Виктория Ли
Легенды о любви и гибели. Древние предания и их история в мировом фольклоре

© Виктория Ли, текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

История о синей бороде и багровой комнате

История переписана автором на основании бретонской легенды.

Накануне свадьбы дочери сердце у всякого родителя не на месте. Ведь приходится отдавать ту, что растили и лелеяли подобно тепличной розе, в руки совершенного незнакомца. А ну как не будет он бережен с таким сокровищем или сама почва чужого и далекого дома не примет нежный цветок?

Вот и отцу Изабель было неспокойно, но, в отличие от страхов других родителей, его тревога имела причины более серьезные, чем неизбежная разлука с дочерью.

В день, когда высокий мужчина в темных одеждах вдовца пришел в их дом, над семьей прежде всем удачливого купца нависла тень. Просочилась через порог вместе с нежданным гостем, да так и осталась, не пожелав рассеяться.

Явившийся господин был неслыханно богат. Даже в трауре его платье казалось дороже, чем самые драгоценные ткани из купеческих сундуков. Был гость и знатен: на бледных, истонченных роскошью пальцах вспыхивали прозрачные сапфиры в оправе из тусклого старинного золота.

«Такие кольца бывают только у королей и герцогов, – подумалось купцу, – или в драконьих пещерах».

На миг незнакомец показался ему бесконечно усталым и бесконечно древним, что, конечно, не могло быть правдой. Несмотря на серебряные нити у висков, лицо гостя было гладким до неподвижности в обрамлении непроницаемо черной (траурной!) бороды.

Но вот он заговорил, и хозяину дома стало не до мыслей о сказочных змеях: пришедший просил руки его единственной дочери, Изабель.

– У нее будет все, что она пожелает. Замки и поместья, сотни слуг, драгоценная парча, жемчуга из далеких южных морей, меха и племенные лошади, экипажи, ковры и специи… И конечно, титул маркизы. – Голос чернобородого лился вкрадчиво, вязко, тягуче, очаровывая, обездвиживая и подчиняя. Старик словно спал наяву, представляя свою дочь, носящую благородный древний герб.

– Нет! – крик самого юного из купеческих сыновей разрушил дремотные чары. – Простите мне мою резкость, милорд. – Заторопился юноша, желая сгладить внезапный порыв. – Но Изабель моя единственная сестра, ей только семнадцать, а вы вдвое, если не втрое старше ее. Да и ваша репутация… – Он осекся, но продолжил: – ваша репутация… Я узнал вас, разве не вы похоронили шестерых своих жен?!

Сердце купца похолодело. Да, ведь он тоже об этом слышал. Те самые толки и перешептывания о маркизе с черной… или нет, отчего-то синей бородой. Вечный вдовец, теряющий очередную жену через год после свадьбы. Смертельный жених.

– Ах. – Грустно улыбнулся гость. – Моя репутация. Я прощаю вам вашу неучтивость, мой друг, вас извиняет искренняя любовь к сестре. Да, злые языки уже давно сделали меня причиной моего несчастья. Чудовищем, питающимся своими юными женами. Проклятым и обреченным на вечное одиночество.

Маркиз вздохнул и продолжил:

– Однако я не ждал, что дом столь почтенный, как ваш, будет слушать досужие сплетни.

«Столь почтенный, – передразнил про себя купец. – Эгей, да разве мы не знаем, что не ровня тебе, сиятельный маркиз. Не оттого ли ты ищешь невесту среди купеческих дочерей, что герцоги да графья на порог тебя не пускают?»

Он уже прикидывал, как бы спровадить нежеланного жениха, но мысли купца снова прервал голос. На этот раз нежный, девичий.

– Я согласна, милорд.

Слова эти произнесла стоявшая на лестнице девушка – стройная и светлая, как свечка, которую она держала в руке. Отец и братья в растерянности обернулись к Изабель, но та даже не смотрела на них. Все ее внимание было обращено к чернобородому гостю. Так они стояли, глядя друг на друга – тень и свеча, мрак и свет.

Когда маркиз удалился, на прощание поцеловав невесту в нежный лоб и обещав подготовить свадьбу в кратчайшие сроки, купец попробовал отговорить дочь. Ему вторили и сыновья, но Изабель не слышала и не слушала их.

– Я выйду за него, я выйду, – повторяла она, глядя на родных своими чистыми синими (как те сапфиры на пальцах маркиза) глазами.

И вот уже завтра день свадьбы, уже завтра этот мрачный человек заберет его дочь и увезет в свой замок…

«К скорой могиле», – произнес внутренний голос, и в груди у купца заскреблось и заныло.

Венчание было более чем скромным. Со стороны жениха присутствовали только пара слуг да его поверенный – скрюченный человечек с огромной бренчащей связкой ключей на тощей талии. Походил он больше на старуху, чем на мужчину, до того казался жалким и высохшим.

Сам маркиз был в дорогом кафтане щегольского малинового бархата и, присмотревшись, купец понял, что без траурного черного платья его борода действительно отливает темной синевой. Затем он глянул на свою дочь, свою Изабель. В наряде невесты из невесомого шелка, стекающего по хрупким плечам подобно молоку, она была достойной всех титулов в мире. Фата венецианского кружева длиной в шестнадцать локтей тянулась благородным шлейфом. Сама Изабель казалась рассеянной, отвлеченной, не замечая ни своего дорогого наряда, ни малочисленных гостей. Слова, обращенные к ней, она либо пропускала мимо ушей, либо отговаривалась короткими фразами, а затем снова обращала свой неподвижный взор на жениха. Тот же вынул из кармана бархатную ленту – в цвет своего кафтана, расшитую массивными рубинами, – и застегнул на шее юной жены.

Увидев это, несчастный отец поежился: ему показалось, что рубиновая лента зияет кровавой раной на горле Изабель, меткой, куда палач обрушивает свой топор.

Обнимая напоследок сестру, братья шептали ей не пожелания счастья, а мольбы написать, если она почувствует себя плохо. Та в ответ так же отстраненно кивала и улыбалась счастливой, почти блаженной улыбкой. Наконец, дверца роскошного экипажа закрылась – словно пастью щелкнула, проглотив молодоженов, и карета маркиза вскоре скрылась из виду.

Как бы удивился несчастный купец, если бы узнал, что встреча маркиза и Изабель в его доме была вовсе не первой. Девушка уже видела чернобородого незнакомца, говорила с ним и даже обещала ему себя. Случилось это за несколько дней до того, как маркиз пришел в дом ее отца. Тогда Изабель по обыкновению отправилась на городскую ярмарку со слугами, чтобы купить свежих овощей, рыбы и, может быть, посмотреть на чудесные тюльпаны, которыми знатные дамы украшали свои бесценные платья. Бойко переговариваясь с торговцами, она слушала сплетни и шутки, раскланивалась со знакомыми, успевая зорко следить, чтобы продукты для ее корзины были самыми отборными. И тут словно кто-то позвал ее по имени: «Изабель». Девушка обернулась и увидела высокого мужчину в темных одеждах. Он неподвижно стоял в самой гуще базарного люда, но толпа с острыми локтями не натыкалась на него, а обтекала плавно и мягко, словно речная вода – скалу.

– Изабель, – произнес незнакомец, – я давно тебя ждал. Подойди же, не бойся. У меня есть для тебя подарок.

Мужчина протянул руку, и девушка увидела, что он сжимает тончайший стебель бледно-розового тюльпана. Она взяла цветок, пальцы ее коснулись белых пальцев незнакомца. И как только это случилось, мир померк. Очнулась Изабель на руках у чернобородого мужчины, он держал ее крепко, но боли не причинял. Теперь они оба были невидимы для базарной толпы. И маркиз рассказал ей, как долго ее ждал, как тосковал в одиночестве и холоде, и что лишь ей одной было под силу вернуть ему жизнь и тепло.

– Изабель, – шептали его бледные губы, – моя маленькая, прекрасная Изабель, стань моей женой, и я подарю тебе все тюльпаны на свете, все богатства, все радости, что есть на этой земле.

Девушка слушала его жаркие речи, ощущала прикосновение ледяных рук и знала, что ничего в жизни так не желает, как выйти замуж за чернобородого незнакомца.

И вот она маркиза – куда состоятельнее и знатнее, чем любая из женщин ее рода. Но богатство, которое обрушилось на Изабель, почти не радовало ее. Все существо девушки, все мысли, все ощущения были сосредоточены на ее бледном супруге. Лишь раз она почувствовала волнение, не связанное с мужем. Случилось это, когда карета маркиза приблизилась к его родовому гнезду – шипастому, подобно морским пещерам, шато. Замок угрожающие тянулся вверх, нацеливая копья шпилей в небо, будто желая вспороть брюхо проплывающему облаку. Замок-охотник. Замок-хищник?

Внутри несметные залы, коридоры и комнаты выстраивались и закручивались подобно драконьему хвосту. Изабель бродила по этим причудливым анфиладам, сопровождаемая гобеленами с едва различимыми от времени образами. Со стен золочеными гроздьями свисали портреты мужчин и женщин в сановных одеждах. Платья у женщин менялись в соответствии с эпохой, но все они носили на шее бархатную ленту с рубинами – такую же, как подарил ей маркиз в день свадьбы. Или ту же самую? Дамы были юными, хрупкими и со светлыми льняными волосами, как и у самой Изабель. Мужчины же походили на маркиза так сильно, словно на каждом из портретов был изображен именно он, а не кто-то из его благородных предков. Другой странностью было то, что ни на одном из портретов не было видно ни стариков, ни детей.

«Интересно, – подумала девушка, – возьмет ли наш сын хоть что-то от меня или тоже будет похож лишь на своего отца?»

Мысль о беременности заставила ее покраснеть и, желая отвлечься, она повернулась к гобеленам. Однако, вглядевшись в потускневшие узоры, отшатнулась. Почти каждая сцена запечатлела охоту, но не в виде благородного, грациозного действа, а кровавой бойней. Изабель почти не удивилась, заметив в охотниках знакомую бледность и чернобородость, но ужаснуло ее другое: на шеях изящных тонконогих ланей, которых мужчины безжалостно пронзали копьями и стрелами, вилась та же алая лента, что и на ее собственном горле. Изабель невольно потянулась к украшению, инстинктивно желая сорвать его, но ее рука внезапно оказалась перехваченной знакомыми ледяными пальцами.

– Изабель, – ласково произнес супруг, – что же ты бродишь здесь в одиночестве? Разве у новобрачной нет других дел?

– Милорд, – прошептала девушка, робея под его взглядом, – что это на шеях у тех ланей? – Она указала рукой на гобелен с распростертым в луже крови золотистым животным. – Разве не такая же лента, которую вы подарили мне?

– А, – еще ласковее ответил маркиз, – ты все-таки разглядела. Глупая и жестокая задумка мастера. Ему показалось остроумным изобразить нашу фамильную драгоценность таким странным способом. Не тревожься, моя дорогая, этот гобелен очень стар, его создавали во времена варварских людей и варварских нравов. Пока ты моя верная и послушная жена, тебя не коснется ничего дурного.

Сказав это, он увлек девушку за собой.

В старинном поместье время тянулось медленно и тягуче. Казалось, что замок – сосуд с древним напитком, закупоренным в непроницаемом стекле, чтобы ни единая капля не растратила своего аромата. Пойманные в оконную ловушку солнечные лучи гибли в толще каменных стен, и мрак здесь никогда не рассеивался.

Бóльшую часть времени юная маркиза проводила в своей спальне, которую супруг предупредительно обставил по последней моде. Изабель нравилась эта светлая комната, так сильно отличавшаяся от остальных – «старых», как она их называла про себя, – покоев. Нежный шелк простыней пах жасмином, а в нагретом воздухе витали ноты яблони и вишни – маркиз не скупился на драгоценное дерево для камина жены. Хозяин замка то исчезал, то появлялся, принося вместе со своими жаркими ласками новые украшения. Их набралось так много, что Изабель небрежно складывала бесценные кольца, ожерелья, браслеты, броши и булавки в перламутровый ящичек. Иногда он приносил ей книги, но всегда с мрачными, нравоучительными историями, которые Изабель почти не читала.

И вот однажды декабрьским утром молодая женщина очнулась: вспомнила свою жизнь в отцовском доме, как споро она управлялась с хозяйством, как с полуслова слушались ее слуги, как почтительно обращалась к ней старая экономка. Ей захотелось снова отправиться на рынок за рождественским каплуном, заглянуть в кладовые, составить рецепт для кухарки – стряхнуть с себя то странное оцепенение, которое окутывало ее с момента встречи с маркизом. Когда муж снова появился в ее покоях, она осторожно отвела его протянутую руку и сказала:

– Разве не должно мне, как хозяйке, знать, что делается в моем доме?

Маркиз ответил ей удивленной улыбкой.

– Горе мне, – усмехнулся он, – моя женушка совсем заскучала со стариком и требует дела.

Изабель открыла рот, чтобы возразить, но муж жестом остановил ее.

– Да, видно время пришло, – пробормотал он словно сам себе, а затем произнес еще более странную фразу, – видит бог, Изабель, я люблю тебя всем сердцем и доверяю тебе.

С этими словами он позвал управляющего. Скрюченный человечек появился на удивление быстро, словно ждал, притаившись за дверью.

– Я хочу, чтобы ты передал хозяйскую связку моей жене, – произнес маркиз. Глазки управляющего сверкнули, и он с поклоном кивнул.

– Как пожелаете, милорд. – Сухонькая ручка отстегнула тяжелое кольцо с десятками ключей и протянула его Изабель. – Вот, моя госпожа, теперь они ваши, я расскажу вам, что за двери они отпирают.

Изабель внимательно слушала объяснения скрюченного человечка. Ключ от амбара, от серебряной кладовой, от винного погреба, от фарфорового кабинета, сундуков с золотом и парчой, от десятков спален, галерей и чуланов. Перебрав все имевшиеся на связке ключи, управляющий будто бы не заметил маленький ключик, висевший на отдельном золотом колечке, похожем на обручальное.

– А что открывает он? – спросила молодая женщина, но вместо слуги ответил маркиз.

– Это ключ от моей личной комнаты, – сказал он, – теперь ты полноправная владелица этого замка, все, что есть у меня, принадлежит и тебе. Все, кроме моей личной комнаты. Пообещай мне, моя драгоценная, что никогда не войдешь туда, ведь у всякого мужчины должны быть владения, не предназначенные для женских глаз.

Изабель пообещала.

Теперь дни маркизы побежали быстрее, как и кровь в ее жилах. Она с восторгом окунулась в свои новые обязанности, все больше меняя старый замок под себя. Муж не возражал и не переставал восторгаться ее нововведениями. Ах, она заказала новое бюро для гостиной? Прекрасно, давно пора, у его женушки великолепный вкус! Она наняла нового садовника и желает разбить розовый сад? Замечательно, он просто обожает розы. Она выписала новое собрание книг для библиотеки? Великолепно, маркиз счастлив, что его жену увлекает современная проза.

Когда-то робеющая перед хищной громадой старинного шато, Изабель совсем освоилась. Изучила замок, залезла в учетные книги, запомнила имена многочисленной прислуги, приноровилась к привычкам самого маркиза и даже нашла посыльного, с которым теперь регулярно передавала письма отцу и братьям. Впрочем, в дела супруга она не вмешивалась и никогда не спрашивала, куда и зачем он пропадает. Однажды маркиз объявил Изабель, что его следующая отлучка будет куда продолжительнее, чем обычно.

– Любовь моя, – произнес он, – ничего более я не желаю, чем быть подле тебя, но долг феодала обязывает меня блюсти порядок во владениях, вверенных мне богом и моим королем. Сегодня я покину замок, но сердце мое останется здесь, с тобой.

Так Изабель оказалось одна. В отсутствие мужа она продолжала заботиться о поместье, стараясь занять себя делами, чтобы не слишком тосковать по маркизу. Молодая женщина стала чаще писать родным, и юноша-посыльный являлся теперь каждый день, зная, что ему передадут надушенный конверт гладкой бумаги и серебряную монету. Маркиза всегда щедро платила.

В один из вечеров Изабель сидела в своей ароматной спальне и разглядывала связку ключей. Теперь она могла не хуже управляющего назвать дверь, которую открывал каждый из них, и даже перечислить то, что за ней скрывается. Молодая маркиза уже побывала во всех этих комнатах, и не раз. Во всех, кроме одной. Взгляд ее уперся в маленький ключик на золотом кольце. Изабель зачарованно разглядывала изящную вещицу, которая была выполнена скорее ювелиром, чем замочником. Что же может таить от нее маркиз? Почему он запретил ей открывать ту комнату? И зачем оставил ей ключик, если не желал, чтобы она входила в нее?

Со вздохом молодая женщина отложила связку. Ее долг как жены – слушаться мужа, и если он просил о чем-то, она не должна ему перечить. С этими мыслями маркиза отправилась спать.

Среди ночи ее разбудил странный звон, будто что-то разбилось. Изабель испуганно открыла глаза и огляделась – в предрассветных сумерках очертания комнаты казались чужими и даже угрожающими. Она посмотрела вниз и увидела, что связка с ключами лежит на полу. Должно быть, скатилась. При падении массивное кольцо расстегнулось, и несколько ключей выскользнули из ободка. Среди них был и маленький ключик. Тот самый. Изабель быстро собрала связку обратно. Ключик словно жег ей пальцы. Отгоняя от себя благоразумные мысли, молодая женщина торопливо засветила свечу и вышла из спальни. Она шла к запретной двери. Она должна была знать. Она – хозяйка этого замка.

Когда Изабель приблизилась к неприметной двери в конце самой дальней анфилады, нечто дернуло ее за подол платья. Она в страхе обернулась, но тут же облегченно вздохнула: нижняя юбка зацепилась за шипастый кованый сундук, только и всего. Маркиза осторожно высвободила платье и снова повернулась к двери. Дрожа, будто от холода, Изабель вставила ключ в замочную скважину. Несмотря на ее прыгающие пальцы, ключик вошел в гнездо с первого раза, будто притянутый за невидимую нить. Сделав несколько поворотов, молодая женщина услышала щелчок, взялась за медную ручку и вошла. Смрадная тьма окутала маркизу, она сейчас же прижала кружевной рукав к носу, но легкий жасминовый аромат не мог перебить запаха разложения. Она узнала его, хотя и столкнулась с ним только раз – в год, когда засуха и странная болезнь выкашивали тучные стада. Несчастные животные днями разлагались на жаре, но никто не желал к ним прикасаться. Смрад в этой комнате был еще сильнее, все стены, все предметы пропитались им. Изабель повела свечой, желая понять, что именно является причиной жуткого запаха. И увидела. Их было несколько, шестеро, кажется. Каждая висела на огромном крюке, подобно свиной туше в период tuaille du cochon – убоя.

Только это были вовсе не свиньи, а женщины – хрупкие, светловолосые. Некоторые еще пялились мутными бельмами или вытекшими глазницами, от каких-то остались сгнившие лохмотья плоти или белые кости. Шеи их были перерезаны – в том самом месте, что когда-то обвивала бархатная лента. Пальцы Изабель разжались, она выронила свечу и связку ключей. Тьма накрыла ее. Холодея от животного ужаса, молодая женщина бросилась на пол, ощутив, что шарит руками по чему-то липкому, вязкому. «Это же лужа крови», – промелькнуло в ее голове. К горлу подкатил ком, но она заставила себя продолжить поиски. Наконец маркиза нащупала ключ и погасшую свечу и кинулась вон из личной комнаты своего мужа. Оказавшись у себя, Изабель подбежала к письменному столу и торопливо набросала пару скачущих строчек. Она умоляла братьев приехать за ней, немедленно, как можно скорее!

Утром посыльный получил золотую монету вместо серебряной. Бледная до болезненности маркиза просила его отправить письмо без отлагательств. В тот же день Изабель заставила себя вернуться к страшной двери и запереть ее. На обратном пути она столкнулась со скрюченным управляющим, который, по обыкновению, словно вылепился из очередной тени.

– На маленьком ключике кровь, моя госпожа, – сказал он, понимающе улыбаясь. Изабель удивленно посмотрела на связку и заметила кровавое пятно. Но ведь еще вчера она тщательно оттерла и подсвечник, и ключ!

– Я вышивала сегодня без наперстка, – глухо произнесла она, – должно быть, проколола палец и взялась за него.

– Должно быть, мадам, – ответил управляющий, – желаете послать за новым наперстком?

Изабель не желала.

С того дня ключ не переставал кровоточить. Маркиза не успевала стирать багровые пятна. В конце концов она отстегнула кольцо и спрятала ключ в ящичек с драгоценностями.

Вскоре вернулся и маркиз – раньше, чем обещал. Обнимая жену, он спросил о ее бледности. Не заболела ли она? Не переутомилась? Может быть, какое счастье, она понесла? Изабель покачала головой. Муж окинул цепким взглядом ее талию и остановился на связке.

– А где же тот маленький ключик? – спросил он.

Сердце Изабель заколотилось так сильно, что почти оглушило ее, но она все же произнесла:

– Милорд, я убрала его подальше, мне не было в нем нужды.

– В таком случае, – ответил маркиз, – если ты не желаешь его носить, отдай его мне. Негоже хозяйским вещам лежать без присмотра.

Словно зачарованная, совсем как в их первую встречу, Изабель медленно поднялась в свою спальню, открыла перламутровый ящичек и протянула ему ключ. Мимоходом она заметила, что все ее драгоценности покрыты запекшейся кровью. Маркиз посмотрел на ключик, и лицо его сделалось бесконечно печальным.

– Ты видела, – тихо сказал он. Изабель молча кивнула.

– Я действительно люблю тебя, – произнес маркиз, – больше, чем любил любую из них. Но я не властен над древними чарами, которые поразили мой род. Всякая женщина, видевшая ту комнату, должна умереть. Теперь надень свое подвенечное платье.

Будто во сне Изабель вновь облачилась в молочный шелк и повязала на шею бархатную ленту, но муж снял ее.

– Отныне у тебя будет другая лента.

Они шли по своему замку – чернобородый маркиз и маркиза с льняными волосами, и десятки таких же супругов взирали на них с портретов.

Однако Изабель так не попала в багровую комнату – золотая монета, которую она вручила посыльному с письмом, была потрачена не зря. Прочитав в неровных строках отчаяние и ужас любимой сестры, братья бросились в замок – и успели.

В тот день его бесконечно древний хозяин пал от меча одного из купеческих сыновей. В тот день минул ровно год с момента странной свадьбы Изабель.

В этой истории не упоминается ни о том, кто и почему наложил заклятие на хозяина замка, ни кем на самом деле был Синяя Борода. Прозвище это, однако, имеет определенную расшифровку, а личность – прототип, и даже не один. Несмотря на кажущуюся простоту сюжета, история юной девушки и ее жестокого мужа пережила столетия, всякий раз поворачиваясь новой, иногда неожиданной, гранью.

За свою долгую жизнь Синяя Борода успел побывать заколдованным монстром, кровожадным безумцем, обманутым мужем и даже невинной жертвой. Обратные метаморфозы произошли и с Изабель, которая из хрупкой невесты превратилась в коварную соблазнительницу и злодейку, а затем переродилась в роли освободительницы.

Нарушительница: плод, ящик, свеча и ключ

И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь [11].

Как известно, Великий садовник – ветхозаветный Бог запретил рвать сладкие плоды с древа познания первым людям: Адаму и Еве. Однако последняя не устояла и обрекла человеческий род на страдания смертной жизни. В качестве особого наказания Еве, а вместе с ней и всем женщинам, отныне предстояло рожать в муках и находиться в вечном подчинении у супруга:

Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою [11].

Адам и Ева в саду Эдема. Лукас Кранах. Музей истории искусств, Вена, 1530 год

Портрет папы Иннокентия X. Веласкес. Галерея Дориа-Памфили, 1650 год

Более того, надкусив злосчастный плод, первая женщина положила начало великому противостоянию Добра и Зла – Бога и Дьявола, цена в которой – человеческая душа. Не зря, обращаясь к будущим ученикам – рыбакам Андрею и Петру (Симону), – Иисус пообещал: «Следуйте за Мной, и Я сделаю вас ловцами душ, а не рыб». Так и случилось: Симон-Петр встал во главе церкви Иисуса, а католические папы, считающие себя наследниками Петра, надели кольцо рыбака – ловца душ.

Эдемский сад с грехопадением человека. Питер Пауль Рубенс и Ян Брейгель Старший. Маурицхёйс, Гаага, ок. 1615 года

Кто-то может задаться вопросом: не слишком ли жестокосерден библейский Бог? Ведь кара его легла не только на тех, кто ослушался, но и на всех их потомков на многие поколения вперед. Не высока ли цена? Однако суть любого закона в справедливости и постоянстве, а всякое преступление влечет за собой страдание невинных.

С точки зрения христианской доктрины человеческая смертность – вечное напоминание о страшной цене peccatum originale — первородного греха и потере Рая.

Новый Завет во многом смягчил суровость своего ветхого предшественника, однако женщину из подчиненного положения не вывел. Правда, теперь акцент сместился с непосредственно наказания на спасение.

Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела [11].

Слово супруга и господина подобно слову Господа, и вера жены мужу должна быть равна вере Богу. Известное латинское выражение «Credo quia absurdum» – «Верую, потому что абсурдно» – подразумевает слепую веру, которую невозможно поколебать даже самыми разумными доводами.

Покорная жена достойна Рая, так как не повторяет ошибки своей опрометчивой прародительницы. Ева же, ослушавшись, не только лишила и себя, и супруга жизни во блаженстве, но и навечно скомпрометировала здравость женского рассуждения.

Сцена в замке Синей Бороды повторяет сцену в Эдеме – у женщины есть выбор: побороть свое любопытство и остаться в «раю», окруженной слугами и богатством, или нарушить запрет и потерять все. Изабель выбирает последнее.

Жертвоприношение Исаака. Караваджо. Галерея Уффици, Флоренция, 1603 год

В качестве примера абсолютного послушания, недоступного Еве, служит Авраам – благочестивый мужчина, готовый по слову своего Бога умертвить самое дорогое – родного сына Исаака.

Древнегреческая мифология предлагает нам не менее яркий пример губительности женского неповиновения, правда, более изощренный и запутанный. Легенда о деве, открывшей сосуд с бедами, известна каждому, а выражение «ящик Пандоры» давно стало распространенной метафорой раздора и разрушения.

Однако если обратиться к источнику, поэме Гесиода «Труды и дни», то вскоре перед нами предстанет история не божественной справедливости, но божественного коварства.

Зевс, разгневанный тем, что титан Прометей похитил огонь и отдал его людям, стремится к мести. Ради этого он приказывает своему сыну – богу кузнечного дела Гефесту – «выковать» женщину пленительной наружности, но с лживой душой:

Ева, охваченная раскаянием. Анна Ли Мерритт. Частная коллекция, 1885 год

Внутрь заложить и обличье прелестное девы прекрасной,

Схожее с вечной богиней, придать изваянью. Афине

Он приказал обучить ее ткать превосходные ткани,

А золотой Афродите – обвеять ей голову дивной

Прелестью, мучащей страстью, грызущею члены заботой.

Аргоубийце ж Гермесу, вожатаю, разум собачий

Внутрь ей вложить приказал и двуличную, лживую душу [12].

Ее он и отдает в жены брату Прометея – Эпиметею. Согласно легенде, до рождения Пандоры люди жили практически в библейском Раю, не зная ни горестей, ни тяжелой работы, ни болезней – все эти невзгоды таились в волшебном сосуде. До поры. Повинуясь данной богами судьбе, Пандора открывает крышку сосуда и выпускает на волю великие беды и тягости.

В отличие от Евы, которая могла не послушать Змея и остаться вечно невинной и счастливой в райском саду, у Пандоры выбора не было. Она являлась продуктом божественной инженерии, созданной с единственной целью: «хлебоядным мужам на погибель».

Наконец, еще один античный миф о боге любви Амуре и девушке по имени Психея обыгрывает историю похожего запрета. Полюбив смертную, Амур спасает ее от гибели и относит в свой воздушный дворец. В блаженных чертогах они становятся любовниками. Психея живет в счастье и неге, каждую ночь встречая невидимого Амура. Условие у ее возлюбленного только одно: девушке запрещено его видеть. Однако со временем любопытство пересиливает удовольствие, и Психея желает узнать, кто же именно приходит к ней по ночам. Спрятав свечу и дождавшись, пока ее таинственный посетитель заснет, Психея зажигает свет. Перед ней предстает прекраснейший из всех мужчин. Любуясь, девушка роняет каплю свечного воска на плечо спящего Амура, бог просыпается и покидает ее.

История вновь повторяется: рай, запрет, любопытство, нарушение и потеря.

Пандора. Джон Уильям Уотерхаус. Частная коллекция, ок. 1896 года

Амур и Психея. Джузеппе Мария Креспи. Галерея Уффици, Флоренция, ок. 1707 года

Нужно заметить, что средневековые теологи часто рассматривали женщину в качестве природного изъяна: греховную, несовершенную в своем естестве, больше как Пандору, чем Еву. Самая безупречная из женщин не могла быть равна мужчине и в лучшем случае являлась помощником для продолжения рода.

Например, Фома Аквинский, именитый богослов XIII века, в своем труде «Сумма теологии» в выражениях не стеснялся:

«С точки зрения своей индивидуальной природы женщина несовершенна и неудачна; в самом деле, активная сила мужского семени направлена на воспроизводство совершенного подобия в мужском роде, и потому, если рождается женщина, то это связано либо с каким-то изъяном в активной силе или в материи, либо даже с влиянием чего-то извне, вроде того влажного южного ветра, о котором упоминает Философ. С другой стороны, в том, что касается человеческой природы в целом, о женщине нельзя говорить как о неудачной, поскольку она является частью природной интенции, направленной на порождение» [29].

Ему вторит и немецкий демонолог Генрих Крамер – автор нашумевшего трактата по борьбе с колдовством «Mallēus Maleficārum» – «Молот ведьм», который также объясняет склонность женщин к вредительской магии их греховной природой:

«…женщина скверна по своей природе, так как она скорее сомневается и скорее отрицает веру, а это образует основу для занятий чародейством» [33].

Получается, что любое знание в руках женщины не влечет ничего, кроме бед, ведь порочная натура дочерей Евы скорее склонит их слух к дьявольскому шепоту, нежели к гласу Господа.

Даже самые высокородные дамы не могли избежать проклятия «немощного пола». Видный гуманист и наставник Марии Тюдор – дочери английского короля Генриха VIII, Хуан Луис Вивес писал, что женщине не следует обладать никаким иным знанием, кроме того, что ведет к страху и покорности перед Богом:

«Пусть она будет нема и глуха ко всему, что не ведет к страху Божьему»[1] [6].

Для равновесия приведем сатирический пассаж из текста современника Вивеса и другого популярного гуманиста – Эразма Роттердамского, который в своей «Похвале глупости» высмеивает и высвечивает средневековые представления, в том числе и о женском предназначении:

«Мужчины рождены для дел правления, а потому должны были получить несколько лишних капелек разума, необходимых для поддержания мужского достоинства; по этому случаю мужчина обратился ко мне за наставлением – как, впрочем, он поступает всегда, – и я тотчас же подала ему достойный совет: сочетаться браком с женщиной, скотинкой непонятливой и глупой, но зато забавной и милой, дабы она своей бестолковостью приправила и подсластила тоскливую важность мужского ума» [34].

Смертельный или чудовищный жених

Как и его непокорная жена, Синяя Борода так же далек от образа благородного и добродетельного мужа. Даже имя его зловеще и прячет за собой целую палитру дополнительных значений.

Например, «peur bleue» с французского дословно переводится как «синий ужас» и означает крайнюю степень страха или испуга. «Steak bleu» называют «бифштекс с кровью», а восклицание «La barbe!» («Борода!») служит для выражения разочарования или отвращения.

Легенда о Синей Бороде относится к легендам о женихе-чудовище, которыми щедро сдобрен мировой фольклор. Вероятно, самый известный из таких женихов – царь Шахрияр, которому Шахразада рассказывает свои бесконечные сказки в «Тысяче и одной ночи», чтобы не лишиться жизни с восходом солнца.

В другом ночном сборнике, «Приятные ночи» итальянского новеллиста Джованни Франческо Страпаролы, есть рассказ о короле-поросенке – заколдованном принце, которому суждено превратиться обратно в человека только после того, как он женится три раза. Заклятие это накладывает на его мать-королеву одна из трех фей, и звучит оно одновременно даром и проклятием:

«И я хочу, чтобы она была самой мудрой и самой богатой женщиной, какая только существует на свете, но чтобы сын, который будет ею зачат, родился в поросячьей шкуре и чтобы все поступки и повадки его были поросячьими, а также, чтобы он не мог выйти из этого состояния, пока не возьмёт за себя одну за другой трёх жён» [26].

Ведьмы. Ханс Балдунг Гриен. Метрополитен-музей, 1510 год

Войдя в пору, принц в образе поросенка желает жениться. Для этого мать подыскивает трех дочерей одинокой вдовы, которые из бедности не могут отказать королеве. Поросенок берет в жены сперва старшую дочь, но той неприятно делить ложе со звериным мужем и она планирует избавиться от него. Узнав о ее намерениях, принц убивает первую жену. То же случается и со средней сестрой. Однако младшей девушке дарованы доброта и кротость, поэтому ей удается искренне полюбить поросенка, и тот, согласно заклятию феи, превращается в прекрасного юношу.

Еще один звериный жених, меняющий невест, есть в сказке братьев Гримм «Диковинная птица»:

«Некогда был на свете такой волшебник, который принимал на себя образ бедняка-нищего, ходил от дома к дому и просил милостыню, а при этом похищал красивых девушек. Никто не знал, куда они исчезали, потому что никто их потом уж не видывал» [13].

По сюжету, который схож с сюжетом Синей Бороды, волшебник делал похищенных своими нареченными, обещая жизнь, полную удовольствий. Перед тем как уйти из дома, он запрещал очередной невесте заходить в «маленькую комнату», при этом вручая ей ключи и белоснежное яичко, содержимое и скорлупу которого необходимо было сохранить в первозданном виде. Каждая из девушек, не слушаясь наказа, входила в запретную комнату, где находила изрубленные тела, топор и колоду. Придя в ужас от увиденного, нарушительница роняла вверенное ей яйцо в кровь, которая, как и в случае с ключом, не желала отмываться. Последняя из невест, однако, оказалась бесстрашной и, несмотря на то, что в комнату все же вошла, ничего не выронила. Вернувшись, волшебник, как обычно, попросил показать яйцо и, не найдя на нем следов крови, наконец женился, веря, что именно эта девушка будет послушной женой. В сказке дается некий намек на то, почему покорность невесты была так важна:

Портрет Эразма Роттердамского. Ганс Гольбейн (Младший). Национальная галерея, Лондон, 1523 год

«Когда волшебник вернулся, то потребовал тотчас ключи и яйцо, и когда увидел, что на яйце нет никаких следов крови, то сказал: “Ты выдержала испытание, тебя и возьму я за себя замуж”. С этой минуты уж он терял над нею всякую власть и должен был выполнять все ее требования» [13].

Синяя Борода. Гюстав Доре. Иллюстрация для сборника «Сказки и истории прошлого с моралью», 1862 год

И если первая сказка делает акцент на том, что добрая жена полюбит мужа и поросенком, то вторая таит два послания: женщинам внушает, что подлинную власть над мужем можно обрести только покорностью, а мужчин предупреждает о необходимости выбирать кроткую девицу в жены.

Отдельно отметим расположение замка Синей Бороды: далеко от мест, где родилась и выросла его жена. С географической точки зрения это позволяет усилить драматичность сюжета: свежеиспеченная невеста оказывается одна в чуждом, незнакомом месте, недосягаемая для родных и друзей. Что же касается символизма и иносказания, то удаленность замка олицетворяет переселение девушки в страну Замужество, жизнь в которой напрямую зависит от воли супруга.

Девушка с корзиной яиц. Последователь Иоахима Бейкелара. Национальный музей в Варшаве, 1560-е годы

Синяя Борода, его жена и ключ. Уильям Хит Робинсон. Иллюстрация, 1921 год

Жиль де Ре и король Кономор

За образом грозного хозяина замка Замужество, который был «богат, как море», стоят не только сказочные двойники, но и реальные исторические прототипы.

Один из них – французский барон и маршал Жиль де Ре, соратник Жанны д’Арк, знаменитой Орлеанской девы, которую англичане считали ведьмой, а французы – святой.

Несмотря на свои подвиги, в историю маршал вошел вовсе не военным героем, а колдуном, похитителем и насильником детей. За свои ужасные деяния он был казнен 26 октября 1440 года в Нанте – как водится, после предварительных пыток.

Историки по сию пору спорят, действительно ли де Ре был детоубийцей или же богатство и политическая недальновидность сыграли с ним злую шутку.

Нужно сказать, что неприятности легендарного барона начались за несколько месяцев до его казни – в мае того же 1440 года. Продав один из своих замков Жоффруа Ле Феррону, казначею герцога Бретонского, обещанных денег де Ре не получил, а потому решил мечом отнять неоплаченную собственность. Герцог (и сюзерен де Ре) встал на сторону казначея и даже назначил барону штраф за вооруженные бесчинства, который тот, впрочем, платить отказался.

Примерно в то же время по округе поползли слухи о таинственных исчезновениях детей. Уже через месяц Жан де Малеструа, епископ Нантский, в своих письмах отметит, что эти исчезновения связаны именно с де Ре:

«…дошли до нас сначала многочисленные слухи, а затем жалобы и заявления достойных и скромных лиц… Мы изучили их, и из этих показаний нам стало известно среди прочего, что знатный человек, мессир Жиль де Ре, шевалье, сеньор этих мест и барон, наш подданный, вместе с несколькими сообщниками, задушил и убил ужасным образом многих невинных маленьких мальчиков, что он предавался с ними греху сладострастия и содомии, часто вызывал демонов, приносил им жертвы и заключал с ними договоры и совершал другие ужасные преступления» [27].

После практически шести столетий, минувших с момента казни де Ре, трудно сказать, имели ли под собой почву эти жуткие обвинения. Известно, однако, что состояние барона превосходило состояние герцога Бретонского, и вполне вероятно, что позорный процесс мог быть на руку последнему.

Что же касается растерзанных жен и связи с Синей Бородой, то эти «факты» дополнили и без того печальную биографию французского маршала лишь в XIX веке – об этом пишет историк-медиевист Ольга Тогоева:

«…вопрос о близости двух персонажей – Жиля де Ре и Синей Бороды, – естественно, не поднимался. С их отождествлением пришлось подождать до начала XIX века, когда уже никто не сомневался в его истинности. Напротив, многие авторы считали, что жизнь Жиля де Ре – единственный (и единственно возможный) источник сказки о Синей Бороде. Уверенность была столь велика, что некоторые исследователи без тени сомнения заявляли, что Синяя Борода – это прозвище самого Жиля де Ре, а сказочный персонаж получил его позже, так сказать, по наследству» [27].

Логика таких рассуждений не была сложной: Синяя Борода – персонаж бретонской сказки, а Жиль де Ре – потомок древнего бретонского рода и участник процесса об истязаниях невинных. Стало быть, о нем эта сказка и сложена. Нашлось место и для знаменитой бороды:

Хотя волосы у Жиля де Ре были светлые, борода была черной, непохожей ни на какую другую.

При определенном освещении она приобретала синеватый оттенок, что и привело к тому, что сир де Ре получил прозвище Синяя Борода… [27]

Жиль де Ре. Фирмен Ферон Элуа. Музей истории Франции, Версаль, 1835 год

Жанна д’Арк. Альберт Линч. Иллюстрация в журнале Figaro Illustré, 1903 год

Убежденность в этом была настолько сильна, что управляющие когда-то принадлежащего барону замка Тиффож без тени сомнения демонстрировали путешественникам и комнату, где де Ре душил детей, и каморку, в которой он вешал своих жен. Стоит заметить, что женат злополучный барон был всего раз.

Следующий претендент на роль бретонского чудовища – король Кономор, который, по легенде, женился на благочестивой деве Трифимии.

Согласно истории, кратко описанной в хрониках Алена Бушара «Grandes chroniques de Bretaigne» (1514), вскоре после свадьбы юная королева поняла, что станет матерью. Радость ее была недолгой – призраки предыдущих жен Кономора навестили Трифимию, предупредив, что каждая из них лишалась жизни в тот же день, как король получал весть о беременности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод автора.

Вернуться