Роман Горбунов
Запоздавшее

Дневник проходящего мимо

Никогда не осуждайте человека, пока не пройдете хотя бы пару шагов в его ботинках.

Лао Цзы

Если я иду с двумя людьми, то каждый из них будет моим учителем. Я буду подражать хорошим чертам одного, и одновременно исправлять в себе недостатки другого.

Конфуций

Возлюбите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас, молитесь за обижающих вас и гонящих вас.

Иисус Христос

*

Чем больше набираешь воздуха, тем тяжелее дышать. Чем больше набираешь благ, тем тяжелее их удержать. Ведь на все нужно тратить свое время и внимание, а оно, как известно, у нас ограничено всего 24 часами. Вопрос приоритета задач возникает только с возрастом, когда понимаешь, что твое время ограничено, а не как в молодости – бесконечно, ну по крайне мере, всем в этом возрасте так кажется. Главное благо оказывается время, а не то, что оно постоянно чем-то занято. Любой отдаст последнее, за еще один бессмысленный день.

Я не хочу сказать, что у меня была какая-то уникальная жизнь, наоборот, самая наверное обыкновенная, даже более примитивная, чем у остальных. Многие скажут, да что он там вообще может мне интересного сказать, и будут правы. Ничего нового не скажу, однако попытаюсь выразить все привычное так, что вам это покажется крайне необычным. Очень важно увидеть себя на каждой странице, свои пороки, свои дурные поступки, чтобы хоть раз посмотреть на себя со стороны. Очень много людей живут просто так, как умеют, и даже не задумываются о мотивах своих поступков. Многие друзья мне прямо так и жаловались: «дурак я, понимаю это, но сделать ничего не могу с этим». Для большинства людей главная загадка – это как ни странно они сами. Очень сложно посмотреть на себя глазами обычных окружающих, а не из своего раздутого самомнения. К тому же главный герой этой книги – не я, и даже не мои друзья, а та историческая эпоха, которая слепила все эти события и наши характеры в одно, и которая не столько уникальна, сколько просто уже неповторима в будущем. Поскольку я не смог писать последовательно о своих прозрениях, буду писать то, что всплывало в моей памяти, по мере посещения тех мест, в которых мне приходилось бывать, и тех вещей, которые у меня еще остались. Они как бы оживляли во мне определенные части меня, которые сами за себя говорили. И эти символы стали моими ярлычками по путешествию в прошлое – в то единственное, что во мне еще осталось.

Сдается мне, что и наше настроение сентиментально: если нас кто-то любит, даже если мы не знаем и не подозреваем об этом, то оно неизбежно повышается, а если не любит, то – понижается. То есть не мы его контролируем, а наши друзья и близкие, которые сейчас далеко, но особенно те, кто встречаются нам на пути случайно, одним взглядом. Наше настроение – это сумма того, что о нас думают те, кто нас хоть раз видел.

*

Честно говоря, я мечтаю по тому времени, когда я мог легко взбираться на деревья, и прыгать по крышам домов. Когда все было в радость, и никакие звуки меня не раздражали, а наоборот пробуждали веселье. Теперь же я не могу разобраться, почему раньше я летал во сне среди сияющих галактических планет, а теперь танцую в поле или плаваю под водой, – надо бы сходить к толкователю снов и узнать, что это значит. Впрочем, все равно соврут, только деньги зря потрачу. Пусть все идет так, как идет, в конце концов, – мне это совсем не мешает. Ох, уж это непередаваемое удовольствие, когда неожиданно попадаешь в те же самые сны, которые видел в детстве. Ты их сразу узнаешь по первым же деталям, и воскрешаешься душой и телом. Вот бы никогда не выходить из них. Да, и за повторное погружение моему бессознательному особая благодарность. Не нужны мне никакие монеты и щелка, только верните мне мои прежние сны, в которых я еще летаю среди звезд и холодных планет. Мне кажется, что старость это не что иное, как постоянно накапливаемое недосыпание, и как только это начинаешь понимать, тратишь все оставшиеся ресурсы и время, чтобы хорошенько выспаться, но у тебя никак это не получается. Вот мне интересно: кто-нибудь когда-нибудь смог победить нежелание своего тела с возрастом высыпаться. Наверное нет, ведь тогда бы он стал бессмертным. Иногда, когда я внезапно просыпаюсь ночью и не могу уснуть, то люблю смотреть на молчаливый город из окна. Все спят, работает только электричество, светофоры переключаются на пустых тротуарах. Огни улиц, словно взлетные полосы невидимых самолетов. И мне кажется, что может, и я улечу на одном из них. Кто знает. Ах, какое меня еще ждет будущее. Мне кажется у каждого, у абсолютного каждого человека бывает свой звездный час, когда он счастлив, но он никогда не бывает вечным, он всегда скоротечен. Ну к примеру, кому-то идет молодость к лицу, а кому-то старость, и он получает все внимание и успех только с появлением у себя первых морщин, хотя сам думал, что уже давно все позади. А некоторые, наоборот, всю оставшуюся жизнь мечтают о повторении детства, когда они были в центре внимания и почета. Жизнь так всех выворачивает специально, чтобы никто никогда не был готов к своему счастью, поэтому многие проходят мимо него, даже не замечая. Все наши страдания от того, что мы слишком часто используем «Я», мы запихиваем его в каждую ситуацию. Без Я не обходится ни одна наша мысль. И потому любая критика любой нашей мысли, становится как удар под-дых. Всё наше сердце исколото обидами, в основе которых лежит ощущение разрушения нашего Я. Но нельзя обидеть того, кто не видит сам себя среди окружающих. Так я научился радоваться за других, и стал лучше понимать врагов, их боль, их желания, и у меня развилось чувство заботы и сострадания. По мере того, как мое самоощущение снижалось, росло мое чувство удовлетворенности жизнью и понимания окружающих. Я научился чувствовать о чем думают и как переживают ситуацию прохожие, а так же разучился подстраивать ко всему – себя любимого. Я научился смотреть на целующихся и обнимающихся людей спокойно, и ничего при этом не переживать в себе. Меня просто больше нет – для меня, – и это вроде бы здорово. Я постоянно учусь быть посторонним везде и со всеми. Словно я пустое место, словно меня нет рядом с проходящими мимо, словно я смотрю на это из далекого прошлого или фантастического будущего. Но всегда сквозь себя. Раньше мне нравилось переносить себя в другие тела и пытаться понять и почувствовать то, что думали и чувствовали другие в какой-то конкретный момент. Это позволяло мне избавляться от бремени собственного самосознания. Так я ненадолго, но обретал свободу, а позже пришел к выводу, что я слишком эгоистичен, и слишком озабочен о себе самом. Ведь только отдалившись от чего-то, можно увидеть это в реальном виде. Жить собственной жизнью, и собственными проблемами – это всегда так утомительно, поэтому люди любят подглядывать за занавески и копаться в чужом белье. Именно поэтому мы так любим читать книги и смотреть фильмы, которые отвлекают нас от нас самих. Наше Я очень навязчиво и крайне приставуче. И как бы мы не любили себя, всю свою жизнь мы пытаемся отвлечься от собственного Я. Мое самосознание постоянно капризничает: «хочу того или другого!» или кричит: «не игнорируй меня!». И я всегда ему подчиняюсь. Зачем? Не знаю. Привычка может.

*

Было время, когда простой серьезный взгляд, брошенный на меня вскользь, казался мне концом света, и нескончаемым позором. И мне тогда казалось, что незнакомый человек обо мне подумал что-то плохое, что-то отвратительное, и что мне нужно срочно переубедить его в этом или сто-то сделать хорошее. Почему и зачем? – я тогда не задавал себе таких вопросов. И вот не так давно я совершенно ясно осознал, что никто обо мне в то время вообще ничего не думал: я настолько был никому неинтересен и посредственен, что думать обо мне было всем просто скучно. Да и сам я редко о ком-то что-то думал дольше пары секунд, неважно плохое или хорошее, и как правило, тут же обо всем сразу же забывал, продолжая жить своей собственной жизнью. Тогда почему мне казалось, что другие думали обо мне бесконечно? Не знаю, может завышенное самомнение. Ах эта юность, всех кажется, что мир крутится вокруг них, и без их участие вообще ничего не происходит. Почему же нам всем так важно быть непогрешимыми и идеальными в глазах окружающих? Почему чужое мнение нам дороже своего собственного? Почему нам так тяжело признавать себя слабым? Не от того ли мы начинаем еще с детства обманывать других, а потом привыкая к этому, начинаем уже обманывать и самого себя. А становясь на этот скользкий путь, обратной дороги уже не найти. Не могу понять почему же мы все-таки предаем себя? Не так давно ко мне пришло осознание того, что при кажущейся теплоте человеческих отношений (семье, дружбе, любви) мы все здесь посторонние друг другу. Горько осознавать, что никто никому не нужен. И если кто-то и помогает кому-то, то только потому что так принято, либо потому что ему самому от этого выгодно. И это повторюсь очень горько, но осознав это, гораздо легче жить и общаться с окружающими нас людьми. В детстве мне многое в себе не нравилось, и очень часто мне казалось, что я родился каким-то слабым, медлительным, трусливым и слишком скромным, в то время как мои сверстники буквально светились здоровьем, были наглыми и шустрыми. Долгое время я с этим мирился, как с природной данностью, но постоянные упреки близких и внешние обстоятельства, убедили меня в том, что я все равно должен соответствовать лучшим из окружающих меня людей. Но почему я должен был стать тем, кем не являлся? В какой-то момент я понял, что нужно лишь быть немного настойчивее, чтобы развить в себе любое нужное и недостающее мне качество, даже если этому препятствует сильное сопротивление изнутри, которое меня всегда останавливало. Сейчас я понял, что всё, за что все вокруг превозносили окружающих, на самом деле было безнравственным и аморальным, все это основывалось на возвышении одного себя и унижении всех остальных, и возможно поэтому, мой организм изначально это настоятельно саботировал и отвергал. Но тогда мне было важнее казаться кем-то, чем быть на самом деле. Тогда я определенно решил, стать одним из лучших в классе. Мне надоело быть всегда в конце списка, среди тех кого не замечают. И я стал лепить себя сам, что-то брал у одного героя, что-то у другого, и когда это свежая глина спадала, я тут же прикладывал ее обратно и уже придерживал долгое время, проявляя так сказать настойчивость. Постепенно я срастался с этим, как плодовое дерево с хвойным. Так мне казалось, что я рос внутренне, и становился мужественнее, и незаметно для себя превращался в супергероя, способного на все самое сложное в самый сложный момент. Мне нравилось, как этот новый «я» стал по-новому восприниматься среди окружающих, как ему аплодировали, как восхваляли, и ставили в пример: «ну вот смотри как он повзрослел!». Для меня такие изменения были как мед на душу. Именно такого отношения я хотел все свое детство, уважения и признания со стороны взрослых. И сразу понял, что могу быть кем угодно, вообще любым персонажем, который мне только понравиться. Я научился превращаться в своих кумиров, просто лишь подражая их действиям. И я тихо прыгал от счастья. После этого, каждый раз, сталкиваясь с проблемами, я больше не отступал, а говорил себе «я справлюсь», «я смогу», и надевал на себя очередную маску, маску любого из своих героев, и непонятным образом во мне появлялась уверенность, но не в себе, а в этом герое. Это была не моя уверенность, а этих персонажей, а вместе с ней появлялись еще большие, но не мои страхи и сомнения, которые я не мог понять, и конечно же усмирить. Чужие маски на мне всегда плохо сидели, и быстро спадали, однако я был настойчив и всегда поправлял их, и уже очень скоро сливался с ними, как капля с морем. Мне казалось, что я просто рос, становился взрослее, что так расцветали мои природные способности. Так я убедил себя, что я совсем другой. А себя настоящего (свою совесть!) сам же затоптал, заткнул ей рот и затолкал под кровать, чтобы никто больше не ныл у меня на глазах. Но она все равно ныла ночью, не давая спать, выворачивала суставы, выкручивая желудок и сжимая сердце. Я прекрасно помню тот период, когда понял, что могу быть другим, вообще кем угодно, абсолютно любым человеком, который мне только понравиться. Я похищал чужие модели поведения, чужие роли, чужие жизни, и за всем этим ворохом доблестей я терялся сам и уничтожал себя. Сначала так неловко кого-то копировал, а потом уже правдоподобно вживался в чужую инородную мне жизнь, что совсем скоро начинал критиковать и унижать таких же слабых людей, каким сам еще недавно был. Но мне это только льстило, ведь я больше не был ими. В стремлении быть похожим на своих кумиров, которыми почему-то всегда были мои бывшие обидчики, я очень быстро забывал свои интересы и чувства, и начинал уже постоянно и бессовестно обманывать себя. Кто бы мог подумать: чтобы почувствовать свою силу, нужно лишь предать свою сущность. Это была самая настоящая сделка с дьяволом, где я продал все лучшее в себе невидимое на все лучшее чужое видимое. И внутри вскоре образовалась пустота, будто выжженная земля, но я не обращал на это внимание. Надо признаться, что долгое время я был крайне доволен собой, и даже удивлялся: почему я не делал этого раньше. Было очень восхитительно играть чужие роли, затыкая рот своей слабой и никчемной сущности как чему-то инородному. Было так прекрасно ощущать силу, которой я был лишен от рождения. Сначала близкие, которые мной восхищались, чуть позже стали осуждать, так как любая сила, если чувствует слабость с другой стороны, начинает наращивать еще большую силу, пока не наткнется на отпор. И этот отпор пришел не оттуда откуда я его ожидал, совсем не от близких и даже более сильных мне людей, которые уже стали всерьез меня принимать за своего – равного. Раньше, когда я отказывался от себя, и надевал чужую маску, то что-то внутри меня щелкало и ломалось, будто скрипучее колесо сходило с ровной колеи, но я не обращал внимания тогда на такие мелочи. Позже я стал замечать, что эта телега стала катиться уже сама по себе, и не в ту сторону, так как позже эти чужие роли стали управлять мной, а не я ими. Слишком сладки и легки были результаты такого внутреннего предательства, чтобы обращать внимание на такие незначительные мелочи. Это была некая магия, которая могла вскружить голову любому подростку, и он уже не мог самостоятельно и добровольно отказаться от этого. Я очень легко забывал себя настоящего, но начинал с того, что начал ненавидеть себя прежнего. Эти маски подавляли во мне мое настоящее и топтали меня прежнего с жестокостью. Казалось, они делали все, чтобы я не вернулся обратно.

*

Однажды, я поймал себя на мысли, что стесняюсь проявлять присущую мне доброту к людям, что боюсь показаться близким влюбленным в кого-то, что стесняюсь своих сентиментальных чувств, и тому подобное. И как только меня заподозривали в чем-либо из этого, я тут же становился, грубым, злым и наглым, дабы поскорее опровергнуть происходящее. Почему мне так тяжело было предстать перед окружающими таким, каким я был на самом деле, я не мог себе объяснить. Из-за этого я не мог нормально ни любить, ни дружить. Нет ничего ужаснее, чем стесняться и стыдиться себя, ведь после этого человек престает за себя отвечать, и уже вчерашняя жертва становится новым чудовищем, которыми и так полно наше общество. Выходит, что все зло начинается с обмана самого себя, когда мы начинаем убеждать себя, что мы другие, что мы лучше, чем есть на самом деле. Этот соблазн, очень притягателен для каждого подростка, который только вступает в жестокий и несправедливый мир, и меня затянуло в эту яму, за красиво оформленной ширмой. Мы все становимся лишь актерами, и начинаем лепить «себя» из всего, что есть вокруг плохого, жестокого и на первый взгляд результативного, что находим рядом. Из всего многообразия чужих масок мы выбираем самые противные и дерзкие, потому что они дают самые быстрые результаты. И никто не расстраивается, что предает этим самого себя, и живет свое единственную жизнь под чужой маской, ведь ей аплодируют. И наша искусственная жизнь превращается в бесконечное презрение к своей настоящей и никому не нужной жизни. Именно для этого я после осознания этого специально ходил в изношенной одежде, намерено долгое время не обновляя гардероб. Мне хотелось сбить с себя всю эту спесь высокомерия, которая мне в свое время навязала эта самая модная одежда, но при этом не потерять чувства собственного достоинства. Я не мог позволить себе поддаться унынию или оскорбиться от презрительных взглядов прохожих, ведь при всем при этом я старался оставаться самим собой, в лохмотьях или щелках – не важно, главное с теми же неизменными и верными себе мыслями и чувствами. Так я восстанавливал уважение к себе и окружающим, – это была моя терапия. Теперь я знаю все свои недостатки, я знаю, что я ленив, отчасти иногда не сдержан и не люблю красиво одеваться, но не потому, что не хочу хорошо выглядеть, а потому что знаю, как блеск одежды может очень быстро затуманить любой, даже окрепший разум. Теперь я знаю, что если потакать своей гордости, то она постепенно начинает уничтожать нас, ведь ей всегда всего мало. Гордость это паразит, который приходит незаметно и с благими намерениями как прислуга, а затем полностью подавляет всю волю хозяина. Я уже старый, худой, скромный, слабый, некрасивый, ленивый, глупый, жадный, завистливый, гордый, неопрятный, обидчивый, лживый, наивный и жалкий человек. И с каждым таким признанием, словно камень сбрасываю с плеч. Я не просто перечисляю слова-прилагательные, я их примеряю на себя как новые костюмы. Конечно они не очень презентабельные, и мало кто согласиться их носить, но зато они очень удобные и никогда не жмут и не натирают. Они снижают мое самомнение, и в то же время повышают вкус к собственной, а не чужой жизни. Да, может эти качества не ценятся в обществе, и никому не интересны, но зато они мои, настоящие. И мне не нужно больше притворяться кем-то другим, постоянно врать или лицемерить, и держать грудь колесом, и язык пистолетом, чтобы меня все боялись на расстоянии. Возможно, эти качества не привлекают людей, которые меня окружают сейчас, но не факт, что они окажутся ненужными среди тех людей, которые меня будут окружать завтра. Мы не должны менять себя в угоду окружающим, иначе мы будим жить их жизнью, а не своей. А когда поймем это, будет уже либо слишком поздно, либо жизнь уже закончиться. Чем выше высокомерие, тем больше становятся наши страхи и сомнения. Чаще всего мы сбиваемся с пути из-за высокого самомнения о себе. Что мы якобы можем быть лучше, чем есть на самом деле. Чем больше «эго», тем сильнее наши переживания за себя. Я знаю это, как никто другой. Всю свою жизнь я стремился быть успешным и важным, и когда у меня стало это немножко получаться, но вместе с этим стали появляться и беспричинные страхи, которым я долгое время не мог найти объяснения. Потом меня стала мучать бессонница, будто бы постоянно давая время на переосмысление и решение необъявленной никем вслух задачи. Только с годами я понял ответ, и все оказалось очень просто: нужно было оставаться самим собой, несмотря все провокации и неурядицы в жизни. И так мало людей вступая во взрослую жизнь, делают это без масок. Люди так привыкли обманывать самих себя, что об окружающих и говорить нечего, они просто теряют уважение в глазах того, кто сам себя же предал. Бывает, что человек всю жизнь прячет от себя, себя же. И это трагедия, ведь в этот самый момент он думает, что жизнь как раз удалась. А чтобы не зазнаваться, нужно любить не себя, а свои недостатки, превращая свои слабости в силу в глазах своих критиков с помощью самоиронии. Я помню и тот период, когда я решил стать искренним и предельно откровенным, быть честным со всеми, и прежде всего с самим собой. Это было словно озарение, трудное, ржавое, некрасивое, но озарение. Мое сознание тогда не просто расширилось, оно улетело в другую вселенную. Я навсегда стал другим, хотя скорее вернулся к себе же самому изначальному. И сложнее всего было тогда признавать свои недостатки прилюдно. Но зато моя жизнь после этого стала гораздо спокойнее и приятнее, и вообще изменилась до неузнаваемости. С тех пор как я признал свои пороки, я стал видеть людей насквозь; я стал видеть все их пороки и их непомерное эго в каждой проблемной ситуации. Окружающие стали очень предсказуемыми и немного даже жалкими. Я пытался им объяснить как исцелиться, но они не хотели меня слушать, а некоторые просто уже не могли найти путь обратно, так сжились и сознательно не готовы были расставаться с болезненной силой. Каждому трудно говорить о себе неприятные, но зачастую важные и честные характеристики. Кивать, соглашаясь на упреки со стороны. Но не поверите, какое при этом я получал облегчение, и освобождение, будто бы вырывался из каменной скульптуры, которую долгие годы, сам же лепил из чужих недостатков, которые мне ранее казались достоинствами. Вы не поверите, как сильно меняется самочувствие и сон, когда решаешься и стараешься быть честным и искренним всегда и со всеми, избегая даже маленькой лжи. Но самое удивительное: я разглядел все свои недостатки, в том, кого когда-либо осудил. Так я пришел к трем несложным постулатам в своей жизни, которые надо сказать мне внушали с детства все книги, за которые я брался. Первый: это быть максимально искренним и никогда не лгать, ни в большом, ни в малом. Второй постулат: быть всегда самим собой, даже если от этого стыдно, и чувствуешь свою слабость. Третий постулат: оставаться равнодушным и при поражениях и при победах, быть безразличным ко всему. Помню, как перечислил впервые все свои недостатки и пороки, и согласился с ними, признав их частью себя. И дыхание мое от этого стало легче, а жизнь с тех пор стала спокойнее, она изменилась навсегда в лучшую сторону. Ведь чем меньше «эго», тем меньше мои страхи и переживания. Потом я стал уже публично признавать свои изъяны, сначала смущаясь, а потом уже смеясь. Превратив прежний позор в самоиронию. Казалось бы, что здесь такого: у каждого есть свои слабости, их нужно лишь признать. Но как же трудно это сделать. Зато после, – появляется необычайное ощущение некого бессмертия, ведь никто уже не может ранить человека, который сам себя режет, и не чувствует при этом боли. Я после этого заметно меньше стал уставать, ведь эмоционально теперь меня никто не мог вывести из себя, ведь я без критики теперь сам знаю все свои слабости, и чужое мнение уже не может меня задеть. Ведь, что такое обида, как не попытка соврать и доказать обидчикам, что мы другие. Но стоит только сдуть этот воздушный шар под названием «завышенное самомнение», как все сразу становится на свои места, и появляется спокойствие. Сейчас я очень часто перед собой исповедуюсь, и регулярно усмиряю свою гордость, чтобы снова не свернуть с колеи и не потратить в пустую зря время и здоровье, проживая чужие и глупые роли. Я жил в каком-то полу-сне: смотрел – что покажут, и шел – куда позовут. Я словно мчался на каком-то скоростном подъезде и даже не интересовался, куда он меня везет. Казалось бы, я был хозяином своей судьбы, но при этом, мне за двадцать с лишним лет всегда было некогда уделить самому себе даже несколько минут и спросить себя: «Тебе действительно это нравится? Куда ты торопишься? Кем ты видишь себя через пять лет?». Мне всегда было некогда поговорить с самим собой, некогда признать свои ошибки, некогда скорректировать свое поведение, – я просто катился с какой-то огромной горы в одном направлении. В какую-то пропасть. Все плачут и ноют, что не могут вернуть и исправить прошлое, а теперь я знаю, что могут. Для этого достаточно просто попросить прощения у того, кто «там когда-то» присутствовал. Но никто никогда этого не делает, потому что им уже якобы все равно, или просто боится ворошить свои неприятные эмоции. Но прошлое – это ведь не цифры в календаре, а то, что ноет у нас в глубине души. То, что корректирует наше поведение сейчас. Оглядываясь теперь назад, мне кажется очень странным, что для того чтобы найти себя, нужно отбросить все свои надуманные доблести и признать каждодневные пороки. Спросить: почему мы все с таким упорством ненавидим себя настоящего? Почему чтобы найти себя, нужно перепробовать все чужие роли? И почему нужно прожить значительную часть чьей-то пустой жизни, чтобы понять как прекрасна своя собственная? И каждый раз, когда мы будем пытаться познать самого себя, мы раз за разом будем упираться в других, приходя к одному единственному и неизбежному выводу: что жизнь – это сострадание и сопереживание близким. Что только посвящая свою жизнь окружающим, мы сможем прожить полноценно свою. Да, в это очень сложно поверить, но сожалению, или к счастью, но это так. И обмануть себя уже не получиться.

*

Я родился и вырос в таком унылом месте, что вряд ли кто-нибудь добровольно бы переехал сюда сегодня. Сейчас отсюда только уезжают, дома становятся запущенными, улицы пустыми, все бегут в большие города за деньгами и счастьем. Конечно, все понимают, что от жизни надо брать только лучшее, а тут брать уже совсем нечего. Те же, кто уезжают в столицу за большим, но получают там либо все, либо ничего, и как ни странно и то и другое их всех до одного губит. Они бегут за тем, что у них под носом. Таким образом, здесь остаются только бездомные собаки, и несколько домашних котов, да еще я, так как бежать куда-то в моем состоянии уже подобно самоубийству, ведь я с трудом дохожу до магазина, после чего лежу около часа не двигаясь от невыносимой боли, и не думая ни о чем, пытаюсь успокоить себя. Иногда я смотрю на неменяющийся пейзаж за окном: та жа сломанная лет двадцать назад лавочка, те же дыры в асфальте, те же облупившиеся стены серых домов. Только осенью земля покрывается красно-желтыми листьями, а зимой белым снегом, а все остальное такое же, как тогда, когда я бегал здесь еще ребенком. Иногда весной я подтягиваю свой нос к окну и пытаюсь вдохнуть запахи осени, но ничего не чувствую. Я не могу больше наслаждаться жизнью как раньше, хотя продолжаю жить, и переводить календарь. Хотел бы я что-то исправить или изменить в своей жизни, я даже не знаю, потому что уже не помню ее деталей, но есть горький осадок за то, что она прошла очень быстро. И даже сейчас я не могу себе сказать точно, чем бы ее нужно было наполнять, чтобы сейчас не было этой зияющей пустоты внутри. Не знаю и все. Наверное, обо всем, чтобы мы не делали, все равно придется потом жалеть, или думать что все нужно было сделать по-другому. Будь у меня много денег, стал бы я чувствовать больше запахов, – сомневаюсь, ведь старость беспощадна ко всем. Было бы у меня много родственников, не свели бы они меня с ума еще раньше, то же вопрос. Говорят, что дети – это залог того, что будет кому тебя похоронить или позаботиться в старости, но увы, есть множество примеров, когда дети бросали своих родителей, и даже убивали их ради наследства. Так что никто ничего не знает, а только делает вид. Больно еще и от того, что к моему возрасту скопилось столько вопросов, и ни одного ответа. Раньше казалось, что все потом разрешиться, или все само собой разрешится, все встанет на свои места, но кажется, все стало еще более запутаннее. С возрастом становится еще больше проблем, а старческая мудрость заключается не в нахождении множества ответов, а в банальном игнорировании множества вопросов. С каждым новым годом, я понимаю, что на многое можно было не обращать внимания. Кто это ставит нам планы на жизнь, мы или наши начальники, родители, родственники. Вот так, бежишь изо всех сил, и думаешь, что на финише тебя ждет долгожданный приз, но там – ничего нет. Просто пустота, абсолютная пустота, боль в костях и какое-то уныние, вечная промозглая осень внутри. Эти вечно желтеющие листья, от которых не проходит горечь во рту. Ради чего все это, в чем суть этого быстрого спуска с высокой горки, а иначе это и не назовешь. Нам в самом начале дают все, здоровье, радость, счастье, свободу, а потом каждый день это незаметно забирают, продолжая улыбаться и хлопая по плечу. А потом, когда у нас все это исчезает, то исчезают и все те, кто хлопали нас по плечу и улыбались. И ты понимаешь, что остался один, что все твои лучшие годы прошли, или вернее остались позади, под этой горкой. Но самое обидное в том, что даже если бы я имел еще в себе силы, то я бы не знал, с чего бы начал, чтобы прийти к совсем иным выводам. Да и начал ли я вообще что-то новое, ведь мы так часто любим идти по уже натоптанным кем-то дорогам, или повторять слово за словом, шаг за шагом все за другими. Мало кто из нас действительно задумывается, а действительно он живет той жизнью, которую ему хочется прожить. Школа, институт, работа, семья, дети, что из этого дает нам право на свой путь, все это лишь загоняет нас в рамки того, каким должен быть каждый из нас в глазах общества. То есть быть как все. И все тут. А что хотим мы всем безразлично. Словно мы, как шестеренка не может крутиться в другую сторону, если она встроена в общую систему. Не успеваем мы родиться, как нам уже дышат в спину, и мы тут же спешим догнать тех, кто родился чуть раньше нас, наступая им на пятки. А потом все сидим на одной лавке и вздыхаем от бесконечной гонки. Ведь у каждого из нас были индивидуальные мечты, а результат оказался у всех почему-то одинаковым. Тот, который никто не хочет принимать. Ну что-то я опять заболтался, уже скоро время обеда, и пора идти за продуктами, тряся своими дряхлыми костями по улице и стуча кривой палкой по камням, отпугивая кошек и раздражая бродячих собак.

*

По выходным я собираюсь с силами и хожу за сухофруктами на рынок. Продукты я беру всегда у одного и того же торговца, его лавка стоит прямо в начале рынка. За ним расположена точно такая же лавка с точно таким же овощами и фруктами, но я почему-то всегда закупаюсь только у крайнего. Недавно я задумался «а почему?», может из-за того, что он стоит ближе к входу, но тогда это не справедливо. И в этот раз я решил закупиться у того – другого продавца, дать так сказать ему шанс переманить меня, чтобы ему не было обидно, и так сказать восстановить невидимую справедливость. Как только я подошел к нему, он сразу взглянул на меня как-то не доброжелательно, будто я пришел с жалобой или пытался у него что-то украсть. И вспомнил, что он так всегда не только на меня, но и на всех смотрит, и именно поэтому я не люблю у него закупаться. Вроде ассортимент тот же, но отдавать деньги ему не хочется, от этого и вкус овощей может быть неприятен. Нет, не потому что они другого сорта, а от личного восприятия. Ведь когда мы покупаем товар, то мы почему-то оцениваем прежде всего самого продавца, и зачем-то представляем как он перебирает своими руками эти продукты, что приговаривает при этом. И одного этого было достаточно, чтобы отказаться от покупки. Вскоре его лавка закрылась, а улыбчивый сосед выкупил его помещение, расширив свой ассортимент, и продолжал процветать, несмотря даже на более высокую цену. Правильно говорят: будь проще и к тебе люди потянутся. Понятно, что у каждого из нас не так много поводов для радости и улыбки, но вид обиженного то же никому не нравится. Мне кажется, доброго продавца не тяготили расходы и возможные убытки, или по крайне мере он их старался не показывать. Как бы мы не хотели, но передаем друг другу какую-то невидимую энергию. Мне ли это не знать, бродя целыми днями по улицам. Каждый взгляд прохожего может дать, а может отнять что-то. По мне так каждый человек – это существо всегда рациональное и прагматическое, а если он и ведет себя как иррациональное, то это уже его личный выбор – оставаться беспечным. Человек всегда знает, чего хочет. Нет смысла его расспрашивать об этом, ведь он всегда делает в первую очередь то, чего хочет больше всего. Если не встретил, не приехал, не улыбнулся – значит, просто не захотел этого. Любой желающий всегда находит время. Зато те, кто находят на нас время, стремятся его обналичить и найти свою выгоду. Всю жизнь пытаюсь убедить себя не верить тем, кто болтает во все зубы и обещает то, что я сам хочу услышать. Но не могу, постоянно, раз за разом, все равно верю каждому слову. Поэтому постоянно верю, боюсь и прошу. Никогда сам не обещаю того, чего не смогу или особенно не захочу исполнять. Нет ничего хуже, чем узнать в глазах обиженного свое наглое лицо. Не можешь – не обещай, сможешь – сделай или умри. Или не обещай вовсе. Самый ужасный обман – это пообещать, что со всем согласен, а потом не выполнить не одно свое обещание. Лично я всегда боялся остаться в глазах других обманщиком, готовым только бросаться красивыми фразами. В то же время другие готовы умирать за деньги, как дикие звери ради еды. Люди становятся жалкими, когда подчиняются законам денег, когда они ставят их выше других людей и даже себя. Самое страшное, когда деньги начинают очеловечивать, давая им имена и черты характера, как живым. Когда деньги для беспечной жизни становятся важнее самой беспечной жизни, то и сама жизнь становится обесцененным товаром. Цель не только оправдывает средства, как уверяют нас все неудачники, сбитые на взлете, но и подменяет собой их вечно. Изначально деньги придумали, чтобы обменивать их на товары, но люди стали предпочитать иметь больше денег, а не товаров. Их всех тешит мысль, что они могут себе позволить всё, просто пока этого не хотят. Получается они накапливают возможности, а не результаты. И как многие другие – не имеют столько фантазий, а лишь крадут их у прохожих. Но единственное, чего они никогда не купят – это любовь и радость. Это уже их несбыточные фантазии. Проходя сегодня по рынку, увидел нечто такое, чего никогда уже не надеялся увидеть – это доброту в глазах. Бабушка торговала цветами к вербному воскресенью и глаза ее буквально светились, она была рада видеть каждого прохожего. И видно, что она была не богата деньгами. Да, это еще то, наше, старое поколение, которое горячо верило и верит до сих пор в святость каждого человека. Но острые взгляды остальных уже давно потухли, они будто бы с болью их открывали, глядя на прохожих. Нет, ну скажите мне, а какой вообще смысл жить и видеть в каждом злодея и подлеца, нам то самим от этого не легче. Пусть злодеи и подлецы думают какие они плохие, а нам то это зачем, – это только портит нам настроение. Мне кажется, в нашей голове не должно быть лишних мыслей, вроде – «что же думают другие?». О чем бы они не думали, хорошо о нас или плохо, и то и другое мы воспринимаем одинаково некомфортно. С добротой всегда живется легче, с добротой открываются все двери, но только не те, которые все видят и хотят потрогать, а те что внутри. Доброта – это не просто глухой звук, а валюта всего невидимого, того, что другие называют счастьем и радостью. Именно поэтому все богатые так часто плачут, и всегда смеются через силу. Когда я начинал измерять счастье в деньгах, то у меня сразу все начинало рушиться: от внутренней гармонии до внешних обстоятельств. Ведь деньги по своей сути чужды человеческой и любой другой природе. Да, у каждого из нас есть потребности, но мы не принимаем никаких посредников между собой и желаемым. Мне кажется, человеку платить за счастье так же нелепо, как платить за воздух, и то и другое ему дано бесплатно. Я всегда спокоен, если свободен от своих потребностей в виде еды, алкоголя и красивых девушек. Любая зависимость порождает слабость, которой я не могу противостоять, и которая начинает мной управлять. Ну ладно, не буду больше о грустном, все – гашу свет, и начинаю наблюдать, как неподвижно висят звезды на небе. Пока мое тело передергивает импульсом, но я точно знаю, что через несколько минут я все равно однозначно выключусь, потеряв сознание. И уже в предвкушении этого сладкого и безмятежного сна, прижимаю плечи ближе к шее, представляя мягкую подушку и потоки бессознательного.

*

Сегодня в очередной раз проснулся с мутным мышлением, и задумался, а живем ли мы вообще, и как часто мы живем с ясным сознанием. То вирусы различные атакуют нас, то бактерии, то магнитные бури, то просто боль от старости костей и мышц. Если бы я стал считать, сколько бы у меня, интересно, было бы прожитых ясных дней? И не таких, когда ходишь весь день, не понимая куда и зачем, и не помнишь в чем заключался прошедший день. Все так часто оказывается в тумане, а когда оно рассеивается, уже просто забываешь, что искал недавно. Мы каждый раз хотим постучаться в то состояние, когда мы были идеальными, но с каждым новым годом это состояние становится все более недостижимым, словно мы пытаемся вцепиться в твердую горную породу ногтями и удержаться, но под тяжестью собственного веса постоянно скатываемся, кувыркаясь и получая все больше и больше ушибов. И каждый новый день повторяем это восхождение снова. Познание – это такое же восхождение, такое же тщетное и безуспешное. Чтобы бы мы не пытались постичь, отношения или курс акций на биржи, все это кажется банальным, но в последний момент постоянно ускользает из наших рук. Все с чем мы сталкиваемся в течении жизни, да и сама жизнь – больше похожа на снег, тающий в луже. Старость – это когда постоянно кажется, что я вот-вот высплюсь, вот-вот подлечусь, и все пройдет. И чем больше лечусь, тем больше болячек прибавляется. Старость – это попытка поймать некий туман. Каждый раз попытки восстановить прежнее самочувствие, для меня оборачиваются только новым недомоганием, которое неизвестно откуда берется. Старость – это когда ломота в костях сыпется на нас со всех сторон одновременно. Старость – это когда все уже потеряно, но мы думаем, что есть еще шанс вернуть все обратно. Молодость же – это когда кажется, что все можно заполучить, а старость – это когда кажется, что все еще можно вернуть. Но в обоих случаях это будут просто бесплодные надежды на то, что уже давно не существует или невозможно. Например, когда я думаю о деньгах, то переношусь в мир вещей, тяжелых и колючих. И в этом мире мне всегда так тяжело расслабиться и найти что-то, что бы принесло мне равновесие, – все всегда перевешивает и валится. А все потому, что телесное и вещественное выводит наше восприятие на поле результативности, где мы чаще думаем «зачем?», и совсем не заморачиваемся о том «как?». Ницще в свое время сказал, что каждый кто знает «зачем?» может вывести любое «как», но у него видимо это не получилось, и он сошел с ума в итоге. Нет, я заметил, что самое комфортное состояния для меня – это находиться внутри любого процесса, внутри потока, течения, которое мы сами создаем своими движениями, мыслями, желаниями, а не пытаться всплыть. Увлеченность, как я понимаю, всегда противопоставляется внутри нас последующему потреблению, и является не бесконечным бодрствованием, а непрерывным и нескончаемым пробуждением от напряжения. В молодости я был увлечен всегда чем-то целиком с головой полностью, и в этой увлеченности моя самость растворялась. Когда то, что мне было интересно, представлялось чем-то большим, чем я сам. Счастье – это когда Меня, как Я еще нет. Теперь мне кажется, что счастье – это позволять себе быть спонтанным, а это могут себе позволить только дети и старики. Вот в чем самая большая загвоздка, ведь на остальных в этой маске будут смотреть уже как на ненормальных. Мы так часто планируем дела и уже боимся снова стать спонтанными. Раньше каждый день у меня был как песня, которая играла всеми фибрами души и тела. Я просыпался в детстве, и из меня буквально лились различные мелодии. Даже когда я молчал, из меня исходила какая-то песня, которая нравилась моим родителям и близким. А сейчас у меня все скрипит внутри, и это уже никому не нравится. Это только кажется, что жизнь длинная, ведь некоторые успевают даже в ней заскучать. Но живем мы не так уж много: начиная где-то с 15 лет, когда начинаем осознавать, что живем, и где-то до 35 лет, когда резко падает обмен веществ, и ускоряются все недомогания. То есть всего около 20 лет, и все, – а потом просто доживаем остаток. И если мы не успеем что-то значимое сделать в этот период, то считайте, что жизнь прожита зря. Так что те кто, бесконечно откладывают жизнь и думают, что все еще успеют в будущем, я бы посоветовал все важное сделать прямо сейчас, как бы себя не чувствовали, иначе вы рискуете не сделать этого уже никогда. Раньше я думал, что риск – это уход от стабильности, но позже понял, что риск – это уход от еще большего риска: в молодости – это оставаться на месте, а в старости – продолжать движение. Мои ноги и руки уже не так крепки, как раньше, поэтому унести много уже, или убежать далеко, я не смогу. Поэтому и приходиться вести себя скромно. Хожу по краям обочин и пытаюсь найти ответ как снова ускорить обмен веществ. До этого я пил крепкий чай, но он перестал меня бодрить, потом переключился на кофе, от него у меня началась аритмия и бессонница. Я пришел к неожиданному выводу: прежде чем самому уснуть, нужно сначала усыпить свое лицо, которое первое все воспринимает, ну то есть берет весь удар сожалений и разочарований о мире на себя. Именно лицо, а не тело, которое нас защищает от правды. Те, кто чаще улыбаются, чаще и ругаются, злятся и обижаются. Те, кто претворяются, навешивая на себя какую-то маску, они с большим удовольствием ее с себя и сбрасывают. Пока не уснет наше притворство,– наше каменное лицо безразличия, до этого и мы сами не сможем выспаться. Теперь же я даже не знаю, чем и как себе поднять настроение. Стал представлять, как жую красный перец, вроде помогает, если правдоподобно представлять, как у меня внутри все жжет. Страдание изнутри – это единственное что я только последние годы чувствую, и что означает – что я еще жив. Какое-то время я занимался гимнастикой, но от этого еще сильнее болели суставы. Я уже упустил время, когда мог долго заниматься физическими упражнениями без ущерба для здоровья. Страсть же моя к удовольствиям, которые приятно расслабляли тело, приблизила мою старость за счет того, что организм привык работать на медленных скоростях. Внутренний динамизм – вот что мы все теряем. Живым надо быть внутри, а не снаружи, чтобы не засохли корни, а не листья, что опадают каждую осень, и воскресают снова каждую весну. Питаться нужно тем, что невидимо, чтобы то, что видимо было цветущим. Последнее время я часто вспоминаю, что я ощущал внутри до того, как ветер стал раскачивать мои ветви. Каким пухом была набита моя грудь, какие крылья были у меня за спиной, какой огонь горел в моих глазах. Но как только я отвлекаюсь, мои воспоминания оседают на прежние места, исчезает и весь запал, который оживал во мне недавно. Теперь вся моя сила заключена только в силе избитого телом духа, и для этого я стал практиковать мысленные установки. Я повторяю своему организму «успокойся» миллион раз, и на миллион первый он меня слушается. Медитация для меня – это некая основа или первая мысль, от которой должны отталкиваться все остальные. И таких благоприятных фундаментов я подыскал себе всего два: мысль о бесстрашии перед будущим и мысль о бессмертии души. Теперь все, что я говорю, или чувствую, или делаю или даже представляю в своем воображении, то всё это начинается с этих понятий. И надо сказать, от этого фильтра, состояние мое немного стало улучшаться, главное, чтобы это не оказалось простым самовнушением.

*

Ах, за что нам, людям, все эти страдания возраста, чему они должны нас научить – не понятно. Хотя, наверное – это относится ко всему спокойно, или как к чему-то временному. Помню, как в-первые осознал, что я умру, ощущение, словно нож воткнули под ребра, резкая и пронизывающая боль, и чей-то голос зашептал на ухо: «ты здесь временно, так что не привыкай; и всё то, что ты распихал по карманам и зажал под мышками, придется оставить». Меня трясло. Честно говоря, всегда до дрожжи боялся смерти и был уверен, что никогда с ней не смирюсь. И это понятно, я тогда был молод, мог различать тысячи вкусов и запахов, что окружали меня со всех сторон. И мне казалось, что у меня все еще впереди, и все двери передо мной открыты. И вот тогда меня очень пугала мысль, что это все может когда-то в один прекрасный момент внезапно прерваться. Да уж, тогда мне было что терять, хотя бы бесплодные надежды, и было о чем беспокоиться, а не то, что сейчас, хожу прихрамывая на обе ноги, и просыпаюсь посреди ночи от болей в спине. Это приключение уже не кажется таким увлекательным, и если оно оборвется, я ни секунды не буду жалеть. Конечно, уходить самостоятельно я не стану, это во-первых грешно, а во-вторых, мне все-таки любопытно, чем закончатся все эти истории, которые мне довелось узнать. Старость дает нам понимание себя настоящего, она показывает насколько наши надежды и мысли бесплодны. Как я уже говорил, я не мечтаю о вечной жизни, но я мечтаю о вечной молодости, я не буду это скрывать, ведь она прошла у меня как-то слишком быстро и незаметно. Как будто кто-то против моей воли перевернул страницу, даже не спросив у меня, успели ли я дочитать или нет. А сказал только: «теперь читай здесь», и все. А «здесь» читать мне не интересно. Но страницы все переворачиваются и переворачиваются. Говорите что хотите, но старость – это потеря чувственности. И чем старше становится человек, тем в нем меньше остается чувств внутри, которые бы его смягчали, а не кололи как иглы-эмоции, которых с годами становится почему-то только больше. И никто никогда не смог соблюсти этот баланс. Все всегда отдавали или сдавались эмоциям. Время отбирает у нас одно и раздает другое. Мы с любовью вспоминаем о детстве, потому что тогда в нас было гораздо больше любви, а не потому что тогда было лучше. Однажды я сказал одному мальчишке, что лучшие мультфильмы, которые я смотрел были в моем детстве, а он мне в ответ сказал, что это только потому что я тогда был сам молодой. И я сразу понял, что в каждом человеке живут свои любимые мультфильмы, когда мы были переполнены любовью, и ей мы наделяли все вокруг, а с возрастом ее растратили, и потому все стало резко унылым. Хотя для других, еще молодых, она осталась по-прежнему целой вселенной. Ах, не слишком ли я здесь много развел соплей, и слез о былом. В общем: я снова учусь любить всех и вся, чтобы пробудить свою одеревеневшую душу. Ну, по крайне мере стараюсь любить, хотя по старой привычке это не всегда удается. Как только мы теряем любовь, мы вместе с ней теряем и здоровье, и смысл жить дальше. Ведь мы не стареем по факту, а просто теряем способность воспроизводить внутреннюю энергию, то есть проявлять свои чувства. Вот в чем проблема: умирает не тело, а наша чувствительность. Вопрос не в том: смогу ли я полюбить еще, ведь мне самому будет казаться что я люблю, а в том: смогу ли я полюбить так же как в детстве – всем своим сердцем. Проблема в том, что с возрастом чувства перестали проникать так глубоко внутрь, а болтаются как поплавок где-тона поверхности. Смогу ли я вообще когда-либо войти в прежнее состояние своего детства, когда была жива еще моя душа, и плавала как рыба по просторам огромного океана, а не билась от жажды на берегу необитаемого острова, под названием старость. Уходят не года, а способность чувствовать изнутри. Потому что там внутри, уже давно место радости заняло беспокойство. Раньше я думал, что старики испытывают боль от немощности, а теперь сам на себе понял, что наоборот от перенапряжения. Бывают моменты, когда напряжение в теле растет само по себе, и в такие периоды, я стараюсь гнать от себя всякие мысли, предполагая, что в них причина моих волнений. Или пытаться расслабить мышцы в этом участке напряженного тела, от чего оно почему-то начинает возрастать еще сильнее. Я долго мучился со своим организмом, пока не пришел к выводу, что нужно пробуждать в себе те, забытые и благородные чувства, при которых эти напряженные мышцы чувствовали бы себя комфортно. И все после этого расслабляется. Как же быстро мы перестаем любить, и теряем всякий смысл напрягаться для чего-то еще. Жизнь без любви похожа на ночь без звезд. При этом, чем сильнее и больше мы в кого-то влюблены, тем как ни странно больше на небе загорается светил, а их блеск становится ярче. Любовь – это единственный ветер, который способен сдуть пыль у нас изнутри. Сами мы так никогда не сможем сделать, сколько бы не прыгали, и не бегали до изнеможения. Когда влюбляешься, то сразу все запахи вокруг становятся ощутимыми: пыльца, земля, вода, костер и даже старые ключи в кармане. И непонятно, что это – ощущение нового, или ощущение возврата чего-то старого, некий зов предков. Влюбленность – это главный стимулятор жизни, который не считается ни с какими потерями. А привычка – это самое ужасное и самое мертвое, от чего нужно по быстрее избавиться. Теперь я ищу вокруг себя что-то новое и необыкновенное, то, что способно меня удивить и влюбить в себя. Я хочу снова почувствовать, что я живу. Что во мне внутри что-то живет. Вот только один вопрос остается для меня загадкой: кого можно так полюбить вечно, и при этом не разочаровываться потом во всем подобном этому. Понятно, что тот, кто найдет такую любовь, будет вознагражден со сторицей до краев. Проблема в том, что любить некого. Вокруг меня одни пустые и уже выжженные кем-то сердца. Они сами признаются, что их души спят или уже мертвы. Да и мои чувства тоже никому не интересны, ни старания, ни переживания, – всем подавай только удобства и развлечения, а все остальное их не занимает вообще. Их сердца ничего не чувствуют, ни любви, ни дружбы. Нас так часто касаются внешне, и так редко затрагивают за душу, что даже воображаемые воробьи внутри, клюющие из нашей кормушки, приводят в неописуемый восторг и трепет. Мы все умираем духовно быстрее. Но как только у меня стали болеть колени при ходьбе, я сразу стал допытываться у своего организма: «а почему?». И пришел к странному выводу, что я просто перестал отталкиваться от носков, а стал переставлять ноги, как несгибаемые палки. Затем удивился, а почему я вдруг перестал делать так же, как я это делал раньше в детстве, когда словно прыгал при ходьбе. Тогда я во все верил и бежал с радостью к приключениям, а теперь мне ничего не интересно. Теперь я никому и ни во что не верю, и никуда не бегу, и ничто меня больше не привлекает, и потому плетусь, не сгибая ступней. Казалось бы, причина должна быть в старости, а оказалась в отсутствии интереса к жизни. Но самое печальное то, что даже понимая эту банальную причину, я не могу снова разжечь в себе огонь прежнего любопытства. Ну вот просто не могу, и все. Я все познал, что хотел, а что не познал – мне просто уже не интересно. Выходит, что жизнь измеряется не износом органов, а обычным интересом к ней. Мы живем пока верим, что мир волшебный, и существуют чудеса, и что все люди вокруг добрые. И умираем постепенно, по мере того как разочаровываемся во всем этом нехотя и перепроверяя. А зачем жить душе в мире без чудес? Да мы пьем воду и жуем хлеб, но внутри уже не бьется кровь как прежде.

*

Обвиняйте меня в чем угодно, но всю свою жизнь мне нравилось вскрывать тайны бытия: как устроены люди и почему в мире так часто существуют горести, и как же это все-таки можно преодолеть, и стать счастливым или просто осведомленным во всем. Странно, кстати, почему для меня счастье и осведомлённость являются синонимами. Тайна, тайна, – вот что завораживало меня бесконечно долгое время. Всю жизнь я пытался найти какой-то философский камень. И мне даже без разницы – существовал он или нет. Главное само стремление и поиск. И иногда мне казалось, что я к нему немного прикасаюсь, но как только пытался разглядеть, это снова оказывалось обычным булыжником. И так всю жизнь: воля – надежда – разочарование – и снова воля – и снова надежда. Так и жил годами, и мне кажется, не я один. Все люди вокруг хотят, чтобы их понимали другие люди, но каждый раз натыкаются на непонимание, но не отчаиваются, а пытаются объяснить свою позицию снова. Одно могу сказать точно: ни дня в своей жизни мне не приходилось скучать. Я никогда не мог понять тех, кто жаловался на скуку, когда в мире было столько всего интересного и неизведанного. У меня всегда был длинный список, что я должен был сделать в первую очередь, а что в третью, и он всегда пополнялся. Те же кто постоянно скучали, были всегда очень высокого мнения о себе, они предполагали, что другие их должны развлекать постоянно, так же как актеры или ведущие в телевизоре. Они все ждали каких-то клоунов и волшебников, которые их развеселят и исполнят все их желания. И они до сих пор сидят и ждут чего-то уже стариками. И не могут понять, что это глупо и что они ошиблись, и что не на то поставили в жизни. Но все равно ждут. И по-прежнему скучают. Им тяжело искать радости самостоятельно, или развлекать себя самим. Ведь у всех королей всегда были шуты и маги для этого. Они предполагают, что остальные люди созданы исключительно для них, а не для самих себя. Они проживают целую жизнь, но не понимают, что никому не нужны. На мой взгляд, скучно – это стоять в очереди или чего-то долго ждать. Веселее же самому все сделать. С другой стороны, можно прожить жизнь и не понять как и почему, а можно не выходя из комнаты, сделать такие выводы, которые посредством длинных последовательных цепочек, объяснят от чего люди такие злые. И вот это последнее гораздо важнее, чем все остальное. Многие не понимают ни причины своих успехов, ни причины своих неудач. И подтверждают это бестолковые автобиографии всех, кто добился какой-то славы. Никто их них не смог объяснить секреты успеха своим детям, но в то же время каждый год появляются люди, из ниоткуда без рода и без племени, и переворачивают этот мир, как никто не мог до них. Выходит случайно?

*

Жизнь так быстро пронеслась, вот еще недавно было, помню, как сейчас: сплю я у бабушки в деревне, сверчки за окном поют, сова гудит в лесу, кровать у меня такая маленькая, а сны такие сладкие. И вот не так давно мне сказали, что этот дом снесли, и мне теперь в него никогда не вернуться. А здесь сейчас мне всегда неудобно и жестко. Однажды, еще лет тридцать-сорок назад, точно не помню когда, помню только, что была зима, – и у меня появилась внезапно какая-то пустота внутри, вроде тумана, что поднимается над океаном каждый раз перед грозой, а потом на несколько дней возник невыносимый жар во всем теле с ломотой костей, их будто стало выкручивать каким-то металлическим кривым ломом. Я бредил, меня окутывало то в одно позорное воспоминание, то в другое постыдное, и мне казалось, что меня постоянно топят чьи-то невидимые, но очень крепкие и сильные руки. Я захлебывался и отплевался. И там, в этой лихорадке, корчась и подползая к берегу, я исцарапал все руки и колени, я молил о прощении кого-то невидимого, весь мокрый и озябший, и мне почему-то от этого становилось теплее, но потом все равно всё повторялось снова и снова. Несколько раз мне казалось, что я покидаю этот солнечный мир, но каждый раз сознание ко мне возвращалось. Вновь и вновь. Понять бы только зачем? Иногда пытаюсь представить, что от меня останется, кроме разложившегося трупа, который будет глодать неделями моя кошка, так как живу я совсем один, и кормить ее будет некому. Вот ее жалко. Очень давно я боялся засыпать, потому что боялся не проснуться. Настолько мое состояние было мне непривычно и противно. Никогда ничего подобного я не испытывал. Я даже приготовился уже к собственной смерти. Затем в один из дней мне внезапно стало легче, да так резко, что слабость, которая меня одолела, просто свалила с ног. И такой обессиленный и неподвижный, я вдруг осознал, что это для меня было неким наказание, за мое недостойное поведение, за мою заносчивость и за те редкие прошлые издевательства над другими. Ведь я тогда еще сам не знал, какого это быть взрослым, а уже спешил всех критиковать и осуждать. Поняв жизнь, я стал исправляться. С тех пор я решил измениться, решил посвятить себя другим, ну то есть я и раньше интересовался другими, но теперь я своей целью поставил заставить каждого взрослого хоть раз при мне улыбнуться. Раньше помню: помогу перейти дорогу незнакомой бабушке, и она мне скажет: «спасибо!», и я не забуду до сих пор, как мне от этого становилось теплее внутри, чем было прежде. И тогда еще ребенком я никак не мог понять, почему сделав что-то хорошее не себе, а другому человеку, то есть потратив свои силы и время на кого-то, мне самому становилось от этого так хорошо, будто бы я сам себе помог. Будто светильник внутри зажегся. Странное чувство: будто я всем раздавал деньги, а сам становился при этом только богаче.

*

В детстве я всему удивлялся, ходил можно сказать «с открытым ртом», вертя головой по всем сторонам. Чуть позже, когда я потерял интерес к жизни, мне показалось, что я потерял то самое первозданное любопытство. И только теперь на старости лет, начинаю понимать, что это было наоборот отрицание удивительного. Раньше я отказывался чему-то удивляться, всё, даже самое странное, казалось мне обыкновенным. И со всем самым необычным я вел себя всегда, как с обычным. Вот и сейчас в старости стараюсь ничему не удивляться. Вообще ничему, даже тому как падают звезды, или тому как расходится земля под ногами от землетрясения. Есть выражение: «кто ищет – тот всегда найдет», но вся моя жизнь доказывает обратное, как только перестаешь искать или ждать чего-то, сразу же появляется нужное, а я к этому моменту уже отчаялся и не готов идти на контакт с везением. Так что я бы сказал: все приходит тогда – когда нам уже не надо. Вот в чем беда и неразрешимая задача человека. Он получается всё, что хотел, только когда уже ему ничего не надо. Почему же мы всю жизнь ищем виноватых в том, что наши мечты не сбылись. Почему мы не задумываемся никогда о том, почему они вообще должны сбываться. Никто нам ничего такого никогда не обещал, но мы постоянно на что-то надеемся. Мы даже не задумываемся о том, что наши фантазии не уникальны, точно о том же мечтают еще миллионы, проходящих каждый день мимо нас. Но хуже всего в этом не то, что мы преисполнены надежд на чудеса, а в том, что за это у нас всегда отвечают конкретные люди, на которых мы с легкостью потом вешаем всю вину, оставляя себя при этом невинной жертвой. Людям вообще свойственно думать, что им все всё должны, а они никому ничего, это правда проходит с возрастом, но не у всех. В детстве у нас во всем виноваты родители, в юности преподаватели, в зрелости работодатели, в старости политики, и никогда – мы сами. Мы виним всегда и всех в том, что у нас плохое настроение, в том, что нам не повезло в жизни, даже в том, что должны были сделать мы, но не сделали из обычной лени. К перекладыванию вины быстро привыкаешь, потому что окружающие охотно верят, что некоторые могут быть коварными и злыми, лишь бы только лишить кого-то заслуженного успеха. И дети, к примеру, этим часто пользуются. «Почему ты проиграл?», и слышим такой ответ: «Да это они все, они специально меня засудили». Наше любимое занятие – это перекладывание вины, но мы не одиноки в этом, точно так же в свое время нас обвиняли родители, воспитатели, работодатели и политики. В этом мире никто не хочет ни за что нести ответственность. «Кто это сделал?», если это что-то хорошее, то выстроиться длинная очередь, если что-то плохое, то совсем никого.

*

У меня в детстве не было ничего интересного: девченки на меня не обращали внимания, а если какая-то и обращала, мне было не куда ее даже пригласить. Это было сложное время, когда денег не было почти ни у кого, все искали работу, но ее нигде не было. Никто в то время даже не мечтал о богатстве, большой удачей было устроиться на стабильную работу с ежемесячным мизерным окладом. Так что мы были не особенно избалованными в этом плане, и учились всегда развлекаться без денег. И надо сказать у нас не плохо это получалось. Кино, музыка, книги, пляжи, дачи, стадионы, парки – все это было тогда общедоступно. Но самое главное, девушки не требовали от парней невозможного, как сейчас, поэтому и браки тогда были чаще и крепче. Конечно все мечтали выбраться из этой нищеты, но понимали на сколько это сложно. А те немногие отношения, которые были основаны только на финансовой выгоде, очень быстро приходили к банкротству. Не важно, что происходит вокруг: плохое или хорошее, приятное или неприятное, – ко всему нужно относится как к чему-то самому обычному. Лично для меня нет предпочтительного или непредпочтительного развития событий, есть только тот, который предлагается нам свыше. И даже неудачи я воспринимаю как тренировку для восприятия удачи. Вот сами посудите, если бы нам везло постоянно раз за разом, вряд ли бы мы смогли это оценить и остаться прежними людьми. Неудачи нам нужны, как холодный душ, чтобы отрезвлять нас. Успех – это не результат личных достижений, а что-то мистическое, от нас независящее. Кто бы что не говорил о своих способностях, а в глубине души он понимает, но скрывает, что его успех – это лишь череда случайностей. Которые в следующую минуту могут стать неудачами, и тогда винить будет уже не кого. Если бы умные мысли не покидали бы нас в трудную минуту, то возможно, что мы никогда бы не ошибались. Наша память работает избирательно, иногда, когда не надо, она помнит все, а иногда, в сложной ситуации, напрочь забывает, что уже была в такой ситуации не раз, и совсем не помнит как выходила из нее раньше. Бывают дни и даже месяцы, когда мы готовы покорить любую вершину, а бывает, что спотыкаемся о маленький камень. Если бы наше тело и ум нам не изменяли, то мы бы наверное воплотили бы все свои мечты когда-нибудь. Вот так мы и живем, от уровня ничтожества, до уровня самого властелина, который видимо нас и спускает всегда на землю. Когда нам хорошо, то мы начинаем презирать любую помощь или чью-то беспомощность. Поэтому всю молодость мы идем под собственными ценностями, которые потом оказываются указателями в пропасть. Опять же почти каждый, кто готовится к неудачам, считает себя непобедимым, так как уже заложил в свои действия фактор неожиданности, но все равно, как и все терпит поражение, потому что не был готов к череде неудач. Многие готовы к одному отказу, и это единственная их уступка, на которую они согласны, но почти никто не намерен терпеть множество таких отказов друг за другом. Это уничтожает не его, а его самолюбие в глазах окружающих. Я думаю все наши мысли, эмоции, побуждения и стимулы происходят от одних только сравнений. Типа «у него лучше чем у меня!» или «а почему он, а не я?» или «лучше бы вместо этого – то!» и так далее. Мы всегда хотим самого лучшего, даже когда выбор уже сделан, и особенно сделан не нами. Вся моя мелкая душонка жила заменою себя на кого-то более успешного, а когда судьба тыкала меня в миску с отбросами, я отказывался верить, что это происходит со мной на яву. Впрочем, я всегда делал вид, что это сон. И как показало время, самыми успешными стали как раз те, кто раньше остальных перестал жалеть себя и окружающих одновременно. Их называют еще жестокими, и именно поэтому с обратной стороны любого успеха столько искореженных душ. Те же, кто жалеет себя, на самом деле не ленятся, ведь точно так же они жалеют и остальных, поэтому они не могут их заставить идти против себя: обманывать, хитрить и грабить так ловко, чтоб это выглядело как ни в чем не бывало. Одни жалеют других, и себя в том числе, а кто-то идет по головам других к видимому успеху – прямо в пропасть. Успеха чаще достигают уже мертвые внутри люди.

*

Всю свою жизнь я постоянно что-то объяснял или доказывал, то есть защищал себя или свою позицию. Нет, я не к тому, что я такой умный был, а к тому, что всегда имел нестандартный ход мыслей, и потому меня всегда принижали или отвергали совсем. В детстве, когда мне казалось, что человек ошибается, я легко мог перебить его, объясняя свою позицию. Мне всегда намекали, что я говорю не впопад и не в тему, раз я думаю не так как все. Мне всегда было тяжело признаваться, что я мог быть в чем-то не прав, особенно прилюдно. После выражения своих мыслей всегда ждешь согласия, а внезапно получаешь критику, словно тебе деревянную пробку в рот забивают. Мне было так тяжело порой согласиться с кем-то, из-за чего я еще усерднее спорил, подбирая более или менее компромиссные выражения, не понимая, что в итоге соглашался только со словами, но не с сутью, которые они должны выражать. Иногда я доказывал людям то, что сам не до конца понимал, так как подразумевал под словами совсем другие вещи, но не имел представления как их назвать, чтобы все правильно поняли. В итоге я постоянно спорил о том, что являлось лишь словами, но не реальностью, которую я тогда чувствовал. И в какой-то момент я поверил всем тем, что твердили что я умалишенный, а не себе, – своему собственному голосу. Чтобы дожить до старости, мне пришлось учиться постоянно прощать людей. Кто-то причинял мне боль специально, и это, как правило, были больные люди, и с ними бесполезно было бороться или чего-то объяснять, их нужно было просто жалеть. Не зря же говорят, что злой человек – это всегда на что-то обиженный человек. Вот и они мне мстили за что-то, может за то, что им казалось несправедливым. У всего есть причина, но она нам не всегда видна. Всякий больной инстинктивно хочет, чтобы и все остальные испытывали то же что и он. Это некая месть в пересмешку с обидой. Им нужна солидарность, а не лечение. Во многом люди еще радуются чужим несчастьям потому, что эти падения являются для них чем-то необычным в рамках их серых и скучных будней. Некий яркий праздник. Кто-то задевает нас случайно, и нужно признать, что его вины в этом нету, просто беда скатилась в наш угол по теории вероятности, а завтра она скатиться уже к кому-то другому. И переживать об этом нет смысла, нужно лишь набраться терпения. Нужно уметь держать себя в руках, даже когда кажется, что все пропало и уже не вернется обратно. Так как чем больше мы будем переживать, тем нам будет только хуже, потому что никто не любит ни проигравших, ни неудачников. Сколько раз я оказывался посреди толпы весь в слезах, и вместо того чтобы мне помочь и простить, они начинали бросать в меня камни. И множество раз видел, как виновные, подняв высоко голову, признавались героями среди тех, кто не видел их греховного поведения. Так было всегда: отчаявшихся бьют еще сильнее. А когда мы сохраняем равнодушие, мы таким образом делаем инвестиции в будущее, для тех людей которые придут на смену нашим противникам и невыгодным обстоятельствам. Каждый день я учился не реагировать на проблемы, но при этом решать их так, будто миллион раз их уже решал до этого. Все боятся не смелых даже, а равнодушных к бедам, потому что смелость и трусость имеют объяснение, а безразличие нет. Терпение – это то, что несвойственно большинству, поэтому оно всегда вызывает восхищение у каждого. Одни со смелостью соперничают, другие с трусостью борются, и лишь безразличию все поклоняются вместе. Жизнь длинная, и опускать руки на каком-то там десятке лет бессмысленно, на следующем все может перевернуться с ног на голову, и вчерашние отстающие стать новыми ведущими. Мы все привыкли закрывать книгу, если она нам не нравится, но с жизнью так делать нельзя, страницы в ней перелистываем не мы. Есть такое выражение: «все всегда заканчивается хорошо, а если закончилось плохо, значит это еще не конец». И с каждым новым прожитым годом, я в этом убеждаюсь все больше. Терпение устраняет многие беды. Все лучшее в моей жизни имело исключительно случайный характер, и никогда результатом упорного труда. Хотя я не всегда верил в удачу, а напротив, пытался как можно больше работать и плыть против течения. Теперь же мне все более четко становится ясно, что ни везения, ни труда недостаточно для какого-нибудь счастья. В мире людей действуют скорее не гравитация и сила, а некая инерция и трение. Успех – это отсроченный труд. До 30 лет мы работаем из последних сил и двигаем этот мир, но после теряем силы и уже нас двигает тот, на кого мы до этого произвели впечатление. Поэтому первая половина жизни формирует репутацию, а вторая ее половина ей пользуется. После 40 лет уже нас кто-то двигает, предлагает, просит, а мы сами уже теряем запал. Все хотят все и сразу, но ни творчество, ни бизнес, ни власть не дают мгновенных результатов. Их дают нам те, кто поверят в нас или увидят тех, кем были сами раньше. Многое происходит тогда, когда ничего не надо. И потому не следует слишком сильно выкладываться в начале, и так же не сильно отчаиваться в самом конце. Я не верю в лень и тупость, – не бывает ни ленивых, ни тупых людей, – есть только больные. Больные телом всегда ленивы, а больные духом – тупы, это мое личное мнение и ощущение в различных состояниях. И это ни в коем случае не наш личный выбор, а лишь симптомы заболеваний, и потому нам всем нужна помощь. Или хотя бы банальный покой и безопасность, чтобы постепенно восстановить свое естественное равновесие тела и духа. Даже провокации и подлости происходят не по коварной природе человека, а из-за банальной лени. Большинство неприемлемого для нас поведения люди творят в противовес тому, чего не хотят делать, когда их заставляют. Достаточно вспомнить изворотливость детей, которые не хотят убираться в своей комнате. Вот так и взрослые, не ради зла прибегают к своему коварству, а для того чтобы избежать оскорблений и работы.

*

С возрастом, разочаровавшись в людях, я полюбил слушать птиц, но когда поднимается ветер, они не поют. Я намеренно искал места, где больше птиц и меньше людей, слушал их пение, запоминал, и возвращаясь домой прокручивал его в голове, но через несколько часов оно у меня забывалось, переставало приносить целебный эффект. И тогда я стал разбрасывать хлебные крошки у себя внутри, и наблюдать за тем, как они слетаются с визгом и радостью, и склёвывают там все до последнего зернышка. Я и теперь кормлю своих невидимых птиц. Ведь мир, который мы создаем сами, гораздо важнее того, что нас окружает. Воображаемые птицы клюют с моих рук, или вернее с моей открытой души. Они – то единственное, что меня радует, и наверное, я надеюсь, еще меня любят. Большая часть моей жизнь, то есть детство и юность, прошли под вопросами: «почему меня никто не любит?» и «что обо мне подумают другие?». Эти вопросы в то время я задавал себе миллиарды раз. Но почему мне тогда были так важны эти моменты. Даже обычное недоразумение могло заставить меня не выходить из дома месяцами, лишь бы не видеть укоризненные взгляды окружающих. Маленькая клякса на одежде или недобритые волосы на подбородке, которые кто-то заметил, могли довести меня до истерики, до настоящего безумия, когда я просто часами стоял и кричал на стену, пока не сядет от этого голос. «А что подумают люди?». А им было все равно, они посмеялись две минуты и тут же забыли, а я один должен был помнить обо всем этом месяцами. Глупо ведь. Сейчас я постарел и понимаю, как же это нелепо: жить ожиданиями или восхищениями других людей, забывая о себе. Надо сказать в эту ловушку попадали все дети, особенно из бедных семей, к которым всегда было к чему придраться. И надо сказать, именно эти дети выросли закаленными к оскорблениям и нападкам, и большинство из них потом сделали успешную карьеру. Видимо, они еще в раннем детстве отключили в себе этот рубильник, который отвечает за ответные реакции обидчикам, в связи с чем стали безжалостными к себе. Даже не знаю, что является меньшим злом: жалеть себя или не жалеть себя, в первом случае мы превращаемся в мазохиста, а во втором в садиста. Повышенная эмоциональность свидетельствует о высокой эмпатии. Кстати, не могу до сих пор понять, почему на каждый грубый выпад мы должны чем-то всегда отвечать, ведь именно этот ответ и вызывает максимальный стресс у ребенка, который не хочет уподобляться обидчику. Почему мы вообще должны отвечать на тупость и глупость. Почему мы не могли просто это пропустить мимо ушей и забыть, почему мы изводили себя, повторяя эти оскорбления про себя вновь и вновь, боясь их отпустить, как будто они стали частью нас. Вот настолько нам было дорого мнение окружающих людей, даже если нас окружали одни подонки и мерзавцы. Как же часто я встречал людей, которые смеялись во все горло, еще не зная, что уже принято решение об их увольнении, или тотальном игнорировании. Каждый раз, когда нам кажется, что всё – мы победили, и это конец, оказывается, что это только начало, которое должно нас чему-то научить. И такие уроки не все переживают. Каждый раз, когда мы чувствуем в себе ценность, другие разглядывают в нас превосходное средство для себя. И вот так прошли мои лучшие годы. Самое печальное в жизни – это ощущать как ты начинаешь стареть; как начинаешь просыпаться слишком рано, и уже не в состоянии больше уснуть от необъяснимой боли в суставах. Когда забываешь, как прошел твой вчерашний день, будто бы его вообще не было. Когда чувствуешь, что все лучшее что могло у тебя быть, осталось навсегда позади, а там, в прошлом, ты по разным причинам ничем этим не воспользовался. И теперь смотришь, как все это исчезает медленно за горизонтом, как караван набитый шелками и сладостями. Еще вчера я подбирал костюм к выпускному, а уже сегодня коплю на свои похороны. Жизнь пролетает мгновенно. Никто не объясняет детям, что это лучшее их время жизни, и что чем больше они проживут, тем будет хуже. Напротив, – им говорят, что с годами их ждет светлое будущее, и тем самым им нагло врут, боясь разрушить первозданную сказку. Вот они и растут, полные надежд, а потом не при первых неудачах, бросаются из окон или разгоняются на автомобилях пьяными. Они не могут поверить, что все, это уже не сказка. А если бы все они знали заранее всю правду, то относились бы, и к себе и к своим врагам, более снисходительно, и было бы меньше конфликтов и лишней злобы, и все бы заботились друг о друге. А не как сейчас: где каждый сам за себя, а «ты» живешь для МЕНЯ.

*

Меня никогда не покидало чувство странности – по отношению к себе. Мне всегда нравилось то, что другие терпеть не могли, и я долгое время не знал, что с этим делать. Первое время я это тщательно скрывал от других, смеясь над теми же шутками, что и остальные, а после, когда меня начинало тошнить, то я стал противопоставлять себя другим, гордясь своим необычным вкусом и интересами. Но никто никогда не любил меня за то хорошее, что я для них делал, потому что никто никогда не замечал его, ну или делал вид, что не замечает этого, чтобы не быть передо мной чем-то обязанным. Сейчас мне плевать, что там обо мне думают другие, а если бы они узнали, что думаю о них я, то согласились бы с тем, что все мы разные. Иногда я себя спрашиваю: «а был ли я счастлив когда-либо?» и думаю, что с кем-то вместе никогда, а вот один – может быть. Хотя всегда хотел наоборот. И всю свою жизнь я учился радоваться в одиночестве, потому что других ничего из моего не интересовало. Из этого я сначала считал себя изгоем, потом избранным, а после – таким же как все остальные, мечтающим чтобы меня просто поняли. Но они постоянно коверкали мои мысли и эмоции, переделывая их под свои собственные. Беря из них то, что им нравилось, и отбрасывая то, что они не понимали и с чем не сталкивались. И каждый раз, когда они разбирали все, что им было нужно, я опять оставался совсем один со своей радостью. Позже именно эта непонятная никому радость вытаскивала меня из тяжелейших состояний, в которых другие сгорали заживо. Раньше бывало, что моя психика не переносила больше одного тяжелого события в день, а сейчас я выношу их сотнями за раз, и ни одно меня не удивляет и не может задеть совсем. Я уже давно свыкся со страданиями. Я научился видеть свет там, где другие его не видели, и этот свет довел меня до сегодняшних дней. Эта странная уединенность сделала меня зрителем, а не участником этого всеобщего падения вниз. Лишь осознав, кто ты есть на самом деле, можно увидеть себя со стороны и понять, что ты делаешь на самом деле. Мы – есть то, что нам нравиться, а не то, что делает нас лучше или хуже других, и готовы умереть за то, что заставляет нас плакать, а не за то, чтобы доказать им свое превосходство или опровергнуть свою слабость. Лучшие дни – это когда мы понимаем себя не в контексте других, а в рамках целого мира или даже вселенной. Мы успокаиваемся, когда осознаем себя частью чего-то большего, а не противопоставляя себя равному себе. В борьбе между равными рождается боль, а в защите от большего – возникает радость. Вопрос подобия и разностей определяет все вокруг и еще больше внутри нас. Ни в одном конфликте нет победителей, первый кто бросает первую ветку в огонь, надеется, что второй испугается жара, но тот подбрасывает еще одну со своей стороны, и уже никто не помнит с чего все началось. Остается только чувство ненависти друг к другу, холодные пальцы, дрожащий голос и клятва отомстить врагу. Мудрость приходит только после того, как удается покинуть сцену, выйти из парадигмы и увидеть все со стороны. Но пока я был одним из действующих лиц, это было невозможно сделать или унять свои страсти. Смеется не тот, кто победил в забеге, а тот, кто уже сошел с дистанции, и смотрит на бегущих, как на идиотов. Ловушка, в которую попадаются все – это попытка поставить конец там, где формируется новое начало, что собственно всегда и происходит, потому одно всегда продолжает другое. Расслабление, податливость лести и хвастовство – вот главные сети, в которые мы все попадаемся добровольно. Они убивают последнее, что у нас остается с возрастом – это надежда сделать что-то еще. И лишь тот, кто сможет научиться гордиться своей скромностью, способен будет сохранить свою молодость. Мне кажется, что большинство людей, злятся или выходят из себя из-за того, что они входят в надвигающуюся ситуацию, которая больше чем они сами, и она на них начинает давить своей значимостью. Однако, всё происходит наоборот: они не отличают главное от второстепенного из-за присутствия своих страстей, и видят в какой-нибудь мелочи огромную проблему, которая при устранении Я и пороков, такой уже не является. Только в скромности можно быть объективным.

*

Всю ночь шел дождь с сильным ветром. И всю ночь я не спал из-за того что на крыше гремела какая-то оторвавшаяся железяка. И каждую минуту глядя на звезды я жалел, что поселился в этой квартире на последнем этаже из-за ее прекрасного вида. Как же я не люблю это одеревеневшее состояние, когда не высыпаешься, да еще не по своей вине. После тело ползает как улитка, а мысли растут как листья медленно-медленно, и глаза слезятся. И каждый раз в том, что я не высыпаюсь виноват кто-то другой. Я не засиживаюсь ночами за сериалами или книгами, я с детства понял, как важен ночной сон для адекватности днем. Чай в такое время кажется как вода, кофе не бодрит, еда кажется пересоленой. Теперь вот хожу, ищу правды по улицам, радуясь тому, что железяка стучит сейчас там на крыше, а я ее не слышу. Утреннее солнце окончательно меня разморило, шаг мой стал тяжелеть, и я почувствовал как закружилось голова. Тело брало свое, – оно просилось спать. Но день только начинался, пришлось высыпаться стоя. Честно говоря, мне кажется почти все так и делают каждый день. Все ходят с такими лицами, будто кровать на себе сзади таскают, а чтобы не было видно их заспанных глаз, не снимают темные очки даже в пасмурную погоду. И надо сказать таких персонажей на улице каждый день полным полно, и у каждого причиной своя железяка. Люди очень странные, ведь они никогда не могут объяснить свое поведение даже самим себе. Например, им плевать, что они ведут себя как законченные эгоисты, и что окружающие считают их мерзкими и противными, для них самое главное, – это только чтобы эту правду никто не произносил вслух. Но в чем тогда логика, ведь от этого они не становятся чище. Если мы не называем зло злом, то оно не перестает быть злом. Если мы закрываем глаза на несущийся на нас поезд, то он от этого не перестает существовать. Это мне напоминает инфантилизм с ограниченными когнитивными способностями. Как-то давно играя с детьми в прятки, я стал искать спрятавшихся, и зайдя в одну комнату увидел торчащее из шкафа туловище. Ребенок, думая что он спрячет только голову в шкаф, и окажется в темноте, значит и весь он окажется в темноте. Банально, но дети так думают. Так и некоторые взрослые, им все равно что они гневные, горделивые, завистливые и порочные, главное чтобы никто об этом вслух не говорил, – при них. Кстати, по тому, что заставляет людей нервничать и выходить из себя можно легко понять, в чем их слабость и что они пытаются скрыть. Ну почему же им так сложно признать все свои слабости и стать искренними, ведь сколько сразу проблем бы исчезло с их плеч. В конце концов становится ясно, что мы разочаровываемся не в жизни, а только в людях, которые нас окружают. В жизни все происходит не так, как нам хочется, а так как хочется другим, у которых больше ума и ресурсов. Мы же постоянно им подчиняемся и адаптируемся, называя все эти попытки и усилия почему-то контролем.

*

Будем однако честными: мы все не особенно жалеем больных и страдающих пока они не начинают кричать и возмущаться от боли. Ведь всем нам важно, чтобы они держали свои переживания в себе, только тогда нам кажется, что в мире нет никаких страданий и страдающих людей. Что мир полон радости, счастья и розовых пони, и для этого мы постоянно ходим с закрытыми глазами. А если кто-то начинает жаловаться, то мы сразу пытаемся обвинить его в несдержанности, даже не пытаясь понять, что ему в этот момент больно и одиноко. Сколько раз я отталкивался от своего сердца в порывах жуткой ненависти к кому-либо, словно прыгун, который пытается взять максимальную высоту с шестом гордости. И каждый раз падал вниз головой на очень жесткий матрац, который мне казался изначально очень мягким. И каждый раз хотел повторить этот прыжок еще раз, будто матрац изменился. И каждый раз думал, что от этого страдаю не я, а мой обидчик. Вот же глупость. Прежде чем вылить на соперника чан с помоями, мы сначала сами должны наполнится ими до краев. Это надо помнить и понимать прежде, чем мы начинаем копить злобу, обиду и месть против кого-то, – этим мы убиваем только себя. Ведь прежде чем что-то отдать, этим нужно обладать в избытке, радость или злобу, это уже не так важно. Злорадствуя, мы наполняемся злобой. Делясь радостью, мы ей уже переполнены значит. Когда же нам говорят правду о нас или о сложившейся ситуации, то мы буквально взрываемся от этого: «Да, как он смел?!..», или «Да, как он мог меня?!..». Нас больше всего задевает на правда, а наше падение при ней. Наше самолюбие чувствует свое притеснение, наш эгоизм стучится от возмущения. И чтобы сохранить его мы готовы пойти на ложь, гнев, гордость, месть, унижения и жестокость. И уже не контролируем себя. И этот яд обиды растекается по телу, отравляя все живое там. Я слышу как стучится Я повсюду в разных частях тела, оно просит меня мести и расправы за то, что кто-то посмел коснуться его небрежно. Оно хочет уничтожить весь мир, лишь бы вернуть себе былое могущество. Самое страшное не в том, что нас обидели, а в том, что Нас обидели. В том, что крепость, которая казалась неприступной, дала трещину. И в каждой такой правде о нас, умирает какая-то частица Нас. То есть гибнет то, что не должно было вообще родиться – самолюбие, которое некоторые путают с честью. И как настоящий демон, которого когда изгоняют, он цепляется за все подряд когтями, вытаскивает с собой и нашу душу. Тот, кто сможет пережить это, переживет и все остальное. Врага ненавидишь ровно до тех пор, пока не находишь с ним общий язык и точки соприкосновения, ведь никто не достоин у нас такого уважения, как тот, кто однажды смог вывести нас из состояния покоя. Так как именно он единственный может вернуть нас в это прежнее состояние, – забрав лишь свои претензии обратно. И после этого он сразу же становится нам лучшим другом, который и знает и понимает нас лучше нас самих.

*

Развлечения прошлого становятся для меня все менее интересными, количество запахов и вкусов сокращается с каждым днем; становишься безразличным к еде на столе. При чем, чем проще предлагаемая пища, тем даже лучше. Но что я вижу, оглядываясь со скрипом в костях назад, – нет – ни счастья, ни радости, ни сожаления, – ничего такого к чему всю жизнь стремился, и когда-то гордился или хвастался кому-то, нет, – ничего из этого. В огромной стопке воспоминаний выделяется только отдельные сцены нарушения и соблюдения морального кодекса: того за что мне было стыдно, или за что становилось благороднее внутри. Такое ощущение, что я переживаю на старости лет не за свою жизнь, а за жизни других людей, с которыми мне довелось столкнуться за столь краткий период существования и чем-то нечаянно обидеть их. Странно, что только от одних воспоминаний добра, мои кости почему-то сразу перестает ломить, а голова перестает зудеть. Не могу понять, почему именно от воспоминаний добра начинают теплеть мои кости и быстрее течь кровь. Я понимаю, что если буду думать только о себе – потону, а если буду думать только о других – взлечу или меня потопят, это уже зависит от этих других. Самомнение – это всегда некая тяжесть, которая превращает хорошее в дурное. Легкость приходит, когда кому-то что-то даришь, особенно незнакомому человеку. А когда даришь ближнему, то ничего кроме исполнения долга не чувствуешь. Поэтому нам так приятно дарить подарки любимым при первом знакомстве, пока мы еще не знаем их слишком хорошо, и уже неприятно, когда узнали получше, но какими бы они ни были, от самого дарения уже ничего не испытываем. Почему так, – не понятно, ведь вся мировая история и экономика говорят об обратном. Нам твердят о том, что двигатель прогресса и процветания исключительно личная собственность и личный интерес. А может от нас что-то скрывают, или мы боимся сами признавать это публично. И получается так, что из поколения в поколение кочует ложь, и никто не хочет это исправлять. Нам всем твердят, как важна была свобода нашим предкам, как будто она не важна теперь нам. И тогда и сейчас, все кому-то прислуживали. Мы все от кого-то зависим, и по факту делаем то, что нам прикажут. Раньше это делали бесплатно, потому что тогда рабов кормили и одевали, а теперь это делают за деньги, чтобы кормить себя и одевать приходится самим. Но по факту ни тогда, ни сейчас, мы не свободны, и с веками мало, что изменилось. Вряд ли кто-либо чувствует себя сегодня независимым. Одно радует, что если наш хозяин влиятельный, то тогда мы можем общаться с другими хозяевами, которые от него зависят, как со своими слугами, оставаясь лишь его слугами. Вот и вся свобода: найти того, кто будет от тебя зависеть, так же как ты от кого-то. Раньше я думал, что я один такой несчастный, и от этого мне становилось еще тяжелее и грустнее. Теперь я понимаю, что все вокруг считают себя несчастными, просто умело это скрывают. Я только недавно это понял, и потому стал счастливым, так как сама мысль, что ты не один страдаешь, одно это дает облегчение. Всех всегда чего-то не устраивает, все хотят все поменять и начать жить сначала, но слишком быстро ко всему привыкают, и им ничего больше не остается, как страдать в одиночестве, пока никто не видит их позора. И думать почему им так не повезло. И почему ни одна из их мечт, так и не сбылась в реальности.

*

Аромат тюльпанов по утрам прекрасен, и после него всегда хочется жить и любить всех снова, простить тех с кем поссорился когда-то, и попытаться все начать заново. Однако запах – совсем не то, что присуще самому цветку, а именно тому, что его покидает. Вот и все прекрасное в нас, тоже только то, что исходит, а не находится внутри. Даже жуть берет от того, что все лучшее в нас – это то, что мы отдаем, а не чем набиваем карманы. Тогда зачем все это? Раньше, помню с друзьями в детстве, собирали разноцветные ракушки на берегу моря, а теперь все как один – разноцветные безделушки, которые всё так же приятны на ощупь, но уже почему-то противны нашему духу, который ищет безграничности, а не того, чтобы стать тенью чего-то красивого. Наивные глупцы, – они не понимают, что нужно молодить не капризное тело, а застенчивую душу. Если посмотреть со стороны на жизнь, то она похожа – на игру, но не за любовь, счастье или наслаждение, а за деньги, которые по их мнению воплощают все это. Смешно, но это так. Самый настоящий фетишизм бумажек. Когда они видят одну такую ассигнацию, то сразу представляют продажную любовь и незабываемые ощущения, потом умножают это на количество своих денег, и становятся счастливыми. И им бывает достаточно даже этого. Впрочем, как только вещь становится целью, человек превращается просто в средство. Самое неприятное – когда понимаешь, что тебя используют, но продолжаешь вести себя так, будто не понимаешь этого. И после обижает даже не то, что тебя используют, а то каким образом это происходит – открыто и без стеснения. А тебе еще стыдно высказать это вслух, хотя честно говоря, понимаешь, что для тебя это не сложно. Интересно, что большую часть времени мы делаем вид, что ничего не понимаем, и что ничего не произошло, хотя внутри не угасает огонь негодования за то, что ты неожиданно осознал, что стал средством в чужих руках. Но так получается, что ты их используешь больше, и успокаиваешь себя тем, что делаешь это не со зла, а лишь в отместку. Стоит только раз сделать человеку добро по личной инициативе, как он тут же просит еще уже как правило, и пытается узаконить все подарки, чтобы они и дальше повторялись. Хотя, если делаешь добро по чужой просьбе или инициативе, такого желания у них почему-то не возникает. И не потому, что они стесняются, а потому что просить у кого-то всегда сложнее, чем получать что-то бесплатно с наивной улыбкой. Однако люди вовсе не дураки, и все всегда помнят, каждую неприятную мелочь в свой адрес, и точно так же относятся к ним же. Может они и не решаться столкнуть кого-то в пропасть, но уж точно не подадут руки упавшему обидчику. В доме, где хозяин кричит на слуг, слуги начинают плести против него интриги. Как мы к людям относимся, так и они к нам сквозь улыбку, чтобы не вызывать подозрения. Только проявляют они себя не сразу, а потом, и не прямо в лицо, а через кого-то или надвигающиеся обстоятельства. Я часто вспоминаю, как долго смотрел вслед тем, кого нечаянно обидел, и как долго не мог отвести от них взгляда. А совсем недавно заметил, что всякий смотрит в ту сторону или в том направлении, где был человек, о котором он постоянно думает. Раньше говорили, что каждый человек, что приходит в нашу жизнь, приходит, чтобы научить нас чему-то. Возможно и так, но любопытнее все-таки узнать чему мы сами научили других. Я стараюсь не забывать своих друзей и все свое детство, – это мои источники силы на всю оставшуюся жизнь. Какими бы ужасными они не были, в них было все, чтобы я чувствовал себя полноценным и счастливым. Я вспоминаю все клятвы друзей по пьяне, и меня обуревают сразу те же эмоции, и хочется все их исполнить. Юношеская любовь и юношеская дружба – вот два сердечка, которые должны биться в нас постоянно не переставая, чтобы наши руки никогда не холодели. Тогда именно был важен не результат, а участие, которое почему-то было важнее этого результата. Все, что было после, будет уже не то и не так, как нам бы хотелось. В разочарованиях самое сложное – это привыкнуть к тому, что с первого раза ничего никогда не получается, а еще сложнее убедить себя, что ничего так быстро и не должно и не может вообще получаться. Ведь разочарования приходят к нам мгновенно, вместе с необходимостью делать что-то повторно, хотя мы рассчитывали на то, что получится с наскока, без подготовки и без обдумывания. Люди, ограниченные в средствах, говорили мне когда-то, что чем больше мы всего продумаем в голове, тем меньше нам придется делать руками. Все просто. Я думаю, что гениальность зависит от того, сколько человек может одновременно держать в голове объектов и отношений между ними. И проблема в том, что добавляя новый объект, мы исключаем какой-то старый. Да, да у каждого из нас разный объем такого синхронного восприятия окружающих объектов и различных фонов. От этого зависит тупость и смекалка. И самым умным окажется тот, кто видит всю картину целиком со множеством деталей. Я заметил, что уверенностью в себе приходит и чувство, что ты на своем месте, не ниже, не выше, а именно на своем. Дворник часто бывает счастливее, чем самый богатый человек на свете. Первый знает, что он на своем месте незаменимый, а второго не покидают постоянно мысли, что его хотят сместить. Я множество раз видел, как очень талантливые люди избегали благоприятных возможностей, которые сами шли к ним навстречу. Может, это звучит упрощенно, но мне кажется, что успеха достигают только в том, в чем не стесняются проявлять себя. Успех достается уверенным в себе, а уверенность приходит с нахождением себя. Подозрения – это почти всегда не признак осторожности, а симптом заболевания. Множество раз я видел в друзьях врагов, и это ни разу не оправдывалось, хотя все улики и факты указывали на них. На самом деле мы стремимся все объяснять так, как нам удобно, или так как нам интересно, чтобы тем самым взбодрить себя, а не утешить. Мне кажется, что где-то подсознательно мы на самом деле хотим не покоя, а вечного стресса, и постоянно тянемся к нему, не понимая и даже отрицая это. Нам нужна буря, вихрь, вулкан, а не штиль или безветрие внутри. Нам всегда нужно верить в то, что мы способны влиять на что-то вечное, а не просто перекладываем ржавые вещи с места на место. Нам важно почувствовать себя частью чего-то бессмертного. Глупец думает, что он может управлять своей судьбой, но лично мне интересно, о чем он думает, когда прыгает через пропасть. Неужели о том, что у него хватит сил, или о том, что у него вдруг вырастут крылья. Если мы не в состоянии управлять даже тем, что у нас под носом, что говорить уже о том, что отдалено от нас.

*

Я вспоминаю с радостью то время, когда времени было бесконечно много. Я мог днями валяться на солнце, наслаждаясь его лучами и легким ветром. Потом мое время стали занимать повседневные дела, которые я делал неохотно и не спеша, поскольку долго не мог выйти из своего безмятежного состояния и войти в новое – рабочее. Затем меня стали упрекать: почему я не начинаю дел, и я стал их начинать. Потом стали осуждать: почему я не заканчиваю свои дела, и я из последних сил стал их завершать. И это у них тогда называлось взрослостью и ответственностью. Я стал быстро учиться играть по их правилам, и очень скоро меня было уже не остановить: я бесконечно начинал и заканчивал новые дела, не замечая мнения людей и их сопротивление. У меня не было даже свободной минуты, чтобы остановиться и подумать: а куда я бегу вообще? Я стал презирать тех, кто мне препятствовал, или оставался в безмятежном состоянии, в котором сам раньше был. Я просто бежал вперед, задыхаясь и спотыкаясь. И вот только сейчас, уже на старости лет, когда все меня покинули, я оглянулся и посмотрел на себя со стороны. Внутренней. И ужаснулся. Ноги мои до сих пор ноют от бесконечного бега, руки трясутся от постоянного висения над пропастью, язык иссох от бессмысленных разговоров и обещаний что-то исполнить. И вроде бы вот сейчас, снова вернулось то беззаботное время, когда его было бесконечно много, но я уже не могу им наслаждаться, ведь я накопил слишком много суеты в теле. Меня больше не радуют: ни солнце, ни ветерок. Все это теперь для меня пустое, меня никак не отпускает прошлое. Бессмысленное и бестолковое прошлое. Мышцы ноют и ломит кости от бесконечного количества выполненных и неисполненных дел. И к чему была вся эта спешка, ведь половины тех дел, можно было и не делать, и ничего бы не изменилось. А теперь я не могу лежать без дела, хоть дел у меня уже и не осталось. Но самое главное, что взвинченный до предела своих возможностей, я теперь такой никому уже не нужен. Жаль. Я помню себя ребёнком, который впервые услышал слово «должен»; юношей, который впервые произнёс «возьму»; стариком, который впервые осознал «поздно». Все эти «я» смотрят на меня как на пустое место. Я поднимаю руку. Кажется, что если тянуться достаточно долго, то можно дотянуться до самого себя – до того момента, когда я ещё не был «я». Но рука дрожит, а воздух всё такой же тяжелый. Я думал, что счастье – это когда у тебя всё есть. А теперь я понимаю, что счастье – это когда тебе ничего не надо. Приходит время и понимаешь, что главнее не найти что-то, а не потерять то, что было дано бесплатно. Чем больше мне приходилось искать счастья, тем больше я натыкался на боль. Почему так – не понятно: чем больше хочешь, тем меньше получаешь. Или получаешь в три раза меньше, чем при этом теряешь, и думаешь, что выиграл. Хотя скорее тешишь себя так, успокаивая, что хоть что-то получил, а не только все потерял. Чем сильнее концентрируешься, тем меньше видишь. Чем больше ищешь, тем меньше находишь. Все, что у меня есть, пришло ко мне спонтанно и случайно. И как только я освобождаюсь от желаний – они начинают исполняться. Но не понятно, что страшнее: пустота в руках или пустота в душе. И то и другое разлагает. И оставляет внутри слабость. Будто наелся песка, который сам же поднял, когда бегал по кругу. И этих забегов может быть сколько угодно, ведь чертишь их не ты, а те, кто стоят за твоей спиной и смеются. Все, что я вижу всю свою жизнь, так это то, как люди либо насмехаются друг над другом, либо запугивают друг друга. Только вот зачем, до сих пор не могу понять. Для меня всегда было самое приятное – наблюдать за тем, как меняются люди с годами. Ну как меняются, скорее видеть, как с них слетает вся эта надуманная спесь и чувство надменного превосходства. Когда они осознают, что сами не лучше других. Те же кто о чем-то жалеют на словах, на самом деле ни о чем не жалеют, внутри они остаются такими же каменными. В старости меня успокаивает только искренность, только в ней я теперь вижу истинное проявления души счастья. Искренность освобождает внутреннее напряжение и дарит покой. Она с невероятной скоростью возвращает мои чувства в детство, когда я еще не умел ни врать, ни притворяться. И это было прекрасно. Если бы я мог вернуться назад в прошлое, то я бы не стал больше брать. Я бы стал тише. Меньше. Ближе. Я бы не строил башни, а сидел бы на земле. И смотрел, бы как растёт трава. И, может быть, тогда я бы понял: смысл не в том, чтобы дойти до вершины. А в том, чтобы заметить, как солнце касается твоего лица, когда ты идешь. И все. Больше ничего и не надо было. Меня обвиняют в том, что я перестал любить, но это не так, я просто разучился это выражать словами. Я все чувствую, но не могу воплотить в той форме, которую от меня требуют. И всё же в этом вакууме, в этой абсолютной пустоте, куда не возвращается даже эхо, я что-то чувствую. Это не надежда – надежда слишком человечна. Это не страх – страх требует объекта. Это трещина. Маленькая, почти невесомая. Я вспоминаю, как в пятнадцать лет впервые поцеловал девочку и почувствовал, что сердце может быть теснее грудной клетки, а вселенная – внутри другого человека.

Как потом плакал в подъезде, потому что понял: любовь – это не вечное обладание, а мгновенное разрешение быть уязвимым. И так продолжалось всю оставшуюся жизнь: я открывался – в меня плевали, потом снова открывался – снова плевали. Пока не закрылся на столько, что разучился проявлять свои чувства на людях.

*

Однажды лежа ночью с открытыми глазами, я решался: встать и пойти что-нибудь сделать, или полежать еще. Так я несколько раз обманывал свой организм, пока не понял, что от этого он восстанавливается. То есть инициируя мысль – что вот-вот сделаю движение, запускаю все внутренние процессы для этого, но движение в итоге не осуществляю. И раз за разом мне от этого становилось все легче и легче. Затем я придумал, еще больше запутывать свое сознание: я решил выбирать из двух-трех вариантов какое из движений осуществить. Что в итоге меня привело к интересной догадке: а ведь все больные люди не имеют в себе альтернативы, ни в движениях, ни в словах, ни в мыслях, – они двигаются по первому импульсу, говорят, что первое приходит на язык, и мыслят – так же, – импульсивно. Исходя из этого, я решил везде и во всем всегда искать альтернативу. Я заметил, что память возвращается к нам по мере того, как мы теряем надежду на будущее. Вчера я так четко почувствовал запах застоявшейся воды, в которой меня купали в возрасте 3-4 лет, что задрожал и онемел. И чем старше я становлюсь, тем лучше и четче вспоминаю такие ощущения детства, которые невозможно вспомнить было еще лет двадцать-тридцать назад. Я уверен, что это игра сознания и бессознания в человеке. Ведь все знают, что когда человек умирает, перед ним проносится вся его жизнь, но не картинки, а вот эти едва различимые ощущения прикосновения одежды к телу, запахи земли и ветра, и прикосновения к дереву. Больше всего обожаю, когда появляется ощущение замедления времени, ну когда кажется, что что-то скоро упадет, но оно очень долго не падает. Это ощущение у меня схоже с наслаждением красотой почему-то. Вот. Еще стыдно за то, что я так часто изменял своим мечтам. Однажды решив чего-то достичь, я потом множество раз отказывался от этого, предполагая, что это слишком сложно, или это не для меня. Как же я ошибался! Если бы хоть сотую, да что там тысячную долю своих начинаний мне удалось бы выполнить, то я бы сейчас был бы другим человеком. То я был бы сейчас счастлив. А сколько раз я отворачивался, видя влюбленный взгляд. Ах. С каждым новым годом мысли о наших болезнях и недомоганиях все больше и больше вытесняют мысли о том, чего бы на самом деле мы хотели. Большинство из нас не проигрывают в пути, а просто сами сходят с него от накопленной усталости и напряжения. Невозможно всю жизнь быть наполненным тем, чего ты хочешь, и не изменять своим желаниям. Рано или поздно наши желания начинают работать против нас, а точнее желания тела начинают уничтожать желания души. Раньше я хотел стать властителем мира, а теперь, чтобы все оставили меня в покое. Вместо бестолковой беседы с выжившим из ума соседом, я предпочту хорошую книгу, и желательно из глубокой древности. Мне нравиться не просто читать, но и представлять то время, в которых это происходило. Так я пытаюсь быть наполненным тем, что уже когда-то вселяло в людей жизнь и энергию, ведь тогда книги были побудителями к действиям. Каждое новое поколение проходило все стадии блуждания, смятения и уныния, прежде чем оборачивалось назад, и находило в старых книгах то, чего еще не было создано в настоящем. Мне тоже нравится представлять свою жизнь, как маленькую историю человечества, со своими эпохами возраста. Да, так вероятно оно и было, от самого первобытного неуклюжего человека, я прошел путь в глубокие дали космоса. И не понятно, что теперь мне осталось: сделать еще один шаг, и этим шагом – будет шаг назад, в старые книги. Что может быть прекраснее, чем понять их и прочувствовать все, что раньше чувствовали. Только подумать, сколько лет прошло с тех далеких времен, а страхи и надежды остались всё такими же прежними. Ах, как бы мне хотелось попасть туда, поговорить с Сенекой, Тертуллианом, Аврелием. Я уже плачу, представляя, как увижу этих гениев, видевших все так широко, что их мысли опередили время на множество веков вперед. Когда-нибудь кто-нибудь скажет: «вот и в двадцатом веке жил какой-то ненормальный, как же его звали, да и не важно». Я бы все отдал, за разговор с кем-нибудь из гениев, хотя бы на пару минут. Помню, как я впервые увидев памятник Достоевскому, пытался прикоснуться к нему, и почувствовать тепло его мысли, гладя камень, из которого был выточен его образ. Все на этом свете бренно, кроме мыслей, которые слишком легко копируются, и надолго врезаются в память. Те самые мысли, которые заставляют наше сердце биться чаще, а наши ноги и руки сжиматься сильнее. Вот за этими редкими мыслями и чувствами во все времена истории охотились самые талантливые люди. За тем, что способно вселить в них огонь, жизнь и надежду. Только об этом и ради этого были написаны тысячи книг. И те, кто никогда не читали их, никогда не поймут и не откроют в себе источник бесконечных сил и энергии. Но самые сильные эмоции – это не те, что пробуждают в нас желание жить, а те – ради которых хочется умереть.

*

Земля разгоняется в своем движении, а какая-то слизь стекает на нее с неба, и все это похоже на закат осенью. Бывают дни, когда становишься ко всему безразличным, и как оказалось, это самые лучшие дни в нашей жизни. Но я говорю сейчас не о жестоком безразличии, а другом, более редком, – о добром безразличии, когда возникает уверенность, что любое вмешательства в чужие дела приносит им больше вреда, чем пользы. Ведь нет большей свободы, чем обрести независимость от чужих ожиданий и мнений, и стать самим собой. Хоть на неделю, хоть на день, хоть даже на минуту. Но нет. Тут же возникают обвинения, что ты не такой как все, то есть плохой. Плохой, потому, что не смеешься над их глупыми шутками, и не издеваешься над остальными. Но на самом деле все только и ждут нашего падения, все хотят, чтобы мы играли по их правилам, где бы они всегда выходили победителями. За благими намерениями все всегда скрывают свой эгоистичный интерес. Но надо признать, что эгоизм укрепляет тело, развивает его мышцы, хотя с той же силою губит и душу и чувства. Мы постоянно ждем, что кто-то другой поймет наши слова и наконец-то измениться, но он непреклонен. Быть жалким – это значит показывать, что тебе что-то нужно, а быть важным – это значит показывать всем, что тебе ничего не нужно. Обладающий чем-то имеет уважение окружающих, но вот сама нужда вызывает презрение, именно поэтому те, кому дано от рождения всегда обладают своеобразным ореолом властности, в отличии от тех, кто всего этого лишен, и кому приходится всего добиваться самому. Не зря же имеется такое слово как «благородный», то есть уже рожденный с благом внутри, но говорят это, подразумевая не богатство материальное, а как раз благо духовное, которое человек еще не успел растерять с детства. Тогда ведь всё было. Благородные чувства – те, что полностью обездвиживают наше тело и всеобще пробуждают душу. Жизнь ускоряется тем быстрее, чем медленнее мы начинаем чувствовать. Внутри какой-то сплав любви и любопытства что ли имеется, он должен течь, сок по дереву, а не как река с горы. Тогда и тело успокаивается. Правильные чувства не те, что самые искренние, а те, что более перманентные и замыкаются в эмбрион. Ох, как же мне нравится ощущать себя благородным человеком, даже если я сам таковым себя не считаю. Благородство – это, на мой взгляд, напрасно забытое и высмеянное чувство. Раньше, в Средние века, оно воспевалось, и писались тысячи книг о рыцарских подвигах, пробуждая в людях лучшие качества, но потом пришел Сервантес, и написал, сидя в заточении своего Дон Кихота, – и проявлять благородство стало стыдно. Как я прихожу в себя – я считаю до десяти внутри, но считаю не в голове, как прежде, а сердцем, и беспокойство останавливается. Коней на скоку не остановишь, им можно только нашептать на ушко, что их ждет на финише. И тогда они бегут гораздо лучше, и тогда душа становится ведущей для страдающего тела. Мысли становятся не осознанными, а благородными, – вот самая сильнейшая медитация на пробуждение. Ставишь разные сложные цели в жизни, пытаешься их достичь, корчишься в бессилии, думаешь, когда закончишь, пойдешь, ляжешь у моря и расслабишься, но дела все не заканчиваются, и расслабиться все не получается. В итоге ложишься не там где мечтал, и не с тем с кем хотел, и понимаешь, что жизнь уже прожита, и ничего уже не исправишь. Что надо было выбирать цели раньше, а не те, которые нам навязали, ведь беремся мы за невозможное только по настоянию близких, которые сами не хотят принимать в этом участие. Вот и выходит, что мы губим себя и свои лучшие годы на то, что другие просто пассивно ждут от нас. А все потому, что нам дорого чужое мнение, и не хочется разочаровывать тех, кого мы любим или особенно любили кого-то очень. Все проходит, а чувство долга остается с нами навсегда почему-то. Живем для других. Страх бывает возникает неожиданно: думаешь, сомневаешься, надо – не надо, стоит – не стоит, а потом раз – да ладно, – была не была, – и пробуешь. И страх пронзает все тело, будто шар, набитый воздухом лопается. Вроде уже все решил, чего бояться, но мысли о последствиях, которые еще не случились пока, сильно пугают. И вот лежишь, весь оплеванный на полу, и пытаешься делать вид, что ничего не случилось, что все нормально. Но страх все равно будоражит тело шероховатой змеей: – а вдруг ты не все предусмотрел, и где-то ошибся. Страх – это не всегда эмоция или чувство в своей первопричине, а скорее либо видимый образ, либо слышимый, то есть либо какой-то человек, либо какое-то слово. Ведь у каждого из нас есть список слов, которые вызывают в нас оторопь, и которые мы старательно пытаемся избегать. Но их нужно наоборот повторять раз за разом, чтобы от их звуков у нас внутри больше ничего не дергалось. Привычка спасает нас. Ах, как же мне нравиться представлять всё крошечным, словно маленькие куклы, и двигать ими по своему усмотрению, переставлять их с этажа на этаж, или выбрасывать в мусорку. Ну ведь так все мы делаем, наделяя других своими мыслями и чувствами, и думая, что теперь то мы всё узнали о других. Когда все кажется маленьким, тогда все кажется ожидаемым и контролируемым, даже если это не так совсем. Еще мне нравиться создавать себе аватора, ну то есть виртуальную копию, и наделять ее всеми сверхспособностями, которых я лишен. Вселять в нее все свои надежды и страхи, и смотреть, что с ней потом будет, как она будет корчиться в муках, или успешно преодолевать эти препятствия. Вот пусть она и там дерется, доказывает свою правоту, признается в любви, только бы я в этом не участвовал. Мая виртуальная копия может все, – от чего я реальный отступаю. И чем чаще она за меня решает мои проблемы, тем и я одновременно с ней становлюсь увереннее. Она мой герой, а я ее верный ученик, который говорит ей что делать. Короче мне везде нужен посредник. Тогда и жить легче, и воспринимать все становится гораздо проще, так я разделяю свою ответственность. Поскольку люди всегда отказываются это делать, мне приходится выдумывать других, только для этой цели. Последнее время вообще стал считать, что именно и зачем – не понимаю; то ли какие-то процессы отслеживаю, то ли ищу какие-то алгоритмы функционирования своей души. На цифры она откликается как-то по-особенному, будто бы в этом бессмысленном счете для нее открывается что-то великое и важное. Стоило мне только измерить размеры своего страха или посчитать продолжительность своего гнева, как все играло уже другими красками. Вот что происходило: всегда безмерная душа боялась счета и любого измерения. И по мере того, как моя душа отогревалась и прятала свои когти, мне все меньше и меньше хотелось общаться. А мне нужно было не просто говорить, а говорить так, будто я писал историю от первого лица, с характерными для писателя интонациями, стилем и смыслом. Если же рассказывать так, будто описываешь картину, то будешь выглядеть слишком скучным. Нужно всегда говорить так, будто говоришь для читателей, а не для слушателей. Вот тогда тебя будут и слушать, и понимать каждое твое слово. Очень часто люди говорят так, будто не понимают какой эффект их слова произведут на слушателя, но это не так, – это единственное ради чего они открывают рот. Все они хотят произвести впечатление на других с помощью своих громких фраз. Просто у каждого свои ценности, – вот в чем вся проблема, один доволен, тем что он приобретает, а другой тем, что сберегает. Но при этом каждый из них уверен, что он управляет ситуацией и потому продолжает взаимодействие. Общество только тем и живет, где каждый думает, что обманывает других с собственной выгодой, а его в то же время никто. На этом и держится наш порочный мир: один сберегает, а другой теряет.

*

Сейчас я понимаю, что без надежды и веры в лучшее не выжить просто, однако в детстве я постоянно корил себя именно за эти чувства, и отчаянно с ними боролся, как с пережитками чего-то ненужного. Я так безудержно верил каждому слову, каждому обещанию, каждому приглашению, и точно так же безудержно разочаровался каждому грубому слову, каждому отворачиванию, каждому игнорированию. Обостренная впечатлительность работала в обе стороны с одинаковой силой. Но позже каждая улыбка в моей жизни стала предательской, и я долго не мог поверить и понять почему так происходило? А потому, что за улыбкой проще всего скрыть ложь и внутреннее беспокойство. Улыбка, она как легкая пробежка, всегда успокаивает и вруна и верящего, то есть меня. За улыбкой проще всего скрыть свои колебания и раскачивания перед тем, как что-то делаешь. А значит, все таки, те кто улыбаются, испытывают какие-то угрызения совести, а может быть просто пытаются скрыть личную боль. Они как бы натягивают эту маску, словно говорят нам: «Да все в порядке, видишь как мне весело!». Сколько раз ловил себя на мысли: «сначала нужно узнать человека поближе, прежде чем доверять ему что-либо ценное», и каждый раз нарушал данное себе обещание, только увидев его улыбку. Любая улыбка всегда обезоруживает. Всегда, – это наше слабое место, ведь нас с детства учат, что когда нам хорошо, то мы улыбаемся, а когда нам хорошо, то мы не склонны к коварству. Точно так же мы оцениваем и других. Но почему-то в реальной жизни, все кто улыбались мне, предавали быстрее тех, кто смотрел на меня с суровым лицом, даже тех, которые меня критиковали во всем, то есть тем, кому я сам доверял меньше всего. Не знаю как собаки, но те, кто чаще других мне улыбались, потом же чаще других и кусались. Был у нас один парень, ходил всегда и улыбался довольный, всем рассказывал, куда он поступит, сколько будет зарабатывать, в каком большом доме будет жить. И говорил это всегда с улыбкой, и потому мы все верили ему без тени сомнения, кто-то завидовал даже, кто-то радовался вместе с ним, заводя с ним дружбу, делясь какими-то игрушками. На самом деле, оказалось, что он живет в полной нищете с бабушкой, которая работала уборщицей с нищенской зарплатой. А мы все наивно думали, что его родители респектабельные люди. Сначала, когда я об этом узнал, то обиделся на него, но потом понял, что это горделивое вранье – лишь попытка пережить свое нерадостное положение. Он хотел, чтобы хотя бы другие думали, что у него все хорошо. Вероятно, он не хотел говорить правду, чтобы никого не расстраивать, и избежать унижения. И он был прав, узнай кто из более обеспеченных семей об этом раньше, они бы никогда не допустили его в круг своего общения, и никогда бы не поделились своими вещами, и не приглашали бы так часто к себе в гости. Улыбка первый признак вранья, каким бы он ни был: имеющим корыстный интерес или скрывающий личную боль. Улыбающемуся человеку верить нельзя, так он пытается что-то скрыть от нас. Но что? Ведь так можно ненароком и обидеть страдающего человека или попасть в умело расставленные сети. С улыбкой я бы сравнил разве что еще слезы. Эта такая же ширма для любого обмана, особенно женского, и надо сказать, они более эффективны, чем улыбка. Потому что инстинкт разделить с незнакомым человеком его боль у нас почему-то гораздо выше, чем инстинкт разделить с тем же человеком его радость. Если хорошо попросят, то мы готовы помогать всем. Как жаль, что такие возвышенные чувства в наше время стали лишь приманками. Наверное, поэтому я не люблю все эти праздники, где полно улыбок, веселья, подарков, – потому что все это ненастоящее и притворное. При первом же скандале, они начнут друг друга проклинать, как будто никогда не было совместной радости. Для меня улыбка – это договор хороших отношений, а не маска, как для других. Поэтому я и не люблю эти маскарады, что толку, если скоро придется от них выслушивать уже оскорбления. С самого раннего детства я желал всем одного только добра, но окружающие в ответ только делали подножки, втыкали ножи мне в спину или плевали в лицо, потому что видели, что я перед ними открыт, доверчив и готов на любую помощь. После таких отдельных случаев, начинаешь себя перестраивать, и уничтожать все самое хорошее, становишься злым, коварным и недоверчивым, не хочется лишний раз даже улыбнуться случайному прохожему. Именно поэтому добра становится меньше, – просто потому что оно всегда не взаимно, в отличии от зла, за которое хочется мстить еще большим злом. Когда же зло станет такой же приманкой, как и добро? Хотим мы того или нет, но мы все лишь средства для кого-то другого. Каждый день и даже час нас пытаются использовать в своих интересах те, кому мы каждый день жмем руку и желаем «хорошего настроения». Жаль только, что мы не всегда понимаем, кто и каким образом это совершает, зато можно не сомневаться, что это происходит постоянно. Ведь не зря говорят, что «если не знаешь, кого разводят в твоей компании, то это значит – тебя». Да, да, и еще раз да. Люди перестали быть целью друг для друга, и все больше походят на капризные средства. И чаще всего используют нас те, кого мы сами считаем спасителем или жертвой. Если нам одной рукой дают, то другой уже со спины что-то забирают. Да, что там: любой разговор начинается с обмана. Собеседник либо преувеличивает свою значимость, либо принижает чужую, либо льстит нам, глядя в глаза. Используют все, даже самые близкие, которые хотят, чтобы мы были для них такими же понятными. Не знаю почему, но мысль о том, что меня используют придает мне сил и уверенности в любых начинаниях, возможно потому, что избавляет от всяких иллюзий по поводу добрых намерений тех, кто меня окружает. Но самое главное, если приглядеться получше, то и мы сами всех стараемся использовать для своей выгоды. Мы ни чем не лучше тех, что держат за спиною ножи, просто у кого-то они больше, у кого-то острее или блестят. Мы сами такие же чудовища, как те, кого мы боимся и стараемся избегать, мы так же улыбаемся, когда нам что-то надо, и так же отворачиваемся, когда нас просят о помощи те, кому мы остались когда-то должны. Не будем скрывать, что мы все умеем притворно улыбаться, и вести себя так, чтобы понравиться всем, но вот только некоторым из нас стыдно это делать, а другим просто невыгодно. Каждый хочет быть как все, но при этом как-то по-своему. Мы хотим быть на уровне, но при этом не падать на самое дно. Не понимая, что большинство всегда ошибается, ведь только каждый отдельный человек видит все правильно, а уж если их мнения сходятся, то образуется правда. А если все подражают друг другу, то в этом согласии рождается ложь. Мы и сами обманываться рады пока доверяем глазам, а не душе, ведь в полутьме и розовый цвет начинает казаться оранжевым. Я не позволяю перебивать чужим голосам свой собственный внутренний голос, иначе потеряюсь в этом лживом и притворном многообразии мнений. Их голоса могут быть громче, но не значимее. А вот голос внутри всегда создает такие нужные вибрации, которые позволяют настраиваться на лучшее.

*

Утро. Рассвет. Воздух особый. Глаза слезятся. Свет чистый. Надежд много. Разочарований мало. Все снова. И мне нравиться дышать полной грудью, нравиться чувствовать максимум запахов вокруг себя, вбирать в себя чужие окружающие меня жизни. Не глубина, а объем дыхания определяли мое счастье. Я пытался дышать не всей грудью, и даже не животом, как советуют ученые, а вообще всем телом. И в этом объемном дыхании я чувствовал те части тела, которые отставали, или не хотели дышать как все тело. И именно их я общей волной пытался расшевелить. Чтобы они ожили, чтобы они зажили, и стали дышать в один ритм. И чем шире я пытался дышать, тем больше я вспоминал прошлого, при чем страшного, которое хотелось забыть навсегда. Ах, как же прекрасны были сны моего детского сердца, словно сны испуганной лани в первозданном лесу. Раньше все видимое мне казалось съедобным: горе черствым как хлеб, радость сладкой, а азарт кислым. Даже общение с кем-то имело свой собственный привкус, и наблюдая за миром я будто бы наслаждался едой. Но не материальной, а какой-то духовной, ничего не жевал, но внутри испытывал те же ощущения, что от еды. Воздух был как теплая вода реки, или как ледяной ручей, но я его не пил, а вдыхал, но ощущения испытывал те же. Свет имел не свой цвет, а свой вкус. Время, то есть мое прошлое, имело свой продолжительный запах. Я не вспоминал свою жизнь, а просто погружался в какой-то застоявшийся в носу запах. И это было прекрасно. Я никогда не мог понять, почему все женщины так любят цветы, а все мужчины быть в лесу. Чего хорошего в том, чтобы наблюдать безумную красоту сегодня, и видеть потом как они вянут за несколько дней. И вот сейчас на старости лет, даже не понял, а просто почувствовал. Ведь это так прекрасно, смотреть на крошечную жизнь: как она расцветает у тебя на глазах, принимает свои лучшие формы, и медленно гаснет. Ведь все мы глядя на это ассоциируем и себя с этой крошечной жизнью, и это доставляет нам бесконечное удовольствие. Сейчас на старости лет я понял, что нет ничего приятнее, чем представлять свою жизнь как мгновение. Одно маленькое прекрасное мгновение, а не век тянущихся нудных лет. Только чувствуя крошечность своей жизни, она может приносить нам неописуемое блаженство. Именно поэтому нас так вдохновляют герои, которые жертвуют собой молодыми ради чего-то большего. Ведь они как цветы, их жизнь мгновенна. И это прекрасно. Возможно, потому что все живое любит играть со своей смертью, возможно краткость – это очень красиво. Не знаю, но мне нравиться наблюдать, как быстро вянут цветы, вспоминая их недавнюю пышность и аромат. В этом коротком веке, так мало такого скоротечного, и поэтому оно так часто вызывает в нас восхищение. Доверять нельзя никому – ведь бес может попутать любого. Пороки не исключают из поведения, как какую-нибудь вещь раз и навсегда, ведь они постоянно присутствуют в нас и стремятся проявить себя везде и повсюду. И большинство, как правило проигрывают эту битву, хотя никто из этих проигравших никогда не признает это публично. Грязные порочные мысли посещают каждого из нас постоянно, но все это прячут. Будь осторожен с людьми, ведь они вынуждены скрывать то, что не самостоятельно принимают решения. Особенно те, кто любит окружать себя вещами, и предается казалось бы безобидным телесным радостям. Мне всегда были противны те, кто менял душевные радости любви или дружбы на телесные или материальные. И даже возмущало не то, что они на это решались, а то, что они находили искреннюю удовлетворенность в этом. Все вокруг говорят, нужно оставаться самим собой, а вот как найти себя – не говорит никто. Я каждый раз удивлялся в детстве фразам: «Будь собой» или «Думай своей головой», так не имел к тому моменту еще понимания себя и своего мышления. Тогда я еще считал себя неотъемлемой частью вселенной, а не какой-то отдельной личностью со своим собственным мнением. Поэтому я сейчас говорю детям: «Найди свое» вместо «Найди себя», иначе они себя окончательно потеряют, как я себя в свое время, когда стал искать то, от чего необходимо было избавиться. Сколько раз я наблюдал, что если в компании друзей, кто-то очень нравится, то они все принимают все, что он говорит, не подвергая никакому сомнению. Что это харизма или восхищение? Но потом, когда он внезапно меняет свое мнение, они как беспомощные животные продолжают стоять на своем, то есть на том, что он им внушил своим обаянием. И в итоге виноватыми оказываются они, а не он. Очень важно вызывать в людях не восхищение собой, а именно доверие к себе. Каждый человек ищет в другом только доверие, и больше ничего. Такое доверие, которое греет, а не то, которое холодит при встрече. Каждый хочет поделиться своими сокровенными мыслями и чувствами, и не быть осмеянным. Это требуется каждому: и богатому, и бедному, и счастливому, и несчастному, и молодому, и старому. Все хотят найти свою вторую половинку или родственную душу, чтобы их понимали и принимали, такими как они есть. Но для этого, нужно быть искренним и уметь раскрывать свою душу, или точнее не разучиться это делать с возрастом. Ведь при каждой такой попытки все мы обжигались не раз, признавая себя одиноким странником. Искренность – это не просто какая-то физическая раскрепощенность, но прежде всего духовная прозрачность. Доверие – это то, что нужно и нам и им с одинаковой силой, но проблема лишь в том, что хотим мы разного. Без искренности нет сопричастности, без искренности любовь становится пресной, а дружба занозной.

*

Только недавно я понял, что давно перестал смеяться. Что я похоже совсем разучился улыбаться, но с каких пор это произошло никак не могу вспомнить. Как давно я при виде красивой девушки или картины перестал улыбаться в знак своего восхищения ею? Давно ли внутри меня все замерзло, или все скованно от того, что однажды эта красота несколько раз плюнула мне в лицо? Мы все перестаем улыбаться, когда вместо улыбки ожидаем получить насмешку в ответ. Жизнь становится похожа на накопление нелюбви к себе, и одновременное увеличение безразличие ко всему, что могло или еще может ранить нас. Смех у меня всегда инициировался с телом, а улыбка как ни странно – с процессом души. Когда я понял это различие, то начал понимать, где притворная улыбка, а где все-таки истинная. Так же как и смех, который бывает от души, и смех, который похож лишь на сокращение мышц. Таким образом, смех – это лекарством для тела, а улыбка – это лекарством для души, и в то же самое время они лишь средство друг для друга. Вот так незаметно в нас затухает и то и другое, – мы просто незаметно перестаем улыбаться и смеяться без причины, просто так, – потому что мы живем, и нам от этого весело, как раньше, в нашем далеком детстве. «Хорошо смеется тот, кто смеется последним», – всю жизнь хотел проверить эту пословицу, но каждый раз не понимал над кем мне смеяться. Согласно пословице есть еще и тот, кто смеется первым, и тот другой, якобы вступает с ним в спор, поэтому в конце можно еще раз посмеяться над собой, что столь малый пустяк вывел нас из себя. Интересно и то, что человек может плакать над одним и тем же множество раз, а вот смеяться всего один. Вчерашний анекдот даже улыбки не вызовет на лице сегодня, в то время как прошлогоднее горе заставляет плакать нас постоянно. Говорите, что хотите, но смех не лечит, восстанавливает здоровье только сострадание и личное горе. Поэтому мы все так легко можем в деталях вспомнить все свои обиды и горести, но с трудом вспоминаем счастливые моменты. То есть, горести мы помним детально, а радости обще, и совсем не помним горести обще, а радости детально. Отчего же так происходит, – это наталкивает на мысль, что человек создан для одного только страдания и боли. Все великие произведения литературы – трагичны. Никто не пересматривает комедийные фильмы старых времен, потому что казалось бы универсальный юмор, почему-то очень быстро устаревает, а вот драмы и триллеры остаются актуальными очень долгое время. Получается, что и страдать и сострадать – это базовые потребности человека, в отличии от смеха и веселья. Пора бы нам уже давно смириться с тем, что наши планы никогда не сбываются. Если бы они сбывались, то мы все бы были богачами и властелинами. Это надо всем объяснять четко и ясно с самого раннего детства. Я гораздо большего добился всего, когда стал действовать от обратного, то есть строил планы на то, чего не хотел, а в итоге получал то, что хотел. Никто из нынешних богачей и властителей не строил планы ими стать, для них это все вышло как то случайно. Как вы думаете, что же мешает нашим планам сбываться? Нет, не лень и даже не удача, а планы других людей. А другие люди не любят выскочек, поэтому мечтают поставить вам столько подножек, чтобы только у вас ничего не получилось. Достигает вершин тот, кто просто делает свою работу на отлично, и не о чем большем не мечтает, тогда его замечают хорошие люди и сами продвигают его по лестнице вверх. Планы сбываются только у тех, чьи планы легко встраиваются в планы других людей, дополняя, а не противореча им. Но проблема в том, что мы не знаем о планах окружающих, поэтому и называем это простым совпадением. Умение работать руками и слушать, сделает тебя хорошим работником, а умение хорошо писать и говорить сделает тебя отличным работодателем. Так уж устроен мир, что идеи управляют людьми, то есть невидимое всегда имело первенство перед всем видимым. Но многие до сих пор этого не понимают, гоняясь за вещами. Мне кажется, я совершил такое количество ошибок, что оправданий этому совсем нет. Я такое количество раз отклонял от себя удачу и счастье, что больше похож на сумасшедшего, чем на несчастного. Я так часто и так быстро привыкал к своим поражениям, что переставал верить редким, но настоящим удачам. Мне каждый раз они казались какими-то ловушками, в которые я уже попадал раньше, поэтому отвергал все легкие и простые решения сам. И только значительно позже видел и понимал, что отвергал сам от себя свое счастье и удачу. А если разобраться еще более подробно, то становится ясно, что все неудачи мы выбираем себе сами. К примеру, жену, которая нас изводит; образование, в котором мы ничего не понимаем; работу, которая нас истощает и т.д.. Все свои неудачи, несмотря на то, что мы на них постоянно жалуемся, мы сами когда-то давно избрали. Еще тогда мы сделали на это ставку, в надежде, что нам повезет, но выпало не то, что мы ожидали. Потому что ожидали мы того, что не существует, а пришло то, что вполне реально. И так было всегда, мы подменяли действительное желаемым. Слово мы какие-то колдуны или маги, и могли превращать обычный свинец в драгоценное золото. На своем опыте знаю, что сделать из ничего что-то гораздо сложнее, чем из нечто что-то грандиозное. Но все как безумные славят тех, кто делает кричащее видимое, и не замечают тихое невидимое. Так вот могу сказать с полной уверенностью, что люди, которые сделали из ничего хоть что-то незначительное, гораздо важнее и перспективнее, чем те, кто приняли уже что-то работающее и развили его до чего-то грандиозного. К сожалению, всю славу и почести получают только те, кто заканчивают, а не те, кто начинают. Поэтому нельзя унижать или обесценивать достижения первых в угоду тем, кто пришли самым последним. В итоге еще раз повторюсь: требуется гораздо больше ума и таланта для первого рывка, чем для всех последующих. При этом нам всем очень тяжело стремиться к чему-то видимому, так как из-за видимого мы постоянно волнуемся. И потому единственный путь к достижению видимого, это подразумевать над ним что-то большее – невидимое. Ведь чем больше веришь, что получиться, тем больше и получается, а чем больше знаешь, что получиться, тем меньше и получается. Почему так происходит я не знаю, но сколько живу, столько и убеждаюсь, что это верно.