Лилия Бланш
Магазинчик с тайнами в наследство

Предисловие

– Денег нет!

– В каком смысле «денег нет»? – я нервным движением расправила складки на юбке, всё ещё надеясь, что поверенный либо пошутил, либо имел в виду не то, что я услышала.

– Увы, милая Эмма. Мне жаль сообщать подобные новости. Ваш отец всегда держал в неприкосновенности некую сумму, которой бы хватило на оплату вашего обучения в магистратуре, а также на личные расходы в течение нескольких месяцев, но не так давно он потратил эти деньги на неизвестные мне цели.

– Потратил? – голос настолько охрип, что я даже не уверена, что произнесла это вслух.

– Мне очень жаль. Там остался лишь неснижаемый остаток, который требуется, чтобы держать счёт открытым.

Пустота… Чувство, которое охватило меня после всего услышанного. Звенящая пустота уничтожала мои надежды и рушила планы на будущее. Жизнь раскололась на «до» и «после» ещё в тот момент, когда мне сообщили о смерти отца, но только теперь я лицом к лицу встретилась с последствиями в полном объёме.

– Разумеется, вы наследуете магазин артефактов, что располагается в доме номер пять по улице Воображенской. Вы можете получить в банке оставшуюся сумму и закрыть счёт, либо переоформить его на своё имя. Также отец оставил для вас письмо. Хотите, я прочитаю?

В голосе господина Поллини отчётливо прозвучало не только искреннее желание помочь, но и любопытство. Особенно чётко я услышала, как не терпится поверенному узнать содержание письма, когда он многозначительно добавил:

– Ваш отец написал письмо шесть месяцев назад. Как раз тогда, когда снял большую часть накоплений с банковского счёта на неизвестные мне цели.

– Нет-нет, – я поспешно протянула руку, забирая конверт. – Прочитаю сама, простите, я сейчас не в состоянии выслушивать последнюю волю отца.

– Понимаю, – с трудом скрывая разочарование, ответил господин Поллини. – Желаете прямо сейчас отправиться в банк или же в другой раз?

– Лучше прямо сейчас, – ответила я, хотя больше всего на свете хотелось забиться в какой-нибудь угол и плакать.

– Как пожелаете. Тогда распишитесь в получении документов. Вот здесь перечень – завещание, предсмертное письмо и закладная на дом.

Металлическая перьевая ручка со стуком выскользнула из моих ослабевших пальцев.

– Закладная?

– Да, – немного удивлённо ответил поверенный. – Разве вы не знали, что ваш отец заложил дом? Шесть месяцев назад – ровно тогда, когда и снял деньги со сберегательного счёта.

– И… – я с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком… – каков же ежемесячный платёж?

– Вот здесь, – господин Поллини ткнул пальцем в сумму, которую я сначала приняла за номер банковского счёта или что-то в этом роде.

Отец взял огромную сумму под безумный процент. Просто даже… не знаю, что и думать. Хотелось плакать, кричать и швыряться предметами потяжелее, но не устраивать же истерику прямо здесь? В конце концов, поверенный не виноват, что отец потратил все деньги и заложил дом, лишив меня будущего…

Глава 1

Эммален Роузли

Моя жизнь изменилась в одночасье. Вчера я была беспечной выпускницей Академии Артефакторов, а сегодня стала круглой сиротой с сомнительным наследством. Мой отец – магистр Роузли – был уважаемым человеком и поэтому, несмотря на всю боль от внезапной его потери, мне пришлось организовывать пышную поминальную службу.

Коллеги из Торговой гильдии, члены Магистрата, простые соседи. Пришло около сотни человек, и я крутилась в делах несколько дней, чтобы организовать всё необходимое. Договориться со жрецом, заплатить храму за церемонию погребения, заказать еду и нанять помощников для обслуживания поминального обеда.

Я потратила все деньги и силы, принимая соболезнования и вежливо отвечая на скорбные речи гостей.

Наконец, все ушли. Девочки из трактира собирали мусор и упаковывали остатки еды в специальные контейнеры. Я же механически перемывала посуду, даже не замечая растущую гору тарелок рядом со мной.

Опомнилась, только когда Келли – моя подруга из Академии, которая помогала бесплатно, поскольку денег хватило лишь на двух помощниц, – тронула меня за плечо и сказала:

– Эм, ты заново начала мыть уже чистые тарелки.

От неожиданности я вздрогнула и с изумлением осмотрелась по сторонам. Ни одной грязной посудины действительно не наблюдалось, а я намыливала абсолютно чистую тарелку.

– Ты в порядке? Мне пора возвращаться и собирать вещи, завтра забронировано место в дилижансе до дома, но, если хочешь, я останусь с тобой на ночь.

– Нет, Келли, конечно. Возвращайся в общежитие, спасибо за помощь!

Подруга крепко обняла меня и прошептала:

– Мне так жаль, Эмма.

– Спасибо, милая.

– Обязательно пиши мне! Адрес знаешь.

Заперла дверь за подругой и повернулась лицом к опустевшему холлу. Одиночество заполняло собой пространство, расползалось гигантской тенью, заставляя чувствовать себя бесконечно маленькой и беспомощной. Тогда я впервые за долгое время позволила себе всплакнуть, а, едва начав, уже не смогла остановиться. Бессильно опустилась на пол и ревела-ревела, пока не услышала:

– Ух-ху, хватит уже лить слёзы. Испортишь прекрасный деревянный пол.

Хлопот крыльев и огромный филин уселся на жердь под потолком.

– Хочу и плачу, – огрызнулась я. Несносный питомец моего отца вечно доставал своими нотациями. Даже в такой день не смог удержаться.

– Ну плачь-плачь, – снова ухнув, согласился Джедиджайя. – Говорят, вам женщинам это полезно.

Да, этот женоненавистник не упустит случая намекнуть на ущербность женского пола по сравнению с мужским.

– Продать тебя, что ли? – произнесла я, немного успокаиваясь. Злость – отлично помогает от печалей.

– Не продашь! – уверенно заявила наглая птица.

– Почему это?

– Завещание отца прочитаешь – и не продашь.

Завещание! Увы, ещё не все формальности улажены. Действительно, мне предстоит встреча с поверенным отца. Хотя других наследников у него нет, но, возможно, он написал мне письмо или оставил другие рекомендации.

Например, где хранятся деньги! Потому что в сейфе отца, код от которого я знала с восемнадцати лет, нашлась не такая и большая сумма, которую можно было бы ожидать от владельца крупного магазина артефактов. Почти всё обнаруженное ушло на организацию похорон.

Завтра займусь этим, а сегодня нет сил. Я поднялась в комнату. На кровати мигал красным кристалл оповещения, вплавленный в кожаную обложку довольно объёмного дневника.

Я закатала рукав и сняла браслет, на котором носила небольшой серебряный ключик от кожаной тетради с металлическими вставками. Вставила его в замок, сухо и звонко щёлкнул механизм, а дневник сразу открылся на свежем сообщении. В глаза бросились ярко-алые чернила, которые становились зелёными по мере того, как я читала строки.

«Дорогой друг! Я обеспокоен тем, что вы так долго храните молчание. Прошу, дайте знать всё ли у вас хорошо? Я понимаю, что наше общение носит лишь поверхностный и ни к чему не обязывающий характер. Вы не обязаны отчитываться или сообщать подробности вашей жизни, но потерять вас было бы для меня подлинным несчастьем».

Я с грустью улыбнулась. Какой воспитанный человек! Я не ответила на последнее письмо, а с тех пор прошла уже неделя, и только сейчас он решился напомнить о себе. Хотя раньше мы обменивались ежедневными посланиями.

На прошлый день рождения отец подарил мне дневник, который должен был облегчать душевные терзания юной девушки, и я писала туда все свои глупые печали. Правда, тогда я ещё не знала, что провалить контрольную или проспать урок у строгого преподавателя – это всего лишь неприятность, а никак не настоящее горе. Поэтому изливала дневнику всё подряд, а однажды – примерно шесть месяцев назад – пожаловалась бездушной бумаге, что никто меня не пригласил на танец на бал в честь Дня зимнего солнцестояния. И внезапно прямо под моими предсказаниями о том, что я никогда не встречу любовь и останусь старой девой, появилась надпись:

«Мне бы ваши проблемы! Ещё бы в двадцать лет бояться остаться старой девой. Откуда у женщин появляется эта навязчивая идея в обязательном порядке выскочить замуж, едва получив образование?»

Мне бы испугаться, что артефакт отвечает, но я была слишком расстроена и пьяна, а потому начала спорить с неведомым собеседником, чтобы доказать, что мужчины сами устанавливают такой порядок, заставляя женщин ощущать себя неполноценными без обретения партнёра для жизни.

Мы дискутировали несколько часов, рука болела от напряжения – потому что я никогда ещё так много и быстро не писала. Даже на лекциях. Ведь там можно и сфилонить, а потом списать у соседки. Здесь же мне безумно хотелось донести свою точку зрения до невидимого собеседника.

После первой перепалки я боялась открывать дневник и писать в него что-либо, но однажды я пересилила любопытство и написала первое полноценное письмо. С тех пор мы каждый день обменивались мыслями, пока не погиб отец. Горе выбило меня из колеи, и я забросила дневник на целую неделю.

Сил отвечать не было и сегодня, но столь учтивый тон и искреннее участие совершенно постороннего, по сути, человека не могли оставить меня равнодушной. Собрала мысли в кучу и написала:

«Дорогой друг! Прошу прощения за столь длительное молчание, но, боюсь, что оно продолжится ещё какое-то время. Со мной всё в порядке, но обстоятельства…»

Я не смогла дописать. Что можно написать человеку, с которым полгода переписываешься ни о чём? Рука не поднялась нарушить нашу оговорённую анонимность. Ни причин, ни желания, ни сил для этого не имелось. И всё-таки я знала, что он поймёт.

Строки вспыхнули зелёным, показывая, что сообщение прочитано. На бумаге высветились три точки, а за ними последовал короткий ответ.

«Буду ждать. Столько, сколько необходимо».

Послала улыбку невидимому собеседнику, убрала артефакт-дневник в ящик тумбочки, убрала туда и браслет с ключом – теперь я совершенно одна и некому заглядывать в мои тайны. Упала на кровать и накрылась одеялом с головой, моля о том, чтобы сон подарил мне хотя бы несколько часов забвения.

Артан ри Кан

Инквизитор вчитался в несколько коротких фраз, написанных на плотной бумаге изящным почерком, и с облегчением выдохнул. Она в порядке, хотя очевидно, что в жизни её произошло нечто значительное и вряд ли радостное.

Потрясающе сильная девушка. Ясно же, что случилось нечто серьёзное, но она не спешит обрушивать свои проблемы на мужчину, призывая на помощь.

Нет, он вовсе не был против помощи женщинам, попавшим в беду, но Артан ри Кан категорически не выносил лицемерия, манипуляций и обмана.

Почему? Да потому что именно к этим средствам прибегали все известные ему дамы.

Эта девушка была особенной, говорила, а вернее, писала всё честно и без обиняков. Возможно, она могла себе позволить это только благодаря анонимности. Вряд ли адептка пятого курса смогла бы так открыто выражать своё мнение, глядя прямо в глаза инквизитору Конклава. Да, правды ему никто никогда не говорил. По крайней мере, добровольно.

Артан убрал артефакт-тетрадь в ящик стола, запер на ключ, а ключ повесил на цепочку, спрятав под воротом рубашки.

Началось всё полгода назад. Он обнаружил эту тетрадь в ходе обыска, сразу понял, что бумага – необычная и способна делать невидимым текст. Заподозрил, что преступники могли записывать туда даты, имена, ключи, формулы для взрывных устройств, от которых за последние несколько месяцев пострадало несколько десятков человек.

Словом, он начал подвергать тетрадь всевозможным экспериментам, пытаясь выбить из безмолвного свидетеля признание.

Безуспешно. Артефакт не поддавался. Однажды просто задумчиво листал плотные, жёлтые страницы, пропахшие защитным зельем от жучков-бумагоедов, и увидел текст!

Сначала подумал, что это хитроумный шифр, но после нескольких записей осознал, что какая-то адептка просто изливает свои откровения на страницы похожей тетради. Парный артефакт – обычное дело, только инквизитор никогда не слышал именно о парных тетрадях и их назначении. Имелось множество других способов передавать послания, в том числе и секретные. Среди гражданских лиц популярнее всего были специальные зеркала, упакованные в небольшие чехлы по аналогии с женскими пудреницами. В госслужбах предпочитали ментальную связь или магию крови (лишь одна капля крови – и адресат не только увидит твоими глазами всё происходящее, но и почувствует запахи, сможет расслышать звуки). Если уж очень хочется отправить письмо – есть телепортационные ящики и даже порох. Крупинка чудо-средства и бумага отправляется прямиком к адресату. Хотя у последнего имелись недостатки, если купишь подделку, произведённую магами-недоучками в Стране Слепящего солнца, послание может запросто потеряться в хаосе времени и материализоваться с задержкой – от пары дней до пары лет.

Так что для отправки отчётов в Конклав использовали исключительно надёжные, произведённые в родном королевстве ящики-телепортаторы.

Так что артефакт, подобный этой тетради, не имел особого смысла и был в некотором роде устаревшим.

Сначала приключения незадачливой адептки забавляли инквизитора, потом Артан увлёкся стилем повествования. После тяжёлого трудового дня, в ходе которого инквизитор чуть чаще, чем ежедневно, подвергал свою жизнь риску, его просто забавляло почитывать записки о неприятностях невезучей адептки. То пятно на форму посадила, то уроки проспала. Подумаешь, какие мелочи! Но девушка переживала так искренне и так выразительно, что оторваться было невозможно.

Он листал дневник, посмеиваясь и над девушкой, и над собой – инквизитором Конклава. Человеком, который расследовал дела государственной важности, ловил опаснейших преступников страны, рисковал жизнью, но с удовольствием читал заметки какой-то незнакомой дамы.

Однажды он ответил.

К такому необдуманному шагу его подтолкнула ссора с любовницей, которая вместо приятного ужина со всеми вытекающими из этого последствиями, устроила разбор полётов на тему: «Куда ведут эти отношения?»

Домой он вернулся голодный и злой. Раскрыл тетрадь, а там снова эти вопли о надвигающейся старости (это у адептки-то пятого курса? ей должно быть не больше двадцати двух лет!). Не выдержал и ответил.

«Мне бы ваши проблемы! Ещё бы в двадцать лет бояться остаться старой девой. Откуда у женщин появляется эта навязчивая идея в обязательном порядке выскочить замуж, едва получив образование?»

Девушка оказалась не робкого десятка и тут же выдвинула ответные претензии.

Перепалка вышла весёлой и познавательной. Артан и думать не мог, что существуют женщины, которые обладают искренним интересом к науке и вовсе не стремятся выйти замуж ради статуса и материального содержания.

Через несколько дней девушка написала письмо. Задала вопросы о том, кто он, почему ответил и вообще?

Предположения новой знакомой были забавными. Она считала его духом, заключённым в артефакт в наказание за какое-то преступление. Он поспешил разуверить её в этом, но предложил сохранить анонимность, не ответив ни на один личный вопрос.

Во-первых, инквизитор сомневался в том, что это не ловушка. Во-вторых… устал от серьёзных отношений и матримониальных притязаний на собственную персону. Хотелось отвлечься от государственных дел, женского притворства и просто общаться искренне и от души.

Целых шесть месяцев мужчину устраивала ни к чему не обязывающая переписка, пока однажды он не получил ответа вовремя. После семи дней молчания со стороны незнакомки Артан начинал жалеть, что совсем ничего не знает о девушке, кроме того, что она адептка. Мало ли в стране академий? Сотни! Мелких и крупных. Имён преподавателей либо однокурсников девушка в своих откровениях никогда не записывала. Только прозвища, вроде «Этот упырь меня достал своими придирками!» «Старая карга задумала свести меня в могилу!» «Моя лапуля выручила с лекциями – чтобы я без неё делала!».

Он ведь сам установил правила игры. Никаких имён, никакой личной информации, только обмен мнениями на отвлечённые темы. Девушка строго придерживалась этого правила, уважала чужие границы и умела держать собственные. А вдруг ей действительно нужна помощь? Он бы помог… анонимно. Инквизитору Конклава несложно достать личные дела всех пятикурсниц всех академий страны, изучить, у кого что приключилось.

Артан качнул головой, прогоняя эту мысль. Он не будет использовать служебное положение, чтобы обманным путём втереться в жизнь постороннего человека. Насколько успел узнать девушку, она не любитель одолжений со стороны незнакомцев.

Глава 2

Эмма

Утром, едва умывшись и сменив платье, я отправилась к поверенному своего отца – господину Поллини.

Если у отца достаточно сбережений, можно нанять управляющего для магазина, который займётся продажей артефактов, пока я буду готовиться к поступлению в магистратуру.

Я довольно успешно окончила академию.

Дипломную работу назвали перспективным проектом, но для магистратуры теории мало. Нужно создать пробный образец, испытать его в действии, а кроме этого, сдать парочку экзаменов.

Всем этим я и планировала заняться летом, но случилось несчастье. В день вручения дипломов в доме отца прогремел взрыв и… Утёрла сбежавшую по щеке слезу и приказала мыслям вернуться в конструктивное русло. Нанять управляющего, наладить работу магазина и заняться подготовкой к магистратуре.

Пусть магазин не принесёт мне дохода – хватило бы на оплату услуг управляющего, а уж потом…

Потом мне придётся приложить немало усилий, чтобы поступить в магистратуру. Она стоит немалых денег, но отец копил все пять лет, что я училась, так что я просто обязана оправдать его надежды.

Если не поступлю – просто продолжу держать магазин. Не думала, что придётся наследовать дело отца.

В душе поселилась тоска, но надежда на светлое будущее ещё оставалась. Ровно до того момента, как я зашла в кабинет господина Поллини и услышала:

– Денег нет!

– В каком смысле «денег нет»? – я нервным движением расправила складки на юбке, всё ещё надеясь, что поверенный либо пошутил, либо имел в виду не то, что я услышала.

– Увы, милая Эмма. Мне жаль сообщать подобные новости. Ваш отец всегда держал в неприкосновенности некую сумму, которой бы хватило на оплату вашего обучения в магистратуре, а также на личные расходы в течение нескольких месяцев, но не так давно он потратил эти деньги на неизвестные мне цели.

– Потратил? – голос настолько охрип, что я даже не уверена, что произнесла это вслух.

– Мне очень жаль. Там остался лишь неснижаемый остаток, который требуется, чтобы счёт оставался открытым.

Пустота… Чувство, которое охватило меня после всего услышанного. Звенящая пустота уничтожала мои надежды и рушила планы на будущее. Жизнь раскололась на «до» и «после» ещё в тот момент, когда мне сообщили о смерти отца, но только теперь я лицом к лицу встретилась с последствиями в полном объёме.

– Разумеется, вы наследуете магазин артефактов, что располагается в доме номер пять по улице Воображенской. Вы можете получить в банке оставшуюся сумму и закрыть счёт, либо переоформить его на своё имя. Также отец оставил для вас письмо. Хотите, я прочитаю?

В голосе господина Поллини читалось не только искреннее желание помочь, но и любопытство. Особенно чётко я услышала, как не терпится поверенному узнать содержание письма, когда он многозначительно добавил:

– Ваш отец написал письмо шесть месяцев назад. Как раз тогда, когда снял большую часть накоплений с банковского счёта на неизвестные мне цели.

– Нет-нет, – я поспешно протянула руку, забирая конверт. – Прочитаю сама, простите, я сейчас не в состоянии выяснять последнюю волю отца.

– Понимаю, – с трудом скрывая разочарование, ответил господин Поллини. – Желаете прямо сейчас отправиться в банк или же в другой раз?

– Лучше прямо сейчас, – ответила я, хотя больше всего на свете хотелось забиться в какой-нибудь угол и плакать.

– Как пожелаете. Тогда распишитесь в получении документов. Вот здесь перечень – завещание, предсмертное письмо и закладная на дом.

Металлическая перьевая ручка со стуком выпала из моих ослабевших пальцев.

– Закладная?

– Да, – немного удивлённо ответил поверенный. – Разве вы не знали, что ваш отец заложил дом? Шесть месяцев назад – ровно тогда, когда и снял деньги со сберегательного счёта.

– И… – я с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком… – каков же ежемесячный платёж?

– Вот здесь, – господин Поллини ткнул пальцем в сумму, которую я сначала приняла за номер банковского счёта или что-то в этом роде.

Отец взял огромную сумму под безумный процент. Просто даже… не знаю, что и думать. Хотелось плакать, кричать и швыряться предметами потяжелее, но не устраивать же истерику прямо здесь? В конце концов, поверенный не виноват, что отец потратил все деньги и заложил дом, лишив меня будущего…

Натянула на губы вежливую улыбку и поблагодарила господина Поллини.

Поверенный сопроводил меня в банк, предъявил все необходимые документы и мне выдали деньги. Я решила всё же забрать те скудные остатки – сейчас может пригодиться каждая копейка. Счёт закрыли, заверив, что откроют его на моё имя в любое удобное время. Сдержанно поблагодарила сотрудников, но думалось только об одном.

Какой ещё счёт в банке?

Не оказаться бы на улице!

Денег нет, товара нет, дом заложен и следующий платёж уже через пару недель. Безвыходная ситуация.

Вернувшись домой, первым делом прошла в отцовский кабинет и распечатала письмо.

«Дорогая Эмма. Я надеюсь, что ты никогда не прочитаешь это письмо, я пишу его лишь на самый крайний случай. Если он всё-таки наступил, помни, я очень тебя люблю и всё, что я сделал, имело целью лишь твоё благополучие. Отец. P.S. Что бы ты ни делала, ни в коем случае не разлучай филина с домом».

Отложила письмо и откинулась на спинку стула. Интересное дело. Отец потратил сбережения, написал таинственное письмо и погиб при загадочных обстоятельствах. Неужели нельзя было объяснить хоть что-то в предсмертном письме, дать мне инструкции?

Стоп!

Что сказал господин Поллини, насчёт того, когда отец написал письмо?

Шесть месяцев назад?

Неужели он подозревал… был болен и не сказал?

Ему угрожала опасность?

От этих мыслей заломило виски. Я обхватила голову руками и помассировала пальцами лоб.

Что же делать дальше?

– К тебе посетители, – хмыкнул филин со своей жерди. В следующее мгновение раздался стук в дверь.

Тяжело вздохнув, отправилась встречать неожиданного посетителя. Магазин был закрыт, на двери висел траурный венок, символизирующий, что покупателей здесь пока не ждут, но кто-то всё равно настойчиво колотил именно в дверь магазина.

Я преодолела перегородку, разделяющую жилую часть дома и магазин, выскочила из-за прилавка и сквозь стеклянную витрину увидела незнакомого господина, который размеренно и неторопливо постукивал тростью в дверь.

Выглядел он безобидно и вполне презентабельно. Среднего возраста, в цилиндре и пальто хорошего качества. Пышные бакенбарды аккуратно уложены, подбородок гладко выбрит.

– Простите, я пока не работаю, – с порога объявила я, открыв дверь. – Мой отец умер и мне нужно время, чтобы разобраться с его делами.

– Понимаю, – ответил он, склоняя голову в приветственном кивке и чуть придерживая цилиндр кончиками пальцев. – Я не ради покупки артефактов, у меня другое дело. Моё имя – Грэди Ворст. Магистр Артефакторики третьей степени.

Рукав магистра слегка задрался, когда он поднял руку, и я разглядела простой медный браслет. Блокиратор магии. Самая постыдная и жуткая вещь, которая может случиться с магом. Ты становишься изгоем сообщества магов, не говоря уж о том, какой удар блокиратор наносит здоровью.

Маг обзаводится такой штуковиной, если нарушил законы применения магии. Если не причинял вреда людям, то свободу сохраняет, а вот способности – уже нет.

Господин Ворст проследил за моим взглядом и кивнул.

– Да, я лишён магии, но любовь к артефактам осталась. Изготовление их мне недоступно, а вот торговля – вполне.

Приглашать в дом посетителя не стала. Мало ли… вдруг он сбежал их тюрьмы. Хотя это практически невозможно. Осталась стоять в проходе и держаться за ручку двери, чтобы в случае чего хлопнуть ею перед носом господина Ворста.

– Эммален Роузли, бакалавр Академии магических искусств.

Не простое представление, а намёк на то, что я закончила академию и способна себя защитить в случае чего.

– Я знаю, госпожа Роузли, – понимающе улыбнулся Ворст. – Я был знаком с вашим отцом.

Вопросительно посмотрела на Джедиджайю. Филин переместился вслед за мной сразу же и уже занял жердь, предназначенную для него в магазине. Глаза птицы сверкали зелёным, подтверждая, что незнакомец говорит правду.

– У вас какое-то дело ко мне, господин Ворст?

– Да, госпожа Роузли. Скорее предложение. Я хочу купить ваш дом и магазин.

Я потеряла дар речи.

– Купить? Но… у нас не такое уж прибыльное дело. Кроме того, взрыв в подвале уничтожил все товары.

Про закладную первому встречному говорить не стала. Мужчина улыбнулся.

– Достаточно прибыльное для меня, к тому же… я скорее хотел бы оказать вам услугу. Вернее, мы оба могли бы помочь друг другу.

– Помочь? Каким же образом?

– Видите ли, госпожа Роузли, я недавно потерял своё состояние, но у меня осталась определённая сумма, с помощью которой я хотел бы устроиться в жизни. Я – пожилой человек и не ищу богатства. Мне нужен лишь стабильный доход и крыша над головой. Вы же – одарённая девушка, вам необходимо лишь отучиться в магистратуре, и вас ждёт, я уверен, большое будущее.

– Мне тоже нужна крыша над головой и доход, господин Ворст. Магистратура не предоставляет бесплатного обучения.

– Понимаю, я готов выкупить магазин ровно за ту сумму, которая вам требуется, чтобы отучиться два года магистратуры. Жить сможете в общежитии, а после выпуска, уверен, найдёте себе и перспективную работу, и жильё.

Я перевела взгляд на филина. Джедиджайя сделал вид, что заснул. Вернее, он закрыл глаза и размеренно пыхтел, но скорее всего, сканировал господина на предмет честности.

– Предложение – интересное, но мне нужно подумать, господин Ворст, – решительно ответила я.

– Понимаю, – кивнул мужчина, надел цилиндр и направился к выходу. – Если позволите, я зайду послезавтра. Увы, больше времени дать не могу. Мне необходимо как можно скорее устроиться и найти постоянное жильё.

– Постараюсь определиться к этому времени, – кивнула я и закрыла дверь за господином.

– Что ты думаешь об этом?

– Он действительно хочет купить магазин и заплатить оговорённую сумму, – ухнул филин, раскрывая глаза. – Но что-то в этом господине мне всё-таки не нравится.

– Что именно?

– Да бездна его знает, надо подумать, – ответил филин и закрыл глаза, погружаясь в размышления.

– Пользы с тебя, как с козла – молока, – проворчала я. Заперла дверь за посетителем и обошла магазинчик по периметру. Провела рукой по стойке из полированного дерева, коснулась каждой стеклянной витрины. Здесь всё хранило память об отце. Он сам раскладывал товар, аккуратно, со знанием дела. В левом углу – артефакты для женщин. Серьги, меняющие овал лица, браслеты, облегчающие ежемесячные недомогания, заколки, стимулирующие рост волос.

Рядом с женским отделом – крутящаяся стойка для детей. Она была сделана из дерева для надёжности и имела несколько уровней. Нижние с артефактами-игрушками для малышей. Верхние для тех, кто постарше. Калейдоскопы, хранящие картины, снятые с воспоминаний путешественников. Кисточки для рисования, которые сами направляют твою руку, рисуя ровные линии. Детский лук и стрелы, которые всегда попадают точно в цель, что приносило их обладателям радость.

Отец сам раскладывал товар, сам принимал посетителей, сам считал прибыль и закупал артефакты. Меня он никогда не просил помогать ему.

– Учись, Эмма, – любил повторять отец. – Это твоя главная работа. Учись, получай степень магистра. Ты у меня умненькая, сможешь найти перспективную должность, станешь преподавать в академии, а, может быть, даже попадёшь в Магистратум.

Магистратум – мечта любого мага. Научно-магический институт, куда приглашают самых умных, талантливых и подающих надежды, где проводят исследования, испытания, изобретают и создают.

Мои размышления прервал настойчивый стук. На этот раз стучали в дверь дома и гораздо агрессивнее, чем это делал господин Ворст.

– Эммален Роузли, именем Конклава откройте.

– Инквизитор Конклава, – запоздало ухнул Джедиджайя.

– Ну спасибо, что предупредил, – проворчала и я и побежала в другую часть дома, гадая, что от меня понадобилось великому и ужасному инквизитору из Конклава.

Глава 3

Молодой мужчина уверенно шагнул через порог, едва я успела открыть дверь. Отодвинул меня в сторону, обошёл небольшой холл и остановился в центре, вцепившись в меня взглядом.

Я забыла, как дышать. Спрятала дрожащие пальцы в карманы платья, сжав их в кулаки и, гордо вздёрнув подбородок, холодно поинтересовалась:

– Чем могу быть полезна, господин инквизитор?

Мужчина молчал. Изучал меня с таким пренебрежительным выражением на лице, словно я ничтожная букашка на шпильке энтомолога. Таковой я себя, по правде, и ощущала. Инквизитор оказался молод, высок и хорош собой. Явно благородного происхождения, не сын какого-нибудь торговца подобно мне. Волевое лицо с крупным прямым носом, твёрдая линия губ, модная нынче у джентльменов небритость и пронзительно-синие глаза.

Тёмные волосы коротко подстрижены на затылке и висках, согласно последней моде, а длинные пряди на макушке аккуратно уложены. Он сразу снял цилиндр, и ни одна волосинка на голове даже не шевельнулась! Настоящий франт. Отпрыск состоятельного аристократического рода. Таких в Академии было предостаточно, и я их терпеть не могла. Они не забывали сетовать на то, что магия порой проявляется в таких плебейках, как я или мои друзья.

А тут не просто самовлюблённый адепт. Целый инквизитор! По мою душу!

Выдержав приличную паузу, мужчина, наконец, представился.

– Артан ри Кан дом Раннэн. Инквизитор Конклава.

Так я и знала! Дом Раннэн – аристократы, ведущие родословную с тех пор, когда ещё Республика Крондт была монархическим государством. Дом, состоявший в близком родстве с королевской семьёй. Воды с тех пор утекло немало, а точнее – пара столетий, но аристократические дома всё ещё помнили о собственном превосходстве и не упускали случая напомнить о нём другим. Например, мог просто назвать имя и фамилию, но нет же… Дом Раннэн, видите ли.

– Я нарушила какие-то законы? – обречённо спросила я, заранее готовая во всём сотрудничать и давать показания. С Конклавом шутки плохи. Инквизиторы просто так в дом не приходят.

– Пока не знаю, – хмыкнул господин ри Кан в ответ. – Надеюсь, что нет. Ради вашего собственного благополучия. Где мы можем поговорить?

Очевидно, в холле говорить господин ри Кан не мог, поэтому я пошла вперёд, показывая дорогу в кабинет отца.

Инквизитор уселся на стул для посетителей, а я заняла место отца, но всё равно казалось, что это он меня принимает у себя в кабинете, а не наоборот.

В центр стола мужчина поставил небольшую хрустальную пирамиду.

– Артефакт истины, – пояснил он.

– Это допрос?

Вопрос, в общем-то, риторический.

– Если угодно, – пожал он плечами.

Я внутренне подобралась, сжалась словно пружинка и приготовилась отвечать на вопросы инквизитора.

Вопросов было немного, но каждый болезненнее другого.

Знаю ли, как погиб отец?

Конечно, знаю. Неосторожное обращение с артефактами, взрыв и смерть от выплеснувшейся магии.

С какими артефактами работал отец в момент смерти?

Мне известно только со слов полиции. Какие-то взрывчатые артефакты, хотя отец никогда не имел дела ни с чем подобным.

Какими артефактами он торговал?

Игрушки, косметические средства, артефакты для здоровья и защиты. Всё то, на что даёт разрешение торговая лицензия Совета магов.

Нарушала ли я лично закон?

Конечно, нет. Я – самая обычная адептка.

Могу ли сообщить что-либо, что может помочь следствию?

Да вроде бы нет.

Инквизитор молча буравил меня взглядом ещё несколько мучительных минут, словно хотел вытянуть какое-то признание. Я твёрдо смотрела ему в глаза, пока он, наконец, не забрал свой артефакт истины и не поднялся.

Тихонько вздохнула, поднялась вслед за посетителем, ощущая дрожь в ногах.

– Если что-то вспомните, госпожа Роузли, вот моя карточка.

И он протянул мне белый бумажный прямоугольник, где было написано: Артан ри Кан дом Раннэн. Инквизитор. Средство связи, похожее на мой артефакт-дневник. Пишешь письмо, его получает тот, кто дал бумажку.

– Хорошо, господин ри Кан.

– Ах да. Вы же в курсе, что распространяться о разговоре с инквизитором, не рекомендуется?

– Если под «не рекомендуется» вы имеете в виду «карается законом», то да, в курсе, – язвительно ответила я и сама испугалась.

Инквизитор, который во время моей фразы надевал цилиндр, глядя в большое зеркало на стене кабинета, резко развернулся ко мне.

– Госпожа Роузли, я приходил к вам с дружеским визитом и пока ещё не начинал угрожать законами.

– Неужели? – всё, меня понесло. – Артефакт истины, как мне известно, в ходе дружеских визитов обычно не используют.

– Инквизиторы их используют всегда! – господин ри Кан повысил голос, видимо, надеясь задавить меня своим авторитетом.

– Вот именно! Всем известно, что инквизиторы не наносят дружеских визитов! Если в дом приходит представитель Конклава – дела ваши плохи.

На породистом лице расцвела самодовольная ухмылка:

– Вот и не усугубляйте ваше положение, госпожа Роузли. Насколько я понял, оно и так плачевно.

Он бросил выразительный взгляд на стол, где лежали мои скудные финансы, полученные в банке. Нежданные посетители явились один за другим, и я совершенно забыла убрать деньги в ящик стола.

Вспыхнула до корней волос и, едва сдерживая ярость, произнесла:

– Позвольте вас проводить, господин ри Кан. На выход!

Новая ухмылка обозначила, что мой намёк понят. Инквизитор двинулся, собственно, туда, куда я его послала, то есть на выход. Лишь перед тем, как я захлопнула за ним дверь, сказал:

– До новых встреч, госпожа Роузли!

Дверь хлопнула, отрезая меня от самодовольной ухмылки инквизитора. Ужасный день! Решив, что, даже если явятся новые посетители и начнут стучать в обе двери разом, всё равно не открою, я поплелась на второй этаж в свою спальню. Проходя мимо филина, сидевшего на жерди в коридоре, услышала замечание:

– М-да, положеньице.

Не стала начинать разговор. Ещё одной беседы прямо сейчас я не выдержу.

Скинула обувь, забралась на кровать и долго сидела, обняв колени. Пыталась осознать всё услышанное сегодня.

Первое, смерть отца расследует Конклав, а значит, она не была случайной.

Второе, тут кроется какая-то тайна. Оказывается, я мало что знала о жизни своего отца.

Третье, следует хорошенько подумать над собственными перспективами.

Я прокручивала мысли в голове снова и снова, но никакого решения не находилось. Продавать магазин или нет? Что-то меня беспокоило в предложении господина Ворста, на первый взгляд выгодном, только вот что?

Как отделаться от внимания Конклава? Глупый вопрос. Никак, конечно. Просто буду делать вид, что я несчастная сиротка, и скрывать мне нечего. В связи со смертью отца мне действительно нечего скрывать, а вот… но вряд ли кто-то узнает мой маленький секрет, просто буду молчать об этом, и всё. Лично я не нарушала закон – ведь таков был точный вопрос инквизитора, потому кристалл истины и подтвердил мою честность при ответе. Надеюсь, он никогда не сформулирует его иначе.

И всё-таки – что случилось с отцом?

Куча вопросов и ни одного ответа.

Оставив попытки принять какое-либо решение, взяла в руки артефакт-дневник и некоторое время листала его, перечитывая старые письма. Не все, иначе не хватило бы места, да и послания со временем исчезают со страниц, но с помощью несложного заклинания можно сохранить самые дорогие сердцу строки. Это немного успокоило, и я даже решила написать старому другу.

«Дорогой друг! Как вы, наверное, уже догадались, моя жизнь круто изменилась. В силу нашего с вами уговора не стану посвящать в детали, однако не могу не написать об этом. Все мои планы на будущее оказались под угрозой, но всё не так плохо. Думаю, жизнь постепенно наладится, поэтому не стану больше утомлять вас моими проблемами. Не беспокойтесь обо мне, всё будет хорошо!

Рада сообщить, что могу возобновить наше общение. Признаюсь, что мне безумно не хватает учтивости в обычной жизни. Вокруг меня нет ни одного мужчины, подобного вам. Сплошные лицемеры, которые за вежливым обращением «госпожа» скрывают собственные интересы и неприятные намерения».

Артан

Артан вернулся домой ближе к ночи. Тяжёлый день. Опять. Вошёл в кабинет и тут же нашёл взглядом артефакт. Камень на обложке мигал, и мужчина позволил себе улыбнуться. Наверное, впервые за последнюю неделю.

Признаваться себе самому в том, что он с нетерпением ждал письма, в котором незнакомка задаст новую тему для обсуждения, не хотелось, но и врать себе инквизитор не умел. До недельного перерыва он думал о ней со снисхождением, считал, что позволяет адептке общаться с собой, таким взрослым и умным.

Всё это было до того момента, когда она пропала на целых семь дней. Теперь Артан избавился от иллюзий. Он точно знал, что эти письма просто необходимы и ему самому.

Какую интересную тему предложила она для обсуждения, хотя в этом уже не было ничего удивительного. Их мысли всегда были созвучны, с самого начала.

«Дорогой друг! Вы затронули актуальную для меня тему. Признаюсь честно, в жизни я тоже не всегда бываю учтив так, как здесь с вами.

Надеюсь, не сильно разочарую вас, если признаюсь в том, что вряд ли я с кем-либо был более учтив в жизни, чем с вами».

Артан отложил ручку и откинулся на спинку стула. Ужасно хотелось предложить свою помощь. Впервые в жизни он сам хотел принять участие в чьей-то жизни. Предложить или нет? Вряд ли проблемы из разряда тех, которые нельзя решить при помощи денег или влияния. Знай девушка, с кем переписывается, немедленно обратилась бы к нему…

А вдруг она именно этого и добивается?

Шесть месяцев болтала ни о чём, добивалась его расположения, чтобы потом внезапно пропасть на неделю, а затем вынудить его нарушить правила, которые он же сам установил и предложить помощь? Вдруг это ловушка?!

Нет, рисковать не будем. Анонимность имеет свои плюсы.

Ответ пришёл быстро. Значит, она держала дневник в руках. Артан не мог сдержать улыбку. Так давно он не имел удовольствия общаться со своей таинственной незнакомкой, что успел соскучиться.

Она: «Напротив, ваше признание делает вам честь. Вы же знаете, как я ценю открытость. Пусть это и странно для людей, которые ведут анонимную переписку. И всё же спрошу: от чего же вы не бываете учтивы в повседневной жизни?»

Он: «Вовсе не странно. Да, мы общаемся анонимно, но иногда слова на бумаге могут быть более искренними, чем слова, сказанные вживую. Это именно наш случай. Что касается учтивости… Думаю, характер моей работы оказывает большое влияние. Мне часто приходится быть жёстким».

Она: «У вас хотя бы есть оправдание в виде работы. Я же могу нагрубить совсем без повода».

Он: «Верится с трудом. Совсем без повода? Вы уверены?»

Некоторое время незнакомка не отвечала.

Она: «Пожалуй, я способна грубить только тем людям, от которых исходит опасность».

Он: «В это я могу поверить. Такая реакция вполне понятна. Вам кто-то угрожает?»

Она: «Нет-нет. Просто приходится иметь дело с неприятными мне людьми. Давайте не будем переводить наши беседы на обсуждение моих проблем. Пусть артефакт-дневник останется местом, где всё это неважно».

Он: «Как скажете, но я готов помочь чем смогу, если понадобится».

Она: «Общение с вами – лучшая поддержка, которая возможна».

Они перекинулись ещё парой фраз. Ничего незначащих, но при этом говорящих так много. Незнакомка попрощалась с ним первой, и Артан убрал тетрадь в ящик стола.

Теперь можно и поработать.

Инквизитор поставил артефакт истины перед собой. Взял в руки мэджстик и ткнул острым концом в треугольный кристалл.

В воздухе повисло статичное изображение.

Место взрыва. В подвале господина Роузли располагался склад артефактов. По словесному описанию, которое наследница предоставила полиции, имелись стеллажи от пола до потолка, сундуки и ящики с товаром.

Не осталось ничего.

Взрыв превратил всё, что было в подвале, в гору мусора.

Полиция направляла в Конклав все отчёты о происшествиях, так или иначе, связанных с магией.

Задачей ри Кана было просмотреть документы, подтвердить, что это лишь несчастный случай, поставить подпись и отправить дело в архив.

Либо обнаружить нестыковки в деле и начать расследование.

В этом деле они имелись.

Во-первых, согласно документам из Совета магов и Торговой гильдии ничто из того, чем торговал господин Роузли, не могла взорваться с такой силой, чтобы убить владельца лавки.

Во-вторых, такой взрыв должен был не просто разнести в пыль содержимое подвала, но и обрушить дом. Как минимум его часть. Дом господина Роузли выглядел вполне цельным, в чём Артан имел возможность убедиться сегодня.

В-третьих, за полгода до смерти артефактор потратил все свои сбережения и заложил дом. В пристрастии к играм, запрещённым веществам, продажным женщинам и незаконной торговле замечен не был. На что Роузли понадобилась такая сумма?

Дом продавца артефактов остался на месте, но сам он погиб, заплатив перед этим кругленькую сумму неизвестному получателю.

Девчонка ничего не знает. Она точно что-то скрывает, но вряд ли это связано со смертью отца.

Свидетели говорят: была убита горем. Да и во время разговора с самим инквизитором выглядела несчастной, словно он заставляет её снова и снова вспоминать.

Артан тряхнул головой. Общение с убитыми горем родственниками ему не впервой, должен был бы привыкнуть, но эмоции этой девушки…

Она вела себя сдержанно, но в огромных зелёных глазах плескалась боль. К тому же госпожа Роузли чуть заметно вздрагивала от каждого вопроса, что причиняло Артану дискомфорт и заставляло чувствовать себя последним негодяем. А впереди ещё и обыск. Как только получит разрешение от Совета магов.

Конклав давал своим инквизиторам полную свободу действий, но, когда расследование касалось тех, кто занимался магической деятельностью, без Совета магов нельзя и шагу сделать.

Придётся подождать разрешения, а затем провести обыск дома покойного господина Роузли.

Глава 4

Эмма

Написав письмо своему анонимному другу, вспомнила, что сегодня с самого утра ещё ничего не ела.

Отправилась на кухню, по пути поинтересовавшись у Джеда:

– Ты ел?

– Нет, – грустно вздохнул филин.

– А мыши в подвале?

– Куда-то все разбежались, уже неделю ни одной не видел там.

Неделю… Когда я перестану вздрагивать от этого слова? Неделю назад отец погиб. Разбирал в подвале новую партию артефактов, когда прогремел взрыв. Магическая полиция пришла, лениво осмотрела место происшествия и, сделав запись «неосторожное обращение с артефактами», закрыла дело. Отец всю жизнь работал с артефактами и всегда был до скрипа зубов осторожен, да и торговал он безобидными игрушками, которые даже ребёнку не могут причинить вреда.

Замерла у входа в кухню, сражённая внезапной догадкой. В артефактах, которые отец продавал в своём магазине, взрываться просто нечему. Полиция закрыла дело, но пришёл инквизитор, значит, Конклав не согласен с выводами стражей магического порядка. Таинственные денежные переводы… папа никогда не стал бы рисковать моим будущим просто так, должна быть очень веская причина. «…помни, я очень тебя люблю и всё, что я сделал, имело целью лишь твоё благополучие…»

– Покушать бы нам, – деликатно покашляв, прокряхтел филин над моей головой. Посмотрела на птицу и кивнула.

– Ты прав. Сначала покушать, – и мысленно добавила: «а потом поговорить». До письма отца и визита инквизитора мне и в голову не приходило задуматься, что происходит нечто загадочное. Я жила и училась в Академии, ничего не замечала.

В первый год обучения я навещала родных регулярно, а потом умерла мама и с отцом стало сложно. Он перестал смотреть на меня, даже во время разговоров. Я не сразу, но догадалась – ему больно. Я слишком похожа на маму, и, скорее всего, он видит её каждый раз, когда смотрит на меня. Конечно, он этого не сказал. Радовался каждый раз, когда я приезжала, но… старался не смотреть, да и разговоры наши стали тяжёлыми, как свинец. Я дала ему время, уехала в Академию и не возвращалась до лета. Целых девять месяцев, но ничего не изменилось. Вместо того чтобы провести каникулы с отцом, напросилась в гости к друзьям и провела всё время до начала учёбы разъездах.

С тех пор так и повелось. Я училась. Заезжала на пару дней в начале лета. Отправлялась на практику, гостила у друзей, подрабатывала в чужих артефактных лавках, хотя могла бы помогать отцу.

Самое страшное – он не возражал. Не спрашивал, почему я так редко бываю дома и не уговаривал остаться на подольше.

Горечь накатила как-то разом, выбила из душевного равновесия. В горле застрял ком, на глаза навернулись слёзы. Если бы я знала, что отцу осталось так мало, я бы вытерпела наши разговоры, которые спотыкались на каждой фразе, и даже боль, навечно поселившуюся в его взгляде. Просто сидели бы вечерами у камина, он бы читал, а я украдкой наблюдала, как он шевелит губами в процессе.

Но меня здесь не было. Зато Джед оставался рядом. И, возможно, что-то знает.

– Не реви, – вдруг строго сказал филин.

– Не реву, – всхлипнула я и смахнула слёзы, которые уже бежали по щекам.

– Вот и я говорю: не реви!

Чтобы назойливая птица оставила меня в покое, я, наконец, двинулась в сторону охлаждающего шкафа.

Готовить, к счастью, не пришлось. После поминального обеда осталось довольно много еды. Даже сырое мясо для филина нашлось. Ещё несколько дней протянем, а затем надо делать закупки.

При мысли о финансах, которых хватит, в лучшем случае на неделю, закружилась голова. Как жить дальше? Как разобраться во всём сразу? Отец никогда не привлекал меня к решению бытовых вопросов. Сначала поем, а потом… составлю план действий.

Поставила чайник, порезала мясо на тонкие ломтики и положила на тарелку филина. На кухне, как, впрочем, и в любой другой комнате нашего дома, для птицы был организован специальный насест, куда отлично поместился и сам Джед и тарелка с едой, а также плошка для воды. Конечно, филин должен питаться тушками мелких зверей, но покупать и скармливать ему замороженных цыплят…

– У меня для тебя будет только мясо, – строго предупредила я. – Сам ищи жертв своего рациона!

– Ладно, – внезапно покладисто согласился филин. – Ночью слетаю на охоту, раз мыши из дома разбежались. Но ты всё равно не забывай подкладывать сырое мясо.

Магические животные всегда отличались повышенной прожорливостью. Правда, я так и не узнала, какими же способностями обладает Джед, несмотря на то, что он обитал в нашем доме ещё до моего рождения.

Сама сжевала пару пирожков с яблоками, которые уже начали подсыхать. Хотя в академской столовой я и похуже ела. Выпила чай и уставилась на филина, который давно покончил с мясом и теперь неподвижно сидел, прикрыв глаза.

– Джед, нам надо поговорить.

Реакции – ноль.

– Джед, не заставляй меня произносить твоё имя полностью, это полный бред.

Казалось, филин перестал даже дышать. Мёртвым притворяется что ли?

– Джедиджайя, нам надо поговорить.

Птица ожила, открыла глаза и соблаговолила ответить:

– О чём ты хочешь поговорить, Эмма?

– Ты собираешься каждый раз заставлять меня произносить твоё имя полностью? Я же язык сломаю!

– В языке нет костей, а следовательно, сломать ты его не можешь, – изрёк филин. – Потребуется лишь несколько дней тренировки, и моё имя само будет прыгать на язык.

– Хорошо, что дней, а не месяцев. Скажи мне, у тебя есть мысли по поводу визита инквизитора? С чего вдруг Конклав заинтересовался смертью отца, ведь полиция закрыла дело?

Филин моргнул, покрутил шеей, словно подумывал, куда бы от меня спрятаться и, наконец, признался:

– Мысли есть.

– Поделишься ими?

– Вряд ли.

– Почему?

– Все ответы содержатся в письме отца.

– Нету там никаких ответов!

– Значит, ты слишком глупа, чтобы их найти! – буркнул филин и отвернулся.

Я тоже обиделась. Значит, никто мне ничего не скажет, я должна всё понять из письма. Очевидно, что понять, как можно что-то понять из непонятного отцовского отца, я тоже должна самостоятельно! Уф! Только головоломок мне и не хватало для полного счастья!

Ладно, раз эту тему филин обсуждать не желает, попробуем другую.

– Джед, мне стоит принять предложение господина Ворста?

Ноль реакции. Тьфу на тебя, вздорная птица!

– Джедиджайя, мне стоит принять предложение господина Ворста?

– Нет, Эмма. Не вздумай продавать магазин!

Прекрасно, хоть с чем-то определились.

– То есть мне лучше забыть о магистратуре и заняться магазином самостоятельно?

– Отец очень хотел, чтобы ты поступила в магистратуру и получила звание магистра.

У меня появилось желание запустить в дурацкую птицу чашкой.

– Ты не помогаешь! Может быть, мне стоит продать тебя?

– Отец запретил разлучать меня с домом.

Могу поклясться, что, если бы у филина имелись губы, он бы их неодобрительно поджал. К счастью или, к сожалению, в наличии имелся только клюв.

– Что ты думаешь насчёт инквизитора?

Молчание. Нет, я точно пущу эту птицу на суп, когда закончатся все припасы и деньги!

– Джедиджайя, что ты думаешь насчёт инквизитора?!

– Артан ри Кан точно во всём разберётся, хотя тебе стоит быть с ним осторожной.

Это я и сама знала. Что нужно быть осторожней. Мало у кого нет в прошлом проступка, за который инквизитор по голове не погладит, а при должно рвении, может довести дело до блокировки магии. Пусть даже и временной – бр-р-р.

В академии нам устраивали тестовую блокировку, чтобы мы все знали, что это такое, и боялись. Ощущение внутреннего холода, апатия, нежелание жить – это очень краткое описание того, что происходит, когда на тебя надевают браслет.

Лучше об этом не думать. Вряд ли ри Кан станет копаться в моём прошлом.

Осознав, что дальнейшая беседа с Джедом не имеет смысла, я отправилась в кабинет отца.

Взяла лист бумаги и выписала всё, что касалось его смерти. Никаких подозрений, только факты. Отложила в сторону и новый лист бумаги исписала более насущными вопросами.

Как жить дальше? Нужны деньги.

Либо продать магазин и последовать совету незнакомца, либо открыть магазин и начать копить деньги на новую партию артефактов и аренду в следующем месяце, попутно стараясь не умереть с голоду.

А что продавать? Товары ведь все уничтожены взрывом. Ещё и филина надо чем-то кормить.

Учёба? Пока об этом даже думать некогда. Для поступления в магистратуру нужно представить собственную разработку. Нужно время.

Последовать совету незнакомца? Что-то во мне противилось этому, казалось бы, простому решению. Да и Джед сказал, что продавать магазин нельзя. Инквизитор тут ещё… разрешит ли Конклав заключать сделки купли-продажи на собственность, которая находится под следствием? Насколько помню из короткого ознакомительного курса юриспруденции – вряд ли.

Итак, завтра открываю магазин. Ждать больше нельзя. Чем дольше он закрыт, тем больше постоянных клиентов разбежится по другим лавкам.

Сегодня изучить инструкцию, которую мне передал поверенный. Надеюсь, отец оставил чёткие указания хотя бы о том, как вести дела его магазина.

Список дел оказался внушительным. Каждый месяц необходимо закупать артефакты (на что?) и, само собой, оплачивать коммунальные услуги (их каких денег?!). Линии энергопередач, от которых работают все осветительные кристаллы и холодильный шкаф, а также подсветка магазина – не бесплатные, водоснабжение и отопление в зимнее время года тоже. После чего станет ясно, сколько денег остаётся на еду.

К счастью, взносы в Магистратум и Торговую гильдию оплачены до конца года, и об этом можно будет подумать позже. Зато срок оплаты коммуналки уже через пару дней.

Я вытащила из верхнего ящика свои финансы, пересчитала и тяжело вздохнула. Половина суммы. Необходимо собрать ещё пятьдесят фунтов.

Взяла лист бумаги, металлическое перо заправила чернилами и отправилась делать опись всего, что осталось в лавке.

Всё самое ценное отец всегда хранил в подвале. Запасы мелочёвки для пополнения ассортимента магазина – тоже. Дорогостоящие артефакты, которые готовил на заказ – в прилегающей к нему мастерской.

После смерти отца я видела наш подвал один раз и то мельком. Когда полиция вынудила меня спуститься туда и подтвердить: всё, что там хранилось, обратилось в прах. В том числе и отец…

Я смахнула слёзы, вытащила платок из кармана и высморкалась. Не время, совсем не время горевать.

Села на небольшой табурет, обшитый кожей, положила лист бумаги на полированное дерево стойки.

Расчертила лист бумаги на две части и принялась составлять список. В левую колонку заносила артефакты для женщин, в правую – детские игрушки. Рядом с каждым наименованием записывала количество и стоимость товара, а в самом низу подвела итог.

Около семидесяти фунтов… Добавлю на оплату коммунальных услуг, куплю еды на неделю и всё. Ни о какой закупке товара даже речи не идёт.

Отложила перо и потёрла ноющие от металла пальцы правой руки, на которых к тому же остались синие пятна.

Продать магазин господину Ворсту всё больше казалось разумным, но что-то во мне противилось этому. В любом случае, принимать поспешных решений нельзя. Я выключила освещение в лавке, проверила заперта ли дверь. Затем попрощалась с филином, который предпочитал спать в гостиной на первом этаже, и проверила замок на другой двери дома. Потушила свет и поднялась наверх.

На втором этаже располагалось четыре комнаты. Справа – моя спальня и ванная. Слева – родительская спальня и кабинет мамы, где она занималась рукоделием, иногда рисовала.

Немного постояла у отцовской спальни, размышляя, не могло ли там остаться артефактов, которые можно продать? Но так и не решилась войти. Ещё слишком больно. Среди его вещей меня точно охватят воспоминания, я расплачусь и не смогу уснуть.

Мне необходимо отдохнуть. Нужно подняться рано утром и открыть магазин ещё до того, как народ отправится на работу и по другим делам. Необходимо всем показать, что я готова продолжить дело отца.

Я решительно направилась в свою спальню, слегка постукивая каблуками по деревянному полу. Планировала лечь спать, но кристалл дневника-артефакта горел красным…

Глава 5

Засыпала я с улыбкой на лице. Общение с анонимным другом всегда поднимало настроение, а его откровенность подкупала. Какой мужчина признается, что не всегда бывает учтив с окружающими?

Вот уж действительно: «иногда слова на бумаге могут быть более искренними, чем слова, сказанные вживую» … Интересно всё же, что у него за работа? С этими мыслями я и уснула.

Проснулась на рассвете. Приняла душ и уже направлялась в свою комнату, обёрнутая махровым полотенцем, как по всему дому прокатился звон входного колокольчика, а следом – громкий и напористый стук в дверь. Ну а магически усиленный голос, добравшийся даже до второго этажа, не оставил сомнений.

– Эммален Роузли! Именем Конклава, откройте!

Я застыла посреди коридора, не зная, куда бежать. То ли в комнату одеваться, то ли – открывать треклятому инквизитору. Выбор сделали за меня. Постучали снова, причём с такой силой, что содрогнулись стены, и добавили:

– Немедленно откройте!

Плюнув на приличия, рванула вниз, распахнула дверь и в ярости выкрикнула:

– Прекратите ломать мою дверь, лорд ри Кан!

У инквизитора на лице появилось непередаваемое выражение. Чёрные брови приподнялись, а синий взгляд прошёлся по мне, без сомнения, отмечая мокрые, взлохмаченные волосы, полотенце, которое еле сходилось в районе груди и едва ли прикрывало мои ноги хотя бы до середины бедра.

– Надеюсь, у вас есть веский повод являться в столь ранний час, – едко заметила я, наслаждаясь своей маленькой женской властью. Неприлично, конечно, представать в таком виде перед мужчиной, но инквизитора я опасалась. Когда Конклав так настойчиво стучит – нужно открывать сразу. Дверь сломал бы он, а чинить её пришлось бы мне. Я сейчас не в том положении, чтобы подписываться на дополнительные расходы. Так что оставалось хотя бы злорадствовать по поводу того, что ри Кан явно испытывал неловкость.

– Разрешение Конклава на проведение тайных следственных работ в доме Эммален Роузли, – хрипло произнёс инквизитор, хмурясь, и сунул мне под нос какой-то документ. Дорогая бумага, чернила, отливающие серебром и печать Конклава – глаз среди языков пламени, а сверху – рукоять меча.

– Каких таких следственных работ?! – возмутилась я и вцепилась влажными пальцами в официальное разрешение. Оно и не подумало намокнуть – ясно, что свои документы Конклав на простой бумаге не печатает.

– Тайных, – холодно пояснил инквизитор, аккуратно высвобождая из моих пальцев документ. Кажется, он взял себя в руки, потому что голос лишился хрипотцы, а взгляд стал колким и сосредоточенным.

– Вы обязаны предоставлять мне доступ в ваш дом, госпожа Роузли, ежедневно, в любое время дня и ночи вплоть до того момента, пока я не закончу следственные работы, о чём вы также получите официальное уведомление.

В этот момент я себя почувствовала жутко неуютно рядом с холёным инквизитором. Мало того что он был выше меня на целую голову, полностью одет, в отличие от завёрнутой в одно полотенце девицы, да ещё смотрел на меня сверху вниз – в прямом и переносном смысле.

– Я сегодня должна открыть магазин! Какие ещё следственные работы?

– Тайные, – в очередной раз пояснил инквизитор.

– Да, я уже поняла! Если я не открою магазин сегодня же – завтра мне уже нечего будет есть, вы это понимаете?

– Следствие будет проходить в подвале. Вряд ли я помешаю работе вашего магазина.

Я задумалась.

– А вы, что же? Будете совсем один?

Ри Кан кивнул.

– И у меня нет выбора?

– Совершенно, верно, госпожа Роузли.

– Ладно, расследуйте, – махнула я рукой в сторону подвала и закрыла входную дверь, вынудив инквизитора подвинуться.

– Вы должны подписать соглашение о неразглашении, – хмуро объявил он. – А также заполнить форму бэ-ноль-три о том, что я поставил вас в известность о ходе следственных работ и предъявил разрешение Конклава.

– Не раньше, чем я оденусь и выпью утреннюю чашку чая.

– Издеваетесь?

Я вскинула подбородок и посмотрела в синие глаза лорда ри Кан.

– А вы? Я едва успела принять душ! Посмотрите, в каком состоянии у меня волосы!

Зря я это сказала. Потому что от волос взгляд инквизитора снова соскользнул на едва сходящееся полотенце в районе груди.

– Хорошо, я подожду, – ответил мужчина, отводя глаза.

На второй этаж я взлетела как пуля. Привела волосы в порядок с помощью артефакта-сушилки и скрутила их в тугой пучок на затылке. Надела белую рубашку, а поверх – коричневый сарафан. Немаркий, строгий, который прибавлял мне добрый десяток лет. Посмотрелась в зеркало и накрасила губы тёмной помадой. Теперь я точно выгляжу не как вчерашняя выпускница академии, а как настоящая хозяйка артефактной лавки. Для солидности прикрепила к воротничку мамину брошь – тяжёлую вещицу с рубинами. Даже она считала это украшение старомодным.

Зато я смотрелась более, чем солидно. Не знаю, зачем я так стараюсь. Все жители нашего района знают, как я выгляжу. Неужели хочу предстать перед инквизитором в ином виде? Вчера – заплаканная и потерянная девчонка, сегодня – вообще разнузданная девица в одном полотенце. Пожалуй, что да… хочется, чтобы он всё же увидел во мне серьёзную, взрослую женщину. Нельзя показывать свои слабости инквизиторам, а этот конкретный и так увидел слишком много. В прямом и переносном смысле.

Спустилась и застыла на последней ступеньке, прислушиваясь к разговору в гостиной.

Лорд ри Кан явно чувствовал себя как дома. Повесил сюртук на вешалке у входа, пристроил цилиндр там же, а на журнальном столике меня уже ждали бумаги на подпись.

Джедиджайя поучительно вещал:

– Истинный джентльмен должен быть полностью одет перед дамой.

– Ваша дама встретила меня в одном полотенце, – ответил инквизитор.

– Неважно. То, что леди позволяет себе вольности, не означает, что джентльмен должен ответить тем же. Я считаю, что вы должны снимать сюртук только в подвале.

– Он испачкается в ходе следственных работ. Джентльмен не может ходить по городу в грязном сюртуке.

– Это верно, – ухнул Джед и замолчал, очевидно, размышляя, как бы решить эту важную задачу.

Я подошла и села, пододвинув разложенные на столике документы.

– Где подписать?

– А как же чай? – изогнул тёмную бровь инквизитор.

– Хочу, чтобы вы побыстрее ушли в подвал. Тогда мне не придётся угощать вас завтраком.

Мужчина понимающе усмехнулся.

– И вот с такой «леди» мне приходится иметь дело, – обратился он к филину.

– Увы, – ухнул тот в ответ. – Родители её избаловали вседозволенностью.

Не прислушиваясь к их разговору, я пробежалась по документу, согласно которому я, Эммален Роузли, обязуюсь предоставлять доступ к моему дому инквизитору Конклава – Артану ри Кан, дом Раннэн.

Как же меня бесят эти «дома»!

В любое время дня и ночи вплоть до окончательного завершения им следственных работ и получения мною официального уведомления об этом.

Дата, подпись. Я поставила своё имя, позавидовав артефактному перу, от которого пальцы не пачкались чернилами и которое могло ускорять процесс письма. Даже переключатель скоростей имелся. В случае необходимости перо имело опцию самостоятельно записывать под диктовку. Затем перешла к заполнению формы. К счастью, много сведения она не требовала.

– Благодарю за содействие, госпожа Роузли, – произнёс инквизитор.

Спрятал бумаги в объёмный чемоданчик, внутри которого, как я заметила, имелся целый набор инструментов, поднялся и направился в подвал.

– Ах да. Ни при каких обстоятельствах не заходите внутрь. Если услышите взрыв – быстро покиньте дом и сразу же обратить в Конклав. Воспользуйтесь моей визиткой. Просто порвите карточку – помощь тут же прибудет.

– Взрыв? Вы шутите?

– Не имею привычки шутить на работе.

С этими словами инквизитор, наконец-то скрылся в подвале. Я же снова поднялась на второй этаж. Визитка лорда ри Кан валялась в кармане вчерашнего платья, которое, к слову, не мешало бы отнести в прачечную. Жаль, на это нет денег. Ладно, сменных платьев у меня достаточно, а потом можно перейти на мамины. Переложила визитку себе в карман – вдруг и правда что-то взорвётся?

* * *

Артан

До чего вульгарная девица! Ни одна уважающая женщина любого сословия – будь она леди или дочь лавочника – не стала бы открывать дверь в одном полотенце! Нет, себя Артан тоже не оправдывал. Даже если бы она предстала перед ним в чём мать родила – истинный джентльмен обязан сразу опустить глаза в пол и внимательно разглядывать носки своих ботинок. Инквизитор себя переоценил. Пытался смотреть в глаза девице, но взгляд то и дело соскальзывал и… Артан рассмотрел всё. Приличного размера выпуклости в районе груди, нежную фарфоровую кожу и россыпь веснушек на ключице. Всё это богатство теперь так и стояло перед внутренним взором, мешая сосредоточиться на работе.

А работа предстояла обширная. Подвал почтенного торговца Роузли представлял собой настоящее месиво.

Взрыв образовал воронку, которая проломила фундамент и уходила глубоко в землю, раскидав вокруг себе горы щепок, бывшие некогда мебелью и артефактами.

Почему дом не рухнул – вот где крылась истинная загадка. По-хорошему девицу надо бы выселить, потому что обвалиться лавка могла в любой момент.

Правда, Артан уже выяснил кое-какие обстоятельства и знал, что идти Эммален Роузли некуда. Она окончила академию, место в общежитии официально за ней больше не числится. Девушка собиралась осенью поступать в магистратуру и только потом у неё появится новое койко-место согласно приказу ректора. До тех пор… других родственников у девушки не было. Хотя, возможно, есть друзья, которые смогут приютить на лето?

Это он выяснит позже. Сейчас самое важное. Нужна лестница, чтобы спуститься к центру воронки. Конечно, у него имелась складная лестница-артефакт, которой он пользовался во всех экстренных ситуациях. Выглядела она как плоская, металлическая палка и всегда имелась в чемодане с инструментами. Сегодня он её не взял, как и другие артефакты. Собрал самые простые инструменты. Пользоваться магией в подвале дома Роузли ни в коем случае нельзя.

Любой инструмент может исказить остаточный след или уничтожить улики.

Артан вернулся в гостиную. Девица вместе со своим зловредным филином куда-то исчезли. Зато нарисовался новый персонаж.

Растрёпанный светловолосый тип в потёртом сюртуке.

Он держал в руках корзину с какими-то продуктами и казался шокирован присутствием Артана. Мало того! Этот тип, который неизвестно как проник в дом, имел наглость задать вопрос:

– Вы кто ещё такой?!

– Это вы кто такой? – хмуро поинтересовался Артан, непроизвольно сжав руки в кулаки. Незнакомец не выглядел особо опасным, но инквизиторский инстинкт сработал сам собой.

– Нет, позвольте! – возмутился незнакомец. – Я друг семьи, Джонатан Страттон. Я вырос с Эммой и знал господина Роузли, а вот вас вижу впервые в жизни! Кто вы такой?

– Как вы всё-таки проникли в дом, уважаемый друг семьи? – усмехнулся Артан, проигнорировав вопрос. Легенду для соседей и любопытствующих инквизитор приготовил заранее, только отвечать на вопросы не привык. Скорее задавать их. Дави авторитетом, пока человечишка не раскололся – первая заповедь, которой обучали следователей Конклава.

– У меня есть запасной ключ, – гордо ответил Страттон. – Покойный господин Роузли оставил его моей матери на непредвиденный случай.

– Не кажется ли вам, господин Страттон, что заявляться в дом незамужней девушки, пользуясь запасным ключом, который вам вручили для экстренных ситуаций, слегка неблагородно?

– Мы с Эммой почти что помолвлены!

– Вот как… – бровь ри Кана поползла наверх. – А сама Эмма в курсе?

Джонатан Страттон открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент со стороны кухни раздался оглушительный взрыв.

Глава 6

Эмма

Когда я снова спустилась, филина в гостиной уже не оказалось.

Зловредная птица ожидала в кухне, многозначительно поглядывая на меня сверху вниз.

– Изволите завтрак, милорд? – шутливо произнесла я.

Ответом меня не удостоили, конечно же.

– Серьёзно? Даже почётное звание «милорд» тебя не устраивает?

В ответ снова молчание.

– Джедиджайя, завтракать будешь? – со вздохом поинтересовалась я.

– Я охотился ночью, – объявил филин. – Но не откажусь от ягод или фруктов.

Не знаю, когда и с чего отец решил завести филина, но этот несносный хищник жил в нашем доме, сколько я себя помнила.

К счастью, Джед оказался не просто магическим питомцем, но и довольно воспитанным. Потому что все свои естественные потребности справлял вне дома. На чердаке отец оборудовал небольшое окошко, через которое филин выбирался из дома, чтобы поохотиться или очистить организм от остатков еды.

Думаю, обычного немагического хищника мама в доме не потерпела бы. Чистоплотность была её пунктиком, который я унаследовала постольку-поскольку. Терпеть отходы жизнедеятельности филина в жилом помещении она точно не стала бы.

Не знаю, чем питался Джед за пределами дома – знаю, но не хочу об этом думать – здесь он тоже никогда не отказывался от угощения. Ловил мышей, если они рисковали объявиться, соглашался на молочные продукты, фрукты, ягоды, мясо и рыбу. Как прокормить этого прожорливого господина, я не имела понятия.

С тяжёлым вздохом наполнила чайник водой и поставила на плиту.

В доме отца имелась современная плита с духовым шкафом, которая питалась от артефакта-накопителя. Дорогое удовольствие, от которого большинство соседей отказывались, предпочитая по старинке огонь. Печи строили в домах с варочными плитами, которые существенно облегчали готовку, но всё же растопка была тем ещё квестом. Однако дрова стоили значительно дешевле артефактов-накопителей.

Рано или поздно мне придётся вернуться к этому способу, когда закончится заряд артефакта, которого, к счастью, хватит на пару-тройку недель.

Я покосилась на печь, выложенную симпатичной зелёненькой плиткой с геометрическими узорами. Помню, как мама радовалась, когда выбирала её.

Вся посуда в доме подбиралась именно в тон печной плиты и с тех пор не менялась. Поэтому я взяла с полки зелёную кружку и потянулась к банке для кофе точно такого же цвета.

Открыла крышку и заглянула внутрь. От кофе остался только аромат. Последние крохи выпили на поминальном обеде. Как и чай. На дне банки не обнаружилось даже пары чаинок, чтобы придать цвет напитку.

Я отперла вторую дверь и вышла в небольшой садик, которым занималась мама. После её смерти отец его забросил, но здесь всё ещё росли яблони, смородиновые и малиновые кусты.

Нарвала себе листьев смородины и сорвала пару яблок с ветки. Интересно, долго человек может прожить на яблоках? Я оглядела урожай ранних, довольно кислых фруктов. Можно их запекать, в принципе, а пока не закончилась мука – печь пироги на постном тесте. Будущее представилось безрадостным, и я поскорее отогнала картинку.

Решать проблемы нужно исключительно по мере их поступления. Сегодня я ещё могу доесть остатки поминального обеда и попытаться распродать артефакты. Заплачу коммуналку и на продукты хватит. Только на неделю, но нам бы день простоять и ночь продержаться.

Я промыла листья, порвала их руками, сложила в заварник. Туда же покромсала одно из яблок. Второе покрошила в миску филина.

Чайник как раз закипел и поспешила к плите, чтобы отключить питание. Только я повернула ручку до упора, как раздался страшный треск. По гладкой поверхности плиты побежала трещины.

– Мама, – только и успела вымолвить я, как раздался взрыв.

Даже не знаю, как я успела построить щит. Всё-таки не зря профессор Лантар гонял нас на занятиях по боевой подготовке. Мы смеялись, что будущим артефакторам это никогда не пригодится. Наш удел – сидеть в мастерской, а не бегать на поле боя, да Республика Крондт давно ни с кем не воевала. Однако дотошный профессор не раз повторял, что никогда не знаешь, откуда может прилететь – и ведь поди ж ты! Оказался прав!

Щит спас от осколков и магических ожогов, но, чтобы противостоять ударной волне моих способностей не хватило. Меня отбросило к противоположной стене, об которую я и ударилась головой, а потом благополучно осела на пол.

Помощь подоспела тут же. В кухню ворвались инквизитор на пару с моим соседом – Джонни Страттоном.

Ворвались, обозрели вид плиты, растрескавшейся на две неровные части, а также сиреневое марево – магическая субстанция, которой был наполнен артефакт питания. Неуправляемая энергия, которая может повести себя как угодно в свободном полёте. Даже взорвать весь дом.

Инквизитор сунул руку в карман, а потом метнул в это марево какой-то круглый предмет. Шарик в полёте раскрылся, как цветок, мгновенно впитал в себя магическое марево и вернулся к инквизитору.

– Ловко, – прохрипела я, и только в этот момент на меня соизволили обратить внимание. Мужчины бросились поднимать меня, спрашивать, как я себя чувствую, и ощупывать. Что интересно инквизитор сосредоточенно ощупывал мою голову, а Джонни Страттон зачем-то ненароком облапал грудь и даже принялся расстёгивать пуговки на сарафане. Я была так ошарашена всем происходящим, что даже не подумала возмутиться. К счастью, за меня подумал ри Кан.

– Прекратите её раздевать, Страттон! – рявкнул инквизитор. Очень вовремя, потому что Джонни уже добрался до пуговиц на блузке.

– Ей же нужен воздух!

– Она же носом дышит, а не грудью!

– А корсет? Я слышал, что дамы затягивают их так сильно, что сложно дышать.

– На ней рабочий сарафан, а не бальное платье! Эмма, присядьте.

Носком сапога инквизитор подтянул табуретку, которая чудом устояла на своих четверых, да и то, потому что стояла у самой стены. Усадил меня, после чего принялся ловко расплетать пучок волос.

– Что вы там делаете? – слабо поинтересовалась я. Сопротивляться напору совершенно не было сил. Голова ужасно болела от удара.

– Оказываю первую помощь, – огрызнулся инквизитор. – Не мешайте!

Сильные мужские пальцы быстро справились с причёской, после чего принялись нежно поглаживать мой затылок. Не знаю, что он там делал, но головная боль отступала. От рук инквизитора разливалась приятная прохлада, которая снимала боль, и заставляла млеть от каждого касания. Интересно, так и должно быть при оказании первой помощи?

Ри Кан словно прочитал мои мысли и тут же убрал руки. Я испытала странное разочарование. В теле осталось странное ощущение – сладостное и немного тревожное.

– Вам лучше?

– Да, спасибо. Мне, наверное, стоит обратиться к лекарю?

– Необязательно. Лёгкое сотрясение и немного рассечена кожа. Я убрал все последствия.

– А кто вы всё-таки такой? – внезапно подал голос Джонни.

Я подняла голову и вопросительно уставилась на инквизитора. Расследование в моём доме какое? Правильно, тайное. А вот что говорить соседям по поводу молодого неженатого мужика в доме, который делает лечебный массаж головы, меня не проинструктировали.

– Плотник, – даже не моргнув, соврал ри Кан. – Восстанавливаю подвал госпожи Роузли.

– Эмма, это правда?

Я пожала плечами.

– Ну а кто ещё? Конечно, плотник.

– А как вы научились лечить сотрясения?

– Матушка – лекарь, отец – плотник. Зарабатываю по стопам отца, но и от матери нахватался умений.

Как складно врёт! И не краснеет ведь… Ненавижу таких!

– Джонни, а ты чего здесь? – поинтересовалась я.

– Да вот, – сосед покраснел и протянул мне корзинку. – Матушка велела передать тебе пирог с яблоками. Говорит, тебе, наверное, сейчас не до готовки.

– Теперь уж точно, – и мы все трое уставились на расколотую плиту.

– Судя по всему, взорвался артефакт, который обеспечивал питание, – задумчиво произнёс ри Кан. – Любопытно. Обычно они надёжны. Ну, не страшно, у вас есть печь, как я вижу.

– Угу, – печально согласилась я. – Печь есть, только дров нету.

–– Когда есть жених – дрова не проблема, верно, ведь, господин Страттон? – в голосе инквизитора послышалось ехидство.

– Какой ещё жених?!

– Эмма, я хотел поговорить с тобой серьёзно, но не успел. Твой плотник, –Джонни бросил уничижительный взгляд на инквизитора, – разболтал всё раньше времени.

– Значит, она всё-таки не в курсе, что вы её жених? – не унимался ри Кан. Уж не знаю, что его так веселило, но в синих глазах господина из Конклава так и плясали бесенята.

– Пока нет, – огрызнулся сосед.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – решила я положить конец этой бессмысленной беседе. – Джон, раз уж ты пришёл, поможешь в самом деле наколоть дров?

М-да, нашла кого просить. Джонни отшатнулся от меня, словно я была привидением. Инквизитор хмыкнул и прислонился к стене, сложив руки на груди, словно предвкушал какое-то зрелище.

– Эмма, я бы рад помочь, – промямлил Страттон. – Только я же вроде как теперь партнёр отца. Моя работа – предлагать продукцию пекарни, договариваться о продажах, поставках и прочем.

Тут Джонни даже расправил плечи, видимо, преисполнившись собственной значимостью.

– Не по статусу мне! Может, лучше доплатишь плотнику? Всё же он специалист по дереву!

Я перевела взгляд на ри Кана. Инквизитора ситуация явно забавляла.

– Вы правы господин Страттон. Я специалист. Именно по дереву. С радостью наколю дров для госпожи Роузли. Бесплатно, но с вас чай с пирогом, Эмма.

– Как скажете, – обречённо вздохнула я. – Джонни, присоединишься к чаепитию?

Присутствие двух самцов в доме меня уже утомило, но отказываться от дров просто глупо, раз мужчина сам предлагает. А не налить чашку чаю Джону просто невежливо. Ведь это он принёс злосчастный пирог, на который позарился инквизитор.

– С удовольствием, Эмма.

Глава 7

Инквизитора я отправила к сарайчику в саду, где должны были оставаться брёвна ещё с тех времён, когда отцу приходилось снабжать дом дровами. Там же по идее остался и топор.

Джона попросила подождать в гостиной, сама же отправилась приводить себя в порядок.

Правда, в ванной тоже всё оказалось не слава богу. Вместо горячей воды из крана текла холодная. Я направилась в подсобку, где располагался водонагреватель. Столбик магометра показывал, что тепловой артефакт полностью заряжен, но вода всё равно не нагревалась. Если артефакт заряжен, водонагреватель работает, но не отдаёт воде тепло по какой-то причине, взрыв вполне возможен и здесь. Уж не знаю, что происходит с техникой в доме, но явно ничего хорошего. К моим проблемам с финансами, расследованиями, инквизиторами и магистратурами ещё только бытовухи для полного счастья и не хватает!

От греха подальше я открутила крышку и осторожно извлекла нагревательный элемент. Разберусь с этим позже, может получиться перенаправить поток, чтобы создать новые артефакты?

Некстати вспомнила про сиреневое марево плиты, присвоенное инквизитором. С одной стороны, магическая субстанция, высвобожденная вследствие поломки, вещь нестабильная и опасная. С другой… за тот артефакт питания ведь деньги уплочены! А инквизитор взял и вот так просто присвоил. Эх…

Перебирая в голове печальные мысли, отправилась мыть волосы ледяной водой. Это прочистило мозги, я даже почти решила, что потребую с инквизитора вернуть магический состав. Тюрбанчиком обернула вокруг мокрой головы полотенце и подошла к окну, чтобы глянуть, как движется дело с дровами.

Окно моей спальни как раз выходило на внутренний дворик с садом.

Вид из окна никогда ещё не был столь мужественным. Внизу царил тестостерон.

Инквизитор снял рубашку и колол дрова, будучи обнажённым по пояс.

Взмах топора – и по гладкой мужской груди стекает капелька воды, опускается на неприлично рельефный живот. Нет, конечно, никаких капелек я не смогла бы рассмотреть с высоты второго этажа при всём желании. Зато прекрасно видела сильные, словно высеченные из гранита линии инквизиторского тела. Крепкие руки, широкие плечи, а на шее что-то поблёскивало, должно быть, цепочка. Дальше уже воображение постаралось и подбросило аналогию с капельками.

Может, зря я возмущаюсь расследованию? Всё-таки мужик в доме – инструмент полезный. А этот даже поленом не прикидывается, сам помощь предложил и добросовестно её оказывает. Вон как играют мускулы!

Словно прочитав мои мысли, ри Кан поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я отпрыгнула от окна словно ошпаренная и тут же отругала себя. Теперь он знает, что мне неловко, а значит, я не просто выглянула из окна, чтобы проверить, чем занят гость в моём дворе, а испытываю по поводу его занятия какие-то эмоции.

Чёрт! Ещё и тюрбан из полотенца на голове.

Пока я сушила и укладывала волосы, приступ стыда немного утих, и в гостиную я спускалась полная достоинства.

Инквизитор уже заложил дрова в печь, развёл огонь и даже надел рубашку.

Джонни сидел за столом, всем видом выражая готовность к чаепитию, правда, даже пальцем не пошевелил, чтобы ускорить процесс.

Инквизитор тоже посчитал, что мужская часть обязанностей завершена и уселся рядом с соседом.

Пришлось мне самой ставить чайник, резать пирог, ставить чашки и раскладывать угощение по тарелкам.

Всё это происходило в молчании. Лишь один раз ри Кан задал вопрос:

– А кофе у вас нет?

– Нет, – отрезала я. – Кофеин очень вреден для здоровья. Я пью только травяной отвар с кусочками фруктов.

Другого-то у меня всё равно ничего нет! И я плеснула в чашку инквизитора светло-зелёную заварку.

Он поморщился, но больше ничего не сказал. Джонни по поводу моего авторского чая деликатно промолчал.

Наконец, пирог был съеден, подобие чая выпито, и тут сосед решил начать диалог с ри Каном.

– Меня терзают смутные сомнения на ваш счёт.

– Какие же? – едва сдерживая улыбку спросил тот.

– С каких это пор плотники носят дорогие шёлковые рубашки?

– За всех не скажу, но я лично ношу их… пожалуй, что с самого детства.

Я аж поперхнулась чаем и закашлялась. Ещё бы отпрыска Дома Раннэн одевали во что-то другое!

– И каким же образом семья плотника может оплатить такое излишество.

– А моя матушка из семьи аристократов, – развеселился инквизитор.

– И ваш отец всё равно работал плотником, даже заключив такой выгодный брак? – изумился Страттон.

– Конечно, а вы считаете, он должен был сидеть на шее своей жены?

Джонни не ответил, но выражение его лица ясно говорило о том, что да. Именно так он и считал.

Я с любопытством взглянула на инквизитора. Вдруг не врёт? Аристократические фамилии и звания вполне могли передаваться от матери к сыну в случае, если статус женщины сильно превышал статус её супруга. Конечно, то, что дом Раннэн мог принять простого плотника в семью – сомнительно, но чем чёрт не шутит?

– Спасибо за чай и приятную беседу, но мне пора браться за работу.

Инквизитор поднялся из-за стола.

– Скажите, госпожа Роузли, могу я спустить стремянку из сарая в подвал?

– Конечно, – кивнула я.

– Ах да. И не забудьте, пожалуйста, о чём мы договаривались перед началом работ.

Инквизитор бросил на меня пронзительный взгляд. Я на мгновение растерялась, а потом вспомнила: ни за что не спускаться в подвал, что бы ни случилось.

– Конечно, я помню.

Ри Кан удалился.

– Джонни, прости, но у меня тоже дела. Нужно открывать магазин.

– Понимаю, но я хотел поговорить с тобой, Эмма. Это не займёт много времени, обещаю.

– Хорошо, – тяжело вздохнула я. И сразу же пожалела о своём согласии.

Джон Страттон опустился передо мной на колени и торжественно произнёс:

– Дорогая Эмма! Я предлагаю тебе руку и сердце. Станешь ли ты моей женой?

– Че-го?!

– Я понимаю, что это неожиданное предложение. Ведь мы мало общались в последнее время. Ты пропадала в университете, а я усердно работал над тем, чтобы стать партнёром своего отца.

Ну, да. Скорее Джонни усердно работал над тем, чтобы выставить себя лентяем и посмешищем во всех лавках города, которые имели несчастье принять его на работу. В конце концов, господин Страттон потерял надежду, что сын когда-нибудь самостоятельно найдёт место под солнцем и устроил его в свою булочную.

– Но мы с тобой вместе выросли, всегда неплохо ладили и сможем создать вполне успешную семью, когда объединим наследие наших отцов.

Вполне успешная семья… Звучит, как план!

– Джонни, мне очень приятно твоё предложение, – мягко начала я, – но, боюсь, я слишком романтична, жажду от брака любви и не вижу тебя в качестве спутника жизни.

– Не видишь меня в качестве спутника? – повторил Джонни, часто заморгав. Кажется, смысл фразы до него не доходил.

– Именно так. Я не думаю, что мы подходим друг другу.

– Я не согласен! Я считаю, что ты мне подходишь! И ты мне нравишься. Разве этого мало?

Тяжёлый случай.

– К сожалению, мало, – не стала отрицать я. Надеюсь, что дойдёт.

– Не понимаю, – пробормотал Джонни, поднимаясь с колен. – Я думал, что любая девушка мечтает выйти замуж.

И не ты один, Джонни. Мне вспомнилась переписка с моим анонимным другом. Он тоже считал, что девушки хотят выскочить замуж любой ценой. Я невольно улыбнулась, вспомнив о тайном собеседнике, и тут же ощутила, как мне не хватает замечаний умного и проницательного мужчины. Нужно обязательно написать ему. Не хочется терять такого друга.

– Смысл не в том, чтобы выйти замуж, Джон. Смысл в том, чтобы найти своего человека и прожить с ним жизнь. Замужество как таковое – это как бы подтверждение своих намерений, как обещание всегда быть рядом.

Страттон почесал растрёпанную макушку и сказал:

– Кажется, понял. Что ж, постараюсь доказать, что я тот самый человек для тебя, Эмма.

– Зачем тебе это? Ведь я только что сказала, что мы не подходим друг другу?

– Как зачем? – изумился сосед. – Ты же не справишься одна с целым магазином! Тебе нужен мужчина! Разве ты не собираешься поступить в магистратуру? Кто будет заниматься делами, пока ты будешь учиться? А ты обязана выучиться, Эмма. Отец сказал, что после магистратуры, ты сможешь поднять продукцию магазина на новый уровень, выполнять более дорогие заказы и зарабатывать гораздо больше.

Ага, вот мы и добрались до сути предложения руки и сердца. Похоже, господин Страттон потерял надежду, что Джонни будет полезен даже в его собственной лавке и решил женить его на перспективной невесте.

– Джонни, я не уверена, что смогу поступить на бесплатное отделение магистратуры. Да и магазин могу потерять – у отца не осталось на складе товара, да и склада-то самого нет – его же разнесло взрывом.

– Хм… – промямлил сосед, и его водянисто-голубые глаза забегали по комнате. Словно он выискивал, что ценного у меня есть в доме.

– Слушай! – воскликнула я, обрадовавшись озарению, которое на меня снизошло. – А ведь ты абсолютно прав! Мне надо выйти замуж, это же решит все мои проблемы! Я не поступлю в магистратуру? Ну и что буду помогать в лавке господина Страттона. Не оставит же он без работы невестку? Лишусь дома? Ну, и ладно мы поселимся у твоих родителей и прекрасно заживём вчетвером. Верно? Джонни, я принимаю твоё предложение!

– Знаешь, Эмма… я… э-э-э… Возможно, ты всё-таки права, и мы не подходим друг другу.

– Думаешь? – изобразив мировую скорбь на лице, печально спросила я.

– Д-да… То есть, конечно, ты прекрасная девушка, но мы ведь толком не общались в последнее время, а детство… что было то прошло! Пожалуй, мне действительно стоит поискать своего человека. И тебе тоже. В общем, думаю, лучше нам остаться друзьями!

– Эх, ты прав, – с досадой ответила я. – А ведь так было бы замечательно выйти замуж. Это решило бы все мои проблемы.

– Уверен, ты со всем справишься! – бодро объявил Джонни. – Мне пора бежать. Я уже опаздываю. Пока, Эмма.

Джонни Страттон покидал мой дом со скоростью трусливого зайца, убегающего от пантеры. Только пятки сверкали, да полы сюртука мелькали подкладкой.

Что ж. День начался неплохо. Техника в доме выходит из строя – это минус. Я отболталась от предложения руки и сердца – это плюс!

Глава 8

Несмотря на все утренние перипетии, мне всё же удалось открыть магазин к девяти утра, как обычно это делал отец.

Товар уже лежал на своих местах до меня, я лишь прошлась пуховой щёточкой, смахивая пыль, и выслушала поучения от филина.

– Зря отказала Страттону. Конечно, он любит не тебя, а себя в качестве будущего владельца магазина артефактов, но мужчина в доме всё же не помешает.

– Ты разве не слышал этого «мужчину»? – фыркнула я. – Узнав о моих сложностях, тут же передумал жениться, не говоря уж о том, что дров наколоть отказался.

– Это правда, – задумчиво произнёс филин. – Инквизитор был бы гораздо лучшим мужем для тебя, чем Страттон.

Подобный вывод стал для меня полной неожиданностью, и я впала в ступор. К счастью, ненадолго, потому что звякнул входной колокольчик, и на пороге показался первый клиент.

Ирвана Пайнс хозяйка гостиницы неподалёку. Женщина средних лет и средней весовой категории, которая, впрочем, выглядела очень даже неплохо. Платье дымчато-серого цвета, которые придавал благородства её чёрным с проседью волосам, уложенным в причёску. Шляпка, перчатки молочного цвета и небольшой лорнет довершали образ ухоженной горожанки. Госпожа Пайнс всегда куда-то спешила и была выгодным покупателем.

– Привет, Эмма! Открылась уже? Вот и молодец. Горе-горем, а кушать хочется всегда!

Я через силу улыбнулась женщине. Плохого она, конечно, не желала, но всё же ей удалось зацепить за больное. Горевать по отцу мне было попросту некогда, и я испытывала бы чувство вины из-за этого… опять же если бы было время.

– Слушай, твой отец обещал мне вечные подковы для Молли, чтобы не изнашивались и защищали ноги лошади от повреждений. Не знаешь, где они?

– Госпожа Пайнс, мне очень жаль, но ведь склад отца был уничтожен взрывом.

– И что, там совсем ничего не осталось? – недоверчиво переспросила она.

– К сожалению, – я развела руками.

– А когда ты сможешь мне достать такие? Я вообще решила ещё завести лошадку для посетителей и сдавать в аренду, так вот мне бы для неё тоже нужно.

– Честно говоря, я не знаю, когда смогу достать. Ещё не разобралась в списках поставщиков, но обещаю заняться в ближайшее время.

Я записала пожелания госпожи Пайнс в книге заказов, сразу под последней записью отца. После чего хозяйка гостиницы посетовала на раннюю жару и купила у меня охлаждающий веер, вручив целый суриан вместо положенных десяти лир¹.

– Кстати, – обронила она перед уходом. – Если вдруг надумаешь продать магазин – обязательно сначала предложи мне. Я дам действительно хорошую цену, не то, что эти…

Кто подразумевался под презрительным «эти», она не сказала, но я и так догадалась. Поскольку знала то же, что и все. Хозяйка гостиницы считала себя выше простых торговцев. Она этого не скрывала и даже подчёркивала в каждом разговоре. Может, потому что являлась вдовой аристократа, может, считала гостиницу бизнесом более высокого уровня, чем магазинчик. Точных причин мы не знали, но об отношении Ирваны Пайнс к соседям осведомлены были все.

Правда, непонятно с чего она решила, что кто-то ещё хочет купить магазин.

В любом случае визит надменной дамы положил начало. Заказ на два набора подков – уже хорошо, а целый суриан вместо половины – совсем прекрасно.

После Ирваны потянулась целая вереница клиентов. Правда, большинство привело в магазин вовсе не желание приобрести артефакт, а любопытство.

Узнать, как у меня дела, как я держусь и не собираюсь ли продавать магазин.

Поразмыслив, я поняла, что интерес обитателей нашей улицы вполне понятен.

Здесь жили тихо, размеренно, район считался достаточно благополучным, чтобы в наши магазины время от времени забредали обеспеченные клиенты, но недостаточно шикарным, чтобы какой-нибудь аристократ захотел тут приобрести землю и выгнать жителей с насиженных мест.

Рядом было множество жилых домов, которые опять же тянулись отовариваться к нам. Наша улица являлась своеобразным торговым центром всего района. Вздумай я продать дом чужаку… Неизвестно во что превратит мой магазин новый владелец, может и дом терпимости открыть, испортив репутацию всем сразу. А если конкурент объявится?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Суриан – золотая монета республики Крондт. 1 суриан = 20 лир.

Лир – серебряная монета республики. 1 лир = 20 денир.

Денир – медная монета.

Вернуться