Елена Верная
Свидание вслепую с миллиардером

Пролог.

Открываю глаза от навязчивого луча солнца. Я что, забыла задвинуть вчера шторы? Натягиваю одеяло на голову и чувствую, что рядом со мной кто-то шевелится. Это вывело меня из полудремы, и я сажусь, широко распахнув глаза.

Я лежу в чем мать родила в чужой постели, в чужой комнате, а рядом со мной чужой мужчина. Он уткнулся лицом в подушку, но мне не нужно видеть его лица, чтобы вспомнить его. Я помню вчерашний вечер. Неожиданно в клубе, куда я пошла, чтобы забыть Димку-козла, был тематический вечер, посвященный Дню всех влюбленных. На входе всем выдавали маски и билетики. А когда вечер был в самом разгаре, разыграли свидания вслепую по этим билетам. Я оказалась в компании приятного мужчины. И все бы ничего, но после клуба мы поехали кататься по ночному городу на его крутой машине с водителем. А потом оказались здесь, где я окончательно отключила голову и отдалась древнейшим инстинктам. Боже, как же стыдно!

Сейчас у меня есть идеальная возможность убраться восвояси, не оставив и записки. Я уверена, что мужчина только обрадуется такому развитию событий, так что это на руку нам обоим. Главное – его не разбудить сейчас. Я осторожно вылезаю из-под одеяла и оглядываюсь по сторонам. Платье в углу, колготки там же. Белье я не нашла. Ну ничего, сбежать могу и без него, хотя жалко. Но будет хуже, если меня застукают за поисками трусов. Поэтому я сую колготки в сумочку, натягиваю платье и на носочках крадусь на выход. Современные телефоны и – о чудо! – я знаю, где нахожусь. Шубку на плечи, ноги в сапожки и уже спустя пять минут я в лифте спускаюсь на парковку. Еще пару перебежек и вот уже могу вызвать такси по моей геолокации. Можно, конечно, на общественном транспорте, но без колготок и в таком виде лучше не показываться нигде. Уже в такси я поняла, что кроме белья подарила мужчине еще и сережку из уха. А вот ее было жалко. Их мне мама подарила на совершеннолетие. Но не возвращаться же? Вынула вторую и убрала в сумку, в косметичку. Заодно оценила свой внешний вид. Ничего, терпимо. Главное – проскочить мимо мамы в свою комнату и успеть переодеться в домашний халат, сделав вид, что я только проснулась. А мужчину, с которым провела незабываемую ночь, лучше забыть, как и Димку-изменщика.

Глава 1.

– Позвольте представить вам нашего нового социального педагога Надежду Ивановну Строганову, – директор Лидия Анатольевна указала рукой на меня, словно до этого никто не смотрел на меня с любопытством. – Она будет замещать ушедшую на пенсию Тамару Федоровну.

– Выжили старуху, – слышу шепот сбоку от себя.

– А то, – отвечает ему собеседница. – Это все Шалаевский сынок, – девушка понизила голос, а я навострила уши. Речь директрисы о том, что им очень повезло найти социального педагога посередине учебного года, никто не слушал. С ее слов никто не ожидал, что Тамаре Федоровне так срочно понадобится уходить на пенсию. – Конечно, ей проще Федоровну на пенсию сбагрить, чем этого оболтуса приструнить.

– Еще бы! – если я правильно запомнила, то это шепчет физрук. – Тогда он перестанет спонсировать школу. И вылетит наша Лидия Анатольевна из первых рядов “Учитель года”.

– И в связи с тем, что Тамара Федоровна оставила классное руководство и никто не изъявил желания брать дополнительную нагрузку, то мы поздравляем Надежду Ивановну с тем, что она стала классным руководителем седьмого “г” класса, – раздались жиденькие аплодисменты, а на лицах будущих коллег отразилось сочувствие. Что ж там за седьмой “Г” такой, что на меня смотрят, словно я вляпалась по полной. – Ну что ж, сразу в бой! – попытка подбодрить со стороны директрисы выглядела так себе, если честно.

– Спасибо, – я криво улыбнулась и закивала всем, кто поздравлял и сочувствовал.

– Вы пока осваивайтесь, знакомьтесь. А у меня дела, – директриса кивнула завучу и в сопровождении дородной дамы-завуча, словно королева в сопровождении фрейлины, выплыла из учительской. Я же сразу повернулась к шептавшейся у меня за спиной парочке.

– Что там такого страшного в этом седьмом“Г”? – не стала делать вид, что не слышала их перешептывания.

– Узнаешь, – усмехается физрук и отводит взгляд.

– А в чем проблема сказать сейчас? – я не понимаю, что за интрига на ровном месте.

– Владик боится, что вы сбежите, когда узнаете, – рассмеялась завхоз Наталья Сергеевна.

– Почему? – я не понимала, как могут взрослые люди, которые явно повидали на своем веку не одного школяра, боятся семиклассников. Хотя, если я правильно поняла, они говорили про определенного ученика.

– Потому что если бы не вы, то этот класс достался бы ему, – вводит в курс дела женщина.

– И что в нем страшного? – я все не могу понять, к чему клонит Наталья Сергеевна.

– В самом классе ничего, но там учится сынок Андрея Шалаева, – женщина склонилась ко мне и, словно заговорщик, понизила голос: – Из-за его проказ и ушла Тамара.

– Неужели никто не может приструнить подростка? – и лишь задав вопрос, вспомнила, кто такой Андрей Шалаев. Мама рассказывала, что их завод купил какой-то бизнесмен из столицы и все переделывает. А еще что завозит какие-то станки иностранные и половину работников сократят из-за этого, а остальную отправят на переобучение. А так как моя мама одной ногой на пенсии, то она уверена, что окажется в той половине, что вышвырнут на улицу. Я пыталась ее успокоить, но она была уверена, что вопрос о ее сокращении – дело времени.

– Ну вот ты и будешь тем отважным первопроходцем, кто его и приструнит, – заметил физрук и встал со стула. – Удачи.

– Спасибо, – я растерянно проводила его взглядом. – Чего это он так?

– Да его из-за Тимура Шалаева премии квартальной лишили, потому что этот оболтус пронес на урок физры маркерное ружье для пейнтбола и расстрелял одноклассников. Папашка-то, конечно, возместил стоимость формы и ремонт спортзала, вот только в классе не все в восторге от такого одноклассника. И кое-кто ходит в РАНО после каждой выходки Шалаева-младшего. А так как они у него с регулярной частотой, то и ходит этот родитель туда чуть ли не каждый день, – рассказала мне все Наталья Сергеевна. – Да ты не бойся, может, он после последнего раза хоть чуток исправится.

– А где его мать? – я вспоминала, что говорила мне мама. Все-таки на заводе ходила масса слухов. Но я слушала маму словно радио, не вникая и уж подавно не запоминая. Своих проблем было выше крыши. Я же неспроста решила вернуться в родной городок.

– Укатила в дальние дали и оставила сыночка на попечение папашки. Он ради него бросил столицу и приехал сюда. Уж лучше бы он его увез, но нет же. Какой-то дурак-психолог сказал, что нельзя травмировать мальчика. А что он теперь всех травмирует, на это этому горе-психологу плевать, – завхоз недовольно скривилась. – А тебя каким ветром в середине учебного года к нам принесло? – Наталья Сергеевна оказалась очень любопытной дамой.

– Северным ветром принесло, – не хотелось мне откровенничать, что накануне свадьбы, которую мы очень символично с женихом хотели сделать в День всех влюбленных, он сказал, что любит другую. Мало того что любит, так эта другая, оказывается, беременна. И ей уже вот-вот рожать. А он, бедный и несчастный, просто не знал, как мне сказать, что я уже с ветвистыми рогами хожу.

– Личное что-то, да? – Наталья Сергеевна, словно поисковая собака, учуяла свежий след. Даже подалась вперед, чтоб не упустить ни одного слова, брошенного мною невзначай.

– Нет, ничего такого. Мама уже пожилая, ей помощь нужна. Вот я и приехала, – пожала плечами. Ну, можно сказать, что не соврала. Мама и в самом деле пожилая, и помощь ей действительно нужна. На лице Натальи Сергеевны отразилось разочарование. Вот же, не дала поживиться новыми сплетнями.

Я встала и пошла обживаться в своем новом кабинете. Он был маленький и жутко неуютный. Бывшая владелица унесла из него все, что было не приколочено. Не исключаю, что это все было ее личным, но картина осталась плачевной. Обои, выгоревшие от солнца, а на тех местах, где висели картины, были пятна более темного цвета. Пустые углы, в которых, как я поняла, стояли цветы в горшках. Про методическую литературу я и вовсе молчу. И зачем она ей на пенсии нужна? Хотя, может, из школы она ушла, а работать не прекратит. Вон сколько всяких центров открывается для трудных подростков. Хотя, как по мне, трудный подросток – это в первую очередь “недолюбленный” ребенок. Но все зависит от возраста, конечно. Бывает, уже пройдена та черта невозврата, когда по документам это еще ребенок, а по факту – циник. И это самое страшное.

Я постаралась не думать о плохом и попробовала привести кабинет в приличный вид. На все про все ушло примерно три часа, и я осталась довольна тем, как преобразилось мое рабочее место.

– Вижу, вы обживаетесь потихоньку? – в кабинет заглянул трудовик Павел Иванович. Мужчина средних лет, холостой и, как меня успели просветить, редкостный бабник.

– Да, завтра приступаю к работе, – я нацепила на лицо вежливую улыбку.

– Эх, если б не уроки, я бы вам помог, – и мужчина скорчил такое лицо, словно действительно расстроился, что не может оказать помощь в благоустройстве моего рабочего места.

– Спасибо, но я уже закончила. Сейчас пол протру и все, – я всем видом намекала, что как бы мне некогда и работа еще есть.

– Ну что же вы будете сами? Есть же технический персонал. Это их работа – полы мыть, – мужчина с таким гонором произнес слова “технический персонал”, словно отзывался о низшем слое населения школы.

– Меня не затруднит, – я снова криво усмехнулась и поставила перед ним ведро. Мужчина отскочил в сторону, чтоб на него не попали брызги грязной воды.

– Осторожнее! – Павел Иванович хоть и преподавал труды у мальчиков, но выглядел словно вел основы бизнеса в каком-то лицейном классе. Костюм тройка и начищенные до блеска туфли, в которых можно было рассмотреть свое отражение. Я же, зная, что мне придется обустраиваться в кабинете, переоделась в спортивки и футболку.

– Павел Иванович, – звонкий голос, который еще только начал меняться в связи со взрослением, окликнул учителя. И он развернулся в поиске того, кто его окликнул. Но то ли ведро ожило, то ли Павел Иванович сделал какой-то кульбит ногой, и оно мало того что разлилось, оно опрокинулось прямо на начищенные туфли этого провинциального щеголя.

– Ну, Шалаев! – закричал трудовик, пытаясь спасти и туфли, и брюки. – Твой отец за все это заплатит! – прошипел Павел Иванович, встряхивая ногами, как петух на птичьем дворе. Картина была настолько смешной, что я лишь из солидарности с коллегой сдерживалась, чтобы не засмеяться. Но мне удавалось это очень плохо. В конце получилось какое-то похрюкивание.

– А что я-то? – паренек в бежевой кофте-бомбере пожала плечами и подошел ко мне, обходя лужу.

– Не робей, – мальчишка подмигнул мне. – Солдат ребенка не обидит, – и парень самодовольно ухмыльнулся, а я потеряла челюсть от удивления. Вот я и познакомилась с Тимуром Шалаевым. К сожалению, раньше, чем планировала.

Глава 2.

Первый рабочий день начался бодро. Меня расстреляли в снежки у входа в школу, я упала, поскользнувшись в попытке увернуться от снежкового залпа. Итог: порваны колготки, сбит нос у сапог и больно ударилась рукой и плечом о поручни на ступеньках крыльца. Но это еще полбеды. Я стала всеобщим посмешищем у большей части учащихся школы. Из двери выскочил престарелый охранник и разогнал всю честную компанию, а мне помог подняться и проводил к кабинету медсестры. Но так как надолго оставлять свой пост он не мог, то, постучав в дверь медкабинета, передал меня с рук на руки строгой медсестре.

– Новенькая? Из какого класса? Где твоя медкарта? – дама в очках на пол-лица смерила меня строгим взглядом. – Родители еще не принесли?

– Я не из класса, – от боли еле разговариваю. Хоть бы дала дух перевести, так нет же, вопросами засыпала.

– А че здесь шастаешь? – дама подбоченилась и уже намеревалась выгнать меня восвояси.

– Я ваш новый социальный педагог, – морщусь от боли и стягиваю с себя пуховик. – Вот же …, – прикусила вовремя язык, так как хотела выругаться. Пуховик разорван на плече по шву. Но мне еще идти в нем домой. Выгляжу, словно меня собаки потаскали.

– Не шутишь? А звать как? – медсестра еще и не верит мне на слово, берет телефон и нагло меня фотографирует.

– Вы что делаете? – я ошалела от такой бесцеремонности. – Я не разрешала.

– А я и не спрашивала, – отмахнулась от меня медсестра, увлеченно переписываясь в телефоне. – Надо же! И правда, соцпедагог! Надежда Ивановна Строганова. А выглядишь как школьница.

– Спасибо за комплимент, – я выдавила кривую усмешку.

– Это не комплимент был, милочка, – наконец-то медсестра решила вспомнить, что она должна мне оказать первую помощь. Ну как помощь, так посмотреть разбитые коленки, покачать головой, предложить спиртовую салфетку. Оценить масштаб сбитых носов у сапог и порванного пуховика и сказать, что она сделала все что в ее силах. И на кой черт меня сюда притащил охранник? Благо урок уже начался, и я могу спокойно дойти по пустым коридорам к своему кабинету.

– Фотку удалите, – я сгребла в охапку свои вещи и направилась на выход.

– Да кому она нужна! – и дама демонстративно потыкала в телефон, показывая мне, что удаляет фотографию.

– И из удаленных, и из сообщения, кому вы ее там отправили, – перечислила я все места, куда могла улететь фотография. Хотя уверена, что получатель этого ужаса уже успел сохранить ее себе на телефон. Так что мой позор на учениках не завершится. Полагаю, я еще услышу кучу шуточек и от коллег.

– Удалила, – женщина скривила недовольную гримасу. – А вообще, послушай моего совета. Позвони Шалаеву-старшему и скажи, что это все его сынок подстроил.

– В смысле? – я аж развернулась от удивления.

– В коромысле, непонятливая ты моя! – женщина выпучила глаза, видимо, передразнивая мой удивленный взгляд. – Ну вот скока пуховичок стоит? Тысяч семь-восемь? А сапожки, смотрю, новые совсем, каблуки еще не стоптанные. Тоже не меньше десятки отдала, – женщина вмиг оценила стоимость моей одежды, отчего у меня челюсть отвалилась и я хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. – Он вам, не раздумывая, двадцатку кинет, чтоб пацана не дергать.

– Но постойте! – я даже головой встряхнула и, наверно, выглядела со стороны ужасно глупо. – Но я не видела Тимура Шалаева среди тех, кто бросался снежками.

– Ну и что, что не видели? – медсестра искренне рассмеялась. – Он столько уже натворил, что весь лимит доверия исчерпал. Папашка даже проверять не будет, как раньше по камерам. Вон, Александре Афанасьевне машину у дома гвоздем поцарапали. А она сказала, что Тимурка за то, что она ему пару влепила, и че? – женщина даже жестом показала, как некой Александре Афанасьевне провели гвоздем по машине. – Андрей Сергеевич просто отвалил ей сто тыщ на ремонт, а он обошелся в пятнадцать, – женщина многозначительно подняла брови вверх. – Восемьдесят пять на кармане, – медсестра сопровождала своего похлопыванием своего импровизированного кармана.

– Спасибо за информацию, – я развернулась и вышла из кабинета медсестры. Шла я в свой кабинет, как робот, не в состоянии переварить информацию. Это что же, они мальчишку во всех грехах выставляют виноватым, а потом еще и деньги тащат с его отца. Надо поговорить с этим Шалаемым-старшим.

Но пока я приводила свой внешний вид в порядок, пыл мой поугас. И чего я добьюсь? Я вывалю отцу малчишки, что его обирают. Он пойдет на разборки к директрисе, и меня выпрут из школы с волчьим билетом. А наш уездный город N*, как писали когда-то русские классики-литераторы, славится тем, что слухи расползаются в нем невероятно быстро. И не видать мне места даже уборщицы в тех еще пяти школах, что имеются в нашем городке. Да и отец шалопая явно не из последних денег всем все возмещает. Мама говорит, его только “миллиардером” на заводе и называют. Для меня это космическая сумма какая-то. Я и миллиона в глаза-то не видела, не говоря о том, чтобы пощупать. А тут целый миллиардер. Хотя целый или не очень, я узнавать не хотела. А вот с мальчиком познакомиться поближе решила. В связи с чем, приведя свой внешний вид в соответствующий порядок, который и не намекнет, что я валялась часом ранее у входа в школу в порванном пуховике, отправилась к кабинету директрисы, где на стенде висело общее расписание.

Рассмотрела расписание и даже его сфотографировала.

– Вы в порядке? Юлия Сергеевна вам помогла? – это охранник подошел ко мне. Похоже, ему скучно на посту, вот и затрагивает всех, чтобы переброситься хоть парой фраз.

– Юлия Сергеевна? – я непонимающе посмотрела на пожилого мужчину.

– Медсестра, – уточнил охранник. – Вы не познакомились?

– Да как-то к слову не пришлось, – я решила оставить между нами подробности нашего общения с ушлой медсестрой.

– А меня Герман Никифорович зовут, – представился мужчина.

– Надежда Ивановна, – в ответ назвалась.

– Я знаю, – посмеивается мужчина. – Что, первым делом за седьмой “Г” решили взяться?

– Да просто изучаю расписание, – вот же ушлый старикан, сразу приметил, какой столбец я фотографировала.

– Правильно, Шалаева надо держать под колпаком, – ворчит охранник. – Он даже где не был замечен, все равно оказывается, что руку приложил к пакости, – качает головой старик.

Вот же! И этот туда же!

– А что, кроме него никто ничего не вытворяет? – мне уже инстинктивно хочется защитить мальчишку.

– Вытворяет, конечно, – закивал охранник. – Вот у меня ключи от спортзала с поста пропали, – делится своим горем Герман Никифорович.

– Так по камерам посмотрите, – я кивнула на камеры, которые были натыканы везде.

– А не умею я, – признался в своей некомпетентности мужчина, понизив голос. Вот сменщик мой умеет, а я нет. А сменщик мой, Димка, только в понедельник заступит. Мы по неделе работаем, – рассказал мужчина грустно. – Ох и башковитый парень, хоть и молодой. Вас надо познакомить, – вдруг решил стать сводником Герман Никифорович, уже и позабыв про ключи от спортзала. Вот сто процентов, сам куда-то их сунул, но и здесь считает, что Шалаев виноват. А Димок с меня хватило. Спасибо, больше не надо.

– Я пойду, мне работать надо, – я решила ретироваться, пока мне еще кого в мужья не подсунули. Мне и одной хорошо. Хотя почему одной? У меня мама есть.

Вернувшись к себе, я решила поднять всю картотеку по ученикам, что вела моя предшественница. Посмотреть, с кем проводились беседы. Какие ученики на контроле. Может быть, информация по детям передавались в полицию или другие органы. В общем, решила выбросить из головы всех Шалаевых: и старых, и младых, и заняться своей непосредственной работой. Выяснилось, что не один Тимур наводил смуту в школе. Остальные просто были не такие заметные и яркие личности и потому меркли на его фоне. А еще после беседы с первым же мальчишкой я поняла одну такую вещь. Шалаевыми прикрываются не только учителя, но и ученики. Мне с порога заявили, что я докапываюсь до бедных, потому что кишка тонка открыть рот на Шалаева-младшего, потому что он богатый. И мне этот самый рот быстро деньгами заткнут. Вот так вот, не узнав еще, в чем дело, мне такое вот заявили. А на вопрос, какое отношение имеет Шалаев, хоть старший, хоть младший, к разбитому окну в туалете, парень сник и начал шмыгать носом и просить, чтоб не вызывали мать. А то она на работе отпрашивается, и ее уже за это штрафуют.

Я пообщалась, провела беседу и выяснила, что такое вот он слышит от своих родителей. Естественно, парень это услышал случайно, когда его мать жаловалась по телефону, что отпросилась с работы, а ей начальник высказал все. А ее вызвали к сыну в школу из-за плохой успеваемости. А она тут и ввернула оправдание своему сынишке, что, дескать, не он двоечник, а учителя плохие. И что дергают их, потому что они бедные, а богатых вот не трогают. Парень, естественно, это все слышал и взял на вооружение. А что, неплохое оправдание любой пакости.

Таких бесед у меня было еще две. И в обеих так или иначе упоминался Тимур Шалаев. Как бы я ни хотела оттянуть общение с этим мальчиком, но все же придется поговорить с ним. Школа постепенно пустела. Уроки закончились, и даже кружки и внеклассные занятия подходили к концу. Домой идти не хотелось. Там расстроенная мама, которая будет или рассказывать про Шалаева, или снова устраивать мне пытки, почему я рассталась с Димой и принеслась к ней так скоропалительно. Ну да, еще двенадцатого февраля мы созванивались, и я планировала, кого из родственников позовем на свадьбу. А пятнадцатого я стояла на пороге квартиры с вещами и изображала радость от возвращения в родной провинциальный уездный городок. Она у меня немного наивная, но не дура. И понятно дело, что из-за банальной размолвки не бросают жениха перед свадьбой. Вот только признаться, что это меня бросили и я до безобразия повторила ее судьбу, я не решалась. Да, маму бросил мой отец. И женился на другой. О том, что она ждет меня, она узнала уже после его свадьбы и благородно не стала рушить семью. Эта самая семья рухнула самостоятельно, без ее участия, позже. И мой папашка, осознав, кого потерял, приперся к мамочке, падал в ноги, молил о прощении, но она была непреклонна.

С тех времен и повелось: стоило папашке разойтись с очередной женой, любовницей, сожительницей, как он перся к моей маме и клялся ей в любви. Как отца я его не воспринимала, хоть и знала, кем он мне доводится. Впрочем, и он знал, что я его дочь, но особыми отцовскими чувствами не пылал. Дарил изредка подарки на день рождения, подкидывал деньжат, когда совсем было туго. И как бы на этом все. Потому я и не могла рассказать матери о своей расстроенной свадьбе. А она все ждала, что Димка явится ко мне с цветами умолять вернуться. Ага, как бы не так. Явится и, наверное, с цветами, но только не ко мне, а забирать свою пассию из роддома через пару месяцев.

За всеми этими мыслями я не заметила, что время уже позднее и дальше делать вид, что я невероятно занята работой, нет возможности. И все-таки пора домой. Я натянула свой порванный пуховик, шапку и шарф и направилась на выход из школы. Но удивленно остановилась прямо напротив поста охраны, за которым и был тот самый спортзал, ключи от которого сегодня потерял Герман Никифорович. Там были слышны голоса, вернее один голос. А вот доблестный охранник, сложив руки на животе, спал, уронив голову на плечо.

Странно, что он не просыпался от довольно громких криков, доносящихся из спортзала. Я огляделась. Не фильм ужасов, конечно, где сейчас из-за угла должен выйти маньяк с бензопилой, но тоже как-то боязно. Но я буду не я, если не попрусь посмотреть, что там происходит. А так как мне все же страшно, то поперлась я осторожно. Тихонечко подхожу к приоткрытой двери и заглядываю внутрь. Мальчишка-подросток бегает по залу, кидает мяч в кольцо и громко комментирует свои действия. Он менял голос время от времени, и потому мне казалось, что там не один ребенок, а несколько.

– Тимур Шалаев! На его футболке номер один, и он уверенно ведет мяч к кольцу… Бросок! И трехочковый готов! Зал ревет аплодисментами! А кто это? Это отец спортсмена, он горд за сына и машет ему с трибуны, – это то, что я успела услышать, пока не была замечена. Я хотела выйти так же, как и пришла, но меня заметили.

– Что? – Тимур замер с мячом в руках. Вопрос был грубым. Так дети-подростки обычно упреждают любую агрессию к себе. В основном со стороны взрослых. Привыкшие, что все их действия подвергаются критике.

– Ничего, – я криво улыбнулась. – Извини, не хотела мешать, – мне на самом деле было неловко. Ну, бегает парень в зале. Ну, комментирует. Ну и что? Он ничего плохого не совершил. Уверена, именно он стащил ключи у охранника. Должно быть, что на это была веская причина. Не думаю, что его отец не в состоянии оплатить ему тренажерку или секцию по баскетболу, но парню нужно именно здесь быть. Если он не делает при этом ничего плохого, и от его действий никто не пострадает, то я не вижу в этом ничего криминального.

– Стуканешь Лиде? – у Тимура взгляд стал злым, холодным, отстраненным.

– Нет. А должна? – я пожала плечами. Этот взгляд, кого-то он мне напомнил, но, хоть убей, не могу вспомнить.

– Конечно, – усмехается паренек. – Все стучат, – констатирует он очевидный факт.

– Я не все, – даже обидно как-то стало.

– А ты че так поздно здесь? – парень явно специально использовал обращение на “ты”. Пытался показать, что он мне ровня. А я не зациклена была на таких вещах, если честно. Так что меня это не обижало.

– Домой идти не хочу, – не знаю почему, но я сказала правду этому мальчишке.

– Родаки? – в вопросе столько понимания и сочувствия, что я усмехаюсь.

– Мама, – киваю. Удивительно, но с тринадцатилетним мальчишкой мне легче разговаривать, чем с родной матерью и коллегами. Странно это все. Словно синдром попутчика сработал. Когда в поезде случайному попутчику выкладываешь всю подноготную до седьмого колена.

– Понятно. А у меня папашка, – и столько пренебрежения в его тоне, что я даже внимательнее посмотрела на мальчика. Что ж там у них с отцом за отношения такие?

– Ладно, я пойду. Пока, – я развернулась, уже хотела выйти, но меня остановил оклик парня.

– Постой, я тебя провожу. – Он в спешке натянул куртку и сунул мяч в шведскую стенку. Подхватил рюкзак и подбежал ко мне. – А то, я смотрю, тебя уже собаки порвали. Когда успела? – парень кивнул на порванный рукав куртки.

– Это не собаки, – я улыбнулась. – Хотя если школьников можно назвать собаками, то да. Но это не педагогично, – я улыбнулась. – А ты не слышал, что меня утром снежками обкидали, и я расстелилась тут перед входом?

– А-а-а-а, так это ты была? – паренек явно удивился. – Так ты наш соц.педагог новый? – он даже удивленно приподнял брови. – А я-то думаю, что так парни из “е “ класса распереживались. Они-то думали, что ты старшеклассница, – Тимур рассмеялся, но тут же, словно поняв, что я учитель, а он ученик, нацепил на лицо отстраненное выражение. – Извините, что я вам “тыкаю”, – вдруг парень даже как-то подобрался.

– А я думала, ты специально, – я улыбнулась, и на лице мальчика тоже появилась улыбка.

– Что специально? – мы проходили мимо охранника, и мальчишка, словно невзначай, уронил ключи от спортзала около кружки с чаем Германа Никифоровича.

– Ну, пытаешься показать, что “мы с тобой одной крови: ты и я”, – процитировала я знаменитую фразу из “Маугли”. – Просто про тебя столько всего болтают, что я даже и не знала, что думать, – честно призналась я парню. Мы вышли из школы, громко хлопнув дверью. Это Тимур с силой приложился. А я, обернувшись в стеклянную часть двери, увидела встрепенувшегося Германа Никифоровича, которому махнула рукой. Он встал и, старчески шаркая ногами, пошел запирать двери изнутри.

– Не обращай внимания, – как-то кисло усмехнулся паренек. – Я не хотел обидеть, если что.

– Это я поняла. Ну ладно, мне в эту сторону, – я, естественно, несерьезно отнеслась к предложению школьника меня проводить.

– Я же обещал проводить, – напоминает паренек.

– Поздно уже, отец будет волноваться, – мягко отказываю.

– Не будет, – и парень показал рукой на одинокую машину на парковке. – Он приставил ко мне Терминатора, чтоб тот возил меня от дома к школе и обратно. Так что, думаю, мы можем подвезти тебя по дороге, – предложил Тимур, а я сперва хотела отказаться. И отказалась бы, но вот порванная куртка и мороз, который крепчал и заползал в разорванный рукав, перевесили чашу весов, и я согласилась.

Как оказалось, водителя звали не Терминатор, а Павел, и он был довольно вежлив. Ни слова не сказал против того, что им придется сделать крюк, чтобы отвезти меня домой. Я поблагодарила Тимура и Павла и, помахав им рукой, зашла в подъезд.

Глава 3.

Вчера вечером я так и не успела как следует обдумать наше общение с мальчиком. Я обычно всегда анализировала общение с учениками и вела свою собственную картотеку. Ту, что не отражается в отчетах и не показывается проверяющим из РОНО. Личную, где я вещи называла своими именами. Мне было так проще и легче.

Когда я зашла в квартиру, то мама уже спала или делала вид, что спит. Я поужинала, попыталась зашить пуховик, но выходило плохо. Поэтому решила, что лучше отнести в ателье и не мучиться. И, приняв душ, легла спать. Утром мама демонстративно со мной не разговаривала.

– Мам, в чем дело? – я видела, что она недовольна и, возможно, даже сердится, но не могла понять причину.

– А то ты не знаешь? – и губы недовольно поджала, смотря с осуждением.

– Не знаю, – я покачала головой в подтверждение, что действительно не в курсе. – Ты из-за пуховичка, что ли? – это единственное, что я могла предположить. Но мне ж не десять лет, чтоб сердиться из-за того, что я вещь порвала. Я на эти вещи сама зарабатываю.

– Надя, это маленький городок. Не Москва. Здесь все про всех знают, – мама с шумом поставила чашку на стол.

– И-и-и-и? Продолжай, – неужели про меня уже начали ходить слухи. Но я ж здесь еще и недели не прожила. Да я кроме школы и не хожу никуда! Откуда слухам-то взяться?

– Да что икаешь? – родительница завелась с полуоборота. – Разикалась она мне тут! Хочешь, чтоб про тебя сплетни поползли? – мать подбоченилась и пошла в наступление.

– Не хочу. Но я не понимаю, о чем ты вообще говоришь, – и правда теряюсь в догадках.

– Я видела, кто тебя привез вчера, – и взгляд такой: “Ну? Что ты теперь скажешь в свое оправдание?”.

– И что в этом такого? – я напряглась. Неужели мама могла подумать что-то плохое про меня и подростка. Это же бред бредовый!

– Ты хочешь, чтобы, когда Дима приехал за тобой, ему быстро в уши запели, что ты с Шалаевым здесь шоркаешься? – мама поджала губы. – Хочешь стать Шалаевской шалавой?! А что? Звучит!

– Первое: Дима не приедет, – я тоже разозлилась не на шутку. Я уже и забыла, как мама подвержена этим всем предрассудкам: “а что скажут люди”. – Твой любимый Дима нашел себе другую и ждет с ней малыша. А меня бросил, – я выплевывала слова, хоть и обещала сама себе всего неделю назад, что никогда не расскажу маме причину нашего расставания. Это никогда наступило слишком рано. – Второе: то, что меня подвез Тимур Шалаев, это еще не дает права никому меня оскорблять. Он ребенок, подросток. За рулем был водитель. У меня порван пуховик, потому что я упала, и мальчишка просто предложил помощь, – чем дальше я говорила, тем сильнее менялось выражение лица мамы. В конце моей фразы она схватилась за сердце и осела на стул.

– Как Дима бросил? – ошарашенно шепчет мать. – Совсем?

– А что? Можно бросить не насовсем? Понарошку? – мой пыл поугас, и сразу стало стыдно. – Да, мам. Он уже давно гулял от меня, и его девушке скоро уже рожать, – я грустно усмехнулась. – Хорошо хоть сказал до свадьбы.

– Хорошо, – мама медленно повторила за мной слово. – А машина Шалаева, что тебя вчера тебя привезла. Там не “Миллиардер”, что ли, был? – мама назвала отца Тимура кодовым именем, как его все называют на заводе.

– Нет, там был водитель и Тимур, – я усмехнулась. Жаль, что на меня не ведутся миллиардеры. Только карманные миллиардерчики. А было бы неплохо, конечно. И снова я вспомнила представительного мужчину, с которым познакомилась в клубе.

– С пуховиком-то что случилось? – мама словно по пунктам проходилась. И если я правильно поняла ее страдальческий взгляд, то пуховик ее расстроил больше всего.

– Упала и порвала, – как в детстве, каюсь, опустив голову.

– И в чем же теперь ходить будешь, ребзя? – родительница с осуждением покачала головой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.