Валерий Гуров
Гридень 7. Завоеватель

Глава 1

– Докладывай! – потребовал я.

– Есть потери. Один десяток нарвался на стражу в Биляре… – Стоян замялся. – Двое только вернулись, а после и привели за собой отряд кипчаков булгарских. Те вышли по следам, смышленые оказались. Мы отбились, но еще пятерых потеряли.

Я сжал кулаки. Потеря одного бойца в лучшей сотне Стоянаприравнивалась к десяти убитым ратникам из других сотен. В его отряде были матерые диверсанты, настолько опытные, насколько это возможно в современных условиях с имеющимися средствами и методами диверсионной и разведывательной деятельности. Они учились ориентироваться в лесах, в степи, имели лучшее вооружение и самые легкие, но без потери качества, брони, самых быстрых лошадей, маскхалаты, арбалеты.

– Я не виню ни тебя, ни твоих воинов. Грешно было бы думать, что враг всегда нерасторопный и глупый. Что могли рассказать под пытками твои люди? – после продолжительной паузы, которая мне потребовалась, чтобы взять эмоции под контроль, сказал я.

– Только то, что и сами булгары знают, – виноватым голосом отвечал Стоян. – Враг знает, что Русь изготовилась к походу и сейчас идет насыщение войска противника силами и средствами для отражения русского вторжения.

Не было бы информации по потерям и частично невыполненной задачи, так как вернуться должны были все, так и умилился бы. Стоян говорил моими словами и использовал их не для того, чтобы угодить, а органично. А ведь у меня такие выражения только проскальзывали, я старался говорить всегда понятиями и словами, доступными для восприятия людей этого времени.

– Где нас ждут? – спросил я.

– Много войск собирается у Ошеля, есть у Буглара. Там уже засеки строят. Думают они, что главной силой станет Орда Аепы. Эмир недоволен тем, что половцы твоего родственника отказали ему даже в том, чтобы оставаться в стороне от свары, – отвечал Стоян.

– Значит, Биляр они защищать не будут? – скорее, размышлял я вслух.

– Дозволь, воевода, сказать, как я думаю! – попросил Стоян, и я кивнул. – Они уверены, что Биляр сильно укреплен и его взять нельзя. А еще думают, что не пройдем мы до него. Там же городищ еще с десяток перед Биляром, город Булгар опять же, сильно укрепленный и с войском…

– И ты думаешь, что не пройдем? – спросил я.

– Отчего же не пройти? Крепостицы, да, стоят, но, как рассказал один пленник, не ухоженные они, валы давно не ровняли, рвы не углубляли, деревянные. Спалить, да и все, – Стоян пожал плечами, будто сейчас рассказал понятную всем истину.

На самом же деле, не так все просто. Добрую деревянную крепость, которая чаще не столько деревянная, сколько земляная, сложно спалить. Пусть толстые бревна и начнут гореть, но и защитники же не станут бездействовать. Однако, такие городища – это полтора, ну, два гектара площади. Если начать непрекращающийся штурм, засыпать все пространство камнями, то можно большими силами два дня потратить, но взять крепости. Вопрос только в том: а нужно ли это? Цель – Биляр, столица Булгарии, специально отнесенная некогда подальше от Руси.

– Докладывай по силам, что располагает враг. И да… меня сложно удивить, ты это знаешь, Стоян, но тебе удалось. За две недели узнать о противнике столько, сколько и великий князь не знает! Я ценю это. Однако, готовься к новым делам. Мне нужен Биляр, нам всем он нужен, – сказал я и, расположившись поудобнее на лавке, принялся слушать командира диверсантов-разведчиков.

Я находился в городке Выксе, рядом с Муромом. Здесьсобирал всю информацию по врагу и вероятному театру боевых действий. Мои люди ловили булгар, мордвинов, буртасов, любого, кто что-то знал о географии, таким образом рисовалась карта. Причем, рисовали карту и несколько воинов Стояна, непосредственно ходивших по местам будущих сражений.

Понятно, что точной съемки топографии мне не добиться, но знать, что рядом река Кама или Сура, пусть и с погрешностью в пару верст, – это уже многого стоит. А что говорить про знание, что где-то рядом с булгарскими городами есть лес? Это же позволяет сильно разгрузить обоз и не везти многие составные части катапульт и требуше. Так что, разведка – наше все и не единым Стояномона жива.

Между тем, глубинная разведка отряда Стояна заслуживает уважения. Да, в этом мире нет, к примеру, охраны от диверсантов на стратегических объектах. И не потому, что таких объектов крайне мало, а потому, что тайная война в этом мире есть, но плохо развита. Вместе с тем, тремя сотнями Стояна еще недавно удалось не только задержать войско Ростислава Юрьевича, и тот не успел к Владимиру. Собрав все сведения, я отправился к Мурому, куда уже пришли многие отряды будущего войска Руси.

Обозы войск выходили из тренировочных лагерей, городов и селений земель Братства. Словно ручейки стекались отряды в единую полноводную реку. Много в этой реке будет рыб, хищных, сродни пираньям, а иные, так и за акул сойдут, столь грозными воинами стали многие иноки Братства. Река эта была еще более удивительной, для многих и волшебной, так как в ней обитали мифические кракены, огнедышащие, как аппараты «греческого огня», или взрывоопасные, как три пушки. Три! Сколь это мало, но одновременно и невообразимо много, если только применить оружие в нужное время и в нужном месте.

Сама по себе эта река могла бы решать многие задачи, но она была не одинока, она сливалась с иными реками, образуя целое море, с бушующими на нем волнами. Это были войска русских князей и посадников, ведомые единым командиром, великим князем, который, пусть и с большой натяжкой, но мог бы заполучить себе титул «царя».

А почему нет? Что есть царь? Это император, даже больше, ибо царь есть кесарь, последователь идей и системы управления Гая Юлия Цезаря. А император? Тьфу и растереть. Всего-то избранный вожак войска. Так что, объяви Изяслав Мстиславович себя царем, так становился не то, что вровень с василевсом империи ромеев, а, как бы и не выше его.

Объявить-то царство можно. Вон в древности сколько было «царей царей», «самых царистых царей», «царей над всеми царями» и тому подобное, близко к переводу с шумерско-аккадского. А на деле? Это князьки мелких городков, редко что-то более значимое. Поэтому, нужно добиться внешнеполитических успехов, громких, чтобы на волне удивления от возможностей Руси, заявить о царстве.

Так что я расценивал большой, грандиозный поход на Волжскую Булгарию не просто ответным рейдом за разрушение Волжского Новгорода и разорение некоторых селений, а как нечто большее. Как этап становления нового царства, русского. Добыть победу, и тогда единоличная власть Изяслава Мстиславовича станет бесспорной. Великими правителями становились только на волне военных успехов.

Поход получался всерусским. Галич, Смоленск, Туров, Волынь, Берестейская земля – почти все князья отправляли часть своей дружины в подчинение Изяславу Мстиславовичу. Черные клобуки также отправили свои отряды. По приблизительным подсчетам получалось, что Изяслав ведет войско в двадцать пять-двадцать шесть тысяч ратных.

Однако, вклад Братства будет как бы не самым большим или сравнимым с вкладом великого князя. Шесть тысяч ратников-братьев отправятся на войну. Если учитывать выставляемые ханом Аепой восемь тысяч воинов, как заслугу Братства, то выходит, что я должен и вовсе руководить всем войском земель русских. Конечно же, я этого делать не буду, но хотел бы получить самостоятельность принятия решений и действовать в стороне от великого князя. Мне есть, что ему предложить, чтобы так и произошло.

Эта война мне нужна. Я просто не смогу полноценно обеспечивать существование своего Ордена и его развитие в течение двух лет, не хватит ресурсов. Несмотря на высокий уровень развития промышленности, пока производствонедостаточное, чтобы интенсивно развивать и другие отрасли, увеличивать число ратников и жителей, обеспечивать питанием и оплатой труда зарождающиеся образование.

Если бы железоделательное производство и кузнечные мануфактуры работали не только на внутренний рынок Братства, но и во всю продавались товары металлургии, то все было бы весьма неплохо. А так, нужна война, чтобы вот таким образом, награбив материальные ресурсы, выиграть еще год, требуемый для достаточного роста торговли, как и освоения больших площадей земли под сельское хозяйство.

Войско Братства в этот раз формировалось и с использованием новых подходов. Я устраивал что-то похожее на военный призыв. Кроме всего прочего, уже те молодые парни, которые подросли и повзрослели, переселившись на мои земли, являлись более подготовленными к пешему бою, чем воин, прошедший полугодовое обучение. Вот я и задумал создать что-то вроде призыва. Каждый юноша, проживающий на территории Братства, если нет противопоказаний по физическому состоянию, обязан отслужить два года или же до окончания очередной военной компании.

Подобная мера моментально привлекла в войска три тысячи новобранцев, шестьсот пятнадцать из которых получили бронь и отправились продолжать свою трудовую деятельность на важные производства. И даже не все из оставшихся призывников становились в строй. К сожалению, но случалось и такое, что некоторые из новобранцев были трусоваты и отправлялись в обозную службу, становились помощниками лекарей или разнорабочими в строительные команды.

Это обкатка системы, которую я создаю в управлении Братства, поиск наилучших решений для развития. Важно иметь баланс производственных мощностей, развитого, относительно реалий, конечно, сельского хозяйства, торговли, ну, и военных возможностей. Несмотря на то, что первоначально Братство и задумывалось, как, прежде всего, военная организация, сейчас я вижу и другие миссии организации, которую сам же и создал.

Я хочу, чтобы Братство стало тем ледоколом, которое станет ломать льды заскорузлости мышления русских людей, плохо воспринимавших новшества, а стремящихся жить «яко пращуры наши». Удачный подход для тех, кто прикрывается благим почитанием предков, лишь бы не делать что-то новое, не учиться, не развиваться. Братство покажет, да уже демонстрирует, что можно жить иначе, более сытнее, безопаснее, уютнее.

Только во второй половине июля, когда я уже знал об отличном урожае озимых и несколько расслабился, понимая, что голода точно не случиться, произошло объединение всего русского воинства. Под Муромом растекся, казалось, океан из палаток, шалашей, телег, коней, людей. Такого количества воинов русская земля еще не знала.

– Воевода, великий князь призывает тебя на Военный Совет, – выкрикнул вестовой у входа в мой шатер.

Мы стали особкой, в пяти верстах от Мурома. Но мне все равно приходилось чаще быть в городе. То пир, то… снова пир, посоветовались, опять пировать.

– Пустите! – приказал я, понимая, что посыльного Изяслава не пускают ко мне.

Перестраховщик? Так нынче не принято? Да, не принято. Более того, подобный подход, когда работает система охраны, не приветствуется. Это же трусость! И не то, чтобы мне плевать на такое мнение, нет. Если бы у меня не было репутации бойца, способного и в поединках победить чуть ли не любого воина, и в сражении не сплоховать, так я и не стал бы ужесточать охрану, а рисковал. А так… Как же себя не охранять, если от меня зависят тысячи жизней? Ну, и моя жизнь – судьба моей семьи. Недругов, как явных, но больше тайных, о которых можно только догадываться, хватало.

– Твои рынды, воевода, стребовали с меня оружие отдать. Мы в походе, как можно такое учинять? – возмущался ближний гридень великого князя.

Я узнал этого воина, славно он умеет рубиться на мечах. А еще именно он постоянно «подрабатывает» вестовым.

– Меня уже пытались убить. Нынче это сделать тяжелее, – сказал я, облачаясь в брони. – По какой причине Совет?

– Так тебе виднее то! Ты же воевода! – усмехнулся воин.

– И то правда, – сказал я.

На самом деле, ранее уже трижды был Совет, три раза только и занимались тем, что подсчитывали количество задействованных войск, да сколько у кого еды, телег, коней. А после всегда был пир. И нет, питие и чревоугодие – это не расхлябанность какая, или же манкирование своими обязанностями. Так принято.

Поход – это важная мужская забава, со своими правилами, ночевками у костров, байками, да и выпивкой. Выезд на природу с оружием и без женщин. Хотя, те же крестоносцы не гнушались под разными благовидными предлогами с собой на войну брать красоток с низкой социальной ответственностью. Впрочем, кто женщину будет спрашивать об уровне ее ответственности, если берут то, что хочется? Поход – это еще и чувство вседозволенности.

Я искореняю подобное в Братстве. Существует система наказания, где наиболее распространенным является отправка воина домой, на сельхозработы. Всем внушается, что воин Братства – это «облико морале» и все такое.

– Все прибыли? – строгим тоном, будто требовательный учитель перед контрольной работой, спросил Изяслав.

Так и норовило поднять руку и отчитаться, кто в классе присутствует, кто отсутствует и по каким причинам. Какое-то игривое настроение накатывало. У меня так было, видимо, и есть, когда перед боем нервишки несколько шалят. Главное, что после начала сражения, все проходит и я собран, отринув многие эмоции, но к сожалению, не все.

– Давайте решать, как наказывать булгар будем. Что ты скажешь, князь Глеб Ростиславович? И да, спаси Христос тебя и твою семью, ты добре принимаешь все наше русское воинство. Купцы твои цену не ломят, овса вдоволь, даже выстроил таборы для войска, снеди заготовил много. Я освобождаю тебя на год от десятины, – сказал Изяслав Мстиславович, сделал паузу, чтобы выслушать ответную благодарность от муромского князя и продолжил. – Слушаю тебя.

Глеб Ростиславович, молодой мужчина, но уже с густой бородой, встал со своего стула, который стоял по правое плечо от великого князя и начал степенно выкладывать свои измышления на предмет правильности действий против Булгар.

Все это, достаточно долгое свое повествование, изобилующее художественными подробностями, Глеб Муромский сводил к тому, что нужно сперва сильно ударить по мордве, которую следует выбить вовсе. Мол, если придет на помощь булгарам мордва, то обязательно станет сложнее. А еще он напирал, что мордовское племя мокшей готово и присягнуть Изяславу Киевскому, если Русь покажет свою решимость и даст гарантии безопасности.

И это было интересно, так как мокши располагались южнее остальных племен мордвы, они граничили с буртасами, напрямую подчиненными булгарскому эмиру. Получился бы такой удар под дых, подленький, неожиданный. И в будущем нужно обязательно мокшей подмять. Да им и проще жить будет, уверен в этом. Если они станут частью Руси-России, то мои устремления по развитию коснуться и их.

– Не выйдет, мой сын, – перебил своего старшего сына рязанский князь Ростислав Ярославович. – Это, коли набегом, то, да, побьем мордву. А большими силами, да с обозом… сумневаюсь. Мы же идти до буртасов будем болей двух недель, никто же не даст быстро идти. Мордва сожжет поля, и чем кормить коней? А после они оставят селения и бегать от нас начнут. Сколь мы намаялись с половцами ранее, когда по степи гонялись за ними?

Хотелось сказать Ростиславу Рязанскому, что, отвергая, предлагай, но я пока решил смолчать. Важно, порой, выслушать многих, чтобы удостовериться, что мое решение лучше, чем иные.

– Ты что скажешь, Димитр? – Изяслав Мстиславович дал слово своему головному воеводе.

– Булгар-град нужно брать приступом, опосля смотреть, какие силы эмир выставит, чтобы отбить город. Так и добычу возьмем, и сильно ослабим Булгарию, – озвучил один из очевидных вариантов киевский воевода.

На самом деле, мало обладать силищей, нужно еще принять это, осознать. Русь в нынешнем положении – это просто огроменная сила. Да, русских воинов меньше, чем, например, тех европейцев, что отправились во Второй Крестовый поход, Но Русь собрала больше воинов, чем у той же Булгарии. Да, буртасы, кипчаки, мордва, вассальные эмиру башкиры – все они суммарно дадут вдвое большее воинство, чем Русь. Но кто же даст всех воинов, когда у башкиров и кипчаков заволжских собственных проблем выше крыши. Русь еще не осознала, какой, на самом деле, она стала сильной.

Не стоит думать о том, что собрался всего лишь набег Руси на волжан, как это уже случалось и не раз. Нужно ставить стратегические планы оседлать Волгу, иначе все это даже не полумеры, это фикция какая-то. Демонстрировать врагу силу и уходить? Булгары экономически сильные, у них торговля, богатая степь с ордами кочевников в подчинении, хватает и лесов. Они соберут войско, обучат и уже скоро выступят с огромными силами на Русь.

Мало того, даже по тем скудным данным, что имеются, булгарский эмир обратился к братьям по вере, к сельджукам, хорезмийцам за помощью. Одни с другими воюют, но, я уверен, против общего врага готовы объединиться. Тем более, что у них стоит костью в горле Грузия, с которой могут помочь уже и булгары. Если допустить объявление джихата против Руси, то будет тяжело.

– Ну, говори уже, воевода Братства, заждались, – Изяслав усмехнулся, а остальные так и вовсе рассмеялись.

Я особо не сдерживался и, пусть и молчал, то своим видом показывал, что не согласен со всеми предыдущими ораторами.

– Нам нужно взять три города у эмира. Так будет сломлен хребет булгарской державы. Там все держится на согласии, хлипком. Приход каждого правителя – это сложное дело, часто и ссоры случаются. А не будет власти, все посыплется и войско врага станет разбегаться, – сказал я.

– Как все просто! Захватить Великую Булгарию? – усмехнулся Глеб Ростиславович. – У тебя, друг мой, мысли всегда… великие. Но, достижимы ли они сейчас?

– А не ты ли был рядом со мной под стенами Владимира? Так вот, Биляр защищен хуже русского города. Булгар, как бы и не лучше, но он не столица, – вступил я в полемику.

– У Биляра более десяти крепостиц, – будто ребенку, поведал Мстислав, посадник новгородский.

Я с брезгливостью посмотрел на этого подвластного новгородским интересам слабого человека.

– Мне не нужно их брать. Достаточно оставить отряд из двух сотен, пусть трех сотен, воинов и все… закидывать камнями защитников и огнем. Эмир стянул к булгару двадцать семь тысяч воинов. Это все, что он может собрать, если не выдергивать отряды с других направлений. В Биляре защитников осталось семь сотен. И это много, но не настолько, чтобы не верить в успех, – я достал бумагу из кармана специально пришитого по моему приказу к кафтану. – Вот тут вся численность войск булгар, где они стоят.

Изяслав Мстиславович с неодобрением посмотрел на Мстислава, после почти так же на остальных. Они олицетворяли скепсис. Все понимали, что я толкаю Русь на масштабную экзистенциальную войну, что воспринималось, как невозможное.

– Продолжай! – повелел великий князь.

И я продолжил…

Глава 2

Великий князь киевский смотрел с большого холма на противника. Сильный ветер врезался в спину самого главного человека на Русской Земле, будто норовя скинуть Изяслава Мстиславовича с горы. Мощные воздушные порывы, которые никак не оставляли без своего внимания князя, можно было расценить иначе. Сама природа толкала его вперед, на приступ, пока булгары еще считают, что могут победить в полевом сражении. Природа? Или Господь Бог ведет Русь к победе?

Изяслав Мстиславович в последнее время стал сильно набожным, потому без оговорок, без допущения инакомыслия, верил – Бог с ним, Бог с Русью. Чем же еще объяснить все успехи, которых Русская Земля добилась за последние годы?

Когда Изяслав занимал киевский престол, он был готов к долгой, изнуряющей усобице, чтобы только сохранить свой статус главного человека на Руси. Готовность эта была прежде всего моральной, не подкрепленной более ничем, так как экономического развития в условиях внутренней смуты не предполагалось. Экономика могла бы позволить нарастить войско, лучше его экипировать, но князь тогда об этом даже не думал, ибо власть его была зыбкой, а желающие кинуть Изяслава сильны. Нужно наращивать дружину, но в военном деле не имелось предпосылок кардинально увеличить количество воинов за сколь-нибудь быстрое время.

И началось… Главный враг, то есть тот, что неминуемо должен был стать таковым, погибает. Юрий Долгорукий из всех сыновей Владимира Мономаха был наиболее деятельным и властолюбивым. Но его не стало. Потом случилось установление митрополитом на Руси Климента. И эта, почти авантюра, прошла почти без сложностей. Конечно, установлению на Руси своего, русского роду-племени митрополита, помогла поддержка именно Изяслава, ну или связки Изяслава Киевского и Ростислава Смоленского, двух братьев, не забывших крепость родственных уз.

А после и экономика стала развиваться. Пока еще мало заметно, но кто зрячий и не глуп, тот увидит. Русь, без вражды князей, неспеша, но начала торговать и внутри своих земель, и что-то продавать заграницу. В Киеве уже осваивают производство новых доспехов, панцирей, что большой шаг в военном деле.

Мало? Дочь, Евдокия, становится византийской императрицей. Сейчас, пребывающие в Киев ромеи более охотно кланяются Изяславу, который получил статус тестя василевса. В глазах византийцев именно это делает князя статусным. Да и торговля с Византией только растет. И это, не взирая на то, что при выходе в Черное море все еще можно встретить, по факту пиратский корабль, мятежного Корсуня-Херсонеса. Херсонесцы, а, скорее, венецианцы, захватившие там власть, собирают немалые пошлины за безопасный проход к империи. Но даже это выгодно русским купцам, чтобы начать торговлю.

Потом были разбиты Ольговичи, казалось, что сильные и так же претендующие в союзе с Давидовичами, на лидерство на Руси. Разбиты половцы и часть из разгромленных степняков присягнула Изяславу. Так что это, если не вмешательство Бога?

Остается сейчас выбить булгар, наказать их, тогда можно и объявить себя… Великим князем всея Руси.

На холме Изяслав не был один. С ним была и охрана и некоторые советники. Находился тут и воевода Димитр.

– Что скажешь, Димитр? – спросил великий князь у своего главного воеводы.

– Господь нам благоволит, князь! – воскликнул мудрый воин, радостно отреагировав на то, как порыв ветра чуть покачнул его вперед.

– И я только что об этом думал, – произнес князь задумчиво.

Он хотел прямо сейчас, ну раз Бог на его стороне, то можно, пуститься в лихую атаку. Чтобы он, поцелованный Богом, первым влетел в строй врага, круша булгар на лево и направо. Но такие желания Изяслав умел в себе заглушать, чай не отрок, что только чувствами живет.

– Что предлагаешь? – спросил князь, как только рядом закончил завывать очередной порыв ветра.

– Камнеметы и огонь. Сперва закидаем их. Просто так не станут же они стоять и наблюдать, как умирают их войны, – сказал Димитр. – А, лучше ударить по ним, когда выдвинут своих бояр.

– Вот разговариваю с тобой, а представляю иного человека. Не догадываешься кого? – усмехнулся великий князь. – Тот тоже все камнеметы норовит использовать, да огнем жечь.

– От чего же? Ясно дело. Влада поминаешь, – так же улыбнулся воевода. – И я не стану скрывать, что изучил, как он воевал Владимир, да и там… на Холме держал все войско Ольговичей своим отрядом. Зело мудро применял камнеметы и все остальное.

– Ты еще пешцев набери, как в Братстве! – рассмеялся Изяслав.

А вот Димитру было несколько не до смеха, по крайней мере, по причине недооценки пехоты. Да он и сам был удивлен, наблюдая обучение в Братстве пешцев. Ведь это дешевый и массовый род войск может получиться. И нужно только уметь всей этой массой людей правильно распорядиться. Воевода Братства умеет, это стало понятноеще у Холма. Но великий князь все еще только смеется над пехотой, а воевода Димитр уже хочет заполучить такой ресурс себе в войско.

Вообще, Димитр в этом никому не признается, но воевода учился у своего молодого коллеги воеводы Влада. Быстро растущее войско Братства, победы этой православной организации, внедрение все более новых тактик. Это не могло не заинтересовать того человека, который готов рассматривать мир чуть дальше собственного носа, а еще не чурался учиться.

– Но с пороками соглашусь. Если эти деревянные истуканы, прости Господи, – Изяслав перекрестился. – Смогут ранить или убить сотню врага, то помощь превеликая, и мы еще на одну сотню больше будем иметь воинов, – логично размышлял князь.

– Больше пораненных ворогов выйдет, князь. Нужно только греческий огонь закинуть на них. Ветер в ту сторону, нужно немедля начинать, пока ветер не переменился. Наши стрелы будут лететь дальше, горшки с огнем будут разжигать пламя в сторону Булгара-города. Начинать нужно! – чуть ли не взмолился воевода.

– Пусть они сделают первый ход, – сказал великий князь.

Димитру казалось, что князь не может решиться начать сражение, но это не так, князь не мог решить для себя собственное место в этом сражении.

– Я поведу тяжелых конных! – заявил Изяслав, решив посмотреть на реакцию своего воеводы.

– Ты знаешь, великий князь, что не перечу я тебе, почитай так и не в чем, но нынче… Не гоже. Ты надежа наша, опора. Есть у тебя ратники, есть я, на худой конец, доверься, – сказал воевода.

– На худой конец? – зацепился за слова Изяслав.

Князь поймал себя на мысли, что ему нравиться, как уговаривает воевода своего князя не идти воевать. Тщеславие не было чуждо Изяславу, а чем больше он приобретал власти, тем более становился самовлюбленным и считал себя Богом избранным. Вряд ли подобными проявлениями Изяслав Мстиславович сильно отличался от большинства людей.

– Понял я тебя. Призови ко мне Куряту, того половца, что прибыл от хана Башкорта. Хочу, чтобы он был со мной рядом, когда начнется сеча и чтобы видел, что с Русью связываться смертельно опасно! – сказал великий князь и выкрикнул себе за спину. – И поставьте какой щит, чтобы ветер не толкал меня к обрыву.

– Я усилю твою охрану на двоих гридней, – сказал Димитр, а после, не услышав возражений, отправился отдавать последние приказы по подготовке к бою.

Курята, или Курейта, был послом от хана Башкорта, того, кто кочевал в придунайских степях и кто был обречен. Почему так? Просто. Он слаб. Нет, как одна половецкая Орда, как сборище бежавших от разгрома половцев из других Орд, кочевое сообщество Башкорта сильнейшее. Может только чуть уступавшее Орде хана Аепы. Но будущего у этого сборища нет. Не Русь, так венгры нападут, не они, так война с Берладой случится. Это городок пусть и один такой в округе, но сильно укреплен и людей там много, да каждый знает с какого конца за меч браться.

Так что прислал этот хан своего человека, пока тайно, чтобы тот разузнал все, разведал. Нужно было хотя бы понимать, кому вассальную клятву давать. Все же просто в мировоззрении половцев, своим мышлением мало отличающихся от большинства народов мира. Если враг настолько силен, нет никакой возможности его победить ни в настоящем, ни в ближайшем будущем, значит воевать и не стоит. Если враг может поглотить тебя и забрать все: женщин, скот, лошадей и кибитки, серебро. То проще отдавать уже не врагу, а старшему другу, только часть из имущества, да еще и жизни сохранить.

Башкорт собирался воевать, в том числе беспокоить и Русь, даже договорился в византийскими чиновниками, что часть его Орды будет время от времени уходить за Дунай, чтобы оставаться недоступной для ответной атаки со стороны будь кого. Но… император Мануил категорически отказался от такого. Мало того, все чиновники ромеев, что проявили такое самоуправство были уволены со службы. Точно не обошлось без Евдокии, по слухам, ставшей сильно часто советовать мужу решения.

В любом случае, не оставалось никакого шанса на то, чтобы и Орду сохранить и при этом никому не подчиняться. Венецианцы предложили воевать, стать за них в Крыму, как и другие половцы, бежавшие не полуостров. Но Башкорт был осторожным и понимал, что такой его шаг не даст ничего хорошего в будущем, даже если Херсон заплатит много золота. Помнил Башкорт, как ему пришлось бежать после сражения у Холма, сколько он тогда положил своих воинов и что обозы потерял. Русь представлялась сильным игроком.

Потому и прибыл Курята, до того имевший разговор с ханом Аепой, в стан великого князя. Если сражение, которое уже не отвратить, будет развиваться в пользу русичей, то Башкорт готов был присоединиться к русскому походу на Булгарию, почти что и всем своим войском. Мало того, он вывел Орду ближе к востоку, заручившись поддержской Аепы, что тот пошлет своих людей к бродникам и те не станут противиться Башкорту и чинить ему неудобства.

– Будь подле меня, – величественным голосом сказал Изяслав, как только прибыл половец.

Курята поклонился и стал рядом с большим стулом, на котором восседал Изяслав Мстиславович. С высокого холма было неплохо видно поле рядом с городом Булгар, достаточно обзора, чтобы разобрать ход сражения.

Булгар был сильной крепостью. Деревянная стена, опоясавшая город, с каменными башнями по углам и каменными же воротами, казалась неприступной. Вал доходил до середины крепостных стен, которые были метров десять и даже больше, в высоту. Глубокий ров был частично заполнен водой. Такие укрепления были не только у самой стены. Город имел еще и первую линию обороны, с частоколом, менее глубоким, чем у стены, рвом, и менее высоким валом. Между тем, если взять даже первую линию обороны, то на том небольшом участке земли, что оставалась перед стеной, атакующие становились удобной мишенью для защитников города.

– Скажи, Курята, а зачем мне ваша Орда, если я одержу полную победу над Булгарией? – спросил великий князь, не отрывая взгляда от того, как выстраиваются и готовятся для боевой работы пороки.

– Разве великому правителю не нужны подданные? Разве Руси, частью которой будет готов стать мой хан, не нужны ресурсы Орды? – отвечал Курята.

– Нужны, тут не спорю. И я могу их просто забрать. Сил у меня хватит. Но насколько верны будут те, кто пришел ко мне из страха быть побежденными, что это выгодно, а не по зову сердца? – спрашивал Изяслав.

– Так гость приходит, и не обязательно он подружится с хозяином. Но если у них будет общий товар, который можно продать, если они придут друг-другу на помощь позже, не будет обмана, то разве гость не станет другом хозяину? – философски заметил Курята.

Изяслав даже отвлекся от лицезрения подготовки русских войск к сражению. И ранее этот крайне интересный посол высказывался образно, иносказательно. И поэтому, а даже не для того, чтобы обсудить вливание Орды Башкорта в союзное русское объединение, великий князь раз за разом вызывал к себе Куряту. Интересно было Изяславу разговаривать с половцем. Но имя… знакомое.

– Ты же русич? – спросил великий князь. – У моего деда был ближним гриднем Курята.

– Это мой дед, – ответил воин.

– Вот как? – удивился Изяслав и пристально посмотрел на своего собеседника. – Не похож. Тот рыжий был, ты чернявый.

– Бабка полочанка, после и отец кипчацкого роду, мать гречанка, – отвечал Курята.

– Хм, – многозначительно хмыкнул Изяслав, подумав, что посол – дитя греха, много кровей в нем намешано.

Изяслав хотел еще о многом спросить, но загудел рог, сигнализирующий всему войску, что сражение начинается. В движение пришли и враги. От булгарских полчищ выделились отряды, более всего походившие по вооружению на половцев-кипчаков. Это они и были.

* * *

Куввад Барадж наблюдал за тем, как изготавливаются к бою русичи. Молодой мужчина был настроен более чем решительно. От того, как он себя поведет, от результата сражения, зависит его будущее. Вариантов грядущего лично для Бараджа только два: он бесславно проигрывает битву и тут лучше погибнуть на поле боя, или бьет русских и тогда…

Перед отправкой войска, эмир Сагид наставлял молодого куввада, своего родственника, которому все прочили быть следующим правителем Булгарии. Тогда Сагид сказал, что победа для Бараджа посулит сразу же стать эмиром, так как сам правитель уйдет на покой. Поражение же принесет в дом куввада разорение, а его двух жен могут и в рабство отдать. Все, или ничего – вот такие варианты.

Барадж готовился к сражению. Он делал все, что только можно. В относительно короткое время он смог собрать большую, для булгар, так и очень большую армию. Сейчас под его началом было двадцать семь тысяч воинов. Но и это не все. Понимая, что войну, сидя в обороне не выиграть, а так же осознавая некоторые реалии русских княжеств, Барадж решил действовать нелинейно.

– Вести от вождя эрзя Нуянзя, – выкрикнули за спиной каввада, то есть высшего чиновника или военного лидера, коим и был Барадж.

Барадж обернулся. Его сосредоточенное лицо, казалось, прямо сейчас ускоренно стареет, а волосы седеют. Молодой мужчина был столь напряжен, так сосредоточен, что чуть раскосые глаза почти утопали под нахмуренными бровями.

– Пропустить! – словно не человеческим голосом, звериным, жестко, сказал Барадж.

– Господин, эрзя готова обрушить всю свою мощь на Рязань. Господин мы собрали лучших воинов, молодых, сильных, – вещал посыльный.

Барадж пренебрежительно посмотрел на этого эрзя, представителя одного из сильнейших племен мордвы. Одного из? Потому как были еще мокша, которые отказались выставлять своих лучших воинов, но лишь прислали всех охотников, то бишь добровольцев, в войско мордвы. И это внушало опасения. А не собираются ли мокша пойти под русских князей?

– Твои вожди уже должны были выдвинуться, – жестко говорил Барадж.

От перенапряжения у него болела голова, но куввад сжал челюсти и терпел, вымещая еще больше недовольства, вместе с тем, решительности на окружающих.

– Да, господин, я поспешу передать твой приказ! – вестовой от эрзя понял, что для сохранения своей жизни ему лучше быстрее удалиться прочь.

– Куввад, и все же я считаю, что мой совет закрыться в Булгаре не лишен смысла, – как только эрзя удалился, высказался представитель от сельджуков в булгарском войске.

– Ты! – взревел Барадж. – Мой эмир взывал о помощи братьев по вере, но вы не услышали нас. Где войско сельджуков, чтобы мы разбили тестя ромейского василевса? Не император ли Византии первый враг сельджуков?

– Мои братья сражаются с крестами, что привели войско из Европы, – оправдывался посол, опешив от такого напора, еще вчера казавшегося покладистым, Бараджа.

– Не ври мне! – куввад даже приподнялся на стременах и наклонился в сторону турка. – Вы разбили одно из двух войск крестов, как ты мне и сказал, хотя я думаю, что лжешь. Но я знаю, что сейчас только ваши вассалы бьются с христианами, а войско султана Ахмада Санджара бездействует. Или ты, посол, думаешь, что мы сидим на реке Итиль и не знаем, что происходит в других странах?

– Простите меня за дерзость, господин, – посол расстерялся и даже вопреки своему статусу, признал куввада своим господином.

– Выдвинуться кипчакам! – отдал приказ Барадж, отвернувшись от сульджука, как от… непотребства.

Отряды половцев, тех, что кочуют по реке Итиль-Волга и вассальные булгарскому эмиру, стали выдвигаться вперед. Булгарские кипчаки прислали достаточно большое войско, почти что девять тысяч воинов. Больше не могли, так как, почуяв возможность отбить пару кочевий, активизировались башкиры и стали нападать малыми отрядами на половцев. При этом случалось, что одни вассалы эмира разоряли других вассалов. Правитель Булгарии пока не реагировал на такие события, да и не мог он. Ну не посылать же на усмирение башкир всего лишь пять тысяч воинов, которые защищали столицу Биляр? Не выгребать же всех воинов из гарнизонов крепостей, которые опоясывали стольный град эмира?

Половецкие воины, вооруженные луками и саблями, что уже было крайне неплохо, вышли на расстояние полета стрелы, перед строем конных русичей. Последовали команды сотников половецких отрядом, десятники дублировали приказы. Уже через минуты рой стрел устремился в сторону русских позиций. Было сложно стрелять, ветер порывами сбивал с цели стрелы, которые долетали чуть ли не на пятьдесят шагов ближе, чем должны были. Кипчаки подошли ближе.

Барадж не страдал недостатком зрения, он видел, что русские вперед выдвинули тяжелую конницу, где в броне были не только всадники, но и кони. Так что рассчитывать на то, что обстрел из луков принесет большой, сокрушительный, результат, не приходилось. Вместе с тем, куввад преследовал иную цель. Ему нужно было хоть немного, но расстроить ряды русских конных, в которых видел главную ударную силу врага. Если лишить русских тяжелой конницы, то их войско посыплется.

Но куввад не ставил себе задачи здесь и сейчас разгромить русских, он понимал, что это сложно осуществимая задача, решение которой зависит от многих неучтенных факторов, в том числе и от удачи, измерить которую невозможно. Сколь сильно сегодня Аллах благоволит правоверным? Этого не скажет никто, даже самый мудрый мулла. Может грехов у Бараджа и его воинов слишком много, и тогда есть риск проиграть.

Обстрел принес некоторые результаты. Даже защищенного броней воина, если в него прилетает рой стрел, можно ранить, иногда, редко, но убить. Так что некоторые русичи, как и их кони получали ранения и разваливали построения, стремясь его покинуть.

Барадж, с непроходящим напряжением, смотрел, как развиваются события. Он ждал того самого момента, когда можно отдавать приказ на конную атаку. Если получится подскочить, ударить, уйти, то русские не успеют ввести в бой другие свои отряды и лишатся части тяжелых конных. Вот при таких раскладах, можно начинать использовать степную тактику с обстрелами издали и уходами, даже не взирая на то, что пространство сильно ограничено. В крайнем случае, можно и за стенами Булгара спрятаться. Ну а когда эрзя осадит Рязань и станет разорять селения у Пронска, Суздаля, Мурома, а так же земли Братства, по-любому наступит время разлада в стане русского войска. Враг ослабнет и можно думать об ответном ударе.

Возникает только вопрос о том, где сейчас половецко-братсткое войско, которое Барадж не собирался недооценивать. Командующий знал, что были замечены русские и половецкие отряды у реки Камы, в направлении Биляра, столицы Булгарии. Но… слишком много было на кону лично у куввада, чтобы он отряжал часть своего войска еще и в то направление. Вот разобьет русских, тогда и остальные отряды Руси выгонит из Булгарии, да так, что возьмет уже и ближайшие русские города до зимы.

– Тяжелые фарисы! – закричал куввад, подняв правую руку, сжатую в кулак.

Тяжелые конные воины Булгарии, называемые на арабский манер фарисами, представляли собой элиту элит войск булгарских. Это были профессиональные всадники, которые могли не просто соревноваться в воинском искусстве с европейскими рыцарями, но и побеждать их. Уже то, что фарисы были вооружены не только копьями, но еще оставались отличными стрелками из лука на скаку, делало их лучшими воинами. И стреляли они отлично, несмотря на то, что булгарские рыцари-боляры-фарисы были облачены доспехи.

Половцы сделали еще три выстрела каждый, когда их отряды, ранее растянутые по фронту, вдруг, быстро, сжались, пропуская вперед грозных булгарских конных, куда как устрашительнее выглядящих, чем половецкие стрелки.

Барадж держал вытянутой руку более двух минут, она начала уже затекать, но куввад не замечал дискомфорта. Боль в лобной части головы куда как больше мучила, чем неудобство руки. Но вот уже изготовились воины…

– Вперед! – прокричал Барадж, разжимая кулак и резко направляя руку в сторону врага.

Земля задрожала, более тысячи тяжеловооруженных воинов пошли в атаку.

Глава 3

Русичи видели, как готовятся к атаке фарисы, оттого и нервничали. Десятники и сотники стоявших впереди православных войск тяжелых конных то и дело смотрели себе за спину, изворачиваясь, приставая на стременах. Все командиры знали, что по врагу должны были ударить пороки, они готовились к этому морально, хотя то место, которым воины елозили по седлу, образно говоря, чувствовало себя неуютно. Боязно было знать, что скоро поверх твоей головы во врага устремятся огненные шары и огромная масса камней.

Нет, в тяжелой русской коннице не было трусов, напротив, эти воины отличались отменной отвагой и смелостью. Но это, когда ситуация понятна. Конная сшибка? Да запросто, такое более, чем привычное дело. Воин знает свой маневр, свои возможности, понимает, чего именно ждать от врага. Но вот так, когда летят камни и постоянно ждешь, что какой-нибудь снаряд обрушится на голову, непривычно, оттого страшно.

Но время шло, и страх уступал место недоумению. Если атаки камнями и огнем не будет, то следует уже отдавать приказы конным ровнять строй и поудобнее брать в руку копье. Тогда русским конным придется принимать врага в неудобной и невыгодной позиции.

Вот кони грозных фарисов, перестали бить землю копытом и двинулись вперед. Строй тяжелых конных воинов, моментально начавший выстраивать фигуру полумесяца, слаженно начинал разгон для атаки. Видна была выучка противника. Иные, осознав уровень военного мастерства фарисов, уже думают не о том, чтобы победить, а чтобы найти возможность к бегству. Но в этот раз мусульманским всадникам противостояли не менее грозные и опасные противники.

– Колья поднимите! Нас же снесут! – закричал какой-то воин в глубине русского строя.

Да, нашелся-таки тот, у кого нервишки не выдержали. Но один из сотников русских конных быстро вычислил крикуна и решил, что, останься тот в живых после боя, переведет паникера в легкую конницу. Пусть на расстоянии стрелы во врага пускает. Как часто бывает, элитные воины кичатсясвоей исключительностью и не признают более никаких бойцов равными себе. Единственно мужским делом командир гридней считал исключительно конную сшибку, и крикуну-паникеру тут места нет.

– Поднять колья! – закричали в одном месте перед линией русских ратников, этот приказ был подхвачен и другими.

Пешцы, до того, просочившиеся между конными воинами, резво стали тянуть за веревки, поднимая присыпанные, скрытые от глаз, секции кольев. Преграда была быстро поднята, еще до того момента, как враг успел перейти на рысь. Полутораметровые колья, заостренные и даже чуть обожженные на концах для крепости, грозно уставились на фарисов. Пешцы подбежали к вдруг возникшему из ниоткуда забору и споро выставили подпорки дляустойчивости получившегося частокола.

Враг заметил преграду, но понадобилось время для того, чтобы оценить степень ее опасности. Это не легко – отступать, когда вот он, враг, когда настроен на битву.

Не так просто психологически дается создание нужного настроения для боя, психология человека использует немало своих ресурсов для этого. Потому, даже если фарисыотступят, настрой их, вера в себя и в мощь войска булгарского пошатнется. Это будет маленькое, но поражение для них. Да и все войско булгарское прибавит к шкале показателя обреченности пару единиц.

Не отвернули воины, идущие под зеленым стягом Аллаха, не легко, вдруг, останавливаться при разгоне даже отлично выученным конным. А выучка фарисов была сродни той, что во всех современных конных: великолепной, если не знать, что может быть еще лучшая.

– Бей! Бей! – закричали за спинами русских тяжелых конных.

Во врага, который все же решил не переть буром на частокол, а начать торможение, полетели, казалось, целые лавины из камней. Били двенадцать пороков, в ковше каждого умещалось до пятнадцати камней с кулак или размером чуть больше. Устремились во врага и стрелы. Русские лучники, в том числе и тяжелые конные, обстреливали фарисов, которые неуклонно теряли управление.

Да, русский ратник был сродни своими профессиональнымикачествами фарисам, не уступая тем в искусстве стрельбы из лука. По крайней мере, в войске великого князя Изяслава Мстиславовича так и было. Это в Братстве тяжелых ангелов даже не брались обучать стрельбе из лука с лошади, ибо это очень сложное ремесло, требующее долгих тренировок. А так, обычно, не было гридня на Руси, который не умел пускать стрелы во врага на скаку, даже облаченным в доспех.

– Фрс, – издавая непривычный, оттого ужасающий звук, во врага устремились огненные болиды.

Если бы даже они и не принесли существенного урона, то все равно стрелять таким оружием нужно обязательно. Кони боятся огня, люди его боятся не меньше. Огонь – это паника, животный, истинный, уходящий в древность, страх, который передается от родителей детям. Будь ты хоть адреналиновым наркоманом и относись к бою, как к забаве, но огонь… Он отрезвит тебя, заставит вспомнить, что есть такое страх.

Фарисы, еще ранее просто замешкавшиеся, растерявшиеся, сейчас впадали в панику. Несколько десятков коней понесли, сойдя с ума и стремясь покинуть место, где земля горит под ногами. Иные воины, как завороженные наблюдали за своими соратниками, сгорающими заживо. Смесь была въедливой, ее даже с железа просто не смахнешь. Так что, если попало изрядное количество горючей жидкости на броню, она меняла свой функционал и становилась сковородкой, или жаровней, тщательно прожаривая мясо, что наивно доверилось железу.

Много было фарисов в булгарском войске, так что среди них нашлись и те отряды врага, которые приблизились к частоколу. Пару десятков вражеских воинов даже смогли в этом хаосе спешиться, вот они и устремились к кольям. В настырных вражеских смельчаков моментально были перенаправлены все русские луки, что были в руках первой линии ратников. И все равно шагов на десять по фронту фарисам удалось расчистить путь, обрубив канаты, державшие секции кольев и подбив подпорки.

Перезарядка на катапультах – дело не быстрое, так что, когда был подготовлен следующий залп, первые тяжелые конные врага уже просачивались в образовавшийся коридор, стремясь его расширить. Пусть это уже были не такие и организованные подразделения, но злые без меры, почти обезумевшие.

Не особо любили в русских войсках самострелы. Ну, что это за оружие, которое стреляет только по прямой! Задача же стоит часто в том, чтобы обстрелять врага навесом, дабы град стрел обрушивался на него, как кара небесная. А еще, если самострел тяжелый, способный пробить вражескую броню, он перезаряжается долго. То ли дело – лук со стрелами. Тут и скорострельность, и выбор траектории пуска стрелы. Да и удобнее, привычнее носить.

Некоторое изменение отношения к самострелам началось с того, что их массово использовали в Братстве и вполне эффективно. Мало того, княжеские дружины начинали численно расти, а это неминуемо приводило к некоторому снижению, как уровня подготовки в целом, так и уменьшало набор навыков, которыми владели воины. Без дистанционного оружия в бою не обойтись. Но что делать, если новобранец не владеет искусством стрельбы из лука? Даже за год интенсивных тренировок хорошим лучником не стать, тут десять лет нужно. А пускать стрелы просто «в ту степь» – это и экономически нецелесообразно, да и зачем, если результата не будет.

Так что, воевода Димитр, пристальнейшим образом следящий за развитием воинского дела и не только в Братстве, также изучая опыт европейских войн, степных конфликтов, пришел к выводу о нужности арбалетов. И это оружие начало распространяться во вспомогательных войсках, в пехоте, которую все равно воспринимали, как помощь коннице, а не наоборот.

И сейчас самострельщики-пешцы просачивались через ряды тяжелых русских конных, которые неохотно создавали проходы для тех, кто идет им на помощь. Даже гордыни и глупому самовлюбленному упорству здесь, во время боя, нашлось место. Между тем, арбалеты споро спускали свои тетивы, а пешцы, не стремясь даже перезарядиться, убегали прочь.

Такой маневр несколько притормозил усилия врага. Фарисам не получилось быстро накопить силы для удара. Но на то и был расчет русичей. Они чуть выиграли время, чтобы вновь обрушить камни и огонь на вражеских конных.

И тут прилетел очередной набор каменных и огненных подарков, причем, те десятники, что командовали расчетами пороков, увидели главную опасность и ударили в место, где был разобран частокол.

– Готовься! – прокричали приказ, моментально ставший разлетаться по всему строю русских тяжелых конных.

Будто эхо, повсеместно звучало «товся», «товся». Тяжелые конные русские ратники даже повеселели. Ждать и догонять, как гласит народная мудрость, – тяжелее всего. Если только не догонять бегущего в панике врага, здесь как раз-таки еще то веселье, для преследователей, конечно. Так что русские конные без сомнений, а с жаждой проявить себя на поле боя, начали ровняться для атаки.

А в это время великий князь все так же сидел на своем походном троне в обществе половецкого посла Куряты. Завороженное зрелище настолько впечатляло Изяслава Мстиславовича, что он даже отринул все терзания по поводу своего непосредственного участия в сражении. Оказывается, подобное представление не меньше заставляло сердце биться, чем участие в бою.

– Ты увидел нашу силу, посол Курята? – спросил великий князь своего собеседника, когда случился второй залп пороков. – Понимаешь, сколь мы нынче имеем возможностей?

– Подобные механизмы широко известны в империи ромеев, – решил отмахнуться половец.

Ну не признаваться же ему, что он более чем впечатлен уже тем, сколько воинов у Руси, вооружением русского ратника, а тут еще и огонь с камнями…

– Не лги мне. Я же вижу, как ты смотришь на то, что творится на поле боя, – усмехнулся великий князь.

А что еще мог ответить посол? Он испугался, увидев, насколько были бесполезны обстрелы русских ратников из луков половецких? Если признаться и высказать свои мысли по этому поводу, то можно заканчивать свою посольскую миссию и прямо здесь и сейчас произнести клятву верности русскому великому князю.

– Великий князь, битва только началась, – дипломатично ответил Курята.

Князь, мазнув взглядом на то, как изготавливаются к конной сшибке русские ратники, а самострельщики спешат покинуть строй тяжелой конницы, порой, виляя между конями, словно в лабиринте, встал. Изяслав Мстиславович повернулся всем телом в сторону стоящего половецкого посла и с грозным видом сказал:

– А зачем мне ты, твой хан, когда война закончится? Мне сейчас нужно, чтобы все мои податные князья и ханы воевали рядом. Вот тебе мое слово: если хан Башкорт не решится выступить на моей стороне в ближайшее время, самое ближайшее, то Орды хана Башкорта больше не будет. Я заберу ваших детей и воспитаю их истинными христианами и великими воинами, а о вас никто не вспомнит, – припечатал великий хан. – Теперь ты должен спешить к своему хану. Если нужен второй добрый конь, тебе его дадут.

Курята поклонился великому князю, причем, в этот раз несколько глубже, чем при встрече, и устремился прочь. А Изяслав Мстиславович вновь расположился на троне и стал смотреть, как набирали скорость русские ратники. До этого практически везде были сложены секции частокола.

Места для разгона особо не было. Лишь шагов до восьмидесяти разделяли фарисов и гридней. Однако, вражеские конные были столь дезорганизованы, сгруженные в толпу, что упускать возможность ударить по ним нельзя, пусть даже этот удар будет смазанным.

Не случилось тарана, не произошло быстрого уничтожениявражеских конных, но сразу же, в очередной раз, доказала себя непреложная истина: в бою побеждает не тот, кто индивидуально силен, а тот, кто организован в коллективе. Русские ратники оказались более организованными, потому у них выходило бить фарисов споро и быстро. Те огрызались, и Русь лишалась своих лучших сыновей, но Булгария теряла куда больше.

Кроме того, разделившись на группы по пять воинов, возле конной свалки, но за частоколом, сновали самострельщики. Они высматривали цель и выбивали замешкавшегося врага, который неосмотрительно оказался на краю схватки.

– Труби рог на отступление! – приказал великий князь.

У него была такая возможность – влиять на сражение. Пусть Изяслав и отдал почти все управление войском на откуп Димитру, чтобы посмотреть на все тактические новинки, внедренные воеводой, но все равно верховнымглавнокомандующим был великий князь.

Изяслав увидел, с высокого холма это было отчетливо понятно, что русские ратники могут попасть в клещи. Гридни сильно вклинились в построение фарисов, между тем, рядом была уже первая линия городских укреплений. Эти фортеции просто конницей, с наскока, не взять. Между тем, приходили в движение другие отряды булгар, также из города выходили конные сотни, как бы не личной гвардии куввада Бараджа.

Мало того, трава пусть и прогорела, но вокруг от огня было много дыма, который не способствует организации войска, что является сейчас главным преимуществом русского воинства. От угарного газа многие фарисы получили отправления, что так же повлияло на потери врага. Но теперь все то негативное, что было у врага, начинает дурно влиять и на русичей. Если случится так, что гридни увязнут в сражении, да еще потеряют внятное управление, то начнется столпотворение, где каждый сам за себя. Случатся очень большие потери и не факт, что в итоге будет добыта победа.

При таких раскладах нужно либо ввязываться в сражение всем войском, причем, на очень ограниченном пространстве, либо отойти на исходные. При этом, князь видел возможность еще раз запустить камни и огонь.

– Все правильно! – прокомментировал действия своего войска Изяслав. – Молодец Глеб Ростиславович, добре командовал тяжелыми конными.

Гридни отступали, фарисы были разбиты и частью уходили под самые городские стены, чтобы иметь прикрытие в виде лучников. Соотношение потерь у русских к булгарским составило более, чем один к десяти. Это было уже очевидным, когда небольшое пространство между русским войском и городом Булгар осталось без воинов… живых и невредимых. Убитых же было очень много.

Русичи последовали приказу, отступали на прежние позиции, но они имели возможность забрать своих раненных, а некоторые так умудрились и булгарских коней вывести. И, как только русские покинули место, вновь ударили пороки. В этот раз камни летели чуть дальше, метров на шестьдесят, так что накрывали практически все пространство до крепостных стен. Оказалось, что почти все булгарское войско находится под ударом.

– Вот же, Ящер меня побери, прости Господи! – ругался Димитр. – Столько возможностей упускаем!

Он толкнул в сердцах кого-то рядом стоящего с ним. Это оказался вестовой, готовый в любой момент отправиться с поручением.

– Не путайся под ногами! – выкрикнул воевода Димитр.

Полководец понимал, что сейчас, наверняка, ненадолгосложилась такая ситуация, когда противнику можно было нанести еще более существенный урон. Тридцать, нет, пятьдесят пороков уменьшили бы число булгарских воинов на несколько тысяч. Скопление воинов Булгарии так и напрашивалось на сотни камней и десятки горшков с горючей смесью. Правда, последних было всего двадцать три. Но камней же предостаточно!

Уже отправлен росмысл строить новые катапульты, но они обещаны не ранее, чем через неделю. И то, число, по словам мастера, не будет превышать пятнадцать, на большее просто нет нужного количества оснастки, особых канатов, металлических рычагов.

– Три дня. Я даю только три дня и у меня должны быть камнеметы, что измысленны были в Братстве, – потребовал Димитр и отправился на доклад к великому князю.

Все, пока сражение закончилось. Медленно, но верно, большая часть булгар уходит-таки в город. И это даже хорошо.

Русские войска смогли достаточно быстро подойти к городу. Эвакуации горожан не случилось. Сам город вмешает менее тридцати тысяч человек. А теперь еще двадцать четыре тысячи воинов, с ними тысяч десять обозников и слуг прибавятся к мирным жителям. Так что и болезни будут и просто негде расположить столько людей.

* * *

Куввад Барадж был из тех людей, кто не хочет слышать никого, кроме себя. Так что… остается разговаривать лишь с самим собой, единственным гением, всегда правым, никогда не ошибающимся. Последнее случается, если не уметь признавать свои ошибки.

Еще неделю назад молодой мужчина был гонорлив и уверен в том, что ему все по плечу. Единственное, что злило и заставляло его нервничать, это сам факт недоверия со стороны эмира, мол, что Барадж может не справиться с возложенной на него ответственностью. Так что попадание своей семьи в заложники, Барадж считал глупостью и ошибкой правителя.

Как только стали приходить сведения о русском войске, настроение куввада менялось с каждым днем, достигнув такого уровня накала, что, казалось, вот-вот лопнет голова. И вот русские под стенами Булгара, старой столицы Булгарии, но все равно второй по величине город волжан.

Была уверенность, что тяжелые конные воины смогут смять русичей. И вновь разочарование. И в момент, когда фарисы были вынуждены отступать, когда булгарское войско стало терпеть потери, Барадж уже не мог говорить, он шипел и рычал.

Командующий булгарского войска не спал и не ел. То он трудился, контролируя подготовку города к битве, то волновался перед боем. Третий день бодрствования куввадаубивал. Это понимали уже и люди его окружения, медленно выходящие из состояния шока. Все были в крайней степени удивлены поведению Бараджа. Казалось, что мудрый полководецбудет вести себя куда сдержаннее во время большого сражения.

Безусловно, все понимали, что это не просто набег русичей, одних из многих осуществленных ранее. Нет, это нечто большее. Тот, кто победит в полноценной войне, тому суждено покорить или при поражении покориться. Безусловно, всю Русь Булгарам не поглотить, но вот Курск, Рязань, Суздаль, Ростов… Да, много городов Восточной Руси могут подмять под себя булгары.

Более того, ожесточенность противостояния усугублялось религиозным вопросом. Понятно же, что победитель станет распространять свою веру. Христиан в Булгарии и без того много, но вот на Руси мусульман почти нет. И булгары считали такое обстоятельство несправедливым.

Сейчас куввад Барадж в обществе своего заместителя и нескольких вестовых, стоял на стене Булгара и пустым безэмоциональным взглядом взирал на происходящее. Он уже мало переживал, просто устал остро реагировать на каждое действие. Организм Бараджа устал не только от эмоций, но и от недосыпа, постоянных движений и отказа принимать пищу.

– Господин? – обратился к Бараджу младший куввад, командир всей, кроме отряда половцев и буртасов, конницей.

– Ибрагим? Ты? Что? – безжизненным тоном спрашивал куввад.

– Нужно закрываться в городе, – озвучил самое напрашивающееся решение заместитель командующего булгарского войска.

Барадж закрыл глаза и, казалось, уснул.

– Куввад Барадж! – громко, почти крича, обратился к командующему Ибрагим.

– А? Да, пусть заходят. И… решай сам, – сказав это, Бараджоблокотился на на выступ у бойницы и, чуть не рухнув со стены, скатился к настилу и уснул.

Ибрагим чуть не сплюнул на куввада, так не вовремя уснувшего. Роль заместителя не устраивала опытного военачальника. Здесь дело политическое, сложное. Каждая смена власти в Булгарии – это долгий процесс, договорной. И кандидатура Бараджа, чтобы он стал следующим эмиром, не всех устраивает. Ему нужно было заработать славу великого победителя русичей. Вот тогда не будет ни в степи, ни в приволжских городках никого, кто скажет против и, как это бывало и раньше, смена власти произойдет спокойно.

– Унесите командующего. Как хотите поступайте, но он должен вернуться к командованию сытым и выспавшимся через восемь часов, – отдал приказ Ибрагим, а после уже тихо, чтобы никто не слышал, добавил. – Пусть приходит в себя. Я не буду отвечать за военные позоры. Русские… они пришли побеждать.

Ибрагим ранее считался специалистом по военным действиям именно с русскими. Он, как никто другой, понимал, что Русь пришла вся, ну, или почти вся. Если сейчас ее разбить, то для Булгарии наступит время возможности. Вместе с тем, русские княжества и куда меньшими силами могли отбиваться от численно превосходящих булгар. Сейчас русичей больше и они еще лучше вооружены. Так что принимать серьезные решения Ибрагим не собирался. Его вычеркнули из состава наследников эмира, вот он сделал минимум из положенного.

– Приказываю составить списки всех горожан, которых можно и нужно отправить из города. Пусть этим займутся муллы и управители и не жалеют на дело пергамента, – приказывал Ибрагим.

Заместитель понимал, по какой причине, одной среди прочих, Барадж не хотел закрываться в городе. Там просто нет места для всего большого воинства Булгарии. Но нельзя оставаться у стен, не имея возможности одержать убедительную победу. Более двух с половиной тысяч лучших воинов были убиты или ранены только после разведки-боем. Все эти шайтан-машины, которыми могут пользоваться только нечестивцы. Они виной таких итогов.

Сам бы Ибрагим вовсе не стал бы прижимать войско к городу, а дал бы генеральное сражение на большом поле, чтобы иметь возможность для ложных отступлений и окружений. В этом сила булгарского войска. А пока… В чем-то Барадж прав. Нужно дождаться результата действий эрзя на территории Руси. Великому князю придется отряжать значительную часть своего войска, чтобы парировать набег мордвы. И вот тогда можно бить остатки русских.

Но, что в это время делает Братство?

Глава 4

– Спасайтесь! Все в детинец! – кричал молодой воин, который даже в седле держался неуверенно.

Он ворвался в Воеводино, будто сумасшедший, метался по улицам и кричал на разрыв голосовых связок. Однако, на него мало обращали внимания. Если только со снисхождением, что заставили отрока дурью маяться.

– Да, чтобы Леший вас закружил в лесу, как же надоели учения ваши, работать мешаете! – выкрикнул в след удаляющемуся всаднику головной мастеровой гончарного цеха. – Недавно уже бегали до детинца и обратно. Кто мне возместит тое, что горшки полопались в печи?

– Правильно, Авед, неча тут народ баламутить. Только седмицу тому учения были. Все, и я не пойду, пусть хоть порют! – высказал свое недовольство сосед Аведа, совсемнедавно ставший заниматься торговлей. – Мне обоз готовить на Белоозеро след, а я тут буду бегать, как отрок какой.

Были еще люди, которые решили никуда не идти. Треть от всех горожан, видимо, посчитав, что без воеводы можно и расслабиться, а Лис, оставшийся головою, – не так уж и указ, игнорировали воззвание молодого воина. Тот метался по городу и продолжал кричать, а в след летели оскорбления. Между тем, более двух третей жителей, скорее не желая гневить власти, чем спасая свои жизни, обреченно, не спеша, с ленцой, бурча проклятия, поплелись к детинцу.

Мордва действовала, согласно плану, разработанному в Булгарии, они обложили три главных города Рязанско-Муромской земли, и уже от Пронска, оставляя под Рязанью и Муромом по три тысячи воинов, вождь эрзя, самолично решил пограбить земли Братства. Его убедили в том, что сейчас богатейший на товары и серебро город Воеводино беззащитен.

Заставу на юге земель Братства не смели, ее почти не заметили. Не менее трех тысяч эрзя стремились сходу взять столицу Братства. И пусть даже не удастся ворваться в детинец, но булгары обещали очень немалые деньги и много железа да каждого ремесленного мастера из Братства. Особенно ценились бронники, оружейники и стекольщики, но и остальные ремесленники продадутся хорошо. А, нет, так эрзя и себе оставит.

Свист, крик, топот копыт – все эти звуки не сулили ничего хорошего для жителей Воеводино. Теперь, когда со стороны только недавно убранного поля с озимым зерном, конница разбойников поднимала облако пыли, у жителей Воеводино испарилась расхлябанность. Горожане, те, кто ранее решил, что вся суета – это опять учебная тревога, рванули было к детинцу, но ворота оказались закрытыми. Такие правила, так положено. Калитку было открыли, но у нее случилась давка, почти застопорившая проход во внутрь.

Два соседа, два друга, Авед и Мирослав, оказались из тех, кто не успел попасть в детинец.

– Сосед, прячь детей в мой подпол. Там старшая дочь за ними проследит, – кричал купец Мирослав.

Авед, бывший уже немолодым мужчиной, но семью обретший только здесь в Воеводино, был полон решимости. Он сразу же приказал своей жене брать двоих малых деток и идти к соседу, у которого был большой погреб, причем, быстро, если не знать где, так и вход туда не найдется. Есть шанс у семьи, а вот у мужчин нет иного выбора, как сопротивляться.

Трое мастеровых, включая старшего сына Мирослава, решили дать бой. Они устроились на крыше мастерской Аведа и приготовились разрядить во врага сразу пять арбалетов.

* * *

Вождь Нуянзя лично прибыл разорять Воеводино. Даже до мордвы доходили слухи о том, насколько неплохо живут в Братстве. Нуянзя уже казнил три десятка молодых парней, которые и сами собирались уходить к русским воинственным… Монахам? Жрецам? Не столь важно. В голове вождя не укладывались многие понятия, связанные в монотеистическими религиями. Куда как проще было доверять свою судьбу многим богам.

А вот, что не давало покоя вождю, так это месть и нажива. Нуянзя не забыл, как ему пришлось уходить… бежать под Выксой, где сошедший с ума русский командир Угрюм вышел против него с сотней, когда вождь совершал разведку боем четырьмя сотнями. И… Нуянзя побежал, что чуть было не стоило ему изгнанием. У эрзя все еще главным критерием выбора вождя является личная отвага и удача. Опять же пришлось некоторых старейшин казнить, а иных отправить к мокше, чтобы сохранить власть у эрзя и остаться старшим вождем среди всей мордвы.

– Арис, поспеши вперед. Я вижу, что отряд Дуболгивырвался вперед. Я должен войти в город первым. Мои родичи обязаны наполнить свои сумы первыми и попользовать лучших дев, – приказал Нуянзя, когда увидел, что отряд этого ненавистно Дуболги уже был рядом с первыми постройками города.

Дуболга был сыном старейшины, убрать которого Нуянзя так и не смог. Крепкий род у его соперников, способный спорить за право быть вождем. Без Дуболгивойско эрзя было бы на полторы тысячи копий меньше. Вместе с тем, род вождя еще сильнее и куда лучше вооружены воины Нуянзи, а кони лучшие среди всех родов мордвы.

– Почему ты решил первым войти в город? Ты оставался под Рязанью, но последовал за мной. Ты хочешь забрать мою добычу? – Дуболга, подчинившись вождю, не мог не высказать свое негодование.

Если он, Дуболга, сын главы сильного рода, считай, что и племени, промолчит, то свои же воины перестанут подчиняться. Может, даже потребуют от старейшины дать им командиром другого сына главы рода, который не спустит с рук то, что вождь забирает добычу, когда она вот – рукой подать.

Между тем, Нуянзя понимал, что ситуация сложная и Дуболга мог бы вызвать на поединок самого вождя. Пусть Нуянзя мог и отказаться, руководствуясь правилом, что во время войны командира вызывать на поединок нельзя. Но как после этого будут смотреть на своего вождя воины? Поэтому нужно найти компромисс.

– Ты войдешь вместе со мной, возьми сотню и будь в числе первых, кто станет грабить город и пробовать их хваленных толстых баб. Мне уже сообщили, что добыча будет, несмотря на то, что один русич вырвался и предупредил город, ему не все поверили, – сказал Нуянзя, сдерживая желание заколоть Дуболгу.

– Это мудро. Теперь я понимаю, почему именно ты вождь, – сказал сын главы рода.

Вождь не сразу определился, что именно означали слова воина.

«Ты, волчий выкормыш, обвиняешь меня в трусости и считаешь хитрость причиной того, что я вождь? – подумал Нуянзя, но не стал акцентировать внимание на словах Дуболги, тем более, что внешне они вполне благонадежные.

Не спеша, с гордо поднятым подбородком, Нуянзявъезжал в город первым. Казалось, что в Воеводино никого и нет, что все спрятались за мощными стенами детинца. Но это было не так. За свои четыре десятка с лишним лет вождь столько раз разорял села Руси, что определял почти по запаху наличие и людей, и богатств в домах. Конечно, не по запаху, это, скорее, мозг вождя эрзя, заточенный на грабеж, по ряду косвенных признаков улавливал присутствие людей.

– Туда идем! Вижу богатую мастерскую. Чую, что там есть кто-то. Ты первый, – вождь указал на своего ближнего телохранителя. – Нужно оставаться остарожными. За такую жизнь люди должны биться. Неужели все способные держать топор в руках спрятались за стенами?

Нуянзя смотрел по сторонам и ловил себя на мысли, что хотел бы управлять не теми селищами и немногочисленными слабоукрепленными городищами, что были у эрзя, а такими городами, с красивыми двускатными крышами, с улицами, устланными досками, с такими большими мастерскими, которых в его племени и в помине нет. Вождю было жаль, что он не может забрать с собой все это. Он вообще много забрать не может, так как принцип набега в том, чтобы не отягощать себя обозами, ну, может, только рабов-масторовых прихватить и то, если под Рязанью все складывается правильно.

Эрзя, как и другие племена мордвы, не брали крепостей, да оно им и не нужно. Тактика была простой: быстрый, очень быстрый набег, чтобы часть жителей любого русского города не успела спрятаться в детинец, и не смогла унести свое имущество. После наступал этап веселья, когда воины насиловали баб, убивали мужиков. Но нередко брали людей и в рабство. Не много людей, если на них не было особого заказа. За многими рабами нужно еще уследить, да и накормить, но приглянувшуюся девку или особо грамотного мастера забрать могли.

А после воины Нуянзи уходили с награбленным. Хватало и того, чтобы городской ремесленный посад разграбить, да окольный град. Правда, и русские в последнее время начали огораживать весь город стенами. Тут приходилось довольствоваться только лишь разграблением окольных деревень. Чем больше город, тембольше вокруг него селений, призванных этот город прокормить. Так что у большого города, который мог позволить себе построить большую стену, порой, не малочего пограбить было и вне городских стен.

* * *

Сын купца Мирослава не без ужаса смотрел на, казалось, обезумевших мужиков, отца и соседа. Они что, собрались воевать со всем войском мордвы? Сколько тут пришло? Две-три тысячи? Но сын не станет перечить отцу, это не позволительно. Вот и выходило, что оставалось учащенно моргать, менять цвет кожи на лице, да подсчитывать дробь, которую выдавали трясущиеся коленки.

– Сын… – Мирослав пустил скупую слезу. – Уходи! Не иди к семье и мамке, мы закидали погреб землей и сеном. После придешь и откроешь их, дышать там есть чем, трубы же выходят в огород. Ты знаешь, как выйти из города. Будь достойным человеком и сильным. Все… ступай!

– Отец! – чуть ли не в полный голос воскликнул Макарий.

– А, ну… ступай! Да чтобы моим допомогал. Воеводе опосля скажешь, что отцы за Братство постояли, так он серебра еще подкинет какого, – сказал Авед сыну соседа и Макарий стал сползать с крыши.

Два мужика переглянулись. Они могли бы задать себе вопрос, почему сами не бегут, ведь их сопротивление грабителям бесполезное. Но… не стали спрашивать. Двое, казалось, мудрых мужчин, глав семейства подставили под удар себя и свои семьи. Они не поверили, что после десятка учений наступило время и для реальной атаки врага.

Насколько же стало привычно мирно жить, трудиться, создавать и не бояться, что завтра это отберут. Налогивоевода положил умеренные, помогает, если нужно доской, благо семь лесопилок на водном колесе уже работают. Да, все замечательно, но они, подставили свои семьи. За это спросят и старшие люди города, и люди воеводы, которые смотрят за порядком и налогами. И сильно спросят. А, если героически погибнуть, так семьям еще и серебро положено. Законы, что принимались на землях Братства, оба соседа знали очень хорошо.

– Что? Старые мы ворчуны, ошиблись, подставили семьи? – все же озвучил очевидное Авед.

– Да… – обреченно отвечал Мирослав.

– Охальники мы с тобой, может, помолимся? – усмехнулся гончар.

– Чего это охальники? – удивился купец.

– А-то я не видел, как ты смотришь на мою жену. Кто предлагал ее веничком в мыльне похлестать? – с прищуром сказал Авед.

– Так, то в шутку же, сосед. Краса твоя твоею и была, я же пошутил, – оправдывался Мирослав.

– Да знаю я, – сдерживая смех, сказал Авед.

Мирослав махнул рукой и уставился на поворот улицы, которую два отчаянных горожанина взяли под свой контроль.

– Глянь-ка соседушка, аки важная птица восседает. Выдернем перья птичке той? – спросил Авед у Мирослава.

– Вот его и убьем. Только бы после воевода или воеводша наша, Мария, нынче же прознали о нас. Так семьи нужды испытывать не станут, – одобрил цель купец.

Более не сговариваясь, оба мужа направили самострелы на, как оказалось, вождя племени эрзя Нуянзю.

Почти одновременно хлопнули тетивы и два болта отправились в сторону выходящего из-за поворота главы разбойников. Один пущенный снаряд попал в мгновенно среагировавшего на выстрелы воина, который изловчился и своим телом прикрыл вождя. А вот болт, пущенный из недешёвого, мощного, арбалета купца Мирослава пробил кольчугу вождя эрзя, и наконечник с древков чуть ли не целиком скрылись в плоти Нуянзи. Вождь упал с коня, а в отважных горожан посыпались стрелы.

Уже раненный Авед, бросив взгляд на скатывающегося с деревянного настила крыши дома, скорее всего, уже мертвого с тремя стрелами в теле Мирослава, успел разрядить два арбалета, сразив еще одного воина эрзя, сотника личной сотни вождя. А после… закончился жизненный путь смельчака Аведа, который совершил в своей жизни главную ошибку – он не поверил в опасность.

Потеряв вождя воины эрзя не так сильно стушевались. Напротив, они, почувствовав свою полную волю, растекались по городу в поисках наживы. Случались даже драки между своими. Шло разграбление города.

А в это время открылось двое ворот детинца и из них стали выходить вооруженные копьями и облаченные в кольчуги горожане. Они не могли смотреть на то, что начинался погром их имущества, что их жилища уже начинали поджигать разбойники. Потому решено дать бой. Бессмысленный и беспощадный.

Во Владово тысяцкий Лис, прознавший о нападении, собирал все силы, снимал все посты, открывал склады с оружием. Просто так давать себя грабить никто не собирался. Даже новики, коих было более пяти сотен и которые только-только стали изучать воинскую науку, и те все пребывали в решимости показать себя. Они переживали, что не пошли на войну, но, когда война пришла к ним, решили доказать командованию, что те не правы и нужно доверять тем, кто готов биться.

* * *

Соединившись со всеми своими силами, даже приняв в войско сотню Угрюма из Выксы, которому надоело оставаться только в городе, мы отправились сперва в сторону Новгорода-на-Волге, посмотрели на его развалины, а после, через лес и болотистую местность, двинулись на Восток. Сложно, конечно, пришлось при переправе через Волгу, даже потери случились, одиннадцать человек утонуло. Но, в целом, выдюжили.

Зато обошли город Булгар по большой дуге и могли бы даже ударить по этому нему с другой стороны, неожиданно для врага выйдя к крепостным стенам. Но не стал я этого делать. Я хотел в Отель. Как же это звучит для меня ностальгически: «поселиться в отеле». Вот только именно так назывался один из городков Булгарии и я направлялся в его сторону. Не взяв Отель, нельзя быть более-менее спокойным, что в тылу неожиданно появится сильный отряд врага.

И вот новая преграда – река Кама. Здесь она была мощной, мало уступавшей Волге, а еще с многочисленными заводями и ручьями. Нам нужен брод, очень сильно нужен.

– Почему именно я должен ехать? – спросил я у Весняна.

– Ты сам меня учил быть ответственным за всех, кто у тебя в подчинении, – сказал мой сотник и, вроде бы, как главный телохранитель.

Проблема была в том, что еще недавно я именно так и считал.

– В этом ты прав, друг мой, – произнес я с некоторой горечью. – Поехали! Кого с собой возьмем? Мало ли еще какая засада!

Веснян подобрался, будто прямо сейчас собрался отражать атаку врага.

– Какая тут может быть засада? Мы только посмотрим брод и все. А кого взять, так хоть бы и мой десяток. Зачем же больше? – сказал Веснян чуть подрагивающим голосом.

– Вот как! Свой десяток? – здесь уже я несколько растерялся. – И не жалко, если вдруг что случиться.

– С чего мне боятся? – Веснян пожал плечами, или это был нервный тик?

– Я возьму десяток у Стояна. Его ратники зело хорошо понимают местность. Их мнение лишним не будет, – сказал я, наблюдая за реакцией сотника.

– Так правильно… Да, поехали, воевода! – немного замявшись, все же согласился Веснян.

– Сейчас? – спросил я.

– Да! – уже уверенно отвечал воин.

– Ты все же уверен? – не унимался я со своими вопросами.

– Воевода, да что с тобой? – как-то слишком наиграно удивился сотник.

– Тут дело в том, что не со мной, а с тобой произошло, – пробурчал я и пошел готовиться к выходу.

В пяти верстах от нас и в тридцати верстах от города Джукетау, по нашему Жукотина, действительно, был брод на Каме. Его зарисовали еще люди Стояна, когда они исследовали вероятный маршрут к Биляру. Так что Веснянменя не удивил и не так, чтобы сильно обрадовал, что нашел место переправы через реку.

Кама здесь практически везде очень широкая и переправа через нее оказывалась нетривиальной задачей. Леса вокруг немного и, чтобы построить достаточное количество платов, нужно потрудиться найти еще достаточно деревьев. А еще любой плот будет смывать, и мы неделю собираться будем после такой переправы. Решение, конечно, было: натянуть веревки через реку и переправлять плоты по ней. И даже так окажется слишком медленно. Как только первый воин Братства, ну, или союзный половец ступит в воды Камы, мы становимся слишком уязвимы.

Так что брод, будь какой важен, и я не мог проигнорировать такой, якобы, подарок от Весняна. И, да, нужно было самостоятельно осмотреть место и оценить вероятность переправы. Вот только здесь, к сожалению, крылись и иные дела.

Мы пришли на место, спустились с небольшого холма и оказались рядом с густой заводью. По сторонам также были возвышенности, образовывая пологий спуск к воде. И здесь, при подходе к воде и на мелководье было очень много травы, настолько, что самой реки и не видно. Трава была в рост человека, в основном камыш, но был и явор, много водорослей.

Это не такая уж и проблема. Как только пройдет человек двести, от травы и следов не будет. Важнеепроверить, насколько здесь мелко и можно ли перейти реку.

Я ждал, не от давал приказ начать исследовать дно реки. Волновался, сердце отстукивало лезгинку. Приходилось все эмоции держать внутри, внешне демонстрируя беспечность. Я ждал… Ходил вдоль берега, высчитывал шаги и то, сколько в ряд пройдет коней, а сколько телег. Получалось, что спуск вмещает только четыре всадника в ряд или две телеги, но почти в притирку. Отличное место для засады. Если бы я выбирал, как себя убить, то именно здесь и готовил бы покушение.

– Воевода! Ложись! – выкрикнул Гаврун, десятник из отряда Стояна.

Я собирался исполнить приказ. Если охранник приказывает, то охраняемое лицо обязано быстро подчиниться, иначе телохранитель не сможет выполнить свою работу. После, когда угроза покушения минет, можно ругать, наказывать.

Крики людей, отдававших приказы и сообщавших об обнаружении противника, многих противников, ржание коней… Жалко животину, она первая пострадала, и мой конь уже хрипел. Я не облачал его в броню, вот…

«Прости, Космос!» – подумал я, смотря на место, куда собирался улечься.

– Справа два часа! – кричал один из моих сопровождающих.

Быстро сняв со спины, словно винтовку на биатлоне, свой трехзарядный арбалет, я пустил два болта в одного нападающего, сразу же подарил инородный предмет телу другого нападающего, точным выстрелом попав тому прямо в грудь. Арбалет пустой, перезаряжать нет времени. Так что извлекаю свою саблю.

– Хух! – выбило у меня дух.

Два арбалетных болта ударили в грудь. Я пошатнулся, успел задвинуть забрало шлема, когда в меня полетели новые партии стрел, болтов, даже сулиц. Что-то прилетело в голову, я отключился.

Безвременье… Вновь оно… А ведь должно было быть все по-другому.

Глава 5

– Вое-е-евода-а! Вое-вода! Ты жи-и-и-вой? – слышал я, будто в замедленном произведении слова.

Я не отвечал, пробовал пошевелиться. Живой! Куда же я денусь! Но полежать на земельке еще чуток не откажусь. Лежать в земле я против, а на ней – только за. Я бы и поспал.

Как же последние два дня тяжко дались! Причем, не только потому, что спал мало, при том, что проявлял большую активность, а поесть, порой, просто забывал, перебиваясь рассасыванием твердого творога или разжёвыванием, словно жевательную резинку, соленого мяса. Моя усталость была вызвана и моральными терзаниями.

Сутки понадобились для того, чтобы определить предателя, как оказалось, в самом близком моем круге, ближе была бы только жена. И, почему люди предают? Ну, ладно, был бы я тираном, который пользует жену и дочь потенциального предателя, а его самого приказываю выпороть. Забрал ли у кого землю и последние портки? Так ничего подобного не было и близко.

Редко бывает у меня, когда в собственной казне болеетысячи гривен, это при том, что земли Братства зарабатывают много, а с учетом добычи с войн, так еще в разы больше. И я делюсь. Теперь достигли уровня, когда есть одна корова на две семьи, стремимся каждому крестьянину и свиней, и корову, и коня с телегой. Работай, живи сытно. Не обижаю.

Если говорить о ратниках, так чего только здесь стоит то, что они получают на счет Братства вооружение и лучшие, может, во всей нынешней Европе брони. При том, что семьи ратников вне зависимости от того, что сами зарабатывают, получают фиксированный месячный паек. Который, кстати, нередко продают за ненадобностью, но я закрываю на это глаза.

– Почему? – с хрипом спрашивал я.

– Очнулся! – выкрикнул один из бойцов Стояна, а Ефрем, будто ледокол, раскидывая всех столпившихся вокруг меня людей, оказался раньше шустрее остальных командиров.

– Прости, воевода. Не должно было быть так. Больше оказалось татей, чем раньше думали. А еще… предатель этот, сволота, не дал людям Стояна, что были с тобой, когда все началось, обступить и принять удар на себя. Встал супротив них с мечом. А ты сам научил его добре биться, – оправдывался и одновременно рассказывал упущенные мной моменты, Ефрем.

– Где Веснян? Жив? – спросил я.

– Жив… лучше бы и помер. Заколол одного нашего брата, когда ты уже лежал. К тебе, гад такой, бежал, чтобы добить, наверное, – продолжал информировать меня Ефрем.

И кому верить? Я же пригрел гада, что называется, на груди. Казалось, что все делал для него, готовил к тому, чтобы объявить тысяцким и важным человеком в Братстве. Кто-кто, предатель, но Веснян? Не верил до последнего. Это же просто глупо предавать того, кто тебе дает невозможное. Я, к примеру, не вижу никаких возможностей для этого предателя самостоятельно стать боярином и обзавестись своей землей. У меня же взять землю очень даже возможно.

Да и мы же с ним рядом, плечо к плечу, сражались! Так что я долго не мог поверить, что предатель Веснян, когда люди Стояна даже проследили за сотником. Мало того, когда Веснян предлагал мне отправиться смотреть брод, который на самом деле уже давно был обнаружен и признан только частично пригодным для переправы, я вольно и невольно намекал ему этого не делать. Я же спрашивал: «Ты все же уверен? Может, не надо?». Здесь и догадаться о моей осведомленности можно, но Веснян… Да, не знаю, ни его мотивов, ни, тем более, мыслей.

– Оно того стоило? – спросил Стоян, пробравшийся ко мне сквозь столпившихся воинов Братства.

– Стоило, – отвечал я, приподнимаясь с упором на руки. – Как еще доказать, что я не выдумываю, что на меня новгородцы объявили охоту, попреки воле великого князя.

Я стал приподниматься. Меня сразу же подхватили войны и я, облокотившись на одного из них, все же смог устоять на ногах. Теперь мне получилось осмотреться вокруг.

Вновь всплыли воспоминания тех самых боёв у Холма, где от трупов приходилось очищать пространство дабы можно было продолжать в бой, иначе все было устлано телами. И сейчас похожая картина: кровь, примятая трава, много стрел, мечей, разорванные кольчуги. И ладно бы, если бы это были булгары, они всё-таки не всегда похожи внешне на славян. Но я видел тела русичей, наблюдал за стонущими от ранений славянами, которых уже связали. Сейчас здесь на булгарской земле русичи воевали с русичами, конечно же, меня это коробило и злило. До коле это будет продолжаться?

Однако, не бывает нации, которая всегда светлая, всегда добрая, отзывчивая, гуманная, вся такая с набором лучших качеств. Нация – это сборище людей, объединённых по ряду признаков, но при этом, это всё-таки отдельные люди, те люди, которые имеют собственное понимание жизни, собственное увлечение. И, порой, эти увлечения могут быть весьма и весьма кровавыми. И нет народов, где бы не рождалось хитрецов, интриганов. На Руси наибольшая концентрация таких вот хитруганов в Новгороде.

И вот в интригу, по ходу, я и попал. Во время переходов мы уделяли большое внимание разведке, как бы и не избыточное. Хотя в этом деле переборщить сложно. Но почти шесть сотен воинов собирали разведданные, как в глубине, так и по всем сторонам от войска.

Поэтому узнать, о том, что где-то рядом с нами находится немалый отряд непонятных людей, явно настроенных недружелюбно, так как вооружены были они до зубов, оказалось не сложно. Сложнее было не обнаружить себя, то, что мы знаем о таинственных гостях. Но войны Стояна были на то и профессионалами, чтобы понять, увидеть, распознать, доложить. Когда ко мне пришёл Стоян и сказал, что где-то рядом снует русский отряд численностью более ста человек, я подумал, что это люди от великого князя.

Ну, логично же было бы, чтобы Изяслав Мстиславович всё-таки прислал своих соглядатаев, чтобы те смотрели, что же мы делаем. Нет, официальный представитель от великого князя был, он и советы давал и, в принципе, участвовал вполне деятельно в походе. Не мешал, но все фиксировал. Однажды я выделил ему людей, чтобы они доставили Изяславу доклад.

Однако, я не исключал того, что будут и некие тайные разведчики, которые станут смотреть, например, сколько Братство угнало людей, сколько Братство взяло добычи и всё такое. Особо скрывать свою добычу, которую еще следует захватить, конечно же, я не собирался. Однако, князю сей факт мог быть неочевиден. Но скоро стало абсолютно ясно, что люди эти не следят за передвижением моего войска, они следят за мной. Возле них были установлены сразу два тайных дозора, отслеживающие любые передвижения тайного отряда.

В итоге, когда один из моих ближних людей под покровом ночи вышел из лагеря, то это уже ожидалось и его стали вести. Веснян не был столь проворным и столь мудрым в тайных делах воином, поэтому он в итоге попался. Он встречался с одним из представителей славного города Великого Новгорода. Уж кто-кто, а Веснян должен был ненавидеть новгородцев. Но, как стало очевидным для всех посвященных, кроме меня, я же надеялся на честность своего адъютанта почти что до конца.

Но мы, безусловно, были готовы к тому, что может произойти дальше.

Да, меня уговаривали, чтобы я не лез в это дело. Обещали, что возьмут отряд новгородцев сами и чуть ли невредимыми, дабы я мог сам их пытать. И это было не такой уж сложной и нерешаемой задачей для большого войска, коим я располагал. Обложить их всюду и взять, да хоть бы и ранеными, хоть бы и живыми или мёртвыми, но это не проблема. Сложности заключались в том, чтобы после нужно доказать причастность того же самого Новгорода к подготовке покушения. Ведь ясно, что новгородцы моментально открестятся от того, что это были их люди, никаких весомых доказательств нет, ничего не произошло. Поэтому я и предположил, что нужно брать разбойников с поличным сразу за горло. И мой уже бывший соратник и почти друг должен был выжить. Уверен, что Весняна собирались убрать, зачем такое свидетель.

– Приведите его ко мне, – потребовал я и сморщился от боли.

Безусловно, последствия от того, что в меня попало, Бог знает, сколько всякого металла были. Благо, защищающий меня металл сдержал все атаки. Удивительно было то, что в двух местах всё же пробитпанцирь, однако, я был столь нагружен доспехами, что даже первый пробитый слой не давал возможности противнику надеяться на моё поражение. Мало того, чтобыла стёганка под панцирем, так ещё и под стёганкой была что-то похожее на кирасу, опытный образец, созданный штамповкой. Хотя синяков будет у меня много. Наделил же меня Господь телом, которое остро реагируетна любое нажатие на кожу, сразу же появляются синяки. Ну, пока миловаться с женой буду всё должно сойти. Если только не заработаю новые.

Допрос оставшихся в живых новгородцев был более, чем жестким. Любой, кто просто посмотрел криво, начинал умирать. Почему начинал? Так легкой смерти им никто не обещал. Кому подрезали вену, а после втыкали нож в колено, в лицо, или ломали почти все кости, после резали грудь, иных избивали до кровавых пузырей, а после давали чуть времени, чтобы они осознали неизбежность смерти и в полной мере прочувствовали все болевые ощущения. Да, жестоко. Пусть даже пойдут слухи о том проявлении звериного, что случилось здесь. Но другим неповадно будет.

Уже через сорок минут было отобрано десять существ. Именно так, потому что людьми это кровавое мясо я бы не назвал. Эти пели бы, как соловьи, если могли бы сделать это разбитыми губами и сломанными челюстями. Но разобрать слова можно. А у меня есть в лагере тот, кто все эти байки ходячих мертвецов должен был послушать.

Через два часа десять новгородских разбойников и Веснян были представлены представителю великого князя в моем войске. В принципе, они и живы были лишь потому, что мне нужен свидетель, желательно такой, чтобы меньше ассоциировался со мной. И представитель Изяслава более чем подходит. Пусть пишет свой доклад, я даже дам пятерку бойцов, чтобы те с ветерком донесли вести до хозяина Руси. Пусть бы уже завершал генеральную уборку в своей державе. Нет? Не хочется ассоциировать себя с пылесосом, но, видимо я именно такие функции и могу осуществить, очистить квартиру от пыли

А как только при скоплении народа ивеликокняжеского соглядатая новгородцы рассказали о своем плане отмщения мне, я лично лишил каждого из них жизни. Незамысловато – перерезал горло в порядке очереди.

– Семью Весняна я не трону, его сына помогу воспитать. Но, в следующий раз любой предавший должен знать, что я стану казнить не только его, но и род вырежу, – сказал я, пнул ногой корчащегося в предсмертных судорогах Весняна, выбросил нож и пошел прочь.

Теперь я полностью уверился, что мне предстоит бодаться с некоторыми новгородцами, имена которых мне поведали убийцы. Что ж… были у меня враги, и нет их. Теперь появились новые, так что-либо я их, либо онименя. Лучше, конечно, чтобы я.

Невыносимо хотелось напиться, так, чтобы мордой в салат. Однако, то ли потому, что у меня не морда, а лицо, то ли по причине отсутствия каких-нибудь салатов, но реализовать желание не удалось. Пришли сведения, что нас увидели. На другом берегу Камы был замечен отряд каких-то степняков, в которых некоторые «знатоки» определили представителей племени буртасов. Достать этих, явно разведчиков, не представлялось возможным. Следовательно, нужно действовать с соображением, что о нас знают все, или почти все.

Еще до рассвета началась операция по форсированию Камы. Сложная задача стояла и важно осуществить ее до того момента, пока на другом берегу не появился сколь-нибудь внушительный отряд врага, способный скидывать в реку мелкие группы воинов Братства, переправляющихся в сторону столицы Волжской Булгарии, города Биляра.

* * *

– Мы должны выйти и под прикрытием самострельщиков и лучников на стене, ударить по врагу. У нас есть большое преимущество, боярыня, двадцать пороков, которые стоят вдоль стены. Ударим камнями, – Гарун припечатал кулаком в ладонь.

Мария держала на руках сына. Александр Владиславович будто чувствовал тревогу, в том числе и от матери, потому расплакался. Но сейчас ребенок, словно понял, что не время для плача, матери и так нелегко принимать решения, молчал. Мария отдала ребенка на руки одной из мамок, развернулась и отошла в угол приемной палаты в тереме, где и происходил разговор.

Она не хотела, чтобы кто-либо видел ее сомнения. Женщина думала, капли пота проступали на ее лбу, а лицо покрылось полосками капилляров, готовых вот-вот лопнуть. Она прекрасно осознавала всю ответственностьза любое решение, от которого зависят жизни людей. А еще давило на Марию то, что городок, так бурно развивающийся и ставший для нее родным, своим, если еще немного промедлить, будет разрушен. Не так и легко выстроить заново все дома, лес остался, почитай, только в четырех верстах от городка.

Но для Марии-Тесы не это все является главным. Она переживала за то, какая реакция на ее действия или бездействие будет у мужа. Отчитает ли он ее, похвалитли? Себе-то сложно врать – именно это женщинузаботило более остального.

– Сперва сосчитай, сколько людей есть из тех, кто возьмет в руки оружие и сможет его применить. После жду тебя с предложением к действиям. И, если сочту нужным, то дам свое добро, – сказала Мария.

– Боярыня, нынче же умирают люди на улицах ремесленного посада. Видно со стены, что есть там защитники, они погибают прямо сейчас, – Гарун пытался надавить на жену воеводы. – Мы отправили вестовых в иные села и городки, даже в Суздаль. Скоро будет помощь, боярыня, а в это время мы сможем сдерживать врага.

– Я тебе сказала свое слово! – жестко, без права на возражение, выкрикнула Мария.

– Да, боярыня, – сказал сотник, поклонился и пошел исполнять приказ.

Имела ли право Мария приказывать? И да, и нет. По сути, ее статус – это быть женой воеводы, ну, и оставаться при этом сестрой половецского хана Аепы. А вот за безопасность отвечал именно Гарун, он же тренировал пополнение, проводил учения. Но воевода в Братстве стал князем, не по названию титула, по его сути. Так что условно «княжна» всяко больше имела прав на решение, чем кто-либо иной.

Уже через полчаса Гарун вновь прибыл к Марии. Уже во всю пылал окольный город, до детинца доносились крики женщин и мольбы о помощи мужчин. Это все давило не меньше, чем крики людей внутри детинца. Одни внутри стен просили не открывать ворота ни при каких обстоятельствах, чтобы враг не ворвался. Иные все же сохраняли в себе человечность и, наоборот, взывали именно к Марии, чтобы она открыла детинец и чтобы их мужья и сыновья имели возможность помочь тем, кто еще живой, но не успел укрыться за стенами детинца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.