, поднимаясь все выше по внутренней стороне моего бедра, и каждый из них оставлял ожог на чувствительной коже…

– Что читаешь, сестренка?

Голос Стаса прозвучал у самого уха, выдернув меня из книжного транса. Вздрогнув всем телом от неожиданности, я быстро заблокировала телефон и недовольно зыркнула на брата. Судя по ухмылке и озорному блеску в глазах, он был очень доволен произведенным эффектом.

– Можешь не отвечать, – протянул он и заулыбался еще шире. – По твоим пунцовым щекам и так понятно, что это очередное книжное порно. Ух, бесстыдница.

Мило улыбнувшись, я показала ему средний палец, а после ощутимо двинула ему локтем в опрометчиво открытый бок.

– Не дерзи старшим, – философски заметила я, пока он потирал ребра, и с тоской взглянула на проносящиеся с невероятной скоростью деревья. – Черт, когда мы уже доедем.

И зачем вообще туда едем.

Вопрос риторический, ведь я знала ответ.

Отец вполне мог отправиться на свою важную встречу и один, но ему приспичило взять с собой меня и Стаса, якобы нам будет полезно выйти в свет. Вот только всем было понятно, что это лишь способ продемонстрировать доверие потенциальным партнерам: вот, смотрите, я не только сократил охрану, но еще и детей своих привез.

Но если Стасу все это пригодится в будущем, когда он займет место отца, то я впустую тратила свой выходной, просто чтобы составить этим двоим компанию. Слава богу, не меня готовили в преемники, хоть я и была старше на два года. В отличие от брата, меня совершенно не интересовал семейный бизнес: ни легальный, ни тем более подпольный.

Нет уж, увольте. Мне осталось лишь закончить универ и можно будет зажить своей жизнью, максимально далекой от криминального мира, в котором давным-давно увязла моя семья.

Мама тоже этого хотела… отец сдержит данное ей слово.

– Еще полчаса, – ответила Нора с переднего сидения. – Скоро будем на месте.

Я вздохнула.

Вновь открывать книгу уже не было смысла: мне оставалось дочитать около тридцати процентов, а значит, за полчаса я как раз доберусь до самого интересного, и тогда этот вечер точно обернется для меня настоящей пыткой. Еще и Стас теперь не отстанет со своими подколами…

– Знаешь, Ева, – протянул вдруг брат и как-то подозрительно закусил губу. – Ты вот только не бей меня, но я вчера взял одну из твоих книг и…

Я уже набрала воздуха, чтобы сперва возмутиться, а после расспросить брата о впечатлениях, но не успела вымолвить и слова.

Выстрелы градом обрушились на нас со всех сторон, и их какофония смешалась с лязгом тормозов сразу трех машин и криками нашего сопровождения.

– Оба вниз и не высовываться! – крикнула нам Нора, и они с Юрой, нашим водителем, вылетели из машины с пушками наперевес.

Все подобные сценарии уже давно отработаны до автоматизма: передние сидения были отодвинуты вперед до упора, а мы с братом опустились на пол и пригнули головы. Стас быстро достал два пистолета из специального кармашка в спинке водительского сидения, проверил наполненность магазинов, исправность глоков и один протянул мне.

Снаружи творилось какое-то безумие. Выстрелы не прекращались ни на секунду, как и крики, среди которых я услышала знакомый голос, раздающий приказы.

– Папа! – ахнула я и в панике взглянула на Стаса.

Сейчас он совсем не походил на моего несносного младшего брата. Ничего не осталось от двадцатилетнего парня, еще несколько минут назад подкалывающего старшую сестру: шкодливую улыбку сменила леденящая душу серьезность и сосредоточенность. Мы будто поменялись местами, и теперь он, готовый броситься на мою защиту, оказался старшим.

Истинный наследник Бориса Покровского.

Дверь за моей спиной резко открылась, и кто-то схватил меня за волосы.

– Ева! – голос Стаса пробился сквозь мой собственный крик.

Неизвестный быстро выволок меня из машины и бросил на асфальт, но это стало последним, что он сделал в своей никчемной жизни: едва я оказалась на земле, сразу откатилась под машину, а нападавшего изрешетили пулями. Спустя всего несколько ударов моего сердца на землю рухнуло тело, и я встретилась с безжизненными глазами человека в маске.

Вокруг все резко стихло. Тишина была напряженной, давящей и будто состояла из подозрений и сосредоточенности наших людей.

– Ева Борисовна, – окликнул меня Юра. – Вы ранены? Сможете выбраться сами?

– Нет. Да, – кратко ответила я и уже хотела выползти из-под машины, когда взгляд упал на руку мертвеца, напавшего на меня. Кое-как извернувшись, я дотянулась и забрала листок из его сжатых пальцев.

– Черт возьми, я испугался за тебя, – Стас заключил меня в объятия, как только я поднялась на ноги. – Этот ушлепок похоже вышел из-за деревьев, твоя сторона была ближе всего, только поэтому он успел. Как ты?

– Отделалась легким испугом.

Я даже не стала утруждать себя и стряхивать грязь со своего кремового платья, подол которого оказался порван в нескольких местах – все равно бесполезно. Вряд ли его еще можно спасти…

Черт! Красивое было платье.

Осмотревшись, я нашла глазами отца и облегченно выдохнула.

Живой.

– Что это? – спросил Стас, указав на листок в моей руке.

– Забрала у покойника, – пожав плечами, я развернула находку и зачитала вслух накарябанные на ней слова: – «Привет с Севера».

Внутри все похолодело.

Нет, только не это…

Не теряя времени, мы со Стасом сорвались с места прямиком к отцу.

– Папа, – окликнула я его и протянула бумажку. – Смотри. Это было у нападавшего.

Прочитав два несчастных слова, он изменился в лице. Отец передал записку Захару, своей правой руке, и сквозь стиснутые зубы приказал:

– Звони ему. Назначай встречу. Сейчас же.

Когда вопросы вроде зачистки территории от тел наемников были улажены, все разошлись по машинам и снова отправились в путь, вот только уже не на светский прием. Сперва я была уверена, что нас с братом отправят домой, но отец решил не разделяться и даже сел с нами в один внедорожник.

Прежде я никогда не видела человека, с которым отец назначил встречу, зато много слышала о нем и его запредельной жестокости. Хладнокровное чудовище. Такой вполне мог отправить своих ребят расправиться с нами и положить конец давней вражде с Покровскими.

Так, как он умеет. Радикально.

До места встречи мы добрались за необычайно молчаливые и напряженные полчаса. Это был какой-то пустырь на заброшенной стройке: вокруг лишь редкие бетонные блоки и песок, без единого деревца в радиусе километра или другого места, где мог бы притаиться снайпер.

Минут через двадцать подъехали еще две машины с нашими людьми, и только тогда отец вышел на улицу и позволил то же нам. Я как раз разминала ноги, когда заметила, как скривился папа и невольно прижал ладонь к плечу.

Проклятье! Он ранен.

Достав из багажника аптечку, я решительно направилась к отцу.

– Не нужно, Ева. Все в порядке, – он ободряюще улыбнулся. – Просто царапина.

– Ты знаешь, что я не уйду, – сказала я и указала на блок прямо за ним. – Садись.

Взглянув на часы, папа вздохнул, но возражать не стал.

Значит, сильно болит. Иначе бы отправил в машину.

Я помогла ему снять пиджак, закатала рукав некогда белоснежной рубашки, теперь уже пропитавшейся кровью, и принялась за дело.

– Пуля прошла по касательной. Кажется, ничего важного не задето, но рана достаточно глубокая, так что все равно нужно обратиться к врачу.

– Разве сейчас я не на приеме? – усмехнулся папа и тут же поморщился, потому что я начала активно промывать рану.

– Только если относишь себя к животным, – фыркнула я. – И даже в этом случае лучше наведаться к готовому врачу, а не к зародышу ветеринара.

Мы тихо и довольно мрачно посмеялись, несмотря на то, что оба были на взводе.

Я едва приступила к перевязке, когда послышался гул подъезжающих машин. Вскоре три черных джипа заехали на пустырь с противоположной от нас стороны, но я ничуть не ускорилась, продолжив методично накладывать отцу тугую повязку.

Пусть это чудовище не думает, что хоть кто-то станет уважать его время.

Боковым зрением я видела, как из машин выходят люди и занимают позиции. Десять человек, у каждого в руках оружие. Он вышел последним. Я поняла это сразу – по тому, как напрягся отец.

Не удержавшись, чуть повернула голову и окинула взглядом нашего врага.

Черная одежда под стать натуре, уверенная и даже хищная походка, несмотря на шкафоподобные габариты. Руки сжаты в кулаки, и, судя по разъяренному выражению лица, он ненавидел даже песок, которого сейчас касались его ботинки.

Хладнокровное чудовище собственной персоной.

Леон Северский.

Он сверкнул взглядом в мою сторону, и я поспешила отвернуться.

– Иди в машину, – велел мне отец, как только с повязкой было покончено, и поднялся на ноги. Сама не знаю, зачем снова посмотрела на Леона, но стоило нашим взглядам встретиться, как я оцепенела, так и не сдвинувшись с места. Мое промедление не ускользнуло от бдительного родительского взора, и отец грозно повторил: – В машину, я сказал.

Металл в его голосе привел в чувство, и мне стоило немалых усилий, чтобы не пуститься бегом в нужном направлении. Все-таки нужно было сохранить достоинство.

Внутри все сжалось, когда за спиной прозвучал грозный низкий голос:

– Не люблю, когда мне назначают встречу в приказном тоне.

– А я не люблю, когда обстреливают мою семью. Но вот мы оба здесь.

– Какое на хрен отношение это имеет ко мне? – раздраженно спросил Леон.

– Самое прямое, раз ты заказчик! – рявкнул отец. – Вот, полюбуйся. Твой «привет» доставили.

Чем ближе к машине я подходила, тем хуже становилось слышно, и часть меня, отвечающая за нездоровое любопытство, даже порадовалась, что эти двое уже срывались на крик, хотя разговор только начался. Воспользовавшись тем, что отец не уточнял, в какую именно машину мне идти, я забралась в ближайшую и открыла окно.

– Это не мы, – сказал Леон, разглядывая бумажку. – Но я узнаю, кто осмелился действовать от моего имени.

– С чего мне верить? Ты ведь сын своего отца, – резонно заметил папа. – А ваше семейство годами мечтает уничтожить клан Покровских.

– Во-первых, я всегда отвечаю за свои слова. Во-вторых, я не мой отец, – Леон не на шутку распалился и снова перешел на повышенный тон. – И в-третьих, мне надоела эта идиотская вражда. Все слишком затянулось, Борис. Пора положить этому конец.

Повисла небольшая пауза, пока отец обдумывал услышанное.

– Как ты себе это представляешь? – отец покачал головой. – Между нами нет доверия. Прямо сейчас мы окружены вооруженными людьми. Готовые к нападению второй стороны.

– Если не найдем способ закрыть этот вопрос, то уже скоро нас натравят друг на друга. Случившееся сегодня – лишь начало, вот увидишь.

– У этой вражды есть не только причина, Леон, но и последствия. И не про все из них я готов забыть.

Я понятия не имела, о чем говорил отец, какие последствия имел в виду. Ни меня, ни Стаса не посвящали в подробности войны между Покровскими и Северскими, всячески избегая этой темы, но еще утром я была уверена, что все это тянется из далекого прошлого…

Судя по всему, не такого уж далекого.

– Твое право, – Леон пожал плечами и выжидающе уставился на папу.

– Говори прямо, Северский. Что ты предлагаешь?

– Скрепим мир кровью, – пробасил Леон. – Отдай мне свою дочь.

Мои руки сжались в кулаки, и ногти до боли впились в ладони.

Что он несет?!

Пока мое сердце пропускало удар, отец резко вытащил из-за пазухи пистолет и навел на чудовище, стоявшее перед ним. Люди с обеих сторон оживились и взяли друг друга на прицел.

– Даже думать, мать твою, не смей о таком, – процедил папа. – Этому не бывать. Никогда.

Обстановка накалялась с каждой секундой.

– Других вариантов нет, – произнес Леон поразительно спокойно для человека, находящегося под дулом пистолета давнего врага. Сам он не доставал оружие, но и не приказывал своим людям отступить. – Рано или поздно нас столкнут лбами. Доведут до войны, которая не нужна ни одному из нас.

– Значит, будем воевать.

Отец чуть склонил голову на бок и звучно снял пистолет с предохранителя.

Глава 2. Цена ошибки

Казалось, само время остановилось по щелчку чертова предохранителя. Все присутствующие замерли, никто не рисковал даже вздохнуть лишний раз.

Прямо сейчас происходило то, чего я боялась всю сознательную жизнь: влиятельный придурок решил прибегнуть к самому проверенному способу примирения с не менее влиятельной семьей. Через брак.

Женщины нашего мира часто становились разменной монетой в делах своих семей, вот только я не должна была пополнить их ряды. Отец поклялся маме, что не втянет меня в подобное и позволит хотя бы попытаться найти свой путь. Позволит прожить свою жизнь так, как хочу именно я, а не принесет меня в жертву по имя благополучия клана Покровских.

И в эту минуту, целясь в голову Северского, папа выполнял свое обещание.

– Ты никогда не получишь мою дочь, – отрезал он. – Если действительно хочешь мира, то придется найти иной способ.

– Другого нет. И тебе это известно, – холодно произнес Леон. Единственное, что выдавало его напряжение, это сжатые кулаки. – Мы можем уже сейчас заключить перемирие, которое после свадьбы перейдет в стабильный мир и поможет нам обоим избежать проблем. А можем разойтись по своим делам и перестрелять друг друга в не самом далеком будущем. Выбор за тобой, но советую убрать пушку, если не собираешься спускать хренов курок.

Мне не впервой было присутствовать на подобных «встречах», так что количеством оружия и всеобщим напряжением меня давно не напугать и не удивить. Вот только прежде речь не заходила обо мне. За двадцать один год жизни я впервые ощутила себя настолько вовлеченной в дела отца. Впервые почувствовала ответственность за последствия для семьи.

Словно в замедленной съемке отец опустил руку. Он больше не держал Леона на мушке, но и пистолет не убирал. Я наблюдала за ними и про себя молилась, чтобы папа не передумал, не изменил своего решения. Не отдал меня этому чудовищу.

– Никакой свадьбы. Если захочешь обсудить другие…

– Нет, – грубо перебил его Северский. – Свое предложение я огласил, ты отказался. На этом все.

– Тогда не смею задерживать, – папа не подал ему руки, ведь перемирие так и не было заключено. Леон сдержанно кивнул на прощание и жестом приказал своим людям расходиться по машинам, а после вдруг посмотрел на меня сквозь лобовое стекло.

Мои ладони вмиг похолодели, а сердце забилось подобно крыльям перепуганной колибри от этого странного, почти ужасающего взгляда. Я возблагодарила небеса и маму, которая по сей день оберегала меня. Лишь благодаря ей мне удалось избежать страшной участи: оказаться в лапах Северского.

Едва ли меня ждала бы счастливая семейная жизнь в случае вынужденного брака с человеком, который даже в криминальном мире наводил ужас своей жестокостью.

Как только одна за другой скрылись вражеские машины, я выбралась на улицу и пошла навстречу отцу, глубоко погруженному в свои мысли.

– Папа…

Меня будто ледяной водой окатили, когда он поднял на меня глаза и поджал губы.

– Вернись в машину, Ева, – устало произнес отец и прошел мимо меня к своему внедорожнику, явно не планируя вновь ехать в одной машине со мной и Стасом.

Я вдруг поймала на себе взгляд Захара и вопросительно подняла бровь, но он лишь странно качнул головой и забрался в авто вслед за своим боссом. Не желая расстраивать или сердить всех еще больше, я поспешила занять свое место рядом с братом, и вскоре мы все уже отправились домой, поглощенные удушающей тишиной и вязкими, мрачными мыслями.

Из всех вопросов, роящихся в моей голове, один не позволял сделать полноценный вздох: почему принцесса, вырванная из лап чудовища, место радости испытывает лишь потребность упасть лицом в подушку и долго плакать?

Ответ лежал на поверхности, но я не хотела принимать его даже в мыслях. Вот только от правды не убежать…

Сказка кончилась. Принцессе предстояло повзрослеть.

***

Горячий душ помог немного прийти в себя, но лишь на время. Натянув футболку и домашние штаны, я скорее на автомате принялась водить расческой по волосам, не открывая глаз от своего отражения. Еще днем я видела там девушку с горящими глазами и верой в светлое будущее, а теперь… Теперь в ее глазах поселились растерянность и страх.

«Других вариантов нет. Рано или поздно нас столкнут лбами. Доведут до войны, которая не нужна ни одному из нас.»

С длинных темных волос продолжала стекать вода, оставляя отметины на белой футболке, но мне было плевать. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала, как будущее ускользает от меня, подобно песку утекает сквозь пальцы.

«Мы можем уже сейчас заключить перемирие, которое после свадьбы перейдет в стабильный мир и поможет нам обоим избежать проблем. А можем разойтись по своим делам и перестрелять друг друга в не самом далеком будущем.»

Ненавистный голос Северского продолжал заполнять мое сознание, ни на миг не затихая. Я снова и снова прокручивала в памяти их с отцом разговор, но слышала только слова Леона, лишь его проклятый голос.

«Отдай мне свою дочь.»

Четыре слова, разрушившие все.

Если бы Северский не озвучил свой план отцу, никто бы и не подумал в эту сторону. Никто! А даже если и подумал, не осмелился бы предложить Борису Покровскому подложить дочь под врага. Но теперь, когда Леон сделал первый шаг и предупредил о последствиях…

– Ненавижу! – крикнула я в отчаянии и запустила расческой в зеркало.

Дверь в мою спальню распахнулась, и на пороге возникла Нора.

– Что здесь происходит? – она быстро осмотрела комнату на предмет угрозы, окинула взглядом меня и в итоге заметила зеркало, поверхность которого теперь рассекала трещина от столкновения с тяжелой расческой. – Бог мой, Ева…

Я сглотнула ком в горле.

– Отца убедят отдать меня ему, Нора, – прошептала я и часто заморгала, чтобы остановить непрошенные слезы. – И моя жизнь будет кончена.

– Нет, этого не будет, – твердо сказала она, покачав головой. – Твой отец против, и никто не заставит его передумать.

Ох, как же мне хотелось, чтобы все так и было…

– Ты видела выражение его лица? Папа уже думает об этом.

Нора подошла ближе и взяла меня за руки.

– Я уверена, что нет, – сказала она, поймав мой взгляд. – Поговори с ним, и ты сама убедишься, что он и в мыслях не допускает такой судьбы для дочери.

Кивнув, я на негнущихся ногах зашагала к двери. Мне было до одури страшно узнать мнение отца, но Нора права: лучше спросить напрямую, чем мучаться от неизвестности. Врач как раз должен был закончить осмотр ранения, так что можно будет поговорить наедине.

Тихо спустившись на первый этаж, я миновала просторный холл, гостиную и вышла к коридору, где располагался кабинет отца. Дверь оказалась чуть приоткрыта, но прежде чем я успела постучаться, услышала голос Захара:

– Хотя бы подумай. Это ведь наш шанс, Борис, – настаивал он. – Возможно, единственный. Ты не можешь просто так от него отказаться.

– Ты вообще себя слышишь?! – рявкнул отец. – Речь о моей дочери, черт возьми.

– Слушай, я все понимаю. Вера связала тебя по рукам и ногам, заставив поклясться, что ваша дочь не станет инструментом в делах семьи. Но сейчас у нас нет выбора!

– Выбор есть всегда, Захар. И я свой сделал.

– Твой выбор обрекает нас всех на смерть! Северский нам не по зубам. Если дойдет до открытого столкновения, победа будет за ним, – выпалил Захар. – Ты уверен, что готов расплатиться десятками, сотнями смертей за эфемерное будущее Евы?

Я зажала рот руками, чтобы не выдать себя рвущимся наружу вскриком.

– Мое решение окончательно, – безжизненным голосом произнес отец. – Северский настроен на мир и наверняка заартачился только для вида. Мы найдем другой выход.

– Ты совершаешь ошибку, – выдохнул Захар. – И нам всем придется за нее заплатить.

Я больше не могла все это слушать.

Все тело била мелкая дрожь, но мне удалось заставить себя сдвинуться с места, и вскоре я уже бежала через весь дом обратно в свою комнату.

«Твой выбор обрекает нас всех на смерть!»

Я задыхалась. Захлебывалась эмоциями, которые уверенно брали верх над моим сознанием и телом. Господи, как же справиться со всем этим?

Забежав в спальню, я заперла дверь и прижалась к ней спиной, не сразу заметив, что Нора все еще здесь. Увидев меня, она тут же подскочила с кресла.

– Ева, что он сказал? На тебе лица нет!

«Ты уверен, что готов расплатиться десятками, сотнями смертей за эфемерное будущее Евы?»

– Я не готова, – прошептала я, отвечая на вопрос, обращенный к отцу. – Не готова.

– К чему? – обеспокоенно спросила Нора и сжала мои запястья. – Ты пугаешь меня.

Казалось, случайно подслушанный разговор щелкнул некий тумблер. Словно в моей голове включили свет, и все вдруг стало понятно. Теперь я знала, что нужно делать.

– Тебе придется кое-что сделать для меня, Нора, – мой голос вновь обрел твердость и уверенность. – И как можно скорее.

– Что угодно, – с готовностью заверила она в ответ.

– Узнай номер Леона Северского.

Глава 3. Адская бездна

Облокотившись на капот машины, я наблюдала за тем, как на парковку заезжает знакомый внедорожник. Нора рядом со мной мгновенно напряглась и потянулась к кобуре, но остановилась под моим предостерегающим взглядом.

Какое к черту оружие в общественном месте?

Наверное, парковка перед крупным торговым центром не лучшее место для встречи с главным врагом моей семьи, но это было первым, что пришло в голову, когда я назначала встречу. Мне совсем не хотелось ехать на тот же пустырь, где минувшим вечером с Леоном общался отец, да и времени на это не было: для всех я сейчас находилась на парах в институте, как самая прилежная студентка.

Никто не знал о моих планах, только Нора. Ей удалось договориться с Юрой и еще одним телохранителем: они поехали с нами на случай, если что-то пойдет не так, и поклялись не выдавать нас отцу. Хотя у меня не было сомнений, что узнай они подробности моего плана, от их верности не осталось бы и следа. Даже Нора едва держалась, чтобы не сдать меня.

Я же изо всех сил сохраняла видимость спокойствия и в тысячный раз напоминала себе, ради чего и ради кого собиралась нырнуть прямиком в пасть кровожадной акулы, которая уже направлялась в мою сторону.

Как и во время вчерашней встречи, Леон был одет во все черное и казался олицетворением уверенности и силы. Вчера, при свете автомобильных фар, я увидела лишь то, что бросалось в глаза: он высокий, широкоплечий, с уверенной походкой и выступающими мышцами. Теперь же мне удалось рассмотреть его красивые, но очень напряженные черты лица: нос с горбинкой, волевой подбородок и выраженные скулы с рассекающим левую сторону шрамом. Тот тянулся от центра щеки и скрывался в аккуратно подстриженной, темной бороде.

Леон весь будто состоял из тьмы.

Опустив взгляд чуть ниже, я заметила татуировку на его шее, черные контуры которой выглядывали из-под горловины свитера. На секунду мне даже стало интересно, как выглядит тату и есть ли на этом мощном теле другие, но все непрошенные мысли разбежались, стоило мне наткнуться на изучающий взгляд голубых глаз.

Ярких, как океан на лазурном побережье. И холодных, как замерзший Байкал.

– Добрый день, – выдавила я, решив начать с обмена любезностями.

– Посмотрим, – отмахнулся Леон и нахмурился. – Смотрю, яблочко от яблоньки недалеко откатилось. Ваша семья любит принудительно назначать встречи.

Мужлан неотесанный.

– Ты мог отказаться.

– Не мог, – он склонил голову на бок и сощурил глаза. – Слишком заинтригован, чего же от меня хочет принцесса клана Покровских.

Твоей смерти.

Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть это вслух.

– Обсудить мир между нашими семьями.

Леон удивленно вскинул брови.

– Тебя отец прислал? Передай ему…

– Я тебе не гонец! – зло прошипела я и сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. Если начну орать, мы точно не договоримся. – Папа не знает об этой встрече.

Северский закатил глаза.

– Тогда нам тем более не о чем разговаривать, – раздраженно бросил он. – У меня не так много времени, чтобы тратить его на детские глупости.

Придурок.

Он развернулся и шагнул в сторону машин. Я не могла допустить, чтобы он сейчас ушел, и потому выпалила на одном дыхании, пока не передумала:

– Я готова дать согласие, – мой голос предательски дрогнул. – Согласие выйти за тебя.

Леон замер, а затем медленно повернулся ко мне.

Один из его людей, видимо, заволновался: он вышел из авто и направился к боссу, пока тот внимательно вглядывался в мое лицо. Наверняка искал подвох… но его не было.

Я бесконечно любила отца и ценила его стремление спасти мое будущее, но не могла допустить, чтобы из-за меня одной погибли люди. Как бы ни не хотелось это признавать, но Леон был прав: самый надежный вариант для наших семей – скрепить мир кровью. Я могла сколько угодно мечтать о работе ветеринара и простой жизни, не связанной с криминалом. Верить, что существую вне этого кровавого мира. Но мне не по силам изменить, что в действительности я всегда была и буду Покровской. А значит, несу ответственность за жизни наших людей.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил Леон и подошел ближе. Его хищная энергетика давила, подчиняла, и мне уже с трудом удавалось нормально дышать. – Такими вещами не шутят.

– Мне это известно.

Он не верил мне. Это читалось в ледышках, заменявших ему глаза.

– Твой отец вчера высказался предельно ясно.

– Он хочет защитить меня, – при мысли об отце у меня защипало нос. – А я хочу защитить его, нашу семью и наших людей.

– Или хочешь, чтобы он пристрелил меня, когда я снова подниму этот вопрос.

– Звучит заманчиво, – не сдержалась я. – Но увы, он не сможет тебя убить, если мы поженимся без его ведома и с моего согласия.

Леон снова закатил глаза.

– Ближе к делу, Ева, – раздраженно сказал он. – Что ты предлагаешь?

– Расписаться сегодня и сообщить обо всем моему отцу уже по факту. Если этот чертов брак станет гарантией мира между нашими семьями, я готова дать согласие, – под пристальным взглядом Северского и без того непросто было сохранять спокойствие, но мне предстояло озвучить вторую часть своего предложения. – Я выйду за тебя. Но на моих условиях.

Глаза Леона вспыхнули праведным гневом.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться.

– Я не прошу ничего, что тебе не по силам.

Северский вдруг сократил расстояние между нами, значительно больше дозволенного в такой ситуации, и мне пришлось останавливать охрану, которая уже потянулась к оружию.

– Запомни, милая. Нет ничего, что я не могу, – процедил Леон, прожигая меня злобным взглядом. – Есть только то, чего я хочу. Или не хочу.

Он практически нависал надо мной за счет своих габаритов. Стоял так близко, что у меня перехватило дыхание от силы ненависти, которую я испытывала к этому чудовищу.

– И чего же ты хочешь? – выдавила я, борясь с желанием двинуть ему по роже.

Вот уж чего точно делать не стоит.

Леон взял себя в руки и сделал шаг назад.

– Изложи свои… условия. А я подумаю.

Без его наглого вторжения в мое личное пространство эмоции немного отступили и сознание прояснилось. Я расправила плечи и облизнула пересохшие губы, успев пожалеть, что под рукой нет бутылки воды.

Ужасно злило, что Северский оставил за собой последнее слово, но сейчас власть и правда была в его руках. Мне оставалось лишь играть по его правилам.

– Говорят, ты никогда не нарушаешь условий сделок, – начала я. – Что ты человек слова.

– Допустим.

– Предпочитаю не верить на слово тем, кого не знаю. И тем более тем, кого ненавижу.

– Неплохое начало, милая, – усмехнулся мерзавец, нагло перебив меня. – Не думала податься в дипломаты?

Очень хотелось показать ему средний палец, но снова пришлось сдержаться.

– Мы зафиксируем нашу договоренность на бумаге, Северский, и подпишем. Мой экземпляр будет у моего отца, – внутри все тряслось от страха и ненависти одновременно, но голос меня не подвел, прозвучав поразительно твердо. – Согласен?

Он не спешил с ответом. Молча смотрел своими ледяными глазами, которые по ощущениям затягивали меня в адскую бездну. Что ж, неудивительно…

Прямо сейчас я готовилась подписать свой смертный приговор.

Молчание затягивалось, и с каждой секундой мой внутренний мандраж все усиливался.

Решай же, черт возьми!

– Принеси ноутбук, – приказал он своему подручному, маячившему неподалеку, и мне еле удалось сдержать облегченный выдох. Леон кивнул: – Продолжай.

– Первое условие, – я нервно сглотнула от опасного блеска в его глазах. Еще бы… этому парню вряд ли каждый день диктуют условия. Но я должна была рискнуть. – С той секунды, как мы поженимся, между нашими семьями наступит безоговорочный мир. Ты поклянешься, что никто не навредит моему отцу, его людям и членам нашей семьи.

– Дальше, – велел он, когда я замолчала.

– Второе. Я сама сообщу отцу о нашем браке. Мы с тобой приедем к нему вместе, зайдем в дом как муж и жена, – сказала я и добавила почти шепотом: – Он должен увидеть, что со мной все в порядке.

– Закатай губу, женщина, – вдруг фыркнул подручный Леона, впервые за все время подав свой мерзкий голос. – Видать, мозгов у тебя не очень много.

Рядом дернулась Нора, и я едва успела схватить ее за руку, чтобы она не набросилась на этого придурка. Сама я даже не взглянула в его сторону, хотя очень хотелось позволить Норе пустить ему пулю в лоб. Зато одного краткого взгляда Северского хватило, чтобы его шестерка засунул свой язык себе же в задницу.

– Пока не установлен мир, это невозможно, – отрезал Леон. – Как насчет нейтральной территории?

– Ладно, – подумав, уступила я. – Третье. Со мной поедет Нора. Она продолжит отвечать за мою безопасность.

Он усмехнулся.

– А ты уверена, что твоя Нора этого хочет? Не вижу в ее глазах даже намека на симпатию.

– И не увидишь. Как и в моих, – я пожала плечами, выдав очевидный факт. – Но свою жизнь я доверю только ей.

– В этом ты ошибаешься, милая, – сказал Леон, улыбнувшись почти плотоядно. – Еще немного и свою жизнь ты отдашь мне.

Все мои внутренности стянуло узлом.

Проклятье, он прав. Назад дороги не будет… но выбор сделан.

Я хочу спасти семью.

– И последнее. Я именно жена, а не пленница. Хочу и дальше ездить на учебу, встречаться с друзьями… и хоть иногда видеться с отцом и другими членами семьи.

Леон задумчиво поджал губы, и я уже приготовилась услышать отказ.

Он всматривался в мое лицо, и с каждой секундой мне становилось все труднее удерживать внешнее спокойствие. Северский не спешил с ответом и открыто упивался своим превосходством в этой ситуации. Его взгляд пустился в медленное путешествие по моему телу.

Мучительное и унизительное.

Вздернув подбородок, я стремилась сохранить остатки гордости и достоинства, пока Леон оценивал меня точно скот на рынке. Как свою будущую собственность.

Сволочь. Ненавижу!

Молчание затягивалось, и мне до одури хотелось влепить ему пощечину и потребовать ответа. Или приставить дуло пистолета к его лбу и крикнуть прямо в ненавистное лицо: ну же, отвечай мне, черт тебя подери!

Осмотрев каждый сантиметр моего тела так, словно оно не было прикрыто одеждой, Леон вновь поймал мой взгляд и задумчиво вздохнул. Продолжая смаковать момент, он шагнул ко мне, сжал пальцами мой подбородок и со зловещей ухмылкой огласил свой вердикт:

– Договорились.

Глава 4. По разные стороны

Наверное, все девочки мечтают о том, какой будет их свадьба.

Во всяком случае, я мечтала.

Воображала себя невестой в белоснежном платье, таком же пышном и сияющем, как у мультяшных принцесс. Представляла, как мама будет украдкой смахивать слезы и расправлять длинный шлейф и несуществующие складки на подоле. Как брат стиснет меня в своих медвежьих объятиях, а отец поцелует в лоб и пожелает счастья.

Я мечтала, вот только довольно скоро поняла, что в реальности этому никогда не бывать. Все мечты подобно стеклянной вазе разлетелись на тысячу осколков в тот же миг, когда мне сообщили о смерти самого родного человека.

На смену им пришла цель: выбраться из мерзкого болота, отнявшего у меня маму.

И вот я здесь… сижу рядом с человеком, которого презираю и ненавижу каждой клеточкой своего тела. Который час назад стал моим мужем.

Взгляд упал на обручальное кольцо. Дорогое, с россыпью крупных драгоценных камней, грани которых царапали и впивались в кожу соседних пальцев. Люди Северского купили эту безвкусицу в первом же ювелирном, и я ненавидела это кольцо так же сильно, как и все связанное с Леоном.

Колечко оказалось с интересным свойством: оно вроде покоилось на пальце, но при этом ощущалось удавкой на моей шее, концы которой были в руках муженька.

Все девочки мечтают о дне свадьбы. Я же превратила его в собственные похороны.

– Ты все еще хочешь рассказать сама? – сухо поинтересовался Леон, когда мы доехали до условленного места.

Он действительно сдержал слово и готов был дать время объяснить все папе. Если бы он еще не поехал в моей машине, отправив своих людей следом за нами…

– Да, – даже я слышала, насколько пустым стал мой голос. – Лучше останься здесь. Нора даст знать, когда можно будет подойти.

– Сам разберусь, когда и что мне делать, – раздраженно ответил Леон.

У меня не нашлось моральных сил на ответ, и я молча вышла на улицу. До встречи оставалось минут пять, но я чувствовала острую потребность оказаться на воздухе, подальше от гнетущей энергетики Северского.

Мы снова были на том самом пустыре.

Вдали снова виднелись силуэты подъезжающих машин.

Только на этот раз я оказалась на стороне врага.

По щекам одна за другой скатились слезинки, и я поспешила смахнуть их, пока никто не заметил. Отец не должен понять, что прямо сейчас я умирала изнутри.

– Все будет хорошо, – тихо сказала Нора и ободряюще сжала мое плечо.

Я покачала головой:

– Не у меня, – горько усмехнувшись, стерла с щек новую порцию слез. – Но результат того стоит. И, Нора… – голос подвел, и пришлось прочистить горло. – Если тебе станет совсем невыносимо там, с ними… Знай, ты всегда можешь вернуться к отцу.

– Нет, – отрезала она. – Я не брошу тебя там одну. Никогда.

Мою благодарность невозможно было выразить словами, и мне оставалось лишь крепко обнять эту отважную и преданную девушку. Нора была старше меня всего на пять лет, но в сравнении с ее жизненным опытом я выросла практически в тепличных условиях.

– Спасибо, – горячо и искренне произнесла я и сделала шаг назад.

Машины все приближались, так что я торопливо достала из сумки пудреницу и как могла скрыла следы недавних слез.

У меня не было ни малейшего представления, как отец отреагирует на новость о моем замужестве. Но уж точно не обрадуется и не станет называть Леона сыном.

Повезет, если хотя бы не пристрелит его.

Судя по всему, отец увидел меня, потому что машины вдруг рванули вперед, шинами поднимая целые песчаные облака. Не дожидаясь полной остановки, папа выскочил из авто.

– Ева, почему ты здесь? – спросил он, оглядываясь по сторонами и жестами приказывая людям рассредоточиться вокруг площадки.

– Папа, я…

– Как ты узнала, что я приеду? – требовал ответа он, хотя не мог не увидеть черные машины людей Северского, стоящие позади моей белой. – Неважно, дома поговорим. Сейчас у меня здесь встреча.

Казалось, папа не хотел сложить два и два, предпочитая игнорировать очевидное.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – я собрала всю свою уверенность. – Вчера я слышала ваш с Захаром разговор. Он предлагал тебе обдумать предложение Северского.

Отец вздохнул и положил руки мне на плечи.

– Не так давно ты обещала не подслушивать мои разговоры, – укорил он меня. – В любом случае, не думай об этом. Предложение Северского…

– Нужно принять, – закончила я за него. – Захар прав, папа. Это лучший вариант для всех.

– Кроме тебя самой, – он нахмурился, словно услышал несусветную глупость. – Все, не забивай свою голову подобными мыслями. Возвращайся домой.

– Я сильнее, чем кажется, – мне даже удалось изобразить улыбку. – Слишком долго я отрицала, что тоже несу ответственность за дела семьи. Но я же Покровская.

Папа не купился на мою браваду и лишь разозлился:

– Нора, отвези ее домой, – приказал он и окончательно рассвирепел, когда мы обе не сдвинулись с места. – Быстро, я сказал!

– Мой дом теперь в другом месте, – выдавила я через силу. – Я согласилась выйти за него.

Вся краска мигом сползла с его лица.

– Что ты сказала? – ошарашенно переспросил он, постепенно осознавая услышанное. А когда это случилось, схватил меня за руку и закричал: – Ты выжила из ума?! Поэтому ты приехала сюда?! – я закивала, едва сдерживая слезы, а папа принялся чеканить каждое слово. – Сейчас ты сядешь в свою машину. Вернешься домой. И больше шагу не ступишь без моего ведома. Поняла меня? Все, уходи. Я все улажу.

Он оттолкнул меня, и пришлось схватиться за Нору, чтобы не упасть.

– Уже ничего не исправить, – прошептала я и под полным ужаса и ярости взглядом отца медленно вытащила из кармана дрожащую правую руку, на безымянном пальце которой сверкнуло ненавистное кольцо.

На несколько мгновений повисла мучительная тишина.

– Что ты натворила, Ева?.. – выдохнул самый важный мужчина моей жизни.

– Папочка, это ради тебя, – выпалила я, хватая его за руку. – Ради семьи. Ради всех нас. Я не смогла бы жить, зная, что из-за меня умирают люди, – он сбросил мои пальцы, но я вновь вцепилась в его предплечье. – Ты не нарушил обещание, это лишь мой выбор, мое решение.

Неподалеку стоял Захар и наблюдал за нами с непонятным выражением лица. Он заметно побледнел, стоило отцу на миг обернуться.

– Вот, посмотри, – я достала из сумки наше с Леоном соглашение. – Между нашими семьями уже наступил мир. Вы подробнее все обсудите с Леоном, он ждет в машине. Со мной поедет Нора. Я продолжу учиться и буду приезжать в гости… разве все это не к лучшему?

– Ты даже не представляешь, что наделала, – он сказал это так, словно произносил поминальную речь. – Не представляешь, что это за человек. Ведь это…

Позади хлопнула дверь, и папин взгляд наполнился жгучей ненавистью.

Леон подошел к нам. Гораздо ближе, чем вчера они стояли с отцом, ведь технически теперь не было вражды. С этого дня наши семьи… связаны.

– Завтра я пришлю кого-нибудь за ее вещами, – оповестил муж, как всегда не утруждая себя приветствиями. – И нужно выбрать день, когда мы обсудим мирное соглашение.

– Если с ее головы упадет хоть один волос, – процедил отец, проигнорировав все, что сказал Северский. – Тебя не спасет ни соглашение, ни долбаная армия. Я уничтожу тебя. Помни об этом.

– Мы теперь одна семья, Борис, – с усмешкой выдал Леон. – Зачем же омрачать день великого примирения угрозами?

– Пока это только предупреждение, Леон, – поправил его папа и жестом подозвал все еще бледного Захара. – Напоминание, что у ошибок есть последствия. Никому не позволено безнаказанно вредить моей семье.

Я взвизгнула от неожиданности и тут же зажала себе рот ладонями, когда отец вдруг выхватил пистолет и выстрелил подручному в ногу.

От шока я не сразу ощутила чужую руку перед собой: выглядело так, будто, услышав выстрел, Леон выставил ее, намереваясь задвинуть меня к себе за спину. Похоже, в моменте он забыл, кто стоит рядом, и действовал на чистых инстинктах.

– Весьма наглядно, спасибо, – равнодушно произнес Леон, одернув от меня руку так быстро, словно прикоснулся к открытому пламени.

Захар валялся на земле и корчился от боли, а я проклинала себя, что рассказала отцу о подслушанном разговоре. Черт возьми, все из-за меня!

– Можно мне осмотреть его рану? – осторожно поинтересовалась я. – Надо обработать и…

– Нет.

– Нет, – сказал Леон одновременно с отцом. – Иди в машину. Мы уезжаем.

Вот и все. Этот момент настал. Сейчас мне придется окончательно распрощаться со своей привычной жизнью и надеждой на счастье.

Взглянув на отца и получив его безмолвное приглашение, я нырнула в родные объятия и изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться у него на плече.

– Люблю тебя, малышка, – он поцеловал меня в макушку.

– И я тебя, папа, – хотелось верить, что он услышит мой шепот. – Все будет хорошо.

Попрощавшись с ним, я развернулась и быстро зашагала к машине, спиной ощущая отцовский взгляд и боясь лишний раз обернуться. Мне нужно быть сильной.

«Все будет хорошо»

Откровенная ложь так легко сорвалась с моего языка ради спокойствия родных.

Возможно, если повторять чаще, то однажды и сама в нее поверю, а пока…

Добро пожаловать в персональный ад.

Глава 5. Черный и красный

«Ты даже не представляешь, что наделала. Не представляешь, что это за человек. Ведь это…»

Слова папы, его интонация и взгляд не выходили у меня из головы всю дорогу в место моего заключения, мою темницу… мой новый дом.

Ведь это… кто, папа?

Хладнокровное чудовище? Беспощадный убийца? Я все это знала и не питала иллюзий, что своим решением наполню жизнь счастьем и яркими красками. Знала, что отныне в моей жизни будет лишь два цвета: черный и красный.

Черный – как скорбь и та тьма, что заменяла Северскому душу.

Красный – как кровь всех, кто встает у него на пути.

Я выросла далеко не в прекрасных садах с единорогами и сказочными феями, так что не была наивна. В курсе, что члены моей семьи каждую минуту нарушают законы одним лишь своим существованием. Но даже в криминальном мире, полном смертей и жестокости, разные люди по-разному ведут дела. А слава Северского шла далеко впереди него самого.

Слава человека, не знающего пощады и не признающего никаких правил, кроме собственных. Он вел дела так же, как до этого его покойный отец: тоже готов пролить реки крови для достижения своих целей.

Такому ничего не стоит задушить меня во сне и сказать, что заслужила.

– Приехали, – сухо оповестил зачем-то Леон, будто я могла не заметить высокий забор и распахнувшиеся при нашем приближении автоматические ворота.

Не посчитав нужным что-либо отвечать, я продолжила безучастно смотреть в окно.

Территория была огромной, и дом показался среди пока еще голых деревьев лишь спустя несколько минут пути от главных ворот. Ну, как дом… особняк или поместье будет точнее. Я и сама привыкла к размаху, но даже в сравнении с внушительной площадью моего родного дома, здесь все было раза в два, а то и в три больше.

Может, у кого-то комплексы?

Эта… постройка имела два этажа и загибалась буквой «П». Дом казался современным: стиль близкий к модерну, со множеством панорамных окон. А еще он был холодным, мрачным и бесчувственным. Под стать клану Северских.

Просторный даже на первый взгляд гараж располагался отдельно, но машина остановилась прямо у входа в дом. С губ сорвался обреченный вздох, прежде чем я открыла дверь и вышла на улицу, навстречу своему ненавистному будущему.

Я подошла к багажнику одновременно с молчаливой, настороженной и настолько сосредоточенной Норой, что казалось, она вот-вот достанет пистолет и с боем увезет нас отсюда. Но она умела держать себя в руках, так что просто достала две спортивные сумки, которые тайком пронесла в мою машину этим утром. В них был необходимый минимум вещей на первое время: мы собрали их сразу после того, как Леон подтвердил встречу.

У меня не было уверенности, что он примет все мои условия, но головой понимала, что даже в этом случае наш брак – дело решеное.

– Олег проведет инструктаж, – сообщил Норе будто из-под земли выросший Леон, не позволив ей пойти с нами к дому. Он кивнул в сторону того болтливого крысеныша, который бегал сегодня за ноутбуком. – Потом покажет, где расположены комнаты личной охраны.

Стиснув зубы, Нора кивнула и отдала мне мою сумку.

Не сказав больше ни слова, Леон зашагал к дому, и я потопала следом. И даже порог не успела переступить, как откуда-то сверху раздался недовольный женский голос:

– Сынок, – произнесла незнакомка так, что сразу стало понятно: в этой семье никто не любит приветствия. – Кто это?

По лестнице к нам спускалась, – хотя скорее снисходила, – высокая, статная женщина лет пятидесяти с уложенными в идеальную прическу темными волосами. Каблуки стучали по деревянными ступенькам, и этот звук отзывался во мне так, будто каждый ее шаг вбивал очередной гвоздь в крышку гроба.

Отчего-то я даже не думала, что мне предстоит жить со злобной свекровью. А то, что она именно такая, не вызывало никаких сомнений: достаточно было просто взглянуть на ее надменное лицо, недовольно поджатые губы и презрительно подергивающуюся бровь.

Я не удержалась и взглянула на мужа с немым вопросом: «С мамой живешь? Серьезно?», но если он и понял это, то виду не подал.

– Моя жена, – кратко бросил Леон, и на долю секунды мне даже показалось, что уголок его губы дернулся в довольной ухмылке, когда лицо женщины перекосило от эмоций. Распознать их мне не удалось, но она явно не обрадовалась. Словно этого было мало, заботливый сын решил плюхнуть вишенку на тортик: – Ева Покровская. С этого дня Северская.

– Что ты такое говоришь?! – гневно зашипела она. – Я не потерплю это в своем доме.

– В своем не терпи, – довольно резко ответил Леон. – В моем придется.

Они принялись молча испепелять друг друга взглядами, пока в холле не появилась еще одна женщина: молодая блондинка, на вид чуть старше меня, тоже с прической, в платье и на каблуках.

Боже, какие же они все позеры.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она и вперилась в меня взглядом. – Кто это?

– А это, Алика, твой брат выжил из ума, – ядовито выплюнула свекровь, имени которой я так и не узнала. – Женился на шлюшке из Покровских и притащил ее в дом.

ЧТО?! Как она меня назвала?

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но Северский успел раньше:

– Не забывайся, – прозвучало так грозно, что у меня по спине поползли мурашки, но казалось, на его мать это не произвело такого эффекта. – Чтобы больше я такого не слышал.

Хоть я и понимала, почему Леон заступился, все равно было приятно. К тому же, полезно узнать, что статус его жены в этом доме если не выше, то хотя бы не сильно ниже, чем у матери. А значит, существенного вреда она не должна была мне причинить.

Что ж, буду иметь в виду.

– Идем, – сказал уже мне Леон и направился к лестнице. Мне вновь ничего не оставалось, кроме как последовать за ним: перспектива остаться наедине с его злобной матерью вообще не привлекала.

Мы поднялись на третий этаж и оказались в симпатичной зоне с диванами у панорамного окна, которая объединяла два крыла. Свернув направо, подошли к тяжелым двойным дверям, за которыми обнаружилась просторная спальня.

Едва мой взгляд упал на кровать, как все внутри похолодело, а к горлу подступила тошнота: мне была ненавистна мысль, что этот человек прикоснется ко мне, но я сама обрекла себя на брак с Северским, так что и выбора у меня нет.

Надо бы только предупредить его, что я девственница. Хотя… для меня в любом случае будет пыткой каждая секунда нашей близости, даже если он окажется самым нежным любовником на свете, в чем я очень сомневалась.

У меня была мысль выдвинуть еще и условие, что он волен трахать кого угодно, кроме меня, но я сразу поняла ее абсурдность. Эти главы кланов – они же все повернуты на наследниках.

Господи, а ведь однажды мне придется родить от этого чудовища…

Оставалось надеяться, что это случится нескоро.

Леон тем временем подошел к двери, которая, как я думала, вела в ванную. К моему удивлению, за ней скрывалась еще одна комната, поменьше основной.

– Твоя спальня, – объявил он, когда мы зашли внутрь, и я нахмурилась. – Входить в эти комнаты позволено лишь одной проверенной горничной, поэтому никто не узнает, что мы спим раздельно, если ты будешь держать язык за зубами.

Что происходит?

Неужели он не станет требовать от меня секса? Как-то это слишком хорошо, чтобы быть правдой, а я давно не верила в великодушие людей. Особенно таких, как Северский.

И не зря.

– Не смотри на меня так, – он раздраженно закатил глаза. – Наш брак нужен только для того, чтобы закрыть вопрос с гребаной враждой, которую могли и хотели использовать против меня. Ты не нужна мне ни как жена, ни как женщина.

Леон подошел ко мне вплотную.

– Разве что ты сама запрыгнешь мне на член, – протянул он и коснулся указательным пальцем ложбинки между грудей, неприкрытую вырезом свитера.

Не выдержав, грубо отпихнула его руку и сделала шаг назад.

– Я лучше умру, – процедила сквозь зубы.

– Осторожнее с желаниями, Ева, – его взгляд заставил меня содрогнуться. – Как известно, они имеют свойство сбываться.

Не дожидаясь ответа или хоть какой-то реакции, Леон вышел из теперь уже моей комнаты и громко хлопнул дверью, а я тут же обессиленно опустилась на кровать. Северский со своей тьмой подобно дементорам выкачивал из людей всю радость и жизненные силы.

Я ненавидела его и одновременно до одури боялась.

Даже сейчас, когда мы были разделены стеной, я все равно ощущала его присутствие и боялась, что все это была жестокая шутка и в любой момент он вернется, чтобы взять свое.

Взгляд зацепился за внутренний замок.

Я понимала, что это едва ли поможет мне, но все равно подбежала к двери, заперла ее и трусливо отскочила назад, не отрывая глаз от ручки. Напряженно вслушивалась в каждый шорох, пытаясь понять, что сейчас происходит по ту сторону. Казалось, что вот сейчас ручка начнет дергаться, принимая на себя гнев Северского, который наверняка слышал щелчок.

Прошла минута, вторая, третья… но тишину комнаты нарушало разве что мое тяжелое дыхание и бешено колотящееся сердце. Ощущение мнимой безопасности из-за запертой двери вдруг оказало на меня странный эффект: вместо того, чтобы спокойно подумать о том, как мне выжить в этом доме, и составить план дальнейших действий, я банально разрыдалась.

Всего сутки назад я была любимой дочерью и сестрой с планами на будущее. А теперь стала ненужной женой и нелюбимой женщиной, вынужденной находиться под одной крышей с врагами.

И мне придется научиться жить в этой новой реальности.

«Что ты натворила, Ева?..»

Не знаю, папа.

Я не знаю.

Глава 6. Личный рекорд

Перестав тревожно мерить шагами комнату и стараясь издавать как можно меньше звуков, я в очередной раз прижалась ухом к двери. Тишина. Я осторожно обхватила дверную ручку.

А вдруг он еще спит?

Стоило этой мысли возникнуть в сознании тревожным миганием, и я тут же отпрыгнула назад, будто прикосновение к изящной металлической ручке внезапно обернулось ожогом.

Трусиха.

Я не представляла как, но очень хотела избежать общения с человеком, которого искренне ненавижу и с которым вынуждена делить соседние комнаты, ведь чтобы покинуть свою, мне нужно пройти через спальню Леона. В моей была предусмотрена отдельная дверь, но она оказалась заперта: видимо, муженек постарался, для убедительности. Или чтобы мне насолить.

На экране смартфона всплыло какое-то рекламное уведомление, а циферки на часах недвусмысленно намекнули, что мне стоит поторопиться, если не хочу опоздать в универ. Особняк Северского располагался сильно за городом, и теперь на утренние пары мне придется выезжать очень заранее, иначе рискую собрать все пробки.

– Ладно, к черту все, – прошептала я, хватая сумку, и распахнула дверь.

Пусто.

Из ванной не доносился шум воды, постель оказалась заправлена как в лучших отелях, а вокруг ни единого намека, что в эту комнату вообще когда-то ступала нога человека.

Я еще раз взглянула на время: шесть тридцать утра.

Это же во сколько здесь начинают работать горничные?

Нет, он точно чудовище. Если у кого-то еще будут сомнения, то я с радостью расскажу, что Северский заставляет персонал подниматься с петухами и убираться в его спальне.

На ходу набрав сообщение Норе, что уже готова ехать, я вышла в коридор и как можно тише направилась к лестнице. Мне совершенно не хотелось встретить кого-то из обитателей этого дома, но уже не удивлюсь, если все они поднялись даже раньше несчастных петухов.

Выход из дома был прямо напротив лестницы, а несколько часов свободы так близко, но…

– Куда-то собралась? – раздался откуда-то справа голос свекрови.

На миг прикрыв глаза, я сперва сделала глубокий вдох и только потом повернулась на этот мерзкий звук. Мать Леона сидела за большим обеденным столом точно напротив широко распахнутых дверей, ведущих в столовую, и испепеляла меня взглядом.

– Подойди, – она все равно что собаку позвала и еще больше скривила губы, когда я не сдвинулась с места. – Ты либо подойдешь сама, либо тебя приведут силой.

Каковы шансы, что я ошиблась вчера и мой статус не защитит от нападок этой дамочки?

Черт… пока не выясню наверняка, лучше не нарываться.

– Сядь, позавтракай с нами, – приказала женщина, когда я подошла к столу, за которым были еще двое: сестра Леона и незнакомый мне мужчина.

– Я не голодна.

– Не заставляй меня повторять дважды, – с нажимом процедила свекровь.

Следя за тем, чтобы мои ноздри не сильно раздувались от раздражения, а глаза не закатились навсегда, я резко отодвинула тяжелый стул и плюхнулась на него.

Обе женщины были одеты так, словно здесь с минуты на минуту начнется званый… ну, судя по времени, завтрак. На обеих почти коктейльные платья с вялым намеком на повседневность, прически и дорогие украшения… на их фоне мужчина выглядел блекло в своем темно-синем свитере, а я так и вовсе какой-то беспризорницей.

– Что за вид у тебя? – брезгливо поморщилась свекровь. – Больше не появляйся передо мной… в этом. Не позорь моего сына.

Я молчала. Понимала: если позволю себе открыть рот, то быть беде.

– Алла Игоревна, – вдруг подала голос очередная незнакомая женщина, одетая в форму прислуги. Она стояла чуть в стороне и преданно смотрела на хозяйку. – Что принести ей на завтрак?

Это она обо мне что ли?

– Вообще-то, спрашивать нужно у меня, – не сдержалась я и буквально потеряла дар речи, когда эта дамочка окинула меня полным презрения взглядом.

Дыши, Ева. Просто дыши.

– Лиза, принеси гостье малиновый чай и овсяную кашу с медом, орехами и ягодами, – с улыбкой распорядилась Алла и вновь сосредоточилась на мне. – Итак, Ева. С моей дочерью Аликой ты вчера уже виделась, а вот с ее мужем пока не знакома.

– Егор Громов, – с легкой усмешкой представился мужчина.

Против воли отметила, что внешне он совершенно не подходил жене. Алика была очень красива, с утонченными чертами лица, золотистыми локонами и выразительными глазами, яркий голубой цвет которых виден даже на расстоянии, как и у ее брата. Егор же выглядел как простой деревенский мужик, который смог разбогатеть, но так и не стал городским. Это проявлялось в мимике, жестах, одежде. И, скорее всего, в речи, но тут пока рано было судить.

Алика смотрела на меня с интересом и даже робко улыбнулась, когда наши взгляды встретились. Это длилось всего мгновение, а после она осторожно, почти испуганно оглянулась на мать, тут же стерла со своего лица даже намек на улыбку и опустила глаза в свою тарелку.

Интересно.

Голос свекрови вывел меня из задумчивости:

– Сегодня начну подготовку к свадьбе сына.

– Мы уже женаты, – напомнила я и едва не перекрестилась, когда Алла раздраженно и с громким звяком опустила чашку на блюдце.

Она даже не обратила внимания, когда в столовую зашла Лиза и принялась переставлять тарелки с подноса на стол передо мной.

– Члены таких семей, как наша, не женятся в МФЦ, – прошипела Алла. – Ты больше не Покровская, девочка. Начинай соответствовать семье, в которой тебе посчастливилось оказаться. Видно, мне предстоит много работы, чтобы слепить нормальную женщину из такой…

Первой в полет отправилась чашка с горячим чаем, которую я запустила в стену.

Потому что мое терпение лопнуло.

– Не смейте так разговаривать со мной. Перед вами не собачка, чтобы приказывать подойти, сесть, встать, – процедила я сквозь стиснутые зубы, пока глаза свекрови наливались кровью, и взглянула на Лизу. – Перед тобой жена твоего босса. Лучше не забывай об этом. – Меня уже было не остановить, когда я снова повернулась к Алле. – Я сама решу, как одеваться. И буду есть то, что мне нравится, а не мерзкий чай с малиной или гребаные орехи, на которые у меня аллергия.

Тарелка с кашей полетела на пол.

– Да что ты себе позволяешь? Знай свое место! – свекровь ударила обеими ладонями по столу, заставив лязгнуть ближайшую посуду, и взглядом обещала вселенские муки, но мне было плевать.

– А теперь мне пора, – я перешагнула через ошметки каши и улыбнулась. – Приятного вам всем аппетита.

– Разве мой сын разрешал тебе выходить из дома? – крикнула мне в спину Алла.

– Леон не запретит мне ездить на учебу, – раздраженно бросила я и буквально вылетела из столовой, а после и из дома. Бежала так, словно за мной мчится эта чокнутая семейка в полном составе, еще и с вилами на перевес.

Нора уже выехала из гаража и ждала в машине, так что я спешно запрыгнула в салон и попросила ее как можно скорее увезти меня подальше от этого места.

Только когда мы миновали главные ворота, мое сознание начало проясняться. Обреченно вздохнув, я рассказала, как за одно утро смогла нажить себе врага в лице свекрови. Едва ли она спустит на тормозах произошедшее.

Со свадьбы прошло меньше суток, а я уже добавила себе проблем.

Мой личный рекорд.

***

Леон

Металлическая дверь тяжело и с противным скрипом отъехала в сторону, пропуская меня внутрь темного помещения. Здесь пахло сыростью, страхом и кровью, а от всех доступных поверхностей эхом отражались глухие звуки ударов и жалобный скулеж очередного мудака с охренительно надоевшим именем «я ничего не знаю».

– Клянусь, я ничего не знаю… – прохрипел он.

– Блядь, еще хоть раз это повторишь, и тебя насадят на арматуру, – раздраженно описал брат перспективы нашего гостя и дал знак Филу, чтобы тот продолжал подготовку к допросу. Последовала череда точных ударов, пауза, а затем усталый вздох брата. – Попробуем снова. На кого ты работаешь, Юра? Кто тебе приказал влезть в наши дела?

Я откашлялся.

– Уделишь мне пару минут?

Брат приветливо мне улыбнулся и кивнул.

– Фил, тащи плоскогубцы. Я вернусь, и поиграем в стоматолога, – сказал Кас и обратился ко второму собеседнику, привязанному к стулу. – А ты подумай хорошенько над ответом и помни про арматуру.

Касьян подошел со слишком довольной рожей и хлопнул меня по плечу. Я знал этот взгляд: брат явно готовился блеснуть остроумием.

– Привет молодоженам, – усмехнулся он. – Я думал, с такой горячей штучкой в женах ты из спальни еще неделю не выйдешь. Что, возраст уже не тот, братишка? Так ты думай о том, что нашему отцу так и не удалось засадить Покровскому, зато ты его дочери…

– Заткнись, – оборвал я брата гораздо резче, чем планировал, и перевел тему. – Что-то удалось выяснить?

От моей реакции брови Каса взлетели вверх, но он благоразумно перешел к отчету:

– Юрик пока не готов назвать имя, но плоскогубцы помогут ему решиться, – брат одобрительно поднял вверх большой палец, когда Фил издали помахал «стоматологическим» инструментом. – Я не для того неделю выслеживал этого мудозвона, чтобы он сейчас играл со мной в молчанку.

– Не хочется лишать тебя веселья, но пусть дальше с ним возятся Фил с Олегом. Нам нужно заняться мирным соглашением и договориться с Покровским о встрече.

– Когда Алика мне написала, я не поверил, – Касьян покачал головой. – Но потом мать позвонила. Спрашивала, знал ли я о твоих планах. А я, блядь, не знал! Черт, до сих пор не верю, что ты женился на дочери Покровского. И что кинул меня с мальчишником.

– Она сама ко мне пришла, – я равнодушно пожал плечами. – Нужно было ловить момент.

Не говорить же брату, что вся эта затея с примирением через брак с самого начала была сплошной импровизацией. Когда ехал на встречу с Покровским, всерьез опасался, что это я приставлю дуло пистолета к его лбу за приказной тон. Поехал только потому, что нам и без того нужно было кое-что обсудить, но понимал: вероятно, лишь один из нас уедет живым.

Все изменилось за долю секунды.

Сначала, еще из машины, заметил женский силуэт рядом с Покровским. Девушка занималась перевязкой и стояла спиной ко мне, поэтому я не сразу понял, кто это: мало ли, Борис давно уже вдовец, мог и молоденькой любовницей обзавестись. Но потом он назвал ее по имени, и все прояснилось.

Ева Покровская.

Она походила на растрепанного воробушка в своем грязном платье и с беспорядком на голове, но даже в таком виде была до неприличия хороша. А стоило поймать ее взгляд… огонь в ее глазах зажег во мне искру интереса, и в голове тут же созрел новый план.

План, как одновременно закрыть вопрос с давней враждой, которую уже пытались использовать против меня, и усмирить амбиции Покровского, забрав себе его дочь. А после с огромным удовольствием и не спеша выяснить, как быстро удастся потушить ее внутренний огонь и подчинить своей воле.

Хороший был план, я бы даже сказал – отличный.

Видимо, поэтому, когда Покровский отказал, я ощутил укол разочарования такой силы, что отмахнулся от самой идеи поиска иного варианта примирения наших кланов.

А утром пришло сообщение. Глупая избалованная девчонка назначила мне встречу, но даже не потрудилась объяснить, что ей от меня нужно. Дочь своего отца.

«Я выйду за тебя. Но на моих условиях.»

Мы впервые разговаривали, а мне уже нравилось играть с ней. Я знал, что она все равно будет моей: Ева уже решила пожертвовать собой, раз приехала на эту встречу. Было забавно слушать весь этот лепет про условия, так что я позволил ей поверить, будто хоть что-то в нашем браке будет так, как она хочет. Даже позволил самой рассказать все Борису.

Ева так и не поняла, что этим своим «условием» она лишь упростила мне жизнь.

Реакция Покровского была предсказуема. Пока Ева размахивала руками, пытаясь объяснить ему все, Борис сжимал кулаки и в целом выглядел так, будто собирался схватить дочь и силой утащить ее домой. Вот только было уже поздно. Она уже была в моей власти.

Мне не терпелось показать девчонке, на чьих условиях она теперь будет существовать, без чьего позволения не сможет даже вздохнуть. Собирался продемонстрировать ей это сразу, как мы окажемся в спальне, но пришлось отложить.

Огонь в глазах Евы потух еще в машине, ее будто подменили. Если до этого она была ходячим комком эмоций, то теперь безучастно пялилась в окно, молчала и иногда смахивала слезы. Она была сломлена, и меня это не устраивало.

Ни один нормальный мужик не захочет трахать оболочку женщины.

Пришлось пойти на хитрость: сказать Еве, что она не интересует меня и отправить ее в смежную спальню. Пусть немного освоится, а уж потом я получу то, чего хочу.

«– Разве что ты сама запрыгнешь мне на член.

– Я лучше умру.»

Ева не должна быть сломленной. Она должна покориться мне настолько, чтобы спрашивать позволения даже сходить в туалет.

Покровский очень любит свою дочь, и в этом его слабость. Видеть Еву такой и знать, что это моих рук дело, но не иметь возможности ее спасти – это наказание лучше, чем простая смерть.

А он должен мучаться.

– О чем задумался? – вернул меня в реальность Кас, и одновременно с этим у меня в кармане зазвонил телефон.

– Ни о чем, – отмахнулся я и принял вызов. – Что-то срочное?

– Кого ты притащил в дом, Леон? – голос матери не предвещал ничего, кроме очередной сцены, но у меня не было желания это выслушивать.

– Жену. И тебе лучше поскорее с этим смириться.

– Ты просто не представляешь, что она устроила за завтраком.

– Вышла из комнаты не в вечернем платье? Не принимай на свой счет, мама, ей просто еще не привезли вещи, – сказал я, хотя матери не требуются наводящие вопросы, если она хочет что-то рассказать.

– Оскорбляла меня, Алику и прислугу, швырялась посудой. Заявила, что теперь она хозяйка в этом доме, и все мы обязаны исполнять ее приказы. А ведь еще даже сутки не прошли со свадьбы! – поведала она. – Неужели ты думаешь, что я стану терпеть подобное?

Мне с трудом верилось в ее рассказ. Ева не создавала впечатление истерички.

– Раз она твоя жена, тогда усмири ее, Леон, – потребовала мать. – Хотя куда там… эта мерзавка ведь и тебя ни в грош не ставит.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, сынок, что твоя дражайшая супруга куда-то уехала. Когда Алика спросила, знаешь ли ты о ее планах, то получила ответ, что та не обязана спрашивать твоего разрешения. Что ты ей не указ.

– Она уехала? – зачем-то переспросил я. – Когда?

– Часа полтора назад, может, два.

– Почему сразу не сообщили мне?! – мой крик отразился от стен, как и каждый разъяренный шаг, когда я направился к выходу, жестом велев брату следовать за мной.

Сбросив вызов, я набрал главу службы безопасности и потребовал оперативно пробить, куда уехала эта полоумная. Пока ждали адрес, Касьян выдал парням необходимые инструкции на время нашего отсутствия, но уже спустя пять минут машина сорвалась с места.

Берегись, Ева Покровская. Скоро ты узнаешь, что значит покорность.

Глава 7. Мораторий

Ева

В голове по-прежнему не укладывалось, насколько кардинально все изменилось.

Если бы на прошлой неделе мне кто-то сказал, что я предпочту встать в пять утра и потратить кучу времени на дорогу до скучнейшей и даже не обязательной консультации лишь бы не находиться дома, то покрутила бы пальцем у виска.

И все же, сегодня я поступила именно так.

Консультация оказалась не просто скучной, но и бесполезной. Но я лучше бы еще пять таких посетила, чем провела лишнюю минуту в обществе свекрови и других «домочадцев».

– Вот, держи, – Нора протянула мне упаковку пластырей, на каждом из которых были изображены разноцветные звездочки и единороги. – С «Гарфилдом» не было.

Я взглянула на правую руку. По дороге в универ стало невозможно больше терпеть на пальце обручальное кольцо, которое за ночь сильно расцарапало кожу. Засунув это орудие пыток в кармашек сумки, я смогла немного выдохнуть и даже записать за преподавателем крупицы полезной информации.

Меня ужасала перспектива снова надеть это кольцо, но выбора не было. Оставалось только надеяться, что пластырь немного снизит болевые ощущения… правда, тогда придется постоянно заматывать пальцы.

Самым очевидным способом решения этой проблемы было поговорить с Леоном, попросить его заменить кольцо. Я непременно так и поступила бы, но понимала: пока еще рано для любого рода просьб. Сперва неплохо бы перестать бояться Северского и разобраться в том, как мы будем с ним уживаться в статусе мужа и жены.

Пока Нора везла нас по оживленным улицам, у меня было время подумать.

Алла и та грубиянка из прислуги так меня разозлили, что я на эмоциях озвучила Норе безумный план: влюбить в себя Леона. Забрать себе холодное сердце главы клана Северских, если оно у него, конечно, есть. И тогда никто больше не посмел бы даже косо взглянуть в мою сторону.

Мы посмеялись над этой абсурдной на первый взгляд идеей, но потом я вдруг подумала: а почему бы, собственно, не попробовать. Теперь эта мысль не давала мне покоя, но разве возможно влюбить в себя человека, которого ненавидишь? Мне пришлось бы изображать влюбленность, а я сомневалась, что смогу настолько хорошо замаскировать желание пустить мужу пулю в лоб.

– Пластырь с единорогами? – гоготнул Костя. Одногруппник появился так внезапно, что у меня от неожиданности едва сердце не выпрыгнуло из груди. – Ты не перестаешь меня удивлять, Покровская. А чего не с принцессами?

– С принцессами была последняя пачка, так что оставила ее тебе, – я натянула самую притворную улыбку из моего набора «для идиотов». – Не благодари, Градов.

Разноцветная упаковка полетела в сумку: я не собиралась лепить пластырь с единорожками под глумливым взглядом этого придурка и подкидывать ему повод для тупых шуточек.

– Интересно, зачем тебе пластырь, – задумчиво протянул он. – Неужели корона натерла?

Я закатила глаза и устало вздохнула.

– Чего ты прицепился ко мне? Больше некому демонстрировать свое скудоумие?

– Однажды ты и твой дерзкий рот встрянете в охренительные проблемы, – процедил Костя, но так и не рискнул приблизиться ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки. – Но считай, тебе повезло. Я сегодня добрый.

Справа рассмеялась Нора, как всегда стоявшая неподалеку.

– Лучше не лезь ко мне, Градов, правда, – я склонила голову на бок. – Считай, это такой бесплатный совет. Исключительно по доброте душевной.

Одногруппник оскалился и все-таки шагнул ко мне. Он явно планировал вывести нашу порядком утомившую пикировку на новый уровень, но нас отвлек лязг тормозов, вдруг раздавшийся позади. Мы синхронно повернулись на звук, и мою спину обдало холодом от ужаса, когда я увидела Леона, решительно направлявшегося ко мне.

Разгневанного и чертовски привлекательного.

На нем были темно-синие джинсы и черная футболка под распахнутой кожаной курткой, которая нисколько не скрывала впечатляющий рельеф его мощного тела. Я ненавидела свои глаза за то, что они видели его красивым, но и отвернуться не могла.

Какого черта он тут забыл?

Вопрос был скорее риторическим. Обжигающий холодом взгляд не оставлял сомнений, по чью душу явился Северский, хотя краем глаза я заметила, как Градов поспешил сделать шаг назад. Правильно, лишним не будет. Может, он не так уж и глуп.

Мне и самой было страшно до одури, но я не хотела показывать это Леону, поэтому расправила плечи и сделала робкий шаг ему навстречу.

– Привет, – осторожно протянула я. – Что-то случилось?

– В машину, – велел он, проигнорировав мой вопрос.

Костя не нашел лучшего момента, чтобы напомнить о себе:

– Покровская, это еще кто? – спросил он, и мне захотелось шлепнуть себя по лбу.

Нет, он все-таки идиот.

Леон изменился в лице и процедил:

– Северская.

– Чего? – не понял Костя. – В каком смысле?

Никогда бы не подумала, что мне придется спасать его задницу, но это было меньшее из двух зол. Пусть я пока не знала причины, но Леон явно не в себе, и нельзя допустить беды. К тому же, на парковке с каждой минутой собиралось все больше зрителей.

– Это мой муж, – поспешила я вмешаться. – У меня теперь новая фамилия.

– А кольцо где потеряла? – хмыкнул Градов, заставив меня пожалеть о порыве его спасти.

Взгляд Северского метнулся к моим рукам, и я поняла: вот теперь мне точно конец.

– Леон, я…

Но он уже не слушал. Грубо схватил меня за руку и потащил к своему внедорожнику.

На глазах у всего универа! Какой позор.

– Отпусти, мне больно, – пискнула я, стараясь поспевать за ним, чтобы со стороны это не выглядело как домашнее насилие или похищение. – Леон, пожалуйста!

Северский дотащил меня до правой стороны машины, скрытой от любопытных глаз, и так пихнул спиной в пассажирскую дверь, что выбил из легких остатки воздуха.

– Где кольцо? – он спрашивал тихо, но от металла в его голосе внутренности стянуло узлом.

Быстро достав из сумки и передав мужу блестящий кругляшок, я хотела объяснить, зачем вообще его сняла, но мне не дали такой возможности. Леон вновь схватил мою руку и силой натянул кольцо, раздирая тонкую кожу острыми гранями, ведь я банально не успела разжать пальцы.

Кажется, от шока и растерянности я лишь сильнее их стиснула.

– Еще раз снимешь, и его пришьют к твоей коже, – пообещал Леон. – Домой поедешь на своей машине, чтобы у меня не было соблазна выкинуть тебя на трассе.

– Объясни, что происходит, – тихо попросила я, стараясь игнорировать жжение от свежих царапин. – Что тебя так разозлило?

– Не испытывай мое терпение, Ева.

Его пальцы вновь сомкнулись на моем плече, и Леон довел меня до машины, рядом с которой стояла напряженная, готовая к бою Нора. Он силой усадил меня на пассажирское и приказал нам немедленно ехать домой.

Больше я не пытаясь понять, чем могла вызвать у мужа гнев такой силы: всю дорогу лишь представляла, как проткну вилкой оба его глаза по очереди. Леон Северский – хренов псих с замашками маньяка, так что пусть сам объясняет причину своей вспышки.

Судя по всему, Нора специально выбрала такой маршрут, чтобы мы постояли в пробке, и я была благодарна ей за возможность немного отсрочить неприятный разговор.

Стоило мне выйти из машины, как раздался голос Северского:

– Иди в комнату, – велел он откуда-то сверху. Задрав голову, я обнаружила его стоящим на просторном балконе третьего этажа. Отдав свой приказ, муж сразу вернулся в дом.

Оттягивать не было ни возможности, ни особого смысла, так что я обняла сумку и обреченно поплелась к входной двери, не представляя, что может ожидать меня за ней.

– С возвращением, – самодовольно выдала свекровь, едва я переступила порог дома.

Алла стояла возле лестницы, и усмешка на ее лице подсказала мне причину недовольства Леона. Черт возьми, эта змея рассказала ему про утренний полет чая и овсянки! Наверняка она набрала номер сына еще до того, как за мной захлопнулась дверь.

Стиснув зубы, я молча прошла мимо Аллы и немного расслабилась только когда оказалась на втором этаже. Там тоже была зона отдыха, где на одном из кресел сидела Алика.

Она вскочила со своего места, словно все это время ждала именно меня.

– Привет, – произнесла я удивленно и постаралась улыбнуться.

Девушка нервно закусила губу, но все же ответила:

– Привет, – прозвучало максимально неуверенно, но по взгляду было видно, что она хочет сказать что-то еще. Решиться она не успела: со стороны лестницы послышались шаги, а следом и голос ее матери, звавшей дочь. – Прости.

Алика покачала головой, проскользнула мимо меня и поспешила вниз. Хотелось ее остановить: заставить сказать то, что она собиралась, но мне удалось сдержать этот порыв. Девушке и без того не сладко приходится с такой-то матерью.

В комнату Леона я заходила на негнущихся ногах.

Неизвестность пугала не меньше самого Северского, который стоял ко мне спиной и смотрел в окно, скрестив руки на груди.

– Видимо, мы не с того начали, Ева, – сказал он и медленно повернулся ко мне.

Что-то в его взгляде заставило меня вжаться спиной в дверь. Когда он направился в мою сторону, отступать было уже некуда, и я просто вскинула руки в примирительном жесте:

– Леон, если ты злишься на то, что случилось утром, то я…

– Закрой рот и слушай, – ему даже голос повышать не требовалось. Каждое его слово и так ощущалось точно удар хлыста. – Твоя жизнь отныне принадлежит мне. Вбей это себе в голову. Ты вдыхаешь гребаный воздух только потому, что я тебе позволяю. Если забудешь об этом еще раз, пощады не жди. Сегодня ты перешла все границы и будешь наказана.

Леон выхватил сумку из моих рук и стал в ней копаться. Достал мои документы, телефон, ключи от машины и рассовал все по своим карманам, а после бросил мне опустевшую сумку.

– Да как ты смеешь? – ахнула я и бросилась к нему, инстинктивно пытаясь дотянуться до своих вещей. – Верни немедленно! Не будь таким придурком.

– Следи за своим языком! – осадил он, перехватив мои руки, и принялся вновь хлестать меня словами. – Ты больше и шагу не ступишь за порог без моего позволения. Никаких поездок в университет, никаких встреч с кем-либо, никакой Норы.

К горлу подступила тошнота.

– Мы заключили сделку, Леон. Ты не можешь запрещать мне ездить на пары или общаться с друзьями! – в отчаянии заорала я ему в лицо. – Ты сам согласился на мои условия!

Он схватил мой подбородок, до боли впившись в него пальцами:

– Никогда не смей повышать на меня голос, – от угрозы в его голосе мои ладони похолодели, а сердце затрепыхалось на ненормальной скорости. – Я не запрещаю, а временно ограничиваю. И только мне решать, сколько продлится этот мораторий.

– Но…

– Разве не ты хотела быть женой, а не пленницей? Моя жена не смеет мне перечить, Ева, она молча делает так, как я скажу, – Леон сильнее сжал мое лицо, склонился ближе и следующими словами опалил мои губы: – Надо было лучше формулировать условия сделки, милая.

– Ненавижу тебя, – прошипела я в ответ. – Ненавижу!

Он хищно усмехнулся.

– Только пока я это позволяю.

Смерив пристальным взглядом, Леон оттолкнул меня и вышел из комнаты.

Глава 8. Задача со звездочкой

Ева

Я не сразу поняла, что мелкая дрожь сотрясает мое тело вовсе не от страха: ему на смену пришла чистая ненависть. Никто и никогда не позволял себе такого отношения ко мне. Никому не хватало смелости или безрассудства проявить даже минимальное неуважение.

Потому что с дочерью Бориса Покровского либо почтительно, либо… беда.

Первым порывом было догнать Северского и высказать все, что думаю о нем, его семье и нашей ситуации в целом, но здравый смысл все же победил. Я продышалась и пошла в свою ванную, чтобы умыться. Холодная вода немного привела в чувство, и мне удалось сосредоточиться на том, что необходимо было сделать как можно скорее.

Если Леон думает, что этот раунд за ним, то его ждет сюрприз.

Защелкнув внутренний замок на обеих дверях, ведущих в мою спальню, я рысью метнулась к шкафу и выудила спортивную сумку. Вчера у меня не нашлось сил разобрать ее, поэтому планшет все еще был среди других вещей.

Неизвестно, зачем Леону потребовалось забирать телефон, так что действовать нужно было и правда быстро. Благо, все отработано до автоматизма.

Разблокировав устройство, я удаленно завершила на телефоне сеансы во всех социальных сетях, мессенджерах и даже почтовых сервисах: на случай, если муженьку придет в голову залезть в мою личную переписку. После этого я быстро набрала сообщение Норе с запасного аккаунта, никак не связанного со мной: предупредила, чтобы не вздумала присылать мне что-либо в ответ, кратко описала ситуацию и выдала необходимые инструкции.

Как бы сильно ни желала покинуть мир криминала и никогда больше в него не возвращаться, я всегда была и буду Покровской – дочерью босса одного из самых влиятельных кланов. С самого детства мы с братом знали о рисках принадлежности к такой семье, и нас готовили ко многим сценариям. У обоих с восемнадцати лет появился личный телохранитель, который должен был стать чем-то большим: верным товарищем, на которого всегда можно положиться. Другом, которому можно смело вверить свою жизнь.

И если Стас пока еще притирался с приставленным к нему Давидом, то мы с Норой отлично сработались за эти три года. С первых дней она максимально ответственно подошла к своим обязанностям, так что у нас имелся четкий план действий даже для ситуаций, близких к разряду маловероятных.

А еще я знала, как в самые обычные фразы «зашить» важную информацию.

Никогда бы не подумала, что все это мне пригодится в замужней жизни…

Мысленно проставив галочки рядом с выполненными действиями, я приступила к финальному пункту: мстительно улыбнувшись, удаленно заблокировала телефон, который теперь годился разве что гвозди забивать. Конечно, при желании это можно «откатить», обратившись к грамотному айтишнику, но я надеялась, что у Леона найдутся дела поважнее.

Когда все было сделано, и сумка с планшетом вернулась в шкаф, я обессиленно рухнула на кровать. Эмоции все еще бурлили, гнев так и рвался наружу, и все это нужно было куда-то выплеснуть. Не долго думая, я уткнулась лицом в подушку и закричала.

Сразу же стало легче дышать. Будто бы исчезло то, что второй день стискивало мне горло и не позволяло сделать полноценный вздох. Даже мысли, и те немного прояснились. Я откинулась на подушки, вперилась взглядом в потолок и стала прокручивать в памяти монолог Северского.

«Ты вдыхаешь гребанный воздух только потому, что я тебе позволяю.»

Да кем он себя возомнил?! Вздумал угрожать мне?

Если каких-то полчаса назад я действительно боялась мужа, то сейчас ко мне потихоньку возвращались спокойствие и уверенность.

Я знала, что Леон не убьет меня. Он мог сколько угодно изображать, будто сделал великое одолжение, женившись на мне, но ему нужен мир между нашими кланами. И в этом моя сила.

Да, Леону ничего не стоит превратить мою жизнь в ад настолько, чтобы я сама пожелала смерти, но и этого он делать не станет. Сегодняшняя демонстрация силы нужна была лишь для того, чтобы я испугалась и стала послушной, не мешалась под ногами.

«Моя жена не смеет мне перечить, Ева, она молча делает так, как я скажу.»

Вот уж чему никогда не бывать.

Вскочив с кровати, я стала нарезать круги по комнате, а в голове уже формировался план. То, что совсем недавно казалось бредом, теперь обретало смысл.

Я остановилась перед зеркалом, и наконец увидела в отражении привычную себя. Последние несколько дней заметно выбили из колеи, но теперь я вернулась. Вернулись стойкость и сила духа, а во взгляде вновь загорелась решимость.

Что ж, я стерплю грубое поведение Леона. Может, даже сделаю вид, будто впечатлилась его силой, вняла предупреждениям и признала авторитет. Временно, разумеется.

Я сделаю это, но лишь для того, чтобы после забрать его сердце.

Раз уж мне выпало стать женой врага, я сделаю это по-своему. С максимальной выгодой для себя и всей моей семьи. Для этого я постепенно, шаг за шагом приручу чудовище. Если все получится, то Северский и сам не заметит, как влюбится в свою ненужную жену.

Пусть я ненавижу его, но сердце Леона должно принадлежать мне. Только так я смогу обезопасить себя и построить относительно счастливую жизнь в этом доме.

– Будет непросто, – сказала я отражению, и мы синхронно покачали головой.

Необходимо было понять, как подступиться к этому мужчине, с чего начать. Совершенно точно нельзя действовать через постель, потому что цель – не член Леона, а его черная душа. Уверена, вызвать похоть и желание не составило бы особого труда, но вот пробудить в чудовище любовь… это уже задача со звездочкой. Даже с двумя.

Придется на время прикусить язык и притвориться послушной: пусть Леон успокоится и расслабится. Со временем он ослабит бдительность и начнет доверять мне, а где есть доверие… там и до любви недалеко.

Не сомневайся, Леон, я найду способ захватить твои мысли и сердце.

***

Пока мои глаза медленно блуждали по сверкающему серебром подносу, дыхание с каждой секундой становилось все тяжелее, а руки как-то нервно сжимались в кулаки и разжимались обратно.

– Унеси это, – процедила я, до боли впившись ногтями в собственные ладони. – Быстро.

– Но вам велено… – побледневшая Нина осеклась под моим взглядом, сглотнула и поспешила исправиться: – мне велено убедиться, что вы поели.

Если она думает, что эта формулировка лучше, то нет.

– Я позавтракаю в столовой, – мне становилось все труднее сдерживать гнев. – Можешь стоять рядом и снимать видео-отчет.

– Ева Борисовна, вы же знаете, что я не могу выпустить вас из комнаты.

Голос Нины звучал виновато, но мне не было ее жаль.

В этом доме мне никого не жаль. Даже себя.

– Лучше не доводи меня, – я шагнула к Нине, вставшей у меня на пути. – Я больше ни дня не проведу взаперти.

– Вам запрещено выходить, – повторила она.

Зажмурившись, я шумно и глубоко втянула воздух, чтобы не накинуться на женщину. А когда вновь открыла глаза, Нина попятилась.

– Открой чертову дверь и уйди с дороги.

– Ева Борисовна… – протянула Нина и взглянула на меня… с жалостью.

Вот что стало последней каплей. Жалость.

Всегда ненавидела повторяться, но в этот момент гнев полностью овладел моим телом и разумом, а ближе всего оказался именно поднос с завтраком. Я и сама осознала происходящее только когда пустой стакан для сока разлетелся на кусочки после встречи со стеной.

Нина взвизгнула и инстинктивно пригнулась, но даже в состоянии, близком к аффекту, я не стала кидаться вещами в живую мишень. В конце концов, не она призвала этот эмоциональный шторм.

Черт бы тебя побрал, Леон Северский!

Четыре дня. Уже четыре гребаных дня он не выпускал меня из комнаты.

Мне даже в коридор не позволяли выйти. Все двери запираются снаружи на ключ, а еду приносят по расписанию, как какой-то пленнице.

Все планы по захвату той ледышки, что заменяет Леону сердце, полетели к черту в тот же вечер: муж вернулся в спальню и объявил, что мне запрещено покидать комнату до тех пор, пока не осознаю свое ничтожное положение в его доме. Тогда я еще надеялась, что он передумает.

Уже очень скоро надежда обратилась в пыль.

В первый день я старалась ничем не выдать своего недовольства. Вела себя тихо и была самим воплощением покорности. Это оказалось несложно: Леон с самого утра куда-то уехал, а в комнату могла заходить только Нина, когда наступало время кормежки.

На второй день я предприняла несколько попыток поговорить с Северским, но все без толку. Каждое мое слово этот больной придурок воспринимал как личное оскорбление и отказывался даже намекнуть, чем я так сильно перед ним провинилась. Чем заслужила такое отношение.

На третий день Леон вернулся днем и после этого почти не покидал спальню. Он по-прежнему разговаривал со мной неохотно и исключительно сквозь зубы. Казалось, его бесит даже звук моего дыхания, поэтому я сначала не поверила, когда он внезапно решил составить мне компанию за ужином.

Давно я так быстро не ела.

За час мы не сказали друг друга ни слова, а атмосфера за небольшим столиком была настолько гнетущая и напряженная, что после ужина у меня хватило сил лишь быстро принять душ и рухнуть в постель. Хоть и немного приободренной тем, как мы с Леоном попрощались.

«Спокойной ночи, Ева».

Три слова, которые поселили во мне надежду, что лед тронулся. Что мое несправедливое наказание окончено, и утром я смогу выйти из комнаты. Отчего-то я решила, что это хороший знак: а как иначе, если это были первые добрые слова от Леона за все время нашего непродолжительного знакомства.

И вот, наступило четвертое утро моего заточения.

Я хорошенько выспалась, приняла душ. Уложила волосы, нанесла макияж и даже надела платье. Приготовилась явить себя этому миру и приступить к осуществлению своего плана… а вместо этого узнала, что ничего не изменилось. Разочарование жгло меня изнутри, а чувство несправедливости лишь щедро подливало масло в этот огонь.

Все, с меня хватит. Больше я молчать не стану, и будь что будет.

– Ева Борисовна, не нужно! – ахнула Нина, когда в моей руке оказался небольшой графин, на треть заполненный апельсиновым соком.

– Открой дверь, – потребовала я, замахиваясь.

– Не могу, – она покачала головой. – Нельзя.

Графин разбился о дверной косяк. Я отвлеклась всего на пару мгновений, но этого оказалось достаточно: пока наблюдала стекающим на паркет соком, Нина успела выскочить в коридор и захлопнуть дверь.

Щелкнул ключ в замке, и в дверь полетела одна из тарелок.

Нервы сдали окончательно.

Я схватила поднос за до тошноты изящные ручки, приподняла и с размаху бросила на пол. Звон был такой громкий, что за ним я не услышала, как открылась дверь.

– Какого хрена ты здесь устроила?! – взревел Леон.

– Выпусти меня отсюда!

Северский в два шага преодолел расстояние между нами и схватил меня за плечо.

– Приди в себя, женщина. Тебе жить надоело?

Он гневно раздувал ноздри, но и я распалилась не меньше:

– Это ты приди в себя, – зло выплюнула я, пытаясь освободиться из его хватки. – Все эти рассказы, что Леон Северский человек слова – дерьмо собачье. Ты нарушил условия сделки и сделал меня пленницей!

– Я наказал свою жену, которой ты стала по собственной воле. Ты ведь понимаешь, что этой истерикой только усугубила свое положение?

Леон сильнее сжал мою руку и потащил в сторону «моей» комнаты. Извернувшись, я впилась зубами в плечо Леона и отпрыгнула, как только он шикнул, а его хватка немного ослабла.

Северский весь побагровел от злости.

– Ты не смеешь запирать меня! – я снова перешла на крик, но попятилась, когда муж направился ко мне. – Никто не смеет обращаться со мной так, ты понял? Я – Ева Покровская! Если ты сейчас же не начнешь соблюдать условия нашего соглашения, то я наплюю на перемирие.

– Каким же образом?

Этот голос, походка, взгляд… Леон весь был как одна сплошная угроза. Инстинкты вопили, что надо бежать, спасаться, но вместо этого я лишь гордо вздернула подбородок и стоически продолжала смотреть мужу прямо в глаза.

Леон наступал, пока я не уперлась спиной в стену, а после схватил меня за горло.

– Каким, Ева?

– Нашей сделке придет конец, – выдохнула я. – Я разведусь с тобой, Леон.

Его взгляд обжигал, как и мятное дыхание, которым он опалял мне губы. А я никак не могла понять, почему стало так трудно дышать: из-за близости Леона или потому что его рука с излишним энтузиазмом стиснула мою шею.

Леон стоял так близко, что можно было рассмотреть мелкие вкрапления огня в его ледяных глазах. А еще шрам на скуле, уходящий в аккуратную бороду. Во мне вдруг вспыхнуло желание прикоснуться к этой отметине и узнать ее историю. А после осторожно провести кончиками пальцев по его губам, очертить их контур.

Казалось, стоит всего на пару лишних мгновений задержать на них взгляд, и уже точно не останется выбора: придется повиноваться этому странному импульсу. Испугавшись собственных мыслей, я поспешила оторвать глаза от этих порочных губ и тут же словно нырнула в ледяную воду, наткнувшись на пристальный взгляд Леона.

Этот взгляд был каким-то новым, пока еще незнакомым, и я никак не могла уловить, различить хоть какие-то эмоции в бездонных омутах. Но это вовсе не помешало моему пульсу заметно участиться.

Дыхание окончательно сбилось, стоило взгляду мужа опуститься к вырезу моего платья.

Я не понимала, что происходит. Не понимала, что творится конкретно со мной.

В один миг все мысли трусливо разбежались, прихватив заодно и воинственный настрой, а мои глаза отказывались смотреть куда-то кроме Леона.

Меня бросило в жар.

Во рту пересохло, я невольно облизнула губы.

Один удар взбесившегося сердца, и Северский набросился на мой рот.

Глава 9. Пышный букет

Ева

Никогда не понимала, каково это, когда «чувства на разрыв».

Теперь поняла. В тот самый момент, когда губы Леона набросились на мои с таким рвением, словно пытались заклеймить, я едва не рассыпалась на тысячу маленьких Ев от охвативших меня ощущений. Таких сильных, что от них пылала каждая клеточка моего переполненного эмоциями тела, и прохлада стены на контрасте причиняла физическую боль.

Грубые пальцы перестали сжимать мое горло и зарылись в распущенные волосы. Леон углубил поцелуй, не обращая внимания, что мы оба задыхаемся.

Мои ногти шкрябали по стене, будто старались за нее зацепиться – в отчаянной попытке устоять перед соблазном и не прикоснуться к мужчине, чей поцелуй пьянил хлеще самого крепкого алкоголя, какой мне доводилось пробовать.

Все это было слишком.

Слишком ярко и чувственно. Слишком желанно.

Слишком неправильно.

Эта простая мысль подействовала на меня отрезвляюще, и я распахнула глаза.

Леон увлеченно исследовал языком мой рот, в то время как мое предательское тело слишком охотно откликалось на его ласку. Только теперь я заметила, что выгибаюсь ему навстречу подобно мартовской кошке.

Позорище!

Взяв себя в руки, я напомнила себе, как отчаянно ненавижу этого мужчину, и с силой вцепилась зубами в его губу, почти сразу почувствовав металлический привкус на языке.

– Какого черта ты творишь?! – прошипела я, задыхаясь.

Мое возмущение даже мне показалось неубедительным.

Северский отшатнулся, коснулся пальцем своей нижней губы и ошалело уставился на капельку крови, оставшуюся на коже. Тряхнув головой, он странно уставился на меня, а я впервые, хоть и на краткий миг, увидела его растерянным.

Казалось, он и сам не понял, что сейчас произошло.

– Надоело слушать твой голос, – хрипло выдал Леон. – А ты способна заткнуться только когда рот чем-то занят.

На несколько минут комната погрузилась в тишину: мы восстанавливали изрядно сбившееся дыхание и смотрели друг на друга так, словно виделись первый раз в жизни.

Мне никак не удавалось собрать мысли в кучу и выразить хоть одну из них словами, но я была уверена: уже совсем скоро Леон взбесится, начнет орать и пообещает запереть меня в этой комнате на веки вечные. Но вместо этого он резко развернулся, вылетел из комнаты и так громко хлопнул дверью, что я подпрыгнула.

Пышный букет чувств и эмоций, пережитых за какие-то десять минут, выжал меня до последней капли, и я обессиленно сползла по стене прямо на пол. Поднесла руку к лицу, коснулась пальцами своих губ и нахмурилась: непонятно, сколько длилось это помешательство, но они заметно припухли от энтузиазма Северского, которому я даже не попыталась дать отпор.

Но было нечто гораздо хуже этого…

Мне, черт возьми, понравилось. И я ненавидела себя за это. За то, что наслаждалась каждой секундой безумного поцелуя. За то, что не хотела чтобы он заканчивался.

Еще никто не целовал меня так.

Чтобы до дрожи в коленях. До сладкой тяжести внизу живота.

Какого черта со мной творится?!

Он ведь враг. Хладнокровное чудовище.

Это он устроил сцену на глазах у половины университета и опозорил меня. Именно он забрал документы и телефон, а после запер меня в четырех стенах. И это он объявил меня своей собственностью, как какую-то вещь.

Я должна желать его смерти, а не поцелуев, от которых отключается разум.

– Господи, Ева! – раздался испуганный голос Алики, появление которой я не заметила в приступе самобичевания. – Почему ты на полу?

Девушка с ужасом осмотрела учиненный мной погром, перешагнула битую посуду и остатки завтрака. Она взяла с ближайшего кресла декоративную подушку, бросила рядом со мной, а после изящно опустилась на нее коленями.

– Вас было слышно даже на первом этаже. На лестнице я встретила брата, – Алика покачала головой, – он был сам не свой. Я забеспокоилась и решила зайти к тебе, а ты на полу, еще и в таком состоянии… Ева, неужели брат ударил тебя?

Ее беспокойство казалось неподдельным, но все равно подозрительным. Вдруг, это их чокнутая мать прислала Алику? Или Леон решил устроить проверку? Мне не стоило забывать, где нахожусь: в логове врага.

Пока я решала, стоит ли вообще разговаривать с Аликой, она истолковала мое молчание по-своему и в ужасе зажала ладошками рот.

– Как же он мог… – прошептала она, все сильнее хмурясь. – Нет, я так больше не могу. Все это зашло слишком далеко! Нужно было сразу рассказать.

Я уже собиралась объяснить, что не было никакого насилия со стороны Леона, но слова его сестры заинтересовали меня.

– О чем ты? – наконец подала я голос. – Что нужно было рассказать?

Алика закусила губу, тяжело вздохнула и призналась:

– Брат наказал тебя из-за мамы, – ее голос с каждым словом становился все тише, пока девушка окончательно не перешла на шепот. – Она позвонила ему, когда ты уехала в то утро. Наговорила всякого…

– Что именно?

– Представила все так, будто ты объявила себя хозяйкой, всех оскорбляла. А еще, что ты не уважаешь Леона… Якобы он никто и не смеет ничего запрещать тебе.

У меня не находилось слов для ответа. Во всяком случае, для приличного, поэтому я лишь возмущенно хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка.

Так вот из-за чего так взбесился Леон.

Ситуация прояснилась, но от этого я лишь разозлилась еще сильнее. Он должен был поговорить со мной, а не слепо верить этой ведьме!

– Прости меня, Ева. Все из-за меня, – Алика перевела виноватый взгляд на свои руки. – Если бы у меня хватило смелости ослушаться маму…

Тут я уже не выдержала.

Проклятье, как же эта семейка зашугала бедную девушку!

– Алика, послушай меня, – я накрыла ладонями ее сцепленные в замок пальцы, привлекая внимание. – Не вини себя. Поверь, извиняться должна вовсе не ты. Спасибо, что рассказала. Могу представить, как непросто было решиться. – Я ободряюще улыбнулась. – Мы действительно сильно поругались с Леоном, у меня нервы сдали… И твой брат, конечно, тиран и деспот, из-за которого я не первый день пребываю в аду, но он не бил меня. Хотя не удивлюсь, если такие мысли посещали его голову.

Девушка выдохнула с облегчением.

– Леон вовсе не такой плохой, как о нем говорят, – она смущенно улыбнулась, когда я скептически поджала губы. – Сейчас у тебя нет причин верить мне, Ева, понимаю. Но однажды ты сама в этом убедишься и…

Мы обе вздрогнули, когда со стороны двери прозвучало грозное:

– В чем она убедится?

На пороге стоял хмурый Леон. Весь натянутый, как струна, и от его вида Алика заметно побледнела. Я же изо всех сил старалась не смотреть на его губы и гнала воспоминание о недавнем поцелуе. Мне срочно требовалось хорошенько разозлиться, так что я сосредоточилась на мыслях о несправедливом наказании и довольно быстро преисполнилась праведного гнева.

– В том, что в этом доме никто не умеет стучаться, – процедила я, поднялась на ноги и помогла встать перепуганной Алике. – Собственно, как и здороваться или говорить правду. Манеры тут вообще не в почете.

– Пожалуй, я лучше оставлю вас, – прошептала девушка. Она по дуге обошла старшего брата и выскочила в коридор.

Комната начала стремительно сужаться, стоило Алике тихо закрыть за собой дверь, но я уже не была уверена, что это от страха перед Леоном. Проклятый поцелуй явно что-то изменил между нами, и это чувствовала не только я.

Мне это категорически не нравилось, и я перешла в нападение.

– Ну что, муж, – на последнем слове с трудом удалось не закатить глаза. – Поболтаем?

Глава 10. Вверх дном

Леон

Я облажался.

Сперва, когда поверил матери в ее рассказ об истерике Евы. Потом, когда дал волю гневу и наказал жену, не позволив ей объясниться. А после… когда поцеловал ее.

До сих пор не нашлось понимания, зачем я это сделал, но поцелуй все еще горел на губах. Я был так зол на Еву за очередное битье посуды, за непослушание и крики, но стоило приблизиться к ней, как огонь в ее упрямом взгляде мгновенно перекинулся на меня и словно поджег невидимый взгляду фитиль где-то внутри.

А дальше был взрыв, после которого в целом мире не осталось ничего кроме ее губ.

Проклятье! Похоже, первой моей ошибкой изначально стала вся эта женитьба: еще недели не прошло, а девчонке уже удалось перевернуть все здесь вверх дном.

Как в доме, так и в моей голове.

– Леон, ты в порядке?

Тихий голос сестры вернул меня в реальность.

– Да, – для убедительности даже кивнул. – Плохо, что ты не рассказала обо всем сразу.

– Я… мне…

Она замялась, явно не зная, как оправдать свой проступок.

Смысла дальше находиться в комнате сестры больше не было, все необходимое я выяснил: она подтвердила рассказ Евы про то злополучное утро. По итогу выходило, что я… был неправ.

И это чертовски злило.

– Больше не смей участвовать в интригах матери, Алика! – резко сказал я. Может, чересчур резко, но не по головке же ее гладить. – Уверяю, последствия не понравятся вам обеим.

Не дожидаясь ответа, я вышел из комнаты. Поймал по дороге Нину и сказал привести Еву в столовую: мог бы и сам сходить, но пока не понимал, как вести себя с ней.

– Вы закончили, наконец, или это я просто оглохла от ваших криков? – поинтересовалась мать, когда я занял место за столом. Она чинно потягивала свой чай и выглядела весьма довольной происходящим. – Не понимаю, почему ты позволяешь этой девке…

– Не забывай, о ком ты говоришь, – перебил я ее. – Эта, как ты выразилась, «девка», моя жена. Наши с Евой отношения тебя не касаются. И, мама, – я замолчал и поймал ее напряженный, полный недовольства взгляд, – интриг за своей спиной не потерплю. Это ясно?

Не отводя взгляд, мама отпила чай, расправила плечи и с тяжелым вздохом поставила чашку на блюдце.

– Что ж, сын, – она даже не пыталась скрыть неодобрение и недовольство. – Вижу, мнение матери для тебя ничего не значит, и ты уже все решил. Пусть будет по-твоему. Твой покойный отец никогда не допустил бы подобного союза, но…

– Но его здесь нет, – почти рявкнул я. Отчего-то сейчас особенно злила ее неспособность принять простой факт: отца больше нет, и едва ли его мнение что-то значит. – Теперь все либо принимают новые правила, либо готовятся к последствиям. Это касается всех, и особенно членов семьи.

Со стороны лестницы послышались шаги, и, когда в столовую зашла Ева, все мое внимание как по щелчку переключилось на нее. Она успела привести себя в порядок, и теперь все в ее образе выглядело идеально.

Распущенные темные волосы аккуратно перекинуты через плечо, будто я не зарывался в них пальцами. Ровный слой помады покрывал ее пухлые губы, будто я не постигал их чувственность своими. И обжигающий равнодушием взгляд, будто не ее глаза совсем недавно толкнули меня в пучину настоящего, давно забытого безумия.

Внутри поднялось нестерпимое и нерациональное желание снова внести хаос в идеальный образ Евы, но это испортило бы мои планы. Мне все еще не нужна была жена в привычном понимании, а чувства и вовсе чужды: вся эта романтическая дрянь не более, чем пустая трата времени. Она не только отвлекает, но и может сделать слабым, уязвимым для врагов.

Стоит почаще напоминать себе, что наш брак – всего лишь способ решить давнюю проблему, которая могла усложнить жизнь в обозримом будущем. И возможность отомстить Покровскому. А все, что требовалось от Евы, это знать свое место и не мешаться под ногами.

Головой я это понимал, но отвести взгляд от жены все равно не мог. Равно как и отогнать идиотскую мысль, что я еще ни разу не видел на лице Евы улыбку.

Во-первых, откуда бы ей взяться, болван.

Во-вторых, меня это на хрен волновать не должно.

– Доброе утро, дорогая, – от фальшивой улыбочки матери веяло презрением, но я оставил ей эту маленькую радость. В итоге она все равно смирится с моим решением, выбора у нее все равно нет. – Проходи, позавтракаем в кругу семьи.

Ева недоверчиво нахмурилась. На лице девушки отразилась борьба: ей явно не нравилась перспектива сидеть с нами за одним столом, но и в комнату возвращаться тоже не хотелось. Недовольно поджав губы, она все же подошла к столу и заняла место рядом со мной.

Подозреваю, чтобы оказаться подальше от свекрови.

– Лиза, принеси для моей невестки… – начала отдавать распоряжения мама, злорадно поглядывая на мою жену, которая вдруг стиснула зубы и очень красноречиво, громко вздохнула.

– Кажется, мы с вами это уже проходили, Алла Игоревна, – с нажимом произнесла она, сжав кулачки под столом, и вдруг поморщилась. – Не хотелось бы идти на второй круг.

Теперь мне было известно, что на самом деле случилось между ней и матерью, но если бы не проклятое чувство вины, я бы с удовольствием понаблюдал за тем, как Ева справится на этот раз. Заодно выяснил бы, насколько девчонке нравится бить посуду, но вместо этого решил вмешаться. Поймав взгляд Лизы, я кивком велел подойти к Еве и для разнообразия взяться за свои непосредственные обязанности, а не только целовать зад матери.

Не то чтобы я ждал оваций, но все же надеялся на благодарность жены за поддержку, вот только она даже не смотрела в мою сторону.

– Пока нам несут завтрак, хочу обсудить вашу свадьбу, – голос мамы прозвучал так, будто речь зашла про поминки.

– Мы уже женаты, – сказала Ева одновременно со мной и даже бросила на меня быстрый удивленный взгляд, прежде чем продолжить. – Вам этот брак все равно что кость в горле, так зачем же тратить свое бесценное время?

– Леон, усмири свою благоверную, – мама драматично покачала головой. – У меня не хватает терпения. Ведь я уже объясняла этой неразумной: где это видано, чтобы глава Северских женился тайно, да еще и в МФЦ? Какой позор. Я уж молчу про выбор невесты…

Было забавно наблюдать за тем, как Ева закипает. Казалось, еще немного, и она вновь начнет бросаться посудой.

– Разве принцессе Покровской не хочется пышной свадьбы? – поинтересовался я, игнорируя недовольное сопение родительницы. И был вознагражден обжигающим взглядом Евы, от которого вновь пробудилось желание ее поцеловать.

Проклятье. До чего же она хороша в гневе.

– Не хочется, – язвительно протянула она. – Там дресс-код не позволяет прийти в саване.

Я усмехнулся, и глаза жены на миг удивленно расширились, но она быстро взяла себя в руки и стала живым воплощением равнодушия.

– Сын, ты ведь понимаешь, что это…

– Никакой фальшивой свадьбы, – отрезал я. Похоже, у матери сегодня не самый удачный день: все ее перебивают. – Устрой прием через пару недель, этого будет достаточно. Там я сделаю объявление не только о свадьбе, но и о мире с Покровским. Мы с ним как раз согласуем условия.

– Только не говори мне, что порог нашего дома переступит этот человек.

Мама была в ужасе. Я же смотрел только на жену, во взгляде которой вдруг загорелась надежда.

– Именно так. Покровские тоже будут приглашены, это не обсуждается.

Стоило мне договорить, как комната будто бы стала ярче от улыбки Евы. В один миг ее лицо преобразилось настолько, что у меня сбилось дыхание, будто я споткнулся.

Кажется, сам того не понимая, я женился на самой красивой женщине.

Не знаю, что Ева увидела на моем лице, но ей это явно не понравилось, потому как прекрасная улыбка быстро погасла.

– Кхм, спасибо, – она отвернулась, схватила со стола начищенную до блеска вилку и принялась увлеченно перебирать ее тонкими пальцами.

К своему ужасу я поймал себя на желании отыскать способ еще раз порадовать Еву, чтобы она снова улыбнулась и перестала быть так похожа на мраморную статую: столь же бездушную, сколько прекрасную. Все эти мысли походили на своего рода помутнение рассудка, и лучшим решением было немедленно покинуть дом и не возвращаться хотя бы пару дней, пока не приду в себя. Но Ева продолжала крутить перед собой вилку, и я увидел то, чего не замечал все эти дни.

– Что с рукой?

Ева проследила за моим взглядом: я не отрывал глаз от ярких пластырей, которыми были обмотаны два ее пальца.

– Ты об этом? – переспросила она, и мать поперхнулась чаем, когда из двух вариантов Ева, разумеется, решила продемонстрировать мне именно средний палец. – Постоянное напоминание о том, чья я жена.

Ситуация повторилась: я усмехнулся, а Ева удивилась, что такое возможно. Но на этот раз она не спешила отворачиваться, а лишь дерзко вздернула бровь, сдерживая рвущиеся наверх уголки своих манящих губ.

Самому не верилось, но я получал некое удовольствие от ее дерзости.

Мысленно отвесив себе за это оплеуху, я напустил на себя максимальное суровый вид и строго повторил вопрос:

– Что с рукой?

– Ты постарался, – ядовито протянула она, снова обратившись статуей. – С таким усердием возвращал кольцо на место, что окончательно разодрал мне кожу. Это не украшение, а пыточный инструмент, но ведь так и задумывалось, да?

– Почему молчала?

Я сразу пожалел, что задал этот вопрос: Ева так резко повернула голову, что удивительно, как она ничего не вывихнула.

– Ты это серьезно? – прошипела она подобно змее. Похоже, я и правда больной ублюдок, раз в таком состоянии Ева становилась максимально неотразимой в моих глазах. – Я пыталась сказать! Но ты разве слушал? Нет, конечно, ведь тащить меня к машине на глазах у половины универа оказалось гораздо веселее.

– Леон, почему ты позволяешь ей такое поведение?!

– Ой, вот вы бы помолчали, – Ева скривилась и даже не взглянула на свекровь. – По вашей милости за пять дней это первый нормальный разговор между мужем и женой. Не стыдно?

Сдерживаться и дальше оказалось выше моих сил. Я громко рассмеялся, и даже понимание, что этим лишь щедро подливаю масла в огонь, не смогло меня остановить. Даже не масла, а жидкости для розжига, но попытка Евы пристыдить свекровь просто не оставила мне и мизерного шанса сохранить спокойствие.

Стоило признать: Ева оказалась совсем не такой, как я ожидал.

И мне это чертовски нравилось. Настолько, что поддавшись непонятному порыву, я решил сделать нечто, совершенно мне не свойственное.

– После завтрака собирайся, поедешь со мной, – объявил я жене, пока перед нами ставили тарелки с едой. – Нужно побывать в паре мест.

Ева порывалась что-то сказать, но покосилась на разъяренную свекровь и молча кивнула мне. Невозможная девчонка. Можно подумать, я ей предложил, а не поставил перед фактом.

Посмотрим, на сколько хватит ее смелости, когда мы останемся наедине.

Когда не будет ни единой возможности сбежать.

Глава 11. Биение сердца

Ева

Совершенно безумный день. Ссора с Леоном, разговор с Аликой, еще один разговор с Леоном… Затем завтрак с их ненормальной матушкой и да, там снова Леон!

Еще даже не обед, а я уже устала.

Правда, о передышке, хотя бы небольшой, можно было не мечтать, ведь мужу приспичило отправиться по каким-то делам именно в моей компании. С одной стороны, я была рада уехать из этого дома, а с другой… За полчаса в пути мы так и не сказали друг другу ни слова.

Я банально не знала, о чем с ним разговаривать, и полагала, что это взаимно. Но план по захвату сердца Леона оставался в силе, так что всю дорогу я старательно выдумывала темы для бесед. Мне нужно было узнать его лучше и расположить к себе, но сколько бы тем в уме ни перебрала, так и не раскрыла рта. И хотела бы я сказать, что вместо этого молчаливо рассматривала проносящиеся за окном пейзажи, но увы.

Когда мы вышли из дома, Леон забрал у своего помощника ключи и сам сел за руль, из-за чего мне пришлось устроиться на пассажирском сиденье. А поскольку все мысли крутились вокруг этого невыносимого мужчины, мой взгляд все чаще уходил в самоволку и изучал профиль Леона, полностью сосредоточенного на дороге. К этому времени я перестала даже пытаться отрицать, что муж хорош собой – какой смысл? Он ведь действительно красив.

В конце концов, должен же быть в этом браке хоть какой-то плюс.

Что ж, получите, распишитесь. Леон настолько хорош собой, что каждый выход в свет его наверняка сопровождает толпа девиц, млеющих от одного лишь аромата его парфюма. Хотелось бы верить, что они не закидают меня камнями, когда узнают о свадьбе.

И все же странно… никогда бы не подумала, что неравнодушна к мужчинам с настолько явной энергетикой грубой силы. Я зачитывалась романами про властных мужчин, которые приходят и берут желаемое, наплевав на все препятствия, но в реальности бежала от таких, ведь для меня все они были связаны с миром, от которого хотелось оказаться как можно дальше.

Быть может, это был самообман?

Что если все это время я бежала от самой себя?

У меня было несколько непродолжительных романов, но даже когда я думала, что влюблена, поцелуи не пробуждали внутренних бабочек, не казались пьянящими, не заставляли забыть обо всем. До сегодняшнего дня во мне жила уверенность, что подобные ощущения бывают лишь на страницах книг.

Я снова искоса бросила взгляд на Леона.

Абсурдное желание коснуться его щеки вспыхнуло так внезапно, что мне с трудом удалось себя остановить: пришлось сжать кулаки, чтобы унять идиотское покалывание на кончиках пальцев. Этот шрам на его щеке прямо-таки не давал мне покоя. Как и татуировка, вновь скрытая под высоким горлом свитера.

Муж был красив, и даже вечно сведенные на переносице брови его скорее украшали. Хотя создавалось впечатление, что Северский вовсе не способен расслабиться или, упаси боже, улыбнуться. И еще пару часов назад я была в этом абсолютно уверена, но нет.

Как ни странно, сегодня Леон открылся для меня с новой стороны. Оказалось, муж умеет даже смеяться, а еще на несколько мгновений выключать режим мудака. Шок.

Все еще не верилось, что мы целовались. Не сговариваясь, мы оба сделали вид, что ничего такого между нами не было, но я не могла выбросить поцелуй из головы. Порой воспоминание вспыхивало так ярко, что обжигало губы, и лишь усилием воли мне удавалось сдержать порыв прикоснуться к ним пальцами.

Мне категорически не нравилось, что я думала о поцелуе без отвращения. Неужели всего пары его улыбок хватило, чтобы он перестал быть врагом? Нет, глупости.

Пусть я стала его женой, но нам с Леоном никогда не быть на одной стороне.

Или?..

Боже, как же все сложно! Когда я соглашалась выйти за Северского, думала лишь об одном: нужно помочь отцу и уберечь семью от войны. И хотя я сознательно пошла на этот брак, все же действовала на эмоциях. Внезапная перестрелка, первая встреча с Леоном, подслушанный разговор отца – и все это в один день.

Я испугалась.

Испугалась, что стану причиной множества смертей. И этот страх оказался так силен, что я поспешила избавиться от него, не дав себе возможности как следует все обдумать и продумать. Я уцепилась за возможность заключить перемирие и сосредоточилась на том, чтобы убедить Леона пойти на некоторые уступки. А вот на размышления о последующей замужней жизни времени уже не осталось.

Интересно, а Леон задумывался о том, какой будет его жизнь в этом браке? Или ему действительно было плевать? В первый же вечер он объявил, что я не нужна ему, но спустя всего несколько дней поцеловал так, как никто прежде…

«Леон вовсе не такой плохой, как о нем говорят».

Зачем Алика это сказала? Ее слова казались невероятной глупостью, учитывая все, что за последние несколько дней Леон наговорил и сделал лично мне. Возможно, он добр к своей сестре, но ведь это не отменяло остального.

– Хочешь что-то спросить? – вдруг пробасил Леон.

Я вздрогнула и поспешно отвернулась.

Черт, надо же было так глупо попасться!

– Нет.

Он усмехнулся.

– Тогда что? Наслаждаешься видом? У меня уже щеку припекает от твоего взгляда.

Вот! Вот поэтому я его и ненавижу. Павлин самовлюбленный.

– Было бы чем наслаждаться, – фыркнула я и закатила глаза. – Всего лишь проверяю, не собрался ли ты угробить нас обоих, заснув за рулем.

– Неужто не доверяешь моим водительским навыкам?

– Тебе я не доверила бы даже колпачок от ручки.

Леон сжал руль до белых костяшек, и я сразу пожалела о своей несдержанности.

Проклятье! Так я никогда не смогу влюбить его в себя.

– Что ж, милая, давай это исправим, – произнес Северский как-то зловеще, но я даже голову в его сторону повернуть не успела: он резко увел машину вправо, и меня впечатало в дверь.

Мы съехали с асфальтированной дороги, и я завизжала, потому что впереди, перед лесополосой, был небольшой спуск, больше похожий на неглубокий овраг.

А этот псих даже не думал сбрасывать скорость.

Я в ужасе схватилась обеими руками за ручку над окном и заорала еще громче, когда машина ненадолго оторвалась от земли и приземлилась уже в овражке.

– Что ты творишь?! Леон, остановись, ты же нас погубишь!

Мои вопли остались без ответа, Северский лишь улыбнулся и надавил на газ.

Лесополоса, за которой скрывалось огромное поле, была все ближе. Деревья стояли настолько плотно, что между ними не проехал бы даже велосипед, не говоря уже об огромном внедорожнике.

И мы мчались прямо на них.

– Леон, остановись! – взмолилась я. – Пожалуйста, хватит!

Но хренов псих не слушал.

Он снова крутанул руль.

Под мой истошный визг мы избежали смертоносного столкновения с березками, с вероятностью в тысячу процентов превратившее бы нас в лепешку. Вместе с машиной, зад которой прилично занесло, прежде чем мы продолжили эту суицидальную поездку уже вдоль деревьев.

Я думала, что вырву ручку с корнем: с такой силой меня повело влево, когда Леон нашел разрыв в лесополосе и свернул в сторону поля. Мы подпрыгивали на каждой выбоине, а у меня уже драло горло от постоянного крика.

Добравшись до поля и не сбавляя скорости, Северский стал петлять по нему, избегая проложенной другими машинами колеи. В какой-то момент я подумала, что мы рухнем в очередной овраг и уже начала прощаться с жизнью, но этот придурок словно до миллисекунды знал, когда и где нужно повернуть, чтобы не убиться.

Когда машина наконец остановилась, меня всю колотило. А когда, чуть повернув голову, я увидела довольную улыбку на лице Северского, то пожалела, что под рукой нет пистолета.

Дрожащими пальцами я кое-как смогла открыть дверь и буквально вывалилась наружу, плюхнувшись на колени. Честно говоря, очень хотелось лечь и целовать холодную землю.

– Ева, что с тобой?

Я даже не заметила, когда Леон подошел. Без особого труда он поднял меня и поставил на ноги. В ту же секунду у меня сорвало предохранители, и я набросилась на мужа. Влепила ему пощечину и, кажется, расцарапала при этом его щеку проклятым кольцом.

– Что ты устроил?! Совсем больной?! – мои крики разносились по полю, пока я била кулаками по широкой груди Северского. – Ненавижу тебя! Хренов псих! Ты чуть не угробил нас обоих!

Леон перехватил мои запястья и прижал меня спиной к себе.

– Ева, успокойся, – процедил он, пытаясь усмирить брыкающуюся меня. – Нам ничего не угрожало.

– Пусти меня! Отпусти! – силы заканчивались, слезы жгли глаза, но я все равно пыталась вырываться из его хватки. – Убери от меня свои руки! Как же я ненавижу тебя!

– Услышь меня, – он стиснул меня чуть ли не до жалобного хруста в ребрах и прижался губами к уху. – Все было под контролем. Ты была в безопасности. Со мной тебе нечего бояться.

– Не ври, – сказала я севшим голосом. Резкий всплеск адреналина пошел на спад: тело так и пробивала мелкая дрожь, а я обмякла в руках мужа. – Ты, как и всегда, хотел продемонстрировать свою власть надо мной. Показать, что можешь поступать как только угодно твоей черной душе: захочешь – поцелуешь, захочешь – доведешь до истерики.

Леон развернул меня лицом к себе и пальцами поднял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. Он нахмурился даже сильнее обычного, а потом осторожно, почти нежно, коснулся моих щек, стирая с них слезы.

– Ева, я не хотел тебя пугать, – его голос прозвучал непривычно тихо. – По крайней мере, не так сильно.

Мне хотелось и дальше злиться на него. Слова Леона звучали как бред, ведь он не мог слышать мои вопли и не понимать, как сильно я напугана. Хотелось снова закричать и может, влепить еще одну пощечину, а после никогда больше с ним не разговаривать, но вдруг подул сильный ветер. Я поежилась, Леон обхватил меня обеими руками, словно желая закрыть собой от ветра, и все мои мысли тут же бросились в рассыпную.

Он был так близко…

Его руки прижимали меня к себе одновременно крепко и осторожно, как если бы он держал в руках нечто хрупкое, требующее бережного отношения.

Его глаза смотрели прямо в мои и, по ощущениям, заглядывали в самую душу. И отчего-то мне совсем не хотелось скрывать ее, даже если бы знала, как это сделать.

Мы стояли посреди поля, и будто не существовало целого мира за его пределами.

Уже второй раз за это утро я не понимала, что происходит. Не знала, что чувствую, почему, и откуда взялись все эти незнакомые ощущения. Но мое сердце стучало так сильно, что почти не было сомнений: Леон почувствует его биение даже через несколько слоев одежды.

Мне хотелось прижаться щекой к его груди и услышать биение его сердца. Узнать, что эта близость творит нечто странное не только со мной, что Леон тоже это чувствует.

Наверное, я бы поддалась порыву, если бы муж хоть на миг отвел свой взгляд, но этого не происходило. А у меня не находилось сил выбраться из плена его ледяных глаз, которые не царапали меня привычным холодом безразличия, а опаляли настоящим жаром.

Мы потянулись друг к другу одновременно.

Наши губы соприкоснулись, послышался чей-то тихий стон.

На этот раз за моей спиной не было стены, и мои руки смело обхватили шею Леона, коснувшись чувствительной кожи ноготками и подстегнув его усилить напор.

Где-то на краю помутневшего сознания промелькнула мысль: если поцелуй должен завершить один из нас, то это точно буду не я. И этот факт беспокоил меня ровно того момента, когда Леон коснулся языком моей губы.

Я все же сделала то, чего так хотела: провела пальцами по его щеке, и жесткие волоски бороды ощутимо царапнули кожу, ставшую невероятно чувствительной.

Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это безумие и к чему привело: было не похоже, что хоть кто-то из нас планирует остановиться. Телефонный звонок раздался так же громко и внезапно, как будильник в шесть утра, и заодно привел нас обоих в чувство.

Стоило нам отлипнуть друг от друга, как на меня ледяной водой пролилось осознание всех масштабов катастрофы. Судя по оторопелому взгляду Северского – на него тоже.

Телефон мужа продолжал надрываться, пока мы с Леоном возвращались в реальность. Ну, в ту самую, где мы враги и ненавидим друг друга.

Черт возьми!

Я же почти ничего не знаю про этого человека. А все, что знаю, мне совершенно не нравится. А еще, я ненавижу его, и об этом стоит напоминать себе как можно чаще. Сделать из этого очевидного факта гребаную утреннюю мантру.

Второй поцелуй за несколько часов, подумать только! И все эти идиотские мысли про биение сердца… Как я могла допустить это?!

Больше подобное не должно повториться.

– Что, снова надоела моя болтовня? – язвительно поинтересовалась я. Как показывала практика, нам с Леоном лучше не молчать рядом друг с другом.

– Именно, – отозвался Северский довольно резко для человека, чей язык еще минуту назад хозяйничал у меня во рту. – Твоя истерика надоела. Не испытывай больше мое терпение и жди в машине. У меня важный разговор.

Демонстративно закатив глаза, я вернулась в авто и громко хлопнула дверью. Муж действительно с кем-то созвонился, но я даже не пыталась вслушиваться: все мои мысли занимал проклятый поцелуй, а взгляд каждую секунду возвращался к мужскому профилю. И это были слишком тревожные симптомы для недели знакомства.

К черту план.

Мне следует держаться как можно дальше от Леона Северского.

Глава 12. Воплощение осознанности

– Ты идешь?

Вопрос явно был обращен ко мне, и я перевела взгляд на Леона. Тот придерживал дверь и ждал, когда я зайду внутрь магазина. Он был так спокоен, что одним своим видом бесил до зубного скрежета.

Неужели только я чувствовала себя так, словно меня переехали катком?

– Зачем мы здесь? – задала я встречный вопрос и вновь уставилась на вывеску пафосного ювелирного. Что угодно, лишь бы не видеть Северского.

– Ева, просто зайди в чертов магазин, – тихо сказал он, начиная выходить из себя. – Пока я не затащил тебя силой.

Хам.

Не верится, что я позволила ему целовать меня этим ртом.

Прикрыв глаза, я мысленно досчитала до пяти и сделала несколько глубоких вдохов. Видит Бог, прошло меньше недели с нашей свадьбы, а Леон уже достал меня своими приказами и неспособностью общаться по-человечески.

– Тебе стоило завести собаку, а не жену, – буркнула я, проходя мимо него. – Но даже собаке бы надоели твои приказы, и в один прекрасный день она перегрызла бы тебе горло.

Леон наверняка ответил бы, но едва мы переступили порог бутика, как к нам подлетел услужливый менеджер с дежурной улыбкой до ушей. Еще бы, он наверняка получал немалый процент с каждой покупки.

– Добрый день! Леон Дмитриевич, какая радость видеть вас, – принялся он сходу лить мед в уши моего мужа. – Ищете что-то конкретное?

Леон едва заметно закатил глаза и указал на меня.

– Ева Борисовна Северская, моя жена, – объявил он, и менеджер по имени Виктор тут же изменился в лице. – Покажи ей лучшие обручальные кольца.

– Мои поздравления, Леон Дмитриевич! Сейчас я принесу лучшие экземпляры, достойные вашей прекрасной жены.

Виктор быстрым шагом пересек просторный зал со множеством витрин и скрылся за одной из дверей с табличкой «только для персонала». Даже не пытаясь скрыть свое удивление, я повернулась к Леону, но так и не нашлась, что сказать.

Не думала, что он сам решит заменить кольцо.

Северский подошел ближе и взял мою правую руку. Меня будто парализовало.

– Можешь выбрать любое кольцо, какое понравится, – сказал он и принялся очень осторожно стягивать с моего пальца ненавистный кругляшок. А я хмурилась и злилась на себя, потому как его прикосновения волновали меня несмотря ни на что. Скрыть напряжение от внимательного Леона не удалось: – Больно?

Все еще немного завороженная его действиями, я отрицательно качнула головой.

– Пластыри выручили, с ними стало терпимо.

Леон перехватил мой взгляд, и мы вновь оказались в опасной ситуации. Он уже снял кольцо, но продолжал держать мою руку, мягко поглаживая пальцы, и это простое действие заставляло все внутри меня трепетать.

– Ева… – практически прошептал муж, и на миг показалось, что он вот-вот потянется за поцелуем, но вместо этого Леон поджал губы и окатил меня волной недовольства. – Постарайся выбрать кольцо, которое избавит меня от необходимости видеть эту разноцветную хрень на твоих пальцах.

Я резко выдернула руку из его хватки.

– Выбери сам, мне плевать, – ощетинилась я. – Мне не нравятся скучные пластыри, и тебе придется потерпеть, они же там по твоей милости.

– Лучше не зли меня, – Северский вытащил из кармана свой телефон и взмахом указал на витрины. – Иди изучай ассортимент, у меня важный звонок.

Хотелось из чистой вредности ни на шаг не сдвинуться с места, но я больше не могла выносить общество Леона и его паршивого характера.

Когда после сумасшедшей поездки по полю Леон вернулся в машину, он не сказал мне ни слова. Я не была так наивна, чтобы ждать от него извинений, но и подумать не могла, что за следующий час Северский даже не посмотрит в мою сторону и будет мрачнее тучи: даже хуже, чем обычно. А ведь это он слетел с катушек и едва не угробил нас обоих, а не я!

Хотя мне и самой было о чем подумать. Все эти поцелуи сбивали с толку, но лишь в моменте: на трезвую голову не было никаких сомнений, что подобные глупости могут только усложнить нашу и без того непростую ситуацию.

Я стала женой врага моей семьи, но по сути это мало что изменило. На руках Северских так много крови наших людей, что ее уже не отмыть. Пропасть между нашими семьями слишком велика, и это не исправить одним договорным браком.

Наверное, мы с Леоном могли бы попробовать… Могли бы положить начало реальному миру, показать своим примером, что все можно преодолеть.

Если бы любили друг друга.

Но мы оба впитали взаимную ненависть с молоком матери, и едва ли это получится изменить. Между нами нет доверия, мы раздражаем друг друга настолько, что даже не можем спокойно поговорить дольше пары секунд. А еще он объявил меня своей собственностью.

О какой любви здесь можно говорить?

Взять хотя бы ситуацию с кольцом. Леон мог просто ответить на мой вопрос и сказать, что травмирующее мои пальцы украшение можно заменить уже сегодня. И все! Но нет, ему же раздавать приказы важнее, чем дышать.

И вот, вместо того, чтобы и дальше искать для нас точки соприкосновения, я хожу между сияющими витринами и представляю, как завожу огромную собаку и обучаю ее команде «фас».

Мой взгляд неохотно блуждал по дорогим ювелирным комплектам. Если бы я вышла замуж за любимого человека, то энтузиазма было бы в разы больше, но в текущей ситуации мне действительно все равно. Реалии таковы, что это кольцо не будет иметь для меня какого-то сакрального значения, не станет символом взаимного чувства.

Такого, как было у моих родителей. Со смерти мамы прошло четыре года, а папа так и не снял обручальное кольцо.

Я бродила между витрин, но мыслями была где-то далеко, пока мое внимание вдруг не привлек один из комплектов: помолвочное кольцо и два обручальных, для мужа и жены. Ничего лишнего, только белое золото и сверкающие бриллианты с идеальной огранкой.

Всегда была равнодушна к кольцам, но, пожалуй, для свадьбы с любимым человеком, которой не суждено состояться, я бы выбрала именно эти. Мой взгляд невольно устремился к Леону: он наблюдал за мной с каким-то непонятным выражением лица.

Понимал ли он, что мы своими руками сломали свои жизни, поженившись? Лишили себя даже призрачного шанса на счастье ради блага наших семей.

Успел ли он пожалеть о своем решении?

Чем дольше мы смотрели друг на друга, тем мрачнее становились мои мысли. Я заставила себя отвернуться и поспешила уйти как можно дальше от приглянувшихся украшений.

Виктор все не возвращался, а мне уже надоело нарезать круги по бутику, и я пошла к Леону. Он что-то увлеченно изучал в экране смартфона и делал вид, будто не заметил моего приближения. Как если бы это не он минуту назад следил за каждым моим движением.

Да и черт с тобой, тогда я побуду взрослой и осознанной.

– Мы потом домой или ты хочешь еще куда-то заехать? – спросила я как можно более непринужденно.

Неважно, жалеет ли кто-то из нас о своем решении. Мы женаты, а значит, нужно найти способ общаться по-человечески, а не только перегавкиваться.

Брови Леона взлетели в удивлении, но он все же ответил.

– Есть еще одно дело, – сказал он так, будто сделал великое одолжение, и снова уткнулся в экран мобильника.

Терпение, Ева. Ты само воплощение осознанности, чтоб ее…

– Хорошо, – я натянула вежливую улыбку. – Может, потом заедем пообедать?

Леон подозрительно сощурился.

– Зачем?

– Даже не знаю, Леон, – язвительно протянула я. – Чтобы пообедать?

Неопределенно фыркнув, Северский опять разблокировал чертов телефон, и это мгновенно лишило меня звания мисс осознанности. До конца не понимая, что делаю, я выхватила девайс из его рук, отпрыгнула назад и с вызовом посмотрела мужу прямо в глаза.

Проклятье, да что я творю?!

– Что ты творишь? – поинтересовался Леон одновременно с моим внутренним голосом. Но ни для одного из них у меня не было ответа, поэтому пришлось импровизировать.

– Ты отнял мой телефон, а я твой, – я пожала плечами. – Мы квиты.

Леон так напрягся, что заиграли желваки.

– Тебе что, десять лет? Верни, – процедил он и вытянул ко мне руку, но я отступила еще на шаг. – Тебе вообще знаком инстинкт самосохранения?

– Разве мне нужно тебя бояться?

Покрепче сжав чужой телефон, я завела руку за спину.

– Да, Ева. Тебе нужно меня бояться.

Одним хищным движением Леон приблизился ко мне.

Глава 13. Надежды и сожаления

Ева

– А если я не хочу? – прошептала я, когда он подошел вплотную, а его пальцы скользнули по моей руке, пустив волну мурашек по чувствительной коже. – Что тогда, Леон?

– И чего же ты желаешь, Ева Покровская? – он обхватил своей лапищей мои пальцы, которыми я вцепилась в смартфон, но не попытался забрать его.

Северский вдруг по-хозяйски притянул меня ближе, буквально вжав в свое тело, и по его вине я в очередной раз за этот день забыла как дышать.

– Разговаривать, – пискнула я.

Мой ответ так удивил мужа, что он чуть отстранился.

– Мы и сейчас разговариваем.

– Нет, мы не… – начала я, но тут же остановилась, когда Леон потянулся правой рукой к моему лицу. – Не поняла. А где твое кольцо?

Все эти дни я не замечала, что Северский не носит его. А теперь вспомнила, как перед нашей росписью его подручный достал из кармана коробочку, внутри которой был только один пыточный инструмент.

– Мне оно ни к чему, – Леон сунул руку в карман.

– То есть ты устроил сцену из-за того, что я на пару часов сняла чертово кольцо по уважительной причине, а сам даже и не думал его надевать? – возмущенно зашипела я. – Ты его хотя бы купил?

– Нет.

Получается, он шляется непонятно где, и никто не узнает, что он женат, если Леон сам об этом не скажет? Нет, я никогда не думала, что несчастный металлический кругляшок станет действенным оберегом от измены, но…

Стоп! Приди в себя, Ева. Какая еще измена?!

Ой, да к черту детали. Это уже дело принципа.

– Если я ношу кольцо, то и тебе придется, – заявила я, а после с хлопком вжала телефон Леона ему же в грудь, развернулась и пошла к витринам.

Как раз вовремя: в зал наконец-то вернулся менеджер. В белых перчатках и с небольшим подносом в руках Виктор подошел к центральной стойке.

– Простите, что так долго, – от меда в его голосе меня даже немного замутило. – Отобрал для вас самые красивые экземпляры.

Что ж, пусть Виктор и был не самым приятным человеком, но стоило признать: свое дело он знал. Кольца действительно оказались красивыми, хоть и слишком вычурными на мой вкус. Настолько, что они наверняка бы понравились моей свекрови. На половине из них бриллиант был такого размера, что утопиться не составило бы особого труда.

– Здесь кольца только с бриллиантами, но если у вас есть особые предпочтения, вы только скажите.

– Я предпочитаю серьги, – вырвалось у меня, и Виктор стал открывать рот, как лишенная воды рыбка, не зная, что ответить. – Все в порядке, эти подойдут.

Ни одно из них я бы не выбрала и мыслями возвращалась к тому, которое увидела на одной из витрин. Пришлось напомнить себе, что мне плевать, какое будет кольцо. Тем более теперь, когда я узнала, что Леон вообще не носит этот свадебный атрибут.

Я и сама не могла понять, почему меня это так задело. Хотелось верить, что дело в банальной вредности, но вряд ли. Скорее уж дело в том, что нежелание Леона носить кольцо стало лишним напоминанием: наш брак сплошная фикция.

У нас никогда не будет своей семьи.

Боже, неужели теперь моя жизнь всегда будет такой паршивой?

– Если вам ничего не нравится, то я сейчас же принесу другие, – напомнил о себе Виктор, когда пауза затянулась.

Он аж испариной покрылся в ожидании моего решения: сам обещал принести лучшие образцы, и если мне ничего не понравится, то не видать ему комиссионных.

Уныние окончательно завладело мной. Не сдержавшись, я дернула плечом и равнодушно указала на ближайшее кольцо.

– Пусть будет это.

Виктор облегченно выдохнул и расплылся в улыбке:

– Прекрасный выбор! Изумительный вкус! Вам упаковать или…

– Нет, – заявил вдруг Леон, и мы с менеджером одновременно уставились на него.

– Нет? – переспросила я.

Мудреный опытом, Виктор поспешил отойти в сторону.

– Это кольцо не подходит.

– Ты же сказал выбрать любое, – устало напомнила я. – Что опять не так?

Вместо ответа Северский подозвал менеджера и направился вглубь магазина. Они остановились у одной из дальних витрин и принялись что-то тихо обсуждать. И с каждым словом Леона улыбка менеджера становилась все шире.

Что он такое выбрал? У бедняги Виктора сейчас сердце откажет от счастья.

Но главный вопрос в другом: как можно быть таким придурком? Северский мог сразу взять нужное кольцо и сэкономить нам всем кучу времени. Я как никогда жалела, что нельзя громко закатывать глаза, поскольку мне оставалось только возмущенно фыркать Леону в спину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.