Мари Милас
Финишная черта

Здравствуй, мой дорогой читатель!

Все книги цикла «Случайности не случайны» можно читать как самостоятельные истории. Однако перед прочтением «Финишной черты» я рекомендую ознакомиться с «Зажигая звезды». Также основные действия «Финишной черты» происходят в тот же год, что и события «Натальной карты». В тексте будут упоминаться песни, включайте их для полного погружения. Приятного чтения!

Цикл «Случайности не случайны»:

#1 «Зажигая звезды»

#2 «Громкий шепот»

#3 «Натальная карта»

#4 «Финишная черта»

Больше о книгах, героях и эстетике, а также других новостях можно узнать в телеграм канале автора: Mari Milas – https://t.me/mari_milas

Предупреждение

Это светлая и добрая книга, но в ней поднимается тема, которая может оказаться болезненной для некоторых читателей. Берегите свое сердце и разум, ваше ментальное здоровье важно!

*упоминание и описание сексуального насилия над ребенком.

Плейлист

Hold On – Chord Overstreet

Black And White – Niall Horan

Iris – The Goo Goo Dolls

Reflections – The Neighbourhood

Dusk till dawn – Camylio

Do or Die – Natalie Jane

Burning Down – Alex Warren

In The Stars – Benson Boone

ROOM FOR 2 – Benson Boone

Run for the hills – Tate McRae

Not to be Dramatic – Zoe Clark

Happier Than Ever – Billie Eilish

Bad Idea – Dove Cameron

I miss you, I’m sorry – Gracie Abrams

Love The Way You Lie – Eminem, Rihanna

A Little Death – The Neighbourhood

Полный плейлист – спотифай

Посвящается

Всем тем, кто стоит с нами на старте и все еще ждет нас на финише.

Пролог
Аврора

Пять лет

Интересно, умеют ли кричать муравьи? В школе нам говорили, что это насекомое очень сильное и умное. Часто его недооценивают и не замечают. Может, они кричат, когда тащат огромную крошку хлеба или когда их дом из веточек сносит ветром? А что, если они вопят во все горло, когда над ними нависает огромная человеческая нога? Но, скорее всего, они не умеют кричать, потому что их сила в другом. Может, если бы люди применяли свою силу с умом, они бы не использовали свой голос как оружие?

Я слишком часто об этом думаю, потому что, кажется, мы с сестрой – муравьи. В нас есть сила. Мне это точно известно. Однако этого мало, чтобы противостоять…

– Ты такая глупая, Аннабель! – кричит папа, хлопая по столу. Ручки и карандаши подпрыгивают, а затем скатываются на пол.

Я дергаюсь, чтобы собрать их и заодно прикоснуться к сестре. Нужно постараться успокоить ее. Она всегда дрожит и плачет, когда папа повышает голос. Я так хочу, чтобы Анна разучилась плакать, ведь тогда он не будет еще сильнее на нее кричать.

– Аврора, сидеть! – громогласной командой папа прерывает меня, хотя я даже не успеваю встать со стула.

Я ощущаю себя собакой, поэтому без задней мысли выдаю:

– Я хочу лежать.

Сестра втягивает в себя воздух, шепча:

– Рора, не надо.

Глаза папы метают в меня ножи, и, наверное, я должна съежиться от страха, но мои мысли сосредоточены только на Аннабель и на том, что она еле дышит.

Я нужна ей.

– Я хочу в туалет, – говорю в надежде, что он отстанет от Анны и позволит ей проводить меня. – Очень. Сейчас описаюсь. Вот прям сейчас.

Я мечтаю, чтобы мама забрала нас и мы спокойно поехали домой. Папа на работе со вчерашнего вечера, а это значит, что он будет орать на нас из-за любого пустяка. Я даже дышу намного тише, чем обычно, лишь бы не разозлить его еще больше.

Папа выходит из-за своего рабочего стола и направляется к двери.

– Офицер Девис, – выкрикивает он в коридор. Тут же появляется взрослый мужчина с животом, как у Обеликса. Офицер Девис дружит и работает с папой, и мы с сестрой всегда сравниваем его с этим персонажем из мультфильма. Я хихикаю в кулак от его забавного вида. – Проводи мою дочь до уборной.

Я резко перестаю улыбаться. Мой глупый план провалился. Может, еще не поздно сказать, что мне перехотелось в туалет?

– На выход, Аврора. – Папа указывает рукой в направлении коридора.

Я нехотя спрыгиваю со стула, поправляя школьную юбку. Прежде чем уйти, сжимаю руку сестры. Ее глаза красные от слез, а ладонь такая холодная, что на моей коже появляются мурашки.

– Не уходи, дождись меня. Я отведу тебя.

– У тебя много других дел, Аннабель! Открывай учебник и не отвлекайся, – рявкает папа.

С тяжелым вздохом я отпускаю руку сестры и выхожу из кабинета. Мы обе понимаем, что спорить с нашим папой все равно что биться об стену. Стена останется невредимой, но ты будешь весь в синяках. И нет, он никогда нас не бил. Мы даже ни разу не получали подзатыльник, как множество мальчишек в моем классе. Но это не значит, что папа не делает нам больно.

Делает.

И, кажется, я не люблю его, как маму.

Эта мысль мне не нравится, ведь я должна любить его, так ведь? Все дети в моем классе говорят, что любят своих родителей одинаково. Я же люблю папу лишь в особенные дни. В те дни, когда он не превращается в злодея из всех моих мультиков. В те дни, когда он не кричит на нас. В те дни, когда Аннабель не плачет из-за него.

Мы идем по коридору полицейского участка, другие офицеры с жалостью смотрят на меня, а затем на дверь, откуда продолжают доноситься крики. Я скукоживаюсь, как изюм, под их взглядами. Мне не должно быть неловко, ведь мы с сестрой ни в чем не виноваты, однако по коже ползет липкое, как мед, чувство… стыда? Чушь какая-то.

Обычно папа не позволяет себе срываться на нас в присутствии других людей. Все считают его хорошим. Может быть, эти люди действительно думают, что мы в чем-то провинились? Может, на них он тоже кричит, когда они плохо выполняют свою работу?

Я опускаю взгляд на свои белые туфельки с блестящими бабочками. Забавно, что их купил папа.

– Они подходят тебе, наша неугомонная бабочка, – сказал он и поцеловал меня в лоб. В тот день у него было хорошее настроение. Аннабель даже купили новые пуанты, хотя папа зеленеет лишь при одной мысли, что сестра занимается балетом.

Мы заворачиваем за угол, офицер Обеликс останавливается и открывает для меня дверь, на которой приклеена табличка с изображением девочки в платье.

Я захожу, он следует за мной.

– Ты не в платье, – хмурюсь я, останавливаясь около кабинки. – Тебе сюда нельзя.

– Точно, – он усмехается, чешет свой большой живот, а затем, покачав головой с редеющими светлыми волосами, выходит в коридор.

Постояв пару минут, решаю все-таки зайти в кабинку и сделать все свои дела. Неизвестно, сколько мы еще здесь пробудем, прежде чем мама заберет нас домой. Так и не выжав из себя ни капли, я поправляю юбку и гольфы. Эти штуки постоянно сползают с ног, превращаясь в отвратительную гармошку.

Я вскрикиваю, открывая дверь кабинки, потому что мистер Обеликс преграждает мне путь.

– Ты не в платье, – вновь говорю, задыхаясь от испуга.

– А ты в нем. – Его глаза зловеще сверкают.

По моей коже снова ползет какое-то мерзкое чувство. Да что такое? Меня никто не касается, тогда почему я чувствую себя так ужасно? Наверное, это страх.

Рука мистера Обеликса тянется к его штанам и расстегивает ширинку. Автоматически мои глаза закрываются, потому что мама всегда говорит, что нельзя подглядывать за другими. Но ведь… это туалет с девочкой в платье. Он не должен снимать тут штаны. Почему он это делает?

– Открой свое прекрасное лицо, детка, – полушепотом говорит мистер Обеликс.

Я чувствую, что теперь он стоит намного ближе, ведь его пальцы накручивают одну из моих косичек.

Мне не хочется открывать глаза.

Мне не хочется, чтобы он меня трогал.

Мне не следует быть здесь.

Я резко делаю шаг, чтобы сорваться на бег, но сильная рука обхватывает мою шею и впечатывает в стену кабинки туалета. Писк вырывается из глубины горла, а от испуга и страха я распахиваю глаза.

С губ срывается хриплое:

– Анна.

Я не способна на крик, ведь то, что открывается моему взгляду, выбивает из меня дух. Тошнота бурлит где-то в животе и поднимается к горлу быстрее, чем по утрам, когда мама запихивает в меня овсянку.

Никого нет рядом, чтобы помочь мне. Ни Анны, ни мамы, ни папы. Я снова чувствую себя муравьем. А может быть, хрупкой бабочкой, как и говорит папа.

Злой Обеликс трясет на уровне моего лица своим… я не знаю, что это. Знаю лишь, что это то, что нельзя показывать маленьким девочкам. А возможно, и взрослым. Он сжимает кулак и прикасается ужасным вытянутым бордовым органом к моей щеке.

– Ты будешь смотреть и стоять здесь, как хорошая девочка, поняла?

Я не могу ответить, не могу даже плюнуть в него, потому что мои зубы стучат от страха, а во рту все сводит от подступающей рвоты.

Рука мужчины дотрагивается до всего моего тела, а я не могу пошевелиться. Прямо как Анна, когда на нее кричит папа. Я даже заплакать не могу, хотя очень хочется. У меня горит вся кожа, болит горло, как и всегда, когда приближается истерика, и щиплет в носу. Но страх так силен, что мне остается лишь замереть и вспомнить что-то хорошее. Что-то, от чего мне не страшно.

Например, мне очень нравится есть с Анной макароны с сыром. Я хочу почувствовать их запах, а не зловоние мужчины передо мной.

Противная рука задирает мою юбку, которую я изо всех сил прижимаю к своим тоненьким дрожащим ногам в белых гольфах. Мне не хватает сил, чтобы помешать мужчине трогать меня там, где к девочкам нельзя прикасаться. Не хватает сил, чтобы запретить ему прикасаться к моей коже. Коже, на которую брызжет струя чего-то горячего, белого и такого мерзкого, что мне хочется умереть.

Умереть.

Я понимаю, что действительно хочу сейчас умереть. В возрасте пяти лет. Ведь иначе мне придется жить еще так долго, а я не хочу это вспоминать.

– У беззащитных существ самый лучший запах. Это возбуждает, – последние слова, которые доносятся до меня как в тумане, прежде чем мужчина испаряется словно призрак.

Я не слышу даже щелчка двери. Может, мне все это приснилось?

Навряд ли. Ведь я ощущаю себя так, словно меня искупали в грязной луже. Все еще ощущаю его руки на своей коже. Его выделения на своем лице. Я все еще слышу его пыхтения.

Я опускаю взгляд за свои туфельки с бабочками. Под моими ногами лужа. Видимо, я все-таки хотела в туалет. Как стыдно…

Стыдно, что описалась.

Стыдно, что грязная.

Стыдно, что живая. 

Я все это повторяю, пока опустошаю желудок над унитазом, дрожа до боли во всем теле. Затем повторяю, пока умываю лицо и буквально сдираю ногтями кожу. Затем еще раз повторяю, когда вытираю юбку и снимаю гольфы.

Когда я выхожу за дверь, мистер Обеликс встречает меня с улыбкой.

– Что-то ты долго. Все в порядке, милая?

Я наклоняю голову, ощущая себя… странно. Не понимаю, что вообще происходит. Почему он так себя ведет? Он только что был там со мной, но сейчас его лицо такое доброе… Может, это был призрак? Я видела, что в мультиках призраки пугают людей.

– Ты замерзла? Почему ты дрожишь? – Он дотрагивается до меня.

А я, сама того не осознавая, начинаю кричать. Я кричу так громко и долго, что срываю голос.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем появляется папа, который почему-то начинает трясти меня за плечи и ругаться на всех вокруг. Или на меня. Я ничего не сделала, почему он злится?

Он гладит меня по плечам, щекам и вроде бы пытается успокоить. Я не понимаю.

Я. Просто. Хочу. Чтобы. Меня. Перестали. Трогать.

Однажды на канале Дискавери рассказывали про бабочек. Возможно, папа был прав. Я действительно похожа на них, а не на муравьев. Ведь если дотронуться до их крыльев, то они больше никогда не смогут летать. Они просто медленно и мучительно умрут. 

Глава 1
Аврора

Три с половиной года назад

«Самый желанный холостяк Британии», – вопят заголовки газет.

«Наследник герцога сделал заявление о намерении жениться».

«Кому достанется семейное кольцо Расселов?»

Все это играет как белый шум в моей голове, пока я со злостью сжимаю руль. Наверное, я глупая, раз продолжаю цепляться за все это, как за последний кусок хлеба во время голодовки.

Давно пора усвоить, что нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео… Зачеркните! Нет повести печальнее на свете, чем наша чертова история с Уильямом Аароном Расселом III. Шекспир перевернулся бы в могиле, узнай, что в романтичных печальных историях герои носят такие длинные имена. Почему я не могла влюбиться в обычного парня без цифры в имени? Почему в моем животе зародился целый полк бабочек при взгляде на человека, чья кровь была чище горных рек и благороднее алкоголя столетней выдержки?

Почему, почему, почему? Я беспрестанно задаю себе эти вопросы. Но лишь один ответ всплывает в голове: бабочки в животе не предвещают влюбленность, они предупреждают о разбитом сердце. Как жаль, что я этого не поняла.

– Порхай, как бабочка, жаль, как пчела, – шепчу я, вдавливая педаль и набирая скорость.

Руки сжимают руль, нервное напряжение ощутимо потрескивает в воздухе и заполняет каждую клетку тела. Но это ненадолго. Стоит пройти первый поворот, и тревожность уступит место адреналину.

Соперник поджимает меня с левой стороны. Его машина, как злая тень, нависает рядом. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

– Входим в поворот через пять секунд. «Ламборгини» дышит тебе в зад, а «Ниссан» ты видишь, – комментарии моего инженера доносятся до меня сквозь какой-то туман.

Потому что вместо этого я слышу его голос.

«Ты медленно входишь в поворот. Слишком рано тормозишь. Попробуй на три секунды позже». – Рука с длинными пальцами, на одном из которых фамильное кольцо с гербом, касается моего запястья. 

Раз. Два. Три.

Вошла.

Боже, у этого человека есть проклятый фамильный герб. Было изначально понятно, что я не в его лиге. Нас разделяет триста световых лет. А если не драматизировать, то семь. Просто семь лет, которые совсем не ощущались пропастью. Проблема никогда не касалась возраста. По крайней мере, с моей стороны. Ведь в свои восемнадцать я ощущаю себя слишком старой душой.

«У тебя инстинкты, которым нельзя научить. Доверься своему чутью. Чувствуй дорогу», – глаза темно-серого цвета с вкраплениями синевы смотрят на меня так, словно я… единственная, кого они хотят видеть. 

На секунду прикрываю веки и вдавливаю газ в пол, когда проезжаю последний участок поворота. Сердце стучит в унисон с ревом мотора, а в ушах стоит гул с эхом голоса человека, которого я отчаянно пытаюсь выбросить из головы.

Я выхожу на прямой участок трассы, чуть ли не вереща от восторга, потому что ярко-желтый «Ламборгини» больше не мечтает протаранить мой бампер, а «Ниссан» вылетел за пределы трассы.

Вот и все. Я почти у цели. Нужно лишь сохранить позицию и продержаться остальные круги.

Мне необходимо получить квалификацию FIA¹. Во-первых, я знаю, что достойна этого. Во-вторых, чтобы стать проклятьем Уильяма Аарона Рассела III.

Я смеюсь, отчего в душном шлеме становится еще жарче.

Интересно, каково ему будет, когда мое имя станет звучать отовсюду, а он будет слышать его снова и снова… И понимать, что никогда меня не догонит. А я ни за что не поеду ему навстречу.

Глава 2
Аврора

– Чисто. Гас приближается, – сообщает мой новый инженер Донни, и я смещаюсь влево, не проверяя в зеркало правдивость его слов. Мне нужно привыкнуть доверять ему.

Теперь у меня все новое.

Новая команда.

Новые спонсоры.

Новая машина.

Новая гоночная серия, в которой я уже больше года не участвовала.

Если бы мне было лет сто, то можно было сказать, что из старого в моей жизни осталась только я. Но мне не сто, а всего лишь почти двадцать два, но ментально мой возраст уже вылетел за пределы атмосферы.

Ладно, будем мыслить позитивно. Говорят, что позитивное мышление – ключ к успеху. Как по мне, так это ключ к дверям психбольницы. Потому что объективно мне не удается найти хоть что-то положительное в тонущем корабле, где в дне огромная дыра размером с мою карьеру.

Так бывает, когда твой прошлый инженер решает, что было бы классно трахнуть своего пилота. Единственную женщину среди мужчин, которые ему явно не по вкусу. И нет, я не ханжа. И не воспринимаю любое прикосновение как домогательство. Однако у меня есть строгое правило, и я советую выгравировать его на лбу всем девочкам, девушкам, женщинам. Оно достаточно банально и просто: «нет – значит нет».

Это не значит «да», потому что я вся такая стеснительная и робкая. Это значит «нет», черт возьми, потому что я не хочу, чтобы твои руки лежали на моей пояснице. «Нет», потому что я не хочу, чтобы ты целовал меня в щеку в знак приветствия. «Нет», когда ты прижимаешься к моей заднице в любом тесном пространстве или при скоплении людей.

Если человек не понимает «нет», то ты бьешь ему по яйцам или в нос. Я сделала и то и другое. Гаечным ключом. И осталась без команды и спонсоров. Поговорим о справедливости? Они должны сказать мне спасибо, что я выбрала ключ на восемнадцать, а не на тридцать два. Позитивное мышление, говорю же.

В прошлом сезоне я финишировала десятой в Дейтоне. В этом я буду глотать грязный воздух в странах Европы.

Просто чудесно, мать вашу. Вернулась туда, с чего начинала. И я понимаю, что для моего возраста карьера складывается достаточно успешно, но все же… Как будто бы всегда чего-то не хватает. Подиума и шампанского, например. Ну или хотя бы здравомыслия, на крайний случай.

Гас выравнивается с моей машиной, начиная свою грязную игру, чтобы вывести меня из себя. Я резко смещаюсь в его сторону, но не касаюсь крылом.

От испуга он дергается влево и теряет управление, крутясь вокруг своей оси, как юла.

Я смеюсь и ускоряюсь. Сегодня неофициальная гонка. Это вообще сложно назвать гонкой, потому что нас всего двое: я и Гас, владелец моей новой команды Elusive Racers.

Он решил проверить, не потеряла ли я хватку. На самом деле Гас просто захотел, чтобы ему надрали задницу, судя по его выходкам на трассе. Он не профессионал, а просто ярый фанат кузовных гонок и… миллионер.

Миллионер, который видел, как я нокаутировала своего прошлого тренера гаечным ключом. Он был единственным человеком, мужчиной среди кучи недоразвитых, грязных обезьян, который встал на мою сторону.

Может сложиться впечатление, что я ненавижу мужчин. Это неправда. Правда в том, что я ненавижу всех: мужчин, женщин – неважно. Если они, достигнув осознанного возраста, так и не научились вести себя разумно, а не как пещерные люди, которые впервые добыли огонь, то мой список дерьма всегда открыт для них. Скажу больше: в нем еще множество вакантных мест. Опять же, позитивное мышление.

Я пересекаю финишную черту и делаю еще круг, чтобы просто проветрить голову.

Только это всегда спасает от вороха мыслей, от отвращения к себе и ко всему земному шару. Серьезно, иногда кажется, что я ненавижу весь чертов мир. В один прекрасный день моя сдерживаемая (или нет) агрессия затопит какой-нибудь континент.

Злость.

Она осязаемо потрескивает под кончиками пальцев. Но стоит коснуться руля, переключить передачу и проехать не один десяток кругов – все затихает. Уравновешивается. Я начинаю чувствовать, как за спиной вырастают крылья.

Скорость уже не такая высокая, поэтому мне удается рассмотреть хоть что-нибудь за окном, чтобы это не сливалось в одну картинку. Голые деревья, темно-коричневые здания и начинающийся дождь. Чертова Англия. И все люди, живущие в ней в придачу.

В Лондоне не так много людей, которых я люблю.

Первую строчку занимает моя сестра Аннабель. Боже, как я по ней соскучилась. Если бы Анна была такой же злючкой, как я, то она давно открутила бы мне голову за то, что по окончании прошлого сезона ее сестра так и не соизволила явиться домой.

Но Анна совсем не злючка, у нее сердце размером с солнце, поэтому она просто тяжело вздыхает и говорит, что всегда рада мне в любое время дня и ночи.

– Ты могла убить меня! – кричит Гас, когда я останавливаюсь.

Он открывает дверь моей машины и отстегивает ремни безопасности, помогая мне вылезти.

– Не драматизируй, Август.

– Не драматизируй? – Его брови ползут вверх и достигают облаков. – Что бы ты делала, если бы я умер? Напоминаю, эта команда держится на мне.

Я снимаю шлем и постукиваю по подбородку.

– Обратилась бы к Натали? По брачному договору или завещанию все твои активы достанутся ей.

Он театрально прикладывает руку к груди.

– Ты такая бессердечная, Рора.

Вероятно, я действительно такая.

– Так бывает. – Я пожимаю плечами, отплевывая свои темные густые волосы, которые постоянно норовят устроить вечеринку у меня во рту. Когда-нибудь мне придется побриться налысо. Это уже просто невыносимо.

– Гас, милый, не истери, тебе это не идет. – Натали подходит к своему мужу и целует его в щеку.

Он тут же расслабляется и обвивает рукой ее талию.

– Ты видела, как она чуть не убила меня? – шепчет он. Они потираются носами, а у меня на зубах начинает хрустеть сахар от их сладких взаимоотношений.

– Видела, ты так шикарно вращался. Просто дух захватывает.

– Правда?

– Правда. Я аж возбудилась.

– Так, хватит. – Я хлопаю в ладоши. – Это уже слишком, знаете ли. И он совсем не «шикарно вращался». Не тешь его эго, Натали. Иначе в один прекрасный день оно выплеснется, и мы потонем, как Атлантида.

Гас вздыхает и стонет:

– Опять она все портит.

Натали смеется, а затем подходит ко мне. Я вижу, что ее рука еле заметно дергается, чтобы обнять меня, но она сдерживается.

Спасибо.

Мы сегодня уже обнимались. Мой лимит исчерпан. Я люблю Нат, но в отношении прикосновений мы несовместимы как молоко и дыня. Или как кола с ментосом. Она слишком любит объятия, я же хочу намылить себя хлоркой.

– Я так рада, что ты все-таки решила вернуться в Лондон. Хоть и останешься тут совсем ненадолго, прежде чем начнешь новый сезон.

– Да, я тоже.

Ложь.

Ладно, я рада лишь потому, что смогу увидеться с сестрой и ее детьми, маленькими дьяволятами. На этой неделе у меня много дел и встреч, поэтому мне не удастся навестить родителей. Наверняка у папы опять случится истерика, как у трехлетнего ребенка, а мама просто расстроится.

Грущу ли я по этому поводу? Да. Однако меня совсем не расстраивает, что мой родной город, Бристоль, не входит в список мест, которые мне нужно посетить. Будь моя воля, я бы удалила эту точку на карте со всех GPS.

Несмотря на то что возвращение в Англию было неизбежно, я все еще могу сделать все возможное, чтобы проводить здесь как можно меньше дней в году.

– Завтра после съемки мы могли бы сходить поужинать. У нас давно не было девичника. – Натали смотрит на меня с надеждой в глазах и чуть ли не подпрыгивает от радости. Уверена, у нее накопилось много новостей, которые она жаждет рассказать.

Натали дизайнер нижнего белья, и так уж вышло, что я лицо ее бренда. Она каждый раз силой заталкивает меня на фотосессии, чуть ли не приставляя нож к моей яремной вене.

Гас присоединяется к нам, и мы направляемся в гараж, чтобы укрыться от дождя. Донни встречает меня, и я говорю, что мне нужно привыкнуть к его голосу, но в остальном все отлично. Затем передаю новый шлем одному из инженеров команды и киваю, давая понять, что проверка рации прошла успешно.

– Без меня? – Гас выглядит обиженным, когда вспоминает о предложении Натали об ужине.

– Без тебя, – подтверждаем мы с Натали в унисон.

Я знакома с Гасом и Натали уже достаточно давно. Они старше меня лет на десять, а может и больше. Если честно, я до сих пор путаюсь в возрасте Гаса, потому что иногда он может вести себя как ребенок. Гас и Натали поддерживают меня… да буквально с самого начала. Они были единственными, кто захотел взять в свою команду девушку, которая чуть не вылетела из академии GT. Причина, по которой меня пытались выжить всеми способами, достаточно прозрачна. Я женщина в якобы мужском виде спорта. Очень по-джентльменски.

Гас, не задумываясь, взял меня к себе в команду и сделал все возможное, чтобы я получила квалификацию FIA несколько лет назад. Мы провели пару успешных сезонов в гоночных сериях GT², но потом я решила попробовать себя в гонках на овале. Поехала в США и покоряла NASCAR³. Как можно заметить, эту вершину я так и не взяла. Или взяла, но кубарем скатилась с нее с гаечным ключом в руках.

Не все владельцы команд идут рука об руку со своими пилотами. Но только не Гас. Он как курица-наседка следует за ними по пятам.

Как раз в тот злополучный день Гас был на гонке в Дейтоне, чтобы поддержать меня и одного из своих бывших пилотов. Так он случайно стал свидетелем кровавого шоу, которое я устроила. Видимо, моему старому-новому начальнику оно пришлось по душе, поэтому не теряя времени, он взял меня под свое крыло. Снова.

Гас предложил вернуться и опять участвовать в гоночной серии в Европе. А я… что ж, у меня не было выбора, потому что в Америке все считали Аврору Андерсон психованной идиоткой, бросающейся на свою команду.

Поэтому… что имеем, то имеем.

Но если честно, жаловаться на Гаса – грех. Он хороший человек. Хороший мужчина. Я чувствую себя с ним как с другом и, что еще важнее, в безопасности.

– Послушай, я бы с радостью, но мы не виделись с сестрой больше года, – говорю я, сжимая плечо Натали.

На ее лице расцветает улыбка, а темно-серые глаза становятся светлее. Даже вокруг ее беспорядочного блондинистого пучка будто появляется свечение, как от лампочки. Так происходит каждый раз, когда я выражаю желание прикоснуться к ней. Эта девушка слишком тактильная, ради всего святого. Это подтверждает то, что она не отлипает от своего мужа вот уже на протяжении пятнадцати минут.

Я бы уже захотела содрать с себя кожу на его месте.

– Да, конечно, поужинаем в другой раз. Я веду дневник сплетен, так что вне зависимости от даты нашей встречи мы не забудем все обсудить. – Она подмигивает мне.

– Есть ли что-то в этом дневнике про меня? – озадаченно спрашивает Гас, взволнованно проводя рукой по своим темно-русым волосам.

– Это конфиденциальная информация, – ухмыляюсь я.

В гараже слишком душно, поэтому мне приходится расстегнуть вишневый комбинезон с серебристыми вставками и спустить его до талии. На мне остается черный огнеупорный костюм, который я ненавижу всеми фибрами души. Он слишком сильно облегает каждый дюйм кожи.

– Ты в курсе, что рассказываешь сплетни демонице? Так нельзя, Нат, – шепчет он. – Рора сдаст нас своему другу Люциферу, и мы попадем в ад.

Я все еще понятия не имею, как этот мужчина заработал миллионы, неся такую чушь. Но это смешная чушь, поэтому мы все хихикаем.

– Ты туда попал, когда решил стать моим боссом.

– И то верно. – Гас качает головой и потирает идеально выбритый подбородок. – Не забудь, что в пять часов за тобой приедет машина. Мероприятие начнется в шесть, лучше не опаздывать, там будут важные, а что главное – нужные, люди. Надеюсь, не стоит говорить, что никому нельзя разбивать носы?

Я морщусь. Идти на это мероприятие – последнее, что мне хочется делать. Однако другого выхода нет. Мне необходимо обзавестись спонсорами, которые будут заинтересованы в Elusive Racers и пилотах. Поэтому придется надеть самые красивые трусы (которые никто не увидит), и пойти улыбаться всем этим толстым кошелькам. С нижним бельем история вообще очень интересная… Натали сказала, что красивые трусики – залог успеха. Я давно поняла, что с женщиной, которая владеет брендом нижнего белья, – лучше не спорить. Поэтому просто согласилась и приняла от нее чемодан кружева.

– Да, в пять часов уже буду на заднем сиденье твоей машины в красивых трусах.

Натали смеется, а брови Гаса взлетают.

– Ненужные подробности, Аврора.

– Скажи спасибо своей жене.

Глава 3
Аврора

Я благодарю водителя и выхожу из машины, немного покачиваясь на каблуках высотой с Биг-Бен. Ладони нервно скользят к бедрам и разглаживают черную ткань платья, которое подсунула мне Натали. Она была обязана прикрепить к нему записку с предупреждением: «Может возникнуть удушение». Эта вещь так облегает и сдавливает все тело, что мне хочется сбросить с себя кожу, подобно змее. Но если говорить о плюсах, то платье нереально красивое, и я чувствую себя уверенно, хотя очень нервничаю. В нем у меня классная задница, даже несмотря на то, что мне навряд ли удастся нагнуться, чтобы оно не треснуло где-то в области красивых трусов. Я начинаю думать, что в этом и заключался план Нат.

Платье имеет корсетную часть с V-образным декольте, на бедрах небольшая драпировка, а длина достигает середины голени. Волосы я решила распустить, чтобы немного прикрыть голые плечи, к которым, уверена, сегодня все решат прикоснуться. Макияж достаточно прост: тушь и бордовая помада. У меня выразительные черты лица, поэтому декоративная косметика зачастую смотрится на мне слишком броско. Однако это не касается яркой помады, ей я готова красить губы даже на ночь.

Ну знаете, чтобы быть при параде, если меня украдет какой-нибудь темный принц или типа того.

Сделав глубокий вдох, я оборачиваюсь, чтобы вновь посмотреть на этот шикарный… э-э-э… замок? Дворец? Понятия не имею. Но это место выглядит как резиденция королевской семьи. Я заметила здание еще за несколько миль до того, как водитель Гаса припарковался. Оно возвышается среди живописного ландшафта пригорода: невысокие деревья, идеально подстриженные кустарники. Стены из бледно-бежевого камня покрыты изящным рельефом, который обвивают голые ветви плюща. Уверена, если бы не конец февраля, цветущие растения сделали бы это место еще прекраснее. Узкие дорожки, выложенные булыжником, ведут либо в сад, либо к нефункционирующему фонтану.

Я поднимаюсь по широкой лестнице, держась за холодные как лед перила из светлого камня. Когда швейцар открывает передо мной дверь, мои глаза осматривают помещение, расширяясь с каждым новым элементом декора. Я не дикая (хоть это и спорно) и видела роскошь. Черт, я даже общалась с герцогом, находясь в его доме, но это… Гобелены? Лепнина? Высоченные потолки и эркерные окна? Мраморный пол? На секунду мне кажется, что из-за угла мне помашет призрак королевы Виктории.

Множество людей в костюмах и платьях, стоимость которых даже страшно представить, бродят по залу, общаясь и вращая в руках бокалы шампанского или виски.

Спонсоры NASCAR заключали сделки в паддоках⁴ команд, а потом праздновали это вкусным бургером. Иногда там тоже были коктейльные вечеринки, от которых веяло престижем, но они и рядом не стояли с тем, где я нахожусь сейчас. Несколько лет назад Гас не водил пилотов на такие мероприятия, беря все на себя. Какого черта он теперь подверг меня этому? Полагаю, это мое наказание за разбитый нос. Мне нужно самой обелить свою репутацию. Хотя не думаю, что кто-то в Европе в курсе этого инцидента.

– Добрый вечер, вы Аврора Андерсон?

Я оборачиваюсь на низкий голос, встречая мужчину средних лет. Он смотрит на меня дружелюбным взглядом, на губах играет небольшая улыбка.

– Да. Добрый вечер, мы знакомы?

– Нет. Прошу меня извинить. – Он протягивает руку. – Джеймс Кейн.

Я пожимаю ему руку, призывая вредного демона внутри меня угомониться. Это просто рука, дыши.

– Очень приятно, Джеймс.

Не сказать, чтобы очень, но мне нужно произнести эти слова. Иначе меня выгонят из этого дворца, замка, крепости. Или что бы это ни было. Прервав прикосновение, незаметно вытираю руку о платье. Меня не волнуют микробы или другая зараза, которая может остаться на коже. Проблема сидит в голове. Эта проблема говорит, что преодолеть мой тактильный барьер сложнее, чем пройти фейсконтроль в Букингемском дворце.

– Я многое слышал… Говорят, у вас хороший удар.

Черт, значит, легенда об Авроре Андерсон с гаечным ключом и сломанном носе все-таки достигла другого берега Атлантики.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Я бы не стала это проверять на вашем месте.

Язык, Рора. Помни, что язык – твой враг.

Позитивное мышление. Позитивное мышление.

Джеймс смеется и улыбается еще теплее. Будем считать, что в этот раз мой юмор удался.

– Готовы к новому сезону? По слухам, Elusive Racers возлагает на вас большие надежды, несмотря на то… – Он осекается в последнюю секунду, но я знаю, чем должно было закончиться это предложение.

Слишком много раз эта фраза бросалась в мой адрес.

– Несмотря на то, что я женщина? – Я улыбаюсь.

Джеймс морщится, как будто даже для него это звучит не слишком приятно.

– Не поймите меня неправильно, просто это действительно не так просто принять и слухи…

– Джеймс.

– Да?

– Вам говорили, что у вас слишком большие уши? – Я склоняю голову, как бы рассматривая. Возможно, этот мужчина хороший человек и просто оговорился, но у меня есть небольшие проблемы с тем, что иногда покидает мой рот.

Джеймс дотрагивается до левого уха, бормоча:

– Почему?

– Вы слишком много слушаете. Я бы советовала смотреть.

Я разворачиваюсь и ухожу. Думаю, Джеймса точно нельзя включать в список претендентов на спонсорство. А еще я не сомневаюсь, что если к полуночи у меня не будет ни одного заинтересованного лица, Гас оторвет мне голову. Тогда единственные трассы, на которых я побываю в этом сезоне, окажутся в видеоигре Gran Turismo⁵. С нее началась моя карьера. Видимо, ей же и закончится.

Я прохожу через зал, направляясь к окну с широким подоконником. Мне нужно на что-то опереться, иначе эти туфли, какими бы красивыми они ни были, убьют меня.  У них удобный каблук, но я просто не привыкла к такой обуви, хоть и ничего не имею против. Мне нравится иногда сменить огнеупорный костюм и гоночный комбинезон на что-то красивое и элегантное, если того требуют обстоятельства.

Я опираюсь ягодицами о подоконник и с облегчением выдыхаю. Ступни и мизинцы на ногах буквально аплодируют в знак благодарности. Это ощущается почти так же прекрасно, как снять лифчик после изнурительного жаркого дня. Или осознать, что мода на джинсы-скинни наконец-то закончилась.

Я поворачиваю голову и вижу, что ко мне приближается Гас. Почему он без Натали? Она была моим верным товарищем по несчастью на этот вечер.

– Я видел, что ты разговаривала с Кейном, как все прошло? – Нетерпеливо спрашивает Гас, когда оказывается около меня.

– И тебе привет.

– Привет. Он понравился тебе?

Я стискиваю зубы и натянуто улыбаюсь.

– Безумно.

Воодушевление тут же покидает черты лица Гаса.

– Я так полагаю, на него не стоит рассчитывать?

Я опускаю взгляд, рассматривая красную подошву туфель.

– Вероятно… – Гас тяжело вздыхает, но я спешу добавить: – Эй, я вообще-то дала ему дельный совет. Может, он прислушается.

– Дала ему совет пойти к черту?

Я притворно отшатываюсь, приоткрывая рот в возмущении.

– Я? Ни за что в жизни. Просто сказала, что у него большие уши.

– Что? – Гас пару раз моргает, как если бы у него уже развился нервный тик от меня. – Что не так с его ушами?

Я передергиваю плечами и беру свой клатч с подоконника. Мне нужно найти в этом огромном музее туалет.

– Где Натали?

– У нее сломался каблук.

– У нее одни-единственные туфли?

Не поверю. У этой женщины гардеробная размером с нашу планету.

Гас не отвечает, высматривая кого-то у меня за плечом.

– Она и не планировала приходить, не так ли? – Я тычу пальцем в плечо негодяя.

– Ты бы еще больше сопротивлялась, если бы знала, что ее не будет, – быстро проговаривает Гас, налепляя на лицо улыбку. – А теперь перестать злиться и очаруй Кейна. Снова. Он приближается.

Я огибаю Гаса, чтобы сорваться с места и бежать. Насколько это возможно на шпильках. Но напоследок шепчу:

– Присмотрись к его ушам.

Гас что-то ворчит, но я уже направляюсь к широкой лестнице, расположенной в конце зала, прямо напротив входа. Спросив у официанта, который носится между гостей с подносом шампанского, верны ли мои предположения насчет уборной, уверенно иду к месту, где можно ненадолго скрыться от десятка пар глаз.

Стоит тяжелой двери уборной захлопнуться за мной, я сбрасываю туфли и разминаю пальцы ног. Боже, сколько мне осталось продержаться? Вытаскиваю из сумочки телефон и смотрю на время. Прошел всего час. Бог немилостив ко мне. Кажется, позитивное мышление не работает.

У окна уборной стоит небольшая кушетка из темного дерева, обитая темно-зеленым бархатом. Идеальное место для перерыва. Надеюсь, дамы из высшего общества обладают неимоверной выдержкой и предпочитают посещать туалет дома, а не в общественных местах. Если повезет, ближайшие десять-пятнадцать минут меня никто не потревожит.

Я бесцельно листаю ленты соцсетей и упорно игнорирую комментарии под своими постами. Там все всегда одинаково: «Иди води велосипед», «Твое место на пассажирском сиденье», «Для женщины достаточно неплохо» и прочая ерунда, приправленная долей «Классный зад, не хочешь прокатиться на моем члене, а не на БМВ?». Иногда там можно откопать что-то достойное от нормальных людей, но, прежде чем это найти, нужно пролистать всякий бред. В тяжелые моменты жизни я обращаюсь к приятным комментариям, которые сохраняю в своей галерее.

«Твоя сила и упорство вдохновляют меня. Сегодня впервые села за руль, хотя на дорогах боюсь даже ветра».

«Надери всем задницу, Королева». Это, кстати, от мужчины.

Просмотрев все последние сплетни в мире автогонок, пишу Натали.

Я: Ты предательница.

А затем отправлю сообщение сестре.

Я: Знала ли ты, что богатые люди заключают сделки в усадьбе королевы Виктории? Кто вообще это придумал? Я вот сейчас сижу в ее туалете и думаю… Почему этот диван зеленого цвета? Сюда больше подходит бежевый, ну или бордовый на крайний случай. Кажется, у нее не было вкуса. 

Сестра отвечает сразу же, чему я безмерно рада. А Натали однозначно делает вид, что у нее все еще сломан каблук, который как-то сказался на работе ее телефона.

Анна: Вау. Ты в туалете королевы Виктории? Сфоткай. 

Я делаю снимок и отправляю ей.

Я: Если честно, я не знаю, чей именно это туалет. Может быть, Альфреда Великого?

Анна:  Красиво. Леви сказал, что Альфред правил в девятом веке. Тогда не было туалетов во дворцах.

Уверена, муж Аннабель сказал это таким умным, но ленивым тоном, что захотелось бы закатить глаза. Я люблю Леви, ведь знаю, что он может быть действительно до безумия сумасшедшим и смешным. В юности он творил такие вещи с Анной, что если бы наш папа об этом узнал, у бедного парня уже не было бы головы на плечах.

Я: Леви, перестань лезть в наш разговор! И в смысле не было туалетов…

Анна:  Шокирующе, понимаю. Леви передает тебе привет. 

Я: Привет, Леви. Купи мне завтра на ужин что-нибудь вкусное, тут одна икра. Я уйду отсюда голодной и злой.

Анна: Красная или черная?

Я: Обе.

Анна: Леви сказал, что ты не ценишь деликатесы. Я же полностью с тобой солидарна, сестренка.

Я: Леви, прости, не все ели с детства икру. Мы тяготеем к чему-то более нормальному. Ну знаешь, к макаронам, например.

Анна: С сыром!!!!

Я: Убила бы сейчас за них.

Анна: Леви пошел варить макароны. Держись там, я мысленно с тобой! Поем за нас двоих.

Еще одна предательница…

Я бы могла поворчать на Леви, однако он делает мою сестру такой счастливой, что у меня не поворачивается язык. Они поженились почти четыре года назад, и улыбка лишь в редкие моменты жизни покидает лицо Анны. Мне нравится, когда сестра улыбается, ведь в детстве она слишком много плакала. А я молчала. Каждый раз, когда отец доводил Аннабель, я погружалась глубоко в себя. Меня тоже касался гнев папы, но сестра всегда брала удар на себя. А я все еще молчала, потому что мне казалось, что если в такие моменты открыть рот и начать говорить, то можно сказать то, что всех шокирует. То, о чем я не была готова говорить ни единой душе.

Мой мозг – странная вещь. Иногда он совсем не контролирует, что выходит из моего рта. А иногда блокирует все слова напрочь. То же самое касается прикосновений. Когда я инициирую их сама, жизнь не кажется такой уж плохой. Но стоит кому-то чужому, а иногда и близкому человеку, прикоснуться ко мне без спроса – я готова сгореть заживо.

Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении.

Нат: У меня порвалось платье.

Я: Гас сказал, что у тебя сломался каблук.

Нат: Дурак. Мы же решили, что это будет платье.

Я: Вруны. 

Нат: ПРОСТИ. Обещаю купить много пачек твоих любимых чипсов, если ты пойдешь и очаруешь спонсоров! Будь милой, иногда это у тебя получается.

Я: Ты вообще не помогаешь ситуации.

Нат: Знаю…

Я: Ладно, так и быть, живи. Про чипсы не забудь. Мне они потребуются после сегодняшнего вечера.

Нат: ВПЕРЕД, ДЕТКА! ТЫ ЛУЧШАЯ!

Я: Пожалуйста, выключи эти огромные буквы. Я начинаю думать, что ты кричишь в своем большом сияющем пентхаусе.

Нат: Так и есть.

Нат: Важный вопрос.

Я: Слушаю.

Нат: Ты надела красивые трусики?

Я смеюсь в голос, прикрывая рот ладонью. Именно в этот момент уборная заполняется людьми. Видимо, шампанское подействовало на всех одновременно.

Я: ДА!

Нат: МОЛОДЕЦ! ТЫ ОБРЕЧЕНА НА УСПЕХ!

Нат: БОЛЬШИЕ БУКВЫ!!!!!! КРИК!!!!!

Снова смеюсь, убираю в сумочку телефон, надеваю туфли и покидаю уборную в более приподнятом настроении. Мне были необходимы сестра и Натали с большими буквами.

Я медленно иду по коридору, осматривая различные картины. Чем больше находишься в этом месте, тем меньше чувствуешь себя неуютно. Тут становится намного комфортнее, а может быть мне просто помог разговор с близкими людьми.

Я начинаю спускаться по лестнице и чувствую какое-то странное притяжение. Будто кто-то дергает за невидимую нить, прикрепленную к моему сердцу. Оно начинает гулко и быстро биться. Как если бы я испытала испуг или, наоборот, восторг.

Я отрываю взгляд от туфель, на которых пыталась сосредоточиться, чтобы не зацепиться каблуком и не свернуть себе шею, свалившись с этой шикарной лестницы. Мои глаза невольно устремляются к входу. К мужчине, который смотрит на меня своими глазами цвета шторма.

К мужчине, который так хорош, что хочется каждый раз сделать судорожный вздох.

Именно это я и делаю.

Воздух застревает где-то в солнечном сплетении. Голова начинает идти кругом, и перспектива спуститься с этой лестницы, как с горнолыжной трассы, становится все реальнее.

Он все такой же. В идеальном сшитом по его меркам темно-синем костюме, который подчеркивает все достоинства. Верхние пуговицы накрахмаленной белой рубашки расстегнуты и открывают участок кожи, отливающей золотисто-медовым оттенком. У него всегда был легкий загар, будто он каждый день купался в лучах утреннего солнца. Темно-каштановые почти черные волосы, уложены естественным образом, а челюсть идеально выбрита. Как всегда чист, свеж и до ужаса привлекателен.

У меня начинает кружиться голова, когда в воспоминаниях проносятся цветные кадры, как будто сделанные на полароид. Кадры, на которых мы были друзьями, а может, и чуть больше. До сих пор неясно, кем Лиам был для меня. Лишь известно, что по невероятно глупой причине я до сих пор могу вспомнить прикосновения его рук и почувствовать его аромат: аккорды мускатного шалфея и темного дерева.

Я оступаюсь, но успеваю ухватиться за перила. Этот мужчина всегда умел подкосить мои ноги одним своим появлением. Я называла это эффектом Уильяма Аарона Рассела III. На самом деле просто эффектом Лиама. Ведь для меня у него не существовало титула или цифры в имени. Он просто был человеком, от которого у меня начиналась тахикардия или любая другая сердечная болезнь.

И я ненавижу факт того, что, судя по всему, я все еще больна.

Все еще ощущаю каждый удар пульса, который стучит в ушах при взгляде на него. Все еще пытаюсь устоять на ватных ногах. Все еще еле дышу, но наконец-то протяжно выдыхаю:

– Будь ты проклят.

И одновременно с этим читаю по его губам:

– Черт.

Глава 4
Лиам

Я стою у входа и не могу пошевелиться. Все тело окаменело. Взгляд на ее лицо порождает вихрь эмоций, которые закручиваются, лишая рассудка. Могу поклясться, что я, скорее всего, забыл, как правильно разговаривать по-английски и на других языках, которыми владею. Не уверен, что смогу вспомнить даже дату своего рождения или вообще зачем сюда пришел.

Все вокруг растворилось – разговоры и звон бокалов, лица людей и даже время… Оно замерло. Как и мы.

Я смотрю на девушку, чьи черты лица бросаются в глаза даже из космоса. Высокие скулы, пухлые губы, накрашенные ее любимой бордовой помадой, каре-зеленые глаза. Они каким-то образом всегда светятся так ярко, что хочется надеть солнцезащитные очки. Темные волосы, которые раньше были подстрижены под каре, теперь струятся, как водопад, и достигают лопаток. Она сияет, как черный бриллиант. Камень, у которого слишком много граней. И вам потребуется вечность, чтобы рассмотреть каждую из них.

Вот такая эта девушка. Дикая красота, загадочность и притягательность. Словно буря, она обладает непредсказуемостью, а иногда и безрассудством. Ее смех может сменяться на огненную решимость. Мягкость на торнадо страсти и громкий голос, которым она всегда отстаивает себя и свои убеждения.

Аврора Андерсон. Королева.

Девушка, чье имя звучит в мыслях слишком часто, чтобы я мог его забыть. Чье лицо смотрит на меня с рекламных роликов, билбордов и видеотрансляций, не позволяя нормально жить. Жить без обжигающих душу сожалений и вопросов: «Мог ли я сделать ее своей?», «Мог ли пойти против семьи и наследия?», «Мог ли сделать все возможное, чтобы избавиться от оков и быть с ней?».

Не мог. Я знаю ответы. Они всегда одинаковы. Однако я все равно не перестаю терзать себя этими вопросами, как последний мазохист. Не перестаю смотреть на нее. Не перестаю думать о ней.

– Черт. – Наконец-то я обретаю дар речи.

Одновременно со мной Аврора шепчет:

– Будь ты проклят.

Обязательно буду. Ведь ты, кажется, наложила на меня проклятье.

– Не ругайся, Уильям. – Дедушка похлопывает меня по плечу, ведя под руку бабушку. – Я понимаю, что ты не перевариваешь все эти мероприятия, но держи голову. Соответствуй своей фамилии.

Я делаю это на протяжении почти двадцати девяти лет жизни. Думаю, когда мое маленькое тело покинуло утробу матери, вместо крика из меня вырвалось: «Боже, храни Королеву!».

Как только люди замечают появление моей семьи, по залу проносятся шепотки и громогласные приветствия.

– Ваша Светлость.

– Лорд Рассел.

Начинается череда кивков и рукопожатий, пока я пытаюсь снова поймать глазами девушку, которая за секунду испарилась с лица земли и умчалась на луну с космической скоростью. Очень в ее стиле.

Ко мне подходит мужчина средних лет в солидном костюме и с неоспоримым желанием пожать руку члену семьи Рассел. Я научился распознавать этот блеск в глазах в возрасте десяти лет. Стоит его руке коснуться меня, он привлечет к себе внимание, пойдет волна обсуждений, которая достигнет всех уголков этого зала, негласно сообщая всем присутствующим, что с этим человеком нужно дружить. А еще лучше, сотрудничать. Заключать сделки на суммы, где количество нулей больше, чем в борделе венерических заболеваний.

– Лорд Рассел!

Каждый раз я думаю, что эти люди предполагают, что я не в курсе своего титула и фамилии. А еще, возможно, что у меня глухота. Ведь они выкрикивают эту фразу, как если бы оповещали население о воздушной тревоге.

– Добрый вечер. – Я киваю в знак приветствия и пожимаю ему руку.

Моментально на нас устремляется часть взглядов, словно посреди зала разворачивается фаер-шоу. Другая часть смотрит туда, где герцог и герцогиня, они же мои дедушка и бабушка, ведут светскую беседу о глобальном потеплении или вымирании животных из Красной книги. Аарон Рассел не ведет беседы о бизнесе при жене. Это неженское дело – знать, как зарабатываются миллиарды нашей семьи. Его слова не мои. Однако несмотря на эти убеждения в отношении женщины и ее предназначения, за которые все успешные дамы кастрировали бы его, он готов положить весь мир к ногам Елизаветы Рассел, бабушки. Магическим образом они живут душа в душу.

– Меня зовут Джеймс Кейн. Я генеральный директор Powerful Motor. – Дальше он начинает разглагольствовать о том, какую бы пользу миру и всему человечеству принесла его компания, если бы она вошла в холдинг Russel Engine, которым владеет моя семья. У нас акции и доли большинства корпораций, специализирующихся на автомобильной промышленности и машиностроении по всему миру. Но самое важное – мы лидируем на рынке по доле выпуска продукции военного назначения. Это основное детище Расселов… по мужской линии.

По женской – искусство, музеи, театры, оперы, балет.

Академия танца, которую я заканчивал, стоит на земле, принадлежащей Расселам уже несколько веков. Мы не владеем сооружениями (по крайней мере некоторыми), лишь просто сдаем в пожизненную аренду сотни акров. Некоторые из них раскинулись в центре Лондона, а другие в разных частях страны, которой верна династия Расселов.

Аристократия Британии похожа на огромного осьминога. Каждая щупальца – династия, фамилия, которая обвивает свою часть земли. Недвижимость находится в собственности одних и тех же семей несколько веков. Главное отличие обычного бизнесмена и миллиардера от аристократа? Землевладение течет в нашей крови. Лишиться этого все равно что отрубить себе голову. Мы не продаем то, что принадлежит нашей фамилии, просто потому что нам предложили хорошие деньги. Мы сами устанавливаем цену, которую нам платят из поколения в поколение. Сменяются владельцы, компании, черт, сменяются даже короли и королевы в этой стране, но земля, на которой все это стоит, остается нашей.

Расселы могли бы вообще не работать ни дня, имея огромный доход от своих владений. Нам бы просто требовалось заключать договоры по недвижимости, сроки которых порой тянутся почти сто лет, и не думать о большем. Однако какой-то мой великий предок решил, что автомобили и машиностроение – его страсть, поэтому мы по сей день развиваем его наследие, принимая активное участие в жизни нашего холдинга.

Как-то так вышло, что я принадлежу всем сферам деятельности своей семьи. Большую часть жизни балет являлся неотъемлемой частью моей жизни, потому что это было единственное, чем я мог отплатить бабушке за глоток свободы. Мое первое образование тоже в области искусства, а вот второе получено в лучшей бизнес-школе Британии.

Вернемся к тому, что дедушка очень любит бабушку. А бабушка очень любит меня. И за свое относительно радужное и беззаботное детство и юность мне нужно благодарить именно ее. Елизавета Рассел была непреклонна в том, чтобы я ходил в обычную школу, общался с простыми детьми, у которых не торчит из задницы серебряная ложка, и занимался тем, что не требует от меня знаний в области анализа фондового рынка в возрасте пятнадцати лет. Но как мы знаем, за все в этом мире надо платить. Цена моей свободы была во втором образовании, выгодном браке на женщине, достойной нашего сияющего и посыпанного алмазной крошкой титула, и продолжении наследия с большой буквы «Н».

Знал бы я, что это так сильно укусит меня за задницу, что останется огромный синяк размером с кратер на Марсе, предпочел бы никогда не рождаться.

Вообще, если честно, кажется, что меня нае… обманули. Будем придерживаться приличий, в конце концов. Я же будущий герцог. Как будто, даже если бы я не жил свободной жизнью – той, которую так желала для меня бабушка, но которую сложно назвать таковой, – мне все равно пришлось бы исполнить свой долг. Опять же, с большой буквы «Д».

От этого не откреститься и не отмыться, даже если вылить на себя кислоту.

– Я слышал, что многие побаиваются вкладываться в Elusive Racers. Что вы думаете по этому поводу? Ваше мнение важно. Может быть, мне стоит изменить свои взгляды и прислушаться.

Я вспоминаю, что разговаривал с Джоном, или Джеком, или Дигом. Боже, я уже забыл.

– Почему?

– Что? – Мужчина, чье имя я отчаянно пытаюсь вспомнить, хмурится и поправляет свой пиджак.

– Почему люди боятся спонсировать пилотов Elusive Racers?

– Вы не слышали? – Он выглядит таким удивленным, но восторженным одновременно, что я начинаю думать, что Elusive Racers как минимум открыли вакцину от рака. Я многое знаю об этой команде. На мой взгляд, слишком много, но я жажду услышать его вердикт.

– Аврора Андерсон… Она женщина, и я слышал, что… – Вот и все. Ему лучше не продолжать, если он не хочет, чтобы акции его компании не упали к полуночи. – Ой, да что тут говорить. Думаю, вы понимаете.

– Не понимаю. – Я прокручиваю на пальце кольцо с печаткой в виде фамильного герба, представляя, как сворачиваю шею Джону-Джеку-Дигу.

– Это бессмысленные вложения, не говоря уже о том, что у нее не самая лучшая репутация. Истеричная натура. Вы слышали о случае в Дейтоне в прошлом сезоне?

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что кровь будет плохо сочетаться с гобеленами на стенах этого зала. Нужно держать себя в руках. Что я и стараюсь делать всю жизнь.

– Слышал. Прекрасный удар, не так ли?

Я научил ее этому. 

– Вы поддерживаете такое поведение от женщины?

– А вы поддерживаете домогательство?

Джон-Джек-Диг хватает ртом воздух, как выброшенный на берег карась. Я не хочу удостаивать его морской рыбы.

– Нет, – бормочет он, – прошу прощения, вы неправильно пон…

Я поднимаю руку.

– Хватит. Хорошего вечера, Дик. – С именем я, кажется, определился. – О, думаю… есть смысл сходить к врачу. У вас явно что-то не так с ушами.

Я обхожу его и направляюсь дальше, не имея определенного пункта назначения. По пути меня перехватывает еще пара человек, а я все продолжаю сканировать зал, как агент национальной безопасности. Куда она пропала?

На экране проектора, размещенном у стены, на которой висят портреты выдающихся личностей Англии, начинается презентация. Ведущий с редеющими волосами, уложенными слишком большим количеством геля, которого хватило бы на всю академию бального танца, привлекает внимание всех присутствующих.

Или не всех. Потому что Аврора все еще прячется где-то под банкеткой короля Вильгельма.

– Дамы и господа, добрый вечер! – Ага. Такой же добрый, как голодный лев. – Рад вас приветствовать на званом мероприятии, посвященном предстоящему старту престижного гоночного чемпионата GT под эгидой FIA. В этом году серийные машины от ведущих мировых автопроизводителей вдохнут новую жизнь в трассы Европы, а спринтерские заезды и соревнования на выносливость, в которых примут участие лучшие пилоты от множества команд, подарят нам незабываемые эмоции и… – Деньги. – Лучшие уикенды в ближайшие полгода.

Он продолжает болтать, пока на экране появляются марки и серии автомобилей с их характеристиками.

Я знаю все это наизусть.  «BMW», «Mercedes», «Aston Martin», «Audi», «Corvette», «Dodge», «Ferrari», «Jaguar», «Lamborghini» и многие другие, на которых мне с детства посчастливилось ездить не только в видеоиграх, но и на трассе Сильверстоун. Дедушка всегда был одержим гоночными автомобилями. Или в целом автомобилями. Поэтому в те редкие минуты жизни, когда он снимал маску герцога, он был просто дедушкой, который умел весело проводить время с внуком. И мог арендовать трассу Сильверстоун, за которую Формула – 1 откусывает всем головы, когда кто-то просто дышит рядом с ней.

Далее на экране появляется список команд, заявленных на этот сезон. Когда ведущий доходит до Elusive Racers, я вновь осматриваю толпу с бокалами шампанского и ищу руку с тонкими пальцами и вишневым лаком на ногтях.

И наконец-то госпожа удача преклоняет передо мной колено, потому что взгляд находит ладонь, нервно разглаживающую черное платье на прекрасных бедрах. Бедрах, при взгляде на которые моя температура становится на градус ниже, чем на солнце.

Я смотрю на Аврору и, к своему стыду, задерживаю дыхание. Ее внимание полностью сосредоточено на мужчине рядом с ней. Она пытается яростно и с присущим ей рвением что-то доказать ему. В какой-то момент Аврора щипает его за бок, и я удивлен этому не меньше, чем он, когда подпрыгивает на месте.

Август Стемберг не последний человек в Англии, и мне известно, что он годами владеет командой, в которой состоит Аврора. Однако я не знал об их близости. Дружбе? Аврора ни за что не прикоснулась бы к человеку, который не играет в ее жизни важную роль. Она скорее отгрызла бы себе руку, чем проявила тактильность.

– Аврора Андерсон, первый пилот Elusive Racers. В позапрошлом сезоне показала лучшее время в командных соревнованиях на выносливость на трассе Поль Рикар, Франция. А также прославилась прохождением самой опасной трассы Нюрбургринг в Германии без пит-стопа⁶ на двадцатом круге. В прошлом сезоне участвовала в гоночной серии NASCAR и финишировала шестой в Дейтоне.

По залу проносится череда смешков и фырканья при упоминании ее позиции в другой серии, которая имеет дикую популярность на соседнем континенте. Финишировать шестой в Дейтоне стоит огромных усилий. Не говоря об угрозе жизни. Да, этот аспект применим ко всем гонкам, но трассы NASCAR имеют огромный градус наклона. Одно неверное движение, твое или соперника, приводит к массовой аварии, из которой можно выбраться только с божьей помощью.

Поэтому я в сотый раз делаю глубокий вдох и призываю зверя, запертого в клетке внутри меня и закрытой на замок за фамильным гербом, угомониться и не разбить кому-нибудь нос.

Думаю, Аврора тоже не отказалась бы сейчас схватить гаечный ключ и бросить его в этих напыщенных идиотов.

Я подавляю рвущийся смех. Ее выходка в Дейноте вызвала во мне такой прилив гордости, что мне захотелось пожать ей руку.

Или поцеловать…

А это до безумия плохая идея, которую я не намерен воплощать в жизнь, как бы сильно ни хотелось. Да и Аврора предпочтет выпить белизны без поднятия бокала за мое здравие, чем позволит моим губам коснуться ее. Раньше, пару лет назад, возможно, это было бы реально сделать. Но не сейчас, когда я ей так же приятен, как солнечный свет и музыка AC/DC после похмелья.

По мере продолжения презентации я продвигаюсь в сторону женщины, которая могла бы с таким же успехом быть оазисом посреди пустыни. Ее невозможно игнорировать. Невозможно не испытывать жажды. Невозможно не смотреть и не хотеть наконец-то до нее добраться.

С каждым шагом и вздохом я становлюсь все ближе и ближе. С каждым новым взглядом орган в моей груди стремительно несется навстречу сердечному приступу, и думаю, пора начать держать на быстром наборе скорую.

Обходя женщин, чьи блестящие платья играют на свету, и мужчин, вливающих в себя виски в таком количестве, словно пытаются преуспеть в гонке за алкоголизм, наконец-то достигаю своей цели.

Я встаю позади Авроры и глубоко вдыхаю, позволяя ее аромату пробрать меня до костей. Она не пользуется парфюмом. Нет этих многоуровневых ароматов со множеством нот. Лишь легкий шлейф вишневого шампуня и она.

Все как и прежде. Я чувствую, что Аврора Андерсон превращает мою кровь в лаву, даже не касаясь и не глядя на меня.

Бросив быстрый взгляд на дедушку с бабушкой, проверяю, чем они заняты. К ним присоединились мои родители, опоздавшие еще сильнее, чем сам герцог.

Мама наверняка зашла сюда, не почувствовав ни капли неловкости или стыда. Маркиза Рассел всегда считала, что ради нее даже планета может остановить вращение. А отец, хоть и имел манеры, сердце и временами добрую душу, потому что был воспитан лучшей женщиной в этой вселенной, никогда не хотел страдать от мигрени, вызванной истерикой жены. Жены, которую он не выбирал.

Бабушка встречается со мной взглядом, а потом мельком смотрит на Аврору. Она всю жизнь прожила в мире, где ты должен уметь контролировать каждую свою улыбку и неодобрительный взгляд, но я слишком хорошо знаю эту женщину. Ее восторг всегда видно за милю. Подергивание уголков губ и незаметно показанный в знак одобрения большой палец, прикрытый веером, – тому прямое подтверждение.

Бабушка сразу же отворачивается, и, клянусь, я могу услышать, как она драматично взмахивает своими темными волосами, притворяясь, что у нее поднялось давление и ей срочно нужно присесть. Дедушка чуть ли не бросает свой стакан в проходящего официанта, тут же подхватывая ее под руку. Говорю же, эти отношения могут быть слишком странные, но их любовь неоспорима.

Я прочищаю горло и расстегиваю пуговицу на пиджаке.

Аврора поворачивается медленно и лениво, ничуть не удивленная моим появлением. Она чувствовала и знала, что я стою прямо за ней, но признавать мое существование – не ее стиль.

Когда Аврора встречается со мной взглядом, она смотрит на меня так, словно между нами находится заряженный пистолет. Угадайте, на кого направлено дуло?

Подскажу: на меня.

Рора не маленького роста, но даже на каблуках ей приходится вытягивать шею и приподнимать подбородок, чтобы не казаться ниже меня. Во всех смыслах. Рядом с этой девушкой мог стоять член королевской семьи, и она заставила бы его усомниться в его титуле.

Август следует за Авророй, и его глаза лишь на секунду расширяются в знак узнаваемости, а затем в лучших отрепетированных манерах бизнесмена он стирает со своего лица любые признаки восторга или других эмоций, которые люди в этом зале могут использовать против него.

Кажется, я смотрю на Аврору пару ударов сердца. Вру, в моем случае, это десяток. Больше, чем в барабанной дроби.

Август оживает первым.

– Лорд Рассел, добрый вечер. – Он протягивает мне руку и незаметно подталкивает Аврору, отчего она стискивает зубы. Как бы ни симпатизировал Август, мне не нравится, что он коснулся ее, когда она этого не хотела. Поэтому я пожимаю его руку чуть сильнее, чем следует.

– Здравствуйте, Август. Поздравляю с отличной командой в новом сезоне.

Если он и удивлен, что я обратился к нему по имени, то это выдает лишь легкое подергивание брови.

– Спасибо. – Август кивает. Его плечи немного расслабляются, а на лице появляется намек на улыбку. – Сделаем все возможное, чтобы показать лучшие результаты.

– Не сомневаюсь, у вас есть то, чего нет у остальных. – Я перевожу взгляд на Аврору, которая рассматривает свои ногти.

Август откашливается. И этот кашель звучит как «Я тебя придушу, если не начнешь говорить».

Аврора отвлекается от своего маникюра, с которым вела немой диалог, и протягивает мне руку.

– Аврора Андерсон. – В ее глазах вспыхивает вызов. Она не приветствует меня и не признает мой титул и фамилию, как все остальные, а представляется первой. А то, что Рора делает вид, что мы и вовсе не знакомы, возводит этот вызов в квадрат, а то и в четвертую степень. Степень моей аневризмы от этой женщины.

Август давится своим напитком и смотрит на Аврору взглядом взбешенного родителя.

– Лорд Уильям Аарон Рассел III.

Я тоже могу играть на ее нервах. И мое длинное имя, которое пока произнесешь, можно вздремнуть, – лучший способ накалить и без того горячую обстановку.

Я пожимаю ее руку. Спустя множество дней имею привилегию коснуться ее мягкой кожи. Мы одновременно делаем вдох. Кажется, что это прикосновение длится часы, но на самом деле всего пару секунд. Однако за это время я успеваю скользнуть большим пальцем по кисти ее руки. Аврора сразу же одергивает ладонь и сжимает ее в кулак, наверняка представляя, что держит в нем мою шею.

– Вы знакомы. – Август неглуп. Было бы странно, если бы он был таковым и заработал свое состояние со множеством нулей.

Я не свожу глаз с Авроры, отвечая:

– Возможно.

В то время как она рявкает:

– Нет!

Я удивлен, что ее нога удержалась от того, чтобы топнуть.

Август переводит заинтересованный взгляд между нами и делает глоток виски, наслаждаясь шоу.

– Давно у нее проблемы с памятью? – спрашиваю я.

– Последние десять минут, плюс-минус. – Август почесывает подбородок.

Аврора выглядит поистине взбешенной. Она впивается взглядом в Августа.

– Дорогой, разве нам не нужно… м-м-м, проветриться?

Дорогой?

Она кладет руку ему на шею и начинает поглаживать пальцами затылок, перебирая пряди темно-русых волос. Ее грудная клетка вздымается, а тело так напряжено, словно она касается сибирской язвы.

– Что? – хрипит Август.

Аврора наступает каблуком на его ногу и натянуто улыбается, не глядя на меня. Это та улыбка, которая предвещает угрозу жизни, если Август не придет в себя в ближайшую минуту.

Я сдерживаю смех. Если бы эта девушка не была для меня как любимая книга, которую ты перечитал множество раз и знаешь, как ведут себя герои и кто из них врет, то мне было бы сложнее разобраться в этом представлении. Но я знаю язык тела Авроры. Так же как и знаю, что у Августа есть жена. Уверен, половина женщин на этом мероприятии ходит в нижнем белье ее бренда.

Включая женщину, находящуюся передо мной. Думать о нижнем белье Авроры не самая лучшая идея, но от этого уже не избавиться. Смотря на ее черное платье с глубоким декольте, я не могу не представлять, что скрывается под ним. Моя кровь нагревается до температуры кипения и устремляется в пах. Мне хочется залезть в ванну со льдом.

– Итак, вы вместе? – Мне не хочется заканчивать этот цирк. Возможно, сегодня вечером это единственное нескучное событие.

– Да, уже два года.

– Нет, я женат, – Август пропускает смешок, а потом указывает на Аврору. –  Не на ней, если что. Моя жена – ее лучшая подруга.

Аврора впивается ногтями в затылок своего несостоявшегося фальшивого парня и рычит:

– Ненавижу тебя, Иуда.

– Я, пожалуй, оставлю вас. Кажется, вам есть что обсудить. –  Август улыбается и уходит, преследуемый разъяренным взглядом Авроры.

Мы остаемся стоять друг напротив друга, как два корабля, которые не могут разойтись в бушующем море.

– Рора.

– Лиам.

Я выдыхаю. Наконец-то мы покончили с этой дерьмовой игрой.

– Приятно тебя видеть.

– Ага, мне тоже. Также приятно, как делать шугаринг на все тело. –  Она поправляет волосы, перекидывая их на одно плечо.

Или не покончили…

– Область бикини не пропустила? – Я приподнимаю бровь, отпивая виски.

Краснота ползет по шее Авроры и достигает скул.

– Я бы предложила тебе проверить, но не думаю, что твой титул сможет так низко пасть. Ну знаешь, придется встать на колени и все такое.

– Я бы встал.

Мой член сделал уже это десять минут назад. А, возможно, и в тот момент, когда я впервые увидел ее.

Этот разговор опасен по многим причинам. Самая безобидная из них: мы находимся в окружении людей, которые вытягивают шеи и прожигают нас взглядами. Самая опасная: если я действительно встану перед ней на колени, то никогда, черт возьми, не поднимусь. У меня есть долг, обязательства и еще хренова куча аристократического дерьма, которые моя совесть и титулованная кровь не сможет игнорировать, чтобы с головой броситься в омут, именуемый Авророй Андерсон.

– Смотри не испачкай свой костюм, когда решишься на это.

– У меня есть люди, которые смогут сшить новый.

Аврора фыркает.

– Не сомневаюсь.

Мы ведем поединок взглядов не на жизнь, а на смерть. В этом вся суть наших взаимоотношений последние годы. При каждой встрече кто-то из нас морально умирает. Не знаю насчет нее, но я уж точно.

Мы прекратили общение больше трех лет назад, а не виделись чуть больше года, но до этого встречались время от времени из-за людей, которые являются неотъемлемой частью наших жизней. Так уж вышло, что мой тупой мозг из миллиардов женщин во всем мире одержим младшей сестрой моей лучшей подруги. Эта подруга замужем за моим лучшим другом. А их дочь – моя крестница. Поговорим об этой чертовой путине, в которой мы повязли и никак не можем выбраться?

– Анна знала, что ты будешь здесь? – спрашивает Аврора.

– Нет.

– А Леви?

– Нет.

– Ладно, тогда пускай живут. – Она поджимает губы.

Я улыбаюсь, потому что эта девушка вызывает во мне вихрь эмоций, которые мне не удается сдержать, даже если меня обучали этому с пеленок.

– Хватит смотреть на меня и улыбаться, Рассел. Я не диснеевский персонаж.

– Твое имя говорит об обратном.

Аврора закатывает глаза и устало вздыхает.

– Ну давай. Мы уже все это проходили. Сейчас ты скажешь, что я принцесса, я буду яростно доказывать, что они меня бесят, и дальше по сценарию, который известен нам от пролога до эпилога. Спойлер: в эпилоге я говорю, что ты мудак и уезжаю из страны.

Я еще сильнее улыбаюсь и чуть не смеюсь, несмотря на то что с каждым новым словом она вгоняет в мое сердце тысячу ржавых кинжалов.

– Как же ты бесишь, боже. – Она потирает переносицу.

– Поздравляю с достойным финишем в Дейтоне.

Она встречается со мной взглядом и замирает.

– Ты смотрел? – В ее голосе ощущается намек на надежду.

– Нет. – Да. Как и каждую ее гонку. – Об этом только что говорил мужчина с волосами, на который вылили чан геля. Забыла?

Она нервно покусывает губу.

– Да, точно.

Она выглядит… разочарованной? Хотела ли она, чтобы я смотрел? Поддерживал ее? Верил? Не то чтобы я этого не делаю. Делаю. Каждый день. Издалека.

Просто я уверен, что ей это не требуется. Аврора никогда не нуждалась во мне. Ладно, возможно, это ложь, потому что было время, когда она снимала свою броню из вольфрама и бежала в мои раскрытые руки с улыбкой на лице. Но это все прошлом и спрятано ото всех в моих воспоминаниях.

– Итак.

– Итак.

– Хорошо.

– Хорошо, – откашливается она. Сухожилия на ее шее напрягаются, как если бы она не до конца выдохнула воздух. Я рад, что не одному мне приходится дышать в технике медитации. – Так что ты тут вообще делаешь?

Я вскидываю бровь.

– Моя семья в автомобильном бизнесе с позапрошлого века. Действительно ли стоит объяснять, почему я здесь?

– Просто удивительно, что династия Расселов пала до моей гоночной серии, разве вы не должны интересоваться такой элитой, как Формула-1? Ну знаешь, все эти голые покрышки, трассы Монако и все такое. – Она взмахивает рукой.

– В этом сезоне решили вдохнуть грязный воздух простых смертных.

Хотя команды GT трудно назвать простыми. В этих гонках крутятся миллиарды евро, и пробиться туда не так уж и просто.

Аврора сужает глаза.

– Смотри не задохнись.

– Только если вместе с тобой.

Я, видимо, не могу заткнуться.

– Учти, я не подам тебе кислородную маску.

– Предпочту искусственное дыхание рот в рот. – Я скольжу кончиком языка по нижней губе.

Еще чуть-чуть и Аврора вцепится мне в горло и вырвет трахею, но таким живым я не чувствовал себя слишком давно, чтобы замолчать.

– Милая беседа.

– Как и всегда.

Она смотрит себе под ноги, придумывая план побега.

Я не хочу с ней прощаться. Не хочу вести эти нелепые односложные диалоги. Я хочу посадить ее в свою машину и увезти на край земли.

Когда Аврора поднимает взгляд и приоткрывает свои губы цвета темной вишни, я уже хочу сказать ей, что мы можем уйти отсюда прямо сейчас, даже если это будет худшим решением этого столетия.

– Уильям. – Голос мамы отрезвляет меня так, как если бы на меня опрокинули ведро со льдом.

Возможно, я нуждался в трезвости, которой лишился мой рассудок, но в своей семье, вмешивающейся в наш диалог с Авророй, потребности точно не было.

Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Будь спокоен. 

Мама появляется сбоку от нас, и только в этот момент мы с Ророй понимаем, что стоим слишком близко друг к другу. Скорость, с которой я делаю шаг назад, могла бы превзойти падение метеорита.

Мама смотрит на Аврору, изящно поправляя идеальный пучок, в который собраны ее светлые волосы. Она прожигает взглядом девушку, которая не собирается признавать ее титул и склонять голову.

– Аврора. – В конце концов, мама первая нарушает молчание.

Аврора, гордая собой, расплывается в фальшивой улыбке и приветствует ее:

– Лорен.

Могу поставить весь свой трастовый фонд, что у мамы начинается нервный тик от обращения, которое не свидетельствует о признании высшей знати.

– Изумительно выглядишь.

По канону Аврора должна сказать, что ее красота меркнет по сравнению с обликом моей матери, но она отвечает:

– Спасибо, это платье действительно хорошо на мне сидит.

Эта женщина – моя погибель и источник жизни одновременно.

– Новая коллекция Saint Laurent? – Мама прокручивает ножку бокала шампанского, окидывая Аврору взглядом, в котором столько неприязни, что ее хватило бы на истребление полка Наполеона. Ради всего святого, за годы в нашем обществе она должна была научиться быть менее очевидной в своем отвращении к людям. Обычным людям.

– Понятия не имею, если честно. Я купила его на распродаже, у меня нет времени бегать по бутикам.

Это определенно дизайнерское платье. На своей карьере Аврора сделала целое состояние, которому можно позавидовать, и, уверен, у нее есть средства на вещи из лучших бутиков, но она никогда не станет бросать это кому-то в лицо.

– Действительно. Езда кругами отнимает неимоверное количество сил… и мозговых клеток.

– Мама, –  рычу я. –  Прек…

– Согласна, Лорен. Ездить кругами, рискуя жизнью, действительно не то же самое, что гоняться за новой Биркин, не так ли, дорогая?

Боже, храни мою бабушку.

Я поворачиваюсь и вижу, как она подплывает к нам, словно лебедь, в своем серебристом платье в пол.

– Привет, милая, ты прекрасно выглядишь. – Бабушка останавливается около Авроры и нежно сжимает ее руку.

– Ваша Светлость. – Аврора даже не дергается от прикосновения, а лишь выдыхает и нежно улыбается в ответ.

Глаза моей матери готовы выскочить из орбит и покатиться по мраморному полу, как бусины.

– Мы с тобой давно решили, что во мне больше темного. – Бабушка подмигивает. – Так что вспоминай, как меня зовут, юная леди.

Аврора впервые за весь вечер смеется. Этот звук легкий и искренний, как если бы кто-то сыграл колыбельную на ксилофоне.

– Елизавета.

– Так-то лучше. – Бабушка улыбается. Возрастные морщинки украшают ее лицо, придавая ей какую-то особенную мягкость.

На мое плечо ложится тяжелая рука, и я сразу понимаю, кому она принадлежит. Все генеалогическое древо династии Расселов решило поприветствовать мою Рору?

Она не твоя, идиот.

– Елизавета, куда ты убежала? Пять минут назад ты говорила, что нам пора заказывать памятник на кладбище, – тихо ругается дедушка, но при этом ни один мускул на его лице не выдает волнение.

– Мне полегчало, похороны отменяются. – Отмахивается бабушка, не сводя глаз с Авроры.

Дедушка, кажется, только сейчас замечает объект обожания своей жены, и я чувствую, как его рука на моем плече напрягается. Я становлюсь каменным в ответ.

Мне известно, что Аарон Рассел не испытывает ненависти к Авроре в отличие от моей матери, он просто… Просто знает, что ей не место в нашем мире. Так же, как знает, что у меня нет права увлекаться этой женщиной, когда я выставлен, как лучший товар на аукцион, посвященный договорным бракам.

– Ваша Светлость, – приветствует его Аврора, слегка склонив голову. Это удивляет меня, потому что если с бабушкой они были в теплых отношениях с первой минуты знакомства, то с дедушкой все было иначе. Я думал, у Авроры начинается зуд лишь от одной мысли о признании чьего-то особенного положения в обществе.

Но тут что-то другое… В ее взгляде есть уважение.

– Мисс Андерсон, – отвечает дедушка своим глубоким и властным тоном, от которого любой захотел бы сжаться до размера муравья. – Поздравляю с началом сезона.

– Спасибо. Надеюсь, он будет успешнее предыдущего.

– Прошлый, на мой взгляд, был достаточно… красочным.

Он в курсе об инциденте в Дейтоне?

Теперь и я удивлен не меньше матери, которая все еще пытается поднять свою челюсть с пола.

– Это верно, – Аврора поджимает губы, сдерживая смех.

– Почему мы продолжаем уделять столько внимания… – Мама морщится и пытается извергнуть какую-то гадость из своего рта, но бабушка быстрее:

– Лорен, дорогая, принеси мне и Авроре шампанского. – С таким же успехом она могла сказать «превратись в пыль и исчезни». У бабушки талант оскорбить и послать к черту, произнеся безобидные слова мягким и дружелюбным тоном, которым обычно успокаивают младенцев.

– Спасибо, но не стоит. Я пью шампанское только на подиуме победителей. – Аврора делает шаг назад, собираясь вновь исчезнуть из моего поля зрения. – Была рада встрече, но мне пора. – Она улыбается бабушке, вежливо кивает дедушке, выстреливает смертельным взглядом в мою мать и уходит, оставив меня ни с чем.

Хотя я бы принял от нее даже плевок.

К кругу Расселов присоединяется папа, и мы возвращаемся на орбиту высоких разговоров о бизнесе, политике, спорте и выгодных инвестициях. К нам подходят люди, ведя высокопарные диалоги и сверкая улыбками, наполненными намеками, скрытыми подтекстами и неписаными правилами. Женщины разных возрастов кружат вокруг меня, наглаживая мои плечи, словно статую на удачу. Они хлопают ресницами, облизывают губы, а я хочу помыться.

Еще чуть-чуть и у меня начнется изжога от яда, которым прыскает моя мать в каждую женщину, придерживающуюся иного взгляда на последние модные тенденции. И мигрень от богатых архаизмов, прикрывающих угрозы и сарказм дедушки и папы в спорах с бизнесменами.

Бабушка ловит мой взгляд и стреляет глазами на лестницу, ведущую на второй этаж. Я приподнимаю брови, и мы начинаем наш нелепый немой диалог, который практикуем с момента, когда меня заставили присутствовать на скучных званых вечерах в возрасте десяти лет.

Бабушка говорит бровями, чтобы я смылся, если меня тошнит.

Я отвечаю ей подергиванием носа, что могу это вытерпеть. Не в первый раз.

Она снова стреляет глазами, и я сдаюсь. Бабушка приближается к отцу и дедушке, отвлекая их от какого-то мужчины с изогнутыми усами, которые он не перестает нервно поправлять при каждом слове герцога.

Она говорит, что моя мать опять отбилась от рук и скоро опозорит нашу фамилию, если выпьет еще один бокал шампанского. Папа устало вздыхает, а дедушка бросает на него взгляд, который говорит: «Разберись с этим».

Это мой сигнал к побегу.

В сотый раз: боже, храни мою бабушку.

Я ставлю свой бокал на поднос мимо проходящего официанта и иду к лестнице. На втором этаже располагаются уборные, там мне удастся хоть ненадолго перевести дух и разложить свои мысли по полкам. А под Аврору Андерсон у меня давно уже выделен целый стеллаж, в котором царит полный бардак. Там тоже не мешало бы хоть чуть-чуть прибраться.

Когда я достигаю последней ступени, до ушей доносится безошибочно узнаваемый голос.

– Я считаю до трех, мистер Большие уши, и если вы не уберете свои руки с моей задницы, то мне вас жаль. – Моя кровь стынет в жилах при тоне Авроры, сквозящем агрессией. Для всех остальных. Для меня же в нем только страх.

Я чуть ли не прыжком преодолеваю последнюю ступень и оказываюсь в длинном коридоре, выстланном темно-зеленым ковром. В небольшом закутке в самом конце Аврора прижата к стене.

– Один. – Начинается обещанный отчет.

Гребаный Дик все еще прижимается к ней и сжимает ее бедра своими грязными руками.

– Да ладно тебе, будь сговорчивее, никто не захочет спонсировать тебя. Ты могла бы получить все мои деньги, просто…

– Два. – Голос Авроры лишь слегка дрожит, когда она приподнимает одну ногу, как бы опираясь каблуком на стену. Ее рука опускается и снимает туфлю, пока Дик все еще увлеченно что-то шепчет ей на ухо.

Я пересекаю разделяющее нас расстояние со скоростью астронавта, устремляющегося в космос. Никогда в жизни не бегал так быстро. Никогда в жизни не хотел так кого-то убить. Ярость выплескивается из меня как лава, обжигая и превращая в пепел все мои манеры и контроль.

– Три. – Говорю я, после того как мой кулак приветствует лицо Дика.

Он падает плашмя на пол, ударяется головой о мраморный плинтус и теряет сознание.

Я поворачиваюсь к Авроре, ничуть не заинтересованный тем, что, возможно, отправил человека в кому.

– Ты в порядке? – Мои руки дрожат от того, как я хочу прикоснуться и проверить, все ли с ней хорошо. Но я знаю, что не могу сейчас дотронуться до нее. Это убивает меня. Расщепляет на атомы и заставляет мое сердце биться так сильно, что трещат ребра.

Аврора смотрит на меня пустым взглядом. Затем пару раз моргает и приходит в себя. Она все еще крепко сжимает туфлю, отчего костяшки пальцев становятся белее снега.

– Хороший удар. Мне не хотелось ломать эти туфли о его твердый тупой череп. Хоть они и не слишком удобные, но послушай, ни один мужчина не стоит сломанного каблука.

Я не знаю, то ли мне смеяться, то ли начать биться головой об стену от сдерживаемой ярости.

– Хорошо, значит… ты в порядке. – Я выдыхаю.

– Именно это я и сказала, Джеймс Бонд.

Рядом с нами раздается стон. Отлично, Дик жив. В это же время дверь мужского туалета открывается и оттуда выходит Август.

Когда он замечает тело, которое я пинаю, чтобы оно быстрее поднималось, на его лице мелькает смесь ужаса и раздражения.

– Аврора, я же сказал, что здесь нельзя никого бить, – стонет он.

– Это была не я, а он! – Аврора указывает на меня. – Тебе пора начать лучше думать обо мне.

Сделаем вид, что она не собиралась всадить каблук в висок Дика.

– Он трогал ее, – выплевываю я, еще раз пиная придурка.

– Он что? – рявкает Август и тоже отвешивает ему пинок в ребра.

– Хватит! – чуть ли не плачет Дик или как там его зовут на самом деле. – Я понял, понял, только не пинайтесь.

Мы прекращаем, и он наконец-то поднимается на ноги. Наши с Августом спины как стены загораживают Аврору от его взгляда.

– Лиам, нельзя, чтобы он кому-то рассказал, что ты ударил его. Тебе…

Что-то оживает в моей душе при этих словах Авроры. Почему ее волнует, как это скажется на моем имени? Я прекрасно знал, что делал, когда принял решение вырубить этого ублюдка. Как и осознавал, какие последствия от этого могут быть.

– Мне плевать, Рора. – Отзываюсь я, бросая на нее взгляд через плечо. – Я большой мальчик, разберусь.

С чем я, черт возьми, не могу разобраться, так это с магнетическим притяжением к тебе.

– Проваливай. – Я делаю шаг к Дику, вставая с ним нос к носу. Мои ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. – Ты можешь рассказать хоть каждому человеку, что Уильям Рассел распускает руки, но если… Если ты еще раз приблизишься к ней. Или просто упомянешь ее имя. Можешь выбирать себе место на кладбище, придурок. Только учти, что ни одно похоронное бюро в Англии тебе в этом не поможет. А знаешь, купи себе болото. Там тела разлагаются медленнее. Это подходит таким ублюдкам, как ты.

Веки Дика нервно подергиваются.

– Моя компания, не трогайте мою компанию, лорд Рассел, – запинаясь произносит он.

– К утру у тебя ее не будет. Так что не переживай, трогать будет нечего.

Август присвистывает, слегка покачиваясь на пятках.

– Ты точно лорд, а не мафиози? Я думал аристократы более… аристократичные?

Мы такие же, как и все, просто скрываем свою тьму лучше остальных.

– Говорят, мой прапрадед имел связи с итальянской мафией. Может, это гены, – хмыкаю я. А может, женщина, стоящая у меня за спиной, лишает меня последних крупиц контроля.

Август пропускает смешок и хватает Дика за шею, уводя его в направлении лестницы.

– Я провожу его до двери, но лучше бы, конечно, воспользоваться окном.

– Ты можешь поставить ему подножку на ступеньках, и он съедет лицом вниз. Будет эффектно.

Август щелкает пальцами.

– Точно. Пойдем, урод. Прокатимся, я люблю быструю езду. – Он дает Дику подзатыльник.

Аврора закатывает глаза и гневно вздыхает.

– Слишком много тестостерона. Заткнитесь уже.

Я не обращаю внимания на ее ворчание, обращаясь к своему напарнику в преступлении.

– Спасибо, Август. Это много значит для меня.

– Не за что, лорд Рассел.

– Просто Лиам. Я… типа нормальный человек, – я хмыкаю. – Пытаюсь им быть.

– Тогда просто Гас. – Он сильнее сжимает шею Дика, когда тот начинает поскуливать. – Я типа… типа просто Гас.

Аврора откашливается.

– Пара года, буквально.

Я поворачиваюсь к ней и впиваюсь в нее взглядом, призывающим ее наконец-то перестать огрызаться и игнорировать то, что она все еще напугана. Гас уходит, оставляя нас наедине.

– Ну, мне тоже пора, спокойной ночи и страшных снов. – Она делает шаг в сторону, чтобы обойти меня, но я хватаю ее за руку, прерывая ее бегство.

Место нашего соприкосновения полыхает, словно мы два несовместимых вещества, которые вызывают горение.

Возможно, это плохая идея. Возможно, моя голова теперь новая мишень для ее каблука. Но также, возможно, я знаю, что ей не противны мои прикосновения. И это – единственное, что она никогда не сможет отрицать.

– А теперь честно, ты в порядке?

Аврора смотрит мне в глаза, откидываясь на стену позади себя. Она не одергивает руку, но часто дышит, и я не знаю, как распознавать ее сигналы. Мое дыхание тоже прерывистое. Но только по той причине, что эта девушка перекрывает мне дыхательные пути каждый раз.

– Я же сказала, да. Чего ты хочешь? Спасибо?

– Было бы неплохо. – Я делаю шаг к ней. Лацканы моего пиджака задевают ее платье. Один шаг, и этого достаточно, чтобы в моих ушах появился гул, а остальной мир исчез.

– Я не просила меня спасать.

– Но ты переживала, что драка скажется не самым лучшим образом на моей репутации.

– Я переживала о своей репутации. – Она вздергивает подбородок. – Он приставал ко мне. И из-за меня же поцеловал пол.

– Как скажешь, – безразлично хмыкаю я, проводя большим пальцем по ее запястью, где пульс бьется со скоростью колибри.

– Послушай, Лиам.

Она выдергивает свою руку и скользит ей по моему животу, а затем переходит на грудь. Тонкие пальцы перебирают пуговицы рубашки, а затем рисуют круги в области сердца. Я чуть не закатываю глаза от мурашек, которые начинают покрывать кожу.

– Со мной все в порядке по трем причинам. – Она поднимает другую руку, привлекая мое внимание к трем поднятым пальцам. – Первая: я могу за себя постоять. – Аврора загибает большой палец. Другая рука все еще путешествует по моему торсу, я плотнее прижимаюсь к ней, потому что мне мало. Потому что я чувствую себя свободным рядом с ней. – Вторая: я проживаю каждый день среди мужчин и умею с ними справляться. – Она загибает указательный палец, оставляя поднятым только средний. Я усмехаюсь, а она быстро прикусывает нижнюю губу и тут же ее выпускает. – О, гляди-ка, третья причина. – Средний палец маячит между нами. – Иди к черту.

Аврора отталкивает меня и уходит с грацией кошки, вышагивая по узкому коридору, как по подиуму. Она скрывается, а я все еще смотрю в пустоту, где ее больше нет. Мое сердце все еще пытается пробить грудную клетку и убежать вслед за женщиной, которую мне никогда не заполучить.

Я прикладываю ладонь к груди. Туда, где пару минут назад меня согревали ее прикосновения. Прикосновения, которые она не дарит просто так.

Задев внутренний карман пиджака, понимаю: что-то не так. Засовываю туда руку и обнаруживаю, что Аврора украла мой бумажник.

Снова.

Глава 5
Лиам

Стоит мне покинуть мероприятие и остаться одному в тишине салона автомобиля, как воспоминания четырехлетней давности о нашей встрече с Авророй обрушиваются на меня тяжелой волной.

Я въезжаю в Бристоль – место, где я вырос. А если точнее, провел свои школьные годы. Ведь вырос я в усадьбе бабушки и дедушки в графстве, находящимся к северо-западу от города. 

В Бристоле у моей семьи небольшой дом, куда я всегда возвращался после школы и тренировок по балету. Однако большую часть жизни одна из усадеб Расселов – Гринвей хаус, была моим постоянным местом жительства. 

Родители нередко уезжали в Лондон или Эдинбург, потому что не смели пропустить ни одно благотворительное мероприятие или игру в поло. Дедушка тоже часто путешествовал по миру или по своим владениям, ведя бизнес. Однако бабушка в основном обитала в своей любимой усадьбе и настаивала на том, чтобы я жил с ней. 

Это не освобождало меня и ее от присутствия на всех вечерах, где пахнет древностью, старыми деньгами и виски столетней выдержки, но давало передышку и уголок спокойствия. 

Дом в самом Бристоле отличается от других владений моей семьи. Он скромный и более… нормальный. Если можно назвать нормальным, что там на постоянной основе живет персонал. По сути, это больше их дом, чем наш. Ведь с тех пор, как я окончил школу, в нем редко кто появляется. 

Я давно не виделся с бабушкой. А она – источник моих жизненных сил, которые в последнее время на исходе. 

Чем старше я становлюсь, тем больше бремя обязанностей и ожиданий пронизывает каждую минуту моего существования. Иногда кажется, что множество рук душат или надевают на меня петлю, которая с каждым днем все сильнее затягивается вокруг шеи. 

Бесконечные благотворительные мероприятия, обязательное присутствие на открытии какой-нибудь школы или больницы, множество светских мероприятий, где я должен поспособствовать какой-нибудь сделке или просто почтить своим присутствием влиятельную пару, решившую заключить брак и объединить свои активы. 

Все это… утомляет. А особенно утомляет, когда ты пытаешься гармонично совмещать свой долг с обычной жизнью. Обычными друзьями. Учебой. И просто… свободой. 

В этом году я заканчиваю академию танца. И, сказать честно, то, что ждет меня дальше, пугает.

Мне предстоит бизнес-школа и еще большее погружение во все дела семьи. Еще большее давление. Не говоря уже о браке, который висит надо мной, как грозовая туча. 

У меня еще есть время, но кажется, что оно ускользает сквозь пальцы. Я не хочу выбирать себе жену, не хочу оценивать ее, как кобылу, достойную скачек.

Я, к своему стыду и вопреки всем правилам, хочу влюбиться. Хоть и боюсь этого до смерти. Ведь что может быть хуже, чем полюбить того, кто никогда не сможет стать частью моего мира? 

Я не являюсь святым. И монахом тоже. К сожалению или счастью. 

Моя спальня походит на публичный дом, который может посоревноваться по количеству женщин, побывавших в нем, с лучшим борделем в Нидерландах. Если искать себе оправдание, то оно достаточно просто: я хочу выжать из жизни максимум, прежде чем меня сошлют в какое-нибудь графство с женщиной, которую я не переношу, и обязанностями, от которых меня тошнит.

Все девушки, с кем я сплю или развлекаюсь, уходят так же быстро, как и появляются. Мне не хочется узнавать их, ведь кажется, что чем больше человек покажет свою душу, тем сильнее риск влюбиться. 

Я не из тех, кто запер свои чувства и стал льдиной. Это бы, безусловно, сыграло огромную пользу и облегчило мне жизнь. Но нет. Я тот, кто чувствует. И это пугает. 

Погруженный глубоко в себя, я не замечаю, как доезжаю до цветочного магазина, где продаются любимые цветы бабушки. 

– Добрый вечер, – я приветствую продавщицу, которая тащит огромный мешок земли в отдел с садовыми растениями. – Позвольте я вам помогу. 

Она смотрит на меня пару мгновений, а потом, устало сдув светлую прядь волос со лба, кивает. 

Я подхватываю мешок и несу его туда, куда она указывает. Мой светлый кашемировый джемпер наверняка не оценит этот поступок, но мне плевать. Бабушка точно дала бы мне подзатыльник, если бы я не помог девушке. 

Она воспитывала меня лучше. 

Так что грязь на моей одежде вызовет только нервный тик на лице матери, но совершенно не оскорбит меня. Кстати, надеюсь, что Лорен Рассел укатила в какую-нибудь другую нашу усадьбу, чтобы проесть мозг своим слугам.

– Спасибо, – смущенно говорит девушка. – Немногие готовы таскать грязные мешки с землей.

– Не бойтесь просить о помощи. Вы не должны носить такую тяжесть. 

– Это моя работа. – Она тяжело вздыхает, а я просто киваю, потому что больше нечего сказать. 

Мне всегда кажется, что все вокруг работают больше, чем я. Что я совсем бесполезен. Черт, за меня даже стирают носки, потом гладят и аккуратно складывают по цветам в отдельный отсек гардероба. И хотя я привык к такому укладу – ведь живу так с рождения – это не отменяет того, что мне хочется сделать хоть что-то самому.

Принести пользу. 

– У вас есть бордовые каллы? 

Это единственный магазин в Бристоле, где они продаются круглый год. 

– Да. 

– Мне нужны все, что у вас есть. 

Глаза девушки расширяются до размера монет, которые она пересчитывает в кассе. Ошеломленно кивнув, продавщица начинает собирать букет. 

– Вашей жене повезло. – Ее взгляд скользит на фамильное кольцо на моем безымянном пальце.

– Это для моей бабушки. – Я оплачиваю покупку картой и достаю из бумажника щедрые чаевые. – Если сегодня вы обещаете не таскать мешки с землей, то эти деньги ваши.

Я, конечно, лукавлю – они в любом случае ее. Но мне хочется, чтобы у этой девушки был повод немного отдохнуть.

Ведь я, кажется, отдыхаю всю жизнь. 

Она закашливается, но кивает. 

– Да. Возможно, даже закроюсь пораньше. 

– Договорились, тогда хорошего вечера. Говорят, сегодня вышел новый фильм от Нетфликс, купите себе вредной еды. 

Ведь мне сегодня она точно не светит. 

Я выхожу из магазина с букетом в руках, а за мной следует мечтательный вздох со звонким и радостным: 

– Спасибо! 

Я улыбаюсь, ведь на секунду мне кажется, что этот день не такой уж и бесполезный. 

Вся радость мгновенно улетучивается, когда по ту сторону дороги мой взгляд цепляется за нечто, от чего волосы на затылке встают дыбом.

Сестру моей лучшей подруги грубо выталкивают из здания, где, насколько мне известно, находится казино и стрип-клуб.

Какого. Хрена?

Я не видел Аврору много лет, но слишком хорошо помню ее голос и манеру поведения. И сейчас безошибочно их узнаю. Она кричит на охранника благим матом, который может посоревноваться с лексиконом какого-нибудь моряка.

– Еще раз коснешься меня, и я залью в твой бензобак молоко, мудак. 

Христос, эта девушка выросла в джунглях? 

Я перебегаю дорогу, но она уже устремляется на какой-то сверхзвуковой скорости вдаль. Она бежит так, словно за ней гонится дьявол. 

А это всего лишь я. 

Бросив затею с этим беговым марафоном, я прыгаю в свой «Астон Мартин» и за считаные минуты догоняю ее.

Сигнал автомобиля разносится по кварталу, и Аврора подпрыгивает, а затем разворачивается и встречается со мной взглядом через лобовое стекло.

Не то чтобы я на все сто умею читать по губам, но могу с уверенностью сказать, что из ее рта вылетает еще больше проклятий, чем ранее. 

Окно опускается, я выглядываю. 

– В машину. Быстро. – Мой тон непреклонен. 

– И тебе приветик. – Она игриво машет рукой. 

Я хмыкаю, потому что в этот момент Аврора выглядит до безумия смешной. Школьная форма, дикий взгляд и это миленькое «приветик», после того как она употребила все возможные ругательства этого континента. 

– Приветик, – отвечаю я с такой же поддельной доброжелательностью, а потом рявкаю: – Либо ты садишься, либо я звоню твоей сестре. 

Аврора закатывает глаза, но двигается к пассажирской двери. Прежде чем сесть, она с интересом осматривает колеса и чуть не распахивает капот, чтобы изучить… ума не приложу что она хочет там изучить. 

Когда пассажирская дверь захлопывается, а ремень безопасности щелкает, мы смотрим друг на друга, как два упертых мула. 

Каждый из нас ждет объяснений. И никто не хочет сдаваться первым. 

За годы, что я не видел Аврору, она превратилась из двенадцатилетней девочки во взрослую девушку. Безумно привлекательную, черт, даже красивую. И, наверное, я не должен этого замечать. Ей сколько? Семнадцать? Восемнадцать? Мне же почти двадцать пять. Я помню ее ребенком. Но сейчас передо мной стоит девушка, настолько далекая от этого образа, что в это трудно поверить.

Вместо былых длинных кос ее темные волосы уложены в аккуратное каре, которое подчеркивает острую линию челюсти. Карие глаза широко распахнуты и обрамлены густым веером черных ресниц. Скулы стали ярко выраженными, и от тех милых щек, которые когда-то делали ее улыбку до ужаса задорной, не осталось и следа.

Ее фигура приобрела изгибы, и это еще больше пугает меня, потому что опять же, навряд ли я должен это замечать, верно? Верхняя пуговица ее школьной рубашки расстегнута и открывает убийственное декольте, которому в мои школьные годы позавидовала бы каждая девчонка. А каждый парень истек бы слюной. 

Я мысленно даю себе подзатыльник и возвращаюсь к нашей битве взглядов.

А поскольку я старше и, теоретически, умнее, первым завожу разговор.

– Что это было? – Киваю в направлении места, откуда она начала свой спринтерский забег. – Почему этот мужчина так с тобой обращался? Почему ты орала, как дикарка? И почему, черт возьми, ты находилась хотя бы в шаге от стриптиз-клуба? 

Глаза Авроры сверкают, она готова сражаться со мной, чего бы ей это ни стоило. Но затем, слегка нахмурившись, она вздыхает и говорит: 

– Отвезешь меня домой? Я уже нарушила свой комендантский час, папа будет… слегка нервничать. 

– Он будет в бешенстве, – стискиваю зубы я. Переведя взгляд на дорогу, нажимаю педаль газа и двигаюсь с места.

 Я знаю, что отец сестер Андерсон не самый милый мужчина на этой планете. Он не переносит непослушания, а Аврора, кажется, является определением этого слова. 

– Типа того. – Аврора осматривает каждую деталь и элемент салона автомобиля. При взгляде на цветы, покоящиеся на заднем сиденье, она замирает. – Если… – Она прочищает горло. – Если у тебя планы с… Ну… В общем, можешь меня высадить. Я дойду сама. Все в порядке. 

Аврора заикается и нервничает, а, возможно, даже краснеет. Впервые с момента нашей встречи на ее лице отражается замешательство. Словно она не знает, как себя вести. 

– Я довезу тебя до дома. Уже темно, ты не должна ходить одна в такое время. 

Боже, я звучу как строгий родитель. Это глупо. В ее возрасте я вообще возвращался домой под утро. А сейчас даже нет одиннадцати вечера. 

Аврора ничего не отвечает, лишь проводит кончиками пальцев по панели автомобиля. 

– Двенадцатицилиндровый двигатель? 

Я на секунду замираю и стою чуть дольше на светофоре, чем следует. 

– Да. 

Она кивает и начинает покусывать губу. 

– Тогда почему мы едем со скоростью вон той старушки? – Аврора указывает на маленький старый «Мерседес», где за рулем сидит женщина, которая, вероятно, родилась в эпоху динозавров. Она так дрожит за этим рулем, что я серьезно беспокоюсь о безопасности движения. 

– Прокати меня. 

Я чуть не давлюсь слюной, когда она бросает это тоном, который пропитан вызовом, и откидывается на спинку сиденья. Атмосфера в салоне такая необычайно напряженная, что мне приходится изо всех сил концентрироваться на дороге, а не пытаться понять девушку на пассажирском сиденье. 

Я доезжаю до следующего светофора и жду зеленый сигнал. Как только он загорается, мы срываемся с места. Двигатель ревет, заставляя наши тела дрожать. 

Это все до ужаса странно. Она все еще не объяснилась. Но, наверное, и не должна. Мне нужно было просто позвонить Аннабель и сообщить о проблеме. Однако я никогда не был стукачем. 

Визг срывается с губ Авроры, когда я резко сворачиваю и вновь набираю скорость. Звонкий смех бьет по моим ушам так сильно, что я делаю резкий вдох. Этот звук такой живой, такой… свободный, что я ощущаю это каждой клеткой. Мне кажется, что спустя вечность этот смех ускоряет мое сердцебиение. 

Это странно. Но мне нравится. 

Я виляю в сторону и подрезаю другую машину. За это меня снова вознаграждают ярким смехом с хриплой ноткой. 

Я чувствую, как в животе происходит кувырок, а затем по телу проносится дрожь, как если бы меня ударило током. Замешательство, но и что-то приятное бурлит во мне, вызывая легкую улыбку. 

Когда я сбавляю скорость, наши грудные клетки сильно вздымаются. Это так… терапевтически. Словно мы вышли в лес и кричали до хрипоты. В этот момент я чувствую, как с моих плеч падает один из тысячи камней. Возможно, он очень маленький и совсем ничего не весит. Но это ощущается так, будто мне дали кислородный баллон под водой. 

– Спасибо, – хрипит Аврора и поворачивается ко мне. Мы встречаемся взглядами, и за это мимолетное мгновение мое сердце успевает пробежать несколько миль. 

Я хмурюсь и возвращаю взгляд к дороге. Что за чертовщина со мной сегодня происходит? Я простыл или… отравился, а может, у меня начал атрофироваться мозг?

– Ты должна объясниться, иначе мне придется рассказать Аннабель. То, что я видел… это неправильно. 

Я включаю нравоучительный тон, от которого даже мне хочется закатить глаза. Это звучит не лучше, чем речь священника перед исповедью. 

– Не рассказывай Анне, – тихо говорит моя головная боль. – Она будет переживать. У нее и так слишком много забот. 

Да, она будет переживать. Аннабель очень любит свою сестру, и за годы, проведенные ею в Лондоне, вдали от Авроры, это чувство только усилилось. Подруга отказывается возвращаться в Бристоль. И на то есть свои причины.

Мы погружаемся в тишину, пока я раздумываю, что сказать дальше и как правильно поступить. И как перестать смотреть на короткую юбку Авроры, которая, на мой взгляд, раньше была длиннее. Раньше – это когда ей было восемь, и Аннабель брала ее с собой в кино? Или когда ей было двенадцать, и ты подвозил ее до школы? Последние экстренные новости: она уже не ребенок.

Но для меня она должна оставаться таковой. Я как брат для ее сестры. Получается, для Авроры я тоже брат? Работает ли это таким образом? 

Я не помню, когда в последний раз у меня была такая каша в голове. 

– Она была бы в бешенстве, если бы узнала, что я знал о твоих проблемах и ничего не сказал. 

Аврора вздыхает. 

– У меня нет проблем, клянусь. Это… 

– Это… – подталкиваю ее я. 

– Это просто помогает мне… эм… жить, полагаю. – Она начинает застегивать и расстегивать молнию на своем рюкзаке, прижимая его к животу. 

– Мне нужно больше данных, Андерсон. Я видел тебя у стриптиз-клуба. Тебе семнадцать, черт возьми.

Я начинаю злиться. А я редко теряю терпение. 

Во что она вляпалась? Ей нужны деньги? Что она там забыла? 

– Угомонись, Рассел. – Она делает акцент на фамилии, пародируя мой тон. Однако это все равно звучит иначе… буквы слетают с ее губ с каким-то придыханием. – И мне через месяц восемнадцать! 

– О, ну это действительно все меняет, – саркастически протягиваю я. 

Охренеть. Ей уже почти восемнадцать. Действительно, только сейчас я вспоминаю, что в этом году она заканчивает школу и у нее скоро день рождения. 

– Остановись в начале улицы, я дойду до дома сама. Мне не нужны лишние вопросы от самого детектива Андерсона. 

– Тогда отвечай на вопросы от самого лорда Рассела! – рявкаю я, не выдержав. – Иначе я доставлю тебя к порогу и сдам в руки отцу. Будешь сама разбираться со всем, что натворила. 

Хотя я даже точно не знаю: успела она что-то натворить или пока что плавает в безопасных водах. 

Аврора откидывает голову на подголовник и стонет. 

– Боже, ты как пиявка! 

– А ты… – Я качаю головой. Мне не стоит обзывать сестру Аннабель, но она выводит меня из себя. – А ты бесишь. 

Аплодисменты за остроумие достаются мне. 

– Это не новость. – Аврора отмахивается. – В этом мире слишком мало людей, которых я не бешу. – Она на мгновение задумывается. – И я не хочу, чтобы моя сестра была в этом списке. Не говори ей. Это просто… игровой клуб. Он находится в этом же здании. Все безобидно. Я просто играю. 

Я останавливаюсь в начале улицы, опираюсь локтем на дверь и поворачиваюсь к Авроре. 

– Что за игры? 

– Ну… видеоигры. В моем случае гонки. Я просто гоняю на симуляторе в Гран Туризмо.

Мои брови взлетают чуть ли не до потолка автомобиля. Никогда бы не подумал, что Аврора Андерсон из тех девушек, которые гоняют в видеоиграх. 

Хотя ее взгляд на мою машину говорит о многом. Она разбирается в этом. Ее глаза горят, когда двигатель издает звуки, запускающие дрожь в теле. 

Но я все еще ничего не понимаю. Мужчина, с которым она ругалась, выглядел поистине взбешенным. Она что, обогнала его в Гран Туризмо, и он не смог это пережить? Бред. 

– Почему тот человек так обращался с тобой? 

Аврора хмурится, а затем грустно усмехается. 

– Потому что я должна ему деньги. Я вернула все до последнего пенни, но мне не разрешили больше ходить туда. Они мне не верят. 

Мои брови опять подскакивают. За вечер они это сделали раз сто. 

– Я хожу туда почти каждый день. Это… недешево. Но я не могу не ходить. Возможно, я игроман? Что думаешь? – Она горько смеется. – На самом деле нет. Мне просто… комфортно за рулем. Тихо. Свободно. Я не злюсь. Мои мысли упорядочены. Короче, неважно. – Аврора проводит рукой по волосам, заправляя темно-каштановые пряди за уши. – Не говори Аннабель, пожалуйста. Сейчас все в порядке. Ты можешь сказать, что видел меня у гейм-клуба, или же я сама скажу ей об этом, но не говори, что… не говори о конфликте. Прошу. 

Я слышу честность и искренность в ее словах и совершаю огромную, мать ее, ошибку, когда киваю. Потому что это становится первым секретом, который связывает меня с Авророй Андерсон. И я чувствую каждой разумной клеткой мозга, что он будет не последним. 

– Обещай мне, что ты будешь в безопасности, что тебе ничего не угрожает. 

Она смотрит мне в глаза и не медлит, когда отвечает: 

– Обещаю. 

– И не ходи туда больше. Уверен, это не единственный гейм-клуб в городе. Они не должны так обращаться с детьми. 

– Я не ребенок, – она зло фыркает и снова бросает взгляд на цветы на заднем сиденье. – Ну что ж, не буду отвлекать, а то у тебя, кажется, еще много дел. – Аврора торопливо отстегивает ремень безопасности. А потом чуть не запутывается в нем, когда тот отскакивает. – Я… эм… пойду. – Она все еще пытается совладать с ремнем и одновременно с этим перекинуть рюкзак через плечо. Это оборачивается тем, что замок бьет ей в уголок глаза, и она стонет. – Чертова штуковина.

Я протягиваю руку и спокойно отвожу ленту ремня в сторону. Щелчок, с которым он возвращается на место, звучит оглушительно в тишине салона. 

Аврора смотрит на меня пару секунд, то хмурясь, то жмурясь, то потирая место удара.

– Больно? – Я слегка наклоняюсь, чтобы проверить, не осталось ли ссадины. Рора напрягается, будто ожидает, что я коснусь ее, но это не произойдет. Во мне все еще остаются здоровые клетки мозга, которые не отмерли за время дороги. Спасибо Господу. 

Мне не следует касаться ее. Не только потому, что я знаю: по какой-то причине Аврора не фанатка даже самых невинных прикосновений, но и потому, что это выглядело бы… странно. Все этим вечером чертовски странно. 

– Не особо, – наконец-то шепчет она, когда начинает вновь дышать. 

И я, похоже, тоже. 

Аврора пробегается глазами по моему телу, а затем поднимается к лицу.

– У тебя грязь. – Она нерешительно протягивает руку и проводит дрожащими пальцами по линии моей челюсти. Я не шевелюсь. Замираю, как кинофильм, поставленный на паузу. Все мысли вылетают в окно, оставляя меня в беспорядке перед этой девушкой. Я тактильный до безумия и люблю прикосновения. Мои подруги Аннабель и Валери постоянно обнимают меня, а я целую их в щеку. Но то, что происходит с этой девушкой, ощущается иначе. Все кажется ярче и громче. 

– И здесь. – Аврора откашливается и указывает на мой джемпер. 

Я тяжело сглатываю и провожу рукой по волосам, слегка массируя кожу головы. Кажется, у меня начинается мигрень. 

– Я переносил мешок с землей. Видимо, испачкался. 

– Ты? – Она выгибает темную бровь. 

Я хмыкаю.

– Ты думала, что парни, которые занимаются танцами, не могут этого сделать? Шутки про лосины приветствуются. 

Мой друг Леви шутил по этому поводу до тех пор, пока действительно не стал моим другом, а не парнем, который раздражал меня до трясучки.

Аврора усмехается и покачивает головой.

– Я думала, что лорд не может этого сделать. 

– Что ж, как мы видим, может. 

Она кивает и тянется к ручке двери. 

Я наклоняюсь к заднему сиденью, чтобы вытащить из огромного букета три цветка. Видно, что они нравятся Авроре, а мне совершенно не жалко. А может, я просто хочу, чтобы она перестала быть такой колючей и напряженной. 

– Обещай мне, что не вляпаешься в неприятности. – Кончики наших пальцев соприкасаются на долю секунды, когда я вкладываю в ее руку бордовые каллы. Аврора приоткрывает губы и глубоко вздыхает. 

Я стискиваю зубы, потому что волосы на моей руке встают дыбом. Это похоже на прикосновение к глыбе льда, или, наоборот, к раскаленному углю. 

Аврора смотрит на меня, а я в ответ теряюсь в цвете ее глаз. 

Всегда ли они походили на хамелеона? Зеленые, которые то и дело меняют цвет на карий. 

– Обещаю, – тихо отзывается она и выскальзывает за дверь. 

Я смотрю ей вслед, чтобы убедиться, что она войдет в свой дом и по пути не наживет еще каких-нибудь проблем. 

Как только Аврора исчезает, с губ срывается: 

– Что, черт возьми, это было? 

Я не знаю ответа на это вопрос. 

Но когда доезжаю до усадьбы и смотрю на центральную консоль, где обычно лежит мой телефон и прочая мелочь, понимаю две вещи: во-первых, Аврора Андерсон украла мой бумажник. Во-вторых, Аврора Андерсон огромная, мать ее, проблема. 

Я прокручиваю эти воспоминания всю дорогу до дома. Они цветные и громкие, как если бы мне показывали фильм в 3D.

Еще в ту встречу с Авророй я должен был знать, что эта девушка опасна.

Для моего разума. Для моего сердца. Для моей чертовой души.

Она не из тех людей, которые уходят бесследно. Нет, Аврора буквально клеймит своим именем ваше сердце. Это больно, это жжет, и от этого не избавиться.

Я прохожу через вестибюль здания, в котором располагается мой пентхаус, и только подойдя к личному лифту, понимаю, что даже не могу в него войти. Ключ-карта осталась в моем бумажнике.

Не знаю, то ли мне смеяться, то ли кричать и проклинать эту занозу в заднице.

Чтобы окончательно сделать этот день еще хуже, чем круг ада, мой телефон начинает разрываться от уведомлений о списании с карты.

Это мелкие покупки. Такое ощущение, что Аврора оплачивает каждую пачку чипсов отдельно. Затем следует череда списаний в секс-шопе под названием «Розовый банан». А завершается это все звонком из банка о подтверждении перевода в благотворительные фонды и организации. Я даю согласие, потому что мне интересно, чем закончится эта игра.

И только когда я наконец-то добираюсь до своей двери с помощью консьержа, смотрю выписки из банка, где указаны организации, куда я так добродушно и от всего сердца пожертвовал тысячи долларов.

«Международная ассоциация по защите одиноких носков, чья пара потерялась при стирке».

«Фонд борьбы против ветра».

«Клуб недооцененных стерв».

«Общество любителей пушистых тапочек».

«Фонд помощи обиженным пледам».

«Фонд помощи людям с плохим чувством юмора».

«Фонд борьбы с монстрами под кроватью» и мое любимое «Ассоциация по защите мужчин с маленьким пенисом».

Я. Придушу. Эту. Женщину.

Однако я не могу так сильно злиться, потому что самая большая сумма пожертвована в «Молчи – мы услышим». Фонд по защите детей. Радует, что Аврора не продала свое сердце дьяволу.

Зайдя на сайт фонда, я обнаруживаю множество направлений, куда можно направить средства. Интересно, что выбрала Аврора?

Я знаю об этой девушке многое, но моих вопросов все еще нескончаемое количество. Аврора прячет все свои секреты и чувства в бутылку, закупоривает ее и не дает никому в руки. И я уверен, однажды пробка выскочит, как из шампанского, и все с шипением выльется наружу.

Следующие несколько часов я напиваюсь до беспамятства и играю на своем симуляторе в Гран Туризмо, представляя, что наконец-то обгоняю и оставляю Аврору Андерсон позади.

Глава 6
Аврора

– Сфокусируйся, Андерсон.

Мой тренер, Зак, швыряет в меня теннисным мячом, который я уронила во время упражнения на зрительно-моторную координацию. Оно помогает развить и отточить реакцию и синхронизировать движение рук и глаз. Суть в том, что мне необходимо предугадывать сторону, силу и скорость, с которой Зак решит бросить мяч.

– Я стараюсь. – Потираю плечо, куда прилетел мяч. – Будь нежнее.

– Если хочешь нежности, тебе стоит заняться другим видом спорта. Как насчет шахмат?

– Любой спорт не нежен. Не принижай шахматы. – Я собираю в корзину теннисные мячи. – Знаешь, у шахматистов очень сексуальный ум… в отличие от тебя, – добавляю шепотом.

Зак складывает свои мощные руки на груди и приподнимает темную бровь. Его черные волнистые волосы торчат в разные стороны, потому что он хватался за них каждый раз, когда я не могла правильно выполнить элементарные упражнения.

– Я все слышал. Иди-ка в парилку, дорогая.

– Не-е-ет, – стону я, падая на мат и притворяясь мертвой. Даже язык свешиваю набок. Надеюсь, Зак поверит.

– Да-а-а. – В его тоне столько злорадства, что он мог бы озвучивать какого-нибудь злодея в мультике. Джафара, например.

– Тебе не хватает попугая, который потом поймет, что ты говнюк и переметнется на мою сторону.

– Что?

Я вздыхаю и поднимаюсь на ноги.

– Неважно. Тебе не быть диснееведом.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты до неприличия странная? –  Зак идет за мной в парилку. Так мы называем зал, где температура, вероятно, почти такая же, как в ядре земли. В нем располагаются беговые дорожки и другие тренажеры, на которых пилоты должны заниматься, обливаясь потом.

 Обычно в машине очень жарко, это дает огромную нагрузку на сердце и другие органы, а если учесть, что некоторые гонки проходят в таких странах, как Испания, то ты ощущаешь себя в духовой печи.

Организм пилота должен быть готов к такой нагрузке, поэтому я смиренно встаю на беговую дорожку, пока Зак прикрепляет к моей груди и рукам датчики, которые будут отслеживать мое сердцебиение и другие показатели.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты до неприличия заноза в заднице? – Отвлекаюсь разговором от неприятных ощущений на коже.

– Каждый день. – Зак подмигивает и выходит из парилки, чтобы начать наблюдать за мной орлиным взглядом через стеклянную стену.

Несмотря на то что мы с ним раньше никогда не работали и познакомились всего пару недель назад, нам достаточно комфортно. Мы определенно бесим друг друга, но наши тренировки всегда очень эффективные, а общение непринужденное. И Зак еще ни разу не ткнул меня носом в слово «женщина» и не вел себя как мудак, лапая мой зад. Что делали почти все тренера до него.

Я включаю дорожку и начинаю легкий бег, постепенно ускоряясь. Тело мгновенно покрывается тонким слоем пота, а горячий воздух обжигает легкие. У меня никогда не было головокружения в парилке, но сегодня я чувствую себя просто отвратительно. Возможно, все дело в том, что у меня была бессонница, ведь проклятый Уильям Аарон Рассел III восседал, как на кресле в определенных отделах моего головного мозга, отчего мне хотелось выйти в окно.

И да, у этого придурка есть свое собственное кресло в моей черепной коробке. Которое я давно должна вынести на помойку, а еще лучше – сжечь.

Любая встреча с этим человеком сулит мозговой штурм с долей отвращения к себе. Я закрываю глаза и продолжаю бежать, пытаясь выкинуть из головы образы прошлого вечера.

И нет, не те образы, когда он вырубил идиота с большими ушами. Это действительно было горячо, но я лучше проведу сутки в парилке, чем признаю это вслух. И не те, когда его тело слишком приятно ощущалось рядом со мной. Хотя стоит признать: эти ощущения были похожи на прикосновение к мягкому пледу, который ты то и дело поглаживаешь рукой, чтобы снять стресс. Спустя годы я все еще не понимаю, почему именно этот человек, именно этот мужчина может прикоснуться ко мне, не спровоцировав желание разодрать кожу до крови.

Возможно, потому что я ни с кем и не сближалась на таком уровне, как с ним? Нет, это бред. Я пыталась. Правда пыталась завести отношения, быть нормальной и все такое, но что-то все равно было не так. Как и всегда я выпускала иглы, выкалывая кому-нибудь глаз.

Я хотела всего этого: отношений, любви, объятий, нежных поцелуев за ухом, секса, черт возьми. Мое тело истосковалось по прикосновениям, хоть и напрочь отвергает их. Иногда у меня такое чувство, что я оголена и мне до смерти хочется надеть какую-нибудь мягкую плюшевую пижаму.

Проблема в том, что я надеваю ее, а это чувство не проходит.

И только человек, который вчера перецеловал руки всему женскому населению Англии, всегда мог сделать что-то такое своими ладонями, взглядом и своим отвратительным существованием, что утоляло какую-то странную агонию внутри меня. Даже если мое сердце каждый раз завывало от боли…

Я давно уже переболела, пережила и выбросила Лиама из своей головы. По крайней мере, мне нравится себя в этом уверять. Сила самовнушения – лучшее и одновременно худшее, что случалось с этим миром.

Вчера у нас с ним был самый длинный диалог за последние годы. Обычно мы просто игнорировали (или усердно пытались это делать) друг друга на каких-то семейных праздниках, на которых обязаны были присутствовать, чтобы Аннабель не расплакалась, а Леви не поотрывал нам руки и ноги за это.

Возможно, все дело в том, что мы не виделись больше года и нам было просто необходимо поплеваться ядом. Ошибочка: не нам, а мне. Ведь Лиам, как всегда, был окутан своими идеальными манерами и благозвучной красивой речью, от которой предательские мурашки прокатывались по моему телу снова и снова. До тех пор, пока я не прекратила разговор с его семьей и не начала наблюдать за ним со стороны, как какая-то маньячка.

Лиам улыбался так, что все женщины падали к его ногам, а он – к их рукам, оставляя на них нежные, галантные поцелуи от самого лорда. Они вели разговоры о высоком и благозвучно смеялись над какой-нибудь брошенной шуткой.

Я же всегда хохочу так, словно голодная чайка ищет себе пропитание. Я же не умею вытягивать шею, чтобы выглядеть статно, а не походить на человека с неврологией. Я же не могу изящно делать глоток шампанского, удерживая взгляд собеседника. Вероятность того, что содержимое бокала окажется в моем декольте равняется ста процентам.

Я же… не та, кто ему нужен. И никогда не была. Не была той, кто сможет быть его достоинством, а не недостатком.

Поэтому все время, что Рассел выхаживал по залу, в моем животе скручивались змеи ревности.

Я ненавижу это чувство. Презираю его. Но не могу избавиться от него.

Раньше я была простой девушкой из Бристоля. Грубиянкой в обычной одежде, на которую его мать смотрела, как на вонючую кухонную тряпку. Не имела трастового фонда, но владела в избытке плохими манерами. Сейчас я могу присутствовать на одном мероприятии с этой семьей, будучи успешной в своем деле и выглядя на миллион евро, но все равно быть недостойной. Возможно, все дело в том, что у меня все еще плохие манеры. Черт его знает. Но факт остается фактом: я могла бы стать президентом какой-нибудь страны, но все равно не была бы достойна Уильяма Аарона Рассела III.

И нет, у меня нет желания раздирать себе руки в кровь, чтобы наконец-то покорить эту гору, над которой парит фамилия «Рассел», окутанная божественным свечением и звуками церковного хора на заднем плане. Но каждый раз. Каждый долбаный раз, когда мое сердце замирает рядом с Лиамом, я вспоминаю, как почти четыре года назад мне кристально ясно дали понять, где мое место. И оно никогда не было рядом с ним.

Мне нельзя снова быть ослепленной Расселом, потому что в итоге это солнце сжигает насмерть обычных смертных, даже если иногда я до ломки костей жажду греться в его лучах.

– Пульс зашкаливает. – Зак врывается в парилку, обеспокоенно глядя на меня. – Что с тобой сегодня?

– Плохой день в аду. – Я выключаю дорожку, срываю датчики и ухожу, задыхаясь от нехватки воздуха и срывая промокшую от пота футболку.

Мне нужно что-то сделать со своей головой. Иначе я рискую провалить сезон. А Уильям Аарон Рассел III не стоит этого.

А что насчет Лиама? – шепчет бестолковое сердце.

***

Идет четвертый час съемки для бренда Натали. Я успела сменить четыре комплекта нижнего белья и четыре раза взмолиться всевышнему.

Утренняя тренировка с Заком теперь кажется раем.

– Не прикрывай рукой шрамы, ты выглядишь скованной, мы сможем это потом убрать при ретуши, – шепчет Натали, поправляя лямки лифа у меня на плечах.

Я вздрагиваю от ее холодных рук и делаю глубокий вдох, представляя, что нахожусь где-нибудь на Багамах, потягивая коктейль из кокоса.

– Прости, прости, еще чуть-чуть, – причитает она, подтягивая лямку.

Я могла бы отказаться от всего этого, но для Натали важно ее детище. А она важна для меня. Поэтому я стискиваю зубы и терплю.

Радует то, что меня касается только Натали. Я почти привыкла к ее рукам. Объятия и вовсе зачастую ощущаются приятными. Но у меня есть участки тела, которые особенно чувствительны. Шея, плечи, внутренняя поверхность бедра. И губы. Я не фанат поцелуев. Иногда кажется, я вообще не фанат всего, что приносит удовольствие и радость. Мило.

– Последние двадцать кадров. – Нат ободряюще кивает. – Ты сможешь. Помни про руки, убери их от бедер.

– Хорошо, – выдыхаю я и в миллионный раз прислушиваюсь к ее просьбе по поводу шрамов.

Это просто рефлекс. Я не контролирую свои движения. Мне просто хочется прикрыть уродство, которым я сама же себя и наградила. Нат в курсе откуда они, но не в курсе того, что за ними стоит.

Вспышки камеры мелькают и мелькают, ослепляя меня. Я стараюсь расслабиться и быть секс-бомбой, а не человеком с рекламы таблеток от боли в животе. Натали говорит, что идеальная формула расслабленного лица – расслабить мозг и напрячь ягодицы. Это я и делаю.

Если с ягодицами все в порядке, то с мозгом явные проблемы…

– Ура! – Хлопает в ладоши Нат. – Ты была прекрасна, как и всегда.

– Ты мне врешь, чтобы я не расстраивалась, – усмехаюсь я, поднимаясь с пола.

– Когда я тебе врала? – Она откидывает светлые волосы, уложенные в голливудскую волну, и упирает руки в бедра, на которых отлично сидят брюки палаццо. Натали знает толк в моде.

– Как насчет… Вчера?

Я направляюсь в раздевалку, потому что меня уже трясет от холода. Четыре часа на ледяном полу явно скажутся на моих почках. Мне нельзя заболеть. Мне вообще нельзя подвергать свою жизнь опасности. Гас даже запрещает ездить за рулем вне трассы во время сезона. Логику я не особо понимаю, ведь моя деятельность идет рука об руку с риском для жизни. Но он говорит, что в рамках гонки мне угрожает двадцать-тридцать водителей, а не половина придурков города, которые не умеют водить.

– Это не считается. – Отмахивается Нат, протягивая мне джинсы. – Ты отлично справилась и без меня.

– Неправда. Это было ужасно.

Я надеваю светло-синие прямые джинсы, а затем обуваю бордовые конверсы. И жизнь сразу кажется немного лучше.

– Правда, правда. Гас рассказал мне, что ты знакома с РАССЕЛАМИ! Большими буквами! – она выкрикивает эту фамилию как человек, который думает, что чем громче говорить в динамик телефона во время плохого сотового сигнала, тем лучше тебя услышат.

– Ради бога, не оповещай весь Лондон об этом, – шикаю я, выхватывая у нее из рук свой белый пушистый свитер.

Он спадает на одно плечо, и меня пробирают мурашки, потому что мне нужна чертова печь, чтобы согреться.

– Гас сказал, что у вас с младшим Расселом какие-то слишком томные взгляды. – Нат деловито постукивает носком туфли. – ПОЧЕМУ Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО У ТЕБЯ СЕКСУАЛЬНАЯ ЭНЕРГЕТИКА С ЛОРДОМ?

– Натали!

Жар обжигает мои скулы, и вот теперь уже не так холодно.

– Все-все, молчу, – шепчет она. Проходит секунда. – Ты давно его знаешь? А как вы познакомились? Он джентльмен в постели? У него аристократический нос? Ну нос не в плане нос, а н-о-ос.

Боже, помоги мне.

– Какой нос? – Гас вальяжно вплывает в раздевалку.

Наверняка он приехал за Натали, чтобы она не добиралась до дома одна. Он всегда так делает, даже если она находится в другой стране. Романтика еще жива.

– А если бы я была голая? – Возмущенно вскидываю руки. – У вашей семьи вообще есть хоть какие-то манеры?

– Оу, смотри, она сказала слово «манеры». Общение с аристократией имеет свои плоды, – шепчет Натали Гасу.

– Да нет, она все такое же дитя индиго, – говорит он ей на ухо. – Процесс эволюции не быстр, милая.

Я стою, сложив руки на груди, и прикидываю возможные варианты новых друзей, потому что старые больны на голову.

– Так что там с носом? – вспоминает Гас. – Натали, я же просил не рассказывать о том, что плакал, когда мне выдирали воском волосы.

Я фыркаю от смеха, а Нат прикрывает глаза рукой.

– Ты такой дурак.

– Спасибо за информацию, Гас. Мне она пригодится. – Я хватаю шопер и направляюсь к двери.

– Так это было не про мой нос…

– Нет, – смеемся мы с Натали.

– Натали, – Гас сердито смотрит на жену, – чьим носом ты тут восхищалась?

– Только твоим. А вот Аврора…

Они переводят взгляд на меня, и я быстро ретируюсь за дверь, оставляя их гадать о носе Лиама.

Как можно скорее добираюсь до метро и жалею, что не могу ускорить поезд. Оливия и Марк, мои племянники, уже заждались меня. Мне нужно быстрее телепортироваться в квартиру сестры. Вот сейчас бы не помешала машина, потому что от фотостудии до дома Аннабель всего минут десять-пятнадцать езды. Я бы смогла преодолеть это расстояние в два раза быстрее.

Однако вспомним про Гаса… Несмотря на то что мы друзья, он все еще мой босс, и у меня все еще заключен с ним контракт, где черным по белому прописаны правила. Я бы могла вызвать такси, но метро было всего в паре шагов.

Экономика должна быть экономной. Сборник наставлений моей мамы, пункт 59304.

Телефон вибрирует. Вспомни эту женщину, и она появится.

Мамасита: Приветик, ты жива? Мама волнуется, детка.

Я: Приветик, жива.

Мамасита: ?

Это ее призыв рассказать больше.

Я: Все хорошо, только что была на съемке. Помнишь Натали? Я теперь лицо ее бренда. Сейчас еду к Анне.

Мамасита: Нижнее белье? Съемка была в помещении? Ты не замерзла? Папе стоит видеть эти фото?

Я вздыхаю. Папе не стоит вообще открывать утром глаза, чтобы не раздражаться… Хоть за последние годы и с возрастом он стал намного мягче, чем был раньше, он все равно остается очень сложным. Пик его непонятного состояния повышенной агрессии пришелся на подростковые годы Аннабель. Да и на детство тоже. Меня это касалось намного меньше и почему-то заставляло испытывать странный стыд перед Анной. Когда сестра уехала из дома, папа постепенно начал понимать, что его отцовство явно не удостоится медали. Поэтому со мной он был чуть мягче… если это можно так назвать. У него все еще было уйма требований и правил, однако он так или иначе старался стать лучше. Папа, естественно, не одобряет мой выбор профессии, но и не доказывает с пеной у рта, что я не стою и гроша, как это было с Анной. Я не думаю, что он любит меня больше. Я предполагаю, что он в целом не знает, как нужно правильно любить.

Единственное, что очищает карму папы за все его поступки, это то, что он стал отличным дедушкой для детей Аннабель. Возможно, он уже никогда не исправит ошибок в отцовстве, но может постараться найти путь в сердце старшей дочери через маленьких людей, которых она любит до смерти.

Что касается меня… то я, наверное, просто остыла к отцу в тот момент, когда он меня подвел. Я не виню его, ведь то, что со мной случилось, никак от него не зависело. Да, можно было подумать о моей безопасности лучше. Но… не знаю. В тот момент внутри меня что-то умерло. И я не знаю, как теперь оживить эту часть.

Я очень люблю Аннабель.

Люблю маму.

И принимаю папу.

Мамасита: Ты тут?

Я: Да. Я просто в метро, пропадает связь. Решай сама, показывать фото папе или нет. Но имей в виду, там видно мой сосок. 

Мамасита: Аврора!

Я хихикаю и вспоминаю тон, которым мама всегда выкрикивает мое имя.

Мамасита: Ну, если всего один сосок, то мы справимся.

Я: Люблю тебя! Завтра позвоню. Скажи папе, что первая гонка будет в Бельгии. Он спрашивал у меня недавно.

Я не знаю, смотрит папа мои гонки или нет, но он каждый раз узнает страну, а потом присылает мне эмодзи флага и большого пальца. Полагаю, это его версия проявления любви.

Мамасита: Хорошо, береги себя. И попарь вечером ноги, у тебя слабый иммунитет. 

У меня слабое все. Я разваливаюсь на части.

К тому моменту, когда я выхожу из метро и дохожу до дома Аннабель, мой нос и руки превращаются в ледышки. Тонкий свитер в конце февраля – не самая лучшая идея. Но в свое оправдание скажу, что у меня нет нормальной куртки. Когда я собирала чемодан из Америки в Англию последнее, что мне хотелось делать – везти с собой одежду на все сезоны. Поэтому я взяла только свою любимую гоночную куртку БМВ, которая зачастую сильно привлекает к себе внимание.

Эта девушка была гениальной. И до жути тупой…

У меня еще не было времени сходить в магазин, и, скорее всего, его и не будет. До первой гонки остаются считаные дни, мне нужно тренироваться. Куртка подождет. До окончания сезона, желательно.

Я прохожу сквозь вращающиеся двери, и меня обдает теплым воздухом, от которого кожа сладко покалывает. Вестибюль встречает роскошью и уютом, светлый мраморный пол с блестящими вкраплениями отражает теплый свет, струящийся с хрустальных люстр. Консьерж спрашивает, к кому я направляюсь, а затем звонит в пентхаус семьи Кеннет, предупреждая их о моем визите.

В мою квартиру при большом желании можно попасть, наверное, через окно. И это ни у кого не вызовет вопросов. Хоть Леви и заменил в этой квартире все, что можно и нельзя, она все еще находится не в самом благоприятном районе Лондона. Не говоря уже о соседке, которая постоянно рыщет у моего порога. Но меня все устраивает.

Раньше в этой квартире в свои студенческие годы жила Аннабель, но потом Леви в рыцарской манере отвоевал ее. Квартиру, не Аннабель. Хотя и Аннабель тоже, чего уж скрывать. В общем, спустя годы это жилье досталось мне… по наследству, полагаю. Они не хотели продавать квартиру, потому что там живут воспоминания, как говорит Анна, а я не хотела заморачиваться с поиском места, где могу оставаться в Лондоне.

Я прохожу в лифт, нажимаю кнопку этажа и поворачиваюсь лицом к дверям.

Ко мне навстречу несется мой ночной кошмар в туфлях Prada.

Наступит ли когда-нибудь день, когда Вселенная сжалиться надо мной?

Глава 7
Аврора

Реакция срабатывает безотказно, и я молниеносно нажимаю на кнопку закрытия дверей. Однако не так быстро, как хотелось бы. Ведь идеально-глупое тело Лиама остается зажатым в дверях лифта, которые плавно разъезжаются обратно.

– Не мило, Аврора, – цокает он, вплывая в кабину своей вальяжной походкой в лучшем образе представителя «old money».

Его темные волосы аккуратно уложены, а на лице лишь легкий намек на щетину, на запястье сверкают не слишком броские часы из белого золота. И правда, совсем неброско. Брюки из тончайшей мягкой шерсти благородного оттенка шоколада идеально сидят на мускулистых бедрах, а кремовый кашемировый джемпер с откидным воротником, подчеркивает крепкие плечи и шею. Через его предплечье перекинуто темно-коричневое пальто, в которое мне хочется зарыться и согреться, вдыхая его аромат, как лаванду перед сном, чтобы расслабиться.

Иисус, помоги. Сигнал SOS.

Другой рукой Лиам обхватывает и прижимает к боку огромную коробку, упакованную в нежно-розовую бумагу с маленькими единорогами.

– Я ошиблась кнопкой, – выдавливаю я, пытаясь не вдыхать его аромат, который затуманивает рассудок. Клянусь, в этом небольшом пространстве теперь пахнет только им. Я в беде.

– Неправда. – Он приваливается к стене лифта, нагревая взглядом мой профиль.

Я поворачиваюсь к нему, не желая избегать его глаз. Все в порядке. Я взрослая девушка, которая умеет держать свои чувства в узде. Которая слишком давно уже ничего не испытывает к этому мужчине. Но этот аромат, глаза и… будь он проклят за то, что так хорош. Я в полной заднице, не так ли?

– Раскусил, – якобы обиженно вздыхаю я. – Что ты тут делаешь?

– То же самое, что и ты. Еду в лифте и практикуюсь в низшей форме юмора.

Я усмехаюсь и поджимаю губы.

– Очень остроумно, Рассел.

– Я старался, Андерсон. – Он посылает мне однобокую ухмылку. – У Оливии день рождения.

– Спасибо, я в курсе. Я ее тетя.

– Я ее крестный.

Я прислоняюсь к противоположной от Лиама стене и тяжело вздыхаю.

– Разве Бог не должен проверять в какой-то своей базе, подходит человек на эту роль или нет?

– Разве Бог не должен ударить в тебя молнией, чтобы у тебя онемел язык?

– Разве Бог…

– Христос, замолчи, – стискивает зубы Лиам.

– Он ничего не говорил, – бормочу я и опускаю взгляд в пол, потому что мне надо успокоиться. Просто нужна минута, чтобы сделать передышку. Когда мы, черт возьми, приедем? – Это праздник Оливии. Нам нужно вести себя прилично.

Я снова смотрю в его глаза и тяжело сглатываю. Лиам приподнимает подбородок, мышцы на его шее напрягаются, а взгляд раздевает меня догола. Не в каком-то сексуальном смысле, а так, словно он трогает каждую колючку на плюще, обвивающем мое тело.

– Справишься? Иногда ты можешь быть цивилизованной, я знаю. Когда-то ты лучше справлялась с этой задачей.

Когда-то я жила ради встреч с тобой. Когда-то ты был лучшим, что случалось со мной. Когда-то ты был как горячая ванна после изнурительного дня. Или как кусочек шоколада после долгого воздержания от сладкого. А может быть… ты просто был единственным человеком в мире, от кого я не пряталась в свою раковину.

– Справлюсь. А ты?

– Я имею докторскую степень по идеальному поведению в обществе.

Лифт останавливается и звуковой сигнал звучит так громко, что я чуть не подпрыгиваю. Расслабься.

Реально ли это вообще? Я всегда нервная и дерганая, словно сижу на жерле вулкана, ожидая, что он рванет с минуты на минуту.

Двери открываются, и мы одновременно бросаемся к ним, застревая в проеме.

– Будь джентльменом, – кряхчу я, подавляя дрожь от того, как тело Лиама прижимается к моему боку. От его близости у меня, кажется, кружится голова. Тепло, исходящее от него, согревает и словно наносит какой-то целебный бальзам, не позволяя мне впадать в панику, закрываться или скукоживаться от мимолетных прикосновений.

Лиам не отступает, все еще пытаясь протиснуться. Я тоже не собираюсь сдаваться.

– Ты как танк, – ворчит он. – Уступи.

– Не в этой жизни. – Я кусаю его за плечо, которое мешает мне протиснуться. Двери начинают закрываться, еще крепче прижимая нас друг к другу.

– Ты, черт возьми, укусила меня?

Я гневно сдуваю прядь волос с лица.

– Двигайся, иначе не успеешь отсосать яд.

– Уверен, ты сможешь мне в этом помочь. – В его глазах вспыхивает огонек.

Засранец.

Мы наконец-то вываливаемся из дверей лифта, как груда вещей, которые были в спешке заброшены в шкаф. Я спотыкаюсь об дурацкую лодыжку Лиама, и он раздраженно пыхтит.

– Уверена, ты сможешь найти кого-то другого на эту роль. – Я прерывисто дышу, потому что запыхалась так, словно сделала кардио в парилке, и изнемогаю от желания снова пнуть Лиама. Только теперь намеренно.

– А что если я хочу только тебя?! – рычит он, чуть не роняя подарок. Это должно было выглядеть как очередной укол. Но все получается иначе. Мы замираем, когда оба осознаем, как двусмысленно звучит эта фраза.

– Иногда то, что мы хотим, слишком дорого нам обходится.

– Могу поспорить, что я бы смог себе это позволить.

– Тогда купи себе чертову отдельную планету и улети на нее для всеобщего блага!

Или ради сохранения моего рассудка, который я каждый раз теряю рядом с тобой.

Мне действительно нужно как можно скорее заткнуть свой рот. Желательно в эту секунду.

– Как думаешь, их примут в местный зоопарк? Мы могли бы продать их или типа того.

– Не думаю. Они недостаточно выдрессированные. Тем более придется сажать их в разные вольеры, это напряжно.

Мы с Лиамом поворачиваем головы на голоса и видим Леви и его друга Нейта. Они стоят по обе стороны дверного проема квартиры, сложив руки на груди.

– Согласен, может, тогда есть смысл их усыпить.

– Может, вам есть смысл заткнуться?! – рявкает Лиам с раскрасневшимися от гнева щеками. – Идиоты.

– Не ори в моем доме, – Леви произносит это смертельным тоном. – Здесь дети. Придите в себя и проходите.

Я запрокидываю голову, делаю глубокий вдох и пытаюсь избавиться от липкого ощущения стыда. Меня и так не назвать хорошей сестрой, так что испортить праздник, который важен для Анны – совсем не входит в мои планы. Я разобьюсь окончательно, если разочарую ее еще больше, чем уже сделала это.

Не глядя на Лиама, прохожу в квартиру и слышу, как он следует за мной.

Молча. Слава богу.

Леви улыбается мне и ждет, когда я обниму его первой. Как и всегда. Я прижимаюсь к его груди, обвивая руками талию.

– Мы скучали без тебя.

– Даже ты? – хмыкаю я, слегка отстранять от него.

– К сожалению, – хихикает он, и я показываю ему язык.

Проходя глубже в квартиру, осматриваюсь по сторонам. Каждый элемент пространства окутан гармонией и легкостью. Здесь ощущается легкость Анны и чувство стиля ее мужа в каждой детали интерьера. Леви архитектор, и он приложил руку к перепланировке этого пентхауса. Хоть я нахожусь здесь не в первый раз, меня все еще завораживает элегантность и одновременно с этим непринужденность этого места. Тут пахнет домом. Этот аромат исходит от пастельной цветовой гаммы, с чуть более яркими акцентами на мебели. От игры света на плитке и сверкающем паркете.  Из огромных панорамных окон льется свет. За окном серость, ледяной ветер, но это никак не отражается на обстановке в доме. Тут все пронизано теплом. И дело не в отоплении.

Огромная гостиная плавно перетекает в столовую и кухню. Пологая лестница ведет к спальням, балетной комнате, где до сих пор тренируется Аннабель, и огромной игровой, похожей на Диснейленд.

– Дядя Лиам! – кричит Оливия и несется по лестнице так быстро, что я уже двигаюсь в ее сторону, чтобы если что не дать ей с нее свалиться.

Мне приходится подавить укол боли оттого, что моя племянница признает Лиама первым. Оливия не видела меня больше года. Это нормально. Я сама виновата.

Как и всегда.

– Ну привет, мой маленький монстрик.

Лиам бросает свое пальто на пол и подхватывает Оливию одной рукой. Она перебирает его волосы, как если бы пыталась достать из них жвачку или залипшую конфету, портя его идеальную укладку.

– Ты так вкусно пахнешь.

Согласна, милая. 

– Правда? Я старался для тебя.

– Правда, правда. Очень вкусно. Ты будешь моим мужем.

С губ срывается тихий смешок, потому что Оливия буквально излагает мои мысли в возрасте шести лет, когда я была до безумия влюблена в друга старшей сестры.

– Оливия, он не будет твоим мужем, – ворчит Леви. – Никто не будет твоим мужем.

– Папа преувеличивает, Оливка. –  Я закатываю глаза. И подхожу к Лиаму с Оливией. – У тебя будет самый лучший и красивый муж во всем мире. – Я поглаживаю мягкую кожу ее руки.

– С конем? – Она широко распахивает глаза. А затем, осознав мое присутствие, верещит на весь дом, оглушая Лиама на одно ухо: – РОРА! Мама, РОРА! Папа, ты видишь РОРУ! Марк! Марк! Марк! – Она зовет своего брата, ерзая на руках у Лиама и пытаясь спуститься на ноги. – Приехала Рора, она научит нас плохим словам, наконец-то!

Я смеюсь во весь голос, даже если за слова Оливии мне потом прилетит от ее родителей. Через секунду мои колени ударяются об пол, а маленькие руки обхватывают мою шею. Я вдыхаю аромат каких-то сладостей, которых наверняка объелась Оливия, и шум внутри меня немного затихает. Меня не волнует, что маленькие пальчики поглаживаю уязвимые места на моем теле. Я просто растворяюсь и дышу этим ребенком. Спустя мгновение мы поднимаемся на ноги, и меня снова сбивают с ног.

Только на этот раз Анна.

Мы обнимаемся так крепко, что у меня сковывает грудную клетку. Так крепко, что болят ребра. Так крепко, что у меня покалывает в носу от подступающих слез.

– Щечка к щечке, Анна.

– Щечка к щечке, Рора.

Мы потираемся щеками, как делали с моих пяти лет. Это прикосновение не просто приветствие и замена поцелуям. Это наш уголок спокойствия. Наш непотопляемый остров.

Я чувствую, как по щеке Анны скатывается слеза, и отстраняюсь, чтобы смахнуть ее большим пальцем.

– Ну же, не плачь. Все хорошо.

– Я просто… – Она шмыгает носом. – Уф! Я так скучала.

– Я тоже скучала. – Я продолжаю вытирать мокрые дорожки на ее щеках. – Но теперь я здесь.

Хоть и ненадолго. Меня снова омывает волна стыда и вины.

Мы оглядываемся и понимаем, что нам дали уединиться. Все люди сидят в столовой и болтают, не обращая на нас внимания.

– Пойдем, Марк тоже очень ждал тебя.

Мне кажется, младший ребенок сестры меня и вовсе уже забыл. В последний раз, когда он меня видел, ему было почти четыре года. Вдруг он испугается меня?

Аннабель тянет меня за руку в столовую, где сидят все друзья их семьи. Нейт и его дочь Хоуп. Прекрасная девочка с белоснежными кудрями, как у ее отца. Ей вроде бы чуть больше трех лет, а может быть уже четыре. Боже, я слишком много пропускаю, скитаясь по миру, в попытке каким-то образом залатать множество дыр в своей груди. Рядом с Нейтом сидит Валери, лучшая подруга Анны, и ее муж Макс. Я обожаю эту пару всем сердцем. Они могут цапаться друг с другом, как кошка с собакой, а через секунду Макс скажет, что его жена лучшая женщина на земле и ее волосы цвета осени – самое прекрасное, что ему доводилось видеть.

Марк подходит ко мне нерешительно, но с яркой улыбкой на лице.

– Эй, красавчик, я так по тебе скучала. – Я приседаю и протягиваю к нему руки, которые предательски дрожат от волнения.

Марк смотрит на меня пару долгих секунд, а затем падает в мои объятия. Его светло-русые волосы щекочут мою щеку, а грязные от какой-то сладости руки прилипают к пушистому свитеру.

– Что ты ел?

– Печенье, конфеты и т-о-о-орт. Только никому не говори.

Я смеюсь с его наивности. Навряд ли Аннабель и Леви не заметили, как их ребенок съел тонну сладкого.

– Конечно не скажу. У меня для тебя и Оливки есть целый пакет сладостей. Тети созданы для того, чтобы позволять вам то, что запрещают родители.

Он хихикает и идет к сестре, чтобы доложить последние сладкие новости.

Я сажусь на свободный стул между Аннабель и Максом, Лиам – напротив меня. Он сверлит меня взглядом. Я делаю то же самое в ответ. Дети бегают вокруг стола, и я вспоминаю о подарке. Совсем забыла про него, пока пыталась не разрыдаться из-за встречи с семьей.

– Оливия! Почему ты не потребовала свой подарок? – Я прищуриваюсь и улыбаюсь ей.

Голубые глаза Оливии загораются, но она не успевает ничего ответить, потому что засранец на другом конце стола вставляет свое никому не нужное мнение.

– Потому что она распаковывала мой. – Лиам медленно делает глоток воды.

Напряжение тут же повисает над столом, как туча с кислотным дождем.

– Лиам, – шепчет Анна и качает головой.

Да, Оливия действительно уже распаковала подарок Лиама и до сих пор прыгает от счастья, что у нее теперь есть огромное белое пони с розовой гривой, которую можно красить во все цвета радуги.

Я крепко сжимаю ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Мой подарок не такой классный. Если честно, то я даже понятия не имела, что ей подарить. Последний раз, когда мы виделись, Оливии нравился голубой цвет, теперь это фиолетовый. Раньше она любила игрушечного пушистого щенка на светящемся поводке. Теперь это, видимо, пони.

Я иду в гостиную, где оставила сумку и достаю оттуда подарок и сладости. Оливия следует за мной, пока все наблюдают за нами из столовой.

– С днем рождения, Оливка. – Мои руки дрожат, когда я протягиваю ей коробку лавандового цвета.

Она открывает ее и начинает рассматривать подарок. Из-за нервов у меня потеют ладони, и я не могу удержаться от вопроса:

– Ты смотрела «Моану», верно? Мы с твоей мамой очень любим этот мультик.

– И папой, – добавляет Леви, поддерживая меня, когда Оливия слишком долго молчит.

– Сейчас она любит «Литл Пони».

Я даже не хочу встречаться взглядом с этим придурком. Слышится звук подзатыльника, который, уверена, Леви отвешивает Лиаму.

Кто, черт возьми, укусил его за задницу? Вероятно, это была я, когда направила его деньги в ассоциацию по защите людей с маленькими пенисами.

Оливия продолжает крутить в руках куколки всех персонажей из «Моаны». Она нажимает на какую-то кнопку, и краб начинает петь песню про блеск и светиться. Оливия издает смешок и наблюдает, как игрушка смешно ползает по полу.

– Да, мама с папой часто включают эту песню, – тихо говорит она.

К нам подбегают Хоуп и Марк, начиная рассматривать новые игрушки. Оливия потирается о мою щеку, как это делает ее мама, и убегает играть… с пони.

Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. 

Дети меняют любимые игрушки как перчатки. Даже если ей не понравилось сейчас, это может случиться потом. Главное, что она знает – этот подарок от меня. Что мне не плевать. Что я люблю ее.

Я возвращаюсь за стол и смотрю в свою тарелку. Разговоры, начиная от детских проблем, заканчивая тем, что Валери с Максом планируют наконец-то сыграть свадьбу, кружат вокруг меня.

– Мы начинаем искать свадебного организатора. Я не думала, что это так сложно. Их сотни, тысячи, как понять, кто нормальный, а кто превратит мою свадьбу в дурацкую вечеринку с пошлыми конкурсами?

– Где ты хочешь, чтобы она проходила?

– Думаю насчет парка аттракционов.

Я слушаю все вполуха, продолжая думать о том, что нужно больше времени уделять Анне и ее семье. Мне повезло, что дети вообще не забыли о моем существовании. Так же как и повезло, что сестра до сих пор со мной близка. Есть ли у нее какие-то проблемы? Она редко говорит об этом. Я знаю, что Анна счастлива, но вдруг… Вдруг я пропускаю так много, что не замечаю чего-то. Вдруг я опять просто остаюсь в стороне, пока ее что-то тревожит. Болит ли у нее травмированное колено? Начал ли Марк выговаривать букву «р»? Получается ли у Оливии заниматься балетом? Если я не ошибаюсь, то ей очень нравится, но…

Слишком много «но», в которых я не уверена.

– Аврора, где пройдет первая гонка?

Я отрываю взгляд от своей тарелки и отвечаю Валери:

– В Бельгии.

– Переживаешь? В прошлом сезоне были другие трассы, верно?

– Да. – Киваю, перебирая пальцами салфетку. – В NASCAR я ездила по овалу. – Я вижу вопрос в глазах Валери и продолжаю: – Это трасса овальной формы с большим наклоном. Там нет множества поворотов и…

– Как тачки! – Валери хлопает в ладоши, когда понимает, о чем я.

– Да! – смеюсь я. – Маккуин ездил в NASCAR.

Я обожаю этот мультик и всегда произношу коронную фразу «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела» перед каждым стартом.

– Мне нравится твой макияж, что за помада? – Валери слегка сужает глаза, рассматривая мои бордовые губы.

– Губная, полагаю, – усмехается Нейт, с умным видом поправляя очки.

Макс хмыкает, складывает руки на груди и откидывается на спинку стула.

– Смотри не порежься об свой острый ум, Нейт.

Нейт отдает ему честь средним пальцем. Я смеюсь и немного расслабляюсь.

– Я не знаю, что это за помада. – Пожимаю плечами. – Мне делал макияж визажист для фотосессии. Но если хочешь, я могу узнать, это не проблема.

Валери энергично кивает, а потом чуть не подпрыгивает на месте, когда спрашивает:

– Что за фотосессия? Ты была там какой-нибудь горячей гонщицей или типа того?

Я хихикаю, почесывая уголок брови.

– Типа того. Моя лучшая подруга дизайнер нижнего белья. Я лицо ее бренда.

Лиам давится салатом так сильно, что у него в горле застревает маслина, которую он выплевывает в грудь Леви. Тот смотрит на него так, словно еще чуть-чуть и придушит его.

Нейт с хитрой ухмылкой протягивает Лиаму стакан воды.

– Держи, дружище.

Лиам смотрит на меня и делает глоток. Я подмигиваю ему, надеясь, что он снова подавится.

Друзья Леви и Аннабель еще немного расспрашивают меня о гонках, а затем переключаются на то, что у Хоуп проблемы в детском саду.

Я снова не замечаю, как отстраняюсь, пока рука Аннабель не сжимает мою ладонь под столом.

– Если ты переживаешь по поводу подарка Оливии, то даже не бери в голову. Леви вчера купил ей слайм, потому что она его выпрашивала несколько недель. И что ты думаешь? Оливия сказала, что он уже ей не нужен.

Я усмехаюсь и немного расслабляюсь.

– Мы просто разбаловали наших детей, – вмешивается Леви.

– Ты разбаловал их, – поправляет его Анна, а затем возвращает внимание ко мне. – В общем все в порядке, я уверена, что она потом будет в восторге от краба. Мы часто смотрим «Моану», она любит этот мультик.

– На прошлых выходных она сказала, что краб злой и она больше не любит его, – доносится голос Лиама.

Аннабель успокаивающе поглаживает мое колено. Я действительно хочу, чтобы ее прикосновение подарило мне покой. Когда я не на нервах, то Анна может хоть двадцать четыре часа в сутки обнимать меня. Но сейчас вся моя кожа полыхает.

– Даже я не знала об этом, Лиам. – Тон Аннабель становится более резким. Что совсем неприсуще ей.

– Все в порядке. – Я кладу ладонь поверх руки Анны. – Я действительно много пропустила, но после окончания сезона, в конце осени, у меня будет много времени, чтобы все наверстать.

Это звучит ужасно, потому что еще столько времени. Сейчас только конец февраля.

– Ты останешься в Лондоне? – удивленно спрашивает Анна.

– Да, – киваю я, – и в перерывах между гонками буду тоже возвращаться по возможности.

Глаза Лима на секунду расширяются, но потом он берет все эмоции под контроль. Уверена, он бы предпочел, чтобы я находилась в самой дальней точке мира. Но этому не бывать.

– Боже, это отличные новости!

– Да, – соглашается Леви. – Можешь забрать эту квартиру себе навсегда.

– Я уже перевезла свой симулятор. Теперь его слишком сложно будет вытащить оттуда. Он еле прошел в проем. Рабочим пришлось снимать дверь, а потом ставить ее обратно. Но когда-нибудь я куплю себе другую квартиру, это…

– Живи там, сколько хочешь. Она твоя. Ты наша семья.

Я киваю, потому что мне не хватит всех слов, чтобы выразить свою благодарность за их постоянную заботу и беспокойство обо мне.

Оливия подбегает к Лиаму и забирается к нему на колени. Марк тоже требует его внимания и просится на руки. Он сажает детей на разные колени, пока те рассматривают его телефон и часы.

Когда Оливия открывает раскраску на телефоне Лиама и начинает выбирать цвета, Марк кричит:

– Красный! Красный!

– Ты научился выговаривать «р»! – искренне восторгаюсь и улыбаюсь я.

– Три месяца назад. Ты бы знала это, если бы чаще возвращалась домой и думала хоть о ком-нибудь, кроме себя, – резко вклинивается Лиам.

– Это не твое дело. – Я говорю смертельно спокойным тоном, однако теряю терпение. – Но можешь выписать себе какую-нибудь премию за наблюдательность.

– Не стоит. Ведь я не болею неизлечимым хроническим эгоизмом, как ты. – Он бросает эти слова так, как если бы говорил о том, что трава зеленая, а небо голубое. – Это наследственное? – Лиам грациозно разрезает стейк по всем канонам этикета, плавно погружая нож в мясо. – Кажется, твой отец страдает тем же.

Он испуганно замирает, но эти слова уже не удержать и не спрятать. Они бьют больно и сильно. Я отшатываюсь так, что ножки стула скрипят по полу. Лиам прав. Так чертовски прав, что я даже не могу на него злиться. Ведь такое ощущение, что мне всегда было плевать на то, что я могу обидеть других своей реакцией на их привязанность. Что острые слова, сказанные под влиянием неконтролируемых эмоций, могут ранить.

Я не защищала сестру, когда ее обижал папа.

Не навещала родителей. Вдруг у им тоже нужна моя помощь?

Не знала многих моментов из жизни племянников и сестры.

Я отвратительное ядовитое растение, которое отравляет все вокруг. Включая себя саму. Шрамы на бедре начинают гореть, и мне хочется почесать их. Желательно чем-то острым.

– Лиам! – рявкает Леви и ударяет по столу.

Тишина окутывает столовую, как густой, тяжелый туман.

А затем слышится тонкий голос Оливии, пробирающийся сквозь мою микропанику:

– Почему тетя Рора плачет?

Я прикасаюсь к щеке. Боже, я не из тех, кто плачет. Но сейчас мокрая щека свидетельствует о другом.

– Извините. – Я встаю из-за стола и иду к лестнице на второй этаж, чтобы собраться с мыслями.

– Потому что я мудак, – доносится за моей спиной.

– Мудак.

– Мудак.

– Мудак.

Дети по очереди повторяют это слово, как попугаи.

– Папа вчера сказал это слово, но попросил не говорить маме, – докладывает Оливия.

– Смысл в том, что это не надо говорить, Оливия, – ворчит Леви.

Я прислоняюсь к стене в коридоре на втором этаже, пытаясь сдержать непонятную истерику, но все еще слышу разговоры.

– Сядь на свое чертово место, Лиам. Достаточно! – ругается Аннабель.

– Мама сказала плохое слово, она должна папе денег.

– Я поговорю с ней, – не сдается Лиам.

– Просто оставь ее! Забудь и живи дальше. Вы изводите себя и всех вокруг.

– Именно это ты и сделала с Леви? Забыла? Жила дальше? – выплевывает в гневе Лиам.

Они ругаются из-за меня, а Лиам и Анна никогда не ссорятся. Я закрываю рот ладонью, чтобы сдержать всхлип. Мне не стоило приезжать. Из-за меня все идет крахом.

– Еще одно слово в таком тоне, Лиам, и я проткну тебя вилкой. – Тон Леви мог бы отправить кого-то в могилу.

Повисает тишина, а потом Анна продолжает.

– Да, ты прав. Наши отношения тоже потерпели многое. И я никогда не забывала Леви, как и он меня. Но разница в том, что мы никогда… Никогда, черт возьми, не отравляли друг друга, как это делаете вы!

– Плохое слово. Плохое слово, – заключает Оливия.

На лестнице слышатся мягкие шаги, и я сильнее вжимаюсь в стену. Мне нужно одиночество. Оно такое родное. В нем мне хорошо. По крайней мере, так кажется…

– Рора, – тихо говорит Анна, подходя ко мне. – Пойдем со мной.

Она ведет меня в спальню и укладывает на кровать, ложась рядом. Ее руки крепко обнимают меня со спины. Мы похожи на две чайные ложки, которые идеально подходят друг другу. Сейчас мне не хочется отталкивать ее объятия. Мы обнимались так с самого детства. Она мой самый любимый человек. Поэтому я расслабляюсь и опускаю колючую стену. Мне сразу становится легче дышать. Иглы не пронизывают мои легкие, кожа не зудит. Я просто чувствую, что все правильно.

Также всегда было и с Лиамом. Он мог пробраться в меня и нажать на какой-то выключатель.

– Прости меня, – хриплю я. – Мне так жаль, Анна. Ты всегда так открыта ко мне, а я… – Слезы душат меня, сковывая горло. – А я даже не могла заступиться за тебя перед папой. Я всегда молчала. Мне так хотелось, чтобы хоть иногда он направлял свой гнев на меня, но я… боялась? Я не знаю. Прости, что так мало уделяю внимания тебе и не всегда могу быть рядом. Просто прости…

Мои плечи трясутся, и сестра крепче прижимает меня к себе. Она позволяет мне плакать и просто ждет. Ждет, когда я наконец-то стану нормальной, черт возьми.

– Мне не за что тебя прощать, малышка. Я старшая сестра. Ты не должна была заступаться за меня. Боже, Рора, вспомни сколько раз ты вытаскивала меня из панических атак. Неужели ты думаешь, что, будучи маленькой девочкой, ты могла сделать что-то большее, чем подарить мне любовь одним прикосновением к щеке? Ты обнимала меня, когда я плакала. Уговаривала меня не сдаваться и следовать своей мечте. Ты всегда прикрывала мою задницу и лгала родителям. Многие братья и сестры занимаются стукачеством. Ты же всегда была верна только мне. – Она нежно поглаживает мои волосы. – А то, что тебя часто нет рядом? Что за бред? Меня не было рядом с тобой шесть лет. Я не могла находиться в том доме.

– Ты наконец-то выбрала себя, это нормально, – прерываю ее я. Я никогда не злилась на Анну за то, что она последовала за своей мечтой, вопреки давлению отца. Я гордилась ей.

– Так вот и ты выбираешь себя. Занимаешься тем, что приносит тебе радость. Тем, к чему у тебя есть талант. Боже, да я всем рассказываю, что моя сестра – одна из лучших гонщиц. Я восхищаюсь тобой. Тебе всего двадцать один год, а ты противостоишь куче взрослых мужиков.

Однажды я не смогла противостоять одному… Мне так хочется ей рассказать. Всегда хотелось. Но это просто убьет ее. Она не сможет смотреть на меня как прежде. Будет винить себя и далее по списку. Анна счастлива, и я не хочу быть причиной ее несчастья.

– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо, что ты всегда рядом. Я так сильно люблю тебя.

– И я люблю тебя, моя всегда маленькая Рора.

– И мне почти двадцать два, это важно, – шмыгаю носом я.

Из Анны вырывается смешок.

– Конечно, важно.

Я закрываю глаза, позволяя времени замереть в этом моменте, позволяя себе подольше насладиться редкими минутами покоя, которые вдохнула в меня Анна. Умиротворение растекается по моему телу, как теплая волна. Ритм сердца замедляется, и мы с сестрой словно дышим одной грудью.

– Не ругайся с Лиамом.

– Я не могу этого не делать, когда вижу, что тебе больно, даже если ты это редко показываешь. Он мой лучший друг, но ты моя сестра. Мне грустно, что, так или иначе, всегда приходится делать выбор, однако нет ситуации, в которой я бы не встала на твою сторону. Ты можешь быть тысячу раз неправа. Можешь ограбить чертов банк, и я скажу, что нам надо придумать, куда спрятать деньги. А уже потом, возможно, прочитаю тебе лекцию.

– Я украла бумажник Лиама.

Два раза. 

Аннабель смеется, ее грудь вибрирует позади меня.

– Ну, учитывая его состояние, это почти что банк. Зачем ты это сделала?

– Я очень ревновала. Злилась. Бесилась. Как обычно, в общем. Сначала он целовал руки статным женщинам, а потом прикасался ко мне. Мне хотелось его укусить. Поэтому я просто решила вывести его из себя. Я направила его деньги в дурацкие благотворительные фонды. Знала ли ты, что есть ассоциация по борьбе с потерянными носками при стирке? И фонд поддержки людей с маленьким пенисом?

Я фыркаю от смеха, а Аннабель приподнимается на локте, заглядывает ко мне в глаза и морщится.

– Фу, пенис…

– Согласна, член звучит лучше.

Аннабель хохочет так громко, что я не выдерживаю и присоединяюсь к ней. Мы перекатываемся на спины, поджимая колени к животу и запрокинув головы. Когда наконец-то успокаиваемся, слезы покрывают наши лица, только на этот раз от смеха.

– Ты когда-нибудь расскажешь, что между вами произошло и как именно это все началось? – спрашивает Анна после того, как мы успокаиваемся и лежим в приятной тишине.

– Нечего рассказывать, – выдыхаю я. – Это было обречено на провал с самого начала, просто я была слишком наивной.

Эту гонку я никогда не смогу выиграть.

Финишной черты словно не существует и никогда не существовало. Это бесконечные круги, где мы обгоняем друг друга, подрезаем и сталкиваемся.

– Любовь и наивность почти что синонимы.

– Я не люблю его.

– А я не люблю Леви.

Я фыркаю, складывая руки на животе.

– Хорошо.

– Хорошо.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ней взглядом.

– Анна, хочешь секрет?

– Если это какие-то подробности про Лиама, то да.

Я смеюсь.

– Нет. Это про папу.

Анна напрягается, и ее лицо выражает тревогу.

Опять же, я могла бы сказать так много. Возможно, если бы эти слова покинули меня, то мне стало бы легче. Тайное всегда становится явью, только если эта тайна не вросла в твое сердце, пустив корни и отравив каждую клетку тебя.

– Каждый раз, когда папа ругал тебя, а ты плакала, я прятала один из его носков. Или заменяла черный на серый, чтобы у него начинал дергаться глаз. Его зубная щетка была в унитазе, чаще, чем наш ершик. А когда ты уехала в Лондон, я плевала в его кофе каждое утро. Это все прекратилось, когда он сказал, что гордится тобой.

Возможно, я не могла постоять за Анну словами, но я тоже всегда защищала ее. В своей манере.

Анна смотрит на меня широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот.

– Вот черт!

– Он говорил так же, когда искал носки, – смеюсь я.

Глава 8
Лиам

Я по-королевски облажался. Если когда-нибудь я все-таки стану герцогом, ко мне можно смело обращаться: «Ваше Мудачество». А пока что – просто «Лорд Рассел, владелец ублюдских манер и дерьмовых земель».

– Где твоя куртка?

Тишина.

Я постукиваю пальцем по бедру, мечтая, чтобы в этом гребаном лифте стало чуть больше кислорода.

– Я тебя подвезу.

– Себя подвези. – Аврора стоит с закрытыми глазами, привалившись к стене лифта. Густые черные ресницы, раскинувшиеся веером, подрагивают, когда она добавляет: – На необитаемый остров.

Мы достигаем первого этажа, и двери лифта разъезжаются. На этот раз я стою до последнего и жду, пока Аврора выйдет первой. Она, верная своему упрямому характеру, тоже не шевелится.

– Выходи, Рора.

– Я не настолько глупа, чтобы поворачиваться к тебе спиной. Вдруг ты всадишь мне между лопаток столовый нож? В этикете прописано, как это правильно делать?

– Это было бы неразумно, – выдыхаю я. – У меня нет алиби, и есть свидетели, которые видели, как мы поссорились, а потом вместе зашли в лифт.

Когда Аврора вернулась в столовую, мы еще пару часов смогли существовать мирно. Я видел ее покрасневшие глаза, видел напряженные плечи, и в тот момент мне действительно хотелось всадить в себя вилку, как и желал это сделать Леви. Как только она попрощалась со своей семьей и вышла за дверь, я ринулся за ней, пока мне вслед летели угрозы от Аннабель.

Аврора хмыкает и выходит из лифта. А я, как щенок, следую за ней.

– Ты даже не стал отрицать, что у тебя есть столовый нож. Где он? За поясом брюк? – Она, уверенная, что я иду за ней, даже не оглядывается, чтобы удостовериться в присутствии собеседника.

– Проверь, – бросаю я, накидывая на ее плечи свое пальто. Какого хрена она без куртки, когда на улице ураганный ледяной ветер скоростью миллиард миль в секунду?

Аврора сбрасывает пальто, и оно падает на сверкающий пол вестибюля. Она резко разворачивается и угрожающе указывает на меня пальцем.

– Еще раз тронешь меня, и я действительно проверю наличие ножа за поясом брюк, а затем всажу его туда же.

– Спереди или сзади? – интересуюсь я, поднимая пальто.

– В зависимости от того, как скоро ты захлопнешь свой рот.

– Не скоро. И я все же рискну. – Я снова набрасываю на ее плечи пальто, а затем беру из ее рук сумку, за которую она начинает бороться так, словно ее грабят. – Просунь руки в рукава.

– Нет. – Аврора стискивает зубы.

Я смотрю на нее снизу вверх, а она вздергивает подбородок, как бы говоря «заставь меня».

– У тебя есть три секунды, или я сделаю это сам.

– Заводи таймер, – хмыкает она, скользя языком по губе темно-вишневого цвета.

Аврора Андерсон – единственная женщина в этом чертовом мире, вселенной, галактике, которую мне хочется придушить за упрямство, но целовать до тех пор, пока я не задохнусь.

– Рора, пожалуйста, надень пальто, – тихо произношу я, смотря ей в глаза, сверкающие зеленью под ярким светом в вестибюле.

Они с Аннабель могут казаться похожими, по крайней мере на первый взгляд, но на самом деле различия между ними очевидны. Глаза Авроры порой темнее ночи, но стоит свету упасть на них – и они вспыхивают изумрудными искрами. У Аннабель же просто глубокий, спокойный зеленый цвет, отражающий ее характер. Их волосы тоже похожи, но оттенок Роры глубже – темный, почти черный. То же касается черт лица: там, где старшая сестра мягка в линиях, Аврора остра. И я готов порезаться о каждый ее угол.

Я никогда ни испытывал к Аннабель ничего, кроме дружеских чувств (возрадуйся, Леви), а вот Аврора выворачивает меня наизнанку, заставляет каждый нерв в теле гореть.

– Хорошо, – наконец-то сдается она.

– Позволь мне подвезти тебя. Ты не поедешь в свой неблагополучный район одна в столь поздний час.

Она закатывает глаза, когда надевает пальто.

– Умоляю, начни использовать выражения, которые придумали в двадцать первом веке, а не в девятнадцатом.

Рядом с тобой мне вообще не мешало бы молчать, но у моего рта свои планы.

Я складываю руки на груди и смотрю на нее так, словно по ее душу пришел сам дьявол.

– Будь добра, посади свою задницу в мою машину, потому что только через мой труп ты попрешься одна в свой дерьмовый район, откуда в темноте на тебя набросится маньяк. Так тебя устроит?

– Переигрываешь, но в целом неплохо. – Аврора разворачивается и идет к выходу.

Я снова следую за ней. С таким же успехом она могла бы прицепить ко мне чертов поводок.

– Это значит, ты позволишь подвезти тебя?

– Это значит, что я проснулась в пять утра, ударилась мизинцем об косяк и забыла позавтракать. Затем до полудня тренировалась, а потом мне пришлось сидеть голой задницей на ледяном полу, чтобы спустя час после этого начать спорить с тобой и выслушивать то, что я хренова эгоистка. Я устала и ужасно хочу спать. А еще хочу чипсы, которые запретил мне Зак. Если ты обещаешь держать рот закрытым, то поехали. – Аврора выплевывает это все на одном дыхании и тяжело вздыхает.

Я действительно замечаю, что она выглядит уставшей и слишком маленькой в моем пальто. Эта девушка никогда не кажется мне маленькой, и дело даже не в росте, а в том, как она себя несет. В том, какой у нее уверенный, хитрый взгляд, прямая спина и расправленные плечи, вздернутый подбородок и руки, сжатые в кулаки. Но сейчас она поникшая, изнеможенная и до ужаса грустная.

И не без моей вины.

Мы подходим к моей машине, я открываю для Авроры дверь и протягиваю ей руку, чтобы помочь сесть. Мне сразу же хочется сжать ладонь в кулак, прижать к ноге и не шевелиться, потому что Аврора скорее плюнет в нее, чем прикоснется ко мне сейчас.

Как я и думал, она напрочь игнорирует мою руку, забираясь в машину самостоятельно.

Для пущего эффекта неловкости мимо проезжающая машина обливает меня из лужи с ног до головы. Через окно вижу, как Аврора хихикает, а потом произносит своими красивыми губами:

– Карма.

Я сажусь за руль, выпускаю весь воздух из легких и через секунду мы с ревом срываемся с места. Стрелка спидометра быстро поднимается, а легкий выброс адреналина сплетается густым и пьянящим чувством желания. Желания быть только в этом моменте рядом с этой девушкой.

Взгляд мельком скользит по лицу Авроры, в ее глазах разрастается огонь, и я могу поклясться, что она испытывает точно такие же эмоции. Сейчас уже не важно, что произошло и куда нас занесет этот безумный вечер, важно лишь то, что мы снова вдвоем, снова разделяем одно чувство, как раньше. Только в эти минуты на мгновение можно забыть, что за пределами машины мы хотим вцепиться друг другу в глотки, потому что это то, что хоть немного помогает нам не быть чужими. Незнакомцами.

Аврора запрокидывает голову и смотрит в панорамную крышу машины. Я знаю, о чем она думает и чего хочет.

– У тебя есть одна минута. На улице слишком холодно.

Я нажимаю кнопку, и часть панорамы отъезжает. Поток холодного воздуха тут же заполняет салон и подхватывает волосы Авроры, закручивая их в темный вихрь.

– Две минуты.

– Одна. – Я включаю наш плейлист, который мы составили четыре года назад, и Love The Way You Lie заполняет салон.

У нее перехватывает дыхание, когда она слышит первые слова Рианны, а потом продолжает спорить под стихи Эминема:

– Две.

– Полторы, и ты не снимаешь пальто, – отрезаю я, давая понять, что дискуссия окончена.

Я слышу недовольное ворчание, и легкая улыбка трогает мои губы. Аврора скидывает кроссовки, отстегивает ремень безопасности и встает на сиденье. Перед тем как выглянуть, она нерешительно касается моего плеча, словно ищет точку опоры. Я сбавляю скорость и бросаю на нее взгляд.

– Все хорошо. – Все более чем хорошо. Я чувствую ее близость так остро, словно она касается моей оголенной кожи. Так, будто хочется сорвать с себя чертову одежду, лишь бы усилить это ощущение.

Аврора сильнее опирается рукой, расположив ноги по обе стороны консоли, выпрямляется и выглядывает. Я еще сильнее сбрасываю скорость, потому что хочу на нее посмотреть. Яркая улыбка освещает все ее лицо, а волосы развеваются так, словно она стоит на самой высокой точке мира, который принадлежит ей.

– Ускоряйся, – кричит она.

И я, как и всегда, делаю то, что она хочет.

Ладонь Авроры открывается от моего плеча, когда она вскидывает руки вверх и издает восторженный визг. Этот звук, как и всегда, бьет в солнечное сплетение, выбивая воздух и заставляя сердце на мгновение остановиться.

Моя ладонь скользит от колена к бедру Роры, крепко обхватывая его. Чисто из соображений безопасности. Хотя в данный момент ничего из того, что мы делаем, не безопасно. Включая мои чувства.

– Еще минута. Пожалуйста, – кричит она, опуская одну руку и осторожно кладя ее мне на шею.

Я вздрагиваю от холодных пальцев, обжигающих до костей. Откинув голову назад, крепче прижимаюсь шеей к ладони Авроры.

– Ты не умеешь играть по правилам, – кричу я в ответ с хрипотцой в голосе.

– Я все еще в пальто. – Она сжимает мою шею, а кажется, что мое сердце, заставляя его перегонять кровь с той же скоростью, с какой мы несемся по дороге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Квалификация FIA (Международной автомобильной федерации) – это процесс, при котором оценивается уровень подготовки спортсменов, команд и автомобилей для участия в международных автоспортивных соревнованиях. Она касается различных видов спорта, включая гоночную серию GT, Формулу-1, ралли, картинг и другие дисциплины.

Вернуться

2

Гоночная серия GT (Gran Turismo) – это категория автоспортивных соревнований, в которых участвуют автомобили, построенные на базе серийных машин, но с улучшенными характеристиками для гонок. Машины в этой категории имеют высокую производительность, широкие кузова, мощные двигатели и модернизированные компоненты, такие как подвеска и тормоза. Чемпионаты GT одни из самых престижных чемпионатов, организуемых Международной автомобильной федерацией (FIA). В них участвуют заводские и частные команды, а также пилоты, которые соревнуются на высококлассных спортивных автомобилях.

Вернуться

3

NASCAR (National Association for Stock Car Auto Racing) – это одна из самых популярных гоночных серий в США, специализирующаяся на гонках с участием «стоковых» автомобилей (stock cars), то есть машин, основанных на серийных моделях, но с серьезными модификациями для гонок. Большая часть гонок NASCAR проводится на овальных трассах (например, знаменитый трек в Дейтона Бич

Вернуться

4

Паддок (Paddock) – это закрытая зона на гоночном треке, предназначенная для команд, гонщиков и официальных лиц соревнований. Это своего рода «база» команды во время гоночного уик-энда, где находятся гаражи, транспортные средства, техника и зоны отдыха.

Вернуться

5

Gran Turismo – это серия гоночных видеоигр, разработанная японской студией Polyphony Digital и издаваемая Sony Interactive Entertainment эксклюзивно для консолей PlayStation. Это одна из самых известных и реалистичных гоночных серий в истории видеоигр, предлагающая детальную физику вождения, лицензированные автомобили и трассы.

Вернуться

6

Пит-стоп (Pit Stop) – это остановка автомобиля в специально отведенной зоне пит-лейн во время гонки для проведения технического обслуживания. Это важная часть стратегии в автоспорте, так как от скорости и эффективности пит-стопа может зависеть итоговый результат гонки.

Вернуться