Андрей Моисеенко
8

Глава 1: Понедельник, который не заладился.

Проснулся от звука, похожего на взрыв микроволновки. Оказалось, это будильник. Попытался шлёпнуть по тумбочке, но вместо неё обнаружил пустую бутылку из-под пива. «И где это я вчера…» – начал думать я, но мысль застряла на полпути, как пробка в горлышке. Потому что тумбочки не было. Вообще. Вместо неё – ржавая батарея, а над головой свисала лампочка в паутине, словно люстра для готической свадьбы.

Попытка встать обернулась балетным па: ноги запутались в одеяле, а тело оказалось таким тяжёлым, будто я всю ночь таскал кирпичи. «Ладно, может, я и таскал. Только вот не помню…» В зеркале над умывальником меня ждал сюрприз: мужчина лет сорока пяти, с лицом, словно его мяли в стиральной машинке. Щетина седая, глаза красные, как у кролика-курильщика. «Ну хоть одежда есть», – оптимистично подумал я, разглядывая футболку с надписью «Я люблю рыбалку» и пятном, напоминающим карту Австралии.

В кармане джинсов – кошелёк. Внутри: водительские права (Сергей Добинин), пятьсот рублей и фотография женщины с ребёнком, похожей на учительницу математики из кошмаров. «О, семейное фото! Мило. Только вот я-то холостяк… Или нет?»

Рюкзак под кроватью оказался кладом: пачка сигарет «Прима», ключи с брелоком в виде танка, и медальон в форме песочных часов, присыпанный крошками от печенья. «Красиво, – подумал я, – но зачем мне песочные часы? Чтобы считать, сколько осталось до пенсии?» Бросил его обратно, зацепившись взглядом за надпись на обороте: «Всё течёт…»

«И всё безвозвратно смывается в унитаз», – философски добавил я про себя, вытряхивая из рюкзака окурки.

Телефон в кармане заверещал, как разъярённая птица. На экране – «Марина». «Ну, Марина, давай, удиви меня…»

– Алё, Сережа, ты где?! – голос, как у диктора новостей, объявляющего о конце света. – Тебе Климов уже трижды звонил! Ты опять в запое?!

– Я… э… голубя спасал! – выдавил я, потому что мозг, похоже, всё ещё спал.

– Какого голубя?! – пауза. – Ладно, беги на склад. И смени футболку!

***

Дорога до работы напоминала квест: ноги сами несли меня через дворы, а я гадал, куда смотрят глаза – навигатор в голове явно обновился без моего ведома. «Сергей, ты гений! Даже в похмелье находишь дорогу!»

На проходной мужик в жилетке цвета апельсина бросил на меня взгляд, словно я украл его последний пончик:

– Добинин, тебе Климов уже гроб заказал!

– Скажите ему, что я предпочитаю кремацию, – бодро ответил я, получив в ответ ошалевший взгляд.

Погрузчик оказался монстром из 90-х: рычал, дёргался и периодически кашлял чёрным дымом. «Если это транспорт будущего, я лучше пешком». Но руки Сергея, похоже, знали своё дело: кнопки нажимались сами, будто я играл в эту игру всю жизнь.

В обеденный перерыв столовая встретила меня запахом борща и надеждой. Бабушка за раздачей, глядя на мою футболку, процедила:

– Рыбалку любишь? А лицо-то как у камбалы, которая три дня не ела!

– Это я так худею, – парировал я, получая порцию борща с пампушками.

За соседним столиком девушка лет двадцати пяти ковыряла вилкой в картошке. Синяк под глазом у неё был такого цвета, что мог бы выиграть конкурс радуги.

– Сереж, ты вчера обещал помочь с коробками… – начала она, и я понял, что опять влип.

– А, ну да! Я же… э… купил скотч! – выдал я первое, что пришло в голову.

– Скотч? – она засмеялась. – Ты сказал, принесёшь свою телегу.

– А, телегу! Ну конечно, я её… в гараже оставил. Со скотчем.

***

Вечером, вернувшись в квартиру Сергея (или каморку, как её стоило назвать), я нашёл на столе ноутбук. Пароль – 12345. «О, гений кибербезопасности!» История поиска: «как избавиться от долгов», «почему чешется спина», «одиночество – это болезнь?». «Сергей, да ты философ!»

Перед сном, роняя зубную щётку в раковину, я заметил медальон с песочными часами – валялся под столом, рядом с куском хлеба. «Эх, Серёга, даже время у тебя в крошках…» Пнул его ногой, и он закатился под холодильник.

Засыпая, я подумал: «Завтра куплю ей скотч. Или телегу. Или…» Сознание поплыло, а в последний момент почудилось, будто где-то тикают часы.

Глава 2: Вторник, или «Йога? Нет, не слышал».

Проснулся от звука, похожего на пение китов. Оказалось, это будильник с мелодией для медитации. Попытался выключить его, но вместо привычного шлепка по тумбочке моя рука легонько шлёпнула по шелковой подушке с вышивкой «Счастье внутри». «Серёга, ты где?..» – мелькнула мысль, но тут же испарилась, как только я увидел ногти – розовые, с блёстками, словно их покрасили в атмосфере детского утренника.

– Что за… – начал я, но голос оборвался на высокой ноте, будто кто-то наступил на флейту. В зеркале напротив кровати улыбнулась девушка в халате цвета мятного мороженого. Волосы – каскад локонов, как у героини мыльной оперы. «Ну хоть симпатичная», – подумал я, потрогав щёку. Мягкая. Не то что щетина Сергея.

Телефон на тумбочке завибрировал, танцуя под мелодию «Mea culpa». На экране – «Лизка-Конфетка». «Интересно, эта Лизка тоже ходит в халатах с глупыми надписями?»

– Алё? – осторожно сказал я, стараясь не сорваться на бас.

– Аня, ты в курсе, что у тебя через полчаса группа? – в трубке зашипело, будто змея в наушниках. – Мамаши уже рвут на себе лосины! Где ты?!

– Я… э… медитирую на остановке! – выдал я, заметив в углу комнаты рюкзак с надписью «Yoga Queen». «Ага, значит, я теперь Аня. Инструктор по йоге. Ну конечно, кто же ещё».

***

Студия йоги оказалась в подвале, который пах ладаном и отчаянием. Стены украшали плакаты с котами в позе лотоса и цитатами вроде: «Даже если мир рушится – просто дыши (но лучше в асане)». Клиенты – четыре мамы с младенцами, дедушка в растянутых штанах и мопс по имени Бублик, который явно предпочёл бы валяться на диване.

– Начинаем с… э… собаки мордой вверх! – объявил я, вспоминая обрывки школьного курса физры.

– Аня, это же поза собаки мордой вниз, – поправила рыжая мама, укачивая ребёнка, который орал, как сирена.

– Ага, я… проверяю, кто внимательный! – засмеялся я неестественно-звонко. – Ладно, все вниз!

Мопс, услышав «вниз», плюхнулся на пол и захрапел.

***

После занятия, пока клиенты пили чай с ромашкой, я заглянул в Анин ежедневник. «10:00 – йога для мам. 12:00 – купить тофу. 15:00 – сеанс рейки (не путать с ракией!)». На последней странице – список аффирмаций: «Я – свет. Я – любовь. Я – ведро позитива». «Серьёзно, Аня? Ведро?» – подумал я, закрывая блокнот.

В кофейне за углом бариста-хипстер с бородой, как у моржа, улыбнулся:

– Тебе обычное? Лавандовый раф с кокосовыми сливками?

– Дайте лучше двойной эспрессо, – буркнул я, чувствуя, как тело Ани вздрагивает от одной мысли о кофеине.

– Ты же говорила, что кофе разрушает ауру, – нахмурился он, поднимая бровь с пирсингом.

– Моя аура сегодня в режиме апокалипсиса, – вздохнул я, получая стакан с розовым принтом.

Пока пил, разглядывал прохожих. Напротив, у витрины магазина, стоял мужчина в потрёпанном плаще. Лицо показалось знакомым – будто видел его вчера, но где? «Может, это Сергей?..» – мелькнула мысль, но нелепая. Сергей сейчас, наверное, пьёт пиво в своём гараже. Или не Сергей уже?

***

Дома, в Аниной квартире, пахло маслом лаванды и нерешительностью. В шкафу, между штабелей футболок с мантрами и штанами для медитации, я нашёл коробку с детскими фото. «Аня в пять лет на качелях. Аня в десять с гитарой. Аня в пятнадцать с сигаретой… Ого, бунтарка!» На дне коробки – медальон в виде песочных часов, присыпанный блёстками. «Опять эта штука?» Повертел в руках, прочитал надпись: «Всё течёт…» «И всё застревает в пробке», – мысленно добавил я, швырнув медальон обратно. Он приземлился рядом с кулоном «I Love Yoga» и сломанными чётками.

Вечером Анин кот, пушистый комок по имени Будда, устроил мне допрос: уселся на грудь и уставился жёлтыми глазами.

– Не суть, – проворчал я. – Я тут на один день.

Кот фыркнул и ушёл, демонстративно повернув хвост.

Перед сном тело Ани вдруг вспомнило привычный ритуал: руки сами сложились в странный жест, губы прошептали: «Ом мани падме хум». «Ладно, хоть засыпать буду просветлённым», – подумал я, погружаясь в сон, где Сергей Добинин пил пиво с котом Буддой, а песочные часы тикали в такт дождю за окном.

Глава 3: Среда, или «Директор, который забыл, как им стать».

Проснулся от звука, похожего на жужжание пчелы в банке. Открыл глаза – над головой висела люстра, которая явно пережила лучшие времена. «Опять не моя комната. Хотя чья она вообще?» Потянулся к тумбочке, нащупал очки. В зеркале ванной ждал мужчина лет сорока с лицом, словно его нарисовали по шаблону «офисный работник средней руки». «Максим Волков, если верить визитке. Директор ООО "В потоке". Сантехника… Серьёзно? Я теперь трубами торгую?»

На кухне стол был завален бумагами: счета, накладные, договор с печатью «Срочный». «Хоть кофе нормальный», – подумал я, наливая чашку. Первый глоток обжёг язык. «Максим, ты хоть кипяток отличаешь от эспрессо?»

***

Офис оказался в пятиэтажке с видом на автостоянку. Секретарша, девушка в свитере с оленями, бросила на меня взгляд, полный профессиональной жалости:

– Максим Андреевич, совещание через десять. Вы вчера просили не опаздывать.

– Ага, – кивнул я, замечая, что под пиджаком у меня пижама с енотами. «Стиль? Не, не слышал».

В переговорке пятеро сотрудников смотрели на меня, как на предсказание погоды.

– Продажи упали, – начал я, листая бумаги с цифрами, которые танцевали перед глазами.

– На 15%, – подсказала женщина в очках, похожая на школьную училку.

– Потому что… конкуренты?

– Потому что вы отменили скидки пенсионерам, – сказал седой мужик, напомнивший мне Сергея Добинина. Но нет – глаза другие. Чужие.

«Ладно, директорствую. Главное – кивать и делать умное лицо».

***

После совещания решил проверить: вдруг хоть кто-то здесь «из прошлых жизней»? Заглянул в бухгалтерию – Аня из йога-студии могла бы тут работать. Но вместо неё за компьютером сидела девушка с татуировкой «Carpe Diem» на шее. «Не та… Или это вселенная решила пошутить?»

В столовой, заливая борщ (как у Сергея, но без пампушек), заметил уборщицу – точь-в-точь рыжая мама из йоги. Обрадовался, подскочил:

– Вы не видели Сергея Добинина?

– Это который водитель? – она нахмурилась. – Он на складе, кажется.

– Спасибо! – чуть не закричал я, но потом понял: она говорит о другом Сергее. О чужом.

***

Вернувшись в кабинет, уставился в окно. На столе, среди папок, стояли песочные часы – старые, деревянные, с потёртой надписью «Время – деньги». «Максим, ты романтик?» Тронул пальцем, но переворачивать не стал. «И так всё куда-то бежит».

Попытался разобраться в отчете. Цифры сливались в строки, будто издеваясь: «Себестоимость… Накладные расходы… А где тут прибыль?» В ящике нашёл фото: Максим с девочкой на руках. «Дочь? Племянница? Чёрт, хоть бы день рождения не забыть».

Секретарша, заглянув с кофе, спросила:

– Катюша завтра утром в садик – задержитесь?

– Как обычно! – предположил я, запоминая имя. «Катя. Надо бы купить игрушку. Или цветы. Или… что дарят детям?»

***

Перед уходом глянул в окно: у подъезда стоял мужчина в тёмном плаще. Сгорбленный, будто ждал чего-то. «Этот тип мне уже встречался… В теле Ани? Или это паранойя?» Выбежал на улицу – никого. Только ветер гнал по асфальту обёртку от шоколада.

Дома, листая ноутбук Максима, наткнулся на историю поиска: «Как перестать забывать дни рождения», «Синдром самозванца», «Купить песочные часы в подарок». «Вот оно… Даже директор сомневается».

Засыпая, подумал: «А что, если завтра я проснусь кем-то ещё? Или это навсегда?»

Глава 4: Четверг, или «Сегодня я – король».

Проснулся от звука, похожего на звон хрустального бокала. Открыл глаза – над головой балдахин из бархата, а в ноздри ударил запах дорогого парфюма. «Ну наконец-то!» – подумал я, разглядывая руки без следов работы. Ногти – маникюр, кольцо с камнем размером с грецкий орех. «О, да я теперь сливки общества!»

В зеркале ванной, облицованной золотистой мозаикой, отразился мужчина лет тридцати в шелковом халате. Лицо – будто сошло с обложки журнала «Для тех, кто слишком богат». «Артём Новиков, если верить паспорту на столе. Основатель стартапа… Ну конечно, куда же без блокчейна».

На кухне стол ломился от еды: устрицы, шампанское, торт с золотой крошкой. «Артём, ты гений! Хоть в этом теле можно жить». Первый глоток шампанского обжег горло игристостью. «Дорогое дерьмо. Но сегодня я буду пить его хоть из ботинка, если захочу».

***

Первым делом – гардеробная. Костюмы от брендов, названия которых я даже выговорить не мог. Выбрал что-то красное и кричащее. «Почему бы нет? Я же не я». В кармане пиджака – ключи от спорткара. «Артём, ты читал мои мысли».

Спускаясь в гараж, столкнулся с девушкой в халате, похожей на модель из рекламы.

– Артём, ты обещал сегодня выбрать обручальные кольца! – сказала она, сверкая бриллиантовыми сережками.

– Обручальные? – я замер. «Чёрт, Артём, ты ещё и жених?» – Ага, но сначала… тест-драйв! – выпалил я, целуя её в щёку. – Выбирай любое, кроме золота. Ты же не буржуйка, правда?

Она застыла с открытым ртом, а я уже заводил Lamborghini.

***

Первая остановка – ресторан, куда обычным смертным попасть сложнее, чем в рай.

– Столик на одного, – сказал я метрдотелю, кидая на стойку пачку купюр. – И принесите всё, что горит. В прямом смысле.

Официанты таскали блюда, названия которых звучали как заклинания: «тар-тар из тунца с трюфельным облаком», «десерт из жидкого азота». Я ел, смеялся и разливал вино в соседние бокалы. «Свобода! Никаких тел, никаких правил. Только я и мои хотелки».

За соседним столиком сидел мужчина в очках, читавший газету. На обложке: «Стартап Артёма Новикова: революция или пирамида?» «И то, и другое, дружище», – мысленно ответил я, допивая вино.

***

Вечером – казино. Рулетка, блэкджек, толпа вокруг, восхищённая моей наглостью.

– Ставлю на зеро! – бросил я фишки. Шарик прыгнул, как сумасшедший, и… выигрыш. «Артём, твоя удача теперь моя».

Потом – ночной клуб. Бармен смешивал коктейли с огнём, а я танцевал с незнакомками, чьи имена забывал через секунду. Одна из них прошептала:

– Ты сегодня… другой.

– Я сегодня всё, – засмеялся я, поднимая бокал.

***

В туалете, поправляя галстук, заметил на стене граффити – песочные часы с надписью «Всё утекает». «Да ну их», – махнул я рукой. «Сегодня я – вечность».

Возвращаясь к столику, споткнулся. Тело Артёма вдруг стало ватным, будто кто-то нажал выключтель. «Перегрузка? Или шампанское?» Но нет – я же пил за двоих.

Внезапно сердце застучало, как барабанная дробь. В глазах помутнело. «Не сейчас… Только не сейчас…»

Упал на пол под звуки музыки и крики. Последнее, что увидел – часы на стене. Стрелки сливались как песок.

Глава 5: Пятница, или "Трип в чужой голове".

Проснулась от запаха лаванды и старой краски. Открыла глаза – над кроватью висел балдахин из индийских тканей, расшитых золотыми нитями. «О, наконец-то женское тело. Интересно, сколько имён у меня уже было?» Подняла руку: пальцы тонкие, с чёрным лаком и серебряным кольцом в форме змеи. «Стильно. Надеюсь, эта не курит как Сергей».

В зеркале ванной, заставленной свечами, отразилась девушка лет двадцати с ярко-рыжими волосами и татуировкой в виде паука на ключице. «Лера, если верить визитке на полке. Художница. Ну конечно, с такими-то тату». На шее – тонкая цепочка с двумя звеньями, сросшимися в бесконечность. «Символично. Или просто модно?» Сняла, бросила на стол.

***

Комната напоминала мастерскую безумного алхимика: холсты с абстракциями, баночки с красками, сушёные цветы в банках. На полке – стопка книг: от Кастанеды до инструкции по микродозингу. «Лера, ты эстетка. Но сегодня я твоя муза».

Заварила чай из какого-то синего цветка. «Пажитник? Дурман? Ладно, риск – дело благородное». Пока пила, разглядывала картину на стене: чёрные спирали, вплетающиеся в золотые цепи. «Ты точно не психолог, Лер?»

В ящике стола нашла пустой пакетик с надписью «Вдохновение». «Микродозы? Макродрама?»– подумала я, разочарованно вздохнув. «Лера, ты могла бы оставить хоть немного».

***

Решила поискать. Ведь если Лера – художница, то где-то рядом должен быть её «источник вдохновения». В шкафу нашла коробку с бижутерией, старыми фотографиями и… запиской: «Не забудь вернуть долг Диме». «Дима? Кто ты, мой таинственный дилер?»

Нашла телефон Леры. В контактах – «Дима (арт-дилер)». Позвонила.

– Лер, привет! – ответил мужской голос. – Ты за своим?

– Да, – осторожно сказала я. – Где ты?

– В клубе «Клепсидра». Приезжай, я у бара.

***

Клуб оказался подвалом, заставленным зеркалами и неоновыми лампами. Музыка била в уши, как молоток. У бара стоял парень в кожаной куртке, с лицом, будто вырезанным из гранита.

– Лера, ты сегодня какая-то… другая, – сказал он, протягивая маленький пакетик.

– Это я всегда такая, – улыбнулась я, забирая «вдохновение».

***

Дома, заварив чай, проглотила таблетку. «Лера, ты лучше знаешь дозу».

Через двадцать минут стены задышали. Краски на холстах поползли вниз, как радужные слизни. «Вау… Лера, ты гений». Я села на пол, прислонившись к стене, и засмеялась. Звук собственного смеха казался чужим – высоким, как звон хрусталя.

– Привет, куколка, – сказал голос справа.

Обернулась. На диване сидел Сергей Добинин – в своей потрёпанной робе, с сигаретой. Но его шею обвивала цепь, как ошейник.

– Ты… откуда? – прошептала я.

– Ты же сама нас позвала, – он ухмыльнулся, выпуская дым кольцами. – Мы всегда тут. В цепях.

За ним возникла Аня – в йога-штанах, с медальоном на шее. Но вместо кулона у неё болтались два звена, как на моей цепочке.

– Ты думала, мы исчезли? – её голос звучал, будто из колодца. – Мы – твои прошлые петли.

Я потянулась к ним, но пальцы прошли сквозь дым.

***

Вечером вышла на улицу. Фонари плавились, как золото в горниле, а тротуарная плитка изгибалась волнами. «Город-акварель. Лера, ты видела это раньше?»

В парке, под деревом, сидел мужчина в тёмном плаще. В руках он вертел два звена цепи, соединяя и разъединяя их.

– Подойди, – сказал он, не поднимая головы. – Это твои?

– Не знаю, – ответила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Всё связано, – он бросил звенья в лужу. – Но ты ещё не готова.

Цепь растворилась в воде, оставив круги.

***

Дома, лёжа на ковре, я смотрела, как паук на моей ключице шевелит лапами. Голоса в голове пели хором: «Два звена – не цепь. Тысяча – оковы».

– Кто я? – спросила я у потолка.

– Ты – все они, – ответил потолок, осыпаясь звёздной пылью.

Перед сном надела цепочку с двумя звеньями. Металл жёг кожу, но я не сняла.

Глава 6: Суббота, или «Бегство в ночь».

Проснулся от запаха рыбы и соли. Открыл глаза – над головой висели сети, а под ногами скрипел деревянный пол. «Опять новое тело. На этот раз, кажется, рыбак». Поднял руку: пальцы грубые, с мозолями и следами от лески. «Ну хоть не кузнец». В зеркале над раковиной – седой мужчина с бородой, как у древнего бога морей. «Иван, если верить паспорту на столе. Рыбак. Ну конечно, с такими-то руками».

На кухне стол был завален снастями, банками с червями и бутылкой самогона. «Иван, ты гурман». Выпил глоток – горло обожгло, как огонь. «Ну хоть согреет». Но мысли путались: «Зачем я здесь? Опять ловить рыбу? Снова проживать чужую скучную жизнь?»

Вспомнил вчерашний трип в теле Леры. Краски, голоса, цепочка с двумя звеньями. «Если я могу быть кем угодно – зачем играть по правилам? Всё равно завтра это тело исчезнет. Как сон».

***

Решил прогуляться. Городок оказался маленьким, с узкими улочками и старыми домами. На центральной площади – магазин «Всё для рыбака». «Иван, ты тут свой. Значит, доверяют».

Внутри пахло резиной и свежей рыбой. За прилавком стоял парень лет двадцати, с лицом, будто вырезанным из дерева.

– Иван, привет! – улыбнулся он. – Что сегодня нужно?

– Э… леску, – сказал я, разглядывая полки.

Пока он копался в ящиках, я заметил нож с ручкой из оленьего рога. «Красиво. Иван бы оценил». Но мысли текли иначе: «А если… Украсть? Всё равно завтра я исчезну. Пусть ищут Ивана, а я уже буду в другом теле».

Сердце забилось чаще. «Почему бы нет? Я же не я. Это тело – временная оболочка. Иван ответит, а не я».

Без раздумий сунул нож в карман.

– Вот, держи, – парень протянул леску. – С тебя сто рублей.

Я кивнул, но вместо денег достал нож.

– Отдай всё, что в кассе, – голос звучал чужим, низким и хриплым.

Парень замер, глаза расширились.

– Иван, ты что, спятил? – засмеялся он нервно. – Шутки плохие!

«Он думает, я шучу. Сейчас всё изменится». Я шагнул вперёд, прижал лезвие к его животу.

– Открывай кассу. Быстро.

Он дёрнулся, пытаясь вырваться. Мы свалились на пол, нож выскользнул из рук. В пылу борьбы я схватил его и…

***

Тёплая кровь брызнула на руку. Парень схватился за бок, лицо исказилось от боли.

– Ты… сука… – прошептал он, падая на пол.

Я вскочил, бросил нож и выбежал на улицу. Сердце стучало, как молот. «Что я наделал? Но это же не я! Это Иван! Я просто… просто хотел денег, чтобы купить вина, еды… Чтобы хоть раз прожить день без правил!»

В кармане захрустели купюры – я успел схватить их из кассы. «Сколько? Пять тысяч рублей? Стоило ли оно того?»

***

Не пошёл домой. «Там меня найдут. Или Иван проснётся, и я исчезну, но зачем рисковать?» Вместо этого направился к гостинице на окраине. Вывеска «Тихий омут» мигала неоновым светом, будто подмигивая.

– Номер на ночь, – сказал я администратору, женщине с лицом, как у совы.

– Три тысячи рублей, – она протянула ключ. – Восьмой номер. На втором этаже.

Комната оказалась маленькой, с кроватью, которая скрипела при каждом движении, и телевизором, который не включался. «Идеально. Здесь меня не найдут».

Купил в баре на первом этаже бутылку дешёвого вина. «Чем быстрее усну, тем лучше». Выпил залпом, лёг на кровать и уставился в потолок.

***

Мысли путались. «Почему я это сделал? Потому что мог? Потому что тело чужое? Или потому что сам уже не знаю, кто я?»

В голове всплыли лица: Сергей, Аня, Лера. «Они – это я. Я – это они. Но кто я сейчас?»

Перед сном заметил на двери номера цифру 8. «Бесконечность. Или просто совпадение?»

Глава 7: Воскресенье, или «Пересечение».

Переулок тонул в сизой дымке, словно сам город  выдохнул холодный пар из легких. Он шагал, прижимая к груди складной нож – лезвие впивалось в ладонь, напоминая о цели. Тело сегодня было чужим: узкие плечи, нервные пальцы, запах дешёвого одеколона, въевшийся в кожу. «Неважно, чьё. Сегодня оно послужит».

Женщина в длинном чёрном пальто шла впереди, её каблуки отстукивали ритм на мокром асфальте. Сумка болталась на сгибе локтя, глухо позванивая. «Деньги? Телефон? Неважно. Главное – власть. Чувство, что я могу всё».

Он ускорился, шаги слились с её шагами. Рука вперёд – резкий рывок. Она вскрикнула, развернулась, спина упёрлась в стену.

– Молчи, – прошипел он, поднося нож к её горлу. – Отдай всё.

Но она не закричала. Вместо этого её глаза сузились, будто разглядывали не угрозу, а любопытное насекомое.

– Ты не сделаешь этого, – сказала она спокойно, словно констатировала погоду.

– С чего взяла? – он наклонился ближе, чувствуя, как дрожь в руке выдаёт его.

Она медленно подняла руку, коснулась его щеки. Палец скользнул вниз, к подбородку, как будто лепила из глины.

– Потому что ты не *хочешь* этого, – её голос звучал гипнотически. – Ты хочешь… остановиться.

Нож дрогнул. Он попытался встряхнуть головой, но её ладонь уже обвила его шею, мягко отвела в сторону.

– Садись, – она указала на лавочку у стены, покрытую граффити.

Ноги подкосились сами. Он опустился на холодные ламели, нож выскользнул из пальцев.

– Что ты… – начал он, но её губы коснулись его виска. Тепло, как первая капля кофе утром.

– Ты запутался, – прошептала она, переходя к щеке. – Ты ищешь боль, чтобы заглушить свою.

Его дыхание спёрло. Руки онемели. Она целовала его медленно, методично – лоб, веки, уголки губ. Каждое прикосновение оставляло след, будто выжигало ложь.

– Посмотри, – она отстранилась, держа перед его лицом кулон на цепочке – песочные часы. Песок внутри не падал вниз, а кружился, образуя миниатюрный торнадо.

– Это… невозможно… – выдавил он.

– Всё возможно, – она наклонилась, и её губы снова встретились с его губами.

Мир поплыл. Туман сгустился, проник в лёгкие, застелил мысли. Он проваливался куда-то сквозь слои дыма и теней, а её голос звучал издалека:

– Ты свободен выбирать. Но помни – песок помнит каждую крупицу.

Глава 8: Понедельник, или «Замри, чтобы услышать».

Время остановилось. Буквально.

Он сидел на краю кровати в новом теле – на этот раз пожилого учителя с седыми висками и очками в роговой оправе. За окном птица застыла в прыжке с ветки, капля дождя висела в воздухе, словно хрустальная бусина, а тиканье часов заглохло, оставив после себя звенящую тишину. «Это сон? Или я наконец сошёл с ума?»

Кулон с песочными часами лежал на тумбочке. Песок внутри не двигался, застыв между стеклом, будто картина в музее. Он взял его в руки – металл был холодным, но не ледяным. «Ты остановил время? Или оно остановило тебя?»

***

Замёрзший город превратился в декорацию: машины – в скульптуры, люди – в восковые фигуры. Даже ветер не шевелил листья. Он брёл по улицам, трогал застывшие лица, слышал собственные шаги, гулкие, как в пустой пещере. В кафе на углу парень застыл, поднося ко рту чашку, из которой поднимался пар, закрученный в спираль. «Он чувствует тепло? Или это просто иллюзия?»

На площади увидел её – женщину с кулоном. Она сидела на скамейке, недвижимая, но глаза её смотрели прямо на него. «Она живая?» Подошёл ближе – её грудь не поднималась, ресницы не дрожали. Но в руке она держала раскрытую книгу, где буквы сползали со страницы, образуя фразу:

«Ты спрашиваешь – кто ты? Ты – тот, кто овладел мной».

***

Вернулся «домой» – в квартиру учителя. На столе лежали конспекты, исписанные аккуратным почерком: «Лекция о теории времени. Парадоксы вечности». Открыл тетрадь – строчки плыли, перестраиваясь в его собственные мысли:

«Я украл. Угрожал. Был готов убить. Но кто судит меня? Я же не я. Или всё-таки я?»

В зеркале вместо старика вдруг увидел себя – того, кем был. Лицо размытое, как старая фотография. «Ты существуешь?» – спросил он. Отражение молчало.

***

Ночью, когда даже луна застыла в зените, явились Они. Тени с очертаниями его прошлых тел: рыбак с окровавленными руками, девушка-художница с пустыми глазами, монахиня с перекошенным от ужаса лицом.

– Ты думал, сбежишь? – заговорили хором. – Каждое тело – клетка. Каждый поступок – звено.

Они окружили его, прижимая к стене. Кулон на шее учителя вспыхнул – песок дрогнул, сдвинулся на миллиметр.

– Выбери, – прошептали тени. – Остаться здесь, в вечной паузе… Или вернуть время, но принять последствия.

***

Он вышел на балкон. Город всё так же застыл, но вдали, на горизонте, тучи начали медленное движение. «Оно возвращается».

Сжал кулон в ладони:

– Я готов.

Песок хлынул вниз. Грохот времени обрушился на мир: птица взмыла в небо, капля упала, часы затикали, а тени растаяли, оставив после себя шепот: «Смотри, куда ступаешь».

Глава 9: «День без времени».

Свет. Белый, безжалостный, как лезвие. Артём открыл глаза, и боль впилась в виски, сжав череп тисками. Каждый вдох отдавался в рёбрах – тупой, глубокий удар, будто внутри грудной клетки били кувалдой по наковальне. Горло пересохло, язык прилип к нёбу, словно обожжённый раскалённым песком.

– Сестра… – хрип вырвался сам собой, но голос рассыпался на гортанные обрывки.

Медсестра в синем халате подошла, не спеша. Её пальцы, холодные и безликие, поправили капельницу.

– Артём, вам нельзя ещё. Через час.

Час. Время растянулось в липкую паутину. Боль пульсировала в такт писку мониторов: жгло в боку, где швы впивались в кожу, как проволока; ныло в запястьях, перетянутых трубками; сверлило затылок, будто в черепе застрял ржавый гвоздь. Он попытался повернуть голову – шея скрипнула, мышцы свело судорогой. Простыня, грубая от стирок, натирала спину.

– Воды… – прошептал он, но медсестра уже уходила, шлёпая тапками по линолеуму.

К полудню боль стала тоньше, острее. Казалось, под кожей ползали тысячи муравьёв, грызущих плоть вокруг шва. Пальцы сами потянулись к повязке – сорвать, выдрать нитки, вырвать эту чужую боль.

– Не трогать! – чья-то рука грубо шлёпнула его по запястью. Врач в маске, глаза пустые, как у рыбы на льду. – Шов разойдётся – будет хуже.

Артём застонал, впиваясь ногтями в матрас. Тело вспотело, прилипнув к простыне. Запах йода, крови и пота висел в воздухе, как ядовитый газ.

***

К вечеру боль переродилась. Она больше не горела – она звенела. Каждый нерв стал струной, вибрирующей от малейшего звука: скрип тележки за дверью, шаги в коридоре, шепот медсестёр. Даже свет лампы резал глаза, словно нож.

– Обезболивающее… – он уже не просил, а умолял, срываясь на шёпот.

Медсестра ввела препарат. Игла вонзилась в вену, холодная жидкость растеклась по руке. Сначала стало хуже – боль взорвалась белым светом, выжигая сознание. Потом… пустота.

Но ненадолго.

***

Очнулся от того, что тело треснуло. Боль вернулась, как приливная волна, смывая всё на пути. Теперь она была разумной. Она знала каждую клетку, каждый нерв. Она шептала:

«Ты – Артём. Ты стоял за прилавком. В дверь вошёл он – пьяный, отрешённый. Ты видел его глаза. Пустые. Как у врача. Ты вырывался, но лезвие вошло в живот, как в масло. А теперь… теперь ты здесь. Но почему ты помнишь его мысли? Почему ты чувствуешь его страх, когда бежал с окровавленными руками?»

Артём закричал. Или это сделало его тело? Звук сорвался в хрип. Медсестра вбежала, вколола ещё дозу.

– Успокойтесь! Вы рвёте швы!

Но он уже не слышал. В голове, как в разбитом зеркале, отражались два лица: веснушчатое, с испуганными глазами – жертва; и обветренное, с щетиной – убийца. Оба кричали в унисон.

***

Ночь пришла, не принеся облегчения. Боль стала тихой, коварной. Она заползла в кости, превратив их в лёд, и зашипела в ушах:

«Ты – оба. Ты – тот, кто ударил, и тот, кого ударили. Ты – петля, затянутая на собственной шее».

Артём лежал, уставившись в потолок. Швы пульсировали, как второе сердце. Где-то за окном завыл ветер, но звук не долетел – его поглотил звон в ушах, ровный, как биение метронома.

Глава 10: «Бесконечный конвейер».

Проснулся от звона будильника – металлического, пронзительного, как скрежет шестерёнок. Открыл глаза. Потолок, низкий и серый, давил на сознание. Тело будто приковали к кровати свинцовыми цепями: мышцы ныли, пальцы едва разгибались, шея одеревенела от сна в неестественной позе. В зеркале над раковиной – мужчина лет тридцати пяти, с впалыми щеками, тёмными кругами под глазами и щетиной, колючей, как проволока. «Дмитрий… Да, сегодня я Дмитрий». На столе лежала потёртая трудовая книжка с отпечатком масла на обложке.

***

Завод встретил его рёвом машин. Конвейерная лента, бесконечная и бездушная, ползла, словно гигантская гусеница. Дмитрий встал на своё место – седьмой участок, упаковка деталей. Руки сами потянулись к первой коробке.

9:00.

Пальцы обхватывают деталь – холодную, острую по краям. Поворот, укладка в пенопласт, закрытие крышки. Скрежет скотча, резкий запах клея. Коробка падает на ленту, уезжает вправо. Следующая. И следующая. И ещё.

11:00.

Спина онемела. Поясница горела огнём, отдавая в ноги. Ладони, покрытые мозолями, слипались от пота. В ушах стоял гул – не машин, а собственной крови, пульсирующей в такт движениям.

13:00.

Обед. Столовая пахла пережаренным маслом и тоской. Пластиковая вилка скользила в пальцах, макароны безвкусным комком падали в желудок. Коллеги за соседним столом молча жевали, уставившись в телефоны. Один парень лет сорока, с лицом, как смятая бумага, пробормотал:

– Четверг… Или уже пятница?

Никто не ответил.

15:00.

Коробки слились в одно пятно. Руки двигались автоматически: схватил, повернул, упаковал. Даже боль стала фоном – монотонным, как стук метронома. Мысли расползлись, оставив только белый шум.

17:00.

Смена закончилась. Он вышел, едва волоча ноги. Воздух, пропитанный выхлопами, показался сладким после заводской вони.

***

По пути домой, у подземного перехода, его остановил мужчина в длинном плаще. Лицо скрывал капюшон, но из складок ткани виднелся край кулона – песочные часы, старые, с трещиной вдоль стекла.

– Устал? – спросил мужчина. Голос звучал, будто из радиоприёмника с помехами.

Дмитрий хотел пройти мимо, но ноги приросли к асфальту.

– Знаешь, сколько раз ты уже упаковывал эти коробки? – мужчина достал кулон, поднёс к свету фонаря. Песок внутри тек вверх. – Бесконечность – это не метафора.

– Отстань… – прохрипел Дмитрий, но мужчина шагнул ближе.

– Ты можешь сменить тело. Но не можешь сбежать от себя, – он протянул руку, и вдруг песок в кулоне замер. – Завтра ты проснёшься другим. Послезавтра – тетьим. Но конвейер останется.

Ветер рванул плащ, и на миг Дмитрий увидел под тканью – пустоту. Ни тела, ни лица. Только песочные часы, висящие в воздухе.

***

Дома он рухнул на кровать, не снимая промасленной робы. Тело гудело, как перегруженный мотор. В голове звучали слова мужчины: «Конвейер останется».

Перед сном он нашёл в кармане крошечную шестерёнку – ржавую, с зазубренными краями. Не помнил, откуда она взялась.

Глава 11: Четверг. «Монеты и пыль».

Проснулся от толчка ногой в бок. Холодный бетон впивался в рёбра, запах мочи и перегара висел в воздухе, как ядовитый туман. Глаза открылись на полусогнутых ресницах – перед ним мелькнули стоптанные ботинки, бросившие монету в жестяную банку. «Опять новое тело. Опять дно».

Он поднял голову. Руки – чёрные от грязи, с трещинами на костяшках. Одежда: рваный пуховик, пропитанный кислотным дождём, и шарф, от которого остались клочья. В отражении витрины напротив увидел лицо: мужчина лет пятидесяти, с обмороженными щеками и глазами, потухшими, как угли. «Василий? Иван? Нет, теперь я – никто».

Желудок скрутило от голода. Банка у ног звенела редкими монетами – пять рублей, десять… «Хватит на хлеб. Если повезёт». Но ноги не слушались, будто приросли к тротуару.

***

День тянулся, как жвачка под ботинком. Люди проходили мимо, бросая взгляды-пули: одни – с брезгливостью, другие – с виноватой поспешностью. Молодая мать оттянула ребёнка за руку:

– Не смотри, там грязный!

Он хрипло засмеялся. Грязь была не снаружи – она въелась в кожу, в лёгкие, в мозг. В кармане нащупал смятую фотографию: женщина с ребёнком, лица стёрты временем. «Его семья? Или чужая?»

К вечеру в банке накопилось шестьдесят семь рублей. Хватит на полбуханки и пачку самого дешёвого чая. Он попытался встать, но колени подкосились. Тело гудело, как разбитый трансформатор.

***

В сумерках у теплотрассы появился он – мужчина в плаще. Лицо скрывал шарф, но кулон на шее выдавал его: песочные часы, ржавые, с потрескавшимся стеклом. Песок внутри не двигался.

– Нравится? – спросил мужчина, кивая на жестяную банку. – Ты мог бы быть королём. Или мусором. Но ты выбираешь это.

– Я не выбирал… – голос рассыпался в кашель.

– Ты выбираешь каждый раз, – мужчина присел на корточки, и плащ запах гарью. – Бежать. Прятаться. Или смириться.

Он протянул руку, и кулон замерцал. Песок дрогнул, потек вниз. Вдруг в памяти всплыли лица: рыбака, рабочего, учительницы… Все они смотрели на него с упрёком.

– Зачем вы показываете мне это?

– Чтобы ты понял: конвейер – не на заводе. Он – здесь, – мужчина ткнул пальцем ему в грудь. – Ты собираешь монеты, как раньше упаковывал коробки. И так будет всегда.

***

Ночью он заснул под мостом, прижимая к животу краденую булку. Во сне снова увидел мужчину в плаще – тот стоял над ним, пересыпая песок из кулона в его банку. Песок превращался в монеты. Монеты превращались в шестерёнки, ржавые и острые.

Глава 12: Пятница. «Сдвиг».

Солнце ещё не взошло, но город уже начал шевелиться. Гул моторов, скрип тормозов, крики птиц – всё это пробивалось сквозь рёв крови в висках. Он открыл глаза, и первое, что ощутил, – холод металла, впившегося в ладонь. Шестерёнка. Ржавая, с обломанным зубцом, но всё ещё цепкая. Сжал её, пока острые края не вонзились в кожу. Боль была ясной, почти успокаивающей. «Хоть что-то настоящее».

Под мостом пахло мочой и прелыми листьями. Он поднялся, костяшки рук побелели от напряжения. Спина гудела, будто её переехал грузовик. Шагнул вперёд, спотыкаясь о пустые бутылки. Каждая кость кричала: «Ляг. Сдайся». Но шестерёнка в кармане тянула вверх, как якорь.

У реки, где вода маслянисто поблёскивала под мостом, он остановился. Нагнулся, зачерпнул ладонью жидкость, больше похожую на помои. Лицо в отражении дрожало: впалые щёки, глаза-щели, губы, стянутые в узкую нить. «Это я? Или кто-то другой?» – подумал он, вспоминая лица, которые носил раньше.

Шестерёнка выскользнула из кармана, упала в воду. Нырнул за ней, не думая, схватил, протёр рукавом. Зубцы зацепились за ткань, будто не хотели отпускать. «Ты тоже застрял?»

У магазина «Магнит» он замер, наблюдая, как старушка ковыряется в кошельке. Монета упала, покатилась к его ногам. Поднял, ощутив её вес – десять рублей. Ладонь дрогнула. «Это подачка. Или шанс?»

– Ой, извините… – старушка попятилась, увидев его руку, чёрную от грязи.

Он сунул монету обратно в её кошелёк, шагнул внутрь. Полки сверкали, как чужие жизни. Схватил булку, сунул под куртку. Сердце билось так громко, что заглушало писк кассового аппарата.

– Эй! – крикнула кассирша с розовыми волосами. – Ты забыл заплатить!

***

Он побежал, смеясь. Смеялся, потому что впервые за месяцы почувствовал – живой.

Заброшенная стройка. Бетонные плиты громоздились, как надгробия цивилизации. В палатке, накрытой полиэтиленом, спали двое. Он присел на корточки, разглядывая их лица: одно – обожжённое, второе – с шрамом через глаз. «Мы все сломаны. Но некоторые всё ещё крутятся».

– Чего уставился? – хрипнул мужчина с обожжённым лицом, не открывая глаз.

Он протянул булку, которую украл утром:

– Меняю на ночлег.

Тот фыркнул, но взял хлеб, кивнув на угол:

– Там место. Только не храпи.

***

Социальный центр пах старыми книгами и отчаянием. Женщина за столом, в очках с толстыми стёклами, протянула анкету:

– Опыт работы?

Он посмотрел на свои руки – трещины, грязь, следы ударов.

– Выживание.

Она подняла бровь, но не стала спорить. На стене за её спиной тикали часы. Шестерёнки в них крутились, как бешеные. «И я так смогу», – подумал он, заполняя графу «Имя» дрожащими буквами.

***

Психдиспансер. Врач, похожий на учёного-недоучку, щёлкал ручкой:

– Голоса слышите?

– Только свой, – соврал он, пряча шестерёнку в кулак.

– А шестерёнки? – врач наклонился вперёд. – Они шепчут?

Он замер. Металл в ладони вдруг дрогнул, провернулся. Зубцы царапнули кожу.

– Нет, – прошептал он, вставая. – Они кричат.

***

У вокзальных часов он остановился. Механизм был обнажён – шестерёнки цеплялись друг за друга, как пьяные танцоры. Одна, ржавая и кривая, висела под углом, сбивая ритм. Он достал свою, примерил к пустому месту.

Щелчок.

Шестерёнка встала на место, провернулась. Часы зашагали ровно. Он засмеялся – горько, но громко. Прохожие оборачивались, но ему было всё равно.

Глава 13: Суббота. «Клетка ».

Тюремная камера встретила его запахом ржавой стали и человеческой безнадёжности. Он прилип к нарам, избегая взгляда сокамерника – мужика с лицом, будто его жрали кислотой. Тот сидел в углу, шоркая заточкой о бетонный пол. Скрип металла резал уши, как пила по кости.

– Чего, петушок, глаза прячешь? – сокамерник плюнул под ноги, звякнув заточкой о нары. – Думаешь, отмолчишься? Тут, падла, я закон.

Он не отвечал, уставившись в стену, где ржавые цепи висели, как плети. На стене символы – даты, вычеркнутые из чужих жизней.

– Слышь, первоход! – Мужик вскочил, швырнув заточку в стену. Леза вонзилась в доску в сантиметре от его виска. – Ты у меня завтра на параше мыло ловить будешь. Понял, вафлёр?

Он кивнул, чувствуя, как пот стекает за воротник. В горле пересохло, но страх уже выгорел – осталась только пустота. «Этот день закончится. Надо просто дотянуть до сна».

– Скинь тапки, – сокамерник подошёл вплотную, тыча заточкой в грудь. – Мои. И штаны тоже.

Он медленно расшнуровал боты, дрожащими пальцами стянул штаны. Холод сбежал в ступни. Мужик, ухмыляясь, швырнул одежду и плюхнулся на нары, засунув заточку за подкладку матраса.

***

Фонарь за решёткой мигал, как пойманная в ловушку молния. Сокамерник храпел, разметавшись.

Он лёг на спину, впиваясь в матрас, пропитанный мочой и страхом. В кармане робы нащупал обломок цепи – острый, как иголка. «Не успеет. Надо уснуть раньше».

– Эй, сука… – сокамерник заворочался, не открывая глаз. – Завтра я тебе жопу расширю. И заколю, как свинью.

Он сглотнул ком в горле, закрыв глаза. «Не слушай. Спи. Спи!»

Казалось, он повторял это целую вечность, спи.. удалось избавиться от всех остальных мыслей. Погружение происходило как с аквалангом, лишь два сцепленных звена цепи проплыли перед мысленным взором.

Глава 14: Воскресенье. «Звенья».

Он проснулся от резкого толчка в бок. Открыл глаза – холодный бетонный пол, запах сырости и плесени. Вместо привычной камеры с мужиком, похожим на зверя, он оказался в другом месте. Стены здесь были покрыты бесцветными граффити, а на полу лежал тонкий слой пыли, словно эту камеру давно не использовали.

– Эй, новичок, – раздался голос из угла.

Он поднял голову. На нарах сидел мужчина лет сорока, с седыми висками и спокойным, почти философским выражением лица. Его руки были сложены на коленях, а взгляд был направлен куда-то вдаль, словно он видел не стены камеры, а что-то за её пределами.

– Где я? – спросил он, чувствуя, как голос звучит чужим.

– В тюрьме, – ответил мужчина, не меняя позы. – Но не в той, что ты ожидаешь.

Он осмотрел себя. Тело было новым – крепким, но измождённым. Руки покрыты шрамами, как будто он много раз дрался, но не всегда побеждал. На запястье – татуировка в виде звена цепи.

– Кто ты? – спросил он.

– Сокамерник, – мужчина улыбнулся. – Или проводник. Зависит от того, как ты посмотришь.

***

Они сидели напротив друг друга, разделённые столом, которого не было. Мужчина начал говорить, и его слова текли, как песок в часах.

– Ты думаешь, что сбежал, – начал он. – Но ты просто сменил клетку. Каждый раз, когда ты просыпаешься в новом теле, ты ищешь выход. Но выход – не в смене оболочки.

– Тогда где? – спросил он, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

– Внутри, – мужчина указал на его грудь. – Ты носишь цепи, которые сам себе создал. Страх, боль, отчаяние – всё это звенья одной цепи.

Он посмотрел на свою татуировку. Звено цепи казалось живым, будто оно двигалось под кожей.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что ты готов услышать, – мужчина наклонился вперёд. – Ты прошёл через многое. Но теперь пришло время понять, зачем.

***

Разговор длился часами. Они говорили о жизни, о смерти, о смысле существования. Мужчина рассказывал о том, как сам когда-то был в ловушке, как искал выход и находил только новые клетки.

– Ты думаешь, что ты один, – сказал он. – Но ты – часть чего-то большего. Каждое твоё тело, каждая жизнь – это звено в цепи. И только когда ты примешь все свои звенья, ты сможешь освободиться.

– Как? – спросил он, чувствуя, как в голове начинает что-то проясняться.

– Перестань бежать, – мужчина улыбнулся. – Прими себя. Всех себя.

***

Он лёг на нары, чувствуя, как тело тяжелеет. Мужчина сидел в углу, его лицо было скрыто тенью.

– Ты так и не сказал, кто ты, – прошептал он.

– Я – ты, – ответил мужчина. – Тот, кто всегда был с тобой.

Он закрыл глаза, и в последний момент перед сном увидел, как мужчина снимает плащ. Под ним – пустота, но в этой пустоте что-то мерцало. Песочные часы.

– Спи, – сказал голос. – Завтра будет новый день.

И он заснул, чувствуя, как цепи на его руках становятся легче.

Глава 15: «Понедельник».

Проснулся от звука щёлкающих шестерёнок. Оказалось, это будильник – старый, советский, с треснувшим стеклом. Он стоял на табуретке рядом с кроватью, рядом с ним – куча грязной одежды и рваные ботинки. «Ну и обстановка», – подумал я, разглядывая комнату: облупившиеся обои, стол с пятнами от чая, на стене – календарь с оленями, застрявший на ноябре прошлого года.

Поднялся, ощущая, как тело ноет от холода. В зеркале над умывальником увидел мужчину лет шестидесяти, с седой щетиной и глубокими морщинами вокруг глаз. «Иван Петрович, если верить трудовой на столе. Дворник. Ну, хоть не шахтёр».

Одежда висела на спинке стула: ватник, пропитанный запахом мазута, рваные перчатки и шапка-ушанка, из которой торчали клочья меха. Оделся медленно, чувствуя, как ткань натирает кожу. Ботинки оказались на размер меньше, но выбирать не приходилось.

***

Двор встретил меня холодным ветром и сугробами, похожими на белые баррикады. Метла и лом стояли у подсобки, как орудия труда и пытки одновременно. Взял их, ощутив вес в руках. «Ну, Иван Петрович, давай покажем, как ты тут порядок наводишь».

Начал с подъезда №3. Лом впивался в лёд, откалывая куски, как будто долбишь каменную глыбу. Руки быстро устали, но я не останавливался. Каждый удар по льду был как удар по хаосу, который скопился вокруг.

– Эй, дед! – раздался насмешливый голос. – Ты там ледоколом записался, да?

Подросток в рваной куртке стоял на крыльце, закуривая сигарету. Его лицо выражало тупое любопытство.

– Не дед я тебе, – буркнул я, не отрываясь от работы. – Ишь, рожа нахальная. Лучше бы сам помог, чем языком молоть.

– Ого, дерзкий! – парень фыркнул, сплюнув на расчищенную дорожку. – Ты тут всю жизнь будешь лёд долбить?

– А ты всю жизнь мусорить будешь? – резко повернулся я, тыча ломом в его сторону. – Видел, как ты вчера бутылки бил у подъезда. Чисто свинья!

– Ой, испугал! – подросток сжал банку из-под энергетика и швырнул её под ноги. Металл звякнул о лёд. – На, подмети заодно!

– А ну-ка подними! – зарычал я, делая шаг вперёд. – Или я тебя за уши к участковому отведу! Мать твою знаю, из квартиры 56!

Парень замер, глаза сузились. Видимо, угроза сработала – он нехотя подобрал банку и швырнул её в бак.

– Доволен, старик? – пробурчал он, отходя к подъезду.

– Не старик, а дворник! – крикнул я ему вдогонку. – И чтоб больше не видел тебя тут!

***

К обеду двор начал приобретать вид. Лёд был сколот, дорожки расчищены, мусор собран в кучу. Даже скамейка у подъезда, которую раньше заваливало снегом, теперь выглядела почти прилично. «Иван Петрович, ты молодец».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.