Светлана Савкина
Светлый путь в никуда

"Светлый путь в никуда" – это сборник рассказов, который приглашает читателя на искреннее и трогательное путешествие по глубинам души. В каждом произведении переплетаются темы сердца, доброты и человечности, создавая атмосферу тепла и надежды. Наивные герои сталкиваются с жизненными испытаниями, открывая для себя важные истины о любви и сострадании. Эта книга напоминает нам о том, что даже в самых непростых ситуациях можно найти свет и радость. Погрузитесь в эти истории и позвольте им коснуться вашего сердца.

Топор

По деревенским меркам, Лида была уже в солидном возрасте – тридцать два года. С замужеством и детьми не получилось – уже три года, как она переехала от мужа обратно к матери.

Михаил на каждом шагу твердил, что выгнал жену из-за того, что не могла родить ему детей, но односельчане знали: Лида побила его перед уходом и сама собрала вещи. Просто все молчали, чтобы не разозлить женщину. Такая – любого может ударить. А слухи, которые муж распускал, не опровергала. Доля правды там была.

– Ой, дочка… Характер у тебя не сахар! Ты у меня вон какая красивая, видная, да мужики боятся к тебе подойти – не кулаком, так словом ударишь так, чтохоть стой, хоть падай.

– Да леший с ними, с мужиками. Жалко, что детей не могу иметь. Так мечтала о сынишке. Каждое утро просыпаюсь и представляю: вот был бы у меня сынок, разбудила бы его с утра, на руки взяла бы… Я и замуж-то вышла из-за этого. Не судьба.

Лида грустно завтракала пятью яичками с хлебом, посыпанным зеленым луком, запивала кружкой молока и шла на ферму, где она работала дояркой. С тоской смотрела на домохозяек, что сидели дома с тремя, а то и с пятью детьми, завидовала их счастью, их синякам под глазами от недосыпа.

У Николая померла вторая жена. После родов еле встала, ходила вся бледная, хилая, да и слегла. Почти год непонятная хворь мучила молодую женщину, а потом и вовсе забрала.

Поговаривали, что мать Николая, Еремеевна, с черными силами водится – обоих невесток в могилу свела, то ли порчей, то ли отравой какой. Остался мужик с двумя мальчишками на руках – одному четыре года, другомутолько вот годик исполнился.

Лида, как только прознала про это, пошла после работы к Николаю в дом. Пришла как есть – в переднике да в будничном платье, постучала в ворота. Николай вышел с топором в руке – крупный, под два метра, смурной, молчаливый. Даже не поздоровался, взглядом, кивком спросил, мол, чего надобно?

– Николай, про беду твою узнала. Ольгу жалко, конечно, но мальчишкам без женской любви худо будет. Да и тебе тяжело. Мать-то у тебя уже не молода. Если надумаешь – скажи, замуж за тебя пойду. Мальчишеккак родных буду любить.

Мужчина несколько минут смотрел вдаль, поверх Лиды.

– Ты пока ответ не давай сгоряча, подумай, хорошо?

Николай кивнул и зашел во двор.

Мама Лиды, как только услышала от дочери, что та сама к мужику ходила в дом, схватилась за голову.

– Какой позор! Скажут: вот ведь как замуж охота – сама пошла предлагать.

– Цыц, мать! Мне бог не дал сынишку, а тут их двое сразу.

– Ты хоть понимаешь, каково это – чужих детей растить? А не примут тебя, что делать будешь?

– Примут. Я их полюблю, а дети чувствуют всё.

– Ты хоть знаешь, про свекровку будущую твою, Еремеевну, что болтают? Уморила она жен Колькиных. Он хоть и богатырской силушки, да матери своей наперекор ничего не говорит, чтит её, не то что некоторые!

Женщина с обидой глянула на дочь.

– Не боюсь я её. Сыновья там мои, сердцем чую.

На второй день был, с самого утра, к дому Лиды приехал на лошади, запряженной в телегу, Николай. Лида была уже готова – обняла мать, покидала мешки с одеждой и поехала в новый дом.

На крыльце их встречала мать Николая с двумя пустыми ведрами. Не поздоровавшись с молодой женой, отдала ведра сыну и обиженно пробасила:

– Пока ты ерундой занимаешься, мне даже самовар не с чем поставить!

Взглянула на Лиду:

– Заходи, раз пришла.

Лида пропустила мимо ушей «приветливую» встречу свекрови и скорее поднялась в дом – увидеть мальчишек. Картина была грустная: один худенький мальчик, по виду не больше трех лет, бледный и болезненный, качал в люльке другого, годовалого. Ребенок в люльке был тоже очень худой и вялый. Его глаза равнодушно и без интереса к жизни были направлены на потолок. Судя по всему, он был промокший и уже замерз в еле натопленном доме.

Лида открыла печь и подкинула туда дров, отодвинув заслонку. Свекровь, увидев это, кинулась было к печи, желая достать дрова обратно, но Лида перекрыла собой проход и остановила старую женщину. Та нехорошо сверкнула глазами:

– Ты что тут удумала, свои порядки устанавливать? Я сыну скажу – вмиг тебя усмирит! Ты за дровами ходила, чтобы распоряжаться?

Лида, помня свой опыт замужества, решила промолчать. Негоже сразу портить отношения. Да и с мальчишками хотелось понянькаться. Она молча выслушала свекровь и взяла младшего на руки.

– Бог ты мой, до чего же легонький! Он совсем что ли не ест?

– Всем что ли как лошадь весом быть?

Свекровь хотела обидеть Лиду, думала, та оскорбиться. Но она и не думала обижаться. Мама и отец, пока живой был, очень любили дочку, на каждом шагу хвалили за красоту.

– Доча, ты у нас крупная, видная! А кнопки-то соседские – не то что обнять, взглянуть страшно – ветром из-за худобы унесет!

Лида, помня свой опыт замужества, решила промолчать. Негоже сразу портить отношения. Да и с мальчишками хотелось понянькаться. Она молча выслушала свекровь и взяла младшего на руки.

– Бог ты мой, до чего же легонький! Он совсем что ли не ест?

– Всем что ли как лошадь весом быть?

Свекровь хотела обидеть Лиду, думала, та оскорбиться. Но она и не думала обижаться. Мама и отец, пока живой был, очень любили дочку, на каждом шагу хвалили за красоту.

– Доча, ты у нас крупная, видная! А кнопки-то соседские – не то что обнять, взглянуть страшно – ветром из-за худобы унесет!

Когда пришло время ужинать, Еремеевна достала по куску черствого хлеба и налила всем по тарелке жидкого бульона. Старший мальчик сидел ковырялся в тарелке, без особой радости хлебал пресное варево. К хлебу даже не притронулся. Младшему намешали сырой желток с хлебом и водой. Он плевался, не желал есть. К бледному чаю было подано по куску сахара.

Лида была ошеломлена. Николай считался зажиточным мужиком – две коровы, козы, куры, гуси. Огород, правда, не держал, кроме картошки ничего не сажал. А питаются как последние бедняки на селе, ни сметаны на столе, ни пирогов. «Может, это день такой сегодня просто попал? Не успели наготовить?»

Ночью вертелась на жестком матрасе, непривычно было спать на новом месте, и вставала то и дело к младшенькому Егорке, послушать, дышит ли он – уж больно тихо лежал. Ночью слышала шорохи в чулане, старуха копошилась там, что-то искала. Утром свекровь грубо растолкала невестку.

– Вставай, что разлеглась? Кто скотину будет смотреть?

Лида хотела было ответить парой крепких слов по привычке, но, увидев, что Николай безропотно встает и натягивает валенки, молча встала и пошла за мужем. Надоила коров, поставила два ведра молока на крыльцо и прикрыла марлей. Собрала яиц штук двадцать и собралась занести их в чулан, но увидела амбарный замок на дверях. Поставила корзину у дверей, свекровь занесет позже.

– Наверное, от соседей прячутся, замки понавешали, что тут, что в доме.

Ведерко козьего молока занесла в дом, чтобы не остыло, надо будет покормить мальчиков, как проснутся, нажарить им блинов. Когда пришло время завтрака, свекровь налила ей стакан воды, дала хлеба и отправила таскать воду в баню.

– Я хотела покушать нормально, детей покормить, пока свеженькое.

– В обед нормально поешь, баню надо топить.

Уже после обеда старуха дала ей кость и две картошки.

– На, суп вари.

– Вы смеетесь, мама? Что с этой кочерги выйдет? Ни навара, ни вкуса.

– Не смей перечить мне. Живо вылетишь.

– У вас же скотины полон двор, куда мясо деваете? А где молоко, что я для детей приготовила? Куда дели? Откройте чулан!

– Без году неделю живешь тут и чужое добро будешь считать? Нечего тебе там делать. Что нужно – я сам дам, если посчитаю верным. А молоко я соседям продаю всё.

– Вы детей голодом морите.

– Молчи. Никто ты тут.

Ночью Лида рассказала мужу про то, что произошло.

– Она куда-то дела все продукты. Ни яиц, ни молока не оставила. Дети уже в обморок падают!

Николай молча приобнял супругу и, почти засыпая, буркнул.

– Сами разбирайтесь.

Лиде не спалось. В животе урчало от голода, старший мальчонка, Лёшенька, не мог уснуть, вертелся, жаловался на живот. Свекровь опять копошилась в чулане, гремела крышками.

– Совсем из ума выжила старая, что она там роется?

Она тайком встала и на цыпочках прошла через весь дом посмотреть, что это каждую ночь старуха там делает? То, что увидела Лида, поразило её до самой глубины души. Свекровь сидела на сундуке с мукой, собирала сливки прямо с ведра ложкой и отправляла их к себе в рот. Рядом стояла открытая трехлитровая банка с медом. Куски тушенного мяса брала руками и с довольным лицом жевала нежную говядину.

Лида хотела тут же наброситься на старуху и задушить её. Но, подумав, скрипнула зубами и легла спать.

Утром, проводив мужа, вышла во двор и взяла топор. Поднялась на крыльцо да разгромила дверь чулана. Свекровь выскочила на грохот и хотела было схватить невестку за руку, остановить её, но, увидев, как Лида замахнулась на неё ржавой кочергой, выбежала в одних шерстяных носках с криками, что её убивают.

– И не сомневайся, подлюка, не побоюсь грех на душу взять! Огрею кочергой тебя! Ишь ты, голодом решила заморить детишек. Ладно я, но тоже внуки твои родные! Неужто не жаль тебе их? А сын твой весь день в поле, приходит, воду из кости пьёт. Совсем осунулся молодой мужик! Ну-ка зайди в дом, Еремеевна!

– Прибьешь меня, что ли?

– Молчи лучше! Пока учить только буду.

Свекровь со страхом смотрела на невестку, решаясьвойти или нет. Но носки уже промокли, на улице было холодно, да и соседи уже собираться начали на истошные крики. Покорно зашла за сильной молодой женщиной с топором в руках.

– Садись и слушай. С этого дня в этом доме я сама буду решать, что и когда мы будем есть. Поняла? По крайней мере, пока не научишься любить своих внуков.

Свекровь кивнула.

– Если сыну скажешь, что сегодня было, тебе несдобровать. Мы с тобой теперь не чужие люди, сами разберемся. Тем более Коля мне сам вчера сказал навести порядок. А эту штуку хорошую я поначалу с собой буду таскать. Сейчас, мама, идите в комнаты, с детьми поиграйте, обед варить пора.

Лида вытерла топор тряпкой и положила рядом с собой на стул. Вытащила жирный кусок мяса и сварила густой суп. Пожарила оладушек и нашла клубничное варенье.

– Ну что, мама, мальчики, идем-то обедать! Лешенька, а ты чего под кровать залез? Мама, ну чего вы, в самом деле, трясетесь? Не плачьте, теперь все будет хорошо! Малыш, вылезай, я тебя не обижу, идем со мной. Мальчик, опасаясь, вылез из-под кровати и подошел к люльке братика.

– Тётя Лида, так вкусно пахнет! Егор даже плакать перестал.

– Сейчас мы тебя и Егорку накормим! Зайчики вы мои голодные, идемте.

Вся компания несмело двинулась на кухню. Еремеевна села с краешку, дрожащими руками отщипнула от блина кусок.

– Вкусно. Молодец.

– Это еще что, мама! Мы сегодня к приходу Николая пирогов испечем, с мясом.

Алеша так часто работал ложкой, что стучал по дну, разбрызгивал суп, с опаской глядел на мачеху.

– Кушай, кушай, сынок, протрем потом. Добавки еще положу сейчас.

Лида кормила Егора молоком и мятой картошкой.

Николай пришел вечером уставший и при входе вдохнул непривычно вкусные запахи. Жена встречала его в красивом платье.

– Заходи, мы тебя кормить будем.

Уплетал один за другим пироги – и сладкие, и с мясом, запивал молоком и не уставал нахваливать. Этим вечером он первый раз улыбнулся Лиде.

– А что у нас тут топор делает?

– Да это мы не могли замок открыть, сломали дверь. Теперь он там не нужен. Да, мама? Дверь повесим новую.

– Да, дочка, что тут скажешь.

***

Прошло пять лет. Во дворе стояла красивая женщина, вешала белье. Другая, что постарше, улыбаясь, расхваливала свою невестку соседке, попросившей литр молока.

– Ох уж такая у меня дочка, Лидушка! Послал бог нам с Коленькой на счастье.

Два взрослых розовощеких карапуза бежали из сарая к матери навстречу наперегонки. Она поймала их обоих, расцеловала и пригладила непослушные вихры.

– Где сестренка ваша?

Егорка почти сравнялся с братом, но был менее расторопный. Старший Алеша его опередил с новостью.

– Мама, там Оля зашла в сарай и играет с топором!

– Я первый хотел сказать! Да, мама, я хотел отнять у неё, но не получилось.

– Не отнимайте. Пусть играет, тренируется на всякий случай.

Принц

Сегодня Лидия Васильевна нарядилась, убралась с особой тщательностью и напекла с утра пирогов. Затопила баню, села возле окна. Она ждала дочь-Валечку. Почти два месяца узнавала про здоровье и жизнь своей девочки через знакомых-сама она не писала писем, не звонила. Соседи только качали головой, жалели пожилую женщину.

– Бессовестная, из-за такой ерунды – бросить мать!

– Сама я виновата, не корю её.

Но сегодня – особенный момент. У Лидии Васильевны – день рождения. В письме ещё раз просила у дочери прощения и звала на свой праздник, чтобы отметить его как раньше-вдвоём с единственной дочкой.

Валечка росла хорошей девочкой-доброй, весёлой и умной. Они с мужем постарались дать образование дочери, помогли купить квартиру Валечке и каждый месяц исправно отправляли в город две сумки провизии-мясо, масло, консервы. Пока был жив отец, Валечка приезжала раз в полгода, зимой и летом, когда в школе были каникулы. После того как отец ушёл в мир иной, она приезжала почаще, чтобы мама не чувствовала себя одинокой.

Лидия Васильевна переживала за дочь-годы идут, молодость уходит, а создавать семью девочка не торопится. Как так получилось, что её красавица, самая лучшая в мире-не встретила своего человека, свою половинку, она не понимала.

– Доча, роди хотя бы для себя ребеночка! Потом поздно будет, совсем одна останешься. Я тебе помогу.

– Мама, что ты такое говоришь? Я педагог, какой пример подам своим ученикам?

– Ну неужели у тебя нет на примете нормального мужчины?

– Полно их, мам. Да только подлецы одни, да женатые. Такого добра мне даром не нужно. Лучше одной быть, чем страдать или семьи рушить. Хватит уже об этом.

Принц появился в её жизни случайно. Одна ученица пришла к ней в кабинет со слезами и маленьким пушистым комочком под кофточкой.

– Мама не пускает домой с ним. А я его от собак спасла. Он такой маленький, не сможет один на улице.

Из-под кофты вылезло два пушистых уха – одно черное, другое белое с черным круглым пятнышком, затем вся голова спасенного. Смешная, необычная морда и маленькое черное пятно на абсолютно белом носу. Глаза испуганно бегали по кабинету. Кот жалобно мяукнул и посмотрел на Валю. Это была любовь с первого взгляда.

Оказавшись дома, Валя налила ему молока и с умилением смотрела, как голодный ребенок ест. Мордочка и усы оказались сразу в молоке, белые брызги разлетались в разные стороны, на новые обои, на чистый линолеум, а сердце женщины сжалось от нахлынувшей нежности.

Для Вали началась новая жизнь. Теперь ей было ради чего возвращаться домой, торопиться после работы, а не засиживаться в учительской в тоскливых раздумьях, чем себя занять вечером. Дома её ждет Принц – сидит на окне, наблюдая за машинами, но, почувствовав хозяйку уже в лифте, срывался и, поскальзываясь, бежал к двери. Уже вставив ключ в дверь, Валя слышала громкое урчание счастливого кота и возмущенное «Мяу», мол, где же ты была так долго, когда такой хороший кот ждет тебя дома?

Валя кидала сумки на пол, бегом бежала мыть руки и только потом поднимала его на руки, утыкалась лицом в его бело-розовый животик и гладила его по спине. Кот, как человек, обнимал её за шею, клал голову на плечо и бодал свою маму. Холодный носик щекотал ухо Вали, а когти впивались в плечи-Принц не желал её отпускать.

– Ну всё, малыш, пойдем кушать? Я пришла, больше не уйду. А кто это у нас тут нахулиганил?

Валя делала притворнострогое лицо и шла за тряпкой – вытирать с подоконника землю. Кот делал удивленный вид, выгибал спину и пытался поймать кончик тряпочки, мешая делать уборку.

– Кто-то сейчас получит по мягкому месту. Вчера утащил рыбу, сегодня устроил бардак.

Принц знал, что ему всё простят, и продолжал драть диван, рвать обои. Хозяйка, кажется, любила его за эти проделки еще больше. Может, даже именно за этим его и завела – теперь ей совсем не скучно.

За два года Принц превратился в красивого, наглого кота. Валя покупала ему самый лучший корм – простую еду ему нельзя. Каждые полгода он ездил на прививки, имел своего личного доктора, который встречал его как дорогого гостя. Игрушек у него было столько, что ему мог бы позавидовать человеческий ребенок. Они не помещались в коробку из-под сапог и были разбросаны по всему дому: мышки, мячики, перышки, колокольчики. Еще отдельно стояли любимые коробки Принца – в них он иногда проводил свой досуг.

Когда он сонный потягивался и зевал так сладко и мило, Валя его прижимала к себе и чувствовала неимоверную любовь, на которую только способны коты.

Однажды он заболел. Сначала перестал есть, потом пить. Лежал грустный, вялый и на руках у Вали был как тряпочка, не реагируя на поцелуи и объятия. Женщина объявила тревогу – в этот день отпросилась и на такси бросилась к ветеринару с Принцем в красивой и дорогой переноске. Десять дней женщина возила его на уколы на другой конец города. Вылечила Принца и баловала свежей рыбкой каждый день.

– Кушай, Принц, поправляйся! И больше не пугай так меня.

Подруги Вали уже плюнули на её одержимость и больше не звали её ни на какие мероприятия.

– У меня кот и так целый день один, пока я на работе, а тут еще и на выходных я его брошу?

Они не удивлялись – когда Валя уезжала к матери на два дня, оставляла ключи только лучшей подруге, чтобы та приходила и кормила Принца.

– Ты с Принцем поговори немного, чтобы он не сильно тосковал.

– Валюх, ты немного рехнулась, ну ладно, приеду, побеседую с котом. Ты знаешь, в прошлую твою поездку мы с ним нашли общий язык. В этот раз он мне, может, даже отвечать уже будет.

Подруга брала ключи и целый список того, что нужно будет сделать.

– Ты, случайно, не на месяц собралась уезжать? Столько заданий.

– Ты что, разве я смогу оставить его надолго?

Всё-таки пришлось думать, куда оставить кота на целых две недели. Подруга уговорила ехать в Турцию по горящей путевке. Целый месяц капала на нервы и уже под угрозой сильно обидеться сломила Валю.

– Там такие мужчины! Шагу ступить не дают без комплиментов. Я после поездки в Турцию еще год считаю себя королевой красоты! Ничего плохого, ты не думай! Мужа я люблю, но он уже разучился говорить мне приятные слова. А там… Я и красавица, и мечта любого мужчины. Забываю про лишний вес, про морщинки.

После долгих раздумий Валя решила оставить кота маме. А кому еще можно доверить самое дорогое, что у тебя есть? За два дня до вылета привезла Принца в деревню в первый раз.

– Мама, прошу тебя, не давай ему ничего, кроме его корма. Жирное нельзя-слабый желудок. Всегда пусть стоит вода чистая на видном месте. И самое главное- не выпускай Принцулю на улицу! Лоток у него хороший, с поглотителем запахов-только менять надо раз в два дня.

– Не переживай, дочка, иди слетай, конечно, отдохни и не думай ни о чем!

Первые несколько дней Принцуля просидел под кроватью, шипя и царапая Лидию Васильевну. От корма и воды отказывался. На третий день женщина начала переживать за любимца дочери, капнула немного деревенской сметаны на крышку от банки и положила под кровать, рядом с котом. Тот, немного выждав, начал принюхиваться-слизал капельку. Поднял голову и мяукнул.

Следующая порция с куриным супом уже стояла подальше. Принц на полусогнутых ногах, озираясь по сторонам, подошел к еде и умял всю вредную и жирную пищу. Этой ночью он спал в ногах Лидии Васильевны.

По утрам крутился около неё, мешал ходить, просил сметаны и молока громким криком. Ждал с огорода свою временную хозяйку на веранде, выглядывая через щелочку, и играл со шнурками старых ботинок. Пару раз пытался убегать, но пожилая женщина, сама удивляясь своей прыти, ловила беглеца и несла обратно домой.

– Врешь, не уйдешь, бандит.

Дома было жарко-окна открывать было страшно, кот норовил сбежать из любой открытой форточки. Но Лидия Васильевна не роптала-ничего страшного. Зато дочка отдохнет, порадуется. Может, найдет себе кого. За два дня до приезда Вали дверь от сквозняка сама открылась, и Принц вышел на свободу.

Сначала, осторожно ступая по траве, смотрел вокруг, потом свалился на бок и крутился на земле, как уж. Вскакивал, бежал за мухами, жадно жевал траву и опять валялся в земле. За этим его и застала Лидия Васильевна. Хотела было отругать, но передумала.

– Вот ведь животинка. Всё равно тянет на улицу. Конечно, тут так весело, не дома в четырех стенах сидеть. Только не убегай, ради бога.

Кот, по виду, и не собирался убегать – мурлыкал и охотился на ос.

– Пойду немного проветрю дом. Завтра Валя придет, чтобы посвежее было.

Пока Лидия Васильевна собирала ягоды на пирог для дочери, кот прятался между грядками лука, покусывал его и чихал. Грел бока на солнышке и наблюдал за женщиной. Набрав полное ведерко, она глянула на грядку, где две минуты назад лежал Принц, кота там не было. Обойдя весь сад и двор, у женщины сжалось всё внутри – пропал.

Несколько часов она еще надеялась, что Принц вернется, звала его – бесполезно. Местные ребятишки ходили по улице, искали хулигана, а Лидия Васильевна плакала, сидя на своей кровати.

– Что же я скажу Валечке? Не уберегла.

Дети притащили упирающуюся чумазую кошку, похожую по цвету.

– Баба Лида, мы не нашли его. Только вот… Может, подойдет?

– Отпустите, это же кошка Саломатиных.

Утром приехала Валя, услышав от матери новость, села на крыльцо и зарыдала. Потом встала, даже не зайдя в дом, пошла обратно к воротам. Обернувшись на замершую мать, остановилась.

– Я больше сюда не приеду. Если не могла смотреть, то сразу бы так и сказала. А на улицу выгнать я могла бы его и у себя в городе. Ты мой смысл жизни уничтожила. Ненавижу!

Сказав это, побежала в слезах в сторону вокзала. А Лидия ведь так ждала дочь, считала дни до её приезда. Не позвонила и не сообщила, как доехала. На звонки материкидала трубку.

Сегодня прошло ровно два месяца мучительного молчания. Валя всегда приезжала перед началом учебного года, потому что у мамы был день рождения. Весь день просидела пожилая женщина у окна, провожая взглядом прохожих. Последний автобус был уже час назад. Такая тоска накатила на неё, хотелось плакать, но даже самой себе признаваться в том, что дочь предала её ради кота, не хотелось.

– Разве я желала ей зла когда-нибудь? Надо выйти, прогуляться до Зинаиды. У неё внуки из города приехали, может, про Валечку чего расскажут.

Во дворе Зинаиды был шум и гам. Девочка требовала вернуть Барсика, а двое мальчишек таскали кого-то, как младенца, на руках и прятались от младшей сестры. Зинаида прикрикнула на внуков.

– Ну-ка, бросьте этого плешивого! Я потом не собираюсь с вами по врачам ходить!

Потом повернулась к соседке.

– Вчера кота плешивого притащили с речки, лишаистый, худой как черт. Вот ведь хулиганы! Завтра отвезу на ферму его. Ты про Вальку узнать хотела?

– Да я уж так… Может, слышно чего.

– Конечно слышно! Ни стыда ни совести у неё нет. Невестка моя с ней работает, говорит ей: «Съезди мать проведай Та только молчит в ответ. Жива-здорова, не переживай, только приезжать не собирается. Заходи, чаю попьем.

– Да нет, спасибо, Зин. Пойду я, настроения нет.

Выходя, потрепала по волосам старшего мальчишку, самого шебутного, и мечтательно улыбнулась: «Вот бы мне такого внука». Мальчик заговорщически глянул на Лидию Васильевну и шёпотом поделился с ней секретом.

– Мы породистого кота нашли и теперь его прячем, чтобы бабушка завтра не увезла.

Взял её за руку и повёл в сарай. Мальчики устроили ему там, в укромном уголочке, целый ресторан: и хлеб, и молоко, и варёное яйцо. Лидия Васильевна посмотрела на хвостатого бедолагу: лишай оставил его без клочков шерсти, пыль не давала понять, какого он цвета, но два пятнышка на носу и ухе не оставляли сомнения: перед ней настоящий Принц.

По просёлочной дороге бежала улыбающаяся пожилая женщина с грязным котом в руках.

Пельмени

Антонина завидовала Екатерине черной завистью, с каждым годом ненависть её становилась все сильнее. В деревне любили и хвалили Катьку.

Вот ведь какая умелица! Всё прибрано всегда, скотины полный двор, и ребятишки помощники – даже на колхозных полях, как взрослые, помогают матери, дела все спорятся у них, как у бригады мужиковТонькин муж, Илья, пару раз упрекнул свою жену.

– Тонька, вечно у тебя бардак везде, двор запустила весь!

– Так у меня пятеро бестолковых охламонов на шее весь день! Полено передвинуть с места боятся, матери помочь! Палец о палец не хотят стукнуть!

– У Катьки, вон, тоже шестеро – и ничего, всё успевает!

– Так женился бы на Катьке, всю жизнь мою испоганили, молодость, красоту свою под ноги кинула вам, неблагодарные!

– Ещё и ворчишь целыми днями! Хоть бы раз встретила мужа приветливо!

Антонина заплакала и спряталась за печку. «И правда, как так получается? Я же не ленюсь, встаю с петухами, ложусь за полночь, а ничего не получается? Дети непослушные – здоровые лбы, чуть почуют работу какую – так словно корова языком всех слизала, всё свалили на мать. Катькины дети как гусята за ней ходят, только и ждут указания какого. Вот она и успевает всё кругом

Когда приглашали на поля – то свеклу собрать, то картошку прополоть – Катькина бригада в полном составе уже тут как тут! За полдня свои грядки пощелкают, как орешки, и веселые идут домой. А Тонька притопает одна и горбатится до ночи.

Пыталась вредить соседке: то птицам отравленного зерна подкинет, то корове вымя смажет дрянью какой, чтобы теленок отказался от молока, а было и такое, что под дверь им кидала землю с могил, когда совсем муж Тонькин допёк её, сказав, что она выглядит старше Катьки. А имхоть бы хны! Всё им смешно да весело. Хуже становилось только Тоне.

Однажды так прострелило спину, что мочи не было, не выдержала, переступив гордость, пошла к Катерине в дом за советом.

– Катька, скажи, как так у тебя всё спорится в руках, ручейком льется, а у меня так худо, хоть волком вой. Муж недоволен, дети обнаглели – плюют на меня, не жалеют. Такое ощущение – со свету сживают, не любят меня.

Тоня думала, что соседка сейчас рассмеётся ей в лицо и с издевкой скажет, мол, ишь чего захотела, секреты свои тебе расскажу я, разбежалась! Неряхой непутёвой родилась, так и помрешь! Она как представила этот стыд, позор, пожалела, что пришла, но ласковый голос Катьки вывел её из оцепенения.

– Тонечка, а секретов нету. Заходи к нам чаю выпить! Сейчас мы с дочкой тебя угостим. Лиза у меня такая мастерица по блинам – я сама диву даюсь, в кого она такая! А Васютка нам чаю заварит – смотри, какой силач, самовар тащит, как пушинку, богатырь, в отца пошел!

Дети улыбались во все свои имеющиеся зубки и радовались маминой похвале перед соседкой. Катька, хохоча до слёз, рассказывала, как упала вчера с полки в бане, сломала скамейку.

– Как корова, ей-богу! Хорошо, что Семён, сынок мой старшенький, с деревом дружит – вмиг починил всё! Так что заходи в баню, соседушка, поболтаем с тобой!

Антонина шла домой и не могла понять, что её гложет: то ли вина какая, то ли обида. Шагала и бормотала про себя.

– А почему я ей не сказала, что моя старшенькая вязать умеет? Почему не похвалила? А сынок-то у меня, Юрка, такой гармонист, что заплачешь, как дитя, как душевно играет. Получается, Катька сейчас будет думать, что мои дети бестолочи сплошные, как и мать их, а у неё – золотые! Завтра же сходим, тоже похвалимся. Ишь ты.

Дома, глядя, как младшая стряхивает половинок, попыталась, как Катька, сказать что-то приятное дочери.

– Валька, ты молодец!

Валя оглянулась, словно проверила, мать ли это ей сказала? Убедившись, выронила коврик с рук, смутилась, залепетала и, подняв его снова, стала ещё сильнее его трясти.

– Да я что? Ничего, так уж…

Надо же, обрадовалась. А ведь я их совсем не балую. Утром пинками бужу, спиногрызами называю да нахлебниками. Старший, вообще, скоро сбежит от нас, сколько вытерпел от меня.

На второй день, оказавшись у Катьки с двумя своими детьми, Антонина застала у дома соседки машину, что сваливала дрова перед воротами. Куча получилась размером с дом.

– Ой, какой кошмар, тут работына неделю, таскать надорвешься.

– Проходи, Тоня! Не обращай внимания.

Зайдя в дом, Катерина позвала сыновей и указала на кучу.

– Ребят, раскидайте дровишки в поленницу? Там работы часа на полтора, а вы у меня такие силачи, вам вообще на час. А вечером баньку затопим с ними, березовыми! Мы пока с тётей Тоней ягод поедим.

"Ничего себе на час! Врет Катька и не краснеет".

Мальчики со смехом, толкаясь, побежали на улицу. Катя периодически выглядывала в окно и подбадривала сыновей.

– Да вы уже все почти! Смотрите, как я и сказала, два-три часа и все готово! Делов-то с моими работниками.

Тоня присвистнула от удивления.

– Я думала, они несколько дней тут будут таскать. Куча-то какая была!

– Мне сначала тоже так кажется, но зачем людей сразу пугать? Можно же немного приукрасить, так и работать веселее. Мы когда на картошку идём, я с вечера говорю детишкам, мол, завтра сгоняем на огород, ненадолго, пару грядок пробежимся и домой, чай с пирогами свежими пить. Они даже и в мыслях не держат, что завтра трудиться нужно, ждут день, как забаву какую.

Антонина вспомнила, как перед тем, как надо было чистить туалет на днях, причитала аж за неделю, что весь день будет насмарку, что земля твёрдая, копать невозможно, и копаться в нечистотах отвратительно. Результат- все сбежали кто куда в назначенный день.

– Катька, а я же ною с утра до вечера, страху нагоняю на детей, и похвалы от меня они никогда не слышали.

– У тебя всё получится, даже лучше будет! Попробуй, как я? Перестань ругаться. Сначала будет тяжело, а ты по первости, как слово дурное хочешь сказать, представь, что буренка твоя взлетела и по крыше бегает – отвлечешься сразу, и смешно станет.

Тоня не спала всю ночь. Первым делом, часа в четыре утра, причесалась, надела свое нарядное платье и пошла будить мужа. Провела рукой по щеке, потрепала его бороду и прижалась к нему, сонному. Тот аж присел слегка, но покрепче обнял красивую Антонину.

– Мать, ты чего, с ума сошла?

Тоня улыбнулась мужу, отвела глаза, как учила Катька, и положила голову ему на плечо.

– Пора вставать, Илюш.

Муж, не переставая глядеть на Тоню ополумевшими глазами, собирался на работу. Перед уходом ещё раз обнял жену и, удивлённо качая головой, ушёл.

Потом прошлась по комнате, где спали дети. Прежде чем выйти работать, подошла к каждому, поправила одеяло, поцеловала, погладила по голове. Дети, очумевшие от такой ласки, проснулись и терли сонные глаза.

– Мои сладкие воробушки проснулись? Поваляйтесь немного, сейчас я вам приготовлю пирожков жареных, кто с чем любит? Нюта, Юра, вам с творогом? А Люсе с Мишкой с ягодками, так? Егор, а ты у меня самый старшенький, тебе самому первому с потрохами сделаю, как ты любишь!

Егорка опешил, примял свои вихры и не знал, куда прятать слезы, навернувшиеся на глаза.

– Ты помнишь?

Когда Тоня подошла к нему и обняла, перестал стесняться, заплакал, прильнул к матери.

– Конечно, помню, хороший мой, такой большой уже, жених!

Остальные дети, почувствовав момент, попрыгали с кроватей и прижались к матери.

– Идите сюда, вы же у меня самые лучшие! Самые любимые! Ладно вам, пойду корову подою, отправлю с пастухом и за пироги возьмусь.

Люська накинула на себя халат и запела волосы.

– Так, вы с Анюткой тесто месите, а я пойду с коровой управлюсь.

– Доча, ты такая хозяйственная у меня, прости, что я не замечала!

– Мамочка, теперь я всегда буду это делать! Лишь бы ты не расстраивалась!

Пока Анюта раскатывала тесто, Тоня готовила начинки, мальчишки уже затопили печь.

– Нюта, ты откуда так хорошо научилась пироги делать? Лучше любой заправской женщины делаешь, один к одному!

Полгода

Олегу оставалось месяцев шесть, и это в лучшем случае. Что такое полгода? Да всё закончилось именно в этот момент, когда он услышал новость. Именно в этот момент абсолютно всё потеряло значение.

Вчера он скандалил, тратил нервы в строительном магазине из-за того, что заказ привезли на два дня позже. Потом пришёл домой, поругался с женой из-за ерунды – она обещала позвонить сантехникам, но забыла, и теперь придется самому ковыряться под раковиной.

Сын пришел со школы, бросил портфель у двери и прямо в школьном костюме уселся ужинать. Олег сказал жене, что она безответственная и нельзя ни в чем на неё положиться, а на сына прикрикнул и отправил переодеваться, бубня ему вслед, что вырос остолоп, у которого нет ничего святого.

А сегодня что? Какая чушь всё вокруг, когда тебе осталось полгода… Да сейчас пусть хоть дом разрушится, не то что сантехник придет не придет. А сын? Да пусть он сожжёт всю одежду, Олег ему и слова не скажет.

Он шел домой с поликлиники, и всё ему напоминало о его горе: грязный дождь, промозглый, пронизывающий ветер, унылые люди. В веселых прохожих он тоже видел зло, хотелось заплакать, но ком в горле не давал слезам шанса. «Чего радуетесь? Хорошо улыбаться, когда у тебя вся жизнь впереди. А о других вы подумали? Может, именно сейчас кому-то так плохо, что хоть в петлю лезь», – такие мысли сопровождали Олега всю дорогу.

Врач Лев Казимирович за годы работы онкологом поневоле стал психологом, наблюдая за реакцией людей, когда они впервые узнают о диагнозе, за состоянием человека на протяжении всей болезни, за поведением близких.

Тяжело сообщать эту новость, и сколько лет уже прошло – не привыкаешь к этому. Очень больно смотреть, как пациент хорохорится в кабинете, делает вид, что готов был к этому, а за пределами больницы, на улице или уже сев в машину, сдувается, плечи опускаются, голова падает, и пациент как будто даже становится меньше.

Первые годы хотелось выбежать вслед за ним, обнять, сказать: «Ну чего ты, ну брось унывать, мы справимся, я же с тобой, ты не один, только не опускай руки», потом уже закостенела немного душа. «Я врач, я не могу спасать утопающего, если он хочет тонуть. Иначе мы вместе пойдем на дно».

В основном это состояние проходит, и уже домой этот человек идет с четким планом борьбы за жизнь, взбодрившись, чтобы не пугать близких. А бывает и так, что Лев Казимирович прямо в своем кабинете, при живом пациенте присутствует на его поxоронах.

Вот это действительно страшно. В глазах потухает жизнь, человек сразу сдается, и ничто, никто не остановит этот процесс. Разве что окажется рядом кто-то очень сильный и за шкирку не вытащит его из этого болота.

Олег не стал изображать героя перед доктором – молча выслушал, встал и вышел из кабинета. Ехал в машине, то нарушая скоростной режим, то слишком медленно, раздражая других участников движения. Припарковал авто прямо посреди улицы и зашел домой.

Жена, немного обиженная после вчерашнего, вышла его встречать. Забрала у мужа портфель и пошла разогревать ужин.

Олег прислонился спиной к двери и сполз по ней, оставаясь в пальто и в ботинках, сел прямо на пол и закрыл лицо руками.

– Люд, всё.

– Ты выпил что ли, Олеж? Или тебе плохо?

– Всё, говорю. Недолго мне осталось. У врача был.

Комок в горле начал подпрыгивать и расти, Олегу казалось, что он сейчас раздавит всё изнутри.

– Что сказал врач, ну скажи как есть? Давай пальто, идем на диван, расскажи.

– Да что тут говорить. Списали меня, Люд. Не хочу ничего, не знаю, как я эти полгода смогу прожить. Жаль, что нет у нас такой услуги, чтобы уйти без мучений. Где Мишка?

– Миша сегодня у мамы мой ночует. Олег, прошу тебя, успокойся, полгода это тоже не мало, мы всё сделаем, чтобы вылечить тебя, главное не унывай!

– Дура ты. За рубеж отправишь? Там денег надо, знаешь сколько?

– Квартиру продадим, дачу, машину!

– А вы где потом будете? Бомжевать? Что бы я в гp0бу потом покоя себе не нашел, что у меня сын по улицам побирается. Уйди, Люд, не могу никого видеть сейчас.

Олег открыл шкаф и достал оттуда коньяк, подаренный коллегами еще пару лет назад.

– Вот и пришло твое время, друг.

В соседней комнате навзрыд плакала жена, но его это только злило. «Хорошо тебе плакать, ты же остаёшься, а мне каково?»

Полбутылки сделали свое дело – на душе немного полегчало, и Олег отрубился без памяти прямо в гостиной, даже не поставив будильник. Утром жена пыталась его разбудить, но не смогла, услышав в свой адрес несколько неприятных слов по поводу того, что она хочет в последние его дни выжать из него денег. Слегка подняв голову, отхлебнул еще пару глотков, опять уснул.

В обед пришел Миша и, увидев отца посреди гостиной в белой рубашке без штанов, удивился. Пиджак был скомкан в виде подушки.

– Папа, ты чего тут? В одежде валяешься.

– О-о-о, Мишаня пришел! Попрекаешь меня, как я тебя вчера, да? Ну ничего, сынок, найдете себе папку нового, орать не будет на вас, добрый будет.

– Пап, что случилось? Мне не нужен другой отец. Вы что, с мамой поругались?

Олег еще не протрезвел, но в глубине души понимал, что говорит совсем не то, и ненависть к себе, ко всему миру захлестнула его с головой.

– Доживаю я деньки свои последние, сынок. Болею. Не ценил ты меня, вот теперь поймешь, каково без меня. Только деньги вам от меня нужны были. Иди, порадуйся с мамкой.

Мишка растерялся и вышел из комнаты.

Так потянулись дни и недели. Олег пил, подружился с местными любителями алкоголя, уходил из дома, шатался по улицам, обижал жену и сына. Они ходили за ним, просили со слезами, но ему было все равно. Он надеялся, что так он ускорит время и закончит, наконец, свои мучения.

Люда умоляла его пойти в больницу, начать курс лечения, ведь время идет на дни! Но он говорил, что лечиться и тратить время на пустые надежды, как остальные наивные дураки, он не будет.

Люда знала, что Олег не такой, понимала, что он не справился с ударом судьбы. Он в шоке. Только Люда помнила, как он по ночам разгружал машины, чтобы утром принести им с грудным Мишкой молока и хлеба. Как он на руках нес её до больницы, когда на Новый год она сломала ногу – не было денег на такси, а скорая обещала приехать через часов шесть.

Нога распухала на глазах, и медлить было опасно. Потом еще два месяца нянчил их с сыном, потому что Люда не могла ходить. А как он однажды защитил её от хулиганов? Он дрался как в последний раз и даже не заметил, как один из них порезал ему плечо. Этот шрам потом Люда нежно целовала по ночам, а он сказал, что готов был за неё умереть, не испугался хулиганов, он очень боялся, что мог потерять её.

Сегодня Олег проснулся то ли в сарае, то ли в бараке. На окнах были прибиты доски и заткнуты старыми подушками. Вокруг пахло туалетом и мокрым бетоном. Рядом сидел бородатый мужчина неопределенного возраста, весь в лохмотьях. Он выдавил остатки майонеза на сухой черствый хлеб, налил в пластиковый стакан остро пахнущую жижу и протянул стакан Олегу.

– Будешь?

– Нет, спасибо… И так плохо… А где я?

– У меня в гостях. Ты вчера жаловался на судьбу свою. Мы горе твое запивали.

Олег с отвращением смотрел на своего «друга».

– Ты не думай, что я всегда такой был. Я знаешь как жил! Полюбил самую лучшую женщину на свете, такие редко встречаются – красивая, верная, любила меня очень… Мы с ней шесть лет о ребенке мечтали. На шестой год Бог нам шанс дал – долгожданная беременность. Машину она у меня просила, а я пожадничал, на такси деньги давал просто.

Помнишь, может, нашумевшая история с дочкой олигарха одного? Однажды жена поехала на прием к доктору и попала в аварию. Таксист гнал, праздничные дни были, хлебные, хотел побольше заказов набрать… А моя не пристегнулась, живот мешал. И вот «посчастливилось» моим девчонкам. В этот день первый раз за руль внедорожника села дочь одного блатного.

И встретилась с гонщиком этим чертовым на такси. И всё, дружок. Ушли мои девчонки. А зачем мне всё это без них? Я каждый день думаю, можно было бы свою жизнь обменять на их жизни и хотя бы один целый день провести с ними, просто один простой день! Выпить с женой чаю, посидеть обнявшись на диване, поцеловать дочку, вдохнуть её запах, и всё, я бы покинул этот мир самым счастливым человеком… Сейчас я у них даже прощения попросить не могу.

Олег уже не слышал его последние слова – он бежал. Наступал на лужи, протискиваясь между прохожими, пугая их своим видом и запахом, перебегал дорогу в неположенном месте, боялся остановиться – важна каждая минута! Забежал в свой подъезд, запыхавшись, начал нажимать кнопку лифта, не в состоянии больше ждать, пошагал на шестой свой родной этаж, к своим любимым, таким дорогим людям! Какой же он дурак! Жизнь дала ему целых полгода, предупредила его, дала шанс обнимать и видеть жену, сына…

Добравшись до своей квартиры, он нажал на звонок. Открыла Люда и по глазам мужа всё поняла. Она обняла его, гладила по отросшим волосам, а он прижался к ней и не хотел отпускать. Комок, который мучил его весь месяц, наконец вырвался наружу, и Олегу стало так хорошо, слезы лились рекой, унося все его страдания.

Утром следующего дня он проснулся в отличном настроении. Поцеловал жену, сопевшую у него подмышкой, погладил по волосам и открыл занавески. Солнце залило комнату теплым, ярким светом, заполнило всю квартиру, этот свет был так осязаем, даже пах как ароматный весенний мед. Олег зашел в детскую, поднял на руки сонного, уже взрослеющего, но такого сладкого сына Мишку, а тот в ответ потянулся, как маленький котенок.

После завтрака вся семья отправилась на очень важное дело. Поднялись на лифте, молча, подмигивая друг другу и улыбаясь, как сообщники, они прошли по длинному коридору и встали у кабинета. Олег задумался на минуту, потом показал жене и сыну знак – сжал над головой руку, мол, прорвемся! – и зашёл в кабинет. Люда с Мишей из-за дверей слышали его голос, взволнованный, но бодрый.

– Лев Казимирыч, мне бы продлить…

Возвращение сына

Пётр Викторович ждал сына. Уже в конце этой недели Сергей должен вернуться из армии. Какая радость! Вот и письмо последнее от него.

«Здравствуй, отец! Как ваши дела? Как мама Лида, Машка? Растаял ли у вас снег? У меня всё хорошо. 16 мая – увольнение. Четыре дня – в пути. Жалко, что на картошку не попаду, помог бы вам. Пап, передай соседке Ленке, чтобы тоже меня встречать пришла в районный посёлок, возьмите её с собой. Ну всё, жду встречи, хочу домой».

Лида, вторая жена Петра Викторовича, пришла к ним в дом, когда Серёжке было два года. Его мать захворала после родов, не вставала год, так и ушла от незнакомой болезни. Мальчишку она воспитывала как своего – с любовью, нежностью, и мамой он её назвал почти сразу. Машка – это дочь Петра Викторовича от второго брака. Весёлая девчушка двенадцати лет.

В женской компании мужчина немного обмяк, стал болтливым, сентиментальным. Иной раз в сердцах хлопал дверью, опомнившись, что держит котёнка в руках и вместе с Машкой мяукает ему в нос. «Тьфу ты, как барышня кисейная стал».

Вот поэтому приезд сына был для него как глоток воздуха. За полгода ещё справил для него штаны новые, рубашку, сапоги. Починил полы в его половине дома – а то как Ленку сразу в дом приведёт, невесту свою, всё готово будет. Вечерами сидел на крыльце, кypил папиposu, представлял, как они с Серёжкой своим пойдут на рыбалку, с ночевкой. На сенокос даже успевает, вдвоём-то больше запасут сена, два года подряд утомительно – один косил, таскал. Вот ведь помощника Бог ему подарил.

«Ну ничего, два года потерпел – не старик дряхлый. А Сережка-то возмужал, наверное. И так красавец был, хоть куда, под два метра(и в кого такой уродился?), плечи широкие. Обнять бы скорее тебя, сынок».

Двадцатого мая натаскали воды в баню с утра, убрались, намыли полы так, что доски сияли – уж Петр Викторович проследил! Лида наготовила пирогов всяких и мясных, и сладких, щи густые, оставила томиться на печи. Соседа еще заранее предупредили, чтобы планов не строил на этот день – на его грузовой машине поехали в районный центр встречать Сережку.

Четыре часа прождали – приехало два автобуса из города, а Сережки – нет. Выходят парни в военной форме, сердце у всех ёкает, но потом глаза разочарованно видят других людей. Спрашивали у водителей, не видели ли они еще парня в военной форме, те отвечали, мол, нет, тех, кого видели, уже тут.

Вернулись все как в воду опущенные. Лида успокаивала мужа, может, на поезд опоздал или задержали рейс – все-таки три пересадки делать! Решили завтра опять ехать. Сосед понимал, что дело нешуточное, помочь соседям надо. На второй день история повторилась. Сергей не приехал.

Так прошла неделя – сосед после третьей поездки сказал, что у него накопилось много дел, в конце концов, если мальчик приедет, он найдет способ добраться до родной деревни. Да и не надо переживать сильно, дело молодое – маленько парень решил город посмотреть. Сосед еще подкинул идею, что, возможно, его задержали в военной части – мало ли, набедокурил напоследок – наказали. Сделали запрос в военную часть – ответ пришел неутешительный: уволен 15 мая такого-то года, выбыл из части 16 мая. Собрались муж и жена в город – искать сына. Машку оставили теткам, скотину поручили соседкам.

По возвращению Петр Викторович сильно изменился, постарел враз – следы сына потерялись посредине пути от части к дому. «Где Сережка, что с тобой, сынок?» Сердце подсказывало, что случилось что-то нехорошее.

Он поставил у окна стул, стол и по вечерам смотрел в окно, искренне веря, что однажды он увидит своего Сережку, весело размахивающего руками, в военной форме. Он даже представлял в мечтах, как крикнет на весь дом: «Смотрите, кто идет! Говорил я вам, что сходим мы еще на рыбалку с сыном

Выбежит, схватит сына за плечи, будет сжимать и деланнострогим тоном, любя, отчитывать.

– Как так-то? Папку напугал, где тебя носило, окаянный?

А Сергей побежит навстречу, в объятиях поднимет похудевшего отца, извинится, расскажет, что его ограбили, заблудился, да мало ли что!

– Прости меня, отец, прости, что страдал из-за меня, теперь всё будет хорошо, наверстаем с тобой упущенное, больше не уеду я никуда от тебя.

Через пять лет после этих событий Петр Викторович уснул навсегда, прямо у окна. Лида даже не сразу поняла, что его больше нет с ними – сидел как обычно, руки на коленях, только голова и плечи сильно опустились.

Эта история, как легенда, передавалась детям. С годами обрастала мистическими подробностями, разными версиями и продолжениями.

Машка стала Марией Петровной, и ей исполнилось почти 55 лет. Обычным вечером зашла на страничку в знаменитую социальную сеть (спасибо дочери, научила маму современным технологиям) и опять увидела эту по-женщину. «Зашла в гости» и поставила пятерку под фотографией.

Уже месяц эта странная оказывает ей внимание. Были разные подозрения, да и в конце концов неприятно всё это. Мария Петровна решила выяснить и развеять свои сомнения. Написала ей личное сообщение: «Кто вы и что вам нужно?». От ответа, который пришел только вечером, у Марии Петровны поднялось давление, и она часа два приходила в себя.

«Я ваша племянница. Мой отец – это ваш пропавший брат Сергей. Если для вас еще что-то значит все это – вот мой номер. Я всегда буду рада вашему звонку». Новоиспеченные тетка и племянница разговаривали три часа. История оказалась не слишком загадочной и хитрой…

Сергей возвращался из армии. В поезде заступился за одну незнакомую женщину, завязалась драка, и их сняли с поезда. Драка продолжилась уже на улице, и там он неудачно толкнул одного из дерущихся. Тот стукнулся головой об камень и yмеp. Сергея арестовали, осудили на 12 лет. Он тысячу раз пытался писать письмо отцу, но, дойдя до половины, рвал его и выкидывал – какой позор, как это сказать семье? Чем дальше, тем сложнее было открыться, и он решил: пусть уж лучше пропавший, чем тюремщик.

Пробыв в местах не столь отдалённых шесть лет, его замечает начальник охраны Владимир Игоревич. Парень видный, рукастый, пришелся по нраву строгому мужчине. А причина была такая: у него была дочь Дарья – не слишком красива, полновата, но добрая и спокойная. Владимир Игоревич вызвал Сергея к себе и сказал ему:

– Женишься на моей дочери, сделаю всё, чтобы ты оставшиеся шесть лет даже не почувствовал.

Сергей согласился сразу и даже полюбил скромную Дашу – она окружила его заботой и лаской, а неизбалованный парень только и рад был. Жене он рассказал про свою жизнь до всего этого, надеясь, что она подтолкнёт его к тому, чтобы найти сестру, может, живы еще родители… Но Даша испугалась, что он захочет там остаться, и, наоборот, сказала, что вряд ли они будут рады такому родственнику. Не порть им жизнь.

У них родилась дочь, потом сын. Дочурка оказалась очень пытлива, всё выпытала у пенсионера-отца и нашла свою тётку, хоть мама и ворчала.

Спустя сорок лет Сергей едет на родину. Ему очень страшно, и несколько раз он пытался сойти с поезда и вернуться назад, но дочка сказала, что если еще раз он попытается сбежать, она его привяжет.

Мария Петровна встречала брата тепло, без всяких намеков и упрёков – зачем воду баламутить, что было, то было. Родители уже ушли оба.

Сергей Петрович пришёл к отцу, присел на скамейку и заплакал.

– Прости меня, отец, прости, что страдал из-за меня. Не вернуть уже ничего…

Мелкий

Федя был славный парень: крепкий, трудолюбивый, добрый, хозяйственный. Один только недостаток – роста маленького уродился.

Пришла пора выбирать невесту, а тут незадача – нравятся Фёдору девушки статные, в теле, высокие. Да и отец подливал масла в огонь.

Если выберешь мелкую невесту, дети у вас еще меньше будут. Смотри на крепких красавиц.

Облюбовал он соседку Катерину – под два метра девица, хоть куда. Она сначала в шутку принимала его ухаживания. В деревнях красивая девушка – это значит крепкая, с формами, видная. Парни вились около Кати, и друзья Фёдора отговаривали его от затеи завоевать сердце девушки, убеждали, что пустая трата времени. Парней-то было много, но не лежала душа ни к одному из них, какие-то дурные казались Кате, несерьёзные.

Со временем Катя увидела в Феде умного, доброго, надёжного мужчину. Он знал свои недостатки, понимал, что завоевать её сердце будет непросто, но и достоинства свои знал, поэтому так просто сдаваться не собирался. Напором растопил душу Кати, каждый вечер приходил, то цветы подарит, то гостинец принесет, соловьем пел про красоту неземную.

За год Катя так привыкла, что Фёдор всегда рядом, где поможет воды натаскать, где с отцом Катерины в лес по дрова съездит, что уже мысль о свадьбе была чем-то самим собой разумеющимся. Отец говорил дочке:

– Парень сильный, не смотри, что росточком мал. Будешь как за каменной стеной.

А она уже и сама не прочь. Весной сватались, на июнь свадьбу назначили, после сенокоса. Фёдор с отцом своим начали строить дом для молодых неподалёку. Расписал свою жизнь на сто лет вперед – хозяйство заведут, две коровы будет, троих детей родят, вырастят, на ноги поставят, будет он любить Катеньку до самого гpoба и Бога благодарить, что послал ему жизнь такую.

Не суждено было сбыться счастью – разбилось сердце Фёдора. Приехал из города важный человек скупать мясо деревенское, увидел Катю, влюбился и забрал её сразу в город. Обещал девушке, что будет она только гулять по городу с мужем молодым, в рестораны ходить – это же лучше, чем всю жизнь коровам хвосты крутить.

Фёдор, привыкший к тому, что счастье так просто не приходит, всё же не смог спокойно перенести – неделю молчал, все дела делал с утроенной силой, на вопросы не отвечал. В голове то и дело мелькала мысль, что был бы он повыше ростом, может, не уехала бы Катя. Раньше не позволял себе таких дум и речей, а вечером за ужином спросил как-то у матери.

– Мама, а почему я мелкий такой? Всю жизнь мучиться мне. В школе смеялись надо мной. По деревни иду – насмехаются. А я еще, дурак, засматриваюсь на девок нормальных.

Мать подошла к сыну, обняла его, погладила по непослушным вихрам.

– Сынок, Феденька, ты же знаешь, что один десятерых стоишь. Смеютсятолько завистники. Ты же всё у меня понимаешь, славный мой. Сейчас тебе обидно, но ты дай волю чувствам, если надо – слезам. Всё образуется, всё пройдет.

За неделю до несостоявшейся свадьбы в дом к Фёдору пришел отец Катерины. Неловко переступая с ноги на ногу на пороге, начал говорить.

– Федя, разговор к тебе есть.

– А что болтать попусту, дядя Ваня, не враждовать же нам теперь.

– Да нет, дело такое. Стыдно мне говорить даже… Вторая дочь-то моя, Лизка, 17 лет справили ей, вчера мне говорит: «Может, я за Федора пойду? Мне уже пора, что дома сидеть куковать? А Федька весёлый» – вот ведь, всё ей веселье подавай.

Федор задумался. Лиза чуть пониже сестры, но фигуристая, ладная. Чувства\ – ну их в печь, к хорошему не приведут.

– А давай, дядя Ваня, я не против. К свадьбе уже всё готово, дом в этом году уже достроим…

Сыграли свадьбу, как и планировали, шумную, веселую. Родили троих детей и всю жизнь душа в душу прожили.

Митина Надежда

Митю взяли на работу дворником. Это было невероятным везением для парня. Мама больше года искала для сына подходящее место, и вот она, настоящая удача, после стольких лет скучной домашней жизни.

Митя хорошо справлялся на новой работе – приходил раньше положенного, с усердием подметал листья, тщательно следил за своим участком, и после сделанной работы ревностно осматривал каждый угол, чтобы, не дай бог, не пропустить грязь или мусор, и уходил домой, только убедившись, что всё идеально.

Наконец, в его глазах, в его жизни появился смысл. Он всё понимал, но не мог правильно выразить мысли. Дома, с мамой, он еще мог рассказать, как прошел день, пожаловаться на пса, который облаял его, когда Митя прогонял его, но на людях всегда молчал.

Будучи подростком, он пытался подружиться с мальчиками, заговорить с ними, но они смеялись и обзывали его. Митя не обижался на них, но попытки завязать какое-либо общение прекратил.

Двадцать лет назад он так торопился появиться на свет, что врачи немного ошиблись, не успели принять правильное решение, и мальчик родился с травмой головы. То, что будут последствия, мама знала и понимала, что будет тяжело, но разве это имеет значение, когда голубые глаза улыбаются и уже так сильно её любят?

Не так уж и важно, что отец мальчика ушел от них, не выдержав особенного сына. Ничего, так бывает. На вопросы маленького Мити об отце она отвечала, что их папа – важный человек, помогает слабым людям. Слабые люди – это вторая семья папы со здоровым ребенком. А они с Митей – сильные, поэтому справятся. Митя соглашался с мамой, понимая, что слабым нужно помогать.

Вот уже неделя, как он работает. Утром собирается, такой важный, гладит себе брюки, кофту. Деловито пьёт чай, сообщая маме, что он уже опаздывает и ему пора бежать, хотя еще полно времени. Мама целует сына, поправляет ему шапку и отпускает такого важного мужчину на работу.

Митя едет на автобусе, не отрываясь смотрит в окно, чтобы не пропустить свою остановку. На складе берет метлу, ведро и идет работать. Сквозь панорамные окна он видит, как там кипит жизнь – невероятно красивые люди в белых рубашках, деловых костюмах, в белых блузочках, юбках снуют туда-сюда, отвечают на звонки и пьют кофе. Они выполняют очень важные задания, и он, Митя, – часть этой жизни, только по другую сторону.

Он хорошо помнит, когда первый раз увидел Надежду. Её стол стоял боком, очень близко к окну, она звонила кому-то по телефону и подписывала важные документы.

Таких красивых людей Митя еще никогда не встречал. Почти такая же, как его мама: тоненькая, с длинными белыми волосами, выше Мити. Когда она разговаривала по телефону и улыбалась, казалось, солнце освещает весь офис. Митя сам назвал её Надежда.

Однажды заметил, как она обожглась кофе и испачкала свою белую блузочку. Надежда плакала от досады, а Митя вместе с ней – так невыносимо было видеть, как она страдает. Он наблюдал за ней, не боясь, что его заметят – для этих людей он был невидим, как дерево, стоящее за окном. Никто же не будет удивляться дереву?

С появлением Надежды работа для Мити необходима как воздух – первым делом он шел посмотреть на неё, улыбнуться ей и даже помахать рукой, если её взгляд падал на окно. Огорчался, когда не видел её, позже посчитал её смены и смотрел в окно только в определенные дни.

Однажды утром она помахала ему в ответ и кивнула, как бы здороваясь. Митя даже обернулся назад, не поверил, что она его заметила. Это был самый счастливый день! С тех пор они начали дружить – Митя и Надя.

За год он выучил все её привычки, улыбки, угадывал её настроение. Иногда она забывала махать ему в ответ, ходила грустная, нервная и много проводила времени в личном телефоне, иногда, в сердцах кидая его на стол, закрывала лицо руками. Митя жалел её, мысленно успокаивая.

– Ну что же ты, Надюша, не плачь, я с тобой, маленькая, хорошая.

Спустя два года Митя радовался и смеялся вместе с ней, когда она, вытянув перед собой маленькую ручку, показывала коллегам колечко на безымянном пальце, кокетливо поворачивая ладошку, чтобы камешек красиво сверкал от света. Весь день к ней подходили коллеги, обнимали её, а щеки Нади розовели от смущения.

Вечером он сорвал одуванчик и подошел к окну. Митя хотел показать ей, как он счастлив видеть её улыбку. Долго смотрел, ждал, когда она посмотрит, и показал ей цветок. Она увидела, улыбнулась. Митя спрятал одуванчик в карман и быстро пошагал на остановку.

Бог любил Митю – он часто слышал от знакомых эти слова, еще они говорили, что он без грехов. А что такое грех, он не мог понять. Но, наверное, это правда, ведь ему опять повезло. Он попал на свадьбу Нади. Столовая была большая, с выходом во двор, который убирал Митя.

Смотреть на невесту в белом платье, улыбающуюся, счастливую, было настоящим блаженством. Невеста не выпускала руки жениха и нежно смотрела на него. Жених не нравился Мите – высокий, бородатый. Сердце его щемило от того, что этот бородач стоял рядом с ней, хотелось прогнать его, сказать что-то грубое.

«А может, это и есть грех? Тогда пусть Бог простит меня».

Это был последний раз, когда Митя видел свою Надю. Целый месяц он следил за окном – нет, её больше нет, бородач украл её. В тот миг, когда он осознал это, сильно огорчился, начал ломать метёлку, пинать мусорный бак и плакать, как ребёнок, выкрикивая непонятные слова. Никто не вышел, не пожалел его. Смотрели на бушующего Митю через окно и улыбались.

Две недели у Мити держалась высокая температура, в бреду часто повторял «Надя, Надя», на вопросы не отвечал. Мама страдала вместе с сыном, плакала, уже не таясь его, а в один миг вскочила и куда-то ушла. Вернулась спустя час, Митя уже стал волноваться, что и мама может исчезнуть, оставить его одного.

Она держала котёнка в руках.

– Митя, вставай! Надя тебе передала подарок. Сказала беречь его и любить так же, как и её! Обещаешь?

Митя вскочил на кровати, широко открыл глаза и увидел котёнка у мамы на руках. Впервые за столько времени он засмеялся и легонько прижал пушистый комок к щекам.

В душе Мити снова стало тепло и радостно.

Кеды.

У Тоси Андреевой – событие вселенского масштаба: ей купили кеды. Черные, с белыми тканевыми вставками. А уж какие красивые! Шнурки, как змейки, уползают замысловатым узором в свои лунки. Запах резины, исходящий от них, пьянил Тосю, кружил её голову, и она считала, что именно такпахнет счастливая и богатая жизнь.

Семья Андреевых считалась знаменитостью в селе: одиннадцать детей! Чтобы прокормить и одеть столько ртов, родителям приходилось держать полный двор скотины: две коровы, тридцать кур, свиньи и двадцать соток огорода. Вставали до рассвета солнца и ложились уже за полночь. Старшие дети, Тося в том числе, активно принимали участие в этом круговороте дел: и детей нужно младших смотреть, и еду на такую ораву сготовить, и где воды натаскать.

Одежда теплая, добротная была у всех, а обуви было только два вида: летом – калоши, зимой – валенки. И то не на всех сразу. Осенью и весной калоши натягивали на валенки, и не страшна никакая грязь. Несколько пар берегли особенно, носили только в школу.

Тосе исполнилось тринадцать лет, и некоторые девочки в её классе начали модничать. Особым шиком в то время были кеды: резиновые, черные, простые, со шнурками. Ох, как великолепно выглядели чьи-то ноги в модной, аккуратной обуви по сравнению с Тосиными калошами! Но девочка знала, что в доме нет лишней копейки, и только вздыхала, глядя на несбыточную мечту.

Это был обычный день. Тося вернулась со школы, зашла во вторую половину дома и прямо на кровати увидела их – обувь своей мечты! Они были очень красивые, абсолютно новые и связанные между собой веревкой. Она так обрадовалась, схватила вкусно пахнущие кеды и побежала на кухню.

– Ура-а-а, ура-а-а! Мама, спасибо! Я самый счастливый человек в мире!

Мама, очень строгая и скупая на чувства, улыбнулась краешком рта и, продолжив месить тесто, строго взглянула на дочь.

– Носи аккуратно, после тебя еще три девки.

Тося поставила кеды на стул, полюбовалась еще раз и побежала помогать матери. Работа так и кипела в руках у девочки: она быстро натаскала в баню воды, собрала яйца в курятнике, встретила корову, подоила её, попутно рассказав Бурёнке про свою радость.

Корова слушала внимательно и жевала жвачку, время от времени кивая головой, мол, я рада за тебя. Вечером, переделав все дела, после бани, Тося лежала и не могла уснуть: сердце выпрыгивало от предвкушения, какая она будет завтра красивая. Ночью ей снились живые кеды: большие и маленькие, они были повсюду, и она их пыталась поймать за хвостики-шнурки, но они убегали от Тоси, расстраивая её и огорчая.

Проснулась она раньше обычного – проверила, на месте ли кеды. Они стояли там же, на стуле. То, что они были на месте, было и так понятно – по всей комнате разлился легкий запах резины. Собравшись, Тося перед выходом посмотрела на себя в отражении шкафа – теперь она красавица, нет сомнения. Обувь была немного великовата, и пока она дошла до школы, немного натерла мозоль на ноге. Но это нисколько не омрачило настроение девочки, потому что все ей смотрели вслед и восхищались. В школе одноклассницы заметили обновку Тоси и вместе, беззлобно посмеялись над теми, кто был в калошах. Она теперь не в их числе.

День был такой теплый, ясный, что обратно из школы Тося решила идти другой дорогой, более длинной, чтобы её видела вся деревня. Обошла школу, прошла мимо магазина и спустилась по центральной улице. Ей казалось, что люди тайком смотрят на неё из окон и немного завидуют.

Почти около дома надо было пройти через ручей, но из-за того, что она пошла другой дорогой, мостик оказался слишком далеко, и Тося решила перепрыгнуть через небольшой ручеек. Разбежалась, прыгнула и немного не долетела – обеими ногами оказалась в воде. Кеды сразу начало засасывать в песочное дно. Сердце ёкнуло, провалилось в пятки, и она, в ужасе, выскочила на другой берег. Кеды были грязные, мокрые, и от былого лоска не осталось и следа. Она села прямо на берег и заплакала.

Соседка, пасшая рядом гусей, подошла, увидела в чем дело.

– Не плачь, дурёха, сейчас прямо тут помоем, дома высушишь на завалинке, и будут как новые. Даже мамка не отругает.

Тося шла домой босиком, прижимая к себе мокрые кеды, и всхлипывала. Пришла домой и поставила на завалинку, на солнышко, как учила соседка. Мама увидела, накричала на дочь, обещала больше не покупать ей никаких вещей.

Приготовив ужин и накормив младших, Тося пошла доить корову, а заодно и забрать высохшие кеды. Спустившись с крыльца, она увидела картину, которая заставила её закричать и схватиться за волосы – посреди двора стояла корова и дожёвывала одну из кед. Вторая валялась вся истоптанная около Бурёнки. Тося, не помня себя от ярости, подскочила к корове, начала вытаскивать изо рта остаток обуви и, увидев в руках скомканную резиново-тряпичную массу в слюнях, в сердцах кинула в морду удивленной корове. Потом подобрала вторую и тоже кинула ей.

– На, доедай, бесстыжая.

На следующее утро, с опущенной головой, Тося шла в школу в калошах.

Экономия

Юля с детства знала, что такое «нет денег». И экономить – это у неё в крови. Её мама тянула двоих детей одна. Времена были тяжелые – дефицит, безработица.

Женщине, простой учительнице, дополнительно пришлось освоить много новых навыков: швея, чтобы перешивать вещи и ставить заплатки или из старых тряпок соорудить дочерям по платью; вязальщица – нужны были теплые носки, варежки, шапки.

Покупать возможности нет, но зато сколько старых свитеров, чего добру пропадать. Уборщица – ходила мыла подъезды за пятьдесят рублей. Пару раз была сиделкой у лежачего больного за ведро помидор и пучок лука.

Когда стало немного полегче, девочки начали работать, пропала необходимость на всем экономить, женщина немного вздохнула с облегчением, но всё равно старалась не разбазаривать лишние деньги.

Девочка Юля, как прилежная ученица, перенимала опыт, запоминала все способы и возможности, как сэкономить. Профессию выбрала хлебную, в прямом смысле, кондитер-технолог, зная, что дома всегда будет мука и сахар. А что еще для счастья нужно? Отучилась попутно на швею и вплоть до трусоввсё шила себе сама.

На работе заприметила Андрея, скромного парня, водителя с доставки тортов, год наблюдала за ним и сделала заключение: не пьет, не курит, спокоен и застенчив. Немного лысоват в свои 26, но это ерунда. А то, что живет с матерью, – только плюс, будет кому с их детьми сидеть, пока они работают. Юля после работы подошла к нему и предложила пожить вместе, если всё устроит обоих, через пару месяцеврасписаться. Юля ему нравилась: высокая, стройная, рыжая. Он согласился. Свадьбу не играли, оформили отношения и побежали на работу.

Оказавшись в доме мужа, она начала строить свои порядки. Первым делом поставили счетчики на воду. Набирали полную ванну – сначала мылась Юля, потом Андрей, потом свекровь. С рождением сына иерархия не особо сменилась: маленький Максимка купался первый, а потом всё по старой схеме. Потом из этой ванны убиралось два ведра воды для смывки унитаза. Оставшейся водой Юля стирала вещи и мыла полы. Посуда мылась только в тазике, без моющего средства. Один раз к ним приходили из ЖЭКа проверить, не стоят ли магниты на счетчиках.

Юля своих коллег учила, как мыть голову содой и вместо крема использовать жир. К слову сказать, шевелюра у неё была шикарная: густые рыжие волосы, собранные в косу, и белая чистая кожа.

Свекровь, тихая и скромная, маленькая седая женщина, поначалу еще пыталась как-то призвать Юлю немного быть помягче, немного побаловать себя.

– Юленька, дочка, мы же не голодаем, купи себе красивое пальто, туфельки, ладно я уже старая, но ты же молоденькая совсем, так уж урезать во всем нельзя. Максимка конфеток просит в садик.

– Мама, я же не для себя стараюсь. Откладываю. А конфеты детям вредно. Знаете, сколько зуб один вылечить стоит?

На что они с мужем откладывают, Юля ответить не могла. Несколько раз Андрей предлагал съездить отдохнуть всем вместе, на что Юля делала огромные глаза и удивленно махала руками.

– Ты что, с ума сошёл? Сто тысяч кому-то подарить? Тогда уж проще выкинуть вон на помойку деньги, заработанные таким трудом.

Муж и свекровь, будучи неконфликтными и мягкими людьми, отстали. Со временем привыкли к такой жизни. Вещи не покупали – Юля шила по вечерам после работы. Андрей любил читать, и, чтобы не тратить на книги, они с женой ходили по мусорным бакам и находили выкинутые книги, частов очень хорошем состоянии. Мебель тожебыла оттуда. Андрей немного умел мастерить по дереву – вот и переделывал из старых шкафов новые.

Машины не было, бензин очень дорогой, лучше пешком – очень полезно с утра прогуляться до школы и работы, благо всё в получасе ходьбы.

Первые десять лет они были вроде как даже счастливы. Растили Максима, экономили, крутились как белки в колесе, но Юля стала замечать в последнее время в глазах мужа какую-то тоску. Он реже стал разговаривать, сидел на кухне, читал книгу и долго не шел спать. Жена решила, что это кризис среднего возраста, и не трогала его. Пройдет.

Однажды он пришел с работы на взводе. Видно было, что он волнуется и у него дрожат руки.

– Юля, нам надо поговорить.

Жена напряглась и присела на стул напротив мужа.

– Я давно собирался поговорить, но не мог собраться с духом. Больше так не могу, Юль. Не хочу так жить больше. Устал. Чувствую, что-то уходит, убегает от меня. Уже взрослый мужик, а нормальной жизнью так и не пожил.

– И что ты хочешь?

– Зная тебя и твое отношение ко всему, хочу развода. И половину денег. Ты не думай, я эти деньгине только на себя хочу тратить. Хочу сыну велик спортивный купить, телефон хороший. Отдохнуть с ним и мамой съездить, море им показать.

Как он мог? Юля даже не могла вымолвить и слова. Сердце стучало, она уже не слышала, что он там бормочет. Столько лет она даже трусов себе не покупала, огурцом лицо мазала, чтобы у их семьи были запасы. А руки? Да они в мозолях же, все от шитья постоянного! Она встала, посмотрела на мужа, ушла в спальню и там дала волю слезам.

– Неблагодарный… Я ему жизнь свою под ноги кинула, ребенка ему родила… Молодостью пожертвовала… Развод, как легко он это сказал! Годы, проведенные вместе, ничего не значат для него. Он не знает, что такое любовь!

А говорила ли она мужу, что любит его? Юля пыталась вспомнить. Знает ли он вообще, как дорог ей? Как важно ей засыпать рядом с ним? Может быть, он не в курсе этого? Она же никогда об этом ему не говорила!

Свекровь пришла на помощь очень кстати – не спрашивая, продала свои припрятанные от невестки украшения, обручальное кольцо и купила две путевки. Пинком под зад отправила детей на пять дней отдыха, а сами с Максимкой каждый вечер в кафе быстрого питания пропадали.

Первый раз удивился мальчик, бабушку призывал к экономии, непривычно ему было, а после того, как бабушка заявила: «К черту экономию, заулыбался, достал из копилки своей(отец тайком подсовывал) и купил бабушке самое дорогое пирожное на следующий день.

Седая оттепель

Деревня Зимовино исчезала, таяла на глазах. Еще год назад Тимофей Ильич ругался с соседом Иванычем из-за того, что тот не увозил мусор, а кидал за дом, в заброшенную яму. Мусор иногда не долетал до цели и рассыпался на краю обрыва. Пёс Тимофея, Пират, гулял где ему вздумается и тащил этот мусор к хозяину во двор, считая его невероятным сокровищем. Тимофей, бывало, просыпался утром и слышал крики Татьяны, жены.

– Етишкин пистолет! Ты что это, зараза, приволок опять? Иди-ка сюда, паршивец!

Она по всему двору находила старые сапоги, кочерыжки, газеты, подгузники внука соседа. Грозилась, как бы ласково выразиться, отправить Пирата в дальнее плавание. Пират, конечно же, уворачивался и убегал, тогда доставалось Тимофею.

Ушёл Иваныч навсегда, даже не попрощался. Его сын оказался безответственным – даже окна не заколотил и кота не пристроил. Бросил такой хороший дом, о будущем даже не думает. Вот куда он приедет на старость лет? Эх, молодежь…

Тимофей Ильич сам всё сделал: зашел во двор, в дом не стал – слишком сильны воспоминания, как они с другом Иванычем сидели вместе по праздникам, иногда пропускали стопку-другую, обсуждали политику с умным видом, детей, внуков.

Пятьдесят летплечо об плечо жили. Как один день пролетело времечко. Очнувшись от дум, взял доски, молоток и заколотил окна. Двери хорошо закрыл и отключил дом от электричества. Поднял серую Мурку на руки и, не оглядываясь, пошагал к дому.

– Прощай, Иваныч.

Собственно, из всей деревни осталось только шесть жилых домов. Два дома с краю кипели жизнью только несколько месяцев – приезжали уже внуки покойных хозяев. Молодые люди не общались со стариками, но радовали их своим присутствием, своими молодыми заботами и хлопотами. У них играла музыка, они бегали друг перед другом почти гoлo0попые, счастливые. Татьяна ворчала, что они бессовестные, но в душе радовалась их приезду. Соскучились за зиму старики.

Рядом, с другой стороны, стоял дом брата Тимофея. Его уже нет, там живет его жена, Ольга. Напротив, через дорогу, – Анисья Михайловна, строгая учительница. Дружно живут старики, ходят в гости друг к другу, помогают. Тимофей, один мужик на деревню, нарасхват. Татьяна раньше ревновала, а сейчас сама отправляет к соседям.

– Тимофей, завтра зайди к Анисье до обеда. Яблоня треснула пополам, дорогу в сад перекрыла, спилить нужно. А потом Ольге натаскать надо будет воды пару ведер, говорит, спину прихватило, разогнуться не может.

Летом жизнь в Зимовино была как в сказке: свежий воздух, зелень, лес рядом, озерцо с чистой водой, хоть совсем домой не выходи. Зимой же, когда молодежь уезжает в город, Анисью забирает в город дочь, остаются старики одни. А в этом году и Иваныча не будет… Снега навалит, трактор только раз в неделю из района приезжает. Пока с лопатой Тимофей Ильич тропинку откопает до дома Ольги, семь потов сойдет.

Сын Тимофея Ильича и Татьяны жил в городе с женой и двумя детьми. Летом они приезжали, жили пару дней и домой обратно – не привлекает молодых жизнь деревенская. Хотя в первый день наслаждался – после бани, напарившись дубовым веником, сидел за столом, уплетал капусту квашеную, морщился от удовольствия и закатывал глаза, как ребёнок.

Дети зовут их к себе, в город, но как же пойдёшь в семью к молодым, в небольшую квартиру? Да и не хочется под старость лет смотреть невестке в рот, лишний шаг бояться сделать. Нет уж, пока здоровье позволяет – как-нибудь сами.

Эта зима выдалась очень снежной. Тимофей Ильич с утра до самого вечера чистил тропинку до дома Ольги. Вспотел, скинул фуфайку, продолжил работать в одном кафтане. Вечеромсвалился с высокой температурой. Татьяна не могла вызвать врача – трактор с района будет только через два дня, а на утро Тимофею Ильичустало хуже.

Тимофей Ильич лежал вторые сутки. Жар спал, но начал кашлять, иной раздо посинения. Татьяна лечила мужа грудным сбором, собранным летом, поила чаем с медом, с малиной, растирала грудь и ноги гусиным салом. Сегодня горячо затопила баню. Благо, что Ольга рядом, вдвоем натаскали воды с колодца, снег почистили.

Пират лаял от радости, немного с укором – мол, чего на улицу нос не показываете. Он, конечно, ждал своего главного хозяина, но был рад и женщинам.

В баньке Тимофей Ильич напарился, согрелся. Потом пошли Татьяна с Ольгой. После бани – душистой, горячей – сидели втроем, раскрасневшиеся, расслабленные, пили чай с сахаром. Морщинки на лицах стариков разгладились, души наполнились счастьем и надеждой на скорую весну, оттепель.

Они как будто даже помолодели лет на десять. Ольга макала рафинад в блюдце, кусала размякший кусочек, запивала крутым кипятком чая и смеялась над шутками Ильича.

– Ноги ноют у меня второй день, как бы снегопада опять не было.

Татьяна поплевала через плечо.

– Да не дай бог.

– Ну а что ты хотела, не маймесяц…

Тимофей Ильич налил себе еще чашку чая, намешал туда варенья. Кошка Иваныча, а её теперь только так величали, спала на печи и громко урчала.

– Что-то совсем приуныли, девчонки мои. Ничего, и не такое переживём.

На следующий день приехал трактор, расчистил дорогу и привез продукты старикам. Вечером приехала дочь Ольги, забрала мать в город. Ольга пыталась сопротивляться, но дочь строго возразила:

– Даже не думай! Я «Камаз» с района знаешь сколько искала, никто не хочет ехать в Зимовино. А случись чего? Телефона даже нет. Дядя Тимофей, сын ваш Мишка звонил, если соберетесь по-быстрому – вас захвачу.

– Не, мы – тут. Передай ему, позвони, чтобы не переживал. У нас тут хозяйство.

– Собака с котом? О себе не думаете, нас волноваться лишний раз заставляете.

– А дом? Кто за ним смотреть будет? Нет, не поедем, и тут хорошо.

Ольга обиженно стояла с сумками около ворот, пока водитель «Камаза» грузил вещи. Уезжать она не хотела. Как ребёнок, завёрнутая в два пуховых платка, и с тоской смотрела на свой дом. Дочь торопилась, не дала даже попрощаться толком со своими закадычными друзьями.

Остались муж и жена одни на всю деревню. Январское солнце светило ярко, но не грело. Чтобы не сидеть дома без дела, утром старики вышли во двор. Пока Тимофей таскал дрова в дом – Татьяна пошла в погреб за огурчиками и капустой. Спустилась, взяла две небольшие банки, сложила их в карман передника и пошла наверх. Верхние ступени обледенели, и нога женщины соскользнула в скользкой галоше. Она с грохотом упала вниз.

Беда не приходит одна. Кое-как вытащив жену из погреба, уложил её на кровать и осмотрел – есть ли серьезные повреждения. Огромная ссадина на животе и рука не двигается. Татьяна, бледная, лежала, сдерживая стоны.

– Тимофей, не переживай, отлежусь, завтра как новая буду. Старая дура, в калошах полезла, и враскоряку теперь…

На второй день рука распухла. Тимофей отправился пешком в район за скорой помощью – было ясно, без врача не обойтись. Там же, в районной почте, сообщил сыну, что с матерью случилось несчастие.

Скорая помощь приехала уже под вечер и забрала обессилевшую от боли Татьяну. Тимофей обещался прийти назавтра, навестить.

– Не ходи зря, еще простынешь, ночью опять кашлял. На выходной приедешь с трактором.

Обратно шел с тяжелым сердцем. Три дня один был, делал всёспустя рукава, никакого настроения. Плохо без Таньки, хоть волком вой. Третьей ночью проснулся Тимофей от стука в дверь. Глянул в окно – батюшки, Мишка приехал!

– Отец, я это.

– Ты чего? Случилось что?

– За тобой приехал. Мать в город перенаправили- ушиб легкого у неё и перелом серьезный. Звонила уже несколько раз, чтобы за тобой ехал, плачет, говорит, что ты хозяйство свое не бросишь, так что завтра котофей и Пират с нами едут. Я отпросился с работы, послезавтра машина приедет. Завтра всё подготовим, соберёмся, в баньку сходим и с утра – в город.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.