И. В. Ирхин

Публично-правовые основы устойчивого развития

Международный, африканский и российский опыт

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.1/.8

ББК 67.412.1

И84

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Автор:

Ирхин И. В., доктор юридических наук, старший научный сотрудник Кубанского государственного университета.

В данной монографии проведен анализ формулы устойчивого развития в свете теоретико-правовых подходов, а также в контексте регулирующих публично-правовых механизмов. Основной акцент сделан на международно-правовом инструментарии, что закономерно обусловливается перманентно прогрессирующей имплементацией устойчивого развития в данный отраслевой блок. Вместе с тем исследованы специфика и проблематика воплощения устойчивого развития в национальных правовых системах африканских государств, а также в Российской Федерации. Наряду с этим проанализирован этический стержень устойчивого развития, которым выступает солидарность поколений человечества.

Законодательство приведено по состоянию на октябрь 2023 г.

Издание предназначено для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов, а также иных категорий специалистов, интересующихся проблемами конституционного (публичного) права, теории и истории государства и права.

УДК 341.1/.8

ББК 67.412.1

© Ирхин И. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Данная книга посвящается
моим детям Ульяне и Льву

ВВЕДЕНИЕ

Актуальный период времени характеризуется стремительными трансформациями. На фоне глобализации развиваются тенденции локализации, поляризации и стратификации социальных пространств, масштабы экспансии религиозных и псевдорелигиозных вероучений расширяются наряду с увеличением радиуса материалистического мировоззрения в обществе, все более распространенными становятся карикатурные формы интерпретации цивилизационного наследия человечества (прежде всего в области культуры, истории). Разные формы и степени индивидуализации личности сочетаются с ее обезличиванием, подражательством и различными корреспондирующими версиями деструктивных ролевых имитаций. Расширению возможностей для социальных коммуникаций корреспондируют тенденции атомизации, изоляции и агрессии.

В этом плане представляется обоснованным тезис о «сокращении пространства для гражданского общества во всем мире. Во многих областях жизни мы являемся свидетелями роста популизма, национализма и ксенофобии, нарастания поляризации и крайних взглядов, формирующих общественный дискурс и нацеленных на противодействие имплементации ценностей устойчивого развития. Кроме того, наблюдается эрозия основных прав, которая происходит через контексты обеспечения безопасности, безнаказанности, репрессий, а также отсутствия подотчености»¹.

Вместе с тем диверсифицируется экономика, прогрессируют исследования в области биотехнологии, включая генную инженерию, активно внедряется робототехника. На международном и национальном уровнях разрабатываются и реализуются всевозможные сценарии урегулирования актуальных проблем человечества, в том числе по искоренению бедности, обеспечению необходимыми социальными мерами поддержки нуждающихся категорий населения, включая сферу здравоохранения, защиты материнства, детства, старости, принимаются меры по охране и защите окружающей среды и пр. Однако анализ актуальных данных свидетельствует о неэффективности применяемых алгоритмов и средств². Так, в каждом из последующих документов международного уровня в области устойчивого развития подтверждается (констатируется) неразрешенность уже накопившихся основных проблем человечества (голод, нищета, сегрегация, дискриминация, несоблюдение минимальных санитарно-эпидемиологических стандартов, отсутствие доступа к образованию, медицинской помощи, причинение невосполнимого ущерба окружающей среде).

В данном аспекте можно привести положения Аддис-Абебской Программы действий третьей Международной конференции по финансированию развития (Аддис-Абебская программа действий 2015 г.), в которой указывается на решительную политическую приверженность решению проблемы финансирования устойчивого развития и создания благоприятных условий для этого на всех уровнях в духе глобального партнерства и солидарности. Подтверждается и выражается готовность развивать положения Монтеррейского консенсуса 2002 г. и Дохинской декларации 2008 г. Поставлена цель покончить с нищетой и голодом и обеспечить устойчивое развитие в его трех компонентах посредством поощрения всеохватного экономического роста, защиты окружающей среды и содействия социальной интеграции. Признается обязанность уважать все права человека, включая право на развитие. Отмечается важность обеспечивать гендерное равенство и расширение прав и возможностей женщин и девочек, содействовать построению миролюбивого и открытого общества и прилагать все силы для создания справедливой глобальной экономической системы, в рамках которой ни одна страна и ни один человек не останется без внимания, что позволит обеспечить всех людей достойной работой и эффективными источниками средств к существованию и при этом сохранить планету для наших детей и будущих поколений.

Особое значение устойчивое развитие имеет для государств африканского континента, имея в виду остроту актуальных проблем обеспечения качества жизни его жителей. Кроме того, необходимо учитывать экологический кризис в Африке, который сегодня представляет собой реальную угрозу самому существованию континента: наводнения, эпидемии, вырубка лесов, опустынивание и бесконтрольные горы отходов являются обычными экологическими проблемами в большинстве африканских стран. Около двух третей сельскохозяйственных угодий государств к югу от Сахары уже серьезно деградировали. Поэтому существует настоятельная необходимость критически пересмотреть стратегии развития, которые применялись в Африке, и применять подходы, которые обладают реальным потенциалом для того, чтобы вывести данный континент на путь устойчивого развития.

Для Российской Федерации тематика устойчивого развития актуальна в плоскости создания и совершенствования механизма (в том числе правового регулятора), обеспечивающего повышение уровня социального благополучия, развитие экономики, реализацию эффективных природоохранных мер.

В настоящее время продолжают наращиваться и укрепляться партнерские отношения Российской Федерации с государствами Африки. В этом ракурсе вполне рациональным является разработка и применение консолидированного инструментария для достижения целей и задач устойчивого развития.

Глава 1. ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ПОНЯТИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ, ГЕНЕЗИС СТАНОВЛЕНИЯ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ

1.1. Дефинитивная фигура устойчивого развития в научной доктрине

В самом общем смысле устойчивое развитие (sustainable development) объединяет три базисных структурообразующих компонента: экономическое развитие, охрана окружающей среды и социальное развитие, которые должны быть сбалансированы и представлять собой интегративное единство.

При наличии объективных сложностей точного перевода термина sustainable на русский язык, в буквальном смысле его можно интерпретировать как длящийся, устойчивый, полноценный, успешный, сбалансированный и прогнозируемый процесс всестороннего развития (прогресса).

В других исследованиях устойчивое развитие интерпретируется путем предметного деления образующих его сегментов («устойчивость» и «развитие»). При этом термин «устойчивость» предлагается определять через «понятия «жизнеспособность», «прочность», «долговременность», «длительность», «надежность», «стабильность». Что касается развития, то речь должна идти о совместной деятельности всего человечества на пути цивилизации»³.

Е. Л. Минина переводит sustainable development в контекстуальном ракурсе как «развитие (человечества), не наносящего необратимого ущерба окружающей природной среде»⁴.

С нашей точки зрения, термин «устойчивое развитие» является не вполне удачным. Во-первых, в нем сосредоточено противоречие, обусловленное тем, что развитие в собственном смысле слова не может быть неустойчивым. Развитие лишь тогда является таковым, когда оно имеет стабильный (устойчивый, системный, постоянный, целенаправленный характер), но при этом может различаться по масштабам (территориальным, зональным и пр.) и формам (дискретно, непрерывно). Однако фрагментарные, спорадические модели развития едва ли правомерно в полной мере относить к развитию как таковому, поскольку в этом случае исключается фактор системности, единства.

В этой связи представляется спорным довод о том, что «устойчивое развитие означает развитие, которое является устойчивым»⁵. Помимо сомнительности объективного применения коннотации устойчивости к развитию, данное определение отличается тавтологичностью.

Во-вторых, для русского языка речевой оборот «устойчивое развитие» не обладает маркированными функционально-целевыми границами, а также корреспондирующими ценностными характеристиками. По сути «устойчивое развитие» — это «стандартная» фразеологическая конструкция, в которой оттеняются такие качественные признаки прилагательного «устойчивое», как системность, прогнозируемость, стабильность с тем, чтобы дополнительно усилить функциональные характеристики «развития».

При этом Е. П. Губин справедливо замечает, что «устойчивость» — более широкая категория, чем «стабильность», поскольку стабильность — прежде всего постоянство системы внутренних отношений при отсутствии изменений внешних факторов, в то время как устойчивость — стабильность системы внутренних отношений и достигнутых результатов при изменении внешних факторов (например, изменении климата, возникновении пандемии)»⁶.

В других работах отмечается, что «развитие может быть определено как единый процесс изменений, направленный на усовершенствование качества жизни человечества, тогда как устойчивость предполагает, что развитие должно быть интегративным, социально, экономически и экологически безопасным, ориентированным на долгосрочную реализацию»⁷.

Следует отметить, что устойчивость — это качественная характеристика, отражающая целенаправленность, перманентность, единство (системность). Однако данное понятие не предполагает по своему буквальному смыслу «социально, экономически и экологически безопасным». Указанные составляющие находятся вне буквального контекста слова «устойчивое».

В этом плане с определенными оговорками следует учитывать мнение И. А. Дудыкиной о том, что «предложенный в российских текстах перевод английского слова sustainable development как ««устойчивое» представляется не объясняющим его смысл». Из контекста зарубежных документов, начиная с первого упомянутого доклада 1987 г., следует, что его составители имели в виду не устойчивость (не задачу «устоять» перед лицом какой-то опасности), а постоянное развитие, без сбоев в развитии, тем более «откатов» назад»⁸.

Наличие возможности «устоять (противостоять — И. Ирхин) перед лицом какой-то опасности» является не имманентной характеристикой искомого феномена, а следствием присущих ему качеств.

С. Ю. Кашкин находит формально-юридическое противоречие в понимании двух терминов, образующих единое понятие «устойчивое развитие»: «устойчивость» как стабильное равновесие и «развитие», которое возможно только за счет выхода стабильной системы в ходе ее изменения из равновесного состояния»⁹.

По нашему мнению, развитие, напротив, должно не «выходить за пределы стабильной системы», а находиться в условиях целенаправленного движения к поставленным целям в установленной системе координат. Условия стабильности, системности и предсказуемости как раз позволяют обеспечить развитие.

Далее С. Ю. Кашкин пишет: «…мир, как живая, динамичная и взаимосвязанная система, должен изменяться, адекватно реагируя на возникающие угрозы его стабильности для выхода на новую стабильность на новом уровне своей эволюции»¹⁰.

На наш взгляд, «новая стабильность» образуется не путем отрицания (отмирания) предшествующей, а посредством ее преобразования. С учетом этого подхода, представляется обоснованным довод С. Ю. Кашкина о том, что «…стабильность подталкивает к диалектическому отрицанию отрицания, а именно — стремлению к восстановлению стабильности»¹¹.

По некоторым данным, существует «более 70 дефиниций устойчивого развития, фигурирующих в научных трудах с начала 1990-х гг.»¹² Считается, что «такое многообразие объясняется дифференциацией взглядов на природную среду в различных обществах, культурах, исторических условиях, а также на индивидуальном уровне. Кроме того, необходимо учитывать, что в дисциплинах об устойчивом развитии неодинаковым образом расставляются акценты на отношениях между природой и человеком»¹³.

Как представляется, различия во взглядах на природную среду отражают отдельный сегмент (природный) проблематики причинных комбинаций множественности трактовок устойчивого развития. Однако в рамках такого подхода элиминируется интегративная конфигурация устойчивого развития, объединяющая социальные, экономические и экологические переменные в единый концептуально-нормативный инструментарий, о чем более подробно будет сказано далее.

В научных исследованиях содержатся различные определения устойчивого развития, отличающиеся неодинаковой степенью детализации, а также дифференцированной расстановкой акцентов на доминирующих квалификаторах. В своем единстве это оттеняет своеобразие и глубину предмета исследуемого феномена. При этом необходимо уточнить, что наибольшее внимание ей уделяется экологами, экономистами¹⁴, философами и социологами, что закономерным образом обусловливается инкорпорацией устойчивого развития в одноименные отрасли (науки). В юриспруденции устойчивым развитием занимаются преимущественно специалисты в области экологического права, международного права, корпоративного и банковского права (с учетом соответствующей специфики).

Устойчивое развитие можно трактовать в широком и узком смыслах.

В широком контексте интерпретирует устойчивое развитие А.О. Четвериков. По его мнению, «устойчивое развитие, в сущности, есть не что иное, как гармоничное развитие, т. е. такое, при котором обеспечивается взаимная гармония (согласие, согласованность) между человеческим обществом и природой, между разными социальными группами, между личными (частными) и общими (публичными) интересами, между потребностями современных и будущих поколений»¹⁵.

Такой взгляд в какой-то степени элиминирует приоритетное значение стержневых компонентов устойчивого развития (экологического, социального и экономического). Взамен этого, по сути, обозначен желаемый (установленный) концептуальный финальный итог устойчивого развития — достижение гармонии между «социумом и природой, частными и публичными интересами, потребностями поколений».

Узкий подход прослеживается в определении, предложенном А. Г. Ивлиевой. По ее мнению, устойчивое развитие — «это гармоничное, сбалансированное развитие, процесс экономических и социальных изменений, при котором согласованы друг с другом такие факторы, как развитие личности, экономические отношения, природные ресурсы, направление инвестиций, ориентация научно-технического развития и технологий, в том числе цифровых, институциональные изменения, направленные на укрепление нынешнего и будущего потенциала удовлетворения человеческих потребностей и устремлений (интересов)»¹⁶.

Следует обратить внимание, что «гармоничное развитие» поглощает присущий ему качественный признак «сбалансированности». Другими словами, гармоничное несбалансированное развитие сосредоточивает внутреннее противоречие. Кроме того, «процесс экономических и социальных изменений» является условием гармоничного развития, а потому его нецелесообразно размещать в рамках единого синонимичного ряда. Спорной представляется позиция, в соответствии с которой экологическая компонента устойчивого развития не представлена в качестве самостоятельного конституирующего компонента.

Представляет интерес тезис о том, что устойчивое развитие относится «к объединению целей высокого качества жизни, здоровья и благополучия с социальной справедливостью и поддержанием способности Земли поддерживать жизнь во всем ее разнообразии»¹⁷. Необходимо отметить, что «здоровье, благополучие, социальная справедливость и поддержание способности Земли поддерживать жизнь во всем ее разнообразие» является атрибутивными свойствами «высокого качества жизни», а не ее однопорядковыми целями.

Устойчивым развитием занимаются специалисты в области экологии. В данной плоскости в многообразных значениях закономерно усматривается экоцентрическая доминанта.

Характерной иллюстрацией этой коннотации может быть следующий тезис: «…Поскольку идея устойчивого развития появилась как вариант решения природоохранных проблем, полагаем, что экологическая составляющая является базовой в этой идее, несмотря на то, что в дальнейшем концепция устойчивого развития претерпела существенные изменения»¹⁸.

Более сдержанными в данном отношении являются суждения о том, что «устойчивое развитие — это экологически обоснованное экономическое и социальное развитие»¹⁹, а также о том, что «экономический рост должен быть сопряжен с мерами экологической защиты»²⁰.

Применительно к экологической тематике следует отметить, что по своим предмету, методологии, субъектному составу, условиям, алгоритмам и формам реализации устойчивое развитие обширнее экологической отрасли. Так, вне этики, культуры, религии, истории, невозможно представить устойчивое развитие (соответственно, также экономического и социального компонентов). Поэтому экологическая составляющая не исчерпывает устойчивого развития и не занимает в его структуре доминирующего положения.

В 1987 г. Международная комиссия по окружающей среде и развитию отметила, что не нужно сводить понятие «устойчивое развитие» исключительно к экологической составляющей, на которой оно, по сути, было основано. В докладе подчеркивалось, что деятельность человека должна быть согласована с законами природы, а культурное и духовное наследие человечества, научно-технический прогресс могут служить основой удовлетворения экономических интересов общества с учетом оптимального использования природных ресурсов²¹.

Представляется уместным сделанный акцент на том, что «устойчивое развитие характеризуется культурными, духовными, политическими и экологическими признаками»²².

В Докладе об устойчивом развитии Шри-Ланки на 2030 г. указывается на то, что независимо от трудоемкости планов в области устойчивого развития, в конечном счете, результативность их исполнения зависит от тех, кто их составляет и реализует. Такие факторы, как коррупция, ложные и надуманные социальные ценности, безответственное поведение, постоянно обозначаются в качестве причин, препятствующих достижению целей устойчивого развития. Как правило, в качестве способов их устранения указываются проведение структурных реформ в обществе, ужесточение мер ответственности, расширение практики применения наказаний, поощрительные меры. Однако, несмотря на все эти меры, желаемые цели не достигаются. Очевидно, что должны произойти некоторые фундаментальные трансформации в идеях, восприятии, отношении, и, наконец, должна измениться поведенческая модель. Для исправления нынешнего положения дел необходимо сосредоточиться на двух критически значимых позициях: ценностях и этике; гражданстве и аутентичности²³.

В этом плане в полной мере нельзя согласиться с тем, что устойчивое развитие исчерпывается «биосферно-экологическим и социоприродным подходами»²⁴ при условии, что в структуру данных подходов не предполагается имплементация иных корреспондирующих ценностно-цивилизационных составляющих (этика, культура, право и пр.), которые участвуют в моделировании (материализации) соответствующих парадигм развития.

Учитывая изложенное, с определенными оговорками следует иметь в виду тезис А. Д. Шакирова о том, что «устойчивое развитие — это гармоничное развитие природы и человека, предусматривающее взаимодействие экономического роста, социального развития и защиты окружающей среды, в целях удовлетворения потребностей существующих, а также будущих поколений населения всех стран»²⁵.

Аналогичные нюансы (оставление за скобками нематериальной составляющей) характерны для постулируемых «экономико-экологических и социально-экологических ограничений»²⁶, свойственных устойчивому развитию. Соответственно, не только «социально-экологическими ограничениями» следует руководствоваться, когда речь идет о том, что «на первый план должно выйти понятие «человек (общество) в природе»²⁷.

В этом аспекте следует учитывать мнение С. Ю. Кашкина о том, что «если изначально три составляющих ее компонента были — экономический рост, социальное развитие и защита окружающей среды, то сейчас через призму концепции ESG (т. е. E — экология, S — социально-экономическая проблематика, G — управление), представляющей собой понятие устойчивого развития, усилено внимание к проблемам экологии (и климата), а также управления в более широком смысле»²⁸. В равной мере «нематериальную» составляющую устойчивого развития надлежит иметь в виду в доводе И. О. Красновой о том, что «суть концепции устойчивого развития главным образом состоит в том, что международная охрана окружающей среды рассматривается не изолированно от решения глобальных проблем общества, а как неотъемлемый равноценный элемент развития, гарантирующий и обеспечивающий стабильное социально-экономическое благополучие»²⁹.

Вместе с тем представляется обоснованным тезис С. Ю. Кашкина об отнесении «управления» к компонентам устойчивого развития.

В этом смысле под управлением предлагается понимать «политическую систему, посредством которой обеспечивается реализация полномочий для достижения устойчивого развития»³⁰. На наш взгляд, управление в данном контексте представляет собой установленный механизм реализации, координации и контроля осуществления мер в области устойчивого развития.

Наряду с экономической, социальной, экологической и культурной, выделяются «технологическая и техническая, а также познавательная области устойчивого развития»³¹.

Вместе с тем справедливо мнение о том, что «употребление в нормативных правовых актах именно понятия «устойчивое развитие» de jure означает, что в правовом регулировании тех или иных общественных отношений, хотя бы и самого общего характера, обязательно предполагает эколого-правовое регулирование»³².

В. К. Быковский в основной части определения устойчивого развития нивелирует экологическую составляющую, но при этом вводит нехарактерную «социологическую», а не социальную переменную. Так, по мнению указанного автора, «в научном плане под устойчивым развитием подразумевается такое течение социологических и экономических процессов, удовлетворяющих человеческие стремления и потребности, которое обязательно соответствует принципам гармонии, баланса и очевидного благоразумия в отношении последствий для будущих поколений»³³. Далее указанный исследователь отмечает, что «результаты текущей жизнедеятельности человечества ни в коем случае не должны ухудшать среду обитания и каким-либо образом мешать жизнедеятельности будущих поколений»³⁴.

Помимо того, что в структуру устойчивого развития инкорпорированы экологическая и социальная составляющие в качестве детерминирующих компонентов, приведенная позиция автора представляется внутренне несогласованной, поскольку последний тезис об императивном и безусловном приоритете экологической переменной, а также необходимости «не мешать жизнедеятельности будущих поколений» противоречит ранее высказанному суждению об «обязательности соответствия принципам гармонии, баланса…». Кроме того, формулировка о том, чтобы «не мешать жизнедеятельности будущих поколений» в данном случае выглядит идеализированной.

Более корректным представляется мнение о том, что «системообразующие признаки устойчивого развития: это деятельность государств, которая должна быть направлена на поиск баланса между экологией и экономикой, основывающаяся на научно-техническом прогрессе, учитывающая социальные проблемы общества, а также интересы настоящего и будущего поколений»³⁵.

Социально-экономический аспект в структуре устойчивого развития оттеняет А. Г. Гранберг, который отмечает, что «устойчивое развитие — это “стабильное сбалансированное социально-экономическое развитие, не разрушающее окружающую природную среду и обеспечивающее непрерывный прогресс общества”. При этом выделяются четыре направления: “сохранение естественных экосистем”, “стабилизация численности населения”, “экологизация производства”, “рационализация модели потребления”»³⁶.

В. В. Подгорный делает основной акцент на экономической составляющей. Так, по мнению указанного автора, устойчивое развитие — «это процесс непрерывной самоорганизации, в ходе которого государственное управление и государственное стимулирующее регулирование экономики выступают в качестве направляющего и организующего начала целенаправленной экономической деятельности общества, обеспечивающей, с одной стороны, развитие культуры производства и потребления, а с другой — социальный прогресс»³⁷.

Следует отметить, что при таком подходе пересекаются по объему понятия «государственное управление» и «государственное стимулирующее регулирование экономики» в силу того, что первый термин включает (должен включать) второй. Помимо этого, гипертрофированное значение отводится экономической переменной, фактически обозначенной в качестве конституирующей детерминанты устойчивого развития, что не соответствует ее природе.

Экономический элемент избыточен в подходе, согласно которому устойчивое развитие рассматривается как «экономическое развитие, основанное на экологической стабильности»³⁸. Нельзя в полной мере согласиться с интерпретацией устойчивого развития в контексте «использования природных ресурсов в целях достижения высокого экономического эффекта при условии нейтрализации угроз причинения вреда будущим поколениям»³⁹.

Заслуживающей внимания представляется позиция о том, что «развитие представляет