Алексей Филиппов
Голова

– А я говорю, – разорялся плешивый старик с сивой всклокоченной бородой, – что обобрал Баев старуху Скудину до нитки и на тот свет её спровадил! Самолично!

– Врёшь ты всё! – зло орал на старика рябой кряжистый мужик в серой сатиновой рубахе. – Я у Павла Ивановича Баева десятником на фабрике не один год работаю, мне ли не знать как поднимался он!

– Чего ты знаешь?! – не сдавался старик. – Ты ещё пешком под стол ходил, а Баев у Скудиной приказчиком в лавке служил и сжил её со света белого! Я-то точно знаю! Счетоводом тогда при их фабрике состоял!

– Какой из тебя счетовод?! – ржал широколицый товарищ сердитого мужика, размахивая недоеденным солёным огурцом. – На себя посмотри! Варнак! Счетоводы все умные да в пенсне! Из тебя счетовод как из меня пряник медовый!

Шумно и весело в трактире у проезжей дороги. Народу здесь всегда полным-полно, хотя городок Шеренск – так себе, но по дороге, что через город тянулась, шёл народ на ярмарку в губернский град и на богомолье в известную на всю страну обитель. Потому – и торговые люди, и богомольцы часто заходили в заведение. Кто чаю испить, а кто – чего и покрепче. Хозяин всегда радовался гостям, всегда улыбался радушно, но сегодня лицо его было постным. Дочка у него сильно захворала, и ждал теперь трактирщик – какая участь предначертана ей. Не до улыбок ему было. А старик не сдавался и упрямо настаивал на своём.

– Погубил её Баев! – занюхал рукавом он чарку горькой. – Беленой опоил! Только зря он так! Ведьма она! Она из могилы по ночам встаёт! Вон, Никитка проснётся, так его спроси!

Старик ткнул пальцем в плечо своего товарища, который спал за столом, уронив косматую голову, местами припорошенную жёлтым песком, на грязные жилистые руки. Никитка пробормотал что-то, заворчал, будто потревоженный медведь в берлоге, но головы не поднял. Рассказчик махнул рукой и продолжил.

– Она Павлухе ещё покажет! Ведьма ж всё знает, только затаилась до времени! Придёт за ним! Отраву он ей в кисель налил! Белену чёрную настоял и…! Я сам видел!

– Чего ты видел?! – схватил говоруна за шиворот опрятно одетый парень, по всем приметам похожий на приказчика или учёного механика. – Будешь ещё Павла Ивановича хаять, так я тебя задавлю! Как муху задавлю!

– Не задавишь! – вырывался старичок. – Меня и не такие давили! Я вёрткий! А Скудина ведьма! Это ты любого здешнего спроси! Она ещё отомстит Павлушке Баеву за погибель свою! За белену! Видение мне было!

– Задавлю!!!

– Так его, Николай Степанов! – стали подзадоривать молодого собутыльника хмельные друзья. – Дай ему по сусалам!

– Не тронь старика, – вскочил из-за другого стола рыжеволосый мастеровой в светло-жёлтой атласной косоворотке, опрокинув на пол миску с куриным мясом. Назревала драка… Нешуточная…

– Хватит, Ермолай, – улыбнулся лавочник и умело утихомирил, едва не начавшуюся потасовку. – Что ж тебе не живётся спокойно? Неужели не настрадался? Иди на сеновал… Проспись… А ты, Николай, тоже не ерепенься, мало ли чего человек спьяну не скажет. Ты же грамотный…

Старик, прихрамывая и что-то бормоча себе под нос, ушел, народ стал успокаиваться, зазвенели стаканы, гармонист заиграл “Матаню”, а трактирщик вздохнул облегчённо и утёр рукавом взмокший лоб.

Страшную находку обнаружил дворник фабриканта Баева Устин. Он вышел утром подмести у крыльца, а она там и лежит. Устин проспал маленько после вчерашнего, а потому спешил поскорее прибраться, но от этакого видения остолбенел. Подошедшая вслед за дворником к крыльцу горничная барыни Малаша заверещала, словно котёнок, которому прищемили дверью хвост. Услышав Малашу, другая горничная, мывшая белые ботинки барыни, уронила обувь в рыжую воду и побежала к крыльцу. Сразу же выглянул из окна своего кабинета и Павел Иванович Баев. Он глянул сперва на дворника с горничными, потом на ступени крыльца, побагровел и заорал:

– Чего рот раззявил?! За урядником беги!

Дворник убежал. Одна горничная закрыла руками лицо и заплакала, другая, часто крестясь, попятилась в кусты сирени. Баев распорядился никого не выпускать из дома на улицу и опять уставился на крыльцо. Крыльцо у фабриканта высокое – на двадцать ступенек. На одной из этих ступенек лежала человеческая голова. Голова старухи. Лицо у неё серо-жёлтого цвета обильно усыпанное коричневыми пятнами, седые свалявшиеся волосы были всклокочены и здорово походили на волосы злой Горгоны. Глаза головы остекленело взирали вверх на дверь барского дома. Рот с одним гнилым передним зубом чуть приоткрыт. Около головы кружили мухи.

Прибежавший урядник поначалу малость растерялся, стал креститься у крыльца, потом опомнился и велел дворнику положить голову в мешок. Устин потоптался на месте, вздохнул тяжко и вступил на первую ступеньку, но Баев остановил его.

– Пусть сначала следователь посмотрит и найдёт эту тварь… Засужу гниду! Ничего не пожалею…

Судебный следователь Ерохин Сергей Семёнович приехал из города где-то через час. Пока он ехал в доме фабриканта случилась ещё беда. Молодая супруга Павла Ивановича Елизавета Петровна настояла, чтобы её выпустили на улицу погулять с собачкой. Её выпустили через чёрный ход, да не усмотрели – подошла барыня к парадному крыльцу, узрела страшную голову и упала в обморок. Конюх Степан помчал верхом за врачом. Доктор прискакал к дому на коне Степана и ловко спрыгнул с лошади на песчаную дорожку, прижимая одной рукой к груди саквояж. Никого эта ловкость не удивила, во-первых, не до этого было, а во-вторых, был местный эскулап красавцем писаным и большим любителем атлетических забав. Он даже кружок спортсменов в городе пытался организовать, только не созрел ещё здешний люд до этаких затей, засмеяли энтузиаста. Барыня уже была в чувствах, но бледная, милое личико всё в слезах и губы дрожали. Доктор сразу же принялся хлопотать возле несчастной. Посчитал пульс, заставил принять порошок бромистого калия и велел горничной обмахивать барыню полотенцем.

– Что ж вы, Елизавета Петровна, не бережёте себя? – приговаривал эскулап, ещё раз проверяя пульс. – Сердечко-то вон как колотится. На страстной неделе Вас от простуды лечил, инфлюэнцу подозревал, беречься Вам велел, а Вы… Велел же не… Меня как ваш Степан разбудил, я сразу сюда… Через лес по короткой дороге… Говорил же… Нельзя так… Предупреждал же…

Пока врач выхаживал больную, приехал следователь, а за ним становой Иван Иванович с исправником Карцевым.

– Голову опознали? – первым делом поинтересовался становой у урядника.

– Никак нет, – отрапортовал урядник. – Не наша.

–Ну и слава Богу, – быстро перекрестился Иван Иванович.

Голову осмотрели с некоторого расстояния, велели положить в мешок и все вместе пошли вокруг дома. Когда шли, становой споткнулся о камень, а исправник запнулся о таз с грязной водой, замочив чёрный ботинок, несколько рыжих капель попали и на брюки. Баев тут же отругал нерадивую прислугу, посетовал на склонность местного народа к беспорядку и пригласил следствие к себе в кабинет.

– Если это шутка…, – начал Карцев, рассматривая коричневое пятно на ботинке, но Баев тут же и не особо вежливо перебил его.

– Это с умыслом всё! Дескать, бойся Баев! Придёт скоро за тобой старуха! Это против меня акция!

– У Вас враги есть, Павел Иванович? – поднял глаза на фабриканта следователь.

– У всех кто при деле недруги имеются, – нахмурился Баев, – только на такую глупость не многие способны. Они меня испугать хотели? Зачем?

– И всё-таки? – следователь поднялся со стула и стал рассматривать висевший на стене фотографический портрет Баева с молодой супругой.

Учитель словесности Бубнов, побывавший прошлым летом в известной галерее, говаривал, что есть там картина художника Пукирева, и она – будто с недавнего венчания Баева списана. Точь в точь. Именно рассказ словесника и вспомнил сейчас Ерохин, но вслух ничего не сказал и повернулся к фабриканту, ожидая ответа.

– Братья Барашевы из соседнего села Барабанова, – вздохнул Павел Иванович и залился вишнёвым румянцем, – судачат постоянно, мол, я им дорогу в продаже миткаля перешёл. Дескать, дешевле продаю. Так я для дешевизны этой станки за границей купил, машину паровую, производство поднял в пять раз, они же за каждую копейку трясутся, всякие новшества презирают, а потом обижаются.

– Пожар на фабрике в в канун Масленицы их дело? – Ерохин опять сел к столу.

– Так вы же сами тогда виновного не нашли, – ухмыльнулся фабрикант, потирая ладонью грудь, – на нерадивость моих работников случай тот спихнули… Не так ли, господин судебный следователь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.