Андрей Шопперт
Дурень. Книга вторая. Позывной «Калмык»

Глава 1

Событие первое

Что толку толковать тому, кто бестолков!

Омар Хайям

– Сашенька, ну это же дикари… они в юртах живут! – Ксения не деланно, а от полноты чувств заломила руки и протянула их потом к мужу, ища у того поддержки.

Николай Иванович Болоховский сидел в новом обтянутом парчой кресле поближе к камину потрескивающему, пробовал пускать дым колечками и играл тростью, пытаясь вращать её пальцами. Получалось так себе. Любое действие, чтобы красиво получалось… а тренироваться нужно. Хочешь трость вращать – тренируйся, хочешь колечки дыма выпускать – тренируйся. Да даже мину серьёзную и осуждающую на лице изобразить, и то нужно перед зеркалом потренировать. Николай Иванович этого видимо не знал. Трость выпала с приличным грохотом на паркет из нетренированных пальцев, кольца табачного дыма превратились в сизые облака, а осуждающее выражение скорее походило на то, с каким милостыню на паперти просят. Надо отдать князю должное, он собрался после грохота, поднял трость и постучал ею по паркету, глядел при это уже на самом деле осуждающе, но на жену. Стучал по наборному, как во дворцах узорчатому паркету князь не просто так, хотел до жены довести, что вот этот уют с креслами, камином и паркетом это не он заработал, а Сашенька им преподнёс. Сам Николай Иванович этого стеснялся, но осознавал, и если Ксения, вот как сейчас заводилась, то напоминал ей.

И Саша и муж понимали, что это в жене и сестре говорит не дурь какая, а забота о младшем и…кхм… неразумном братике. А паркет, так это ничего не меняет. Сашенька младшим братиком быть не перестал, и рожица монголоидная у него не вытянулась. На самогоне денег немного заработал? Ну, бывает – «Дуракам везёт». Спаси меня господи.

– Они прирождённые пастухи, – а Кох и сам не знал, почему для конезавода, который он решил основать, нужны в пастухи именно калмыки, взбрело в дурную голову и угнездилось там. А ещё негры из племени мундари в Африке хорошо своих коров пасут. Даже набеги на соседние племена совершают, чтобы поголовье увеличить. А ещё пьют кровь коров, прямо ранку на шее организовав, и красят волосы в жёлтый цвет мочой этих коров. Так для небольшого стада бурёнок, что Сашка завёл, нужно тогда из Африки этих мундари позвать. Они тут порядок наведут в скотоложестве, тьфу, в скотоводстве.

Но мысли пригласить, нанять, купить… Чёрт его знает каким способом, но заполучить к себе пять семей калмыков для работы на создаваемом конезаводе, стала неожиданно идеей фикс.

Ближе башкиры есть, если уж про инородцев вспомнить, которые в коневодстве понимают, но Кох почему-то на калмыках зациклился. Вынь да положь. Надо заметить, что натолкнул на эту мысль Сашку не кто иной как князь Николай Иванович Болоховский. Разговаривали они месяца два назад о выведение новой породы крупных лошадей, а Сашка и говорит человеческим голосом, подпирая рукой круглую монгольскую рожицу: «Цыган нужно в пастухи нанять – они знатоки лошадей». «Не», – почти членораздельно мычит зять, принявший на грудь грамм двести бурбона, после такого же количества грушевого кальвадоса, – «Калмыков. Вот кто в лошадях толк понимает. Помню в двенадцатом годе рядом с нашим полком стоял полк калмыцких казаков… Вот они… вот у них…».

Чего там дальше было, Кох не узнал. Вырубило ветерана войны 1812 года. Хорошее виски получилось. Пьётся легко. Аромат опять же. И с ног срубает не плохо. Химическое оружие. Там тоже какая-то гадость миндалём вкусно пахнет? Цианистый водород, если память не изменяет Коху. Достоинства калмыков в коневодстве Сашка от прикорнувшего зятя не узнал, а разговор в голове застрял. Обкатался там и сформировался в идею фикс, что всё верно, нужно калмыков зазвать. Уж эти потомственные лошадники с выведением новой породы справятся. Без помощи Грегора Менделя справятся. А ведь Грегор ещё гороха не облопался. Попробовать опередить? Или не надо? Во всех университетах на земле висят портреты благообразного монаха, а если там будут висеть вместо них портреты дауна Болоховского, будет ли это украшением университетов? Нет. Вот и не надо.

– Александр, – у зятя получился наконец ряд колечек. Выпустил он их в сторону жены, случайно, и та закашлялась. Взяла вырвала у служанки, проходящей мимо мухобойку, и разогнала колечки, одновременно продемонстрировав бывшему прапорщику, что ещё один такой знак внимания и фиг ему, а не ночные утехи, – Александр, ккм, а как ты собираешься их приглашать, неужели сам в Царицын или Астрахань поедешь?

Сашка дальше Тулы бывал. Один раз. В Москве побывал прошлой осенью, точнее с двадцать пятого августа до седьмого сентября. Ездил не на Кремль посмотреть. Хоть на Красную площадь и приказал один раз извозчику себя отвезти. Уж и цены у них. В полтинник обошлось путешествие от Покровского монастыря, в специальных покоях для миссионеров жил эти две недели Сашка в Москве, до Кремля. Красная площадь разочаровала. Не чёрным красивым диабазом замощена, а серым покатым булыжником и не вся. Есть и деревянный настил ещё по бокам и на Андреевском спуске. Стены тусклые, собор Василия Блаженного облезлый. Здания исторического музея нет. И от этого вид сразу совсем другой. Словно обещали конфетку, дали, но без красивого фантика и от жары потёкшую. Обещали – дали. А ожидания не оправдались. Особенно пошло смотрелся будущий ГУМ. Он категорически своими колоннами не вписывался в ансамбль Кремля. Специально попросили архитектора сделать чего пафосное и некрасивое. Получилось.

В Москву Сашка ездил по двум делам. Первое – понятное. Все две недели он обходил рынки и скупал диковинки и совершенно обыденные фрукты и овощи. Удалось добыть и острый перец, и болгарский, который пока совсем и не болгарский, а просто «сладкий». Продавал точно не болгарин, хоть и слышал Кох историю, что именно потому он и называется Болгарским, что его завезли в Россию переселенцы из Болгарии. Мужик – продавец был греком. Сашка при общении с Андрюхой, своим управляющим несколько выражений на греческом заучил, и увидев подозрительно чернявого и кучерявого продавца обратился к нему на греческом. Просто поприветствовал и спросил, как мол торговля идёт. Грек оказался греком. Обрадовался, тараторить начал, и не сильно разочаровался, когда оказалось, что Сашка тот ещё знаток языка дедушки Гомера. Торговал грек специями, и не только высушенным и размолотым острым перцем, всякими разными. Но рядом с чашечками с красным молотым лежали несколько стручков сушёных. Реклама такая, что продукт натуральный. Они были гораздо больше тех, которые выращивал у себя Сашка, и рука сама потянулась к стручкам. Пришлось поторговаться, но деньги – это деньги. Они победили. И не жалко было три рубля отдать – огромные в общем деньги, за три стручка сморщенных.

– А нет у тебя, дорогой, сладкого перца? – ну, на всякий случай поинтересовался Кох.

– Опять стручки? – потёр руки продавец, явно предвкушая очередной марафон по торговле финтифлюшкой за большие деньги.

– Пять рублей, – сразу разочаровал его Кох, уставший от пустого переливания в прошлый раз, – не будем торговаться.

– Эх! Что вы русские за люди?! Это же удовольствие. Шесть.

– Мать твою. Ну, на шесть, – Сашка заржал, на него оглядываться стали.

– Ай, держи, – грек залез под прилавок и отдал плохому покупателю за хорошие деньги такой же сморщенный стручок.

– Это точно сладкий? Маленький какой? – на самом деле стручок был почти тех же размеров, что и горький, ну может чуть ширше. Сантиметров шесть в длину.

– Пожуй. Легко проверить, – усмехнулся кучерявый.

Пожевал кончик дурень. Ну, не горький точно. Сладости не ощущалось. Может если не сушёный жевать, то и сладость появится. А семечки внутри уже появились. Забегая вперёд, можно сказать, что весной из пяти десятков почти семян проклюнулось два и один из ростков зачах потом. Так что сейчас к высадке в теплицу вся надежда на один единственный кустик. У этого же грека Виктор Германович ещё и кориандра купил пакетик.

Кроме сладкого перца в Москве удалось добыть ещё и баклажаны, тыквы и кабачки. Кое-что у Коха уже было, но генетическое разнообразие не повредит. Будет что с чем скрещивать.

В общем, путешествие до Москвы и обратно никакого удовольствия Сашке не доставило. Да, купил кучу полезного и заменить его в этом никто не мог, не пошлёшь помощника. Как объяснить, что нужно искать, если и сам не знаешь, что можно найти в Москве. Вот Аронию он нашёл совершенно случайно у старушки. Оказалось, при разговоре, что её муж работал садовником в ботаническом саду и принёс оттуда сломанную ветку, которую и воткнули в землю. А она возьми и приживись. Вот теперь по полведра ягод даёт, только никто почти не покупает. Вкус не нравится – вяжет. Кох все ягоды у старушки купил с тем условием, что она даст и ему отрезать веток парочку от куста. Договорились. Кох съездил в дом к торговке и отрезал три тонких прутика, которые воткнул в картофелину, чтобы довезти до дома. Осень и приживить будет не просто, но есть ягоды. В крайнем случае можно будет и из них получить куст. Потом останется повторить действие Мичурина скрестив с обычной рябиной и получить на сотню почти лет раньше Черноплодную рябину. А это позволит выделывать очень вкусные наливки – расширить ассортимент.

– Я не поеду, – ответил на вопрос князя Болоховского Сашка, – дома дел полно. Я тут не так давно человечка одного нанял. Ушлый малый. Он кого хочешь уговорит переехать. Он на корабле доберётся до Царицына и там попытается найти калмыков. А потом уже с ними наймёт баржу небольшую. Мне там много ещё чего купить для сада и полей надо. Ну и семьи же не бросят калмыки, если согласятся, а следовательно, и овец, и коней своих, так что без баржи не обойтись.

– Так это же деньги большие, Сашенька! Неужто нельзя конюха тут нанять. Что у тебя тех лошадей?! И двух десятков нет, да даже если и есть, то конюх справится. А тут баржа да с Царицына. Ой-ё-ёй. Дом, наверное, можно купить и несколько конюхов прямо тут, – Ксения опять руки заломила в сторону мужа.

– Не знаю, Ксюша, вот словно толкает кто, нужно именно калмыков. А вдруг это оттуда знак, – Виктор Германович ткнул палец в потолок.

Потолок был эксклюзивным. Кох вспомнил, как в далёком 1976, кажется, году у них в квартире, делали ремонт шабашники. Делали они его настолько необычно, что всё запомнилось в деталях. Налили товарищи в тазик воды. Сверху плеснули керосина, взяли коричневую типографскую краску и чуть туда покапали. Потом немного размешали воду и сверху на пятна керосина и краски положили лист белой бумаги формата А-4. И сразу его вынули. Весь лист в разводах. Они его сушить, эти шабашники, повесили. И так много листов. Много – много листов. А потом на клей ПВА на стены стали клеить и на центр потолка, а вокруг на потолке потом светло-коричневым побелили, линию, в смысле, квадрат ограничили, какие-то завитушки по углам оттрафаретили и в конце краской эмульсионной с разным колером набрызгали. Такая щеточка у них с жёстким ворсом, макают в краску и пальцем по щетине проводят и весь потолок в мелких капельках цветных. Получилось, как во дворце, мрамор или как уж этот бело-коричневый камень называется и потолок в тон и в узорах.

Вот в зале этом, когда ремонт делали, Кох и нанял строителей, объясняя им чего нужно. Не сразу удалось. Пришлось и художника дополнительно нанять и самому по типографиям бегать, краску добывать. И даже три раза с Николаем Ивановичем и Ксенией поругаться. Зато сейчас смотрится это эксклюзивно и очень дорого. А шабашники эти теперь за небольшой отступной Сашке делают такой ремонт всем желающим, и желающих с каждым месяцем всё больше и больше. Пусть по десять – двадцать рублей, но строители каждый месяц приносят Ксении денюшку, которую по договорённости с Сашкой, сестра тратит на племянников. Их теперь трое. В прошлом году Ксюша родила ещё одного мальчика. И, конечно, при родах присутствовала Анна, заинструктированная Сашкой по поводу мытья рук спиртом и прочей гигиеной. Роды прошли успешно и удачно. Так что теперь у Сашки есть маленький племяш, которого в честь него назвали Александром. Третий уже.

Ездил в Москву Сашка не только за семенами. Главное, что он совершил в первопрестольной – закрыл кредит или ссуду, точнее, что под залог деревеньки, села Болоховского и самого терема со всеми постройками, взял в Дворянском банке его отец майор артиллерии князь Сергей Борисович Болховский. Четырнадцать тысяч рублей серебром выложил. При этом именно серебром, чтобы не заморачиваться с пересчётом и взимания процента при уплате ассигнациями. Привезли они с Андрюхой Павлидисом целую телегу серебра, скрытого сверху мешками с льняной пряжей. Триста с небольшим кило серебра получилось. Все эти рубли собирались три года с помощью продажи «лекарств» спиртосодержащих. Теперь осталось только выкупить у банка «Басково», и больше никогда не иметь с этим обдираловом дела.

Третьим делом было покупка лошадей для конезавода. Тут случился интересный эпизод. Сашка, заработав немного денег на торговле щенками кавказских овчарок, решил прикупить ещё одну кобылу высокую на базаре в Туле, приехал, прошлись они с Павлидисом и Николаем Ивановичем по конному рынку и разочаровавшись решили уже двигать восвояси. Ничего высокого не наблюдалось. И тут, проходя мимо приличной толпы у самого входа, Сашка услышал знакомое слово «Суффольский панч». Это ведь его вороная пара этой породы. Кох сразу в толпу вклинился. Там жеребёнка продавали. Такого ярко-рыжего. Чуть не красного.

– Это настоящий «Суффольский панч»! – напирал голосом продавец, чернявый высокий мужик в кафтане приталенном, такого же рыжего цвета.

– Хрен тебе в зад! Суффольские лошади, в отличие от большинства тяжеловозов, не имеют щетки или выраженного оволосения на ногах. А у тебя, вон, ноги в чулках. Не Суффольская эта лошадка, – спорщик был явно не беден. Ходил в сюртуке и панталонах серых. Высокие мягкой кожи сапоги. Перчатки такие же и высокий цилиндр на голове. Но не дворянин, судя по всему. Разве дворянин будет с мещанином в спор вступать, да ещё хрен тому в зад совать.

– Николай Иванович, а у наших лошадей ведь тоже волосы на ногах, – Сашка потянул зятя поближе к спорщикам.

– А ведь и действительно, – князь и сам теперь пробивался более решительно к оппонентам лошадиным.

– Что же это за порода, по-вашему, любезный? Вона цвет-то какой. Как огонь – главный признак породы, – чернявый не сдавался.

– Думаю – это Клайдсдейл. Тоже с берегов Англии тяжеловоз. Но из Шотландии. На Шайров не похоже. Те повыше. Там в холке и за сажень будет. И ноги по-другому задние поставлены. Нет. точно – это лошадка породы Клейдесдаль или Клайдсдейл, по-разному произносят, видел таких в Глазго. А расцветка, так что масть, может быть, разная она у шотландских тяжеловозов. Может и такой быть. Клейдесдаль обычно гнедой масти, но встречаются также пегие, черные и серые. Большинство из них имеют белые отметины, в том числе белые на морде, ступнях и голенях, а также случайные пятна на теле. Прямо как у вас, милейший. Пятна-то на ногах есть. И на брюхе снизу. Определённо – Клайдсдейл.

– Товарищ… Господин хороший, а можно попросить у вас консультацию? – подёргал за рукав Сашка знатока и путешественника.

Незнакомец развернулся и презрительно глянул на дауна, что с ним позволил заговорить, но тут в разговор вступил Николай Иванович.

– Князь Болоховский. А это мой шурин – тоже князь Болоховский. Так, что согласны посмотреть наших лошадок, а то мы по невежеству тоже считали, что у нас Суффольские лошади. Пара. А вас послушали сейчас и засомневались.

При словах «князь» презрение в глазах «знатока» сменилось на почитание. Умеют же. Прямо по Чехову.

– С удовольствие посмотрю ваших лошадок, Ваша Светлость.

После осмотра пары вороных, товарищ чесать затылок не стал, покивал своим мыслям и изрёк:

– Это, Ваша Светлость, точно не Суффольский панч. Готов об заклад биться. А вот что это – вопрос, по мне так кобылка была из породы Клайдсдейл, а огулял её шайр вороной масти. Белых пятен нет, и рост высоковат для клайдсдейлов, а для шайров в холке маловаты. Точно – помесь. А лошади знатные. Могу вас поздравить, загляденье. Хм. Извините, Ваша Светлость, а не согласитесь вы жеребца предоставлять для случки. Я этим промышляю. Сто рублей за использование, так сказать, если будет ваше, Ваша Светлость, положительное решение.

Согласились тогда. И не пожалели. Господин Ивлев за три прошедших года заработал на Вороне много, только сто рублей за удовольствие Вороном доставленные кобылкам разово превратились в пять почти тысяч рублей, которые потратили на покупку через того же Александра Ивлева одного вороного шайра и трёх фризов.

В Москве тогда Сашка купил ещё одну кобылу вороную породы Клайдсдейл и трёх огромных шайров. Жеребец правда был не вороной, а серый, а у кобыл обеих были белые отметина на ногах и лбу, но для выведения породы вороных великанов кобыл точно использовать можно, ну, в жеребец пойдёт в услужение господину Ивлеву. Пусть приносит денежку малую.

Глава 2

Событие второе

Первым стреляет тот, кто стреляет первым, остальное придумывается в оправдание, если застрелили не того или не тех.

Анатолий Алексеевич Азольский (1930–2008) – русский писатель

Пять лет пролетело. Или проползло? Ну, нет, всё же пролетело. Только вот, кажется, очнулся дурень – дурнем с игрушечной удочкой в руках на берегу болотца, бывшего когда-то озером. Или прудом, точнее, выкопан же был сей водоём. И раз – уже пять лет. Через две недели будет Александру Сергеевичу Болоховскому двадцать один годик, и он станет совершеннолетним, избавится от опеки зятя.

Какие изменения? А чего? Есть изменения. Подрос Сашка. И прилично. Был в районе метра шестидесяти, а теперь метр семьдесят пять и это точная цифра. Разве миллиметр туда – сюда. Сам себе линеек метрических Кох понаделал.

Сейчас в ходу английские меры длины. Фут, дюйм, линия, точка. Есть всякие аршины, но его точного размера Виктор Германович не знал. Что-то около семидесяти сантиметров. А вот фут, зато, известен точно – 30.48 см. И дюйм, следовательно, раз их 12 в футе – 2.54 см. Кроме того, вдруг чего забылось или перепутал, так Сашка не поленился, зашёл в конструкторский отдел на Тульском оружейном заводе и поинтересовался, а нет ли у них пересчёта на меры длинны, что ввёл Наполеон. Оказалось, что не только таблица есть, но и линейка метровая. Сашка на неё надеяться не стал и сделал несколько своих, используя таблицу, что нашлась у оружейников. С одной стороны метрические риски, с другой дюймовые. Удобно. Главное – теперь сам не запутаешься.

По этой линейке и определил рост. Получилось ровно один метр семьдесят пять сантиметров. Ну, не богатырь, по словам Ксении, отец был высокий. На голову выше матери. А Ксения пошла видимо в отца и сейчас была с Сашку ростом и сантиметров на пять выше мужа.

Но всё, уже два года не растет Сашка. Что ещё? Говорит он нормально теперь. Только в минуты сильного волнения или гнева в мозгу шестерёнки проворачиваются и начинает он согласные проглатывать. Редко бывает. Ну и продолжает Кох скороговорки всякие твердить, если время свободное есть.

Ноги. Ноги косолапить перестали. Разве чуть ещё осталось. Ходит нормально, да и бегает по утрам до леса и обратно три раза в любую погоду – это километра два. А потом на турник и кольца. Руки тренировать. Хуже всего с руками. Правая вполне себе, а вот с левой хуже. Но прогресс есть, каждый день занимается, а терпенье и труд – всё перетрут.

Нда. А рожа не исправилась. Не произошло чуда. Всем попаданцам то магию, то повышенную регенерацию высшие силы вручают, а Виктору Германовичу – шиш на постном масле. А настои и зелёная сгущёнка от кикиморы Анны? А как слону дробина. Искусал комар слона и слону пришла хана. Не получается двадцать первую хромосому разделить на три куска и лишний один выбросить. Гены они, блин, не Пети. Смотрись в зеркало не смотрись. Рожа чисто монгольская… Или калмыцкая? Может потому ему так и загорелось калмыков залучить в свой удел, что на их фоне и выделяться не будет. Ходют пять калмыков… А нет вон ещё один. Одет, правда, не как калмык.

Успехи? Почти и нет никаких. Из нескольких сотен посаженных яблонь самым старым четыре года, и они в эту весну не зацвели. Кох несколько десятков весной ранней привил к дичкам, но и прививки не зацвели. А нет, одна зацвела веточка, дала три цветка, но яблоки не завязались. Терпение, только терпение, как товарищ Карлсон сказал.

Из старых яблонь и груш Сашка продолжает гнать элитный кальвадос и в красивых импортных бутылках, что скупают мальчишки в Туле у кабатчиков и господ, приклеив напечатанную по его заказу в типографии этикетку, сдаёт за двадцать пять рублей откупщику, что приезжает осенью в Болоховское. Тот в прошлом году не подумав проболтался, что чуть не вдвое уходят в Москве в ресторациях. Да и чёрт с ним. Пусть получит прибыль купчина. Сашке хватит. Себестоимость сего самогона не больше рубля, цена этикетки и бутылки. Всё. Остальное свое. Яблоки, дрова, молоко для чистки первача или яйца и время. А нет. Ещё щепу дубовую за копейки у Акинфия покупает. Но это ограниченный товар. Кальвадос в смысле. Можно скупать яблоки у соседей или на рынке, но это вопросы начнут задавать, а потом и проболтается кто, вообще государственная монополия на спиртное в стране. Гнать можно, но исключительно для собственного потребления. И подставлять опекуна Николая Ивановича, а следовательно, и Ксению, Сашка не хотел. Всё, что мог, Сашка из старых яблонь и груш выжимал. Прошёлся по обеим кузнецам в своих сёлах и железной окалины набрал. Размолол, смешал с золой и удобрил деревья после цветения, весной ещё навоз перепревший заделал вокруг стволов. И так каждый год. Кроме того, прошёлся с пилой небольшой по кронам, удалив волчковые ветви. Ну и подрезает каждую осень молодые веточки. Два наметившихся дупла заделал песком с садовым варом, изготовленным собственноручно из живицы. В результате старые деревья не раз в два – три года теперь урожай дают, а каждый год. Не прямо залейся кальвадоса получается, но, как говорится, на пряники детишкам хватает.

А вот кукурузное виски и ржаное, на всяких травах настоянное, в аптеке продавать можно. Это уже «лекарство». Не подкопаешься. Наездов со стороны водочных магнатов больше не было. Видимо купцы Ломовы смерились с потерей нескольких тысяч в год. Да даже десятка тысяч. Перебить всю торговлю водочную в Туле Сашка не мог при всём желании. В городе десятки кабаков, постоялых дворов, рестораций, трактиров, шинков и прочих кружал. Чуть упала цена, и теперь в их лавке с Акинфием в основном берут настойки завсегдатаи. Ну и правда, некоторые горожане за лекарством приходят.

Потому у Сашки созрел план, как чуть обогатиться. Не прямо уж мильёнщиком стать, но ещё на десяток тысяч в год замахнуться. Помог пожар. Не у него. Загорелся дом в Туле на улице Коробковой. Через три дома от домика князя Болоховского. Там обитал купец второй гильдии. Звали купца Фрол Осипович Растеряев. Хреновое для купца имечко. Так и получилось. Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Растеряев младший по смерти Растеряева старшего почти растерял денежки. Купцы возили чай из Кяхты и ещё чего из Китая по мелочи. Пару лет назад утоп почти весь товар при переправе через Тобол. Собрал на следующий год Фрол все денюжки, в долги залез, и сам поехал, не доверив приказчику последние крохи. Ну и сгинули оба с приказчиком. Ни слуху ни духу. А сынок великовозрастный – внук первого Растеряева, без присмотра в кутежи ввязался. Баб гулящих в баню к себе водить стал, ну и подпалили спьяну баню, за ней загорелся сарай, потом сеновал, дальше конюшня. Приехали пожарные, набежал народ, и дом отстояли. Почти. Чуть крыша подгорела, да на втором этаже деревянном ставни обуглились.

Жена купца похоронила сынка, сгоревшего с девками и другом, таким же выпивохой, в бане, и решила дом продать и в меньший перебраться. Тут Сашка и приключился в Туле. И можно сказать из первых рук узнал о продаже дома. Из вторых. В шахматы поиграть с княжичами приходил сын меньшой купца, он и рассказал про продажу дома. Дом был гораздо больше, чем тот в котором ютились Болоховские. В принципе архитектура, что и везде. Нижний этаж каменный и не цокольный, нормальный, а верхний деревянный, и крыша тоже деревянная, но размеры другие, если у Болоховских двенадцать метров, допустим, не считал точно Кох, на шесть, ну даже на семь, то у Растеряевых все пятнадцать на десять. Вроде, тут три метра и тут три – ерунда, а на самом деле двенадцать на семь – это метров семьдесят квадратных внутри, стены же вычесть надо, пусть два этажа, итого: сто сорок метров. А вот пятнадцать на десять – это уже все двести пятьдесят внутри. Плюсом больше сотни метров квадратных. Вот, а вроде всего по три метра добавилось.

Сашка сразу то ли к вдове, то ли нет, бросился. Почём, мол? Четыре тысячи запросила Растеряева. И это много, если честно, постройки дворовые-то все сгорели. И дом перекрывать надо. И ставни менять. И стёкла все выбили при тушении, или они полопались. Но Сашка торговаться с несчастной женщиной не стал. Для него четыре тысячи не сильно большие деньги. Может себе позволить. Щенки за год больше приносят.

Вообще, если с высоты прожитых лет оглянуться, то Сашкин отчим грузинский столько добра для пасынка сделал, что умышленно проделывай он это и половину бы не получилось. Одни кавказские овчарки за пять лет принесли денег столько, что в принципе можно выкупить у банка закладные на Басково. А ведь ещё лес почти нетронутый. А два этих самых Клайдсдейла, которые теперь сами до пяти размножились. Кобыла раз в два года жеребёнка приносит.

Ну, и родичи его пригнали Сашке девять коней. Кони не те… не Клайдсдейлы, не шайры, не… Обычные кавалерийские лошади. Все девять трофейных лошадок бывшие вояки сопроводили в Рязань и там на рынке сбыли, не сильно торгуясь, так для вида. Обычная кавалерийская лошадь стоит от ста до двухсот рублей, примерно за сто пятьдесят восемь штук каждую и отдали. Нужно было, чтобы на них внимание особо не обратили. Потому, каждый продал по два коня, а оставшийся на неделю ещё Александр Коморин, потом продал и девятого – княжеского. Тот какие-то кровя арабские имел и ушёл за семьсот рублей. А на полученные деньги старички сами купили три лошадки. Один жеребец бы помесью фриза с кем-то тоже не маленьким, второй возможно был битюгом, чувствовалось, что в предках были рысаки, а сам здоровущий. И главное, оба жеребца были вороные. Купленная кобыла была рыжей, и хозяин утверждал, что это порода французская – першерон. Ну, что без знатока верить продавцам не стоит, Сашка уже убедился.

А куда делись сами грузины? Все шестеро? Их оказалось шестеро. Три лошади были заводные.

Полегли все в неправильной, наверное, с их точки зрения схватке. Началось неэпическое сражение неправильно, неправильно и закончилось. После того как подпрапорщик бывший прибежал из дозора в алее с известием, что супостаты «едуть», все проверили ружья и пистоли и приготовились к встрече. Сашка по лестнице приставной забрался на чердак и чуть приоткрыл оконце круглое. Отсюда дорогу не видно, и шило в одном месте так и подмывало спуститься и глянуть в северные окна, ведущие на дорогу. Еле сдержался. Как требовать дисциплину с подчинённых, если сам безобразия нарушаешь. Опять же там внизу не крестьяне от сохи с вилами, а люди двадцать пять лет отслужившие в армии и участвующие в куче сражений. Все четверо ведь наполеоновскую орду встретили и проводили до Парижу, а после и с турком воевали и с горцами на Кавказе.

Усидел у окошка, в правой почти послушной руке карамультук сжимая, Кох. А внизу события развивались точно по плану. Александр Коморин, Кузьма Воротников, Ерофей Кобозев по прозвищу и по факту Однорукий и Агафон Неустроев приготовились, распределив окна. День был солнечный и солнце, добравшееся к этому времени до своей высшей точки, не сильно и высокой зимой, било прямо в глаза подъехавшим грузинам. Что это не русские видно было сразу. Товарищи были в черкесках. Пятеро в коричневых. А шестой, по-видимому, князь Русишвили, в чёрной с серебряными газырями. Все шестеро были в мохнатых овечьих шапках. Нет, терские казаки тоже так могли вырядиться, но ждали же не казаков, потому никаких сомнений у встречающей стороны не было.

Грузинцы подскакали к флигелю и остановились, сбившись в кучу. Потом двое соскочили с коней. Один принял у своих уздечки трёх заводных лошадей и повёл их к коновязи, а второй, поигрывая плетью, вразвалочку по прочищенной Никодимом дороге направился к крыльцу флигеля. Коморин вооружился колуном. Так и планировали, если к флигелю не всей толпой ломанутся, то разведчика или посланца встретить дружеским ударом в лоб обухом колуна, не поднимая шума. Тем более, что рассчитывали на худшее, на девять человек.

Стучать и кричать: «Эй, хозяева, встречайте гостей», бородатый и здоровущий, не меньше Коморина грузин на стал, он ногой отворил дверь и перешагнул порог. В сенях окон нет и с яркого солнечного дня вошедший ничего разглядеть не мог. Он сделал шаг вперёд, дверь за ним закрылась и тут обух колуна весом в пару кило прилетел ему туда, где папаха кончается, а горбатый нос начинается. В лоб и переносицу. Подпрапорщик силушку не сдерживал, решили воевать, так чего церемониться – пленные не нужны.

Хрясь. Железо переломало все кости на пути встретившиеся и в твердокаменных мозгах застряло. Даже не пискнув, грузинец сложился в коленях, ступнях и пояснице и в позе эмбриона прилёг на брошенный на пол кусок овчины. Операция «Шота Руставели» началась. Князь Русишвили пока сидел на коне и ждал.

Уже потом Сашка среди бумаг отчима случайно найдёт вырванную из книги, явно печатной, страничку, она была на грузинском языке и словаря рядом не наблюдалось. Сашка её отложил и почти забыл о ней, но в Москву с собой взял и там на рынке нашёл грузин, конями торговавшими. Покупать для своего конезавода, планируемого, у товарищей, было нечего. Нет, кони были неплохие, даже замечательные, какие-нибудь Ахалтекинцы, но Сашке нужны были тяжеловозы, и эти мелкие хоть и красивые коняшки на них не походили. Или путает чего Кох? В Грузии же Аргамаки. Так и оказалось – это были кабардинские лошади или аргамаки. Лошадей покупать не стал, но разговор с продавцами завёл, коней похвалили и между делом спросил не умеет ли кто читать написанное на грузинском языке. Нашлось множество знатоков. Оказалось, что это кусок какой-то истории о происхождении рода Русишвили. Оказывается, у царицы Тамары или Тамар, той самой, муж был русский. По листочку этому выходило, что происходят князья Русишвили от одного из дружинников русского князя Георгия Андреевича – первого мужа царицы Тамар. Согласно этой легенде, русский витязь остался в Грузии и был возведен в тавадское достоинство. Дети его и потомки стали именоваться Русишвили (букв, «дети русского»).

Подождали грузинцы своего разведчика, потом ещё подождали. И не идёт никто. Тогда они кричать начали. А в ответ тишина. Он уже не вернётся из боя. Русишвили совсем не на русском прокричал чего-то и, обнажив сабли длиннющие, два коричневых воина побежали к флигелю.

Тело первопроходца из сеней уже изъяли и затащили на кухню. Крови налилось прилично, боров-то здоровый, но убрали его вместе со шкурой, и вбежавшие в пустые сени нукеры ничего подозрительного не обнаружили, тем более что ничего не изменилось и они по-прежнему вбегали в тёмные сени с яркого солнечного дня.

Ничего не увидев кроме полуоткрытой двери, один из зашедших, прокричал чего-то невразумительное и дёрнул на себя дверь пошире. Тут ему прямо в лицо Ерофей Кобозев по прозвищу Однорукий из пистоля и выстрелил. И сразу притаившийся в сенях за бочкой Коморин выстрелил в оставшегося у входа. Тоже из пистолета.

Бабах. Бабах. Оставшиеся в седле всадники ошарашенно замерли и дали возможность Кузьме Воротникову и Агафону Неустроеву выстрелить из открывшихся внезапно окон флигеля из штуцера и карамультука. Не попасть с десяти – пятнадцати метров было невозможно, и потомок русского дружинника с последним оставшемся в седле грузином кулем попадали под ноги взвившихся на дыбы лошадей. Князь застрял ногой в стремени, и его конь протащил десяток метров, пока не упёрся в коновязь. Удалось и Сашке в бою поучаствовать. Последний грузинец, как раз шедший от сеновала, который по-хозяйски осматривал, при звуке выстрелов сначала бросился к князю, но увидев, как тот падает, развернулся и бросился за дом, грамотно уходя с линии обстрела. И как раз выбежал в сторону засевшего на чердаке Виктора Германовича. Тот из своего длинного ружья и выпалил. Отдача чуть его с ног не снесла и ружьё из рук выпало, а плечо правое прилично отсушило, так что и зарядить второй раз бы не получилось. Быстро так точно бы не получилось. А только не понадобилось. Пуля в живот конюха этого пригвоздила к земле, а выбежавшие потом из дома ветераны кинжалами добили двоих подранков.

Так что план с кавказскими овчарками в качестве отвлекающего манёвра не понадобился. Через пять минут после начала операции «Шота Руставели» она была успешно завершена. Все шестеро гостей получили угощения несовместимые с пищеварением.

Глава 3

Событие третье

Фотография может поблекнуть, безделушка может потеряться, бюст Вагнера может разбиться, но когда-либо проглотивший пищу в байрейтском ресторане будет носить её в себе до гробовой доски.

Марк Твен

Так про дом. Четыре тысячи ушло на саму покупку. Потом около тысячи рублей пришлось отвалить плотникам, чтобы они перекрыли крышу новой доской, оббили второй этаж дощечкой под паркет ёлочкой, заменили все ставни на окнах и стёкла. За пять окон пришлось половину этой суммы отдать. Хоть бросай все дела и завод по производству стекла открывай. Такие деньжищи там крутятся. К сожалению, никаких знаний по производству стекла у Коха не было. На этом траты не кончились, почти те же пять тысяч пришлось выложить за баню с большой кедровой купелью, сеновал, каретник и конюшню, благо в отличие от предыдущего дома Ксении и князя Болоховского земли было предостаточно. Участок соток в двадцать. Даже домик на дереве для племянников удалось построить, за домом примыкая почти к забору росло три большие липы, вот между ними организовали настил, сделали домик и две лестницы смастерили, одну вертикальную и одну с приличным наклоном, которую зимой, настелив доски, можно в роскошную горку превратить.

Ну и две тысячи рублей ушло на внутренний ремонт и замену мебели. Итого двенадцать тысяч. Если бы все эти деньги нужно было за раз выложить, то Кох бы разорился, а так всё это действо затянулось чуть не на год и больше головной боли приносило, чем трат. Виктор Германович понимал теперь людей, жалующихся в его времени на русских строителей. Лучше, типа, таджиков нанять, тоже за ними следить надо, но хоть не уходят в запой. Нанятые им бригады исчезали регулярно, только рассчитаешься за часть работы и бамс нет плотников неделю, потом приходят опухшие и просят на опохмел, а то работать не в мочь.

– А работать? Когда?

– Ой, вашество, ты не боись, всё сробим. Тут ведь великий праздник был – 13 июня – Вознесение Господне. Как не отметить? Мы счас поправимся и как возьмёмся, как возь… ик… ся, только счепки полетят. Не беспокойтясь, вашество.

Закончили. Все закончили. Прямо облегчение на один день. Потому что… Нет, ну хотелось по возможности родственникам помочь. Плохо жили. Не нищета, но близко к тому. А тут трое пацанов. И если деньги есть, то не помочь единственным близким людям на этом свете – грех. Только начиналось всё не с целью помощи сестре и её мужу, а с целью получить их дом себе. Старый. В нём Сашка собирался сделать суперэлитный ресторан и спаивать там местную верхушку своими эксклюзивными самогонами. А на закуску готовить мильёнщикам блюда из будущего, в том числе и с использованием картофеля. Там один салат оливье на ура пойдёт. И он ещё точно не изобретен. Как там его Люсьен, кажется, Оливье ещё и не родился. Опять же кто мешает изобрести салат с крабовыми палочками, рисом и яйцом. Нет крабовых палочек? Ну, и ладно – зато есть раки они не дёшевы, так и салат эксклюзивный будет стоить не пять копеек. Паштетик из гусиной печёнки, обозвать красиво Фуа-гра, и пожалуйте пару рубликов за порцию при том, что гусь сейчас на рынке в Туле всего 20 копеек стоит, а печёнка из одного гуся как раз и будет порцией, можно и не издеваться над птицей перекармливая его. Ну, возьми два гуся. Жирная должна быть? Добавь масла подсолнечного.

И тут главное, что ресторан сей должен быть в центре города. Куда уж лучше, чем улица мильёнщиков – Коробковая. Прямо рядом Кремль. И ресторан должен быть маленьким. Камерным. На верху в доме, где сейчас обитают Болоховские, четыре небольшие комнаты. Почему бы их не превратить в четыре отдельных апартамента для поглощения небольшой компанией изысканных кушаний и напитков. Пришёл купец с деловым партнёром договор заключить… Пожалуйте ваша милость у нас сегодня в меню настоящий грушевый кальвадос из Пьемонту и к нему очень советую картофельные зразы с котлетой по-киевски. М! Пальчики-с проглотите-с. А на десерт секретное блюдо-с, Вашество, от него прямо всю ночь… ну, вы понимаете-с. А чего, нам сельдерея с петрушкой не жалко. Семена сельдерея добыли в Москве, точнее на северной окраине Москвы (за Сухаревой башней), в Аптекарском огороде, что ещё сам Пётр первый организовал, и размножили. На половину Тулы теперь хватит.

Нужно ещё изюминку. И её Виктор Германович придумал. Для каждого зала будет своя подавальщица. Чего уж четыре дворовые девки стоят чуть больше ста рублей. Правда, купчая стоит тех же денег. Девка двадцать пять рублей и оформление купчей двадцать пять. Ну, двести рублей не самые большие деньги. И одеть этих подавальщиц в парадную школьную форму из восьмидесятых годов. Это будет такой эксклюзив, что народ за месяц будет кабинеты заказывать. И никакого интима, даже за касания девицы штраф пять рублей. Потом распалившись и сельдерея откушав, может спокойно купчина или гусар в номера отправляться. А тут только поглядеть. Коротенькое коричневое платье с белым передничком, из которого торчат одетые в белые гольфики стройненькие ножки. Нда. Вышибалу ещё надо, девиц отбивать.

На днях ресторация сия открывается. Уже месяц можно было деньги зарабатывать, но всё уперлось в… Нет не в девиц и даже не в школьную форму, пошили, купили, вернее купили и пошили. Всё уперлось в шеф повара. Услуги кухарки хорошей в господских домах стоят… копейки. Жалованье кухарки – 15–30 рублей в год. Но она не умеет делать ничего того, что Кох напланировал. И она страшно неряшлива. С этим Сашка столкнулся, живя у Болоховских. Как тут в Туле все люди не перемёрли от кишечных инфекций, науке неизвестно. Вымыть посуду с мылом никому просто в голову не придёт. Ополоснул холодной водой и пойдёт. Свою кухарку с помощью Машки Кох в чувство привёл. Пирожки вкусные она делать не перестала, но и одета теперь всегда в белый фартук и волосы под косынкой, при этом как ни визжала женщина, Машка её коротко оболванила. Ну и на кухне всё чистотой сверкает. Сначала несколько раз фингал под глазом сверкал, тяжёлая рука у домоправительницы. Теперь чистота, и конопляное или подсолнечное масло по второму разу не используется.

Пришлось идти длинным путём. Сашка нанял в Туле кухарку помоложе и помиловидней и перевёз её в Болоховское. И там вместе с Прасковьей – кухаркой местной и её великовозрастной дочкой Анфисой тульская неумеха Зинаида училась у Сашки делать всякие оливье и винегреты с картофельными зразами. Сам-то тоже не великий повар. Жене всякие праздничные ужины Кох, понятно, в том времени делать помогал, и передачу «Смак» в выходные не пропускал, но одно дело смотреть по телевизору и даже помогать и другое дело – научить этому местных кухарок.

Но ведь научил. Не сразу. Расскажет он им про какое блюдо из будущего, те сделают и Сашка дегустирует. Не то. Делают по новой. Вскоре выяснилось, что без майонеза не просто повторить самые вкусные салаты. Пришлось и майонез изобретать. И хрен вам дорогие хроноаборигенов, а не майонез. Взбивать его ложкой не получилось. Не то совсем. Ингредиенты всем известны: яйцо, (и желток, и белок), подсолнечное масло, ложечка горчицы, ложка яблочного уксуса, ложка сахара, пол-ложки соли и чуть перца на кончике ножа. Всё. Главное теперь – просто включить погружной блендер. У Коха жена вообще в магазине майонез не покупала, там он месяцами стоит на полке, а потом ещё месяц в холодильнике дома… вопрос для знатоков: «А из чего его делают, что он месяцами не портится»?

Куда деваться, пришлось идти с зятем на Тульский оружейный завод и изобретать ручную дрель. А чтобы два раза не вставать, то двойного назначения делать вещицу пришлось. Поставил насадку с патроном для сверла и сверли до посинения, а поставил взбивалку и взбивай на здоровье. Коловорот всем давно известен, но для взбивания там скорость не та. Нужна старая добрая ручная дрель из СССР с повышающей передачей, состоящей из двух конических шестерён. Кох по памяти нарисовал. Понятно, что количество зубьев как-то там считается и редуктор в танковом училище на «Деталях машин» Виктор Германович рисовал и считал. Так сколько лет прошло. Нарисовал, как мог, и отдал генерал-майору Философову.

Опять консилиум целый собрали. На этот раз Сашка в обморок уже не падал и всё что про конические передачи знал, рассказал. Умельцы сделали сначала образец из дерева, потом с огромным трудом вручную из мягкого железа попробовали. Ничего путного не получилось. Пришлось снова вернуться к деревяшкам. Использовали их как модели и отлили латунные шестерёнки. А потом ещё месяц тоже вручную напильником дорабатывали. Всё время клинило шестерни, или когда перебарщивали, то проскальзывали шестерёнки. Но ведь сделали. Понятно, что без настоящих зуборезных станков никто столько сил не будет тратить на изготовление такой дрели. Она бы золотой получилась, если бы Сашка её за свои деньги заказал, да и не смогли бы мастера сделать без него. Пришлось после итоговых испытаний Сашке пообещать командиру Тульского оружейного завода подумать над изобретением зуборезного станка. Ну, не сделать же, а только подумать. А ещё стоит подумать, как литьё лучшего качества делать. Нужно матрицу с пуансоном изобрести, для литья под давлением. Даже звучит смешно при современных станках.

Попробовал Сашка с новым инструментом похозяйничать на кухне у Прасковьи. Разбил яйцо, добавил все ингредиенты и взбил. Дал всем трём кухаркам попробовать.

– А где ж ты, батюшка, такой рецепт узнал? В ресторации? – понравилось тёткам.

– В книге прочёл, хранцузский рецепт.

– Понятно, хранцузы они в ентом деле доки.

Что ж, теперь вроде и блюда есть, и напитки, и девки в школьных платьях и дом бывший Болоховских отремонтировали, пора ударить автопробегом по бездорожью. Культуру так сказать в массы. В массы богатеев.

аптекарский огород

Событие четвёртое

«Овцы целы, и волки сыты. Правда, пастух… ну кем-то же надо жертвовать…»

Ричард Длинные руки

Глядя в зеркало, Сашка вздыхал, но поделать ничего не мог. Зелёная сгущёнка была последней надеждой. Ну, мало ли чего, могли же пропустить учёные в будущем какой-нибудь секретный фермент в неизвестном растении, который справится с двадцать первой хромосомой. Потому хоть и так себе вкус был у сгущёнки этой Сашка её охотно поедал, тем более что она на самом деле помогала. И голова после неё соображала лучше, и на жизнь смотрелось чуть радужнее что ли, точно, через розовые очки. А чего, был стариком, стал пацаном, был не нищим, конечно, но не богатым точно. Да ещё и князь теперь. Выкупит у банка назад всё, что предыдущие горе хозяева заложили, и вполне себе имение из трех сёл. Ну, ладно из двух сёл и деревни. Нужно в деревне построить церковку небольшую и прикупить десяток крестьян и тоже селом станет.

Так про сгущёнку. Как-то всё руки не доходили у Виктора Германовича узнать, а из чего её кикимора Анна варит. А недавно решился, выспросил всё подробно, поджал губы, разочаровавшись и лёг на кровать, задумался. Никаких секретных ингредиентов. Грибы, пшено, овёс, корни лопуха и душица с хвощом. Хрень полная. Все эти растения давно изучены и, да они лекарственные, но точно не могут влиять на гены. Тогда почему вполне себе положительный эффект сначала так точно вызывала сгущёнка зелёная, да и сейчас после её приёма настроение улучшается? Стоп. А ведь просто ларчик открывается. Где-то читал Виктор Германович, что пониженный уровень серотонина у человека вызывает слабоумие. Или, наоборот. Ну, не важно. У него явно в то время серотонина было маловато, чему от такой жизни радоваться.

Вот сгущёнка, сваренная кикиморой, и подняла уровень серотонина. Не напрямую. Понятно, что в самих продуктах этого гормона нет. Смутно помнил Кох, что в некоторых, пусть будет, продуктах, есть аминокислота с названием… М? Нет, не вспоминается, что-то на триппер похоже, тогда, когда статью про это прочёл, отметил эту схожесть. Странно мозг устроен, саму аминокислоту забыл, а про триппер помнит. В разных продуктах разное количество этого триппера. Больше всего, кажется, в твёрдых сортах сыра и шоколаде, но среди рекордсменов есть и грибы, и овёс, это точно запомнилось. И пшёнка тоже. Тогда ещё подумал, что съел пару ложек пшённой каши и всё – ты счастлив. И получается, что в сгущёнке, сваренной Анькой, почти все вещества из списка, где много этого триппера. Она поднимает уровень серотонина в организме и человек от радости умнеет. Вот и все чудеса, то же самое можно получить и с помощью сыра под какао.

Насчёт какао, кстати, стоит подумать, нигде в продаже шоколадных конфет и самого шоколада Сашка не видел, а значит способ, как это получить, ещё не открыт или не получил широкого распространения. А вот какао в виде порошка продаётся. Из него шоколад не сделать. Нужно из зёрен выдавливать масло. Ну, раз есть порошок, то есть и зёрна, нужно будет съездить в Москву и пройтись по ресторациям и магазинам.

– Александр Сергеич, к вам господин Иваницкий, просить? – раздалось снизу. Сашка был в новом доме Ксении. А Иваницкий – это как раз тот товарищ, который и должен был отправляться в Царицын за семьями калмыков.

– Конечно, сейчас спущусь.

Олег Владимирович Иваницкий был тем самым ушлым малым, что должен был завтра отправляться в Астрахань за калмыками. Как и договаривались, пришёл за денюшкой и последними наставлениями.

– Александр Сергеевич, наше вам почтения, вот, как договаривались прибыл получить напутствия. Завтра отправляюсь в Нижний, а там на кораблик, – Иваницкий был одет, как и всегда, впрочем, в офицерский мундир ахтырских гусар, наверное, Сашка знатоком формы не был, но ментик на товарище был коричневый, а это, вроде бы, форма ахтырцев. Никаких знаков, указывающих на звание, на ментике не было, а сам Иваницкий представлялся корнетом в отставке. При этом он точно был из польской шляхты. Только видно совсем нищей была семейка, так как брался за любую работу и жил, снимая небольшую комнатку, в доме тоже полунищего купца в Туле. Плюсов, впрочем, у корнета было порядочно. Он знал калмыцкий или монгольский, там, язык, так как жил где-то в Кяхте несколько лет и освоил и монгольский, и китайский. Бывают люди, коим языки легко даются. Не единственный плюс. Как-то так удавалось гусару бывшему легко заводить знакомства. Обратился он к тебе, слово за слово и вот ты уже чуть не другом его считаешь. Тоже природная способность. И при этом по отзывам всех, кто его знает, Олег Владимирович был человек честный и ни грамму не вороватый, если ему чего поручишь и деньги дашь, то и дело выполнит и до копеечки потом отчитается.

– Замечательно. Вот четыре тысячи рублей ассигнациями…

– Это много, – выставил руки вперёд Иваницкий.

– Лишние, если останутся, вернёте. Олег Владимирович, вы там в Царицине поспрашивайте… ну, у купцов армянских… Хочется мне заиметь луковки крокусов. Это цветочек небольшой. Осенью цветёт. Из рыльцев его делают пряность шафран. Нет, нет, – видя, как вскинулся гусар, остановил его покачиванием головы Кох. Я не полный идиот и разводить здесь плантации крокусов не собираюсь, чисто для коллекции и услады зрения. Красивый маленький такой синий цветочек.

– Понял вас Александр Сергеевич, непременно спрошу. Если есть возможность достать, не нарушая законы, то считайте, что есть уже у вас сей цветок. В крайнем случаи и правда купцы армянские позже с собой привезут.

– Да, это нормально будет. И вот ещё что, Олег Владимирович. Вы по базарам там походите и у продавцов ржи и пшеницы по нескольку фунтов купите … зёрен.

– Я конечно не великий специалист в хлебопашестве, но южная пшеничка у нас плохо родит, – снисходительно улыбнулся ахтырец.

– Так и есть. Я её разводить здесь не собираюсь. Мне… Ну, чуть большего специалиста сейчас в хлебопашестве из вас сделаю. Рожь опыляется ветром и все злаки так же. Мне от этих злаков, что вы привезёте только пыльца и нужна. Хочу м… Ну, вы ведь знаете, как новую породу лошадей выводят? Вот считайте, что эта пшеница или рожь из Царицына – это как кровь арабского жеребца. Может получиться интересное потомство.

– Интересно. Что ж, ничего сложного, всех торговцев обойду и у каждого по нескольку фунтов приобрету. Ещё есть ли пожелания?

– Да, если будут уже яблоки и груши, то купите обязательно. Сами плоды, если сохранить не получится, то и ладно, интересны косточки, ну и описание яблока или груши, красное, например, размер средний, чуть вытянутое или круглое, если хозяева знают название сорта, то и его запишите обязательно. Будут косточковые если… Слива, вишня, абрикос, то и их купите, и тоже у разных продавцов. Цель та же самая – нужна пыльца. Вряд ли эти южные растения будут зимовать у нас.

– Понял вас, Александр Сергеевич, как говорится – это службишка, не служба.

– Ну, а теперь по самим калмыкам. Всё, как и договаривались. Наём, покупка, просто приглашение поработать. Я не разбираюсь в их статусе что ли. Есть там у них рабы или крепостные. Князья всякие точно есть. Нужны молодые парни и лучше с семьёй, чтобы они держались здесь, а не утекли, прихватив коней.

– Разумная предосторожность.

– Я пять домов начну рубить в Басково у себя, но если они предпочитают юрты, то везите их юрты или купите их там для них…

– Александр Сергеич, всё обговорено. Задачу я понял, и постараюсь выполнить наилучшим образом. С вами приятно иметь дела, и подвести вас точно последнее, что я хочу. Нет ли особых предпочтений…

– В смысле?

– Ну, чтобы они повоевали уже, или были чемпионами по стрельбе из лука или лучшими наездниками у себя?

– Нет. Ничего такого. Просто ответственные пастухи. А да, если там есть ветер… М… коновал, то его нужно уговорить в первую очередь.

– Разумно. Если больше нет пожеланий, то поеду, я до осени вернуться нужно. Каждый день на счету.

– Удачи вам, Олег Владимирович.

Глава 4

Событие пятое

Есть два способа спорить с женщиной. Ни один не работает.

Итальянские пословицы и поговорки

А что со злаками? Чего удалось вывести? Так себе успехи. Возможно пять лет ещё не срок, и Кох всё же один за целую сельхозакадемию сработать не мог по определению, тем более без специальных знаний. Тем не менее, крестьяне из Болоховского и других окрестных сёл уже второй год пытаются рожь на семена у него купить. А в прошлом году в конце лета даже кто-то совсем безбашенный приличный такой кусок озимой ржи сжал ночью и утараканил в неизвестном направлении. До дороги упавшие колоски удалось отследить, а дальше видимо снопы были погружены на телегу и затерялись среди бескрайних полей. Правду говорят: «Что посеешь уже не найдешь».

Если рассматривать только одну озимую рожь, то выделил Сашка из посадок первых лет самый урожайный сорт и за четыре года, отбирая самые крупные зёрна и вырывая безжалостно на полоске высокие колосья и тщедушные растения, добился урожайности в двадцать примерно центнеров с гектара. Ну, это если пересчитать. Посеяно было всего соток десять этого нового сорта. Вот примерно сотку ещё урвали чьи-то загребущие ручки. Ноги при этом, а следы остались, были не в лаптях, а сапогах. Подозрительно.

Параллельно Сашка, переопыляя и специально заражая ржавчиной посадки, на нескольких небольших полосках пытался вывести сорт ржи устойчивый к Стеблевой ржавчине. Это какой-то грибок или водоросль. Вот точно в болезнях злаковых Виктор Германович не специалист, но вопросы крестьянам задал, в Москве, когда был, какого-то ботаника нашёл в Университете и поинтересовался, чем больше всего рожь и пшеница белеют. На ржавчину ему все указали. Почему с неё и не начать? Есть ли успех. Ну, вот будет вспышка и удастся определить. Со спорыньей тоже перманентная борьба идёт. У себя получше на полосках стало. И перебирают зерно перед посадкой и прожаривают, и даже в соляном растворе купают. Это Кох видел по телеку. Там делали такой плотности соляной раствор, что зёрна тонули, а спорынья оставалась на поверхности. Поэкспериментировал и получилось. Потом зёрна промыли обычной водой и просушили чуть перед посевом. Получилось долго и дорого. И очень, и очень трудозатратно. Еле за три дня набрали на посадку трёх соток. Где-то около полутонны семян так обработали. И летом один чёрт чёрные рожки торчали на некоторых колосьях. Их уже вручную ходили пацаны оббирали.

Словом, Сашка, не получив, как у всех приличных попаданцев, мгновенный охренительный результат, чуть было не забил на эту селекцию. И даже всем уже сказал окружающим, что надоело это ему – бросит. А тут бац и украли часть урожая. И ведь у барина украли, не побоялись. И украли возможно не крестьяне. Что получается, что специалисты признали, что его рожь настолько лучше, чем собственная, что можно пойти на преступление лишь бы такие семена заиметь?! Похмыкал тогда Сашка и решил продолжать эксперименты. Может он и не совсем пропащий попаданец.

С пшеницей озимой чуть лучше. Спорынья к ней так не липнет и простой переборкой и сменой полей с картофелем и горохом удалось практически избавиться от чёрных рожек. А путем простого отбора более крупных семян получили в прошлом году урожай, опять по пересчёту, и с внесением перегнившего навоза и золы, в двадцать пять центнеров с гектара. Огромный по нонешним меркам урожай. Наверное, крестьяне или «некрестьяне» вороватые и на пшеничку элитную нацелились, но тут уже Сашка выставил караул из бывших вояк с ружьями, и никто на пшеничные полоски не полез. При этом можно было поставить ветеранов в засаду и изловить умника, но Сашка хоть и ворчал для других при народе, сам доволен был и искать прямо уж активно воришку не собирался, поэтому ветераны ходили с карамультуками так, чтобы их видно издалека было. Только для острастки.

По пшеничке озимой – ещё пару полос было экспериментальных, там опылили местный сорт – небольшой кусочек привезенной пшеничкой с Питера. Специально Кох туда купцам заказывал. Вроде бы слышал, что немцы под Питером работают, в смысле переселенцы из Германии, и у них там неплохие урожаи, а семена, понятно, геносе с собой из фатерлянда привезли, вот и появилась идея и чистую немецкую пшеничку попробовать и опылить ею свою, посадив две полоски рядом. В следующем году летом можно будет посмотреть, что получилось.

Ячмень так себе прогрессировал. Его Сашка улучшал просто заставляя пацанов перебирать и откладывать на посадку самые крупные зёрна. Вроде бы не вымерзал и успевал созреть. Урожайность в районе двадцати – двадцати двух центнеров с га. Естественно, и здесь при пересчёте. Его всего пять соток сеяли. В следующем году хотел Кох увеличить до двадцати соток.

Медленно, всё очень медленно. В СССР трудились десятки институтов и академий и сотни семеноводческих станций, а тут один инвалид умственного труда с пятью беспризорниками прикормленными. И там трудились, в том СССР, профессионалы, а тут один любитель. Точно, если бы не та кража, бросил бы это дело Виктор Германович. Как говаривал старик Робинзон, нужно выбирать дерево по себе. Можно было доехать до Москвы и пригласить к себе десяток студиозов на летнюю практику, а потом и нанять их, организовав семеноводческую станцию первую в мире, но на это нужны деньги, и пока их не столько, чтобы страну из болота тащить. Пока выжить бы самому. Даже Басково всё ещё в залоге.

Овощи остались. Картофель – главный овощ страны в будущем. Здесь на общем в целом безрадостном фоне чуть лучше. Можно считать, что получен сорт красной картошки с урожайностью далеко за двести центнеров с гектара. И здесь в пересчёте на эти гектары. На самом деле сорт занимает пока десять соток. С них собрали двести пятьдесят ведер. Кох меру в один кубический дециметр плотнику заказал – кубик внутри десять на десять сантиметров, то есть, в литрах всё теперь считать может. На основе литра заказал ветерану – плотнику Кузьме Воротникову ведро на двенадцать литров деревянное. Поместили в него картошку, взвесили в фунтах и пересчитали в килограммы. И так десять раз. В итоге получили, что в ведро в среднем входит десять килограмм картошки. Итого получилось, что с десяти соток сняли двадцать пять центнеров или двести пятьдесят центнеров с гектара. Для этого времени при урожае пшеницы или ржи в десять центнеров – это просто огромная цифра, а для будущего, где урожай за пятьсот не редкость – средний результат.

На этом юный селекционер не остановился, и крестьяне теперь картофель выращивают, и сами селекцией занимаются, он ведь продолжил «праздник Урожая» и за самую большую картофелину каждый год выдаёт золотой червонец. Ну, а людям не выкидывать же, варят. И… едят. И… даже не плюются.

Сейчас селекцию у себя Сашка стал вести не на самую большую картофелину, а на самый большой куст. В этом году три куста отобрали рекордсменских и все до единой картофелины с них в закрома положили.

И всё одно медленно. Пять лет. Это приличный кусок жизни.

Кукуруза два раза попала под возвратные заморозки и почти весь урожай в те годы пропал, но нет же худа без добра. Оставшиеся несколько десятков тут и там бодылочек – перенёсших иней были выращены и теперь Сашка надеялся, что у него есть районированный сорт. Параллельно такому расточительному селекционному методу идёт и второй. Там Кох выращивает рассаду в теплице в Басково, которую починил, и отбирает самые скороспелые початки. Может кажется, а возможно, что и нет, но в этом году созрела кукуруза на пару недель пораньше, правда и лето было на загляденье.

Нда, опять всё медленно.

Радует только одна культура. Подсолнечник. Тут без всяких селекционных дел урожайность в районе пятнадцати центнеров с га или десятины, здесь без всяких пересчётов. Две трети барских полей в прошлом году засадили подсолнечником. И в результате наторговали маслом холодного отжима на несколько тысяч рублей. Масло давили на изготовленном в Туле на оружейном заводе винтовом прессе. Быстро и легко, даже дивчина справляется. Отходы идут на корм курям. Кох для себя сделал немного халвы. С учётом стоимости сахара рубль за фунт совсем не дешёвое вышло лакомство. Но для себя же. Ну да. Только Машка с Анькой распробовали и лакомство даже до нового года не дожило.

А наука будет. Нужно прятать? Да, нет, нужно больше делать. И про зефир вспомнить – яблоки есть, яйца есть. Опять сахар. Не. Не. Ни за какие деньги. Сахарный завод, как безответственные попаданцы книжные, он строить не будет. В Москве он добыл сахарную свеклу. Посадил весной, получил семена, снова посадил и когда вызрела осенью проверил на содержание сахара. Проверил сложным путём. Никакой химической лаборатории нет, да и не знает он, как это проверяется, вообще не химик, нечего и лезть. Он просто поставил на растёртой в сероватую массу свекле брагу, а потом перегнал полученное на самогон, и ещё раз после. И потом от обратного, считая самогон семидесятиградусным, посчитал сахаристость этой свеклы. У него получилось в районе двенадцати процентов. Даже не смешно. В обычной свекле, из которой дебильные попаданцы у дебильных авторов делают сахар без извести и серы, насколько Виктор помнил, около девяти процентов сахара, как, кстати, и в моркови, чего тогда из моркови попаданцы сахар не делают. Так вот, при 12 % сахаристости производить сахар, не имея оборудования и не помня, чего там и когда делают с известью и серой даже начинать Сашка не пытался. Он же дурень, а не дебил.

Событие шесте

Нужно, чтобы никто не платил налогов и подольше, тогда чиновники умрут от недоедания и наступит мир во всём мире.

Борис Виан

Что там ещё за пять лет натворили? Ага, есть ведь ещё однорукий пчеловод у Сашки. Или он сам по себе, но при Сашке? Ерофей Кобозев по прозвищу Однорукий теперь в Тульской губернии почти знаменитость.

Началось всё буднично довольно. Кох почему-то считал, что как все великие попаданцы книжные, он самый умный и хроноаборигены дети неразумные только пить водку, молиться и воздух портить умеють. А про пчелиные улья и слыхом не слыхивали. Лазють по деревьям в лесах и грабють диких пчёл. Приехал он когда в Москву и в университете зашёл в библиотеку и про пчёл книжку спросил, то думал пошлют его. А оказалось, всё с точностью до наоборот. Полно книг, журналов, статей в газетах и даже целые монографии есть. И суёт ему седой старикашка в древнем кафтане газету «Ведомости», где Кох через минуту находит следующую подчёркнутую в статье колонку: «Кроме того, в решении было указано: «Для поощрения пчеловодства никакого сбора за устройство пасеки и помещений на землях, казне принадлежащих, не производить». Городским и земским властям было предписано «приохочивать жителей к занятию пчеловодством повсюду, где кто пожелает». Кабинет министров четко выразил свою позицию: занятие пчеловодством «…признает для себя полезным и выгодным как на землях собственных, принадлежащих крестьянам и городам, так и на казенных, впусте лежащих».

Каждому желающему выдаётся десятина земли под пасеку и шесть рублей безвозмездной ссуды. На этом статья не заканчивалась, дальше шли жалобы автора, что всё плохо в богоспасаемом отечестве с пчеловодством и совсем уже небывалая вещь. Сашка даже три раза прочитал, глазам не поверив. «Для исправления ситуации департамент предложил разрешить пчеловодам ставить ульи в казенных лесах, расширить обучение пчеловодов из числа государственных крестьян в специальной школе, основанной поручиком П. Прокоповичем в 1828 г. в селе Пальчики Конотопского уезда Черниговской губернии. В 1828 году в эту школу поступили 145 учеников, в том числе 105 казенных крестьян. Успешно завершили обучение 110 человек. Лучшим выпускникам предоставлялась ссуда в размере 50 руб. серебром на 6 лет, они освобождались от рекрутства: вначале на 3 года, а затем, если покажут особое старание и хорошие практические навыки в пчеловодстве, и на более длительный срок».

Сашка вернулся в Болоховское, пересказал всё это Ерофею и предложил прямо немедленно, пока весна, отправляться в Черниговскую губернию, в Конотоп этот.

– Ох, далече, Вашество. На проезде разорюсь. Это если на станционных ехать…

– Возьми одного из наших коней, вон того рыжего жеребца и езжай верхом, – хотел простимулировать товарища боязливого Кох.

– Не, Вашество, это не быстрее и дороже выйдет. А ещё подкова отпадёт. А ещё сведут. А разбойники в их Малороссиях. Не, только на станционных, если уж ехать.

– Я тебе пятьсот рублей ассигнациями дам. Только ты уж выучись… И Ваньку старшего с собой забери. Вдвоём сподручнее и пусть он тоже учится. Парень смышлёный, читать писать, считать умеет. Вырастим из него настоящего пчеловода и тебе помощника. Ты там зарисуй всё. Особенно, как улей устроен. И не забудь записать. как книги называются, по которым тот поручик Прокопович учился. Я в Москве посмотрел одну, там так всё сложно и непонятно, что только запутался.

Уехали Ванька с Ерофеем и ни слуха о них ни… весточки. В начале осени Сашка уже стал волноваться. Неужели сгинули? Чёрт с ними с деньгами. а мужика три войны прошедшего и мальчонку тринадцатилетнего жалко. Вернулись ученики уже с первыми мухами белыми. Оказалось, что не они такие разгильдяя, что время тянули, лишь бы домой не возвращаться к труду, а это поручик Пётр Иванович Прокопович их не отпускал, он всё преподавал, поддерживая практикой, потому и получилось так долго, что по осени начали пчёл к зимовке готовить. В том Чернигове теплее, чем в Туле, но и то советовал поручик, и сам наглядно на своём примере показал, что в специальной большой землянке пчёлы отлично зимуют.

С той поры полтора года прошло и у Ерофея теперь пасека в десять ульев и к нему на учёбу ходят многие «людишки» с окрестностей Тулы. А в этом году губернатор Тульской губернии, откуда-то узнав о Ерофее Кобозеве, издал постановление основать в Басково такую же школу для пчеловодов. Приезжал важный дядька с золотым шитьём на зелёном мундире и договор с Ерофеем заключал. Заглянул и в Болоховское.

– Александр Сергеевич, это же на ваших землях мещанин Кобозев пасеку основал? – даже не представившись зелёный начал, разглядывая Сашку в рабочей одежде, он как раз ремонтировал пресс для отжима масла, как жужелицу редкую. Ещё бы, князь и весь в дёгте перемазан.

– Я есть Грут.

– Что простите? – сфокусировал наконец на нём очи карие чиновник.

– Да, говорю, я ему на круг пять десятин у леса выделил и клевером мы там всё засадили. Нужно кормовую базу для пчёлок создавать, – и руки не подашь, они в дёгте. Или попробовать, – А с кем имею удовольствие беседовать?

– Коллежский асессор Бобовческий. Илья Семёнович, из Департамента Государственного имущества Министерства финансов, – головой кивнул зелёный.

Бобчинский?! Вот с кого Гоголь списал. Был чиновник метр шестьдесят примерно росту и не меньше метра в пузе, в обе стороны.

– Чем могу служить?

– Земли, насколько я успел узнать, в залоге у банка? – поморщил нос от запаха дёгтя Бобовческий.

– Да осенью я постараюсь рассчитаться с банком…

– Я принял решение выкупить у банка эти десять десятин и предоставить их в пользование мещанина Кобозева Ерофея сына Степана, – не стал дослушивать этого барина-крестьянина министерская шишка. (Коллежский асессор – это как майор в армии, восьмой чин, дающий личное дворянство).

Сашка задумался. С одной стороны это его земля и в этом году он наберёт денег чтобы полностью с банком рассчитаться, а с другой, всё одно хотел её Ерофею потом отписать. Так почему не сделать этого за счёт государства. И Кох взял да и рассказал про то, как отправлял Ерофея с Ванькой в Черниговскую губернию в школу пчеловодческую.

– Пятьсот рублей ассигнациями? – скривил свою толстую даже пухлую физиономию зелёный.

– Ассигнациями.

– Хм. Школу. Быть по сему. Я дам команду местным властям такую школу организовать в Басково. Там же есть дом и флигель, я осмотрел. За пользование вашим имуществом получите пятьсот рублей. Пропитание учащихся за ваш счёт. До свидания, Александр Сергеевич. – И упылил на бричке.

Сашка поржал про себя, правда, ну, не обеднеет. Зато чуть толкнёт отечественное пчеловодство вперёд.

Глава 5

Событие седьмое

Верный признак старости: свечи на праздничный пирог обходятся дороже, чем сам пирог.

Боб Хоуп

Можно сказать, что во всём виновата Ксения – сестра старшая. Сашка не хотел. В голове его больной наполовину инцидент с обучением мастеров и конструкторов на Тульском оружейном заводе изометрии не выветрился. Он его отчётливо помнил. И хоть прошло почти пять лет, а нет-нет да волна какая-то застилает разум, всё темнеет перед глазами. Сашка начинает проглатывать согласные, особенно букву «Р» и косолапить. Происходит это не вдруг, и ни с того ни с сего, происходит это во время сильного волнения. Волнение может многое вызвать. Иногда совершенно обыденная вещь. И ничего с этим сделать Кох не мог. Приходится останавливаться, считать до десяти или до пятидесяти, в зависимости от силы волнения. Проходит всегда волна мути после считалочки и вроде без последствий, даже голова не болит.

Так вот, зная об этой своей особенности, Сашка сборищ сторонился… Нет, с крестьянами или, вот, учениками пчеловодческой школы вполне нормально Сашка общался, а с дворянами и всякими другими господами переклинивало. Парадокс.

Ксения Сергеевна захотела торжественно отметить совершеннолетие Сашки. И не в Туле это сделать, а в Болоховском. На первый взгляд – нормально. А вот на второй… Дьявол в деталях. Решила сестричка на день рождения братика позвать соседей. Тех, кто приезжал на именины матушки Натальи Андреевны. Не так и много гостей. Генерал Соболевский с женой, сыном майором в отставке – инвалидом, ему в войне 1828 года с турками оторвало руку ядром, сидел теперь в деревне и по слухам спивался. Женат был, и две девицы дочери на выданье. Ещё был Иван Сергеич Акунин. Вдовец лет пятидесяти с дочерью жил. Она как бы тоже вдовая. Муж погиб на этой же войне с турками, сейчас вроде бы жених есть у Дарьи Ивановны, но чего-то всё день свадьбы не назначают. Есть пара внуков, но они не приехали. Простыли. Это с севера соседи, со стороны Басково. С запада от Болоховского было большущее имение, у хозяина которого была странная с точки зрения Сашки фамилия, Селиванович – как отчество. Барин был толст и высок. Гора мяса такая с красной, под цвет мяса, рожей. Этот привёз с собой жену, под стать ему матрону, весившую под сотню кг тоже. Ещё привёз Антон Антонович Селиванович сына семнадцати лет и двух дочерей девятнадцать и пятнадцати лет. Старшая была вся в маменьку и понятно почему не замужем, уж больно красна и объёмна. Тут никакое приданое не подвигнет любовью к ней воспылать. А младшая хоть и была по породе высокой, но в свои пятнадцать смотрелось худенькой и миленькой.

Последним гостем был Иван Артемьевич Шахматов. Этот сосед с востока со стороны Сашкиной деревни Заводи. Он приехал один. Жена умерла три года назад, а сын восемнадцати лет отбыл недавно по месту службы. Подпрапорщиком где-то служил. Второй сын пятнадцати лет отбыл тоже в шляхетский корпус в Москву.

– Интересная у вас фамилия, – проявил вежливость, встретив гостя, Сашка.

– Это исковерканная. На самом деле наш род происходит от мурзы татарского Шихматова.

На татарина товарищ вообще не походил. Светлые, почти соломенные волосы. Серые глаза, усики чуть рыженькие и вот уж точно рыжие бакенбарды, Пушкин обзавидуется. Можно назвать Ивана Артемьевича Шахматова весельчаком. При малейшем намеке даже на шутку начинал бурно хохотать, да и сам острить пытался.

– Кто меня за бок хватает? Мне и так забот хватает! Ха-ха-ха! – и как ущипнёт Машку за бок. Машка она любому другому засветила бы промеж глаз не раздумывая. Хоть генералу даже Соболевскому, а тут чего-то взвизгнула под новые взрывы хохота и больше старалась мимо весельчака не ходить. Но… как оказалось щипок запомнила.

Машке, как и Анне Сашка вольную выписал. Всё узаконил и теперь они просто мещанки, нанятые князем Болоховским. Так что врежь она весельчаку и была бы в своём праве. Мещанками они числились, а не крестьянками, так как Сашка их записал, как жительниц Тулы и даже адрес имелся – бывший дом Ксении, где теперь две недели уже модная ресторация процветает с поэтическим названием «Прованс».

Одна шутка этого товарища развесёлого Коху даже понравилась. Если сам придумал, так молодец:

– Уму непостижимо то, что в голове не укладывается! – Это он выдал, когда Ксения рассказывала, как Сашенька отправил человека из Тулы в Царицын нанять пять семей калмыков для создаваемого им конезавода.

Ксения явно переборщила, приглашая столько гостей. В гостиную или столовую в тереме они тупо не влезали. Сашка сразу запаниковал. Это, по его мнению, вообще кошмар. Взор мутиться начал и в голове потемнело. Хорошо у него Машка есть. Она усадила барина в сторонке и сказала, что накроет на веранде. Продышавшись Кох и сам удивился, чего такая простая мысль ему-то в голову не пришла, а ещё великий, блин, попаданец.

На веранде было тесно, но все же влезли все, одно только доставляло неудобство, чтобы подать на стол новое блюдо приходилось Машке с привлечённой к этому делу кухаркой Аксиньей и совсем уж уговорённой Анной протискиваться мимо гостей задевая их всеми выпуклостями.

Событие восьмое

Люди не любят, когда им продают, но любят покупать.

Джеффри Гитомер

– Хочу деревню Заводи в село переделать. Там двадцать пять дворов, а земли хватает, можно ещё крестьян прикупить семей десять и построить небольшую церковь, – рассказывал Сашка планы, отвечая на вопрос Антона Антоновича Селивановича о планах молодого соседа.

Тут-то всё и случилось. Уже два примерно часа шла пьянка и обжираловка, и гости в основном уже прилично набрались. Это там, дома у себя или в Туле в ресторации какой, они пили слабенькие наливочки или вино заморское тоже не крепче десяти градусов. А тут им предложил Сашка на пробу три вида кальвадоса. Яблочный свежий прошлого года, грушевый такой же и самый старый, которому уже четыре года исполнилось. Если честно, Сашка сам особой разницы не чувствовал в свежем яблочном самогоне и в четырёхлетнем. При этом, если переводить на пребывание самогона в бочке где-нибудь во Франции, то там уже больше десятка лет выдержки. Как бы и не все пятнадцать. Этот настаивался на щепках с гораздо большей площадью контакта. Стал кальвадос жёстче только. На вкус Сашки – даже хуже стал.

Сам хозяин и именинник почти не пил, если и сделал пяток глотков, то малюсеньких. Из всех симптомов опьянения разве язык чуть развязался. Сидел Сашка, вещал про будущее, пасеку там ещё одну нужно основать…

Вот тут несчастье и случилось. Начало инцидента Виктор Германович не застал. Пропустил. Он сидел, повернувшись к соседу – Селивановичу, а напротив него по другую сторону стола закусывал и запивал весельчак Шахматов.

Потом Анна ему поведала, как всё произошло. Она взяла поднос с тортом «Муравейник», что их научил Виктор Германович делать. Кох жене регулярно помогал его сооружать, вот и решил немного попрогресорствовать. Пришлось изобрести две вещи. Во-первых, понятно, что мясорубку так просто не сделать, изобрести можно, но это кучу всего нужно делать на заводе, так что пришлось обойтись крупной тёркой. Её Виктор сделал с помощью кузнеца и Коморина вполне красивой и функциональной. Натёрли тесто, запекли его в духовке и раскрошили. Ничем не хуже получилось, чем при прокручивании теста через мясорубку. Второй бедой стало изготовление варёной сгущёнки. Тут уже кузнецам было не справиться. Нужно изобретать автоклав. Всё-таки пришлось к зятю обращаться. Соорудили ему на Тульском оружейном две вещи: кастрюльку с крышкой, что плотно запирается специальными держателями и клиньями и небольшой пресс, в котором по жёлобу два катка катятся. Сначала Сашка хотел без второго приспособления обойтись. Нужен был мелкий сахар, ну ничего страшного, взяли сахарную голову, раскололи топором и на наковальне обухом того же топора разбили мелкие куски в пыль или сахарную пудру. Когда первый раз это сделали, то получилось мусора полно и окалины. Вот Сашка и решил такие бегуны сделать, чтобы отдельно их поставить и там только сахар молоть. Теперь сахара-песка в Болоховском завались, а Сашка подумывает не начать ли торговать этим сахарным песком и сахарной пудрой. Тут такая математика.

Все же слышали про «сахарную голову». Почему этот конус называется головой Виктор Германович не знал. В каком-то фантистическо-юмористическом фильме из будущего инопланетяне показаны с такими белыми коническими головами. Наверное, тот кто этот конус молочно-белого сахара назвал «головой» был попаданцем, как Кох, и видел тот фильм. Больше ничем объяснить такое название было невозможно. Хотя. Эта сахарная голова настолько твёрдый и прочный предмет, который сломать очень непросто, как и твёрдые головы некоторых граждан.

Так про математику – стоила сахарная голова в Туле… По-разному стоила. За сахарную голову весом 10 фунтов просили 16 рублей 90 копеек на серебро. В другом магазине уже за пудовую голову требовали 60 серебряных рублей. В третьем сахарную голову весом в 15 фунтов отдавали «с убытком для себя, только ради такого приятного молодого человека» за 25 рублей 35 копеек, естественно тоже в пересчёте на серебро. Пусть фунт – это 410 грамм. Тогда цена сахара получается: что в среднем килограмм сахара стоил в районе 4 рублей. Но в том магазине, где продавали пудовые головы продавали и сахар молотый, его никто почти не брал, как выяснил Сашка, общаясь с хозяином магазина. Кох этот сахар мелкий осмотрел. Приличные куски соседствовали с сахарной пудрой, да ещё и чёрные и серые точки попадались, наверное, песок, но не сахарный, а с жерновов. Хрень, одним словом, а не помол. Зато цена была пять рублей за фунт. Выходит, двенадцать рублей кило – в три раза дороже, чем за голову. Кто же будет переплачивать такие деньги?

Подумывал сейчас Кох вот о чём. Взять, размолоть качественно голову на его новых бегунах, просеять через мелкое сито и остатки дальше молоть. Пока не получится только сахарная пудра. Вот её уже, как лекарство, продавать в лавке у Изотова в специально заказанных у стеклодувов баночках. Или ещё круче поступить, посадить несколько средней руки столяров коробочки делать из липы, например. Шкатулки. На фунт примерно. И продавать в них. Сто процентов, что будут покупать, особенно если не выдрючиваться и продавать всего за две цены.

Событие девятое

Ну и молодежь пошла! Ты ему в морду, а он сразу в драку.

Блич (Bleach)

Подаёт, значит, Анна торт. Нагибается, чтобы поставить его в центр стола и тут её хвать за задницу. Сначала ущипнули. Потом погладили и шлёпнули. Пока Анна, не привыкшая к таким ласкам, застыла соляным столбом или сахарной головой, рука, что прошлась по её пятой точке стала лезть под сарафан.

Анна завизжала и торт упал на стол, звону наделав. Тут-то Сашка и повернулся, чтобы увидеть окончание, да чего там, полное окончание «недоразумения», как потом генерал назовет эту хрень. Кикимора выпрямилась, подняла со стола фужер с кальвадосом и впечата им в лоб потомку мурзы татарского Шихматова.

Теперь визжал Иван Артемьевич Шахматов. Не долго. Он вскочил, схватил Анну за ворот правой рукой и залепил ей левой рукой пощёчину. И замахнулся для следующей.

Сашка в панику не впал, не померкло всё перед глазами, наоборот реакция обострилась, время словно замедлилось, ну, как в книжках. Он схватил вилку, рядом с тарелкой лежащую, и запустил её в голову избивателю кикимор. Очень удачно запустил. Вилка пару раз крутанулась и к голове подлетела зубцами. И воткнулась в ухо Шахматова. Вилки ноне не те, на тупые четырёхзубые, не, сейчас зубца три и они востренькие такие.

Опять визг. Анна вырвалась, схватила бутылку со стола и опять в лобешник потомку мурзы заехала. Иван Артемьевич не вынес нападения с двух сторон и поражения разных органов. Сознание покинуло почти Каспарова, и он рухнул на стол. Тогда Сашка, не успокоившись, ещё один бокал о голову Шахматова разбил. Свой. Жалко, только новые французские купили к этому празднику, будь он неладен.

Всё. Уноси готовенького.

А нет вместо долгожданной тишины завизжала Дарья Ивановна Акунина – дочь северного соседа. И начался общий гвалт. Даже нашёлся увлекающийся медициной. Лекарь блин самоучка.

– Нужно положить его на пол и потереть уши, – сообщил всем генерал, когда децибелов поубавилось, – и нужно прекратить это недоразумение.

Эх, не ту страну назвали Гондурасом, а тьфу не то…Эх не ту Машку они знали. Она обид не прощает. Не прошло и минуты, как из флигеля притопала защищать ревущую подругу «тургеневская» женщина. Хорошо хоть Анька не семенила сзади и не тыкала пальцем в товарища, которого сидящие с той стороны стола мужчины стали извлекать из фрикасе всяких.

– Этот! Этот меня по жопе ударил, а после по щеке!

Но тыкать и не надо было. Машка была зла, она отстранила плечом Акунина и пацанчика мелкого чьего-то, и за ворот вытащила мурзёныша из-за стола. Сашка пытался пробиться со своей стороны, чтобы остановить действо, которое не могло ничем хорошим закончиться. И не получалось. С одной стороны генерал стеной с другой Ксения. Не будешь же родную сестру сметать с дороги. Пришлось взобраться на стол и перешагнуть его.

– Машка, не смей! Положи его! – заорал он, оказавшись почти рядом. Ну, как собаке Баскервилей.

Домоправительница услышала. Фух. И положила.

– Машка! – А чего… положила. Лежит же, ну с метра упал на доски пола. Звук такой характерный, словно встретилась голова с деревом. Бумс.

– Машка! Воды принеси! Ведро! И бинт со спиртовой настойкой! – лоб товарищу разрезали в нескольких местах и теперь лицо кровавую маску напоминало. Ужас ужасный.

На этом праздник жизни закончился. Гости резко засобирались по домам. Ну, как же, у кого куры не доены, у кого собачка на сносях. Этим добираться больше трёх часов по хреновым дорогам. Вот в последнем случае чистая правда. Это генерал Соболевский такой аргумент нашёл. Правда была в его словах. Сашка свои дороги, как мог, два раза в год весною и осенью приводил в порядок. Сделал это частью барщины. Теперь до Басково вполне себе дорога, не асфальт, конечно, но и не те ужасы с колеёй, в которой может Т-90 потеряться. Только это Сашка у себя с дорогами порядок навёл. Генерал же ни о чём таком даже не думал. От Басково до его Егорьевки десять вёрст примерно в сторону Тулы, но это не главная дорога, а так – свороток. И вот она для колёсного транспорта в дождливую погоду просто непроезжая, а в сухую условно проезжая. Одному на телеге туда соваться Сашка бы не рекомендовал. Пока Сашка с помощью Машки и мешающейся Ксении оказывал помощь пострадавшему, народ быстренько раскланялся с Николаем Ивановичем Болоховским и потрусил на бричках восвояси. Шахматову промыли порезы, от фужеров оставшиеся, на лице, промыли ранки на ухе и забинтовали, как уж получилось. Получилось весело, если со стороны на это смотреть. Вся рожа в белые тряпицы замотана и только глаза и нос торчат, на носу порез тоже есть небольшой, но на него просто бумажку приклеили, как после бритья неосторожного.

Плохо. Что в сознание потомок мурзы татарского так и не пришёл. Лежал безвольной куклой, позволяя всё с собой делать юным Гиппократам и даже не мычал.

– Нужно перенести его в дом и положить на кровать, – решительно потребовала Ксения, когда муж вернулся, проводив последних гостей.

– Нужно положить его в его карету и отправить домой, – предложил альтернативный вариант князь. На самом деле Шахматов приехал в настоящей карете. Прямо как тот родственник мурза. Карета, правда, вся немного покоцанная и лак местами облупился и стёрся. Но не бричка дешёвая.

– Саша, – отозвала его в сторону кикимора Анна.

Кох осмотрел поле боя. А чёрт его знает, всё же лучше домой отправить, наверное.

– Что теперь?

– Сашенька, теперь у тебя будут из-за меня неприятности? – кикимора подавленной не выглядела. Решительной выглядела.

– Разберёмся. Главное, чтобы у тебя не было.

– Давай я ему настойку одну дам.

– Настойку? Отравить хочешь? – отпрянул на секунду и зашипел на Аньку Сашка.

– Нет, он ума лишится, – Анна и не думала смущаться.

– Это перебор. Пусть домой едет. Он за свои неразумные действия пострадал уже, – Коху этот весельчак даже нравился. Такой душа-парень нараспашку. Бить Анну и хватать её за задницу это недопустимо. Но делать из человека сумасшедшего за это? Лишку.

– Как бы потом беды для тебя от него не было…

Накаркала.

Соседа уложили всё же в его карету и отправили домой.

Глава 6

Событие десятое

– Почему вы не хотите взять меня с собой? Я могу помочь, я попадаю белке в глаз со ста шагов.

– Вот подвергнемся нападению белок, я тебя сразу позову.

Александр Ботников «На краю земли: Шпицберген»

– Саша? – Анька прижалась к нему чуть менее костлявым чем раньше задом.

Нет, пампушкой не стала. Конституция, видимо, такая. Но и с той шкилетиной пятилетней давности не сравнить. Титьки из нулевого размера стали второго, должно быть, Кох модельером женской одежды не был и разницу в сантиметрах, или может, в сантиметрах кубических не знал. Однако чего-то там выпирало немного. Ну и сзади чего-то отклячивалось.

– Саша, чего теперь будет? – кикимора повернулась к нему. Ночь за окном лунная и занавесок не задёрнули. Потому, рожицу взволнованную хорошо видно, особенно большущие глаза с золотой радужкой. Ведьмины глаза.

Виктор Германович тоже об этом думал. Возможны три варианта. Иван Артемьевич Шахматов мог утереться. Ну, сам виноват, чего к чужой девке полез? Второй вариант сомнительный. Потомок мурзы мог обратиться в полицию. Сашка не великий юрист, тем более в этом времени, но Анна мещанка, а не крепостная и бить мещанок, наверное, это как-то уголовным кодексом преследуется, а дальнейшее было только защитой. А может всё и не так и бить мещанкам дворян нельзя. Терпеть надо. Что-то ведь было про унтер-офицерскую вдову, которая себя высекла. Вспомнить бы в чём там мораль? А Сашка вообще переборщил, бросив в товарища вилку. Опять же суд – это суд. У Сашки денег точно больше и люди есть в Туле, которые за него словечко замолвят. Не ясно ничего с этим вариантом. Но «с богатым не судись» идиома известная.

Третий вариант был самим плохим. Этот потомок мурзы мог вызвать князя Александра Сергеевича Болоховского на дуэль. На саблях или шпагах вряд ли. Насколько понял Сашка, Шахматов не служил. И не настолько богат, чтобы иметь учителя по фехтованию. Скорее, даже беден Иван Артемьевич, несмотря на наличие кареты. У него село Шахматово дворов на пятьдесят. Один раз был в том краю Сашка, когда по лесам с бортником своим разыскивал деревья с роями пчёл. Село не большое, церковь деревянная и покосившаяся. Чёрная вся. Река далече. И летом же ехали, так рожь с пшеничкой хиленькими выглядели.

Остаётся стрельба из пистолей. Плохо. Даже ещё хуже. Сашка понятия не имел о возможностях соперника. А ну как он фанат стрельбы, как Сильвио в повести Пушкина «Выстрел», палит целыми днями по мухам. Сам Виктор Германович тренировался. Хотелось бы больше, но тренировался. Словно предчувствуя, что понадобится. Ну и удалось от души пострелять из всяких разных стволов во время учёбы в танковом училище в Харькове и после, в Афганистане. Там, естественно, оружие другое, но из «Макарова» Кох выбивал двадцать девять частенько, когда норматив сдавали по поясной (мишень № 7) или ростовой фигуре (мишень № 8), при ночных стрельбах, а иногда и все тридцать из тридцати.

Плохо не то, что стреляет он там хуже или лучше Шахматова. А то, что самый дрянной стрелок раз в жизни случайно, целясь в голову, попадёт в пузо. Двадцатимиллиметровая пуля проделает в куче кишок и желудке дырку и генуг гегенубер. Перитонит и смерть в страшных муках. Очень бы не хотелось Коху вот так из-за весельчака этого пьяного умирать.

– Подождём. Спи давай…

– Я не знаю, как вышло. Он сначала меня за зад ущипнул, потом шлёпнул, а там и вовсе под подол полез. Я только тебе разрешаю туда лазать…

– Смешно. Спи, чудо лесное, – Сашка рукой прикрыл золотые глаза.

– Не. Я теперь не усну…

– Сексотерапия?

– Охальник. Любовь это, – кикимора поцеловала его, со всей силы прижавшись губами.

Пришлось отвечать. Ну, а дальше по стандартному варианту. Любила Анька верхом поскакать.

Жили они долго и счастливо? Ну а чего? Скоро четыре года с половиной совместной жизни. Счастливо? Анька иногда спрашивала, почему у них детей нет. Что ей Виктор Германович мог сказать? Что у даунов, кажется, не бывает детей. Нет. он не специалист. Бывают у них дети или нет, он понятия не имеет. Может в Анне дело? Застудилась там в лесу в землянке или по какой другой причине. А может, у него чего кроме дебилизма проблемное? Если честно, то Сашка даже рад был, что у них нет детей. А если даун тоже родится?! Это в этого княжича вселился чужой разум и путем многолетних тренировок почти привёл тело и разум в порядок, только круглая мордочка осталась монгольская и вот эти иногда настигающие его при волнении помутнения рассудка. Так это попаданец. А его там сын или дочь так и будет всю жизнь ходить, косолапя, и слюни пускать, а мычать ещё чего нечленораздельное. Зачем ему такое счастье? Может родиться нормальный ребёнок? Не знал Кох. И лучше и не узнавать. Нет и хорошо. А вот Анька иногда страдала. И её понять можно – девке двадцать три года четыре с половиной года каждую почти ночь скачет на дурне и ничего. Замыкалась кикимора время от времени и плакала в уголке или ночью в подушку, вздрагивая худенькими плечиками.

– Ты же травница, попьём каких травок и помолимся, и даст бог, будет тебе ребёночек, – утешал, прижимая к себе кикимору Сашку. Девку жалко, слов нет. Просто не понимает она сто процентов, что ребёнок даун, которого стыдиться надо, а не гордиться, им больше горя чем радости принесёт.

Наконец Анька уснула, а Кох лёг на спину и стал придумывать способы избежать дуэли, если этот идиот его вызовет, очухавшись. Всегда можно отказаться. Да, будут трусом соседи называть и отворачиваться встретившись. Ну, Виктору это фиолетово. В принципе, можно будет через пару – тройку лет продать все три села и купить имение, где в Малороссии. Там тепло, не нужно думать, вымерзнет абрикос или нет и не надо районировать кукурузу. Она там точно вырастет, а урожай подсолнечника на донецких чернозёмах и южном солнце будет раза в два выше. И яблони туда можно завести крупноплодные из Польши и Чехии. Одни плюсы.

Нда, или не фиолетово? Всю жизнь ходить трусом? Эх, дурень, предлагала же Анна ему отвар дать специальный, чего выёживался. Точно – дурень.

Событие одиннадцатое

Стреляют не чтобы бабахнуть, а чтобы попасть.

Хамфри Богарт

День прошел, точно, как год пустой. И второй прошёл пустой. Сашка бегал с босотой. Это теперь пять беспризорников – воспитанников с ним до леса и обратно по три раза носятся. Третий день был золотой. С этой Машкой – сволотой… Сил не хватает. Она затеяла вражду с попиком болоховским – отцом Феодором. Теперь ходят друг на друга жалуются. Но Сашка-то не дурак, Машка она только домоправительница, а поп он проводник его идей в крестьянской среде. Ещё он обычный крестьянин и вот через внедрение новых культур и сортов в его хозяйстве Сашка и пытается подвигнуть народ к инновациям. Есть поле у попика и огород за плетнём с палисадничком, где яблоньки и даже цветочки растут. Землю пахать и убирать урожай он людей нанимает, а вот сеет рожь обычно сам. Идёт и широкими взмахами руками отправляет зёрна в полёт. Улыбка при этом до ушей. Но батюшка хитрый и вороватый попался, то уходя из гостей ложку серебряную прихватит, то щенка кавказской овчарки пообещает продать дорого и продаст. А денег половину принесёт. Вот Машка его и стыдит. Смотрится это комично. В Машке метр восемьдесят с гаком и грудь колесом, а в отце Феодоре полста кило на метр пятьдесят роста. Стоят груди выпятив и покрикивают друг на друга.

– Срамница!

– За попадьёй своей смотри! Она вчерась по селу шатаясь шла, люди сказывали.

– Так праздник двунадесятый. День Святой Троицы!

Ну и в том же духе. Попик приходит потом к Сашке жаловаться, приходится золотым червонцем откупаться. Машка опосля внушение получает, что своими поползновения по защите ложек она разорит их. Но побурчав домоправительница успокаивается ненадолго и опять кричат друг на друга эти оппоненты, мать их, посреди двора через неделю.

Миновал и день четвёртый. Дождь лил как из ведра и все дома сидели. Сашка вспомнил про кроссворды. Хотел же несколько составить, для детишек и Анны с Машкой. На них целый день и убил. Вечером сели разгадывать и началось. Да. А закончилось подзатыльниками. Это домоправительница дерущихся знатоков разнимала.

Настал и прошёл день пятый. И Кох успокоился, посчитал, что события будут развиваться по первому варианту. Шахматов осознает, что был неправ и затихарится.

Нда только за пятым пришёл день шестой, и к обеду на двор перед теремом лихо въехала бричка с двумя впряженными в неё серыми в яблоках кобылками тонконогими. Это прибыл генерал Александр Палыч Соболевский. Один прибыл. Не к добру.

– Откушать с ними? – Машка и над генералом возвышалась. Сашка кивнул в подтверждении приглашения.

– Картошечка жареная с тефтельками. И соус к ней грибной. Изюмительная вещица. Не побрезгуйте, Ваше Превосходительство.

– Кхм, я по делу… вообще-то. С соусом говорите, Александр Сергеич?

– И с кальвадосом грушевым.

– Ох, грехи наши тяжкие. На чревоугодие… А хорошо. Не убегут те дела.

Гад, две порции изъел, а потом и выдал под кофеёк.

– Секундантом я ныне у господина Шахматова. Вызов прислал вам на дуэль.

Оскорбили вы его на днях. Да-с. Нехорошо получилось, – генерал пригубил из фарфора французского, – Умеет у вас кухарка кофий варить.

– Он ведь Анну лапать полез. Под подол ей руку запустил.

– Девка крепостная…

– Она мещанка и… невеста как бы моя.

– Как так?! Это мезальянс! – вскочил Соболевский.

– Это любовь. Слышали про графа Николая Петровича Шереметева и Прасковью Жемчугову. Ну, да бог с ними. Чтобы вы сделали, ваше превосходительство, если бы вашу жену или невесту начал хватать, извините, за зад пьяный гость?

– Чудные дела. Но ведь Иван Артемьевич не знал этого… м… всего, – стал кружева в воздухе генерал рисовать.

– В юриспруденции есть формула: «Незнание закона не освобождает от ответственности». Звучит так: «Ignorantia juris non excusat», – Это Кох на всяких совещаниях в питомнике любил вставить, когда какой-нибудь нашкодивший товарищ оправдывался: «Я же не знал, что так получится».

– Да?

– Вы передайте Ивану Артемьевичу дорогой Александр Палыч, что если он двенадцать часов простоит на коленях перед Анной и перепишет на неё своё имение, то я его прощу и не убью.

– Это же неслыханно! – чуть не расплескал кофий его Превосходительство.

– И из-за меньшего войны начинались. А теперь по делу. У меня секунданта нет. Я пошлю завтра поутру человека за моим зятем князем Николаем Ивановичем Болоховским. Да заодно и за доктором. Нужно же будет зафиксировать смерть господина невежды. Передайте ему мои слова. Есть у Ивана Артемьевича пять дней. Два до Тулы, там собраться день и два назад. Стреляемся вот на этой поляне перед домом. Я же выбираю оружие. Стреляемся с тридцати шагов и одновременно по звуку другого выстрела. Такие условия допустимы, Ваше Превосходительство?

– Да, ничего необычного. Так-то с двадцати шагов обычно, но хозяин барин – пуля тридцать шагов пролетит, – погрузившись в задумчивость, пробурчал в чашку с ангелочками Соболевский.

Это было всё, что Сашка придумал, чтобы в этой дуэли победить. Нужно посеять в противнике два чувства. Первое – это чувство вины. Он, оказывается не дворовую девку по жопе хлопнул, а залез под подол невесте князя. Совершенно разные ситуации. И второе, если тебя обещают убить, то видимо что-то за собой имеют. Например, умение стрелять из пистоля. А ещё необычно большая дистанция и способ начала стрельбы – одновременно. Обычно по жребию выбирают. Кто первый стреляет. А тут вона чё?! Удивить и выбить из равновесия – половина победа. И плюс пять дней. И все эти пять дней этот товарищ, далеко не отморозок и не вояка будет себя накручивать, а в последнюю ночь ещё и уснёт. Завещание будет строчить и метаться из угла в угол.

Нет, возможно всё и не так будет. Но больше ничего придумать Виктор Германович не мог. Через пять дней видно будет.

Событие двенадцатое

Примириться с человеком и возобновить с ним прерванные отношения – это слабость, в которой придется раскаяться, когда он при первом же случае сделает то же самое, что стало причиной разрыва.

Артур Шопенгауэр

Зять выглядел осунувшимся. Тоже гонял ночью на постоялом дворе, думая, как дурню помочь. И после постоялого двора не перестал. Сиди себе в возке, кемарь под качку кормовую и бортовую, нет, сидел и придумывал способы для шурина избежать дуэли. Да. Он уже неделю не опекун ему, но отношение жены к младшему неразумному братику за десятилетие передалось и Николаю Ивановичу – заразился материнскими чувствами Ксении. Если честно, то опека эта на опеку и похожа не была. Младший брат Ксении был не по годам разумен. И трансформация от дурня, мычавшего невесть что, до человека, рисующего изометрические проекции и выводящего новые сорта ржи и пшеницы, совершилась так внезапно, что заставляло Николая Ивановича задуматься о существовании высших сил. Конечно он в бога верил и до этого. Только тут демонстрация была. Без участия господа бога такое просто невозможно. Услышал творец молитву матери о выздоровлении кровиночки и Ксюшеньки его о выздоровлении братика, и полным ведром разума зачерпнул, да и влил в круглую калмыцкую головушку. Радоваться надо. Так и радовались. И видимо прогневали господа. Решил спросить за дары.

Как Сашенька стреляться будет? Он же… человек рисующий чертежи и выводящий новые сорта ржи, владеющий лавкой и ресторацией, пусть и с купцом на пару. А теперь и без нескольких месяцев и конезаводчик. Эту безобразную драку князь Болоховский видел и разобрался в причинах. Дать по рукам распустивших эти руки помещику надо было… Только Николай Иванович посчитал эти действия избыточными. Две дворовые, пусть и в прошлом, девки избили дворянина, а князь им помогал. Ну, кому расскажи так сказочником сочтут. Нет, всё на глазах. И вот теперь Сашеньке стреляться с этим помещиком Шахматовым. Умеет ли Саша хоть владеть пистолетом?

Вот такие думы одолевали всю дорогу и всю бессонную ночь Николая Ивановича. Потому смурной и прибыл под вечер в Болоховское. Прибыл не один. Когда он обращался с прошением отпустить его на неделю в Болоховское к командиру Тульского оружейного завода генерал-майору Философову, то на пару минут позже него в кабинет генерала зашли два человека интересных.

Молодой был в мундире полковника артиллериста, а того, что постарше Николай Иванович отлично знал. Фактически Тульским оружейным заводом командовал генерал-майор Александр Богданович Философов, но в то же время в Туле жил и всё время практически находился в управлении завода Евстафий Евстафьевич (Густав Густавович) Штаден. Это был бывший командир завода до 1826 года, когда его Александр Богданович и сменил. Теперь же уже десять лет, получив чин генерал-лейтенанта, служил Евстафий Евстафьевич инспектором оружейных заводов Российской империи. Но, так сказать, местом дислокации выбрал Тулу, а на остальные заводы только наезжал с инспекциями. В Туле и жил с семьёй.

Полковником же был его старший сын – Иван Евстафьевич, назначенный вскоре по окончании победоносной польской кампании командиром № 4 батареи 18-й артиллерийской бригады, расквартированной под Москвой. В Тулу приехал за новыми орудиями и кавалерийскими штуцерами для казачков, приданных артиллеристам в охранение.

Гости поздоровались с князем Болоховским, слово за слово и как-то неожиданно для себя Николай Иванович выложил все беды свои отцу с сыном. Закончил, что едет к Александру Сергеевичу секундантом.

– Тот самый, что чертежи необычные придумал? – спросил отец.

– Тот самый, что ресторацию «Прованс» открыл в вашем бывшем доме, Николай Иванович? – хмыкнул сын.

– Тот самый. Повздорил с соседом. Возможно, мне удастся их помирить, – скорбно покивал головой князь Болоховский.

– Один едете? – почесал висок полковник.

– С доктором.

– Возьмите и меня с собой. У меня приличный дорожный возок. Очень удобный.

– Ежели охота.

– Ещё как охота. Уникальный у вас родственник. Я уже наведывался и в его лекарственную лавку. Два ящика «лекарства» закупил. Ничего подобного в жизни не пивал. Фурор полный в Москве произведу с сим лекарством. А в «Провансе» позавчера чуть дара речи не лишился от деликатесов и тех девиц, что их разносят. Интересный склад ума у вашего шурина. Непременно нужно познакомиться, ну и тоже попытаюсь помирить драчунов.

Глава 7

Событие тринадцатое

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.

Франсуа де Ларошфуко

Клинт Иствуд и прочие герои американских вестернов вдолбили в головы советских людей, когда западные боевики хлынули на наши просторы, что главное в жизни – уметь быстро стрелять. Кох исключением не был и американские фильмы смотрел. А кто первый скажет, что не платил рубль в подвальных киносалонах, чтобы посмотреть американский боевик, в того, как в библии и сказано, нужно швырнуть булыжник – оружие пролетариата. Тут надо пиндосам должное отдать, кино у них получается интересное и некоторые фильмы ещё и познавательные. Настоящие инструкции. И как умение быстро выстрелить применить к началу девятнадцатого века в России? Не револьвер же у тебя торчит из кобуры на поясе, а однозарядный пистоль с порохом, насыпанным на полку. И от нажатия на спусковой крючок до выстрела какая-то секунда, а то и две целых проходит. Ага! Вывод, можно нажать, а потом прицелиться. Наоборот сделать. Пока потомок мурзы будет опускать руку, пока целиться, потом нажмёт на спусковой крючок, там от удара кремня загорится порох на полке и через запальное отверстие огонь попадёт в канал ствола… Это время. Это как бы не пять, а то и больше секунд, особенно учитывая то, что Шахматов не профессионал, а возможно и не любитель даже.

Нужно нажать на спусковой крючок, как только прозвучит сигнальный выстрел, и мгновенно навести ствол в сторону противника. Живот даже предпочтительная цель, по сравнению с маленькой головой, или грудью, где полно мест, попадание в которые, не будет смертельным. Пушкину через полтора года попадёт пуля в живот и айда.

Именно отработкой этого приёма Сашка все пять дней до дуэли и занимался. Сначала не успевал. Ага. Упражнялся он не один. Вызвал из Басково Коморина Александра и Агафона. Эти двое так в барском доме и прижились, хотя дома им в Болоховском Сашка, как обещал, построил. Там жёны с дитями в тех домах. Оба обжинились. А сами папаши молодые подальше от плача детского охраняют табун дорогих лошадей и барский дом в Басково. Они заряжали пистолеты, а он палил. Коморин и подсказал Сашке, что опускать и вытягивать вперёд руку не надо. Нужно просто произвести движение кистью, при котором ствол направится на соперника. Попрактиковались. Теперь успевал Кох, но меткость упала чуть не до нуля. Как, блин, эти чёртовы ковбои стреляют, не целясь, на вскидку. Поставили наскоро сделанную из досок мишень в виде фигуры человека в тридцати шагах и последние три дня Сашка учился, работая только кистью, направлять ствол пистоля в живот деревянному солдату Урфина Джуса.

Не сто процентов и не всегда в живот получалось. Доставались пули и остальным частям тела. Тем не менее, результат был обнадеживающим, при толике удачи, Сашка выстрелит точно раньше Шахматова и попадёт. Не убьёт так и шут с ним. Хотя, про отвар, что с ума сводит, теперь точно нужно подумать. Пусть доктор его раненому даст испить. А нефиг чужих кикимор за зад щипать и под подол лезть. Сашка сам и то не счипает. Оборзели!

В последний день Сашка даже испытание провёл. Он скомандовал Коморину зарядить три пистоля холостыми (чуть не сказал патронами), просто без пули, только пыж, и потом поставил в тридцати метрах от себя Александра, а Агафону дал стартовый пистоль. И наказал смотреть, кто произведёт первым выстрел и насколько раньше это произойдёт. Бабахнули. Сашка и сам видел, что проделывающий всё правильно, Коморин не успеет просто выстрелить, пуля ужо в нём будет. Это и подтвердил хромой ветеран.

– До пяти успел обсчитать, – сияя всеми семью зубами, обрадовал Сашку бывший каптенармус Неустроев.

Если и не спокойный, как мамонт, был Сашка вечером того дня, как появился Николай Иванович с доктором и неизвестным офицером артиллеристом, то точно волновался меньше князя Болоховского.

– Саша, мы с Иваном Евстафьевичем намерены сделать всё, чтобы дуэль не состоялась, – прямо спрыгнув со ступеньки большой кареты начал Николай Иванович, – Помирить вас намерены.

– Николай Иванович, а что бы ты сделал, если бы тот товарищ Ксении стал по заду шлёпать. А потом под подол полез? – наверное Сашка бы и пошёл на мир. Но вот теперь после пяти дней тренировки, чувствуя себя гораздо увереннее, извиняться бы точно не стал. Если Шахматов извинится перед ним и Анной, ну, тогда возможно.

– Саша, это… Ну, это другое, – стушевался бывший прапорщик.

– Она мне жизнь спасла, вылечила. Она… Это не другое. Я Аню люблю.

– Товарищ? Он из гусар? – услышал необычное слово артиллерийский полковник.

– Не знаю. По-моему, он нигде не служил. Но не уверен. А у меня это просто присказка, что ли, такая. Когда мне человек не нравится, я его вместо «господином», товарищем величаю, – блин, так попаданцы и заваливают операцию внедрения в среду хроноаборигенов. Некоторые слова сейчас совсем иное имеют значение.

– А вы стрелять-то умеете, Александр Сергеевич? – немец чуть насмешливо посмотрел на дурня. Да, ему Николай Иванович поведал о разумности шурина и его чудесном выздоровлении, но вот когда увидел Штаден лицо родственника, то засомневался в правдивости слов князя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.