Владимир Маяковский
Клоп

© Василий Вакуленко, послесловие, 2025

© ИД «Городец», 2025

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Об этой книге

Владимир Маяковский в отдельном представлении не нуждается. Яркий герой своего времени сегодня – персонаж мемов и один из самых узнаваемых классиков. В драме поэта выражается его страстное желание действия здесь и сейчас. Драматургия как жанр во все времена была и остается искусством «про сегодня». Зритель, пришедший в театр, воспринимает происходящее через призму своего личного восприятия из дня сегодняшнего. То же привносит артист на сцене, играя свою роль каждый раз по-новому, так, как он воспринимает эту роль на сегодняшний день. Не лишено привязки ко времени и прочтение режиссера. Можно продлевать этот список, но суть останется прежней – театр реагирует на любые изменения в мире моментально, здесь и сейчас. Пьесы Владимира Маяковского задумывались как ультрасовременные, их прочтение и понимание невозможно без оглядки на эпоху. В них есть место политической агитации, тенденциозности, обличению пороков общества, обрисованы они с рвением и страстью, крупными мазками, ярко и по-настоящему выразительно. Чтобы сохранить все краски и их оттенки, которые были заложены автором, в этой книге все произведения приводятся по их первым публикациям без купюр, сокращений, с максимально возможным сохранением авторской пунктуации, искажение которой могло бы повлиять на смысл и выразительность.

Чтобы продемонстрировать авторское отношение к драме, мы включили в сборник речи и статьи Владимира Маяковского о своих пьесах. В них поэт подробно говорит о том, что для него театр, раскрывает цели каждой постановки, а для него цель очень важна, драматургия – не искусство ради искусства, а мощное средство влияния на умы современников.

Но только ли в свое время актуальна драматургия? Вернемся к нашему рассуждению о современности каждой постановки. Ставить пьесы Владимира Маяковского сегодня – вызов для режиссера, но тем интереснее и сложнее задача, тем ярче и актуальнее рождается спектакль. «Клоп», «Мистерия-буфф», «Баня» до сих пор ставятся и будут ставиться на театральных подмостках. Пьесы поэта и сама его фигура столь выразительны, что не могут оставить равнодушным. Ярким примером стала масштабнейшая постановка Алексея Франдетти муздрамы «Маяковский» на сцене «Ленкома». Музыку к постановке написал рэпер Баста, послесловие которого мы также включили в эту книгу. Это взгляд из сегодняшнего дня на классику; предлагаем и вам по-новому взглянуть на нее – на страницах этого сборника и на театральных подмостках. Читайте книги, ходите в театр!

С наилучшими пожеланиями,

редакция ИД «Городец»

Маяковский о драме

Клоп[1]

Это – феерическая комедия в 5 действиях и в 9 картинах.

Мне самому трудно одного себя считать автором комедии. Обработанный и вошедший в комедию материал – это громада обывательских фактов, шедших в мои руки и голову со всех сторон, во все время газетной и публицистической работы, особенно по «Комсомольской правде».

Эти факты, незначительные в отдельности, прессовались и собирались мною в две центральные фигуры комедии: Присыпкин, переделавший для изящества свою фамилию в Пьера Скрипкина, – бывший рабочий, ныне жених, и Олег Баян – подхалимничающий самородок из бывших владельцев.

Газетная работа отстоялась в то, что моя комедия – публицистическая, проблемная, тенденциозная.

Проблема – разоблачение сегодняшнего мещанства.

Я старался всячески отличить комедию от обычного типа отображающих, задним числом писанных вещей.

Основная трудность – это перевести факты на театральный язык действия и занимательности.

Сухой перечень картин таков:

1. Присыпкин и Баян на деньги мамаши Ренесанс закупают для предстоящего красного бракосочетания красную ветчину, красноголовые бутылки и красное прочее.

2. Молодняцкое общежитие обсуждает бегство Присыпкина из окопов трудного быта и за выстрелом самоубийцы Зои Березкиной, любившей Присыпкина, вышвыривает «жениха», с треском отрывающегося от своего класса.

3. Съезжались к загсу трамваи.

Там пышная свадьба была.

Свадьба Присыпкина и Эльзевиры Ренесанс – маникюрщицы, обстригшей бывшие присыпкинские когти.

4. Пожар уничтожает всех действующих лиц. Среди живых нет никого. Среди трупов недосчитывается один – судя по ненахождению, сгоревший по мелочам.

Выводы:

Товарищи и граждане!
                        Водка – яд.
Пьяные
        республику
                зря спалят.
…
Случайный сон —
                причина пожаров.
На сон
        не читайте Надсо́нов
                                и Жаровых.

5. Проходят десять пятилеток строительства и борьбы за культуру. Труп по мелочам не сгорел. Целого и замороженного в ливне воды пожарных Присыпкина обнаружили в бывшем погребе. Механическое голосование всей Федерации постановило Присыпкина воскресить.

Последние новости
про оттаивающее,
водкой питающееся
млекопитающее
таковы.

Млекопитающее разморожено вместе с уползающим на стену прекрасным дородным клопом образца 28-го года.

«Автодоры» и прочее бывшего Тамбова сразили Присыпкина. Он падает на руки бывшей стреляющейся, теперь здоровой, но постаревшей на пятьдесят лет Зои Березкиной.

6. Репортер рассказывает о страшной «Трехгорной» эпидемии, заражающей город. Рабочие, производившие «пиво» для облегчения Присыпкину трудностей перехода к культурному времени, массой ложатся в больницы, сраженные однажды и случайно попробованным алкоголем. Даже собаки дома, где проживает Присыпкин, заражены микробами подхалимства, не лают и не бегают, а только «служат», стоя на задних лапках.

7. О девушках и говорить не приходится: они поражены приступами романсовой влюбленности.

По городу идет охота на невиданное насекомое «клопус нормалис», случайно обнаруженное черной точкой на белой стене и после долгих засад водворяемое в ларец директора зоосада.

8. Все попытки сделать из Присыпкина будущего человека разит неудача. Врачи отказываются от этого дышащего спиртным перегаром существа. Самому существу, привыкшему к мокрой водочной жизни, отвратительна стеклянная чистота. Существо протестует против того, что его разморозили для того, чтобы засушить. Существо раскидывает предлагаемые ему развлечения вроде книги Муссолини «Письма из ссылки». Пришедшее в отчаяние существо приведено в радужные чувства только объявлением зоосада о поисках человекообразного существа для ежедневных обкусываний и для содержания свежеприобретенного насекомого в нормальных зверьих условиях…

И даже Березкина изумляется, что пятьдесят лет назад она чуть не кончилась от этакой мрази.

9. На открытие зоологического сада стекся город. После обнародованных перипетий охоты и борьбы открывается клетка двух экспонатов – «клопус нормалис» и чуть было не принятый за «homo sapiens» и даже за его высший вид – за трудящегося – Присыпкин, оказавшийся по изучении мимикрийных признаков не человеком, а простым «обывателиус вульгарис».

Директор зоосада демонстрирует экспонат собравшимся отцам города, и готовый показать свои штуки – человекообразные манеры и речь – Присыпкин вдруг останавливает глаз на зрительном зале и в диком недоумении радости, возмущенный одиночным заключением, зовет в клетку неизвестно когда размноженных, как две капли воды похожих на Присыпкина, зрителей.

Галлюцинирующего Присыпкина, конечно, загоняют в клетку, и последние его фразы служители разгоняют вентиляторами.

«Музыка, марш!»

Канва действия вся.

Пьеса (она же и обозрение) написана. Первая ее встреча со слушателями, с теми, кто ее будет осуществлять, – встреча для пьесы приятная. Те, для кого пьеса написана, сказали свое «хорошо». Это ни в коей мере не значит, что пьеса в моем воображении лавровая. Пьесы – не художественные шедевры. Пьеса – это оружие нашей борьбы. Его нужно часто навастривать и прочищать большими коллективами.

Мы проведем пьесу еще до постановки через большое количество комсомольских собраний и, если понадобится, будем вносить изменения в текст и в ситуации.

Но даже так обточенная и очищенная пьеса – это только одно из слагаемых.

Сила влияния комедии на зрителя может быть удесятерена (а то и уничтожена) актерами, оформляющими, рабочими сцены, музыкантами и т. д.

Но, конечно, главное зависит от того, насколько размахнется со всей своей отдохнувшей силой В. Э. Мейерхольд. Я уверен, что размахнется здорово.

[1929]

О «Клопе»[2]

Театр им. Мейерхольда в Москве начал подготовительную работу по постановке моей новой пьесы «Клоп» – феерической комедии в 5 действиях и 9 картинах.

Проблема, поставленная в пьесе, – это разоблачение сегодняшнего мещанства.

Первые четыре картины происходят в наши дни. Действие разворачивается вокруг бывшего рабочего, бывшего партийца Присыпкина, справляющего «красное бракосочетание» с дочерью парикмахера, маникюрщицей Эльзевирой Ренесанс.

Эта часть пьесы заканчивается пожаром, возникшим во время шумной пьянки по случаю свадьбы. Все действующие лица во время пожара погибают, причем среди трупов недосчитываются одного – Присыпкина.

Вторая часть пьесы переносит зрителя на десять советских пятилеток вперед.

Будущее поколение находит замороженный труп Присыпкина и решает его воскресить. Таким образом махровый образец мещанина попадает в новый мир. Все попытки сделать из него будущего человека терпят неудачу. После целого ряда перипетий он попадает, наконец, в клетку зоологического сада, где демонстрируется в качестве исключительного экземпляра «обывателиуса вульгариса».

В финале пьесы герой обращается к посетителям зоосада, а через их головы и к публике зрительного зала, с приглашением занять место в клетке рядом с ним.

Такова внешняя, еще ничего не говорящая, сюжетная схема моей пьесы.

Я перерабатываю ее по многочисленным читкам на комсомольских и рабочих собраниях.

«Клоп» – это театральная вариация основной темы, на которую я писал стихи и поэмы, рисовал плакаты и агитки. Это тема борьбы с мещанином.

Основной материал, переработанный в пьесе, это – факты, шедшие в мои руки – руки газетчика и публициста. В моей пьесе нет положений, которые не опирались бы на десятки подлинных случаев.

Как мне самому нравится моя пьеса?

Она мне будет нравиться, если она не будет нравиться обывателю.

В настоящее время я работаю еще над двумя пьесами – «Комедия с убийством», темой которой является столкновение лоб в лоб европейской культуры с советской, и комедией «Миллиардеры».

[1929]

Ответ В. Баяну[3]

Вадим Баян!

Сочувствую вашему горю.

Огорчен сам.

О чванстве не может быть и речи.

Объясняю:

1. Каждый персонаж пьесы чем-нибудь на кого-нибудь обязан быть похожим. Возражать надо только на несоответствие, на похожесть обижаться не следует. В телефонной книжке на 1929 год имеются два Засыпкина, однако на «Присыпкина» в моей пьесе они пока не возражали.

2. Многолетнее знакомство с критикой ни разу не бросило мне в глаза двустишия:

Вадим Баян
от счастья пьян.

3. 17 лет тому назад, организуя, главным образом для саморекламы, чтение стихов Северянина (с которым неожиданно для вас приехал и я), вы отрекомендовались – Сидоровым, по стихам – Баяном; на вопрос о причинах такой тенденциозной замены – сообщили:

«К Сидорову рифму не подберешь, а к Баяну сколько угодно, – например, находясь в гостях у Тэффи, я сразу писнул в альбом:

Вадим Баян
от Тэффи пьян».

Я вас успокоил насчет Сидорова, немедля предложив рифму:

Господин Сидоров,
Тэффи не носи даров.

Очевидно, моим предложением об облегчении ваших рифменных неудач вы не воспользовались и специализировались в дальнейшем в качестве Баяна, но эта деятельность мне, к сожалению, совершенно не была известна.

4. Охотно верю, что ваша дальнейшая литературная работа нужна и полезна советской общественности и чисто формальное сходство с антипатичным персонажем пьесы вас расстраивает; тогда легко переделать малозначащие строки, и я переиначу фамилию герою, например:

Гусляр Вадим
упился в дым,

или:

Пьян Борис
до положения риз,

или:

Викентий Горов
пьян, как боров.

Могу переделать даже пол, например:

Петрова Настасья
пьяна от счастья.

5. Но —

Вы указываете сходство других «откровенных параллелей» и «признаков». Тогда обстрел этих признаков сходства с антипатичным, но типичным персонажем становится уже «уважительным» с «точки зрения советской общественности», и если это так, то я оставлю моего «героя» в покое, и придется переменить фамилию вам.

[1929]

Выступление на заседании художественно-политического совета гос. театра имени В.С. Мейерхольда[4]

[На чтении и обсуждении «Бани»]

23 сентября 1929 года

I

Вступительное слово

Товарищи, вторую пьесу писать трудней. Мне было писать ее трудней и потому, что остается мало времени для обдумывания и всегда стоит опасность, чтобы новая пьеса не была сделана из обрывков старого, и потому, что аппетит приходит во время еды, так же, как и страсть к театральной работе. На своих вещах, на своих ошибках учишься, и я сам сейчас стараюсь отказаться от некоторой голой публицистичности.

Затем вторая пьеса просто по своим размерам длиннее. Там было 60 страниц, здесь – 90. Текстом дополнено то, что там занимала музыка; это сделано мною из стремления удешевить спектакль и из ненависти к музыке. Эти две причины заставили меня потратить излишек литературных сил на обработку литературного текста.

(Читает пьесу «Баня». Продолжительные аплодисменты.)

II

<После выступления одного из участников обсуждения.>

Мне очень жаль, что нет разговоров по пьесе, потому что я стараюсь сдерживать свой темперамент и выслушать все замечания.

Надо сказать, что сначала я сделал это явление подстроенным комсомольцами, но я думаю, что некоторую театральную условность феерического порядка нельзя переносить из театра в жизнь. Все-таки это театр. Конечно, я буду работать над пьесой, но не в этом направлении. Что касается среднего действия, то оно для меня очень важно, чтобы показать, что театр – не отобразительская вещь, что он врывается в жизнь.

Затем товарищ не понял. Я не говорю, что я отказываюсь от традиции «Клопа». Наоборот, я все время держусь ее. Для меня было бы единственной критикой, если бы мне сказали, что это не подходит для нас, для Советского Союза, – но это надо проверить. Если не доходит – нужно убрать. Если доходит – в десять раз увеличить. Так что тут возражать товарищу не приходится, несмотря на то, что некоторые скептически отнеслись к его выступлению.

III

Мне бы не хотелось из Совета театра делать фикцию, я ведь не отчитываюсь, и мне хочется в Совете видеть аппарат, который мне помогает. Мне очень хочется, чтобы товарищи говорили, пусть это будет невпопад, но я бы вынес для себя массу ценных указаний. Мне бы хотелось, чтобы сейчас поговорили.

Вопрос. Тов. Маяковский, почему пьеса названа «Баней»?

Потому что это единственное, что там не попадается.

IV

Заключительное слово

Я пытаюсь понять ту оценку, которая здесь дана. Дело в том, что вся последняя часть была написана иначе, потом ее пришлось для стройности переделать. Шестой акт я начал делать сразу, потому что я вспомнил, что у меня всегда в вещах бывают не отделаны хвосты. Пятый акт построен правильно, но некоторые замечания нужно вложить и туда, немного обострить текст.

Что касается замечания относительно того, что средняя часть велика, то по тексту она занимает восемнадцать страниц, а другие – по двадцати. Она кажется больше, потому что там немного утомляет большой режиссерский монолог. Когда этот монолог будет идти на построенном действии, он будет играть, но если его будут смотреть, там есть что сократить.

Что касается прямого указания, кто преступник, а кто нет, – у меня такой агитационный уклон, я не люблю, чтобы этого не понимали. Я люблю сказать до конца, кто сволочь. Но я постараюсь это развернуть. Я очень рад и благодарен Всеволоду Эмильевичу за общую оценку моей работы, но мне кажется, что многое еще нужно сделать, как каждую мою вещь, тем более прозаическую, потому что я не знаю, как проза делается. «Клопа» я действительно писал почти с листа. Эту вещь я переписывал пять раз. Я буду очень рад, если товарищи признают нужным эту пьесу взять за основу. (Смех. Аплодисменты.)

О «Бане»[5]

«Баня» – это моя новая драма «в 6 действиях с цирком и фейерверком».

1 действие: т. Чудаков изобрел «машину времени».

2 действие: Чудаков не может прошибить бюрократа т. Победоносикова – главначпупса (главный начальник по управлению согласованием).

3 действие: Победоносиков видит в театре самого себя и не узнает.

4 действие: Появление фосфорической женщины будущего.

5 действие: Все хотят перенестись в «готовый» коммунизм.

6 действие: Те, которые в коммунизм попадают, и те, которые отстают.

[1929]

Изложение двух действий «Бани»[6]

Действие второе[7]

Товарищи Чудаков и Велосипедкин стараются протиснуть свое изобретение сквозь дебри Главного управления по согласованиям и через главначпупса товарища Победоносикова. Однако дальше секретаря, товарища Оптимистенко, не прорвался никто, а Победоносиков рассматривал проект будущей учрежденческой мебели в стилях разных Луев, позировал и «рассчитывал машинистку Ундертон по причине неэтичности губ», а товарища Ночкина за якобы растрату.

Действие третье

Второй Победоносиков, второй Иван Иваныч, вторая Мезальянсова приходят в театр на показ ихних персон и сами себя не узнают. (Четвертое действие формально совпадает с первым.)

[1929]

Выступление на обсуждении «Бани» в клубе первой образцовой типографии 30 октября 1929 г.[8]

Я скажу несколько слов относительно выступавших здесь товарищей. Прежде всего должен сказать, что я никогда не считаю какую-нибудь вещь законченной, сделанной, что я, мол, «памятник себе воздвиг нерукотворный». Я твердо верю в творческие силы рабочего класса и прихожу к нему за помощью, чтобы этот нерукотворный памятник сделать рукотворным. Я всякие замечания принимаю к сведению и стараюсь ими воспользоваться.

Тут один товарищ указал, что я осмеиваю трудности. Он ссылался в подтверждение этого на то, что вот Победоносиков диктует машинистке – раньше, мол, ездили в трамвае по пять копеек, а теперь – по десять копеек. Но я здесь осмеиваю не наши трудности, а осмеиваю бюрократический подход. Бюрократу все кажется хорошо, все нравится. А мы говорим: как бы так сделать, чтобы если раньше ездили за пять копеек, теперь ездить за четыре? Ведь наш десятикопеечный трамвайный тариф нами был принят тоже с точки зрения рабочей целесообразности. Я бичую бюрократов в этом примере, как и во всей пьесе. Оптимистенко тоже образец бюрократа, его дополняет мадам Мезальянсова. Или вот еще пример, – этот персонаж в том отрывке, который я прочитал, выступает очень мало, – это Иван Иванович, который по всякому поводу звонит Сергею Никитичу, а если Сергей Никитич не согласен, то Никандру Федотовичу, а если Никандр Федотович не согласен, то тогда Семену Пирамидоновичу. Все эти типы вместе должны составить общую фигуру бюрократа.

Указывали на то, что Чудаков изобрел такую пустенькую вещь, как машина времени. Нет, товарищи, то, что мы нашу пятилетку выполняем в четыре года, – это и есть своего рода машина времени. В четыре года сделать пятилетку – это и есть задача времени. Как суметь себя и свое время сорганизовать так, чтоб пятилетку в четыре года сделать. Это – машина темпа социалистического строительства.

Далее говорили, что я дал своему изобретателю фамилию Чудаков. Я выступал на съезде изобретателей, и я знаю, что изобретатель действительно прежде всего чудаковатый человек. Я знаю изобретателей как людей, занятых своей идеей, которые надеются, что за них по организационному вопросу вступятся товарищи, и поэтому хотят заниматься своей работой, и часто им бюрократ в такой работе становится поперек дороги. Я не хотел его дурачком сделать.

Затем товарищ говорил о том, что концовка недостаточно слажена. Вот и Мейерхольд мне указал, что, может быть, фейерверк чрезвычайно простое разрешение дела – это внешняя красивость. Я подходил к этому вопросу так, чтобы и агитация была, и завершение было фееричным. Я и думаю, что это очень интересно и в театре до сих пор не применялось. Я хочу, чтобы получилась и агитация – бюрократов подпустили, и под конец фейерверк запалили, так что в Большой театр ходить незачем, там прямо Сокольнический круг, а не театр. Вот мой подход. Но это не значит, товарищи, что я от больших проблем отгораживаюсь дешевыми эффектами. Я хочу, чтоб агитация была веселая, со звоном.

Я очень благодарен товарищам, что они подбодрили меня. Если бы рабочим я был непонятен, я думаю, они не сидели бы здесь. А я вижу – сидят, и слушают, и смеются в нужном месте, где я написал, чтобы смеялись, – значит, понимают, а то чего же смеяться стали бы? И напрасно меня товарищи обвиняют в том, что я сюда пришел после двух выступлений в Политехническом музее. Может быть, товарищи думают, что я в Политехническом музее выступал перед теми, кто на один день из Соловков приехал? Там тоже сидели советские служащие, вузовцы, рабочие. У меня сто пятьдесят мест есть, которые я раздаю сам. Там тоже аудитория квалифицированная, мне нужно выслушать и их мнение, и поэтому напрасно думают, что я подлизываюсь. А я к хозяину в последнюю очередь прихожу. Если бы я пришел и просил – выслушайте меня, меня никто не хочет слушать, – тогда другое дело. Я не подхожу к вам бюрократически – отзвонил, и с колокольни долой. Я по-действительному хочу увидеть и услышать то, чего я не понимаю. Вы понимаете такие вещи, которых я не понимаю, и наоборот, те вещи, которые я знаю, – вы не знаете. Я очень благодарен аудитории за внимание и обещаю все свои вещи читать у вас.

Некоторые спрашивают[9]

Что я думаю о своих пьесах.

Мне рассказывали:

В трамвай сел человек, не бравший билета и старающийся обжулить дорогу. Заметивший кондуктор изругался:

– Эх ты, жулик, шантрапа, сволочь… клоп Маяковского…

Пригодившееся для жизни и вошедшее в жизнь определение было лучшей и приятнейшей рецензией на мою пьесу.

«Баня» бьет по бюрократизму, «Баня» агитирует за горизонт, за изобретательскую инициативу.

«Баня» – драма в 6 действиях с цирком и фейерверком.

Поэтому я дал «Баню» самому действенному, самому публицистическому Мейерхольду.

[1929]

Что такое «Баня»? Кого она моет?[10]

«Баня» – «драма в шести действиях с цирком и фейерверком».

«Баня» – моет (просто стирает) бюрократов.

«Баня» – вещь публицистическая, поэтому в ней не так называемые «живые люди», а оживленные тенденции.

Сделать агитацию, пропаганду, тенденцию – живой, – в этом трудность и смысл сегодняшнего театра.

Привычка театралов к «амплуа» (комик, «эженю» и еще чего-то), к «типам» («33 лет с бородой», или «высокий брюнет, после третьего действия уезжает в Воронеж, где и женится»), эта зашаблонившаяся привычка плюс бытовой разговорный тончик и есть архаический ужас сегодняшнего театра.

Театр забыл, что он зрелище.

Мы не знаем, как это зрелище использовать для нашей агитации.

Попытка вернуть театру зрелищность, попытка сделать подмостки трибуной – в этом суть моей театральной работы.

В общем перипетии «драмы» таковы:

1. Изобретатель Чудаков изобретает машину времени, могущую возить в будущее и обратно.

2. Изобретение никак не продвигается через канцелярские рогатки и через главную из них – через тов. Победоносикова, главначпупса – главного начальника по управлению согласованием.

3. Сам тов. Победоносиков приходит в театр, смотрит самого себя и утверждает, что в жизни так не бывает.

4. Из будущего по машине времени является фосфорическая женщина, уполномоченная по отбору лучших для переброски в будущий век.

5. Обрадованный Победоносиков заготовил себе и литеры, и мандаты, и выписывает суточные из среднего расчета за 100 лет.

6. Машина времени рванулась вперед пятилетними, удесятеренными шагами, унося рабочих и работающих и выплевывая Победоносикова и ему подобных.

Привожу отрывок последнего, VI действия.

Все это, вместе взятое, будет показано театром В. Э. Мейерхольда.

[1929]

В чем дело?[11]

В том, что «Баня» – драма в шести действиях с цирком и фейерверком, направленная против бюрократизма, против узости, против покоя.

«Баня» чистит и моет.

«Баня» защищает горизонты, изобретательство, энтузиазм.

Главная линия – борьба изобретателя т. Чудакова, придумавшего машину времени, с неким главначпупсом (главным начальником по управлению согласований) т. Победоносиковым.

В пятом действии женщина, приехавшая из будущего времени, осматривает нас и удивляется. Привожу отрывок этого действия.

[1929]

На обсуждении «Бани» в клубе «Пролетарий», 4 декабря 1929 года[12]

Товарищи, здесь поступали записки и товарищи выступали в прениях, – одни говорят так, что бюрократизм выведен, но нет типов, которые противостояли бы ему, не дано положительных типов. Это – первое. Это, может быть, действительно недостаток моей вещи, но это потому, что хочется дать, особенно в эпоху пятилетнего строительства, дать не только критикующую вещь, но и бодрый, восторженный отчет, как строит социализм рабочий класс. Но это недостаток не только этой вещи, но и всей моей работы. Товарищи говорят, что здесь не указано, как бороться с бюрократизмом. Но ведь это указывают партия и советская власть: железной метлой чистки – чистки партии и советского аппарата, – выметая из наших рядов всех, кто забюрократился, замошенничался и т. д.

Моя пьеса – не новая вещь. Партия и сама знает это. Моя вещь – один из железных прутьев в той самой железной метле, которой мы выметаем этот мусор. На большее я и не рассчитывал.

Меня страшно растрогало собрание, потому что оно очень внимательно и хорошо подошло к моей вещи. В прошлом собрании я был в более квалифицированной аудитории по своему профессиональному составу – печатников: они постоянно имеют дело с книгами, и мне казалось, что сегодня я, может быть, попаду в среду, которая меня оттолкнет.

Я свое неверие десятки раз перекрещиваю внутри себя. Слово за слово, фраза за фразой, товарищи дали ценные указания и по-настоящему подходили к вещи. Мне остается только сказать, что я ободрен вашим к себе вниманием. Я вижу, что я дохожу действительно до самого рядового слушателя и читателя. Если я не смог дать то, что нужно в этой вещи, то сделаю в следующий раз. (Аплодисменты.) <…>

Некоторые говорят:

«Спектакль прекрасен,
Но он
    непонятен
                широкой массе»,
Барскую заносчивость
                        скорее донашивай, —
Масса
        разбирается
                не хуже вашего.
                        Удивительно интересно![13]

1-ое действие. Чудаков изобретает «машину времени». Тов. Велосипедкин – легкий кавалерист – помогает продвинуть изобретение через бюрократические рогатки.

Во втором действии попытка добраться до главного бюрократа т. Победоносикова – Главначпупса – «главного начальника по управлению согласованием».

В марте «Баня» откроется в театре имени Мейерхольда, в постановке Всеволода Эмильевича Мейерхольда.

[1930]

Выступление на диспуте о «Бане» в Доме Печати 27 марта 1930[14]

Товарищи, я существую 35 лет физическим своим существованием и 20 лет – так называемым творческим, и все время своего существования я утверждаю свои взгляды силами собственных легких, мощностью, бодростью голоса. И не беспокоюсь, что вещь моя будет аннулирована. В последнее время стало складываться мнение, что я общепризнанный талант, и я рад, что «Баня» это мнение разбивает. Выходя из театра, я вытираю, говоря, конечно, в переносном смысле, плевки со своего могучего чела.

После просмотра «Бани» голоса делились на две части: одни говорили: «Как замечательно, никогда так весело не было»; другие говорили: «Какая гадость, отвратительный спектакль».

Мне было бы очень легко сказать, что моя вещь была прекрасна, но ее испортили постановкой. Это был бы чрезвычайно легкий путь, от которого я отказываюсь. Я принимаю на себя целиком ответственность за недостатки и достоинства этой вещи. Но есть моменты другого порядка. Нельзя, например, прийти и сказать: «Вот смотрите, избиение коммунистической демонстрации, скажем, в Нью-Йорке произошло лучше, чем забастовка углекопов в Англии». Подобная оценка не является действительным мерилом вещей. Прежде всего надо говорить о том, насколько та или другая вещь в наше время необходима. Если это наша вещь, то надо говорить: «Какое горе, что она плоха». Если она вредна, то надо радоваться тому, что она нехороша.

Основной интерес этого спектакля заключается не в психоложестве, а в разрешении революционных проблем. Оценивая театр как арену, отражающую политические лозунги, я пытаюсь найти оформление для разрешения подобных задач. Прежде всего я заявляю, что театр – это арена, а во-вторых, – это зрелищное предприятие, то есть опять-таки веселая публицистическая арена.

Кто-то сказал: «Провал „Бани“, неудача „Бани“». В чем неудача, в чем провал? В том, что какой-то человечишко из «Комсомольской правды» случайно пискнул фразочку о том, что ему не смешно, или в том, что кому-то не понравилось, что плакат не так нарисован? На это я ориентировался двадцать лет своей работы? Нет, я ориентировался на литературный и драматический материал действительной ценности, вложенный в ту или другую вещь. В чем для меня ценность этого материала? Ценность в том, что это прежде всего пропаганда, поданная в форме читки, в том, что в самом тексте с самого начала до конца разрешены все комичные рамки разговоров. Я знаю, что каждое слово, мною сделанное, начиная с самого первого и кончая заключительным, сделано с той добросовестностью, с которой я делал свои лучшие стихотворные вещи. Чаров в доказательство неостроумных моментов привел три фразочки, взяв актерскую отсебятину.

Со стороны драматургической. Разрешая постановочные моменты, мы наткнулись на недостаточность сценической площадки. Выломали ложу, выломали стены, если понадобится – выломим потолок: мы хотим из индивидуального действия, разворачивающегося в шести или семи картинах, сделать массовую сцену. Десять раз повторяю, – предвижу, что по этому поводу со смотрящими и со старым театром мне придется вступить в конфликт. Я знаю, – и думаю, что Мейерхольд это знает, – что если бы мы сделали сцену по точным авторским ремаркам, мы достигли бы большего театрального эффекта. Но вместо психологического театра мы выставляем зрелищный театр. Меня сегодня в «Вечерней Москве» критиковали рабочие. Один говорит: «Балаган», другой говорит: «Петрушка». Как раз я и хотел и балаган, и петрушку. Третий говорит: «Нехудожественно». Я радуюсь: я и не хотел художественно, я старался сделать нехудожественно.

Мы никогда не были беспочвенными авангардистами, но никогда не были и хвостистами. Мы всегда говорили, что идеи, выдвигаемые Советским Союзом, являются передовыми идеями. В области драматургии мы являемся ведущим театром. На этом пути мы делаем десятки и сотни ошибок, но эти ошибки нам важнее успехов старого адюльтерного театра.

Владимир Маяковский
Трагедия в двух действиях с прологом и эпилогом[15]

Действующие лица

1. Владимир Маяковский. Поэт 20–25 лет.

2. Его знакомая. Сажени две-три. Не разговаривает.

3. Старик с черными сухими кошками, несколько тысяч лет.

4. Человек без глаза и ноги.

5. Человек без уха.

6. Человек без головы.

7, 8, 9. Женщины со слезинками, слёзаньками, и слезищами.

10. Мужчина с двумя поцелуями.

11. Человек с растянутым лицом.

12. Обыкновенный молодой человек.

Газетчики, мальчики, девочки и др.

Пролог

В. Маяковский

Вам ли понять почему я спокойный
Насмешек грозою
Душу на блюде несу к обеду идущих лет
С небритой щеки площадей
Стекая ненужной слезою
Я быть может последний поэт
Замечали вы как качается в каменных аллеях
Полосатое лицо повешенной скуки
А у мчащихся рек на взмыленных шеях
Мосты заломили железные руки
И небо плачет безудержно и звонко
А у облачка гримаска на морщинке ротика
Как будто женщина ждала ребенка
А Бог ей кинул кривого идиотика
Пухлыми пальцами в рыжих волосиках
Солнце изласкало вас назойливостью овода
В ваших душах выцелован раб
Я бесстрашный ненависть к дневным лучам понес
                                                                                в веках
И с душой натянутой, как нервы провода
Я царь ламп
Придите все ко мне кто рвал молчание
Кто выл оттого что петли полдней туги
Я вам открою словами простыми как мычанье
Наши новые души гудящие как фонарные дуги
Я вам только головы пальцами трону
И у вас
Вырастут губы для огромных поцелуев
И язык родной всем народам
А я прихрамывая душонкой уйду к моему трону
С дырами звезд по истертым сводам
И лягу светлый
В одеждах из лени
На мягкое ложе из настоящего навоза
И тихим целующим шпал колени
Обнимет мне шею колесо паровоза

Первое действие

Весело. Сцена – город в паутине улиц. Праздник нищих. Один В. Маяковский. Проходящие приносят еду – железного сельдя с вывески, золотой огромный калач, складки желтого бархата.

В. Маяковский

Милостивые государи
Заштопайте мне душу
Пустота сочиться не могла бы
Я не знаю плевок обида или нет
Я сухой как каменная баба
Меня выдоили
Милостивые государи
хотите
сейчас перед вами будет танцевать замечательный
поэт

Входит Старик с черными сухими кошками. Гладит. Весь – борода.

В. Маяковский

Ищите жирных в домах-скорлупах
И в бубен брюха веселье бейте
Схватите за ноги глухих и глупых
И дуйте в уши им как в ноздри флейте
Разбейте днища у бочек злости
Ведь я горящий булыжник дум ем
Сегодня в вашем кричащем тосте
Я овенчаюсь моим безумием

Сцена постепенно наполняется. Человек без уха, Человек без головы и др. Тупые. Стали беспорядком, едят дальше.

В. Маяковский

Граненых строчек босой алмазник
Взметя перины в чужих жилищах
Зажгу сегодня всемирный праздник
Таких богатых и пестрых нищих.

Старик с кошками

Оставь
Зачем мудрецам погремушек потеха
Я тысячелетний старик
И вижу в тебе на кресте из смеха
Распят замученный крик
Легло на город громадное горе
И сотни махоньких горь
А свечи и лампы в галдящем споре
Покрыли шопоты зорь
Ведь мягкие луны не властны над нами
Огни фонарей и нарядней и хлеще
В земле городов нареклись господами
И лезут стереть нас бездушные вещи
А с неба на вой человечьей орды
Глядит обезумевший
И руки в отрепьях его бороды
Изъеденных пылью дорог
Он сам кричит о жестокой расплате
А в ваших душонках поношенный вздошек
Бросьте его идите и гладьте
И гладьте сухих и черных кошек
Громадные брюха возьмете хвастливо
Лоснящихся щек надуете пышки
Лишь в кошках где шерсти вороньей отливы
Наловите глаз электрических вспышки
Весь лов этих вспышек
Он будет обилен
Вольем в провода в эти мускулы тяги
Заскачут трамваи и пламя светилен
Зареет в ночах, как победные стяги
И мир зашевелится в радостном гриме
Цветы испавлинятся в каждом окошке
По рельсам потащат людей а за ними
Все кошки и кошки и черные кошки
Мы солнца приколем любимым на платья
Из звезд накуем серебрящихся брошек
О бросьте квартиры
Идите и гладьте
И гладьте сухих и черных кошек

Человек без уха

Это правда
Над городом где флюгеров древки
Женщина с черными пещерами век
Мечется и кидает на тротуары плевки
А плевки вырастают в огромных калек
Отмщалась над городом чья-то вина
Люди столпились и табуном бежали
А там в обоях меж тенями вина
Сморщенный старикашка плачет на рояли

Окружают его. Продолжает.

Над городом ширится легенда мук
Схватишься за ноту пальцы окровавишь
А музыкант не может вытащить рук
Из белых зубов разъяренных клавиш

Сцена в волнении. Дальше.

И вот сегодня
С утра мне в душу
Врезал матчиш губы
Я ходил подергиваясь руки растопыря
А везде по крышам танцевали трубы
И каждая коленями выкидывала 44
Господа
Остановитесь
Разве это можно
Даже переулки засучили рукава для драки
А тоска моя растет непонятно и тревожно
Как слеза на морде у плачущей собаки

Люди тревожнее.

Старик с кошками

Вот видите
Вещи надо губить
Недаром в их ласках провидел врага я

Человек с растянутым лицом

А может быть вещи надо любить
Может быть у вещей душа другая

Человек без уха

Ведь многие вещи сшиты наоборот
И сердце не сердится к злобе глухо

Человек с растянутым лицом

(радостно поддакивает)

И там, где у человека вырезан рот
Многим вещам пришито ухо

В. Маяковский

(выходит на середину города)

Злобой не мажьте сердец концы
Вас как детей моих
Буду учить непреклонно и строго
Ведь все вы люди лишь бубенцы
На колпаке у
Я ж с ногой распухшей от исканий
Обошел и вашу сушу
И еще какие-то другие страны
В домино и маске темноты
Я искал ее невиданную душу
Чтобы в губы раны
Положить ее целящие цветы

Пауза.

И опять как раб в кровавом поте
Тело безумием качаю
Впрочем
Раз нашел ее
Душу
Вышла в голубом капоте
Говорит садитесь я давно вас ждала
Не хотите ли стаканчик чаю

Пауза.

Я поэт разницу стер
Между лицами своих и чужих
В гное моргов искал сестер
Целовал узорно больных
А сегодня на желтый костер
Спрятав глубже слезы морей
Я взведу и стыд сестер
И морщины седых матерей
На тарелках зализанных зал
Будем жрать тебя мясо век

Сорвал покрывало. Громадная женщина около нее боязливо. Вбегает Обыкновенный молодой человек. Суетится.

В. Маяковский

(продолжает)

Милостивые государи
Говорят где-то
Кажется, в Бразилии
Есть один счастливый человек

Обыкновенный молодой человек

(подбегает к каждому и хватает за одежду)

Милостивые государи
Стойте
Милостивые государи
Господин господин
Скажите скорей
Это здесь хотят сжечь
Матерей
Господа
Ведь мозг людей остер
Но перед тайнами мира ник
А ведь вы зажигаете костер
Из сокровищ знаний и книг
Я придумал машинку для рубки котлет
Я умом вовсе не плох
А у меня есть знакомый он уже 25 лет
Работает над капканом для ловли блох
У меня жена есть
Скоро родит сына или дочку
А вы говорите гадости
Интеллигентные люди
Право как будто обидно

Человек без уха

Молодой человек
Станьте на коробочку

Из толпы

Лучше на бочку

Человек без уха

А то вас совсем не видно

Обыкновенный молодой человек

И нечего смеяться
У меня братец есть
Маленький
Вы придете и будете жевать его кости
Вы ведь все хотите съесть

Тревога. Гудок автомобиля. Слова: «Штаны, штаны!»

В. Маяковский

Бросьте

Обыкновенного молодого человека со всех сторон

Если б вы только как я голодали
Дали
Востока и Запада
Вы бы глодали
Как гложут кость небосвода
Заводов копченые рожи

Обыкновенный молодой человек

Что же
Значит ничто любовь
У меня есть Сонечка сестра

(На колени.)

Милые не лейте кровь
Дорогие не надо костра

Тревога выросла. Выстрел. Начинает медленно тянуть одну ноту водосточная труба. Железо крыш.

Человек с растянутым лицом

Если б вы так как я любили
Вы бы убили любовь
Или лобное место нашли
И растлили
Шершавое потное небо
И молочно-невинные звезды

Человек без уха

Ваши женщины не умеют любить
Они от поцелуев распухли как губки

Вступают удары тысячи ног в натянутое брюхо площади.

Человек с растянутым лицом

А ведь из моей души тоже можно сшить такие нарядные юбки

Волнение не помещается. Люди вокруг громадной женщины. Взваливают ее на плечи. Тащат к выходу. Кричат Все.

Вместе

Идем
Где за
Тела отдадим обнаженному плясу
На черном граните греха и порока
Поставим памятник красному мясу

Дотаскивают до дверей, но безумие надорвалось. Шаги. Калека в крови, радостный. Люди в углу женщину бросили.

Калека

Стойте
На улицах где лица как бремя
У всех одни и те ж
Сейчас родила старуха время
Огромный криворотый мятеж
Смех
Перед мордами вылезших годов
Онемели земель старожилы
А злоба вздувала на лбах городов
Реки тысячеверстые жилы
Медленно
В ужасе
Стрелки волос
Подымался на лысом темени времен
И вдруг все вещи кинулись раздирая голос
Скидывать лохмотья изношенных имен
Винные витрины как по пальцу сатаны
Сами плеснули в днища фляжек
У обмершего портного сбежали штаны
И пошли одни без человечьих ляжек
Пьяный разинув черную пасть
Вывалился из столовой комод
И корсеты слезали боясь упасть
Из вывесок платий мод
Каждая калоша недоступна и строга
Чулки как кокотки игриво щурятся
Я летел как ругань
Другая нога
Еще добегает в соседней улице
Что же вы кричащие что я калека
Жирные старые обрюзгшие враги
Ведь сегодня в целом мире не найдете человека
У которого две одинаковых ноги

Занавес

Второе действие

Скучно. Площадь в новом городе. В. Маяковский переоделся в тогу. Лавровый венок. Услужливо калека. За дверью многие ноги.

Калека

Поэт Поэт
Вас объявили князем
Покорные толпятся за дверью пальцы сосут
Перед каждым положен наземь
Какой-то смешной сосуд

Поэт

Что же пусть идут

Робко женщины с узлами. Много кланяются.

Первая

Вот это слезка моя
Возьмите
Мне не нужна она
Пусть
Вот она белая в шелке из нитей
Глаз посылающих грусть

В. Маяковский

(беспокоится)

Не нужна она зачем мне

(Следующей.)

И у вас глаза распухли

Вторая

(беспечно)

Пустяки
Сын умирает
Не тяжко
Вот еще слезинка
Можно на туфлю
Будет красивая пряжка

Маяковский испуган.

Третья

Вы не смотрите что я
Грязная
Помоюсь буду чище
Вот вам и моя слеза
Праздная
Большая слезища

Маяковский

Будет их уже гора
Да и мне пора
Кто этот очаровательный шатен

Крики

Фигаро Фигаро Матэн

Гуськом газетчики.

Пришедшая толпа

Смотрите
Какой дикий
Отойдите немного темно
Пустите
Молодой человек
Не икайте

Человек без головы

И и и-и и-и-и

Т э э э-э

Человек с двумя поцелуями

Тучи отдаются небу
Рыхлы и гадки
День гиб
Девушки воздуха тоже до золота падки
И им только деньги

Маяковский

Что

Человек с двумя поцелуями

Деньги и деньги б

Голоса

Тише тише

Человек с двумя поцелуями

(танец с дырявыми мячами)

Большому и грязному человеку
Подарили два поцелуя
Человек был неловкий
Не знал что с ними делать куда их деть
Город весь в празднике возносил в соборах аллилуи
Люди выходили красивое надеть
А у человека были
Холодно и в подошвах дырочек овальцы
Он выбрал поцелуй который побольше
И надел как калошу
Но мороз ходил злой укусил его за пальцы
Что же рассердился человек
Я эти ненужные поцелуи брошу
Бросил
И вдруг
у поцелуя выросли ушки
Он стал вертеться
И тоненьким голосочком крикнул
Мамочку
Испугался человек
Обернул лохмотьями души своей дрожащее тельце
И понес чтобы вставить в голубенькую рамочку
И пока он долго рылся в пыли по чемодану
Оглянулся
А поцелуй лежит на диване
Огромный жирный вырос бесится
Господи заплакал человек, —
Никогда не думал что я так устану
Надо повеситься
И пока висел он гадкий и жаленький
В будуарах женщины фабрики без дыма и труб
Миллионами выкидывали поцелуи
Всякие
И большие и маленькие
Мясистыми рычагами шлепающих губ

Дети как поцелуи

Да нас много выпустили
Возьмите
Сейчас остальные придут
Пока здесь кажется восемь
Я Митя
Просим

Слезы перед поэтом Маяковским

Маяковский

Господа
Послушайте я не могу
Вам хорошо
А мне с болью-то как

Крики

Вы поговорите еще там
Мы из вас сделаем рагу
Как из кролика

Старик с одной ощипанной кошкой

Ты один только умеешь песни петь
Отнеси это твоему красивому богу

(Показывает на груду слез.)

Маяковский

Хорошо
Пустите сесть
Дайте дорогу
Думал
Что радостный буду
Блестящий глазами
Сяду на трон как изнеженный телом грек
Нет
Век
Дорогие дороги
Я не забуду ваши ноги худые
И седые волосы северных рек
Вот и сегодня
выйду сквозь город
Душу на копьях домов
Оставляя как локон клок за клоком
Рядом луна пойдет
Туда где небосвод распорот
Поравняется
На секунду примерить мой котелок
Я с моей ношей
Иду спотыкаюсь ползу
Дальше на север
Туда
Где в тисках бесконечной тоски
Пальцами волн
вечно
Рвет свою грудь океан-изувер
Я добреду
И усталый
В последнем бреду
Брошу вашу слезу
Темному богу гроз
У истока звериных вер

Занавес

Эпилог

Маяковский

Милостивые государи
Я это все писал
О вас бедных крысах
У меня нет груди
Я кормил бы вас доброй нененькой
А теперь я немного высох
Я блаженненький
Но зато кто и где бы
Человеку дал океанских мыслей простор
Это я попал пальцем в небо
И кричал оно вор
А теперь мне иногда кажется
Что я петух голландский
Или я вдруг
Король псковский
А иногда мне больше всего нравится
Моя собственная фамилия
Владимир Маяковский

1913

Мистерия-буфф

Героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи, сделанное Владимиром Маяковским[16]

Три действия

Пять картин

Л. Ю. Брик

Действуют:

1. Семь пар чистых (абиссинский негус, индийский раджа, турецкий паша, русский купчина, китаец, упитанный перс, толстый француз, австралиец с женой, поп, офицер-немец, офицер-итальянец, американец, студент).

2. Семь пар нечистых (трубочист, фонарщик, шофер, швея, рудокоп, плотник, батрак, слуга, сапожник, кузнец, булочник, прачка и эскимосы: рыбак и охотник).

3. Дама-истерика.

4. Черти (Штаб, Вельзевул и два вестовых).

5. Святые (Златоуст, Лев Толстой, Мафусаил, Жан-Жак Руссо и др.).

6. Вещи (Машина, хлеб, соль, пила, игла, молот, книга и др.).

7. Человек просто.

Места действий

I. Вся вселенная.

II. Ковчег.

III. 1-я картина: Ад.

2-я картина: Рай.

3-я картина: Земля обетованная.

Пролог

Семь нечистых пар

Это об нас взывала земля голосом пушечного рева.
Это нами взбухали поля, кровями опоены.
Стоим,
исторгнутые из земного чрева
кесаревым сечением войны.
Славим
восстаний
бунтов
революций день —
тебя,
идущий, черепа можжа.
Нашего второго рождения день —
мир возмужал.
Бывает —
станет пароход вдалеке
надымит
и уйдет по зеркальности водней,
и долго дымными дышишь легендами —
так жизнь ускользала от нас до сегодня.
Нам написали Евангелие
Коран
Потерянный и возвращенный рай
и еще
и еще
многое множество книжек —
каждая радость загробную сулит, умна и хитра.
Здесь
на земле хотим
не выше жить
и не ниже
всех этих елей домов дорог лошадей и трав.
Нам надоели небесные сласти —
хлебище дайте жрать ржаной!
Нам надоели бумажные страсти —
дайте жить с живой женой!
Там —
в гардеробах театров
блестки оперных этуалей
да плащ мефистофельский —
все что есть там!
Старый портной не для наших старался талий.
Что ж
неуклюжая пусть
одежа —
да наша.
Нам место!
Сегодня
над пылью театров
наш загорится девиз —
«все заново!»
Стой и дивись —
занавес!

Расходятся. Раздирают занавес, замалеванный реликвиями старого театра.

Действие первое

На зареве северного сияния шар земной, упирающийся полюсом в лед пола. По всему шару лестницами перекрещиваются канаты широт и долгот. Меж двух моржей, подпирающих мир, Эскимос-охотник, уткнувшийся пальцем в землю, орет другому, растянувшемуся перед ним у костра.

Эскимос-охотн.

Эие!

Эие!

Рыбак

Горланит.

Дела другого нет

пальцем землю тыркать.

Охотн.

Дырка!

Рыбак

Где дырка?

Охотн.

Течет!

Рыбак

Что течет?

Охотн.

Земля!

Рыбак

(вскакивая, подбегая и засматривая под зажимающий палец)

О-о-о-о!

Дело нечистых рук.

Чорт!

Пойду предупрежу полярный круг.

Бежит. На него из-за склона мира наскакивает выжимающий рукава Француз. Секунду ищет пуговицу и, не найдя, ухватывает шерсть шубы.

Явление первое

Француз

Мосье эскимос!

Мосье эскимос!

Страшно спешно.

Пара минут…

Рыбак

Ну?

Француз

Так вот:
сегодня
у себя в Париже
сижу я это
ев филе
не помню другое что-то ев ли
и вижу —
неладно верзиле Эйфеля —
Думаю – не бошей блеф ли?
Вдруг гул.
На крышу бегу.
Виясь вкруг домовьего остова
безводный прибой
суетне вперебой
бежал
кварталы захлестывал.
Париж тревожного моря бред.
Невидимых волн басовые ноты.
И за
и над
и под
и пред
домов дредноуты.
И прежде чем мыслью раскинуть мог
от немцев ли, или от…

Рыбак

Скорей!

Француз

Я весь
до ниточки взмок.
Смотрю —
все сухо
но льется и льется и льет.
И вдруг
крушенья Помпеи помпезней картина разверзлась —
с корнем
Париж был вырван
и вытоплен в бездне
у мира в расплавленном горне.
Я очнулся на гребне текущих сел
но я весь свой собрал яхт-клубский опыт
и вот
перед вами
милейший
все
что осталось теперь от Европы.

Рыбак

Н-немного!

Француз

Успокоится, конечно —
дня-с на два-с!

Рыбак

Да говори ты без этих европейских юлений!
Чего тебе надо? Тут не до вас.

Француз

(показывая горизонтально)

Разрешите мне около ваших многоуважаемых

тюленей!

Рыбак досадливо машет рукой костру, идет в другую сторону – предупреждать круг – и натыкается на выбегающих из-за другого склона измокших Австралийцев.

Явление второе

Рыбак

(отступая в удивлении)

А еще омерзительней не было лиц?!

Австралиец с женой

(вместе)

Мы австралийцы.

Австралиец

Я австралиец.
Все у нас было
Как то-с:
утконос пальма дикобраз кактус…

Австралийка

(плача в нахлынувшем чувстве)

И все утонуло…
Все на дне…

Рыбак

(указывая на разлегшегося француза)

Вот идите к ним!
А то они одне.

Собравшийся вновь идти Эскимос остановился, прислушиваясь к двум голосам с двух сторон земного шара.

Первый голос

Шляпа у-ту!

Второй

Каска у-ту!

Первый

Крепчает.

Держитесь за северную широту!

Второй

Яреет!

Хватайтесь за южную долготу!

Явление четвертое

По канатам широт и долгот скатываются с земного шара Немецкий и Итальянский офицеры, дружески бросаются друг к другу.

Оба вместе

Па-азвольте пожать!

(Узнав врагов, отдергивают протянутые руки и, выхватывая на ходу сабли, бросаются.)

Итальянец

Если б я бы знал —
проклятый шваб!

Немец

Проклятый итальянец —
если б знал, да я б!

Итальянец

Эвива Италия!

Немец

Гох фатерлянд!

Француз бросается меж вцепившимися, Австралиец обхватывает Итальянца, Австралийка – Немца.

Француз

Бросьте вы
утопли
нет фатерляндов.

Оба

(вкладывая сабли)

Ну
нет так и не надо.

Рыбак

(качая головой)

Вот банда!

Прямо на голову вновь собравшемуся уйти Эскимосу низвергается наш Купчина.

Явление пятое

Купец

Почтенные
это безобразие!
Да рази я Азия?
«Уничтожить Азию» – постановление совнеба.
Да я же ж ни в жисть азиатом не был.

(Успокоившись немного.)

Сначала накрапывало
потом пошло
дальше больше
больше выше
хлынуло в улицы
рвануло крыши…

Все

Тише!
Тише!

Француз

Слышите?
слышите топот?

И множество приближающихся голосов

потоп! потопом! потопу! о потопе! потопа!

Явление шестое

Впереди Негус, за ним Китаец, Перс, Турок, Раджа, Поп, Студент, Дама-истерика. Шествие замыкают вливающиеся со всех сторон все Семь пар нечистых.

Негус

Хоть чуть чернее снегу-с
но тем не менее
я абиссинский негус.
Мое почтение!
Я покинул сейчас мою Африку.
Извивался в ней Нил, удав-река.
Как взъярился Нил царство сжав в реку
и потопла в нем моя Африка.
Хоть нет имения
но тем не менее…

Рыбак

(досадливо)

– но тем не менее
мое почтение.
Слыхали! Слыхали!

Негус

Прошу не забываться
с вами говорит негус
и негус хочет кушать
Что это?
Должно быть, вкусная собачка?

Рыбак

Я те дам собачка!
Это морж, а не собачка.
Иди садись, да никого не запачкай

(Обращаясь к остальным.)

А вам чего?

Китаец

Ничего!
Ничего!
Утоп мой Китай.

Перс

Персия
моя Персия пошла на дно.

Раджа

Даже Индия
поднебесная Индия, и та…

Паша

И от Турции осталось воспоминание одно!

Голоса прибывших раньше

Тише!
Тише!
Что это за гул!

Дама-истерика

(ломая руки, отделяется от толпы)

Послушайте
я не могу!
Не могу я среди звериных рыл.
Отпустите меня
к любви
к игре.
Кто эти перила?
эти тени перил
стоящие берегами кровавых рек?
Послушайте
я не могу!
Даже как любить, я забыла уже.
Отпустите.
Не надо.
Мимо я.
Я хочу детей
я хочу мужей
не могу я жить нелюбимая.
Послушайте
я не могу!

Француз

(успокаивая)

Да не трите глаз…
не кусайте губ…

(Продвигающимся к костру нечистым, заносчиво.)

А вы которых наций?

Нечистые

(вместе)

По свету всему гоняться
привык наш бродячий народина.
Мы никаких не наций.
Труд наш наша родина.

Француз

Старые арии!

Испуганные голоса чистых

Это пролетарии!
пролетарии…
пролетарии…

Кузнец

(французу, похлопывая его по изрядному животу)

Шум потопа, небось, в ушах-то?

Прачка

(ему же, насмешливо и визгливо)

Лег бы сейчас и уснул на кровати?
Пустить бы тебя в окопы да в шахты!

Проходящий рудокоп

(самодовольно)

Да —
мы ничего —
видали мокроватей.

Нечистые проходят, разделяя брезгливо жмущуюся толпу Чистых, рассаживаются у костра. Толпа Чистых смыкается за ними в круг. Паша вылазит в середину.

Паша

Правоверные!
надо обсудить, что же произошло?
давайте вникнем в суть явления.

Купец

Дело простое —
светопреставление.

Поп

А по-моему потоп

Француз

И вовсе не потоп
а то б
дождик был.

Раджа

Да
не было дождика.

Итальянец

Значит, и эта идея тоже дика…

Паша

Но все-таки —
что ж это правоверные произошло?
давайте правоверные посмотрим в корень.

Купец

Народ по-моему стал непокорен.

Немец

Думаю война я.

Студент

Нет
По-моему причина иная.
По-моему метафизическое…

Купец

(недовольно)

Война – метафизическое

Начали с Адама!

Голоса

По очереди!
По очереди!
Не устраивайте содома!

Паша

Тс.

Давайте говорить постепенно
Ваше слово, студент.

(Оправдывается перед толпой.)

А то у него даже на губах пена.

Студент

Сначала
все было просто:
день сменила ночь
и только
заря чересчур разнебесилась ало.
Потом —
законы
понятия
веры
гранитные кучи столиц
и самого солнца недвижная рыжина
все стало как будто немного текуче
ползуче немного
немного разжижено.
Потом как прольется!
Улицы льются.
Растопленный дом низвергается на дом.
Весь мир
в доменных печах революций расплавленный
льется сплошным водопадом…

Голос китайца

Господа, внимание! —
сюда моросят.

Жена австралийца

Хорошенькое моросят!
Измочило как поросят.

Перс

Может конец мира близок
а мы
митингуем орем и ржем.

Итальянец

(жмется к полюсу)

Становитесь сюда!
Теснее!
Здесь не закапает.

Купец

(наддавая коленкой зажимающего дыру – с присущим этому народу терпением – эскимоса)

Эй ты
Пошел к моржам!

Охотн. – эскимос отлетает, и из открытой дыры забила в присутствующих струя. Веером рассыпались

Чистые

(нечленораздельно оря)

И-и-и-и-и!
У-у-у-у-у!
А-а-а-а-а!

(Через минуту все бросаются к струе)

Забить!
Заткнуть!
Зажать!

Отхлынули. Только Австралиец остался у земного шара с пальцем в дыре. В общем переполохе взгромоздился на пару поленьев Поп.

Поп

Братие!
лишаемся последнего вершка.
Последний дюйм заливает водой.

Голоса нечистых

(тихо)

Кто это?
Кто этот шкаф с бородой?

Поп

Сие на сорок ночей и на сорок ден… —

Купец

Правильно —
господь надоумил умно его!

Студент

В истории был подобный прецедент —
вспомните знаменитое приключение Ноево.

Купец

(водворяясь на место попа)

Это глупости
и история и прецедент и воопче…

Голоса

Ближе к делу!

Купец

Давайте братцы построим копчег!

Жена австралийца

Правильно ковчег.

Студент

Вот охота!
Пароход построим.

Раджа

Два парохода.

Купец

Правильно
весь капитал вложу
Те спаслись а мы умнее тех никак.

Общий гул

Да здравствует
да здравствует техника!

Купец

Подымите руки —
кто за.

Общий гул

И рук не надо.
Видно за глаза.

И Чистые и Нечистые подымают руки.

Француз

(занявший место купца, со злобой осматривает кузнеца, поднявшего руку)

И ты туда же?
да и не тщись ты!
Господа —
давайте не возьмем нечистых
Будут знать, как нас ругать.

Голос плотника

А ты умеешь пилить и строгать?

Француз

(поникая)

Я передумал
возьмем нечистых.

Купец

Только отберем непьющих и плечистых.

Немец

(влезая на место француза)

Тс-с господа
может быть, еще и не придется мириться с нечистыми.
К счастью
мы не знаем, что с пятой частью света
галдите, и даже не побеспокоились узнать
есть меж нами американцы ли?

Купец

(радостно)

Ну и голова!
Не человек а германский канцлер.

Радость прорезает крик Австралийки

Что это?

Прямо из зала к напряженно вглядывающимся врывается Американец.

Американец

Милостивые государи
Где здесь строят ковчег?
Вот

(протягивает бумагу)

от утопшей Америки
на двести миллиардов чек.

Молчаливое уныние. И вдруг вопль зажимающего воду Австралийца.

Австралиец

Чего разглазелись? Будет пялиться!
Ей-богу выну!
Коченеют пальцы…

Чистые засуетились. Заискивающе трутся к Нечистым.

Француз

(кузнецу)

Ну что ж товарищи

построим

а?

Незлобивый кузнец

А мне што!
По мне хоть…

(Машет рукой нечистым.)

Айда, товарищи!
ехать так ехать!

Нечистые подымаются. Пилы, рубанки, молотки.

Занавес

Действие второе

Палуба ковчега. По всем направлениям панорама рушащихся в волны земель. В низкие облака упирается запутанная веревками лестниц мачта. В стороне рубка и вход в трюм. Чистые и Нечистые выстроились по близкому борту.

Батрак

Н-да.
Не хотел бы я нынче за борт.

Швея

Глянь-ка туда!
не волна, а забор!

Купец

Зря я это с вами спутался.
Всегда вот так
без толка.
Мореплаватели тоже
Нашли морского волка.

Фонарщик

Ишь поднесла.
Гудит и стенает

Швея

Какой там забор —
закрыло стеною.

Француз

Да-с.
Очень глупо-с.
Говорю вам с прискорбием и болью.
Сидели бы —
земля еще держится —
какой ни на есть, а все-таки полюс

Батрак

Что волки твои
волнищами ляскают

Оба эскимоса, шофер и австралийцы

(сразу)

Глядите
что это?
что с Аляскою?

Негус

Ну и метнулась
что камень пращой.

Немец

Ухнулась!

Эскимос-охотн.

Нет ее?

Второй рыбак

Нет.

Все

Прощай! Прощай! Прощай!

Француз

(расплакался, придавленный воспоминаниями)

Боже мой…
Боже мой…
Бывало
всей семьей
соберемся у чайного столика —
плюшки
икорка…

Булочник

(отмеряя кончик ногтя)

Чудно, ей-богу
ну не жаль вот
ни столько.

Сапожник

Я водчонки припас —

найдется рюмка?

Слуга

Найдется.

Рудокоп

Ребята

идемте в трюм-ка

Эскимос-охотн.

Ну как моржонок?
не очень поджарый ли?

Слуга

Ничего не поджарый
славно поджарили.

Чистые одни.

Нечистые

(спускаются в трюм, подпевая)

Что терять нам! Испугаться нам потопа ли?
Разустали ножки – по свету потопали.
Эх, и отдых в пароходах!
Эх!
И моржонка съесть и водочки хлебнуть не грех.
Эх, не грех!

Чистые окружили расхныкавшегося Француза.

Перс

Стыдно право

Бросьте орать-то.

Купец

Перебьемся как-нибудь
доползем до Арарата.

Негус

С голоду подохнешь, пока гора-то.

(Прислушивается к шуму в трюме.)

Поп

Ишь, ржут!

Студент

Чего им?

Наловили рыбы и жрут

Поп

Возьмем сеть или острогу и тоже давайте ловить.

Немец

О-с-т-р-о-г-у?
а как обращаться ею?
я только шпагой в человеке ковырять умею.

Купец

Я закинул сеть
думал рыбину выну
умаялся
и ничего —
одну травину

Паша

(сокрушенно)

До чего доросли:
первой гильдии и жрут водоросли.

Итальянец

(многозначительно подымает палец)

Эврика!

(к немцу.)

послушайте!
чего это мы так тогда?
что это нас так задело?
у нас теперь общий враг.

(Указывает на трюм. Берет под руку и отводит, на ходу говоря.)

У меня к вам вот что за дело:
Пошептавшись, возвращаются.

Немец

(держит речь)

Господа!
Мы все такие чистые.
Нам проливать за работой пот ли?
Давайте заставим нечистых чтоб они на нас работали.

Студент

Я б их заставил!
Да куда мне —
чахл!
а из них любой косая в плечах

Итальянец

Боже сохрани драться
не драться —
а пока выжирают меню
пока восседают
пия и оря
возьмем и подложим им свинью…

Немец

выберем им царя!

Все

(удивленно)

Зачем царя?

Немец

А затем что царь издаст манифест
– все кушанья мне, мол, должны быть отданы —
царь ест
и мы едим
его верноподданные

Все

здорово!

Паша

Ловко!

Купец

(радостно)

Я же говорил вам

Бисмарочья головка.

Австралийцы

выбираем скорей!

Несколько голосов

Но кого?

кого же?

Итальянец и француз

Негуса.

Поп

Правильно
ему и в руки вожжи

Купец

Какие вожжи?

Немец

Ну, как их там…
Бразды правления что ли
Чего придираетесь?
Смысл один

(Негусу.)

Взлазьте господин.

(Французу, паше и студенту.)

Вы строчите манифест
– с божьей мол милости —
а мы сюда,
чтоб не успели вылезти

Паша и прочие строчат манифест. Немец с Итальянцем разматывают перед выходом из трюма канат. Пошатываясь, вылазят Нечистые. Когда последний выполз на палубу, Итальянец и Немец меняются местами и Нечистые опутаны.

Явление первое

Немец

(сапожнику)

Эй!

ты!

ступай под присягу

Сапожник

(плохо разбираясь в событиях)

Можно, я лучше прилягу?

Итальянец

Я тебе прилягу —
не встанешь сто лет.
Господин поручик
наводите пистолет!

Француз

Ага

протрезвели

вот так оно проще.

Некоторые нечистые

(грустно)

Попались братцы.

Как куры во щи.

Австралиец

Шапки долой!

У кого там шапка?

Китаец и раджа

(подталкивают попа, стоящего под рубкой, возглавляемой негусом)

Читай же

читай стоят не дыша пока!

Поп

(по бумаге)

Божьей милостью
мы,
царь изжаренных нечистыми кур
и великий князь на оных же яйца
не сдирая ни с кого семь шкур
– шесть сдираем седьмая оставляется, —
объявляем нашим верноподданным:
волоките все
рыбу хлеб овощ свинят
и чего найдется съестного прочего
Правительствующий сенат
не замедлит
разобраться в грудах добра
отобрать и нас попотчевать.

Импровизированный сенат из паши и раджи

Слушаемся ваше величество!

Паша

(распоряжается. Австралийцу.)

Вы в каюты

(Австралийке.)

Вы в кладовые

(Общее.)

Чтоб нечистый ничего дорогой не выел

(Купцу, отматывая для него булочника.)

Вы вот с ним спускайтесь в трюм.

Я с раджою на палубе все просмотрю.

(Общее.)

Притащите сюда и возвращайтесь снова.

Радостный гул чистых

Навалим целую гору съестного!

Поп

(потирая руки)

А после братски поделимся добычею

по христианскому обычаю.

Явление второе

Конвоируемые офицерами, нечистые понуро спускаются в трюм, за ними чистые, кроме сената, обшаривающего палубу. Первым возвращается австралиец. На огромном блюде моржонок. Складывает перед негусом и обратно в трюм.

Явление третье

Китаец с австралийкой

(конвоируя булочника)

Этот бьет челом куличом.

Явление четвертое

Возвращаются, за ними.

Студент с плотником

Сельдь у него.

Объедена наполовину.

Явление пятое

Купец со студентом и шофером

Вот этот в хранении колбасы уличен.

Явление шестое

Поп со швеей и прачкой

Сахар.

Чуть не изо рта у них вынул.

Явления седьмое, восьмое и девятое

Француз возвращается, как и все. Перс деловито приносит бутыль – и обратно. Сенат притащил связку баранок и юркнул в трюм. Минуту на сцене один Негус, сосредоточенно уплетающий принесенное. Затем, усталые, вылезают Чистые и, завалив люк, направляются к трону, хвастаясь.

Француз

Я ростбиф нашел —

и целый кус!

Китаец

Занятно знать, каков он на вкус.

Австралиец

Моржонок попался

румян, сочен.

Раджа

Проголодались?

Француз

Еще бы!

(Попу.)

Вы тоже?

Поп

Очень!

Взбираются к Негусу. Перед Негусом пустое блюдо.

В один грозный голос

Что здесь?

Гуляла Мамаева рать?!

Поп

(в исступлении)

Один ведь

один

и чтоб столько сожрать

Паша

Взял бы да и грохнул по сытой роже

Негус

Молчать!

Я помазанник божий.

Немец

Помазанник.

Помазанник.

Лег бы как мы…

Итальянец

На голодный желудок

Поп

Иуда!

Раджа

Тьфу!

не об этаком думал дне я.

Купец

Ляжем

Утро вечера мудренее.

Укладываются. Ночь. По небу быстро проходит луна. Луна склоняется. Рассвет. В синем утре приподымается фигура Итальянца, с другой стороны приподымается Немец.

Итальянец

Вы спите?

Немец отрицательно качает головой.

Итальянец

Проснулись в эту порищу?

Немец

Уснешь тут!
В животе такой разговорище.
Ну поговори, поговори еще!

Купец

(вмешиваясь)

Все котлеты снятся

Поп

(издали)

А что ж еще могло сниться!

(Негусу.)

Ишь, проклятый! Так и лоснится.

Австралиец

Холодно.

Да и ночь мокра-то.

Француз

(после короткой паузы)

Господа,

– знаете, что —

я чувствую что я становлюсь демократом.

Немец

Вот новость

Я всегда народ любил без памяти.

Перс

(ехидно)

А кто предлагал его величеству к стопам идти?

Итальянец

Бросьте ваши ядовитые стрелы

Самодержавие как форма правления несомненно

устарело.

Купец

Устареет если ни росинки не попало в рот

Немец

Серьезно! Серьезно!
Назревает переворот
Довольно распрь
покончим с бранью.

В один голос

Ура!

ура Учредительному собранию!

(Отваливают люк.)

Ура! У-р-а!

(Друг другу.)

наяривайте!

жмите!

Явление десятое

Из люка лезут разбуженные Нечистые.

Сапожник

Что это? Перепились?

Кузнец

Авария?

Купец

Граждане, пожалте на митинг!

(Булочнику.)

Гражданин, вы за республику?

Нечистые

(хором)

Митинг? Республику? – Какую такую?

Француз

Стойте

сейчас интеллигенция растолкует.

(Студенту.)

Эй ты интеллигенция!

«Интеллигенция» и Француз влазят на рубку.

Француз

Объявляю собрание открытым.

(Студенту.)

Ваше слово

Студент

Граждане!

У этого царищи невозможный рот!

Голоса

Правильно!
Правильно, гражданин оратор!

Студент

Все проклятый как есть сожрет!

Голос

Правильно!

Студент

И никто никогда не доползет до Арарата.

Голоса

Правильно!
Правильно!

Студент

Довольно!
Рвите цепи ржавые

Общий гул

Долой
долой самодержавие!

Купец

(негусу)

Попили кровушки
нагадили народу…

Француз

(негусу)

Эй ты —
алон занфан в воду!

Общими усилиями раскачивают Негуса и швыряют за борт.

Затем Чистые берут под руки Нечистых и расходятся, напевая.

Итальянец

(рудокопу)

Товарищи
вы даже не поверите.
я так безумно рад
Нет теперь этих вековых преград.

Француз

(кузнецу)

Поздравляю вас
Рухнули вековые устои.

Кузнец

(неопределенно)

М-да!

Француз

Остальное устроится,
остальное пустое.

Поп

(швее)

Теперь мы – за вас, вы – за нас.

Купец

(довольный)

Так-так води за нос.

Француз

(на рубке)

Ну граждане довольно
погуляли всласть.
Давайте организуем демократическую власть.
Граждане
чтобы все это было скоро и быстро
мы вот – упокой господи душу негуса – мы вот
тринадцать
будем министры и помощники министров
а вы – граждане демократической республики —
вы будете ловить моржей шить сапоги печь бублики.
Возражений нет?
Принимаются доводы?

Батрак

Ладно —
было бы недалеко до воды!

Хором

Да здравствует! Да здравствует демократическая
республика!

Француз

А теперь я

(нечистым)

вам предлагаю работать

(чистым)

а мы за перья
Работайте
несите сюда
а мы это всё поделим поровну —
последняя рубашка пополам будет порвана.

Явления одиннадцатое и двенадцатое

Чистые

(устанавливают стол, располагаются с бумагами и когда нечист. приносят съестное, вписывают во входящие и по уходе с аппетитом съедают. Булочник, пришедший во второй раз, пытается заглянуть под бумаги.)

Чего глазеешь?
отойди от бумаг!
Это брат дело не твоего ума.

Явление тринадцатое

Кузнец и рыболов

Давайте делиться обещанным.

Поп

(возмущенно)

Братие
рановато еще о пище нам.

Раджа

(отводя их от стола)

Там акулу поймали.
присмотритесь к акуле —
не несет яиц, не приспособлена к молоку ли.

Кузнец

(угрожая)

Все равно раджа паша ли вы
как говорится у турок
«Эй, паша, не пошаливай!»

Явление четырнадцатое

Уходят и через минуту возвращаются вкупе с прочими Нечистыми, подходят к столу.

Кузнец

Учат!
Сколько ни дои акул —
не быть из акулы молоку.

Сапожник

(пишущим)

Пора обедать!
скорей кончай-ка!

Итальянец

обратите внимание
– как это красиво —
волны и чайка

Батрак

Поговорим-ка лучше о щах и о чае.

Все

К делу!
К делу!
Нам не до чаек.

Напирая, опрокидывают стол. На палубу грохаются пустые тарелки.

Швея и прачка

(грустно)

Все совет министерский вылакал

Плотник

(вскакивая на опрокинутый стул)

Товарищи —

это нож в спину!

Голоса

и вилка!

Рудокоп

Товарищи
что ж это?
раньше жрал один рот а теперь обжирают ротой?
республика-то оказалась тот же царь да только
сторотый.

Француз

(ковыряя в зубах)

Чего кипятитесь?
Обещали и делим поровну —
одному бублик другому дырка от бублика —
это и есть демократическая республика.

Купец

Надо же ж кому-нибудь и семечки – не всем же
                                                                             арбуз.

Нечистые

Мы вам покажем классовую борьбу!

Немец

Стойте граждане
наша политика…

Нечист.

А ну
с четырех концов подпалите-ка
покажем им какая такая политика.
Держись
запахнет гарью
подпалим революцией
что твою Болгарию.

Вооружаются сложенным Чистыми во время обеда оружием, загоняют Чистых на корму. Мелькают пятки сбрасываемых Чистых. Только Купец забился в угольный ящик.

Мадам-истерика

(все время путающаяся под ногами, заломила руки)

И опять и опять разрушается кров,
и опять и опять смятенье и гул…
Довольно!
Довольно!
Не лейте кровь
Послушайте я не могу!

Батрак

Ишь проклятая!
Распустила слюнки —
революция вам мадам не юнкер.

Вежливо берет ее. Дама вцепляется в руку.

Ишь, злюка!

Кузнец

Вали ее, ребята, в дырку люка!

Трубочист

Не задохлась бы тама —
все-таки дама.

Батрак

Что мямлить?
Вернутся – нас же распнут на кресте

Нечистые

Правильно!
Правильно!
или мы или те

Кузнец

Товарищи
сапогами отшвыривайте кликуш
Эй, народ, чего не ликуешь?
Ликуй!

Но суровые Голоса нечистых – последние запасы съела республика.

Булочник

Ликуй.

А велико ли хлеба запасено?

Швея

Ликуй когда мысли только о хлебе.

Фонарщик

Ликуй если всюду одни только хляби.

Трубочист

Ликуй когда ни крошки не осталось на корме.

Несколько сразу

Ликуй кричишь
ты нас накорми.
Мы голодны.
Мы устали.
Не пройдешь шагов и ста.

Батрак

Голодны устали?
Разве бывает усталь у стали?

Прачка

Мы не сталь.

Кузнец

Так будемте сталь.
Не останавливаться на половине ж
Съеденное в утопших
Назад не вынешь
Теперь об одном осталось ратовать
чтоб сила не иссякла до места Араратова.
Пусть нас бури бьют
пусть изжарит жара
голод пусть
– посмотрим в глаза его —
будем пену одну морскую жрать
мы зато здесь всего хозяева!

Хором

правильно!
закалять!

Спускается та же ночь. Кузнец раздувает горн.

Быстро бежит луна.

Кузнец

Идите же
Работы не было наваленней.
Никогда сильнее не требовалось починок.
Собственные груди ставьте на наковальни
– эй! Кто для почина?

Батрак

Мне надо новые поставить подковы.

Плотник

Руку подправьте – не очень узловата.

Рыбак

Мне надо на грудь чего-нибудь такого.

Фонарщик

Ноги подделайте а то – вата.

Подходят один за другим, работает Кузнец. Стальные и выправленные идут от горна, рассаживаются по палубе. Утро. Холодно и голод.

Шофер

Без еды все равно что машина без дров.

Рудокоп

Даже я сдаю уж на что здоров.

Охотник

Слабеет от голода за мускулом мускул.

Швея

(прислушиваясь)

Слушайте
что это?
Слышите музыку?

От нее отсаживаются, смотрят испуганно. Некоторые пятятся в трюм, но не разумнее и голос Плотника.

Плотник

Антихрист речь повел нам
об Арарате и рае.

(Испуганно вскакивает, пальцем за борт.)

Кто там
идет по волнам
в кости свои играет?

Трубочист

Брось ты!
Море голо.
Да и кому являться?

Сапожник

Вон он!
Идет!
Это голод
нами идет разговляться!

Батрак

Что ж иди
Нет здесь таких кто упал бы.
Товарищи враг у борта.
Живо!
Все на палубы!
Голод.
Сам идет на абордаж.
Явление пятнадцатое
Выбегают шатаясь, вооруженные чем попало. Рассвело.

Все

(пауза)

Что ж иди!
Никого:
И вот
снова будем смотреть бесплодное лоно вод.

Охотник

Так вот молишь о тени в печах пустыни
умирая ж
видишь будто пустыня стынет —
мираж!

Шофер

(приходит в страшное волнение, поправляет очки, всматривается. Кузнецу)

Там вот,
на западе —
не заметишь ли точечки?

Кузнец

Что глядеть
все равно, что на хвост надеть или в ступе
истолочь очки.

Шофер

(отбегает, шарит, лезет с трубой на рею и через минуту его рвущийся от радости голос)

Арарат! Арарат! Арарат!

Со всех концов

О как я рада!
О как я рад!

(Вырывают у шофера трубу. Сгрудились.)

Плотник

Где он где?

Кузнец

Да вот виднеется
направо от.

Плотник

Что это?
Приподнялось?
Выпрямилось?
Идет?

Шофер

То есть как идет?
Арарат гора и ходить не может.
Глаза потри.

Плотн.

Сам три.
Смотри!

Шофер

Да идет
Человек какой-то.
Да человек.
Старый с посохом.
Молодой без посоха.
Эк
идет по воде, что посуху!

Швея

Колокола гудите
Вздыбливайте звон
Бросайте работу
Останавливайте заводы
Это он!
Он шел рассекая Генисаретские воды!

Кузнец

У бога есть яблоки
апельсины
вишни
может весны стлать семь раз на дню
а к нам только задом оборачивался всевышний
теперь Христом залавливает в западню.

Батрак

Не надо его
не пустим проходимца
Не для молитв у голодных рты.
Не с места
А то рука подымется.
Эй
кто ты?

Явление шестнадцатое

Самый обыкновенный человек

(входит на замершую палубу)

Кто я?
Я дровосек
дремучего леса
мыслей
извитых лианами книжников.
Душ человечьих искусный слесарь.
Каменотес сердец булыжников.
Я в воде не тону
не горю в огне —
бунта вечного дух непреклонный
В ваши мускулы
я
себя одеть
пришел
готовьте тела колонны.
Сгрудьте верстаки станки и горны.
взлезу на станки и на горны я.

Сбивают груду.

Эта ставка
последняя у мира в игорне.
Слушайте
Новая проповедь нагорная.
Еще грома себя не изгрохали
горы бурь еще не отухали
о горе тем кто вцепились рохли
земным ковчегам в плывущую рухлядь.
Араратов ждете?
Араратов нету
никаких
Приснились во сне
А если
гора не идет к Магомету
то и черт с ней.
Не о рае Христовом ору я вам
где постнички лижут чаи без сахару.
Я о настоящих земных небесах ору.
Судите сами Христово небо ль
евангелистов голодное небо ли —
в раю моем залы ломит мебель
услуг электрических покой фешенебелен.
Там сладкий труд не мозолит руки
работа розой цветет по ладони
Там солнце такие строит трюки
что каждый шаг в цветомории тонет.
Здесь век корпит огородника опыт —
стеклянный настил, навозная насыпь
а у меня
на корнях укропа
шесть раз в году росли ананасы б.

Все

(хором)

Мы все пойдем
чего нам терять
Но пустят ли нашу грешную рать

Человек

Мой рай для всех
кроме нищих духом
от постов великих вспухших с луну.
Легче верблюду пролезть сквозь иголье ухо
чем ко мне такому слону.
Ко мне —
кто всадил спокойно нож
и пошел от вражьего тела с песнею!
Иди, непростивший!
Ты первый вхож
в царствие мое небесное
Иди, любовями всевозможными разметавшийся прелюбодей
у которого по жилам бунта бес снует
тебе неустанный в твоей люботе
царствие мое небесное.
Идите все кто не вьючный мул.
Всякий кому нестерпимо и тесно
Знай!
ему —
царствие мое небесное.

Хором

Не смеется ли этот над нищими?
Где они?
дразнишь какими странищами?

Человек

Длинна дорога.
Надо сквозь тучи нам.

Хором

Каждую тучу сразим поштучно!

Человек

А если ад взгромоздится за адом?

Хором

Пойдем и туда —
не попятимся задом.
Веди нас!
где она?

Человек

Где?
На пророков перестаньте пялить око —
взорвите все что чтили и чтут.
И она обетованная окажется под боком —
вот тут!
Конец.
Слово за вами. Я нем.
Исчезает. На палубе недоумение.

Сапожник

Где он?

Кузнец

По-моему он во мне.

Батрак

Думаю, заблагорассудилось и в меня ему…

Несколько

Кто он?
Кто этот дух невменяемый?
Кто он?
Без имени.
Кто он?
Без отчества!
Зачем он?
Какие кинул пророчества?
Кругом потопа смертельная ванная.
Пускай —
найдется обетованная!

Кузнец

Зловещ пучин разверзшийся рот.

(Рукой на рей.)

Дорога одна – сквозь тучи вперед!
Бросаются к мачте.

Хором

Сквозь небо вперед!
Вскарабкиваются, и уже на реях развертывается боевая песнь.

Батрак

Мы сами теперь громоногая проповедь.
Идемте силы в сражении пробовать!

Хор

Идем
идем последнее пробовать

Сапожник

Там всем победителям отдых за боем, —
пусть ноги устали их в небо обуем!

Хор

Обуем,
кровавые в небо обуем!

Плотник

Распахнута твердь,
небесам за ограду!
По солнечным трапам
по лестницам радуг!

Хор

По солнечным сходням,
качелями радуг!

Рыбак

Довольно пророков,
мы все Назареи!
Скользите на мачты,
хватайтесь за реи!

Хор

На мачты!
на мачты!
за реи!
за реи!

Явление семнадцатое

«За реи!» – замирает в облаках. Когда скрывается последний, из угольного ящика, осматриваясь, пролазит Купец.

Купец

(задирает голову, качает головой на мачту и, посмеиваясь, говорит)

Надо же ж быть ослом!

(Обводит рукой ковчег.)

Добра на четыреста тысяч, —
минимум
даже если на слом.

Но недолговечна купцова радость, задранная голова перетянула, Купец кувыркается за борт.

Занавес

Действие третье

Картина первая

Ад. В три яруса протянуты дымно-желтые тучи. На верхнем ярусе надпись «чистилище» – на среднем – «ад» – на нижнем, свесив ноги, восседают Два черта.

Первый

два слова по поводу пищи:

трудно нам без попов в аду,

а из России, как на грех – гонят попищей.

Второй

(вглядываясь вниз)

Что это маячит там?

Первый

Мачта.

Второй

Зачем мачта? Какая мачта?

Первый

Пароход какой-то.

Да корабль.

Кают, огни.

Жизнь не дорога!

Смотри по тучам тела карабкают,

сами лезут черту на рога.

Второй

Старик-то наш —

обрадуется до нельзя.

(Огрызается на первого.)

Тише ты, черт, —

нельзя чтоб без гула!

Беги предупреди штаб

Вельзевула.

Явление первое

Первый бежит. Над средним ярусом показывается

Вельзевул

(Ладонь ко лбу. Над ярусом приподымаются черти. Убедившись, орет)

Эй вы

черти

волоките котелище!

Да дров побольше —

суше —

толще!

Прячься за тучи, батальон сторогий!

Чтоб никто из тех не ушел с дороги.

Явление второе и третье

Черти притаились. Снизу доносится «на мачты, на мачты, за реи, за реи». Вваливается толпа Нечистых, и моментально же вываливаются Черти с вилами наперевес.

Черти

У-у-у-у-у-у-у!

А-а-а-а-а-а-а!

Кузнец

(указывая на крайних, швее со смехом)

Как тебе нравятся эти трое?

Ишь стараются! —

землю роют.

Гвалт начал надоедать. Цыкнули Нечистые: «Т-с-с-с-с-с!» Смолкли растерявшиеся Черти.

Нечистые

Это ад?

Черти

(нерешительно)

Д-да!

Батрак

(на чистилище)

Товарищи

не останавливаться —

прямо туда!

Вельзевул

Да-да!

черти вперед

не пускать в чистилище!

Батрак

Послушайте —

это что за стиль еще?

Кузнец

Бросьте вы это.

Вельзевул

(обиженно)

То есть как бросить?!

Кузнец

Да так.

Стыдно.

Все-таки старый черт

у самого проседь.

Нашли ей-богу чем стращать

На заводе

чугуноплавильном

не бывали чать?

Вельзевул

(сухо)

Не был я на вашей плавильне.

Кузнец

То-то

А то б повылинял

шерсткой.

Живешь себе тут

щеголем

гладкий такой да жесткий.

Вельзевул

хорош гладкий

хорош жесткий.

Довольно разговаривать. Пожалте на костры!

Булочн.

Остри!

Нашел чем пугать.

Смешно ей-богу.

Да у нас —

в Питере —

вам бы еще заплатили

за такую головню.

Холод.

А у вас благодать, —

Сплошное ню.

Вельзевул

Довольно шутить!

Трепещите за души.

Всех вас серой сейчас же задушим!

Кузнец

(сердясь)

Хвастают тоже!

Что у вас? —

слегка попахивает серою,

У нас как пустят удушливым газом

вся степь от шинелей становится серою,

дивизия разом валится наземь

Вельзевул

Побойтесь говорю вам раскаленных жаровен!

На вилах будете,

час неровен.

Батрак

(выходя из себя)

Да что ты кичишься какими-то вилами!

Твой глупый ад все равно, что мед нам.

Бывало

в атаке

три четверти выломит

в одно дуновенье огнем пулеметным.

Черти развесили уши.

Вельзевул

(старается поддержать дисциплину)

Чего стоите?

Разинули рот!

может он все это врет!

Батрак

(зверея)

Я вру?

Сидите тут,

пещеры пещерите —

черти —

слушайте

я вам расскажу…

Черти

Тише!

Батрак

про нашу земную жуть.

Что ваш Вельзевул!

У нас – паук такой —

клещами тыщами

всю землю сжал в обескровленный пук, —

рельс паутиною выщемил.

У вас хоть праведников нет и детей —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее приводятся ссылки на первые издания, по которым приведены все тексты этого сборника. Все примечания без особых указаний. – Ред. «Клоп». В. В. Маяковский о своей пьесе // Огонек. 1929. № 2. 13 января. С. 11.

Вернуться

2

Что пишут драматурги. В. В. Маяковский // Рабис. 1929. № 5. 29 января. С. 4.

Вернуться

3

Ответ В. Маяковского // Литературная газета. ١٩٢٩. № ١٤. ٢٢ июля. С. ٤.

Вернуться

4

Маяковский В. Выступление на заседании Художественно-политического совета Гос. театра имени Вс. Мейерхольда (на чтении и обсуждении «Бани») // Советское искусство. 1935. 11 декабря. С. 5.

Вернуться

5

Маяковский В. Баня – это моя новая драма в 6 действиях с цирком и фейерверком // Радиослушатель. 1929. № 43. 27 октября. С. 5.

Вернуться

6

Маяковский В. Изложение двух действий «Бани» // Октябрь. ١٩٢٩. № ١١. Ноябрь. С. ٧.

Вернуться

7

Второе и третье действия опускаются. Здесь дается краткое изложение этих двух действий. – Примеч. автора.

Вернуться

8

Выступление на обсуждении «Бани» в клубе Первой Образцовой типографии ٣٠ октября ١٩٢٩ г. // Литературная газета. ١٩٣٧. № ١٩. ١٠ апреля. С. ٤.

Вернуться

9

Маяковский В. Автор о «Бане» // Литературная газета. ١٩٢٩. № ٢٩. ٤ ноября. С. ٣.

Вернуться

10

Маяковский В. Что такое «Баня»? Кого она моет? // Огонек. ١٩٢٩. № 47. 30 ноября. С. 7.

Вернуться

11

Маяковский В. В чем дело? // Даешь! ١٩٢٩. № ١٢. С. ٤.

Вернуться

12

Маяковский читает «Баню» // Советское искусство. ١٩٣٦. № ٥٠. ٢٩ октября. С. ٤.

Вернуться

13

Маяковский В. Удивительно интересно! // Советский театр. ١٩٣٠. № ٢. С. ٢٤.

Вернуться

14

Маяковский В. Выступление на диспуте о «Бане» в Доме печати ٢٧ марта ١٩٣٠ // Известия ЦИК. ١٩٣٥. № ٢٨٣. ٦ декабря. С. ٢.

Вернуться

15

Маяковский В. В. Владимир Маяковский. Трагедия. М., ١٩١٤.

Вернуться

16

Маяковский В. В. Мистерия-буфф. Героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи, сделанное Владимиром Маяковским. Петроград, 1918.

Вернуться