Александр Тамоников
Ложь на крови

© Тамоников А.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Никто из узников лагеря не понял, что их разбудило. Сначала проснулся один, затем второй. И лишь потом до узников дошло, что стало причиной их пробуждения.

Тишина. Не было слышно гудка, привычных окриков и лая собак. Только шум ветра и крики птиц неподалеку.

Проснувшиеся заключенные бросились будить остальных. Меньше чем через пять минут весь барак уже не спал.

– А где немцы? – спрашивал кто-то.

– А пес их знает, – отвечал другой.

– Как будто вымерли все, – заметил третий.

– Хорошо бы, – усмехнулся четвертый. – На свободу бы вышли.

Эта мысль подстегнула всех. Узники бросились к дверям, но тут их ожидал неприятный сюрприз. Двери не открывались. Как ни пытались это сделать люди, измученные пленом, голодом и непосильным трудом.

– Может, отмычкой? – предложил кто-то в полумраке.

– Ага, еще скажи, ключом, – ответили ему. – Где ты отмычку возьмешь?

– Да не поможет ни отмычка, ни ключ, – сказал узник, который проснулся первым. Он сидел и внимательно разглядывал щели в дверях и стенах. – Все заколочено. Мы не сможем выйти.

Тут же поднялась паника. Люди кинулись на стены, кто-то полез наверх в надежде найти выход там.

– Я знаю! – внезапно заорал один из узников. – Это они во всем виноваты! Они, гады! Ироды поганые!

Он судорожно тыкал пальцем в сторону нескольких узников, чей внешний вид был чуть лучше, чем у остальных. Это были доносчики, стукачи и капо[1]. Они собрались небольшой кучкой и настороженно посмотрели на остальных.

– А и верно, – сказал другой пленный. – Они, гады. Пока тут надрывались и недоедали, они фашистам стучали и горя не знали, иуды.

– Дави их, сволочей! Бей их! – выкрикнули из толпы, и тут уже началась жуткая суматоха.

Никто и не заметил, как один из заключенных метнулся в сторону и залез под нары, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.

Расправу прервали незнакомые звуки, донесшиеся со двора. Сначала прозвучал выстрел, а потом крик:

– Есть кто живой?

Кричали по-русски.

– Мы здесь! Здесь! Живы! Родненький ты наш! Выпусти нас! – наперебой заорали узники, не поверившие, что их нашли и сейчас спасут.

И когда с заколоченных дверей сорвали последние доски, измученные люди дружной гурьбой хлынули на улицу, навстречу освободившим их советским солдатам.

Глава 1

Утро выдалось серым и хмурым. Капитан Дмитрий Юркин невольно поморщился, переворачиваясь на спину, – он всегда просыпался с рассветом, сколько себя помнил. В окно не били солнечные лучи. Лишь угрюмые серые облака давили своей тяжестью и не улучшали настроение. Впрочем, неважный настрой у Дмитрия был, как ему казалось, всегда. За последние годы он даже не мог припомнить, когда вставал с постели в хорошем настроении. С одной стороны, это было объяснимо – уже третий год шла война, и поводов для радости было крайне мало. А с другой стороны, Дмитрия всегда за глаза называли бирюком, сычом и прочими подобными словами. Впрочем, Юркин давно привык к этому и, к слову, никогда на это не обижался. Бирюк – значит, бирюк. Что поделать, такой уж уродился, и этого теперь до конца жизни не исправить. Таким и помрет.

Бреясь, он невольно засмотрелся на свое отражение в мутноватом, заляпанном по краям пятнами зеркале. «Видок еще тот, – подумалось ему. – Будто всю ночь пахал без остановки и спать лег за час до побудки». Не сказать, чтобы это было далеко от истины. Вернулся он в свою комнату действительно поздно – работы ему, как и другим сотрудникам СМЕРШа, хватало. Из зеркала на капитана смотрел угрюмый человек лет под сорок с мешками под глазами, немного помятым лицом и растрепанными после сна короткими темными волосами.

«Красавец, елки-палки», – криво усмехнулся Юркин.

Да, привлекательным его назвать было сложно. Приземистый, плотно сбитый (хоть и не толстяк) и с явно не артистичными чертами лица. Дмитрий довольно долго задавал себе вопрос, чем же он приглянулся своей жене – та, в отличие от супруга, была миловидной. Однажды он спросил ее об этом напрямую. Тамара лишь пожала плечами, тепло улыбнулась и просто сказала:

– Ты очень хороший человек, Митя. А для меня это много значит.

Когда он ушел на фронт, Дмитрия нет-нет, да и посещали невеселые мысли, что супруга может себе найти кого-то. Он бы не спорил, если бы они были неженаты, – на нет, как говорится, и суда нет. Благо, город, где они жили, был в глубоком тылу, и линия фронта до него не дошла. Но опасения капитана были напрасны. Еще до работы в СМЕРШе Юркин встретил дочку соседей, Зою, ушедшую на фронт санитаркой. Девушка, будучи той еще сплетницей, рассказывала своим товаркам (Юркин случайно подслушал их разговор), что, дескать, Тамара Юркина такая красавица, могла бы себе найти какого-нибудь офицерика или вообще мужичка поприличнее, а она нос воротит и ждет с войны своего страшенного бирюка. Капитан тогда усмехнулся, но от сердца у него отлегло. Да и письма, приходившие ему, перечитывал по нескольку раз: Тамара писала, что любит и очень ждет его. Хоть Юркин и называл подобное бабскими соплями, ему было очень приятно.

На службу Дмитрий явился, как всегда, без опозданий. Не без удовлетворения отметил, что большую часть работы он вчера переделал, но и не сомневался, что судьба обязательно подбросит что-то новое. Так оно и случилось: не прошло и часа, как майор Лебедев, в подчинении которого находился Юркин и другие сотрудники второго отдела СМЕРШа, проверявшего бывших военнопленных, оповестил, что накануне под селом Поляны освободили советских людей из концлагеря. Всех освобожденных узников предстояло проверить. Дмитрий невольно вздохнул – похоже, это превращается в рутину. Он не раз слышал, как его сослуживцам, работавшим в других местах, доводилось разоблачать шпионов, диверсантов и прочих подобных им личностей. Капитану попадались лишь мелкие лагерные «стукачки», на которых он смотрел порой, не скрывая отвращения.

Перед тем как дали команду ехать в лагерь, Юркина вызвал Лебедев. Когда тот вошел в кабинет, то увидел, что майор там не один – на стуле сидел молодой, лет двадцати пяти, человек с погонами старшего лейтенанта. Держался он довольно скромно и при появлении Дмитрия посмотрел на него доброжелательно и как-то даже доверчиво. Разумеется, встал при его появлении, как и полагается.

– Вызывали, товарищ майор? – осведомился капитан.

– Вызывал, – кивнул офицер. – Вот, Дима, – он указал на старшего лейтенанта, – напарника тебе нашел. Или, правильнее будет, ученика. Старший лейтенант Митьков. Направлен к нам на службу, во второй отдел. Принимай, так сказать, пополнение.

«Вот только учеников мне тут не хватало, – недовольно подумал Юркин. – Нашли, елки-палки, учителя. И кому – какому-то тыловому простофиле». Впрочем, на лице капитана недовольство не отразилось.

– Откуда? – скупо поинтересовался он.

– Из госпиталя, после ранения, – ответил Митьков.

«Тоже не лучше, – продолжил свой мысленный монолог капитан. – Сразу видно – интеллигентишка. Зачем его вообще сюда взяли?»

– Так что, Дима, парень поступает к тебе, под твое, так сказать, неофициальное шефство. Ты, Миша, не переживай. – Лебедев посмотрел на парня. – Капитан Юркин у нас офицер опытный, грамотный, на службе не первый день. Всему тебя научит.

«Вот только меня забыли спросить», – усмехнулся про себя будущий учитель. Сейчас он не испытывал ничего, кроме недовольства и раздражения.

– Спасибо, – кивнул Митьков и снова перевел взгляд на Дмитрия. И улыбнулся, просто и открыто. Даже недовольство Юркина слегка притупилось.

– Вот и хорошо. Тогда действуйте.

Из кабинета Лебедева Дмитрий вышел уже не один. Он сразу заметил, что старший лейтенант прихрамывает. Не постоянно, но нет-нет, да и приволакивает ногу. Похоже, про ранение не врал. Хотя было бы куда проще, если бы его списали в тыл. Но это уже зависело не от капитана. С виду парнишка вроде бы ничего. Дмитрий даже не понимал, что ему больше не нравилось в новоявленном напарнике: эта простоватость, которой, как он считал, не место в их работе, или то, что ему фактически навязали его компанию. Не сказать, чтобы Юркин не умел работать в коллективе. Умел, конечно. И, собственно, везде, где бы ему ни доводилось бывать – на довоенной ли работе, на передовой или здесь, в СМЕРШе, он везде оказывался не в одиночестве. Просто предпочитал не сходиться близко с людьми. Про таких говорят: вроде бы и со всеми, а вроде бы и сам по себе.

– Товарищ капитан? – обратился к нему Митьков.

– Что? – повернулся Дмитрий.

– А вы давно в СМЕРШе?

– Не очень, – коротко ответил он.

Похоже, сейчас паренек будет допытываться до его послужного списка: где, чего, как? К слову, сам старший лейтенант не особо интересовал капитана. Хотя ради приличия, да и просто по чисто профессиональной привычке надо поинтересоваться, где тот был до госпиталя.

– А до этого где были?

– Много где.

– А я был под Ленинградом, – доверительно сообщил Митьков, опередив намерение собеседника поинтересоваться его службой. – Там меня и ранили.

– Из-за этого такой колченогий? – не удержался от насмешки Юркин.

– Да. – Старший лейтенант и не подумал обижаться. – Но это не страшно. Со временем восстановлюсь.

«Как же, держи карман шире, – снова ухмыльнулся про себя Дмитрий. – Даже если и хромать перестанешь, при малейшем дождике или ветерке будешь на одной ножке прыгать».

– Мы сейчас поедем в Поляны? – продолжал любопытствовать парень.

– Да, – кивнул капитан.

Они уже вышли во двор здания, где и обитали сотрудники второго отдела. Несмотря на то что бои здесь шли не один день, бывшая школа более-менее уцелела. Во время оккупации немцы устроили здесь что-то вроде клуба. Сначала собирались в местном Доме культуры, но, после того как последний подорвали партизаны, перебрались сюда. А потом сюда пришли и контрразведчики.

Во дворе уже стояла готовая к отправке машина. Сослуживцы Дмитрия потихоньку стекались к ней. Кто-то уже сидел в кузове, кто-то торопливо курил рядом. Видимо, не так уж там много пленных, раз одну машину посылают, решил Юркин. Он тоже хотел было закурить, но потом передумал и кивнул в сторону авто.

– Залезай, – скомандовал он.

Митьков, несмотря на покалеченную ногу, довольно ловко запрыгнул в кузов. Вслед за ним вскарабкался и капитан.

Ехать пришлось недолго. Село Поляны, где и находился теперь уже бывший концлагерь советских военнопленных, располагался минутах в пятнадцати-двадцати езды от города. «Хорошо, пешком не погнали», – подумал Дмитрий. В пути он краем глаза поглядывал на новобранца, как он окрестил про себя старшего лейтенанта. Тот оказался человеком общительным – почти сразу у него завязался разговор с другими офицерами СМЕРШа. Парень им представился сначала по всей форме, потом по имени – Михаил. «Эх, Мишка, Мишка, – вздохнул про себя Дмитрий. – Больно ты добренький и мягкий для нашей работы. Не стоило тебе вообще к нам во второй отдел лезть. Ты еще не знаешь, что у нас за работа и с кем приходится иметь дело. Не лучше, чем в милиции». Так Юркин думал не зря. Такое сравнение привел как-то один из нынешних сослуживцев, который, по его словам, в довоенное время поработал стражем порядка в своем родном городе.

Машина остановилась. Юркин мельком посмотрел на сидевшего рядом Митькова.

– Приехали, – коротко сказал он.

Когда они вылезли из кузова, капитан увидел уже привычную картину: ряды колючей проволоки, приземистые, грубо сколоченные деревянные бараки, голая, словно вытоптанная тысячами ног, земля. Неподалеку находился редкий лесок. И запах. Такой мерзкий и знакомый. Дмитрию он был хорошо знаком. Это был запах смерти.

– Жуткое место.

Юркин обернулся. Его новый напарник Миша хмурился, глядя на бывший лагерь.

– А что ты хотел? – пожал плечами Юркин и вытащил папиросу. – Здесь тебе не царский дворец.

– Я понимаю. – Парень достал потертый кисет с табаком, ловко и быстро свернул самокрутку. Капитан даже невольно засмотрелся на его движения. – Знаете, товарищ капитан, я на фронте тоже видел много чего. И товарищи гибли, и сам фрицев убивал, и хоронить приходилось, но такое вот… – Он покачал головой и закурил.

– Ну, ты с «передком»-то не сравнивай, – хмыкнул Дмитрий. – Я тебе, парень, вот что скажу: это пока еще цветочки.

– Ягодки будут впереди? – невольно улыбнулся старший лейтенант.

– Вот-вот.

– И что же будет?

Капитан недобро усмехнулся.

– Сам увидишь, – ответил он. – Пошли.

Бывший концлагерь оказался не таким уж большим. И выживших заключенных оказалось не слишком много. Юркин уже привычным глазом оценил объем работ. До ночи точно закончат, определил он, а может, и даже до темноты. Правда, с ним еще был «новобранец», но сильно это делу не помешает. Раз сунули его к ним, пусть учится. Капитан был больше чем уверен, что после такой работенки парнишка сбежит на следующее утро, если не вечер. Но раз уж его поставили под крыло Дмитрия, надо хоть объяснить ему, что делать. Чтобы, не дай бог, дров не наломал и ничего не испортил.

Краткий ликбез Юркин провел, можно сказать, на ходу. Митьков понимающе кивал, вопросов не задавал, и капитан едва удерживался от усмешки, глядя на его лицо с сосредоточенным выражением. Но на всякий случай решил поработать с ним рядышком. Хоть новый напарник (или ученик?) был ему и не слишком приятен, но Дмитрий слыл человеком ответственным и добросовестным. Раз дали задание – значит, надо выполнить, нравится тебе это или нет. Тем более что в такое время и в таких условиях приказы не обсуждаются. И он это понимал.

Юркин и его сослуживцы включились в работу. Вопросы, записи, потоки информации… Одним словом, привычные дела. Старшего лейтенанта как новичка отправили работать с документами. Правда, последних оказалось очень мало – немцы перед уходом уничтожили их бóльшую часть. Михаилу даже пришлось ковыряться в пепелище, дабы отыскать уцелевшие от огня бумаги. Из-за этого он порядочно перемазался и стал напоминать карикатурного чертенка. Впрочем, на лице парня не отображалось неудовольствия или неприязни, да и сам он не жаловался, даже будучи по уши в золе и пепле. Отыскав нетронутые пламенем бумаги, Митьков аккуратно складывал их в отдельную стопку, пока капитан и остальные офицеры опрашивали бывших узников, записывали, уточняли, проверяли… Потом старшего лейтенанта бросили на обыск еще с несколькими сотрудниками. Но, как и рассчитывал Дмитрий, до поздней ночи они работу закончили.

Юркин застал Михаила курящим возле входа в барак. Тот стоял без пилотки и с закатанными до локтей рукавами. Фонарей здесь, конечно, не было, но в ярком свете луны Юркин разглядел еще слегка чумазую физиономию парня и такие же запачканные руки.

– Все, собирайся, – бросил он. – Сейчас погрузим все и поедем обратно.

– Есть, – коротко ответил парень, затянулся напоследок и, бросив окурок, затоптал его сапогом. – А пленные?

– Отправятся дальше в пункт, – сообщил капитан. – Пока что наша работа закончена. И рожу умой, как приедем. А то что твой черт.

Митьков засмеялся, кивнул и пошел выполнять приказание. Молодец парнишка, оценил Дмитрий. Не ноет, не жалуется. Кто знает, может, и выйдет из него толк. Хотя ему сейчас доверили самое простое. К допросам Юркин его решил пока не допускать. Успеется еще. Если и впрямь не сбежит.

* * *

Вопреки опасениям и ожиданиям Юркина, Митьков не только не сбежал, но и появился утром на службе вовремя, бодрым и воодушевленным. «Эх, молодость, – не без зависти подумал про себя капитан. – Море по колено да горы по плечо». Старший лейтенант подошел почти одновременно с Дмитрием.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – отрапортовал Михаил, приложив руку к головному убору.

– И тебе не хворать, боец, – хмыкнул Юркин. – Готов дальше работать?

– Конечно, готов, – не без удивления посмотрел на него парень.

– Тогда пойдем. Перекуришь потом, – бросил он, увидев, как Митьков достал кисет.

Тот без всякого неудовольствия убрал табак обратно в карман и проследовал за Юркиным. Сегодня работы предстояло не меньше, чем накануне: надо было разобрать все дела, изучить изъятые в лагере документы и прочие бумаги. Потому что потом опять пойдут допросы, выяснения. В общем, все как всегда. Капитан сильно сомневался, что и в этот раз они выявят каких-нибудь завербованных шпионов. Попадутся очередные лагерные стукачи. И то если они заранее не сбежали или другие узники их не придушили. Как вот в этих Полянах.

Теперь уже Дмитрий более подробно рассказал старшему лейтенанту, чем ему предстоит заниматься и как. Михаил, как и вчера, слушал так же внимательно, задал пару уточняющих вопросов и приступил к работе. Первое время капитан краем глаза поглядывал за новичком. Тот спокойно и вдумчиво занимался делом, иногда подходил, что-то спрашивал, Юркин ему отвечал.

Отвлекшись, Дмитрий полностью погрузился в фильтрационные дела. Сколько их он уже перевидал за все время работы в СМЕРШе? Сотни, наверно. А может, и тысячи. В контрразведку пришел в сорок третьем. Уже год прошел или даже больше.

Время тянулось медленно. То ли настрой сегодня был такой, то ли погода – за окном начался дождь. Еще и болезненно заныло некогда раненное правое предплечье. Юркин, не скрываясь, поморщился. Оторвавшись от очередного протокола, он мельком посмотрел на Митькова. Тот хмурился и внимательно изучал лежащий перед ним лист. Капитан решил выйти покурить. Он уже достал портсигар, но, покрутив в руке, отложил. Это надо добить, а там можно и перекур устроить.

По мере работы лицо Дмитрия все больше хмурилось. И было от чего. Накануне, во время допросов бывших узников, его внимание привлек один тип. Звали его Захаров Павел Владимирович – по крайней мере, так он представился. Рядовой. Со слов заключенного, в плен он попал в прошлом году, когда в составе группы из пяти человек отправился в тыл противника за «языком». Вылазка оказалась неудачной – они наткнулись на немцев, которые перебили группу, а сам Захаров, будучи без сознания (как он сам пояснил, из-за ранения), был схвачен.

На первой взгляд в его истории не было ничего подозрительного. Бывший заключенный не запирался, не утаивал ничего. Он охотно рассказал свою историю, назвал номер части, в которой служил до плена, и данные командира. Да и видок у него на момент освобождения был соответствующий: тощий, со шрамами и ссадинами. Но что-то Юркина в его истории настораживало. И пока он сам не мог понять, что именно.

От мыслей капитана отвлек скрип стула рядом. Он невольно поднял глаза и увидел Митькова, который выходил из-за стола, держа в руках кисет. «А вот это хорошая идея», – подумал Дмитрий и тоже решил отлучиться на перекур.

Они вышли в курилку вместе со старшим лейтенантом. Юркин снова полюбовался, как ловко и быстро парень сворачивает самокрутку, и невольно спросил:

– Ты где так научился папиросы крутить?

Митьков улыбнулся:

– Приятель один научил. Еще в детдоме.

– Так ты детдомовский?

Старший лейтенант кивнул.

– Меня подобрали еще беспризорником, – пояснил он. – У нас многие потом пошли по кривой дорожке. Кто воровать стал, а кто и сгинул.

– А тебе, значит, повезло?

– Повезло. Мне попалась одна хорошая женщина. Учительница. Детишек учила еще при царе. Когда мы встретились, ей уже было лет за пятьдесят. Ну, она и взяла меня под крыло.

– Что, вот просто так? – прищурился Юркин. – Из жалости?

– Не совсем. Я тоже ее об этом спросил. Наталья Васильевна рассказала, что я ей напомнил младшего брата, который умер еще ребенком. Но я ей очень благодарен. Она мне помогла.

Парень глубоко затянулся. Видимо, сейчас он был не прочь рассказать немного о своем прошлом.

– Там ведь как вышло? Мы с Колькой Грошом – прозвище у него такое было – решили залезть к ней в карманы да в сумочку. Из детдома удрали, шлялись по рынку, высматривали всяких зевак, у которых можно было поживиться. И тут она идет. Одета скромненько, но Колька мне на нее указал, вот, мол, дамочка при денежках. Умел он в этом разбираться. Ну, и залезли.

– И вас сцапали, – не спросил, а констатировал капитан.

– Сцапали. Какой-то прохожий заметил и поднял крик: «Гражданка, вас грабят!» Я и опомниться не успел, как прибежал милиционер, а меня схватили. Колька вовремя удрал, а я остался. Повели меня в милицию, а там Наталья Васильевна вступилась за меня, мол, не ломайте мальчику жизнь, ему и так не повезло.

– Ну, как всегда.

– Да. Но говорила она это так, что мне даже совестно стало за то, что полез к ней в сумку. Уговорила она отпустить меня. Мы с ней вышли, она отвела меня в какое-то кафе, угостила чаем с пирожными. – Михаил невольно улыбнулся. – Я их тогда первый раз в жизни попробовал. Мы с ней долго говорили. Она сначала навещала меня в детдоме несколько раз, а потом забрала. Усыновила. Отдала меня в школу, я выучился. Потом поступил в институт.

– Окончил?

– Окончил. И только выпустился, как война началась.

– А где учился? И на кого?

– В институте, на учителя. Так что, как война закончится, пойду в школу работать. Буду преподавать литературу.

– Главное – дожить до конца войны, – скептически заметил Дмитрий.

– Согласен. Но обязательно доживем.

– Уж больно ты самоуверенный, – покачал головой Юркин.

– Я просто верю в то, что все будет хорошо.

«Мне бы твою уверенность в том, что так и будет», – кисло подумал Дмитрий. История Митькова ненадолго отвлекла его от мыслей о подозрительном заключенном.

– Справляешься хоть? – осведомился Юркин.

– Справляюсь. Товарищ капитан, разрешите вопрос?

– Валяй.

– А шпионы и диверсанты вам не попадались? Ну, за то время, пока вы в контрразведке.

Капитан ухмыльнулся. По правде говоря, он ждал этого вопроса от новичка, только несколько раньше.

– Мне – нет, – ответил он.

– А другим?

– Было дело.

– Неужели их мало? Или они только в каких-то других местах? – Старший лейтенант снова достал кисет.

– Я тебе, Миша, так скажу: раз на раз не приходится. И зря ты думаешь, что их мало. Этих сволочей порой как дерьма за баней.

– Но вас тут до поры до времени обходили, – улыбнулся Михаил.

– Вот именно, что до поры до времени. – Дмитрий тоже достал еще одну папиросу.

– Неужели вам кто-то попался?

А парень-то глазастый, отметил про себя Дмитрий.

– Возможно, – ушел он от прямого ответа.

Пока что ему не хотелось рассказывать все подробности. Он и сам не был полностью уверен в том, что этот Захаров – мутный тип. Подозрения, как известно, к делу не пришьешь, особенно если нет доказательств. Но разобраться все равно надо. Хоть Дмитрий и не мог похвастаться солидным опытом службы в контрразведке – он сам это прекрасно понимал, – но своему чутью доверял. А оно его практически никогда не подводило.

– И кто же он? – продолжал любопытствовать Митьков.

– Да никто, – скривился Дмитрий. – Сам пока ничего не знаю.

– Не уверен – не обгоняй? – усмехнулся старший лейтенант.

– Вот-вот.

Они докурили и ушли обратно на рабочие места. Михаил погрузился в работу, а Юркин, просмотрев еще раз дело Захарова, отложил его в сторону и взялся за другие дела. Кто знает, может, он и не один такой подозрительный. Возможно, не просто какой-нибудь рядовой стукач, сотрудничавший с лагерной администрацией. Капитан уже мысленно наметил себе план действий: потолковать с другими узниками, с самим Захаровым, проверить его биографию. Когда и куда был призван, действительно ли служил в той части, при каких обстоятельствах попал в плен. Наверняка придется делать запросы туда, откуда он родом. Или, по крайней мере, откуда уходил на фронт. Вот тут, кстати, помощь новоявленного ученика (Дмитрий невольно усмехнулся про себя) может пригодиться. Сходить туда, сбегать сюда. Работы полно, а времени свободного, как правило, не бывает. Да и ноги, чай, не казенные. А бегать нет-нет, да и приходится.

А может быть, что этот тип и вовсе не при делах. У Юркина уже такое было пару раз: проверял как-то двух ребят. Одного такого же бывшего пленного, а другого – вышедшего из окружения. Тоже вызвали подозрения, а по факту оказались чистыми, как слеза младенца. Первый, как выяснилось, был евреем, который, чтобы не попасть под раздачу, прикинулся перед немцами мусульманином. Даже документики где-то ухитрился раздобыть. По словам сокамерников, он очень убедительно изображал в бараке, как по-восточному молится. А второй оказался обычным воришкой – обокрал в оккупированной деревне парочку полицаев, разжившихся добром у местного населения, и дал деру. И еще за каким-то лешим вырядился в военную форму. Уже когда все выяснилось, Юркин поинтересовался, зачем парень выдал себя за вышедшего из окружения солдата. Тот пожал плечами и ответил:

– Ляпнул первое, что в голову пришло. А потом уже деваться было некуда.

Тогда они посмеялись, конечно, над этим горе-вором. Но сейчас, похоже, ничем подобным и не пахнет.

Изучив все дела, капитан снова вернулся к делу Захарова. Как он и ожидал, кроме него, сомнительных не попалось. Дмитрий посмотрел на Михаила. Тот более-менее справился с работой. Конечно, без вопросов не обошлось. Понятное дело, человек на новой, так сказать, работе.

– Что скажешь, Миша? – задал резонный вопрос Юркин.

Тот пожал плечами.

– Вроде бы все в порядке, товарищ капитан.

– Так уж ли все?

– Думаю, да.

– Думает он, – хмыкнул Юркин. – Это тебе, мил человек, не чаи распивать. Вот, например. – Он взял со стола одну из папок и открыл ее. – Так, кто у нас здесь? Рядовой Сергеев Владимир Иванович. Что о нем известно?

– Попал в плен в сорок третьем, будучи контуженным. Дважды пытался бежать из лагеря, – доложил Митьков.

– И все?

– Все.

– Нет, Миша, не все. Откуда родом, где служил, откуда призван, фамилия командира части?

– Там это все есть, в деле.

– Есть-то есть. А ты уверен, что он не соврал, когда его допрашивали?

Старший лейтенант пожал плечами.

– Вот то-то и оно, друг ситный, – покачал головой капитан. – Надо же все это проверить. Сделать запрос в часть, по месту жительства, в военный комиссариат и так далее. Думаешь, это все так просто? А вот нет.

– Я понял, – кивнул Михаил. – Каждого нужного так проверять? Делать запросы…

– А как же? Обязательно. Ты ведь сам знаешь, какое сейчас время. А вдруг это вражина скрытая? Придумал себе историю, а у самого грешков больше, чем у врага народа.

– Идеальную легенду? – улыбнулся парень.

– Ее самую. Так что, Мишаня, давай, не ленись. Все проверяй. Если человек чист – то все в порядке.

– А если нет?

– А если нет, тогда будем дальше выяснять всю его подноготную. И тогда будет видно, кто он и откуда.

– Есть, товарищ капитан.

Дмитрию понравилось то, что «новобранец» не спорит, не возмущается и не кривит морду. По всему видать, человек ответственный. Это хорошо. В их работе это качество – важное, если не главное. Конечно, это поначалу. Надо будет еще посмотреть, как этот будущий учитель себя покажет, когда уже непосредственно во все дела вникнет. Но постепенно впечатление офицера о новичке менялось в положительную сторону. По крайней мере, навязанный ученик уже не вызывал у него такого неприятия, как при первой встрече.

Дмитрий снова вернулся к работе. Мысли его постоянно возвращались к Захарову. Вроде бы в его рассказе не было каких-то недомолвок или нестыковок, но все равно что-то настораживало. И Юркин даже не мог понять что. Он надеялся, что сделанные запросы и допросы других бывших узников смогут пролить свет на его подозрения. Или развеять их.

Увлекшись делами, капитан чуть не пропустил обед. По правде говоря, он мог бы обойтись и крепким сладким чаем – когда он работал, то предпочитал не отвлекаться надолго, но вспоминал, как ему на это пеняла Тамара: «Митя, не будешь нормально есть, заработаешь себе сто болячек». Жаль, супруги здесь нет, она бы точно напомнила. А то и сама бы с узелком с горячим обедом пришла. Но тут ему на помощь в этом вопросе пришел Митьков.

– Товарищ капитан, вы пойдете обедать? – спросил он.

– Пойду, пойду, – бросил Дмитрий, не поднимая головы и дописывая очередную бумажку. Увидев, что старший лейтенант стоит рядом и ждет, он бросил: – Иди, иди, Миша, не стой над душой. Я догоню. Только одно дельце добью.

Да, дел еще непочатый край. Еще надо будет доложить командиру. Но это уже после обеда. С такими мыслями он отложил все бумаги, ручку и отправился вслед за Михаилом.

Глава 2

Майору Лебедеву Юркин докладывал последним. Так уж получилось. Остальные сотрудники подробно отчитались о проделанной работе, обо всем, что вызвало подозрения. Как и ожидалось, ничего такого, как в случае с Захаровым, не выявилось – капитан внимательно слушал доклады сослуживцев, не пропуская ни единого слова. Наконец, очередь дошла и до Дмитрия. Тот, ничего не утаивая, рассказал о своих мыслях по поводу бывшего узника Захарова. Правда, в подробности не углублялся, но не сомневался, что командир спросит и об этом.

Майор закурил папиросу и задумчиво посмотрел на капитана.

– Значит, рядового Захарова стоит проверить более тщательно, так ты считаешь?

– Так точно, товарищ майор, – не колеблясь, ответил Юркин.

– И что же тебя смутило? Если так посмотреть, то ничего особо сомнительного здесь не прослеживается. Попал в плен, будучи раненым. С немцами не сотрудничал. Что тебя насторожило, Дима?

– Да я и сам пока не знаю, – признался капитан. – Вот прямо чую, что с этим Захаровым что-то не так. Где-то там подвох есть. Но пока не могу понять где.

– Понимаю, – кивнул Лебедев. – Тогда проверяй его. Раскопай всю его подноготную.

– Есть.

– Ну, а ты, Миша. – Командир посмотрел на сидящего рядом с Дмитрием Митькова. – Справляешься?

– Так точно, товарищ майор. – Старший лейтенант сделал попытку встать.

– Сиди, – махнул рукой Лебедев.

– Все хорошо, справляюсь, – повторил парень. – Товарищ капитан мне помогает.

– Вот и славно. Все, товарищи, все свободны. Занимайтесь подозрительными, если что – докладывайте.

После сходки Юркин вышел на улицу и закурил. За ним увязался и Михаил.

– Товарищ капитан? – посмотрел он на офицера.

– Ну?

– Разрешите вам помочь.

– Помочь в чем?

Митьков свернул папиросу и тоже закурил.

– Разобраться с этим Захаровым.

– Думаешь, без тебя не разберусь? – хмыкнул капитан.

– Разберетесь, конечно. Но одна голова хорошо, а две – лучше.

А он точно необидчивый, отметил Дмитрий. Впрочем, неудивительно. Детдомовщина, что тут скажешь. Они калачи тертые и не к такому привычные. А может, Миша просто по натуре таков.

– Лучше, говоришь? – Юркин глубоко затянулся. – Может, ты и прав. Да и подмога пригодится. А то неизвестно, чем дело может обернуться. Вот и подсобишь.

– Думаете, все так серьезно?

– Кто знает, Мишаня, кто знает. В нашей работе все непредсказуемо. Это тебе не задачка по математике, а намного сложнее. Может сложиться так, а может – эдак.

– Я понял. И с чего начнем?

– Ишь ты, какой прыткий, – беззлобно усмехнулся Юркин. – Сразу с места в карьер сигануть готов. Но, видишь ли, Мишаня, тут не всегда торопиться нужно. Иногда надо действовать аккуратно и осторожно. Тебе самому, значит, подозрительные не попались?

– Никак нет, – с готовностью подтвердил старший лейтенант. – Да я просмотрел всего-то пять дел.

– Это потому что ты пока новенький. Да и в Полянах не так уж много народу оказалось. Поэтому и работы меньше, хотя не сказать что она проще. А то, знаешь ли, может привалить так, что до утра не разгребешь.

Здесь капитан не покривил душой – на его памяти такое действительно было.

– Так что, Миша, начнем вот с чего. Для начала побеседуем с другими узниками. Они друг про друга больше знают. Чай, не один день в этом поганом котелке варились.

– А потом?

– Суп с котом. Потом будет видно. Я же говорю, тут бежать и торопиться не надо. Хотя иногда и это не помешает.

– Я понял. Нужно действовать по ситуации.

– Правильно понимаешь, молодец. Тогда за работу. Запросы по этому Захарову я сделал, но ответ придет не быстро. Это тебе не письмо из соседней деревни получить.

Михаил кивнул.

– Отправимся прямо сейчас? – уточнил он.

– Да. Радуйся, что не придется ехать к черту на кулички – фильтрационный пункт здесь, в этом же городке. Так что собирайся, и выходим. Как раз пешочком прогуляемся, тут недолго.

На месте офицеры были меньше чем через час. Им выделили комнатушку со столом и парой стульев. Дмитрий хотел попросить еще один стул для Митькова, но тот, даже несмотря на недавнее ранение и хромоту, отказался.

– Смотри, – покачал головой Юркин. – Ну, если надо будет, говори.

– Конечно, – сказал старший лейтенант.

Когда завели первого, Юркин уже сидел с ручкой и листом бумаги наготове. Михаил стоял рядышком.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – сказал бывший узник, высокий, со шрамом на подбородке.

– Здравствуйте, – сдержанно кивнул капитан и указал на стул. – Садитесь.

Заключенный расположился напротив Дмитрия.

– Имя? Фамилия? Звание?

– Корольков Александр Васильевич. Сержант, – четко, по-военному доложил собеседник. – Воинская часть…

– Это нас пока не интересует, – перебил Королькова офицер. – Расскажите, при каких обстоятельствах вы попали в лагерь в Полянах.

– Меня ведь уже спрашивали об этом, – слегка удивленно посмотрел на него Корольков.

– Вас допрашивали другие сотрудники, – заметил капитан. – Теперь расскажите нам.

Военнопленный подробно поведал о том, что попал в плен, как он сам выразился, по собственной глупости – схватился врукопашную с немецким солдатом, а тут подоспели еще трое и схватили его. В этом он сам считал себя виноватым и не скрывал этого.

– Что вы можете рассказать о других заключенных? – продолжил Юркин.

– Обо всех? – уточнил Корольков.

– О тех, кто был с вами в лагере, когда его отбили у немцев.

Допрашиваемый снова пустился в объяснения. Рассказ его подробностями не изобиловал, но общее представление дал. Бывший узник поведал о других собратьях по несчастью и о тех, кто сотрудничал с администрацией лагеря. Из показаний других пленников капитан вспомнил, что с несколькими стукачами расправились, как только поняли, что немцы сбежали. Двоим, правда, удалось выжить, но их вытащили из барака в бессознательном состоянии. Поэтому Дмитрий не перебивал Королькова, лишь задавал уточняющие вопросы. Михаил молчал, но было видно, что он внимательно следит за разговором.

– А что вы можете сказать о заключенном Захарове? – спросил, наконец, парень.

Собеседник призадумался, потом пожал плечами.

– Ничего, – сказал он. – Такой же, как мы. С немцами он не сотрудничал. Но когда я попал в лагерь, он там уже был.

– А вы попали зимой этого года, правильно?

– Так точно.

– И Захаров был уже там?

– Да. Вроде месяца два или около того.

– Он о себе что-нибудь рассказывал?

– Рассказывал, что в плен попал, когда отправился в тыл к немцам за «языком».

– А кроме этого? – поинтересовался Юркин. – Откуда родом, где жил, работал до войны?

– Нет, этого не рассказывал.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Офицеры переглянулись. На этом, собственно, допрос Королькова можно было заканчивать. Что они и сделали и вызвали следующего фигуранта.

Несмотря на то что беседа с каждым из бывших узников занимала немного времени, закончили уже ночью. Капитан устало потер виски. Пепельница уже переполнилась окурками, лист бумаги перед ним был почти чистый – лишь несколько коротеньких заметок. Потому что писать-то было толком и нечего.

У Митькова тоже был измотанный вид. После допроса Королькова он уже начал активнее включаться в разговор и, что не без удовлетворения отметил Дмитрий, вопросы задавал правильные, а не ерунду спрашивал. Нет, конечно, многие вопросы были наивными и не совсем по делу, но нельзя требовать от новичка такого же мастерства, как от опытного контрразведчика. Все же напрасно он так плохо о нем думал. Но, как считал Дмитрий, ошибиться в человеке лучше в хорошую сторону, чем наоборот. Так что, да, скорее всего, выйдет из ученика толк.

– Пусто, товарищ капитан, – устало вздохнул старший лейтенант, высыпая на бумагу остатки табака из кисета.

– Сам вижу, – согласился Юркин.

Это было правдой. Ни один из допрошенных бывших военнопленных не подтвердил подозрения капитана относительно Захарова. Тот, как выходило с их слов, с немцами не сотрудничал, работал вместе со всеми, получал скудный лагерный паек да периодические побои. В общем и целом его участь ничем не отличалась от участи собратьев по несчастью. Чего нельзя было сказать о предателях – им в лагере жилось немного лучше остальных. Правда, далеко не все дожили до прихода Красной армии. Те двое, которым удалось выжить после расправы над провокаторами, сидели отдельно.

Но было еще кое-что, что привлекло внимание Дмитрия. Несмотря на то что жизнь Захарова в лагере и не казалась подозрительной, Юркин отметил вот что: пленник старался ни во что не ввязываться. Да, в Полянах были попытки побега, саботажа, даже вредительства относительно администрации, но Захаров умудрился ни во что не впутываться и держаться особняком, что ли. Юркин невольно поделился этой мыслью с Михаилом.

– Тут напрашивается только один ответ, – немного подумав, сказал парень. – Решил принять свою участь и ждать любого исхода дела – смерти либо освобождения.

– Красиво ты завернул, – хмыкнул капитан и тоже достал папиросу, попутно заметив, что и у него табак заканчивается. – Сразу видно, будущий учитель.

– Просто высказал, что думал, – пожал плечами Митьков. – Но спасибо, что оценили.

Некоторое время они сидели молча, курили.

– Может, оно, конечно, и так, – нарушил молчание Дмитрий, – но надо копать дальше.

– Ждать ответов на запросы?

– Не только. Но это мы еще завтра обсудим. А то у меня, если честно, голова уже не варит. Да и время уже… Как-никак, ночь на дворе. Утром, со свежими силами сядем, да и прикинем, что к чему.

– Согласен, – улыбнулся старший лейтенант.

Юркин потушил окурок и сказал:

– Все, боец, пошли. Поработали, пора и честь знать. На сегодня мы свою работу выполнили, а больше здесь делать нечего.

Михаил кивнул и встал со стула, который ранее все же принес себе.

Уже на улице парень неожиданно сказал:

– Товарищ капитан, я тут вот еще на что обратил внимание…

– На что? – повернулся к нему Юркин.

– Помните, один из заключенных, Тараскин, кажется, его фамилия, рассказывал, что троих недосчитались? Ну, то, что немцы заколотили все двери в бараках да сбежали из лагеря.

– Ну, помню, говорил. – Капитан задумался и действительно припомнил, что один из бывших узников говорил подобные слова. – И к чему ты клонишь?

– А вот к чему. Получается, они тоже сбежали? Но как, если двери были заколочены? Тогда бы и остальные разбежались.

– Хороший вопрос, и мысли правильные. Но тут может быть что угодно. Это были невыявленные провокаторы, которые ушли вместе с немцами. Или они где-то раньше спрятались.

– Думаете?

– А почему бы и нет? Да и вообще, какое это отношение имеет к Захарову? Не он же сбежал. Он-то как раз остался.

– Не знаю, – пожал плечами Митьков. – Я почему-то только сейчас об этом вспомнил, решил вам сказать.

– Поделиться, значит, – усмехнулся Дмитрий. – И ты думаешь, что это как-то связано с историей Захарова?

– Мне кажется, да.

– Когда кажется, креститься надо. Не ломай себе голову, Миша. По крайней мере, сейчас. Иди к себе, отоспись, а завтра еще раз хорошенько все обдумай.

– Есть, товарищ капитан.

– Ты где остановился-то? В казармах?

– Нет, снял угол у одного старичка-инвалида. Хороший дядька, только выпивает постоянно.

– Ну, это не страшно. Главное, что не буянит да компании не водит.

– Нет. Сядет на кухне, махнет стопочку, да и засядет в своем углу. Или по дому что-то делает.

– Вот и славно.

Остаток пути они проделали молча. У одного из переулков офицеры распрощались и разошлись каждый в свою сторону. Добравшись до кровати, Юркин разделся и лег. Однако сон пришел не сразу. В голове все бродили мысли о Захарове, о рассказах других бывших пленных. Да и слова старшего лейтенанта нет-нет, да и приходили на ум. Капитан не придавал им особого значения: подумаешь, удрали из лагеря три человека. Тут уж точно, как он сам сказал ранее, либо скрытые провокаторы, которые убежали вместе со своими «хозяевами», либо эти трое заметили переполох и среди немцев сбежали под шумок, искусно спрятавшись где-нибудь. Обследовать бы еще раз территорию лагеря – вдруг и правда где-то прятались? Дмитрий с трудом отогнал эти мысли. Какое ему дело до тех беглых, если надо раскрутить этого подозрительного Захарова? Выяснить, действительно ли у него рыльце в пуху (а капитан почему-то не сомневался, что так оно и есть). Поворочавшись, он решил воспользоваться тем советом, который ранее дал Михаилу, а именно заснуть. А то, если напрягать головушку, можно и до утра проваляться, мучаясь бессонницей. С трудом выбросив из головы все мысли, офицер заснул тяжелым и беспокойным сном.

* * *

Митьков пришел даже раньше Юркина. Когда капитан подходил к зданию, где размещался второй отдел, старший лейтенант уже стоял на улице и курил. Не иначе как набил свой кисет, решил Дмитрий. Запасы, что ли, дома держит? Впрочем, сейчас это было не так уж важно.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – добродушно поприветствовал капитана Михаил.

– И ты будь здоров, – бросил Юркин. Усталость вчерашнего дня еще немного давала о себе знать, и даже сон ее не развеял до конца.

Зато парнишка держался вполне бодрячком.

– Товарищ капитан, я еще раз все обдумал, – доложил он.

– Когда успел? – усмехнулся Юркин, доставая папиросу.

– Сегодня утром.

– Ну, и что надумал?

– А вот смотрите: если бы найти тех трех заключенных, которые сбежали, они могли бы что-нибудь интересное рассказать.

– Теоретически – да, – согласился капитан. – А практически ты себе как это представляешь? Мы ведь даже не знаем, куда они деру дали. Все равно что ветра в поле искать.

– Я еще раз схожу в пункт, поговорю с Тараскиным, запишу их приметы. Фамилии есть.

– Их ты, значит, уже записал?

– Да, еще вчера.

– И ты думаешь, они могут что-то эдакое нам сообщить про Захарова?

– Думаю, да.

Дмитрий вздохнул. С самим Захаровым они, разумеется, тоже вчера поговорили. Иначе было бы странным и подозрительным, что офицеры СМЕРШа допросили всех, кроме него. Бывший узник держался уверенно и спокойно, так же, как и в первый раз. Он вполне охотно рассказывал и о других пленниках, и в целом его слова мало чем отличались от сказанных его собратьями по несчастью. Да, в лагере были провокаторы. О некоторых знали точно, о других – догадывались. Они работали на немцев, получая за это различные поблажки. За что, в общем, и поплатились впоследствии. Знал ли сам Захаров о том, что немцы могут разбежаться, как тараканы от включенного света? Нет, не знал, но накануне в лагере царила тревожная обстановка: фашисты зверствовали более обычного. Даже нескольких узников застрелили – подвернулись под руку в неподходящий момент. Из-за этого даже остальные напряглись, хотя в таком месте априори не стоило ждать ничего хорошего. Разумеется, допрашиваемый назвал имена стукачей, в том числе и тех, кому посчастливилось выжить. С ними, правда, офицерам побеседовать не удалось – их забрали сотрудники госбезопасности. Оно и понятно. Их вина, считай, доказана, в то время как остальных только еще проверяют. Но и с ними потолковать можно будет. Тем более что среди местных чекистов был человек, с которым у Юркина сложились если не дружеские, то вполне нормальные, пожалуй, даже приятельские отношения. Правда, в рамках работы, не более, но все же.

А с этими тремя беглыми вообще какая-то мутная история получается. Кто они такие, с какой целью сбежали? Выйти к своим? Затаиться где-нибудь да пробиваться куда-нибудь? Юркину более правдоподобным казался второй вариант. Но даже если и первый, это вполне можно проверить. Если беглецы вышли к своим, то наверняка тоже попали под фильтрацию. И раз их не оказалось в том пункте, где побывали капитан со старшим лейтенантом, то, скорее всего, попали в другой. А если нет, то искать их можно неизвестно сколько. Разве что случайно где-то попадутся, но на это Дмитрий особо не рассчитывал. Подобное чаще всего исключение, а не правило.

– Ладно, – вздохнул капитан и выбросил окурок. – Пошли, потолкуем о делах наших скорбных.

– Почему сразу скорбных-то? – улыбнулся Митьков.

– Потому что присказка такая есть. А вообще, Мишаня, потому что веселого здесь мало. Чай, не цирк.

Они зашли в здание и прошли на рабочие места.

– Ну, так что делать будем, товарищ капитан? – сразу взял быка за рога старший лейтенант.

– Не гони коней, боец, – поднял указательный палец Юркин. – Давай сначала посмотрим, что у нас есть. Так что излагай.

Он откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Такой ход был если не проверкой, то своеобразным испытанием для новенького. С бумажной работой справится любой, это козе понятно. При допросах парень тоже неплохо себя проявил. Теперь настала пора знакомиться с остальными сторонами их работы.

– Ох, вот так сразу… – Михаил поначалу растерялся, но потом улыбнулся, сложил по-ученически руки на столе, собрался и начал: – У нас с вами сейчас есть вот что. Рядовой Павел Захаров…

– Бывший рядовой, – перебил его капитан.

– Да, бывший рядовой, – поправил себя Митьков. – Подозревается в сотрудничестве с врагом во время своего пребывания в лагере для военнопленных. Сделаны запросы в часть, в которой он служил до того, как попал в плен, и по месту жительства. Допрошены другие бывшие узники. Факт сотрудничества Захарова с врагом не подтвердился. Ответы на запросы пока не пришли.

Старший лейтенант сделал паузу. Он увидел, как Дмитрий смотрит на него со смесью иронии и изумления на лице.

– Я что-то не так сказал? – озадаченно спросил он.

– Да нет, Миша, все ты так сказал. – Капитан усмехнулся. – Вот только ты таким казенным языком это сказал, будто рапорт наверх строчил, ей-богу.

– Ну, я думал, надо так. – Михаил пожал плечами.

– Думал он, – хмыкнул офицер. – Индюк тоже думал, да в суп попал. Ладно, парень, это не в упрек тебе. Просто мотай на ус: если тебе надо куда-то идти и официально докладывать, можешь так сказать. А сейчас мы с тобой просто обсуждаем, что у нас есть и что нам с тобой нужно сделать. Вроде как и часть работы нашей выполняем, а вроде как и по-приятельски беседуем. Смекаешь?

– Смекаю, – улыбнулся парень.

– Вот и молодец. Нет, ты-то сказал все как есть. Но в следующий раз давай попроще. Без этой казенщины.

– Есть, товарищ капитан. – Улыбка Митькова стала шире.

– На этом все?

– Получается, все.

– А вот теперь, Миша, давай думать, что делать.

– А если не придумаем?

– Придумаем, – уверенно сказал Юркин. – Обязательно что-нибудь, да придумаем. Давай смотреть из того, что есть. Ответов на запросы пока нет, так?

– Так, – согласился старший лейтенант.

– Другие пленники на Захарова не грешат, так?

– Да, так.

– Какой из этого можно сделать вывод?

Михаил пожал плечами.

– Либо действительно невиновен, либо хорошо умеет притворяться, – немного подумав, ответил он.

– Умница. Либо так, либо эдак. Мы с тобой будем исходить из второго…

– Погодите, товарищ капитан, – остановил капитана парень. – Но даже если этот Захаров очень хорошо притворяется и легенда у него хорошая, то мы, может, и не сможем к нему как-то подобраться и на чем-то его поймать. Ну, на лжи, допустим.

– Ты прав, боец, – согласился капитан. – Но для врага легенда и должна быть идеальной. Так, чтобы она ни у кого сомнений не вызывала. А вот если она будет слишком идеальной, то она может его и погубить.

– Если все будет гладко и безупречно.

– Именно. Давай еще раз пробежимся по истории Захарова.

– С того момента, как он попал в плен?

– Чуть раньше. В какой части он служил, и кто там был командиром. Помнишь?

– Да. – Митьков напряг память и назвал номер части. – Командиром был подполковник Кузьменко Иван Григорьевич.

– Почему был? Может, и сейчас есть. Но даже если и был, ладно, рассмотрим все варианты. Если этот Кузьменко еще жив, то при любом раскладе он может подтвердить, служил ли в его части рядовой Захаров Павел Владимирович или нет. Если нет – это очень весомая улика против него. Если да – то о нем можно что-то узнать. Поговорить с тем же Кузьменко или, чего проще, с сослуживцами.

– А где сейчас эта часть? – уточнил старший лейтенант.

– Хороший вопрос. Если бы я мог все знать, то не гадал бы насчет Захарова. – Дмитрий встал и подошел к висящей на стене карте.

Михаил возник рядом.

– Думаете, тоже здесь, в Белоруссии? – склонил он голову.

– Сказал же, не знаю. – Дмитрий потер подбородок. – Вот что, Миша…

– Да? – с готовностью откликнулся тот.

– Сходи в местную комендатуру и выясни про эту часть. Ну, заодно и о командире узнай. Думаю, проблем не будет. Хотя… – Юркин сделал паузу. – Ты «корочки» уже получил?

– «Корочки»? – удивленно переспросил парень.

– Ну, ксиву. Удостоверение.

– А, да, получил.

– Вот и славно.

– Мне сейчас идти?

– Нет, не сейчас. – Юркин вернулся на место. – Мы еще разговор не закончили.

Митьков присел рядом.

– Значит, что мы делаем сначала, – продолжал капитан. – Ты выясняешь про воинскую часть, командира и все остальное. Если повезет и часть окажется где-то поблизости от нас, наведаемся туда. Это первое. – Он сделал небольшую паузу. – Напомни-ка, откуда призывался Захаров? Из-под Ростова, кажется?

– Ну, так он сказал, – ответил старший лейтенант. – Хотя южного говора я у него не заметил. А я ведь с выходцами из тех мест бок о бок воевал не один день.

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Он может быть родом вообще из других мест, а в Ростове, или под ним, успел недолго пожить до войны.

– Да вроде бы он откуда-то… – Михаил пощелкал пальцами. – Из Астрахани. Из тех мест.

– Вот тебе и ответ. Астрахань, конечно, тоже юг, если не ошибаюсь, к морю выходит, но места другие. Поэтому и говора нет. Добро бы он там всю жизнь прожил, а так… Кстати, интересно, он на фронт отправился сам или призвали?

– Это имеет значение?

– В нашей работе, Миша, все имеет значение. Бывает, что мелочь, а роль играет. Призывался, скорее всего, ростовским военкоматом. Ну, точнее, через него ушел.

– А в деле это есть? – Парень кивнул на лежащие на столе Дмитрия папки.

– Вот сейчас и посмотрим. – Юркин вытащил фильтрационное дело Захарова, открыл его и начал рассматривать. – Так-так-так… Ага, вот. Призван. Повестка пришла, он и пошел.

– То есть не сам добровольно явился и сказал, мол, так и так, хочу на фронт, бить фашистских гадов?

– Вполне возможно. Ладно, это все важно, конечно, но ждем ответы на запросы.

– Товарищ капитан, а как насчет тех троих, что убежали перед уходом немцев?

– Ох, дались тебе эти беглые, – поморщился Юркин. – Где ты, Миша, их искать думаешь? Их уже давным-давно след простыл.

– Но можно же попробовать отыскать.

– Тогда пробуй. Их данные у тебя есть. Запроси, не попадались ли где-нибудь. Но рупь за сто даю, в ближайшее время мы о них точно ничего не услышим. Скорее всего, они какие-нибудь ушлые ребята, которые дали деру да залегли где-нибудь на дно подальше от военных действий. Добро бы все это было в одной деревне или даже в одном городе, а так они могли уйти куда угодно. И такие типы, Миша, от людей в форме, неважно какой, будут шарахаться, как черт от ладана, за версту обходить станут.

– Если только где-нибудь случайно не попадутся, – не сдавался Митьков, припомнив недавние слова наставника.

– Надеяться на это ты можешь. А там уж как повернет.

– Тогда все?

– Все. Отправляйся в комендатуру, выясни, где сейчас находится часть, в которой служил Захаров, разузнай про командира и потом сразу ко мне. Будем двигаться дальше. А по поводу этих беглых можешь и позже сходить. Все равно они уже где-то далеко. Все понятно?

– Так точно.

– Вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда свободен. Выполняй.

– Есть, – кивнул старший лейтенант и встал.

После его ухода капитан еще раз открыл дело Захарова и внимательно изучил. Не потому что мог в суматохе дел что-то подзабыть. Вдруг что-то такое окажется, чему он в первый раз не придал особого значения?

После штудирования дела Дмитрий еще раз выстроил рассказанную до этого Захаровым историю. Рядовой, двадцати восьми лет от роду. Выглядит, конечно, старше, ну так и концлагерь в Полянах – не крымский курорт. Призывался действительно военкоматом города Ростова, хотя сам родом из Астраханской губернии. Правда, не из самой Астрахани, а из села, но все же. Со слов Захарова, в Ростове работал на одном из местных заводов. Конечно, не каким-нибудь токарем или шлифовщиком, поскольку соответствующего образования у него не было. Хотя мог бы вполне пойти учеником, выучиться, да и стать квалифицированным рабочим. Кем-то он был вроде помощника или подсобного рабочего. Образование – школа да училище, и то неоконченное. Такая биография невольно наводила капитана на мысль, что Паша Захаров вполне бы мог пойти по кривой дорожке, как и детдомовец Миша Митьков в свое время. Но не пошел. То ли ему тоже какая-то правильная дамочка или еще кто-нибудь попался на пути, то ли еще какая причина была. Но для сотрудничества с немцами ни то, ни другое не стало бы преградой. Сам Юркин не сталкивался, но от коллег слышал, что к фашистам на службу шли и образованные люди. Так что не в образовании дело. А в человеческой натуре. И тут порой немаловажную роль играет биография.

К слову, о ней. Капитан еще раз посмотрел на происхождение Захарова. Из крестьян-середняков. Тоже ничего подозрительного. Был бы из раскулаченных… Хотя тоже не факт, что это правда. При большом желании происхождение можно скрыть и выдать себя за кого угодно, хоть за потомственного пролетария. Еще вопрос, каким ветром Захарова занесло в Ростов. Ну, и, конечно, зачем. Жил бы да не тужил себе в Астрахани. Но поскольку при первой беседе Дмитрий не копался досконально в биографии бывшего узника, то и сведений было мало. Надо бы сделать запрос в Астрахань.

Юркин сделал запрос и отправил его по назначению. Теперь надо дождаться Михаила, который должен разузнать о части, в которой служил Захаров, и командире. Вполне возможно, что там может обнаружиться что-то интересное или, по крайней мере, полезное для дела.

Глава 3

Митькову уже доводилось бывать в местной военной комендатуре. Правда, по другим вопросам. Поэтому сейчас он испытывал легкое волнение: как все пройдет, как сложится? Удачно или нет? Миша пытался настроить себя на лучшее. В конце концов, на лице у него не написано, что он из СМЕРШа (хотя удостоверение, или, как его назвал капитан Юркин, «корочки», показать придется). Да, старшему лейтенанту приходилось встречаться, пусть и мельком, и с контрразведчиками, и с офицерами-особистами. Был даже случай, когда неподалеку от расположения их части окопались вражеские разведчики, которые передавали немцам нужные сведения. Как потом рассказывал командир, злодеем, а точнее, злодейкой оказалась засланная с оккупированной территории девица, выдававшая себя за беженку, с которой заигрывал один из сослуживцев. Последний, разумеется, не знал о том, кто она на самом деле, но и ему тоже досталось. Поэтому у Митькова не было такого предвзятого отношения к контрразведчикам и сотрудникам госбезопасности, как у некоторых бойцов. Наверно, потому, что Митьков понимал, что те тоже люди и, в конце концов, просто делают свою работу. Или сказывалось то, что парень очень рано понял, что нет на свете абсолютно хороших или плохих людей. Да, и те и другие могут встретиться где угодно.

Его наставник, капитан Юркин, понравился Михаилу с первой встречи, несмотря на угрюмость и неприветливость. Может, потому что напомнил ему дворника дядю Петю, с которым парень сталкивался в детстве, когда еще беспризорничал на улицах. Тот тоже был вечно угрюм и им, мальчишкам, поначалу казался страшным, как леший. Вдобавок еще и ругался нехорошими словами. Но потом ребятишки стали от него получать то по паре монет, то краюху хлеба. Несомненно, у дяди Пети было доброе сердце, и он жалел их. Поэтому и сами беспризорники не пакостили ему и не вредничали. А потом Миша попал в детский дом и больше с тем дворником не виделся.

Старший лейтенант уже подошел к крыльцу здания, как его окликнули:

– Мишка!

Митьков обернулся.

– Здравия желаю, Юрий Степанович, – широко улыбнулся он.

Юрий Степанович Соколов, или просто Степаныч, был его давним добрым знакомым. Под его началом, точнее, командованием, Михаил и начал свой боевой путь в сорок втором году. Солдаты и офицеры его уважали и любили. В подполковнике Соколове каким-то непостижимым образом уживались строгость и добродушие. Один из бойцов даже за глаза называл его батей. Правда, вместе повоевать им пришлось не так уж долго. В сорок третьем Степаныч загремел с тяжелым ранением в госпиталь, и старший лейтенант (тогда еще просто лейтенант) даже не знал, увидит его еще раз или нет. Хотя втайне надеялся, что Соколов вернется.

Сейчас этот высокий и широкоплечий седой человек лет пятидесяти (как припомнил Митьков, до войны он был еще и спортсменом, неоднократным чемпионом военного округа) стоял, опираясь на простую трость, и курил папиросу. Старший лейтенант отметил про себя, что подполковник почти не изменился со времени их последней встречи. Хотя сколько он его не видел? Уже больше года точно.

– Вот, значит, куда тебя занесло, – улыбнулся в ответ Степаныч.

– Да, вот так получилось, – кивнул Митьков. – Вы-то сами как, Юрий Степанович? Давно из госпиталя?

– Давно, Миша, давно. Вот только списали меня с «передка». – Соколов кивнул на трость. – Врачи мне ногу в прямом смысле по частям собрали. Вот, теперь с палочкой бегаю.

– Ну, может, еще восстановитесь, – ободряюще сказал Миша.

Подполковник покачал головой:

– Это вряд ли. Больно серьезно фрицы меня зацепили. Да и годы, сам понимаешь, уже не те. Не мальчик, чтоб козликом бегать. Да и ты, смотрю, тоже прихрамываешь. Неужто и тебе довелось по госпиталям поваляться?

– Как видите. И тоже с ногой.

– Да я уж понял. Я издалека же тебя приметил, когда ты шел. Еще думал, заметишь или нет.

– Виноват, товарищ подполковник, – смутился старший лейтенант.

– Ладно тебе, я же не в обиду. Какими судьбами-то тут? Служишь здесь?

– Ну, в общем, да, – осторожно ответил Митьков, решив пока не говорить напрямую о новом месте службы.

– Стало быть, по тылам кантуешься, как и я, – вздохнул Соколов.

– А вы сейчас где, Юрий Степанович?

– А прямо вот тут. – Подполковник кивнул на здание комендатуры. – Я же из этих мест родом. Вот, предложили местечко. Нужен им был офицер на скучную должность. Я подумал: была не была. Ну, и пошел. Раз уж воевать запретили, может, хоть здесь пригожусь.

– Ну, и то хорошо.

– Ты сюда, к нам?

– Да, по одному делу.

– А к кому?

Михаил вздохнул и решил сказать честно:

– К тому, кто скажет, где находится одна воинская часть.

– Только не говори, Мишка, что ты в контрразведку попал.

– Попал, товарищ подполковник. Направили, я и попал. – Старший лейтенант вытащил свои «корочки».

Степаныч крякнул и покачал головой:

– Эвона как. Погоди, ты не с капитаном Юркиным служишь?

– С ним, – подтвердил парень. – Он у меня, ну, вроде наставника.

– Знаю я его. Мужик вредный, въедливый, но хороший. Честный служака. Никогда не подставит, не напакостит. Но если виноват, он в тебя зубами вцепится, не оторвешь. Привет ему передавай.

– Обязательно передам.

– Ладно, пошли, поищем, где эта твоя часть.

Митьков был несказанно рад, что встретил Соколова. Несмотря на то что тот занимал не самый высокий пост (правда, и не самый низкий), он сдержал обещание и помог старшему лейтенанту выяснить всю нужную ему информацию. Потом они еще сидели и пили крепкий чай с сушками да вспоминали былые времена.

– Ну, бывай, Мишаня, – сказал парню Степаныч на прощание. – Заглядывай, как время будет.

– Обязательно, Юрий Степанович. Спасибо вам большое.

– Да было бы за что, – махнул рукой подполковник.

Обратно Митьков возвращался в прекрасном расположении духа. Юркина на месте не оказалось, поэтому старший лейтенант решил его подождать. Он сел на свое место и какое-то время сидел просто так. Однако праздное безделье ему быстро надоело, поэтому он достал блокнот и еще раз изучил полученные сегодня сведения. Да, он узнал расположение части, точнее, роты, в которой до плена служил бывший заключенный Захаров, а также о командире по фамилии Кузьменко. Согласно полученным данным часть располагалась где-то в этой местности – Михаил, никогда ранее не бывавший в Белоруссии, почти не знал эти места. За исключением тех, где ему по долгу службы довелось побывать, то есть в бывшем концлагере в Полянах, да и в самом городе. Дорога в эти края не в счет. Но, как ему объяснили, рота сейчас пребывала не так уж далеко от городка. В случае чего они с капитаном могут даже отправиться туда пешком, ибо казенный транспорт выделяли только при очень сильной надобности. Но тут вряд ли такой можно назвать путь в часть.

А что касается подполковника Кузьменко, здесь было, конечно, сложнее. С одной стороны, командир роты, теперь уже бывший, как и Соколов, был комиссован по ранению. Видать, тоже что-то очень серьезное, если в тыл списали, навскидку определил парень. Собственно, и его найти было не проблема, но для этого нужно ехать на Украину. В общем, не так уж далеко, но и не сказать, что близко. Уж воинское подразделение всяко поближе будет, даже при незнании здешней местности.

– Давно сидишь?

Вопрос вырвал Митькова из задумчивости. Он поднял голову. Рядом стоял Юркин и насмешливо, насколько это было возможно при его вечно угрюмом лице, смотрел на своего подопечного.

– Никак нет, товарищ капитан. – Старший лейтенант сделал попытку встать.

– Сиди уж, – махнул рукой капитан и опустился на свое место. – Чем порадуешь?

– Я все узнал.

– Неужели все?

Михаил подробно рассказал Дмитрию, что ему удалось узнать в комендатуре. Он ожидал, что капитан выкажет свое одобрение, но тот как будто бы задумался и смотрел не на парня, а перед собой, опустив подбородок на сцепленные в замок руки. Когда Митьков закончил говорить, тот никак не отреагировал, продолжал сидеть молча. Офицер уже открыл рот, как Юркин прервал паузу.

– Это все? – осведомился он.

– Так точно, – кивнул старший лейтенант.

– Дело ясное, что дело темное, – непонятно к чему сказал капитан.

– Вы о чем, товарищ капитан? – удивился Михаил.

– Придется нам с тобой сначала двигаться в часть, а потом к этому Кузьменко.

– И что? – продолжал недоумевать парень.

– А то. Времени у нас с тобой не вагон с тремя тележками. Думаешь, этого Захарова будут долго держать на фильтрации? Ничего подобного. Скоро все пройдут проверку, и раскидают их, куда кого положено.

– Думаете, Захаров скроется?

– Все может быть. – Дмитрий вздохнул и наконец посмотрел на напарника.

Об этом он говорил не зря. Пока Митьков отсутствовал, капитан в который уже раз проштудировал показания подозреваемого фигуранта. До этого ему все время казалось, что он упустил какие-то нестыковки. Да, на первый взгляд в показаниях все было ладно и складно. Должна быть какая-то мелочь, из-за которой вся эта красивая история посыплется, как карточный домик. И когда Юркин сидел и внимательно, чуть ли не побуквенно, перечитывал показания Захарова (а он их прочитал не один раз), ему показалось, что он эту самую маленькую нестыковку нашел. Осталось только подтвердить.

А Захарова, скорее всего, отпустят. Формально он чист. Ну, почти. Да, попал в плен, был в концлагере. Но не сотрудничал, не стучал и прочих пакостных вещей не делал. Скорее всего, предложат отправиться обратно на фронт. Вот тогда точно его ищи-свищи. Ладно, если отправят куда-то поблизости, хотя бы в ту же часть, где он служил до плена. А если нет? В голову капитана нет-нет, да и закрадывалась мысль: а может, он все же ошибается? Вдруг этот тип невинен, как святой? Подозрения подозрениями, но фактов-то нет. Или у Дмитрия уже глаз замылился настолько, что он готов невиновного записать в предатели? От таких мыслей у Юркина распухла голова. Он даже вышел перекурить на задний двор здания. Как раз в это время и вернулся старший лейтенант.

И нестыковку он все-таки нашел. Маленькую, крошечную, почти незаметную. Как мелкий камушек в ботинке. Но это было то, что нужно. Хоть и не абсолютное доказательство, но это может оказаться той самой ниточкой, которая распутает весь клубок.

– Тогда что будем делать? – поинтересовался Михаил.

– Я тебе уже сказал что. Собирайся. Отправимся в часть. Где, ты сказал, она находится?

Парень открыл свои записи и повторил.

– Да, не очень далеко. Если повезет, может, кто и подбросит. Все лучше, чем ногами топать.

– А с Кузьменко что будем делать?

– С ним пока погоди. Может, придется съездить. Он не из деревни какой-нибудь?

– Из Чернигова. Как мне сказали, туда и вернулся после госпиталя.

– Ну, то, что живой, – уже хорошо. Тогда к нему мы всегда успеем. А сейчас собирайся и выдвигаемся.

На улицу они выходили уже через пару минут. Какое-то время шли молча, потом Митьков нарушил молчание:

– Товарищ капитан, разрешите вопрос?

– Разрешаю. Говори.

– Как вы думаете, этот Захаров вообще чем опасен?

Юркин хмыкнул и посмотрел на своего подопечного:

– Неужто сам не догадываешься?

– Да догадываюсь. Я не об этом. Думаете, его немцы специально оставили?

– Конечно.

– А для чего? Вот его освободили, подозрений он как будто бы, – старший лейтенант особо это выделил, – не вызвал. А дальше что? Шпионить будет? Передавать по рации сведения? Или эшелоны с солдатами и с боеприпасами подрывать?

– Хороший вопрос, Мишаня. Если бы я знал на него точный ответ, я бы тебе сказал. По идее, он может делать все, что ты мне сейчас перечислил. Ну, или что-то из этого. Но, как известно, хрен редьки не слаще. То, что он по рации передает противнику расположение частей и важных объектов, или то, что взрывчатку где-нибудь на стратегическом объекте заложит, – в любом случае эта гнида вредит всем. Не только военным, но и гражданским. А точно мы узнаем, когда найдем железное подтверждение тому, что этот Захаров действительно работает на фашистов, и возьмем его за задницу. А мы его обязательно возьмем, вот увидишь.

– Товарищ капитан, а если ни в части, ни у Кузьменко мы ничего такого не узнаем?

– Больно много неправильных вопросов задаешь, боец. – Капитан остановился и хмуро поглядел на старшего лейтенанта.

– Не согласен, товарищ капитан. – Тот упер руки в боки и упрямо, даже несколько вызывающе посмотрел на старшего товарища.

Дмитрий помолчал, внимательно изучая лицо Миши. Последний ожидал, что капитан его обругает или прочтет нотацию. Но Юркин неожиданно усмехнулся:

– Молодец, Мишаня, – и хлопнул его по плечу. – Умеешь стоять на своем. Полезное качество. А в нашей работе, я тебе скажу, особо. А что касается твоего вопроса, то я уверен, что мы с тобой обязательно что-нибудь узнаем. Понимаю, что ты можешь этому не верить, но поверь хотя бы моему опыту, если тебе так проще.

– Да я верю, товарищ капитан, – тепло улыбнулся парень.

– Можно просто Дмитрий Федорович. Когда не в официальной обстановке.

– Слушаюсь, Дмитрий Федорович. – Митьков, продолжая улыбаться, шутливо взял под козырек.

– Вольно, боец. И еще кое-что. Я понимаю, что Степаныч – твой старый знакомец, но не надо трещать на каждом углу о нашей службе. О том, где ты служишь. Такие вещи всегда надо говорить к месту. Понял?

– Так точно.

– Вот и умница.

– Это из-за того, что на СМЕРШ многие косо смотрят? – напрямую спросил Митьков.

– Не только. Иногда это может навредить работе. В прямом смысле. Могу тебе примеры привести, если не веришь.

– Верю, Дмитрий Федорович. Но все же расскажите. Чтобы я знал.

– И то правильно. – Капитан огляделся. – Ладно, пошли. А то нам еще шагать и шагать. А по дороге я тебе расскажу.

* * *

Путь до расположения роты занял у офицеров не так уж много времени. Попутных машин им по дороге не попалось, поэтому расстояние до места назначения они проделали пешком. Юркин рассказывал Митькову о разных нюансах их работы, парень в ответ задавал уточняющие и не только вопросы. Даже со стороны они могли сойти за двух старых добрых приятелей, толкующих о том о сем, поэтому в части их встретили не слишком настороженно. Хотя командир, увидев удостоверения контрразведчиков, немного напрягся, и его тон, поначалу слегка добродушный, стал сухим и деловым.

– Захаров, значит, – задумчиво проговорил он. – Был такой, слышал о нем, но не застал. Меня назначили после того, как подполковник Кузьменко попал с ранением в госпиталь.

– Значит, вы не из местных? – Капитан качнул головой в сторону стоящих неподалеку бойцов. Они беседовали на воздухе.

– Нет. Меня направили из другой части. Да и эту роту, можно сказать, заново сформировали.

– Неужели фрицы всех положили? – поинтересовался старший лейтенант.

– Бóльшую часть. Чуть в окружение всех не взяли, еле выбились. Хорошо, подмога успела прийти, отогнали фашиста. А их там было солидно. Сам не видел, но бойцы, которые уцелели, как один мне все рассказали.

Дмитрий нахмурился.

– Что же, они, получается, неожиданно напали?

– В том-то и дело. – Командир закурил. – То ли заслали разведку к нам в тыл, то ли выдал кто-то. Но ударили знатно.

– Понятно, – сказал капитан. – А кто-то сейчас в роте есть из «старичков»? Ну, из старого состава?

– Старший сержант Никитин, с сорок второго здесь воюет. Сержант Ахметов. Он как раз за несколько дней до того случая к нам прибыл с новобранцами. Потом сержант Малинин. Еще младший сержант Литяк, связистка. Еще…

– Думаю, хватит, – перебил собеседника Юркин. – Нам очень надо с ними поговорить.

– Как скажете, – кивнул командир, хотя это было явно ему не по душе.

– Да вы не волнуйтесь, – сказал Михаил. – Нас интересуют не они, а Захаров.

– Да я понял. Идемте.

Офицеры решили разделиться. Капитан взял на себя Никитина и Малинина, а его подопечный – новобранца и связистку. Беседы тоже вели порознь.

Старший сержант Никитин смотрел на Дмитрия спокойно. Он был ровесником капитана, но внешне был полной противоположностью – высокий, привлекательный, уверенный в себе. Про таких говорят, что они пользуются успехом у женщин. Узнав, что контрразведчика интересует его бывший сослуживец, Никитин покачал головой.

– Что вы можете о нем сказать? – спросил Юркин.

– Смотря что вам нужно, – ответил старший сержант. – Что он собой представляет или вас интересует его биография?

– И то и другое.

– Биографию его я особо не знаю, потому что Паша сам о себе почти ничего не рассказывал. Так, если где случайно словечком обмолвится.

– Скрывал? – оживился капитан.

– Не знаю. Возможно. Говорил, что его призвали из Ростова, но я полагаю, что родом он не оттуда.

– И почему вы так решили?

– У ростовчан очень характерный говор. Моя сестра вышла замуж за человека из тех мест. И у него особый говор. А Паша так не говорит.

«Вот и еще один это подметил, – подумал Дмитрий. – Почему же Захаров скрывал, что он из Астрахани? Возможно, скрывал что-то из своего прошлого».

– А еще что знаете? – продолжал допытываться Юркин.

– Вроде бы он работал на заводе.

– А семья, родители?

Никитин потер подбородок.

– Вроде бы Паша был женат.

– Вроде или был?

– Не знаю, – развел руками старший сержант. – Но ни я, ни другие ребята, мы не видели, чтобы он писал кому-то письма. И чтобы получал их. Мы-то пишем. Даже у кого ни родных, ни жен, те пишут друзьям. Или девушкам, которые письма на фронт присылают. А Паша… нет, не припомню.

– И что же, у него никто не спрашивал, почему он никому не пишет или почему не пишут ему?

– Почему же, спрашивали, конечно. Паша тогда ответил, мол, он-то пишет, но очень редко. А про жену он сам как-то сказал. Но, как я понял, жена – бывшая. У нас девочки-связистки поинтересовались, а Паша отшутился, мол, дело прошлое, и на другое разговор перевел. Я поэтому и подумал…

– А что скажете о нем как о человеке?

Старший сержант помолчал.

– Сложно сказать, – выдал наконец он.

– Скажите как есть.

– Как бы вам это объяснить, товарищ капитан? Вот, знаете, есть такие люди, которые с виду вроде бы ничего. В том смысле, что о них нельзя ни подумать, ни сказать ничего плохого. Но почему-то они отталкивают от себя, понимаете?

– Как будто человек с гнильцой, – подсказал Юркин.

– Ну, да, нечто вроде того. Вот и Паша мне таким казался. Вроде бы и приветливый, и общительный, но что-то вот такое было… – Никитин пощелкал пальцами. – Наверно, так, как вы сказали.

– А вы знаете, как Захаров попал в плен?

– Нет. Честно говоря, я об этом узнал, когда вы пришли. Думал, что Паша погиб. Его ведь тогда отправили в составе разведгруппы в тыл противника. Оттуда не вернулся никто, кроме командира, младшего лейтенанта Васильева. Но и он потом в госпитале умер от ран. Говорили, он тогда чудом вырвался из немецкого тыла, но… – Собеседник развел руками. – Сил добраться до наших ему хватило, а вот выжить нет. Жаль его. Веселый человек был.

Сержант Малинин оказался не столь разговорчивым. Молодой человек угрюмо смотрел на капитана и отвечал односложно и неохотно. Но Дмитрий не обращал на это внимания. В конце концов, он тоже не червонец, чтобы всем нравиться. Да и контрразведчиков, откровенно говоря, любили далеко не все. Как на гражданке милицию. Единственное полезное, что удалось выудить, – то, что Захаров, по словам сержанта, был немного трусоват и жаден. Правда, брошено это было вскользь, но капитан намотал себе на ус. В остальном все сказанное Малининым не расходилось со словами его ранее допрошенного сослуживца.

Зато Митькову повезло чуть больше. Первой, с кем он говорил, была связистка Вера Литяк. Несмотря на то что со старшим лейтенантом они были примерно одного возраста, в русых волосах молодой женщины обильно пестрела седина. А еще она много курила: за время разговора младший сержант выкурила с десяток папирос, если не больше. Манера общения у нее была немного развязной, но не раздражающей.

– Значит, Пашка интересует, – не спросила, а сказала женщина, делая глубокую затяжку.

– Да, именно он, – кивнул Михаил.

– Надо же. – Она криво усмехнулась, невольно вызвав у парня ассоциацию со своим наставником. – Хотя чего удивительного-то? Дерьмо, как известно, не тонет.

– Прямо так уж и дерьмо?

– А то нет? Ты с ним общался? – Несмотря на разницу в званиях, Вера сразу обратилась к Митькову на «ты», объяснив это тем, что ровесникам не выкает.

– Мы его допрашивали после освобождения из концлагеря.

– Ну, и что скажешь?

Старший лейтенант пожал плечами. В глубине души он был согласен со связисткой, хотя и не знал Захарова настолько хорошо, насколько она. И разделял опасения Юркина. Бывший узник хоть и держался естественно во время беседы, но что-то такое отталкивающее в нем действительно было.

– Не всегда человека узнаешь за пару часов разговора, – уклончиво ответил Михаил.

– Не спорю, – согласилась женщина и выпустила пару колечек дыма. – Но есть такие, у которых на морде написано, кто они и с чем их едят. Вот Пашка из таких как раз. Скользкий, как змея. Вроде бы такой весь из себя правильный, общительный, а приглядишься – гнида. Поэтому я и не удивилась, что он выжил после той заварушки.

– Это когда их разведгруппу накрыли? – уточнил парень.

– Угу. – Младший сержант затушила окурок. – Оттуда тогда живым выполз только Степка Васильев, он у них командиром был. Мы с девчонкой-санитаркой его притащили к врачам, когда он к нам добрался. И то помер Степка через несколько дней от ран. Вот он был настоящий мужик. Как мой покойный муж.

– Это вы уже овдоветь успели? – Глядя на собеседницу, Митьков тоже достал табак и свернул две папиросы. Одну закурил сам, вторую протянул Вере.

Она кивнула и вытащила из кармана гимнастерки спички.

– Мой муж в первые же дни ушел на фронт. А через четыре месяца похоронка пришла. Я месяц ревела, потом подумала, оставила детей тетке, перекрестилась, да и тоже пошла на фронт. Вот, уже не первый год на «передке». Такая вот история.

Старший лейтенант искоса посмотрел на связистку. Несмотря на грубоватую и простоватую манеру общения, она казалась человеком добрым и неглупым. Конечно, Миша понимал ее и выслушал бы рассказы молодой женщины о ее жизни (капитан ему говорил, что надо уметь расположить к себе собеседника), но времени у него было не так много, а его целью было узнать все что можно о Павле Захарове.

– Вера, а что-нибудь о биографии Захарова вы знаете? – мягко спросил он.

– Да какая там биография? – скривилась связистка и сделала большую затяжку. – Неплохой у тебя табачок.

– Повезло разжиться, – улыбнулся парень.

– Да, повезло, – согласилась женщина и тоже улыбнулась. – Знаешь, Пашка, несмотря на то что вроде бы как и общался со всеми, но больно много о себе не рассказывал. У нас-то девки любопытные, знаешь ли. Связистки, санитарки… Война войной, а женское нутро никуда не денешь. Ну, они, естественно, спрашивали его, мол, женат ли, есть ли подружка, и все такое прочее. А Пашка уходил от вопросов. Отговаривался и переводил разговор на другое. Но были же и настырные. Настенка вон, царствие ей небесное, та мужиков страсть как любила. И решила Пашку захомутать. Я еще смеялась над ней, мол, получше никого не нашла? Так она вызнала, что тот еще до войны был женат, да развелся. А еще где-то услышала, что фамилия у него не его, а женушки бывшей.

– Да ладно, – прищурился Митьков.

– Вот как есть тебе говорю. С ее слов, конечно.

– И какая же у него раньше фамилия была?

– А черт его знает. Вот это Настенка узнать не смогла. Еще. – Вера пощелкала пальцами. – Вот что он всем говорил, так это то, что сам из Ростова, кажется. Оттуда на фронт ушел. Но у нас ребята-то есть с тех краев. Так они сразу раскусили, что Пашка не ростовский. Из других мест он. А в Ростове пришлый был.

– Это и я заметил. Говора южного у него нет.

– Верно говоришь. А еще я вот что тебе скажу. Когда они тогда в разведку собирались, Пашка сам к ним напросился.

– Удаль молодецкую хотел показать? – усмехнулся старший лейтенант.

– Скажешь тоже, – рассмеялась младший сержант. – Не знаю зачем. На словах-то понятно, мол, хочет пользу принести, послужить и всякое такое. Но это все враки. Если человек действительно рвется в бой, он просто берет и идет. Не знаю, как тебе объяснить, но по нему это видно. А по Пашке – нет. И когда группа не вернулась, все очень переживали за ребят. Только за Пашку – не особо.

– Получается, не особо любили его у вас тут?

– Да не то чтобы. – Связистка пожала плечами. – Он же, понимаешь, вроде бы и свой, но держался особняком. Просто это надо видеть, знать человека, повариться с ним в одном котле не один день. Тогда и поймешь.

– Понятно.

– Слушай, старший лейтенант, а ты, часом, не детдомовский?

Михаил удивленно посмотрел на собеседницу.

– Сильно заметно? – спросил он.

Женщина понимающе улыбнулась.

– Рыбак рыбака видит издалека. Я ведь тоже такая. После смерти мамки попала в детдом. А когда мне тринадцать было, тетка нашла меня и забрала. Одна она у меня осталась. Вовка-то погиб. Ну, и пацаны еще.

– Ладно, Вера, спасибо вам.

– Было бы за что. Ты, знаешь, пиши, если что. Ты парень вроде хороший. Хоть и интеллигент.

Следом Митьков пообщался с сержантом Ахметовым. Долговязый и неулыбчивый парень с восточной внешностью и остриженной почти налысо головой оказался вполне приятным собеседником. Сразу о себе рассказал, что на фронт ушел с третьего курса института, где обучался на инженера, что где-то еще воюет его младший брат. Правда, беседа с ним оказалась менее продуктивной, чем рассчитывал парень. Что, впрочем, было неудивительно – сержант прибыл в эту часть незадолго до той злополучной вылазки в немецкий тыл, буквально за неделю, и с Захаровым успел пообщаться гораздо меньше, чем связистка Литяк.

– Расскажите мне о вашем бывшем сослуживце Павле Захарове, – мягко прервал его устную автобиографию старший лейтенант.

Ахметов качнул головой.

– Странный он человек был, – ответил он. – Хотя почему был? Вы ведь сказали, что он жив.

– Жив, – подтвердил Михаил. – Попал в плен и был в концлагере.

– Да, я понял.

– А почему вы сказали, что он был странный?

– Есть люди, о которых говорят, что они себе на уме. Вот и Паша такой же. Себе на уме.

– В хорошем смысле или в плохом?

Сержант пожал плечами.

– Ни в том, ни в этом. Я не могу многого сказать о нем, потому что мало его знал. Я ведь прибыл сюда незадолго до того, как больше половины нашей роты тогда полегло. Но ребята говорили мне, что он такой… – Собеседник призадумался, пытаясь подобрать нужный эпитет.

– Себе на уме, как вы сказали.

– Да, именно так. Есть такие люди, о которых ничего плохого вроде не скажешь, но и хорошего тоже. Я же сказал, я мало что знаю о Паше, общался с ним очень мало.

– А про его жизнь? Ну, кто он, откуда, кем был до войны, кто ждет его дома…

– Этого тоже не знаю. Слышал только, что он из Ростова, но он не похож на человека, который родился на юге.

– Это он сам говорил? Про то, что из Ростова.

Ахметов призадумался.

– Кажется, да.

Несмотря на общительность собеседника, разговор получился недолгим. Но это не расстроило парня. В конце концов, общение с бывшей детдомовкой Верой было куда более содержательным.

Глава 4

Юркин уже ждал своего подопечного, стоя под деревом, изредка посматривая своим угрюмым взглядом на все окружающее. Некоторые, проходя мимо, подозрительно либо хмуро косились на капитана, на что, впрочем, последний не обращал никакого внимания. Привык, как-никак, за столько лет к таким взорам.

Митьков подошел к нему.

– Ну, что, боец, есть чем порадовать? – осведомился Дмитрий.

– Возможно, – ответил старший лейтенант. – Чуть-чуть узнал о биографии Захарова, о том, что он собой представлял.

– Ясно. Ладно, пойдем. По дороге обсудим.

На обратном пути уже начало вечереть. Солнце зашло за горизонт, но было еще светло. По дороге Михаил рассказал все, что узнал от связистки Литяк и сержанта Ахметова. Капитан внимательно выслушал и выдал:

– Все ясно.

– Что ясно, Дмитрий Федорович? – посмотрел на него парень. – Ничего стоящего или полезного?

– Не скажи, не скажи. То, что и в части заметили, что Захаров – не ростовский, это и козе понятно. Но лишь подтверждает тот факт, что он ото всех скрывал что-то из своего прошлого.

– Я снова думал об этом, – признался Митьков. – Мне все-таки кажется, что он там совершил какое-то преступление. Кто знает, может, его за это милиция до сих пор ищет.

– Это наиболее вероятное предположение. Что, кстати, не исключает других. А вот связистка твоя очень интересный факт рассказала.

– Про фамилию жены?

– Да. И это подтверждает то, что Захаров что-то утаивал из своей биографии. Возможно, что даже от официальных органов. Я не имею в виду то, что он фамилию жены взял. Есть те, кто так делает, хоть это и не частые случаи.

– Поддельные документы? – догадался старший лейтенант.

– Именно. Он мог запросто приехать туда, где его никто знать не знает, сказать, что его, допустим, обокрали по дороге, утащили все документы, и сделать паспорт на новую фамилию. А потом женушка подвернулась, и Захаров решил, что лучше он будет Захаровым, а не условным Ивановым, или Петровым, или кем он там раньше был.

– Сложная схема, – покачал головой Михаил.

– На самом деле нет. И такой схемой много кто пользовался, так что наш бывший пленник – не единственный. Надо копать его довоенную, точнее, доростовскую биографию. Я сделал запросы в Астрахань – Захаров же сказал, откуда он родом.

– Ну, это если не соврал. Потому что, если он сделал себе новые документы так, как вы описали, то мог и выдумать новое место рождения.

– Верно. Но чем черт не шутит. Единственное, конечно, что нам остается, – это ждать ответы на все запросы. А поскольку у нас сейчас идет война, быстро не всегда могут прийти ответы. Даже если поставить пометку «Очень срочно!». Потому что от пересылки далеко не все зависит. Пока найдут нужные сведения в ЗАГСах, милиции или архивах, тоже сколько времени может уйти.

– Дмитрий Федорович, а вы что-нибудь узнали?

– Поменьше твоего, но тоже кое-что есть. И, в общем, это сходится с рассказом связистки. Ты вот про фамилию сказал, а сослуживцы утверждают, что Захаров о себе вообще почти ничего не рассказывал. Так только, если мельком, случайно в разговоре. И, кстати, супружница у него – бывшая. Он с ней в разводе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Капо – привилегированный заключенный в концлагерях нацистской Германии. В узком смысле капо – это заключенные, назначенные исполнять должности старосты барака, надзирателя, старшего рабочей команды.

Вернуться