Lira Rali
Счастье в стеклянном шаре

Глава 1

Варя продрала глаза, ощущая, как серость рассвета давит на нее. Солнце, предательски спрятавшись за свинцовыми облаками, отказывалось дарить хоть немного света, оставляя комнату во власти промозглой полутьмы. Сергей мирно посапывал на краю дивана, под теплым коконом пледа Она же… она чувствовала себя выжатым лимоном, гниющим в темном углу мусорного ведра.

Каждое утро начиналось одинаково: с той самой разъедающей пустоты, что поселилась в груди. Будто там, в самом центре, выжгли клеймом зияющую дыру, которую ничем не заполнить. И это липкое, парализующее чувство безысходности… Оно обволакивало, проникало под кожу, словно черная смола, обещая никогда, никогда не отпустить.

Она поднялась с кровати медленно, опасаясь разбудить спящего мужа. Босые ноги коснулись холодного, предательски скользкого паркета, вызвав мгновенную дрожь. Варя поплелась в ванную, ноги волочились по полу, повинуясь лишь тяжести безысходности.

Щелчок выключателя ослепил ее, и, моргнув, Варя подняла глаза, чтобы встретиться со своим отражением. От неожиданности она вздрогнула, словно наткнулась на незнакомку. Из зеркала на нее смотрела бледная, измученная женщина. Запавшие щеки, темные, фиолетовые круги под глазами, словно клеймо на лице поражения. Не ей еще и тридцати нет, но уже предательские серебряные нити пробивались сквозь темные волосы, свидетельство упущенного времени и невыплаканных слез.

Но самое страшное – взгляд. Безжизненный, потухший взгляд, лишенный всякой радости и надежды. В нём застыла смертельная усталость, глубокая, как ядовитое озеро.

Это не она. Не та Варя, которая мечтала о большой любви, уютном доме, о жизни, полной ярких красок и приключений. Это всего лишь жалкая тень той девушки, сломленная, опустошённая, выпотрошенная изнутри, как заброшенный, никому не нужный дом.

Словно запрограммированный механизм, Варя двинулась на кухню. Холодильник встретил её привычной, почти зловещей пустотой. Не глядя, она выудила из дверцы початую упаковку яиц и приступила к приготовлению омлета.

Пока яйца шипели и скворчали на раскаленной сковороде, источая слабый, едва уловимый запах, в голове, словно болезненный укол, всплыли вчерашние слова Сергея, грубые и обидные.

"Ты совсем разучилась готовить! Что это за подгоревший кусок подошвы? Я пашу на работе, как проклятый, а ты даже нормальный ужин приготовить не можешь!"

Слова жгли и разъедали кислотой, отравляя и без того серое утро. Варя не заметила, как передержала омлет, и он начал подгорать, наполняя кухню едким, неприятным запахом гари.

Девушка сглотнула подступивший к горлу горький ком, пытаясь заглушить боль и обиду, захлестнувшие ее с головой. Она так старалась, потратила целый час, выискивая новый, интересный рецепт в интернете, хотела порадовать его, сделать что-то особенное. Но все зря. Все всегда зря. Любая ее попытка угодить, сделать что-то хорошее, неизменно заканчивалась провалом, критикой и унижением. Она чувствовала себя никчемной и бесполезной.

Она смотрела на недоеденный кусок пирога, одиноко лежащий на тарелке, и слезы невольно навернулись на глаза. Не то чтобы она ждала бурных оваций, но хотя бы слова благодарности, хоть малейшего намека на то, что ее старания были замечены. Вместо этого – лишь недовольное ворчание о том, что пирог слишком сладкий, слишком сухой, слишком… неправильным.

Комната давила на нее своей тишиной, наполненной невысказанными обидами и затаенной болью. Она чувствовала себя крошечной песчинкой в огромном океане равнодушия, брошенной на произвол судьбы и никому не нужной. Собственные мысли роились в голове, как потревоженный улей, жалящими вопросами: "Что я делаю не так? Почему он никогда не доволен? Неужели я действительно такая плохая хозяйка, жена, человек?"

Омлет получился невзрачным, каким-то безвкусным. Варя набросила на него несколько веточек петрушки, пытаясь придать хоть немного аппетита. Но он все равно выглядел жалко. Как и она сама.

Внутренний голос, ставший в последнее время слишком громким, зашептал: "Я никогда не смогу ему угодить. Что бы я ни делала, ему всегда что-то не нравится. Может быть, я действительно такая плохая, как он говорит? Никчемная, бездарная, неспособная даже приготовить нормальный ужин…"

Она машинально поднесла вилку с обуглившимся кусочком омлета ко рту, но противный, горький вкус и неприятная текстура застряли в горле, вызывая тошноту. В глазах предательски защипало, и слезы начали наворачиваться на глаза. Варя с отвращением отставила тарелку. Аппетита не было ни малейшего.

Она поднялась из-за стола, чувствуя, как дрожат колени. Нужно было что-то делать, чтобы заглушить эту невыносимую душевную боль. На автомате она начала убирать со стола, стараясь не смотреть на остатки пирога – свидетельство ее кулинарного провала и личной несостоятельности.

Внезапно ее взгляд упал на старую фотографию, стоящую на полке. На ней она и ее муж были счастливы, молоды и полны надежд. Он обнимал ее, а в его глазах читалась любовь и восхищение. Куда все это делось? Когда все пошло не так?

С тяжелым вздохом она отвернулась от фотографии. Воспоминания – это, конечно, хорошо, но они не могут заменить реальность, а реальность была такова, что она снова чувствовала себя одинокой и никому не нужной. И пирог тут был совсем ни при чем.

Обычно пустой автобус сегодня был набит людьми под завязку. Варя втиснулась между двумя мужчинами в деловых костюмах, вдыхая смесь запахов кофе, дешевого одеколона и пота. За окном мелькали серые многоэтажки, рекламные щиты и лица, устремленные в никуда.

Она крепко держалась за поручень, боясь потерять равновесие. Ее руки, покрасневшие от постоянного контакта с моющими средствами, резко контрастировали с холеными руками женщины напротив, уверенно листающей глянцевый журнал. Варя невольно задержала взгляд на ее безупречном макияже, стильной прическе, дорогой сумке. Ей казалось, что она наблюдает за инопланетянкой. За существом из другого мира, где нет места усталости, отчаянию и постоянному чувству вины.

Она посмотрела на других пассажиров. Бизнесмены, спешащие на важные встречи, молодые девушки с ноутбуками, студенты с рюкзаками, набитыми учебниками. Все они казались такими уверенными в себе, целеустремленными, живущими полной жизнью. А она… Кто она? Всего лишь уборщица. Тень, скользящая по чужим офисам и домам, собирающая чужой мусор.

Вдруг, сквозь шум автобуса и обрывки чужих разговоров, Варя услышала музыку. Она звучала только в ее голове – тихая, печальная мелодия Шостаковича. Пальцы непроизвольно задвигались по поручню, выстукивая знакомый ритм. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла старая, расстроенная рояль, в зале музыкальной школы. Ее пальцы, быстрые и ловкие, порхающие над клавишами.

Шестнадцатилетняя Варя, вдохновенно играющая сложную сонату. Ее глаза горят огнем страсти, музыка льется из-под ее пальцев, наполняя комнату волшебством. Она мечтала о консерватории, о концертах, о славе. Музыка была ее жизнью, ее воздухом, ее всем.

А через полтора года мама заболела, и умерла, наказав Варе следить за братом. Ей пришлось оставить школу, музыку, все свои мечты, чтобы заработать на жизнь себе и братику. Она начала работать в общепите, забыла о себе, о своих потребностях, о своих талантах. Лишь бы братик был сыт и одет.

Мелодия Шостаковича оборвалась, как внезапно перерезали нить. Варя открыла глаза. Автобус дернулся, и она чуть не потеряла равновесие. Взгляд упал на ее руки – загрубевшие, с короткими, обломанными ногтями. Руки рабочей, а не пианистки.

В груди что-то болезненно сжалось. Воспоминания нахлынули с новой силой, как цунами. Она помнила каждую ноту, каждую фразу, каждый вдох и выдох, когда играла. Помнила восторг и трепет перед музыкой, ощущение полета. Где все это теперь?

Внезапно она почувствовала острое желание вернуться к музыке. Хотя бы на мгновение. Сыграть хоть что-нибудь. Просто почувствовать клавиши под пальцами.

Автобус остановился. Варя вышла на остановке, чувствуя легкое головокружение. Она посмотрела на небо, затянутое серыми тучами. Август. Месяц, когда умерла мама. Месяц, когда умерла ее мечта. Но, может быть, еще не все потеряно? Может быть, еще есть шанс вернуть хотя бы часть себя?

Ей предстояло еще несколько кварталов пройти пешком до офисного здания. Работа ждала ее. А вместе с ней – очередная порция унижений и беспросветной тоски. Но на мгновение, в переполненном автобусе, ей почудился вкус свободы. Вкус музыки, вкус мечты, вкус жизни, которую она могла бы прожить. Но которую, похоже, уже никогда не проживет.

***

Первый луч солнца, пробившись сквозь грязное, заляпанное чем-то коричневым окно, упал на Варины руки, сжимающие потрескавшуюся, грубую тряпку. Тряпка, кажется, была такой же старой, как и сам этот офис. Запах пыли и затхлости, пропитанный сладковатым ароматом плесени и давно пролитого кофе, уже наполнил легкие. Привычный, как запах собственной кожи, он был еще одним напоминанием о ее серой, бесконечной рутине. Еще один день, еще одна смена в этом здании, полном пыли, разбитых надежд и забытых воспоминаний. Она провела влажной тряпкой по пыльному подоконнику, на котором слой грязи, перемешанный с крошками и остатками высохших мух, был таким толстым, что казалось, он никогда не исчезнет. Этот подоконник, как и она сама, впитал в себя всю грязь и уныние этого места, став немым свидетелем чужих успехов и ее собственных поражений.

За гроши Варя вытирала следы чужой роскоши и небрежности, стараясь игнорировать брошенные на полу окурки, разлитый кофе и следы чего-то липкого, непонятного происхождения. Ее зарплаты едва хватало на еду и аренду крошечной, тесной квартирки, где стены казались сжатыми, как тиски, а единственным украшением был пожелтевший от времени календарь. Каждый день был одинаков: провести тряпкой по полу, заляпанному грязью от неопрятных ботинок, вытереть пыль со столов, заваленных кипами ненужных бумаг, вынести мусор, переполненный окурками и одноразовыми стаканчиками от кофе. И снова, и снова.

Сегодняшний день не отличался от вчерашнего и позавчерашнего. Она механически вытирала пыль с полуразрушенных офисных столов, с их покосившимися ножками и сломанными ящиками, стараясь не обращать внимание на презрительные взгляды сотрудников. За все годы работы здесь она не увидела ни одной улыбки, ни одного доброго слова в свой адрес. Только равнодушие, скрываемое за натянутыми улыбками и высокомерными взглядами, и постоянное чувство того, что ее работа не имеет никакого значения. Она была лишь тенью в этом умирающем здании, призраком, призванным поддерживать иллюзию порядка в этом царстве хаоса и безразличия.

Варя оттирала пятно от кофе с полированной столешницы в конференц-зале. Мягкая тряпка скользила по поверхности, но пятно упрямо не поддавалось. Она с досадой вздохнула. Хотелось поскорее закончить с этим и уйти в свой маленький уголок в подсобке, где хотя бы на несколько минут можно было скрыться от чужих глаз.

Внезапно в кармане зажужжал телефон. Варя вздрогнула. Номер был незнакомый, но что-то подсказывало ей, что это он. Сергей.

Ее сердце забилось с бешеной скоростью. Руки вспотели, а в горле пересохло. Она колебалась, не зная, стоит ли отвечать. Но звонок продолжал настойчиво разрывать тишину зала. Игнорировать было нельзя.

Она задержала дыхание и нажала кнопку ответа.

– Алло, – прошептала Варя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

В ответ ей обрушился шквал ярости.

– Ты тупая, никчемная тварь! – прорычал Сергей, его голос был переполнен злобой, – Я же просил тебя оплатить счета за квартиру! Почему до сих пор не оплачено? Ты опять забыла?!

Варя отшатнулась, словно от удара. Она машинально огляделась, боясь, что кто-нибудь услышит этот поток брани. В зале никого не было, но ей все равно казалось, что все вокруг смотрят на нее, видят ее унижение.

– Я… я стараюсь, Сергей, – пролепетала она, запинаясь, – У меня вчера много работы было. Я собиралась оплатить их сегодня вечером, сразу после смены.

– Не оправдывайся! Ты всегда все делаешь через одно место! – заорал Сергей. – У тебя что, совсем мозгов нет? Я тебе что, каждый раз должен повторять одно и то же? Ты вообще хоть что-нибудь можешь сделать правильно?!

Варя почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она сжала телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она пыталась сдержаться, не позволить ему увидеть ее слабость, но голос дрожал, выдавая ее страх и отчаяние.

– Прости, Сережа, я оплачу сегодня же, – прошептала она, борясь со слезами. – Я больше не забуду.

– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжал кричать Сергей, не давая ей передышки. – Я жалею, что вообще с тобой связался. Ты – моя самая большая ошибка!

Последние слова прозвучали как удар под дых. Варя почувствовала, как ее мир рушится на части. Она была ошибкой. Никчемной, бесполезной ошибкой. У нее задрожали руки, телефон вот-вот выскользнет из пальцев. Слезы хлынули потоком, обжигая лицо. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать в голос.

– Я… я больше не буду… – прошептала она сквозь слезы, но Сергей уже бросил трубку.

Раздались гудки, но Варя все еще продолжала держать телефон в руке, словно пытаясь удержать осколки своей разбитой жизни. Она чувствовала себя раздавленной, униженной, беспомощной. Она была как сломанная кукла, брошенная в угол и забытая всеми.

Комната, в которой она находилась, казалась сейчас особенно пустой и холодной. Свет из окна, некогда такой приветливый, теперь казался безжалостным, подчеркивающим каждую трещинку на стенах, каждую пылинку в воздухе, каждое ее несовершенство. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и огляделась. Слава богу, никого не было видно. Ей нужно было взять себя в руки, закончить работу и вернуться в свою клетку. В свой ад. Но после этого звонка клетка казалась еще более тесной, а ад – еще более невыносимым.

Внезапно, из-за поворота коридора, появилась она – Алина Радиковна, заместитель директора, или, как ее прозвали в курилке, "Королева Ледяного Сердца". Алина Радиковна была воплощением всего, чего Варя не имела: яркая, стильная, с идеальной прической и маникюром, который, казалось, блестел даже в полумраке офиса. Ее костюм от известного дизайнера стоил, вероятно, в два, а то и в три раза больше, чем Варя зарабатывала за месяц. На тонкой шее блестел небольшой, но изящный алмазный кулон, подчеркивающий ее идеальный овал лица.

Быстрая походка и нервно подергивающиеся плечи выдавали спешку Алины Радиковны. В руке она крепко держала стаканчик с горячим кофе. Но стоило ей остановиться у стола, чтобы взглянуть на документы, как случилась неприятность. Легкий толчок, и кофейная волна с пенкой и молоком выплеснулась из стаканчика, оставив темное пятно на глянцевом паркете.

Алина Радиковна, приподняв брови, внимательно осмотрела кофейное пятно, затем медленно, с издевательской улыбкой, повернулась к Варе, которая как раз проходила мимо.

– О, Варвара Дмитриевна, как же вовремя вы здесь оказались, – проговорила она, и в ее спокойном голосе отчетливо слышалась скрытая ирония. – Уверена, ваша трудолюбие поможет вам незамедлительно устранить это… небольшое недоразумение.

Варя молча кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. Под внешней оболочкой спокойствия клубилось раздражение, приправленное горьким привкусом унижения, ставшим, увы, привычным. Она достала из своей тележки чистящее средство и тряпку. Движения были отточенными – годами выработанный ритуал.

Всего за несколько минут паркет блестел, как новый. Никакого следа от кофейного пятна не осталось. Варя поставила бутылку и тряпку на место и, не дожидаясь комментариев Алины Радиковны, просто повернулась и ушла.

Но как только за ней захлопнулась дверь захламленной подсобки, с её мерцающей, убогой лампочкой, вся боль, которую она так долго сдерживала, вырвалась на свободу. Прислонившись к ледяной стене, Варя сжала кулаки, и горькие слезы покатились по её щекам. Это были не просто слезы уборщицы. Это был крик души, протест против той жизни, в которой ей приходится молчать и терпеть. Это были слезы отчаяния от того, что она не может дать сдачи, от осознания, что привыкла к унижениям. Её плечи содрогались от рыданий, и казалось, что вместе с каждым всхлипом из неё выходит вся та боль, что годами копилась внутри. В этом маленьком, грязном уголке мира она, наконец, могла позволить себе быть человеком. Могла позволить себе плакать.

***

Варя шла по улице, опустив голову, словно выискивая что-то под ногами. Но она не искала деньги. Она искала хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, хоть маленький кусочек надежды в этой беспросветной серости. Вечерний город давил своей суетой, яркими огнями и чужими разговорами.

Взгляд её случайно зацепился за столб, обклеенный разномастными объявлениями. Потерянные котята, услуги сантехника, курсы английского… Среди всего этого пестрого хаоса выделялось одно, напечатанное крупным шрифтом на ярко-розовой бумаге: "Счастье в стеклянном шаре! Начни жизнь с нуля!"

Варя остановилась.

"Счастье?" – пронеслось в её голове с горькой иронией. "Какое счастье? Для меня счастья не существует. Это все сказки для дураков. Развод для наивных."

Она уже давно перестала верить в чудеса. Жизнь научила её, что чудес не бывает, а бывает только боль и разочарование.

Реальность оказалась жестокой и беспощадной. Сергей изменился. Или, скорее, она увидела его настоящего, без прикрас влюбленности. Он стал раздражительным, отстраненным, равнодушным. Цветы сменились упреками, комплименты – критикой, кино – молчаливыми вечерами перед телевизором. Он перестал слушать, перестал поддерживать, перестал восхищаться. Он просто был рядом, как мебель в комнате, занимая место, но не принося тепла.

Их будущее, такое светлое в ее мечтах, рассыпалось на осколки, острые и болезненные. Она пыталась склеить их, вернуть прежнего Сергея, вернуть ту любовь, но все было тщетно. Он отталкивал ее, как будто она была ему в тягость.

Она долго не могла понять, что произошло. Где была ее ошибка? Что она сделала не так?

Варя покачала головой, отгоняя навязчивые воспоминания. "Нельзя думать о прошлом. Прошлое не вернуть."

Она хотела уже пройти мимо, но что-то её остановило. Какое-то необъяснимое любопытство, какое-то смутное предчувствие.

Она ещё раз посмотрела на объявление. "Счастье в стеклянном шаре…". Звучало глупо и нелепо. Но в глубине души затаилась маленькая, едва заметная искорка надежды.

Машинально, словно загипнотизированная, Варя запомнила номер телефона, указанный внизу объявления. +7 (916) 555-34-78. Цифры отпечатались в её памяти, заняв там свое место навсегда.

Она оторвала взгляд от столба и пошла дальше, но внутри неё что-то изменилось. Серая пелена отчаяния слегка приподнялась, пропуская слабый луч света.

Внутренний голос, раньше заглушаемый страхом и унижением, прошептал: "Это глупо. Наверняка это какая-то секта или мошенники. Но что, если…? Что, если это действительно может мне помочь? Что, если есть хоть малейший шанс изменить свою жизнь к лучшему?"

Она шла, размышляя. Слова, нацарапанные на столбе кривым почерком – «Избавление. Надежда. Новая жизнь. Звоните…» – казались абсурдными, наглым рекламным трюком, рассчитанным на отчаявшихся. Но в её жизни отчаяние стало настолько привычным фоном, что даже самый нелепый шанс казался спасительной соломинкой.

Она достала из кармана старенький телефон. Пальцы дрожали, набирая номер. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая её решимость. Наконец, ответил женский голос, мягкий и участливый. Испугавшись, она сбросила трубку, выключила телефон и поспешила домой.

***

За порогом тесной квартиры уже витала его аура – не аромат одеколона, который он считал излишней тратой, а скорее запах хозяйственного мыла, которым он демонстративно смывал с себя "грязь" профессии. Но не по запаху Варя узнал о том, что он дома, а по давящей тишине, которая опускалась на нее, словно свинцовая плита. Муж. Она старалась не произносить его имя вслух, как будто, называя его, она рисковала навлечь беду на свою голову. Просто – "муж". Просто полицейский.

Он был высоким, крепким, с волевым подбородком и пронзительным взглядом, который, казалось, проникал прямо в душу, выискивая там слабости и уязвимые места. Его губы часто складывались в снисходительную усмешку, словно он постоянно наблюдал за глупыми детьми, неспособными понять всю сложность мира. Он считал себя образцом мужественности, честности и справедливости – рыцарем в синей форме, защищающим слабых и наказывающим виновных. Правда, его представления о справедливости часто расходились с общепринятыми нормами, а защита слабых чаще всего выражалась в унижении тех, кто, по его мнению, этого заслуживал.

Когда он входил в квартиру, его движения были отточенными, почти театральными. Он вешал свою форменную куртку на вешалку с нарочитой аккуратностью. Каждая деталь его внешнего вида, его манеры говорить, даже его молчание – всё говорило о его непоколебимой уверенности в собственной власти. Он был центром их вселенной, и Варя должна была вращаться вокруг него, подчиняясь его воле и удовлетворяя его потребности. Он был убежден, что она должна быть ему благодарна за то, что он вообще обратил на нее внимание, за то, что позволил ей быть рядом с таким выдающимся человеком, как он. Он спас её от одиночества, от нищеты, как он любил повторять, и теперь она обязана была ему служить верой и правдой.

Варя чувствовала себя маленькой птичкой, попавшей в клетку к хищнику. Каждый его взгляд, каждое слово давили на нее, заставляя съеживаться и молчать. Она понимала, что любое сопротивление только разозлит его, превратит его снисходительную усмешку в злобный оскал. Варя научилась угадывать его настроение по едва заметным признакам, по оттенку голоса, по выражению лица. Она стала экспертом в чтении между строк, в поиске скрытых угроз и намеков, чтобы вовремя уклониться от удара.

Она помнила время, когда все было иначе. Когда она видела в нем героя, защитника, человека, способного изменить мир к лучшему. Она верила в его идеалы, в его непоколебимую честность. Но со временем пелена спала, и она увидела настоящего его – человека, одержимого властью, готового на все ради достижения своих целей.

Он считал ее своей собственностью, вещью, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. Он не видел в ней личность, человека со своими чувствами, мечтами и желаниями. Для него она была лишь отражением его собственного величия, доказательством его неотразимости.

И Варя жила в этом замкнутом круге, в страхе и подчинении, мечтая о свободе, о возможности вырваться из этой клетки и вздохнуть полной грудью.

Варя никогда не осмеливалась спорить с ним напрямую. Не потому, что боялась физической расправы – руку на нее он поднимал лишь однажды, и то спьяну. Гораздо страшнее было его умение уничтожить её морально. Лёгкое пренебрежение, колкий сарказм, обесценивание её труда и чувств – вот его излюбленное оружие. Он знал, как надавить на самые болезненные точки, как заставить её чувствовать себя никчемной, виноватой, полностью зависимой от него.

Ее мир сузился до размеров клетки, где прутьями служили его прихоти и капризы. Она не смела без разрешения купить себе новое платье, встретиться с подругой или просто выпить чашку кофе в кафе. Каждый ее шаг, каждое слово, каждая мысль были под его неусыпным контролем.

Он контролировал каждый, даже самый незначительный аспект ее жизни. Зарплату, которую она с трудом зарабатывала, изнурительно убирая офисы и дома, он забирал почти полностью. Он оставлял лишь скудную, унизительную сумму на еду, самые необходимые вещи и проезд, словно милостыню, брошенную нищенке.

"Я лучше знаю, как распорядиться деньгами, – цедил он сквозь зубы, сжимая в руке ее зарплатную карту, – Знаю я вас, баб… шмоточницы! Только и умеете, что тряпки покупать да по салонам шастать. Из-за этого и меркантильными становитесь. Вам лишь бы мужика с толстым кошельком найти, чтобы штаны протирал да ваши прихоти исполнял."

Она чувствовала себя куклой, марионеткой, чьи нити крепко сжимал в своей руке жестокий кукловод. Ее воля была сломлена, ее дух подавлен. Она разучилась мечтать, разучилась радоваться, разучилась быть собой. В ее глазах поселился страх, а на губах застыла горькая улыбка смирения.

Иногда, в редкие минуты одиночества, когда его не было рядом, в ее душе рождалась слабая искра надежды. Она представляла себе другую жизнь, полную свободы и счастья. Но эти мечты были мимолетны, как бабочки, пойманные в сеть.

И Варя, опустошенная и подавленная, не смела возразить, не смела перечить его тирании, боясь вызвать вспышку гнева, которая всегда заканчивалась слезами и унижениями. Он решал, когда ей можно увидеться с подругами, если вообще можно, кого она может пригласить в дом, а кого следует избегать. Он читал ее переписки, придирчиво изучал каждое слово, слушал ее телефонные разговоры, требуя подробного отчета о каждом ее шаге, о каждой минуте, проведенной вне его контроля. Каждый день превращался в пытку, медленно, но верно разрушающую ее изнутри.

Варя старалась не привлекать его внимания, не провоцировать его гнев, но даже малейшая оплошность могла повлечь за собой бурю. Как и в тот вечер.

Ключ в замке щелкнул, но провернулся только на один, слишком знакомый оборот. "Лишь бы не запер изнутри," – промелькнула паническая мысль. Варя сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь, сковавшую её изнутри, и толкнула дверь. Запах затхлого воздуха и табачного дыма ударил в нос. Из гостиной доносился гулкий, монотонный звук телевизора – его вечный спутник.

– Сережа, ты уже дома? – её голос предательски дрогнул, выдавая её страх. Она ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Страх въелся в неё, как запах табака в его одежду.

– Дома, – прозвучал ленивый, тягучий голос. И в прихожей, словно из тени, вырос он.

Сергей стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и окинул Варю оценивающим взглядом. Его глаза, обычно узкие и хитрые, сейчас были полуприкрыты, а на губах играла презрительная ухмылка. Он был одет в спортивный костюм, который когда-то был дорогим, но сейчас вытянулся на коленях и покрылся катышками. На шее висела золотая цепь – единственное напоминание о его былой "крутости".

– Опоздала, – констатировал он, словно вынося приговор. В его голосе не было ни удивления, ни злости, только холодное равнодушие, которое пугало Варю больше всего.

Она чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. "Всего на десять минут," – хотела сказать она, но голос застрял в горле. Любое оправдание сейчас только ухудшит ситуацию.

– Устала? – вдруг спросил он, и в его голосе промелькнула насмешка. – Наверное, спину ломишь, полы намывая?

Варя молча опустила взгляд, сжимая в руках сумку. Она знала, что сейчас последует. Сейчас он начнет играть в свою любимую игру.

– Что принесла? – спросил он, протягивая руку. – Надеюсь, сегодня ты хорошо потрудилась. Я ведь стараюсь для тебя, для нашей семьи. А ты должна быть благодарна.

Варя, не поднимая глаз, протянула ему свою сумку. Сережа выхватил её из рук и вывалил содержимое на старый, потертый комод в прихожей. Пачка дешевых сигарет, зажигалка, ключи, кошелек и смятая пачка печенья. Он презрительно скривился, увидев скромное содержимое кошелька.

– Это всё? – его голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – За целый день?

Варя молчала.

– Ты меня позоришь, – прошипел он, приближаясь к ней. – Ты понимаешь это? Мужчина должен содержать семью. А ты… Ты даже на сигареты нормально заработать не можешь.

Она вздрогнула, когда он схватил ее за плечо, сжимая его до боли. Его пальцы впились в кожу, словно клешни.

– Я… Я стараюсь, – прошептала она, чувствуя, как подступает тошнота.

– Стараешься? – он рассмеялся, и этот смех звучал как скрежет металла. – Ты знаешь, что такое стараться? Ты знаешь, что такое работать, как я? Я рискую своей жизнью каждый день, а ты… Ты полы моешь!

Он оттолкнул ее, и Варя, потеряв равновесие, едва не упала. Она ухватилась за комод, чтобы удержаться на ногах.

– Ты ничего не понимаешь, – продолжал он, шагая по комнате. – Ты просто обуза на моей шее.

Он остановился, нависая над ней, словно хищная птица над добычей. В его глазах плескалось холодное презрение, словно она была не женой, а грязной тряпкой у его ног. Потом, внезапно, его лицо смягчилось, и он провел грубой ладонью по ее спутанным волосам. Этот жест всегда заставал Варю врасплох – внезапный переход от злости к "нежности" дезориентировал её, лишал воли к сопротивлению.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – прошептал он, заглядывая ей прямо в глаза. Его взгляд был настолько пристальным, что Варя чувствовала, словно он пытается вытянуть из неё душу, – И я хочу, чтобы ты была счастлива.

В этих словах не было ни искренности, ни теплоты. Они звучали как заученная фраза, как команда дрессировщика.

– Ты что, не веришь мне? – спросил он, и в его голосе снова появились стальные нотки. Она попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась. Боль пронзила кожу головы, заставив её вздрогнуть. Он наслаждался её страхом, видел его в её глазах и подпитывался им. Это придавало ему силы, делало его всемогущим в этом маленьком, замкнутом мирке, где правила устанавливал только он. Варя закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.

– Верю, – прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Вот и хорошо, – он улыбнулся, и эта улыбка была еще страшнее его гнева, – Я ведь для тебя стараюсь. Ты должна это ценить.

Он отпустил ее волосы и провел пальцем по ее щеке.

– Знаешь, я тут подумал, – сказал он, понизив голос до интимного шепота, – Может, тебе стоит взять отпуск с работы? Побыть дома, заняться собой. Ты совсем измучилась.

Варя насторожилась. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она знала, что за каждым его "добрым" предложением кроется скрытый мотив.

– И чем же я буду заниматься? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Чем? – он притворно задумался, – Да чем угодно. Готовь, убирай, встречай меня с работы… Просто будь хорошей женой.

Все стало понятно. Он хочет запереть её в четырех стенах, сделать её полностью зависимой от него. Он хочет превратить ее в послушную куклу, которая будет выполнять все его желания. Ее сердце бешено заколотилось. Она понимала, что нужно что-то делать, что нужно сопротивляться. Но как?

– Иди, приготовь ужин, – его голос снова стал жестким, – Я проголодался.

Пока она шла на кухню, Варя украдкой оглянулась на него. Сережа стоял в прихожей, глядя ей вслед, и на его лице играла самодовольная улыбка. На кухне она резко открыла кран и подставила руки под ледяную воду. Ей нужно было успокоиться.

Вода обжигала кожу, словно пытаясь вымыть из нее воспоминание о его взгляде. Варя знала, что Сережа любит играть в эти игры, в игры власти, в игры доминирования. Он наслаждался тем, как она реагирует, как краснеет, как ее зрачки расшираются в страхе.

Она ненавидела это. Ненавидела его самоуверенность, его манеру смотреть на нее сверху вниз, словно она была глупой девчонкой. Она вытерла руки полотенцем и глубоко вздохнула.

Лампа над столом отбрасывала тусклый, желтоватый свет на две тарелки с остывшей гречкой и невзрачной котлетой. Тишину разрывал лишь приглушенный звук телевизора. Сергей сидел, откинувшись на спинку стула, уставившись в экран, где шла какая-то криминальная драма. Он даже не взглянул на Варю, когда она поставила перед ним тарелку.

Девушка сидела напротив, ковыряясь вилкой в гречке. Аппетита не было. Она попыталась сделать хоть что-то, чтобы развеять эту гнетущую тишину.

– Как прошел твой день, Сереж? – спросила она тихо, почти неслышно.

Сергей, не отрывая взгляда от телевизора, отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

– Нормально. Не мешай мне смотреть телевизор.

Варвара почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Ей просто хотелось немного тепла, немного внимания.

– Я просто хотела поговорить, – прошептала она, надеясь, что он услышит ее.

Сергей раздражённо вздохнул, повернулся к ней и бросил злобный взгляд.

– Мне неинтересно с тобой болтать. Ты мне порядком надоела. Всегда лезешь со своими разговорами. Займись чем-нибудь полезным.

Варвара вновь взглянула на мужа. Его лицо казалось каменным, застывшим, безразличным. В его глазах не отражалось ни капли тепла, ни капли сочувствия. Она видела лишь холодную, отчужденную пустоту.

Варя отвернулась. Больше она не пыталась завести разговор. Она просто сидела, молча ковыряясь в гречке, и чувствовала, как одиночество сжимает её сердце в тиски. Это был ужин в тишине. Ужин в вечной тишине их брака.

Варя встала, взяла ключи и сумку и вышла на улицу. На не несущих ногах дошла до ближайшего магазина и купила Rothmans, бутылку пива и пошла обратно домой. Остановилась у детской площадки, села на скамейку и закурила.

Первая затяжка обожгла горло, но тут же принесла долгожданное облегчение. Мир перестал быть таким резким и враждебным. Дети кричали и бегали вокруг, но их голоса казались далекими, словно доносящимися из другого измерения. Она смотрела на них сквозь пелену дыма, и в сердце поднималась тоска. Когда-то и она была такой же – беззаботной и счастливой.

– Бессовестная, – прошептала женщина, утягивая своего малька подальше от Вари.

– За ваше здоровье, – Варвара отпила пива из бутылки. Холодная жидкость приятно растеклась по горлу, немного притупляя горечь. В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех, объятия, обещания… Всё это казалось таким далеким, нереальным. Будто это была не её жизнь, а кадры из чужого фильма.

Мимо проплывали лица, чужие и безразличные. Никто не задерживался, не предлагал сочувствия, да и нужно ли оно ей?

Она сама вырыла себе эту яму. Собственными руками разрушила то, что казалось таким прочным и незыблемым. Теперь оставалось только сидеть и смотреть, как руины её жизни медленно осыпаются под палящим солнцем безразличия. И пиво, такое холодное и освежающее вначале, уже казалось горьким пойлом, лишь усиливающим тоску.

Закончив сигарету, Варя бросила окурок в урну. Поднялась со скамейки и побрела домой.

– Варя? – раздался знакомый, хриплый голос.

Варвара резко обернулась. У подъезда, под выступом карниза, съежившись, сидел ее брат, Михаил. Лицо опухло, губа разбита, а на куртке виднелись темные пятна крови.

– Миша, ты почему здесь? – Варя бросилась к нему, присаживаясь на корточки.

– Да так, все нормально, – буркнул он, отводя взгляд.

– Ты считаешь вот это твое состояние – нормально? – прикрикнула Варвара, не в силах сдержать раздражение.

– Не кричи, и так башка разваливается, – простонал Миша, прижимая ладонь к виску.

– А нафига тебе твой башка, если ты ей думать не умеешь? – выпалила девушка, но тут же смягчилась, увидев боль в его глазах.

– Варь, – жалобно пробормотал парень, – Пусти домой.

– А к себе почему не пойдешь?

– Да там… – Миша запнулся, словно подбирая слова. – Да там… не хочу я сейчас туда. Некомфортно.

Варя недоверчиво смотрела на брата. Она знала его, как облупленного. Он никогда не признался бы, что ему некомфортно. Значит, дело серьезное. Если он скажет правду о том, что там варят мет, и она узнает, что он снова связался с этой дрянью, она его просто прибьет.

– Говори, Миша, – потребовала Варвара, скрестив руки на груди. – Не тяни кота за хвост. Что там у тебя стряслось?

Миша тяжело вздохнул и потер лицо руками.

– Поругался я с ними, Варь, – наконец произнес он. – Сильно поругался.

– С кем "с ними"? – настаивала девушка, чувствуя, как внутри нарастает паника.

– Ну… с ребятами, – уклончиво ответил Миша. – С которыми раньше… ну, ты знаешь.

Варя все поняла. Сердце бешено заколотилось в груди. Он снова ввязался в это дерьмо.

– Ты… ты опять с ними? – прошептала она, чувствуя, как в горле пересыхает.

Миша опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза. Молчание стало ему ответом.

Варя поднялась на ноги, чувствуя, как ее охватывает гнев.

– Ты идиот, Миша! – выкрикнула она, со всей силы пнув ногой урну, стоявшую рядом. Урна с грохотом перевернулась, рассыпав мусор по тротуару.

Миша вздрогнул и поднял на нее испуганный взгляд.

– Не ори, – пробормотал он, – Я же сказал, что поругался. Я больше не с ними.

– А я должна тебе верить? – саркастически поинтересовалась Варя. – После всего, что ты натворил?

Миша ничего не ответил. Он знал, что она права. Он уже много раз обещал ей завязать, но каждый раз срывался.

Варвара тяжело вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не знала, что делать. Она любила своего брата, но ей было страшно за него. Страшно, что он снова себя разрушит, и она ничего не сможет сделать.

– Ладно, – сказала она наконец, – Пошли.

Она помогла Мише подняться и повела его в квартиру. В голове билась только одна мысль: нужно что-то делать. Нужно помочь ему выбраться из этой ямы. Но как? Она пока не знала. Но она точно знала одно: она не позволит ему снова сломать свою жизнь. На этот раз она будет бороться за него до конца.

– Зачем ты опять этого нарика привела домой? – высказался Сергей, не стесняясь в выражениях. Он сидел в зале перед телевизором, злобно уставившись на Варвару. Его лицо исказилось от отвращения.

Варвара ничего не ответила. Она проигнорировала его слова и сосредоточилась на помощи брату. Сняла с себя куртку, повесила на вешалку, потом помогла Мише снять грязную, окровавленную одежду. Он был слаб и шатался, но сопротивляться не стал.

– Пойдем, – тихо сказала Варвара, – Тебе нужно умыться.

Она повела его в ванную комнату, а Сергей продолжал сверлить их взглядом.

– Я еще за использованную им воду должен платить? – взревел Сергей, поднимаясь с кровати. Его голос был полон злобы и презрения.

Варвара остановилась и повернулась к нему. Она устала от его постоянных придирок и оскорблений.

– Когда ты вообще в последний раз платил за счета? – огрызнулась Варя, не сдержавшись.

Сергей замер, словно его ударили. Его лицо покраснело от ярости.

– Ты че, хочешь сказать, что я не мужик? – нашел до чего докопаться Сергей. Он начал надвигаться на Варвару, угрожающе сжимая кулаки. – Это ты меня, мужика, обеспечиваешь? Это ты, значит, тут главная?

Варвара не отступила. Она знала, что если покажет свой страх, он будет чувствовать себя еще увереннее.

– Ты себя ведешь как ребенок, Сережа, – спокойно ответила она. – Мой брат сейчас в беде. И я ему помогаю. А ты только орешь и придираешься.

– Мне плевать на твоего братца! – заорал Сергей. – Он наркоман, он отброс! И ты ему позволяешь тут ошиваться!

– Он моя семья, Сережа, – твердо ответила Варвара. – И я всегда буду ему помогать. Даже если тебе это не нравится.

Сергей продолжал сверлить ее злым взглядом. Он явно был готов к ссоре. Но Варвара не собиралась вступать с ним в перепалку. Она знала, что это ни к чему не приведет. Она просто повернулась и продолжила вести Мишу в ванную.

Когда они скрылись за дверью, Сергей с силой ударил кулаком по стене. Его костяшки побелели, а по стене поползла тонкая трещина. Сергей задышал тяжело и шумно, как зверь в клетке.

Варвара закрыла дверь ванной и прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. Сил на еще одну ссору просто не было. Она слышала приглушенные стоны Миши под струей воды, знала, как ему больно и стыдно. И ей было больно и стыдно за обоих. За Мишу, за Сергея, за себя – за то, что не могла справиться со всем этим дерьмом, которое липло к ней, как грязь.

Когда Миша закончил, Варвара помогла ему вылезти из ванны и переодела в старую пижаму Сергея. Она выглядела на нем огромной и нелепой, но сейчас это было неважно. Важно было только, чтобы он чувствовал себя хоть немного лучше.

Она уложила его на диван в гостиной, укрыла пледом и дала обезболивающее. Миша моментально уснул, провалившись в глубокий, измученный сон.

Варвара вернулась на кухню, где ее ждал Сергей. Он все еще стоял у стены, злобно сверля ее взглядом.

– Ну и что дальше? – процедил он сквозь зубы. – Он будет тут жить?

Варвара устало потерла переносицу.

– Нет, Сережа, – ответила она, стараясь сохранять спокойствие. – Он побудет тут, пока не придет в себя. Я помогу ему найти работу, запишу в реабилитационный центр. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он завязал.

– А потом? Что потом? – не унимался Сергей. – Он опять сорвется, опять приползет к тебе на коленях. И ты опять его приютишь?

– Я надеюсь, что этого не произойдет, – ответила Варвара. – Но даже если и произойдет, я не брошу его. Он моя семья.

Сергей усмехнулся.

– Семья, значит… А я тебе кто? Сосед по квартире? Или просто банкомат?

Варвара вздохнула. Она знала, что этот разговор заведет их в тупик.

– Ты мой муж, Сережа, – ответила она тихо. – Я люблю тебя. Но я не могу выбирать между тобой и моей семьей.

– Значит, я не на первом месте? – уточнил Сергей.

Варвара молчала. Она не хотела отвечать на этот вопрос.

Сергей отвернулся и подошел к окну. За ним медленно опускался вечер, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона.

– Может, нам стоит разойтись? – тихо произнес он, глядя вдаль. Его слова, как осколки стекла, вонзились в сердце Варвары. – Сама будешь разбираться с дерьмом твоего брата. Сама будешь вытаскивать его из полицейского участка. Я же не мужчина в этой семье. Мое мнение тут нафиг никому не нужно.

Варвара замерла, словно ее ударили. Слова Сергея прозвучали как приговор. Она всегда старалась быть сильной, независимой, но сейчас, в этот момент, почувствовала себя совершенно беспомощной. Именно это и пугало ее больше всего – беспомощность. Она всегда знала, что может рассчитывать на Сергея, когда дело касалось Миши. Сергей не раз вытаскивал Мишу из притонов, договаривался, чтобы дело не заводили, помогал избегать худшего. Без него Миша давно бы сгинул в тюрьме или еще где похуже. И сейчас, когда Сергей говорил о расставании, Варвара чувствовала животный страх за брата. Как она справится одна?

– Ты… ты действительно хочешь этого? – спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Сергей молчал, продолжая смотреть в окно. Тишина давила на Варвару, словно тяжелый груз. Ей казалось, что он нарочно выжидает, наслаждается ее смятением. Это было в его стиле – сначала обесценить, а потом заставить просить.

Наконец, он повернулся, и в его глазах не было ни сочувствия, ни сожаления. Только холодный, расчетливый взгляд.

– А что, есть варианты? – спросил он с усмешкой. – Ты можешь, конечно, продолжать тащить на себе этого балласта. Но тогда не удивляйся, если я однажды просто сорвусь и свалю, не сказав ни слова.

Варвара вздрогнула. В его голосе звучала неприкрытая угроза. Он не просто говорил о расставании, он ставил ее перед выбором: либо она отказывается от Миши, либо теряет его. И выбор этот он делал специально в такой момент, когда она была уязвима и беспомощна.

– Ты… ты так говоришь, будто я специально все это делаю, – прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к горлу. – Будто мне нравится жить в этом кошмаре.

Сергей пожал плечами.

– Может, и не специально. Но факт остается фактом: ты всегда ставишь его выше меня. И я больше не намерен это терпеть. Я, знаешь ли, тоже хочу тепла и заботы. А не быть твоим личным спасателем для вечно проблемного брата.

Он подошел к ней вплотную, наклонился и прошептал прямо в лицо:

– Так что подумай хорошенько, Варь. Что для тебя важнее: твоя семья или я? У тебя есть немного времени. Но помни: я долго ждать не буду. Мне надоело быть хорошим мальчиком.

Глава 2

Солнечные лучи, отражаясь от зеркальных фасадов небоскребов, заливали светом офис Андрея. Высоко над городом он казался… узником. Огромное пространство гудело голосами, щелкало клавишами и источало запах дорогого кофе, который он, к сожалению, не мог себе позволить пить каждый день. Это был мир больших денег и амбициозных планов, и Андрей, в своем идеально сидящем, но уже порядком заношенном костюме и безупречно завязанном галстуке, чувствовал себя чужим.

Он помнил время, когда эти костюмы шились на заказ и благоухали новизной, отражая его тогдашнюю уверенность и амбиции. Сейчас же, они лишь напоминали о несбывшихся надеждах и ускользающих возможностях.

За окном, город пульсировал жизнью, калейдоскоп огней и звуков. Внизу, маленькие фигурки спешили по своим делам, каждый со своей мечтой и надеждой. Андрей завидовал им, их простоте и непосредственности. Здесь же, на вершине финансовой пирамиды, царила атмосфера отчуждения и расчета, где каждый был волком для другого.

Он ощущал, как его собственные мечты тускнеют, погребенные под грузом рутины и корпоративных интриг. Где-то глубоко внутри, еще тлел уголек надежды, но он боялся раздуть его, опасаясь разочарования.

Вздохнув, Андрей потянулся к чашке с остывшим кофе. Он откинулся на спинку кожаного кресла, завершив очередной телефонный разговор. Лицо его, обычно собранное и серьезное, расплылось в улыбке. Улыбке, которой он научился за годы работы в банке – улыбке, призванной убедить клиента в его искренней заинтересованности и благополучии.

– …да, абсолютно верно. Все условия согласованы. Отлично, благодарю за сотрудничество, – произнес он уверенно, с четкой дикцией, в голосе чувствовалась сталь, которую он старался имитировать, чтобы казаться более важным. – До свидания.

Андрей повесил трубку и перевел взгляд на стопку документов, лежащую перед ним. Каждый лист был исписан цифрами, графиками и сложными финансовыми терминами, в которых он уже давно перестал видеть смысл – бесконечный круговорот одних и тех же задач, которые не приносили ни удовлетворения, ни достаточного дохода. Зарплаты едва хватало на ипотеку, содержание семьи и, конечно же, на тот самый «безупречно сидящий» костюм, который был необходим для поддержания имиджа.

Костя, его коллега, подошел к его столу, сияя нескрываемой радостью.

– Андрей, ты просто зверь! Снова выжал максимум из этой сделки! Поздравляю! – воскликнул он, хлопнув Андрея по плечу так, что тот едва не выронил брендовую, но уже порядком исписанную ручку. – Думаю, тебе даже выпишут премию в этом месце.

Андрей натянуто улыбнулся в ответ. "– Да щас же. Выпишут."

– Спасибо, Костя. Просто делаю все, что в моих силах.

Но за этой сдержанной улыбкой скрывалась усталость и раздражение. Он знал, что Костя, как и многие другие, завидует его положению, его кажущемуся успеху.

Он ненавидел свою работу всей душой. Ненавидел этот душный офис с его серыми стенами и гудящими компьютерами, ненавидел начальство, которое видело в нем только винтик в огромной машине, ненавидел клиентов, которые постоянно жаловались и требовали невозможного. Он мечтал о другом – о возможности реализовать свой потенциал, о профессии, которая приносила бы не только деньги, но и удовлетворение. Ему хотелось быть архитектором, художником, писателем, музыкантом, путешественником – кем угодно, только не сотрудником кредитного отдела. На столе, среди документов, стояла фотография его семилетней дочери Лизы. Она смотрела на него с любовью и гордостью. Андрей улыбнулся в ответ. Он должен был быть сильным, успешным, ради неё. Он достигнет всего, о чем мечтал… когда-нибудь.

Вечер спустился на город, и огни рекламных щитов за окном отражались в стеклах безликой многоэтажки. Квартира Андрея, хоть и уютная, дышала той же стерильностью и предсказуемостью, что и его офис. Бежевые обои, стандартная мебель из IKEA, фотографии в рамках – все это создавало иллюзию благополучия, но не согревало душу.

Жена Андрея, Елена, убирала со стола после ужина. На ее лице, как и на лице Андрея, читалась усталость. Работа, домашние дела, заботы о Лизе – все это оставляло мало места для радости и спонтанности. Семилетняя Лиза сидела за столом, склонившись над тетрадкой с прописями. Ее старательное личико было нахмурено от усердия.

Андрей, стряхнув с себя остатки офисного напряжения, подошел к дочери. Он понимал, что ему нужно быть внимательным и заботливым, несмотря на усталость. Он старался, правда старался.

– Ну что, как успехи, принцесса? – спросил он, потрепав Лизу по волосам.

– Папа, а мы завтра пойдем в парк? – подняла на него свои большие, доверчивые глаза Лиза.

Ее взгляд был полон надежды и предвкушения. Андрей почувствовал укол совести. Он так редко уделял ей время.

– Обязательно, дочка. Если погода будет хорошая, – ответил он, стараясь придать голосу бодрости.

Лиза радостно захлопала в ладоши. Этот маленький жест наполнил квартиру жизнью и теплом. Лена, закончив с уборкой, подошла к ним.

– Андрей, нужно заплатить за квартиру, – напомнила она, слегка раздраженно. – И Лизе нужны новые туфли. Эти уже совсем износились.

Андрей вздохнул. Финансовые вопросы всегда висели над ними дамокловым мечом.

– Хорошо, я займусь этим завтра, – пообещал он. – После работы зайду в банк.

Лиза нахмурилась.

– А в парк тогда кто со мной пойдет?

Андрей посмотрел на нее виновато.

– Я постараюсь, дочка. Может быть, после банка. Если успею.

Он видел, как в глазах Лизы гаснет огонек радости. Он хотел быть хорошим отцом, хотел дарить своей дочери счастье, но постоянные заботы о деньгах, об ипотеке, о работе, не оставляли ему на это времени. Он словно бежал по кругу, и этот круг становился все меньше и меньше, сдавливая его со всех сторон.

Вдруг Лиза подняла голову и посмотрела на отца своими большими карими глазами.

– Пап, а ты мне сказку расскажешь? – спросила она тихо. Андрей вздохнул. Сказка… Единственное, что могло сейчас хоть немного отвлечь его от серых будней. Он улыбнулся Лизе и подмигнул.

– Конечно, расскажу. Только сначала помогу маме.

***

Красные огни стоп-сигналов тянулись бесконечной змеей, отражаясь в грязном лобовом стекле. Андрей в очередной раз застрял в вечерней пробке. Автомобиль медленно полз по привычному маршруту, знакомому до тошноты. Дорога домой, казалось, стала еще длиннее и утомительнее, чем обычно.

В салоне играло радио, но Андрей не слышал ни музыки, ни новостей. Он был погружен в собственные мысли, в серый и однообразный мир своей головы. Он смотрел на серые лица других водителей, таких же, как и он, уставших и вымученных. Все они возвращались домой после тяжелого рабочего дня, чтобы провести вечер в кругу семьи и уснуть, чтобы утром снова повторить этот цикл.

Андрей вспомнил, как мечтал о карьере, о финансовой независимости, о счастливой семье, но больше всего мечтал о путешествиях. Он действительно много работал, чтобы добиться всего этого. И вот он здесь, в своей машине, в своей квартире, со своей женой и дочерью. У него есть все, о чем он мечтал… или, по крайней мере, он так думал когда-то.

Но сейчас, глядя на все эти огни и серые лица, он чувствовал только пустоту. Он словно наблюдал за своей жизнью со стороны, как будто смотрел скучный фильм, финал которого знал заранее. Каждый день начинался с одного и того же: звонок будильника в 6:30, спешка, быстрый завтрак и поездка в офис. Работа, хотя и приносила стабильный доход, давно превратилась в рутину. Он выполнял одни и те же задачи, общался с одними и теми же людьми, решал одни и те же проблемы. Каждая сделка, каждый проект был просто еще одним шагом на пути к выполнению плана, не более.

Вечером – дорога домой, ужин с семьей, помощь Лизе с уроками и просмотр телевизора перед сном. Он любил Лену и Лизу, это было бесспорно. Но даже в их любви, в их заботе друг о друге, он чувствовал какую-то предсказуемость. Он знал, что Лена спросит его о работе, Лиза расскажет о своих успехах в школе, и они вместе посмотрят какой-нибудь семейный фильм. Все это было мило, уютно, но… недостаточно.

Ипотека висела над ними, сковывая любую возможность для спонтанности и приключений. Каждый месяц он отдавал значительную часть своего дохода банку, зная, что следующие двадцать лет его жизни будут посвящены выплате этого долга.

Он жаждал чего-то нового, чего-то, что вырвет его из этой рутины, чего-то, что заставит его почувствовать себя живым. Он пытался разнообразить свою жизнь, ездил на выходные за город. Они арендовали домик в лесу, ходили в походы, устраивали пикники. На какое-то время это помогало, он чувствовал прилив энергии, свежести, свободы. Но стоило ему вернуться в город, в свой офис, в свою квартиру, как все возвращалось на круги своя. Это были маленькие уколы адреналина, которые быстро проходили, оставляя после себя еще большее чувство разочарования. Он понимал, что это не то, что он искал. Это были лишь временные отдушины, а не настоящие перемены. Он хотел чего-то большего, чего-то, что изменит его жизнь кардинально, что наполнит ее смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это найти.

В голове звучали слова, ставшие уже привычным внутренним монологом: "Я достиг всего, о чем мечтал. Но почему я чувствую себя таким… пустым? Неужели это все, что меня ждет? Работа, дом, семья… и так до конца жизни? Где драйв? Где азарт? Где настоящая жизнь?"

В полумраке спальни, пока глаза привыкали к сумраку, Андрей различил очертания фотографии на прикроватной тумбочке. Он и Лена, счастливые, молодые, в объятиях друг друга, на фоне Эйфелевой башни, сияющей в ночи. Десять лет назад, Париж, свадебное путешествие. Этот снимок был словно портал в другую жизнь, в мир, где они были свободны от забот и обязательств, где любовь витала в воздухе, а мечты казались достижимыми. Тогда ему казалось, что весь мир у его ног, что впереди ждет бескрайнее море возможностей и приключений, что их любовь будет вечной, как сама Эйфелева башня. Сейчас мир ограничивался ипотекой, выплаты по которой казались бесконечными, начальная школа с его бесконечными утренниками и родительскими собраниями, воскресными поездками в "Ашан" за продуктами на неделю и ежегодным ремонтом, который требовал не только денег, но и нервов. Эхо Парижа звучало все тише и тише, заглушаемое бытовым шумом, звонками из банка и требовательным голосом жены.

***

Андрей сидел в кафе, пытаясь хоть как-то разогнать сонливость крепким двойным эспрессо. Голова гудела после бесконечных таблиц и совещаний, а тело отчаянно требовало отдыха. Он рассеянно пролистывал новостную ленту на своем планшете, но все новости казались одинаково унылыми – политика, экономика, катастрофы. Ничего, что могло бы хоть на мгновение отвлечь от гнетущей рутины. Вздохнув, он закрыл планшет, отдав предпочтение более интересному занятию – наблюдению за посетителями.

Наблюдать за людьми было гораздо интереснее, чем читать новости. Кто-то торопливо пил кофе, кто-то увлеченно беседовал с друзьями, а кто-то просто сидел в одиночестве, погруженный в свои мысли.

Иронично, но именно нарисованная мелом на доске реклама, стоявшей прямо у кассы, привлекла его внимание. Обычно он не обращал внимания на такие вещи, но сегодня что-то заставило его задержать взгляд. Корявые буквы, выведенные неумелой рукой, кричали: "Счастье в стеклянном шаре. Устали от рутины? Откройте для себя мир путешествий!"

Нарисованный рядом глобус, заключенный в прозрачный шар, выглядел нелепо и наивно. Андрей фыркнул, закатив глаза. "Мир путешествий в стеклянном шаре? Что за чушь? Наверняка просто развод на деньги", – подумал он.

Андрей отвернулся, пытаясь отвлечься от этой глупости, но взгляд все равно неумолимо возвращался к этой доске. Что-то в этом абсурдном слогане, в этом наивном изображении, цепляло его. "Счастье в стеклянном шаре…" – эта фраза звучала как насмешка над его жизнью.

Он не верил в чудеса, но, глядя на эту нелепую рекламу, он не мог отделаться от мысли, что, возможно, именно в этой глупости и кроется его шанс на перемены. Шанс на то, чтобы найти то самое счастье, которое он так отчаянно желал.

Вечером, возвращаясь домой пешком, он неосознанно замедлил шаг, разглядывая обклеенные объявлениями столбы. Обычно он не обращал на них внимания, но сегодня взгляд словно сам собой выхватил что-то ярко-розовое, броское.

И вот оно, на покосившемся столбе, среди объявлений о сдаче квартир и потерянных котятах: "Счастье в стеклянном шаре! Начни жизнь с чистого листа!" Тот же самый навязчивый слоган, только теперь напечатанный на дешевой бумаге.

Андрей остановился, прищурившись. "Да что это за бред?" – промелькнуло у него в голове. "Счастье в стеклянном шаре… Звучит как лохотрон для доверчивых идиотов. Кто вообще в это верит? Наверное, только совсем отчаявшиеся люди, потерявшие всякую надежду на нормальную жизнь."

Он собирался уже идти дальше, но что-то его остановило. Какой-то внутренний голос, слабый и робкий, прошептал: "А вдруг…?"

"Нет, это глупо, – одернул он себя. – Счастье нельзя купить. Это все сказки. Нельзя верить в такие вещи."

Но… почему он вообще об этом думает? Почему это дурацкое объявление так зацепило его? Почему не дает ему покоя? Наверное, просто потому, что он устал. Устал от всего этого… Он устал играть роль успешного банкира, любящего мужа и заботливого отца. Он хотел чего-то другого, чего-то настоящего, чего-то, что наполнит его жизнь смыслом и драйвом. Но он не знал, что это такое и где это искать.

"Что ж, – подумал Андрей, – как говорится, на всякую дурь найдется свой дурак. И, наверное, находятся люди, которые всерьез верят в "счастье в стеклянном шаре." А я… Я просто пойду домой. Меня ждет ужин, телевизор и объятия любимой дочери и жены. Это моя жизнь. И я должен быть ей благодарен."

Но, несмотря на все рациональные доводы, объявление продолжало маячить перед его глазами, словно назойливая муха. Он отмахивался от этой мысли, но она не исчезала. "Счастье в стеклянном шаре…" – словно заноза, засевшая в его мозгу. Он не верил в чудеса, но подсознательно искал способ изменить свою жизнь. И этот абсурдный слоган, этот кричащий кусок розовой бумаги, стал зеркалом, в котором отразилось его собственное отчаяние и тайная, едва теплящаяся надежда. А вдруг…?

Глава 3

Пять утра. За окном еще правила ночь, густая и непроглядная, словно наброшенная на город черная вуаль. Лишь кое-где, словно одинокие маяки, мерцали желтоватые огни фонарей, еле пробиваясь сквозь плотную пелену тумана, окутавшего улицы. Варя уже была на ногах, двигаясь с осторожностью. Сон, как всегда, оказался коротким и рваным, больше напоминал мучительную полудрему, истерзанную кошмарами и тихими, бессильными вздохами.

Варя без единого звука поднялась с продавленного дивана, стараясь не потревожить Сережу, который по-прежнему крепко спал, свернувшись калачиком и занимая большую часть спального места. Она украдкой взглянула на его спящее лицо – в этот момент он казался почти невинным, почти беззащитным.

Девушка накинула свой старый, выцветший халат, купленный еще до замужества, и осторожно вышла из комнаты, стараясь не скрипнуть половицами. Кухня встретила её холодом и запахом сырости. Она чиркнула спичкой и зажгла тусклый свет над плитой.

Быстрыми, отработанными движениями поставила на плиту старенький чайник, покрытый слоем накипи. Пока вода закипала, она достала из жестяной банки, стоявшей на столе, заветную щепотку дешевого чая. Аромат был резким и терпким, но это был её утренний ритуал – глоток крепкого чая из ее любимой красной кружки, ручка которой была в форме кота.

Она насыпала заварку в кружку и, дождавшись, пока чайник закипит, наполнила её до краев. Пар поднялся вверх, окутывая лицо теплом. Она прикрыла глаза, на мгновение забыв о заботах.

Медленно отпив горячий чай, она подошла к окну. За стеклом начинался новый день. Тяжелые серые тучи нависали над городом, обещая дождь. Она вздохнула. Впереди была рутина: работа, дом, ужин, телевизор. И так каждый день.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.