Райан Кирк
Клинок ночи

Посвящается Кэти

Copyright © 2015 Waterstone Media

© Румянцева А. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Ryan Kirk

NIGHTBLADE

All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form or by any electronic or mechanical means, including information storage and retrieval systems, without written permission from the author, except for the use of brief quotations in a book review.

Пролог

Я ползу, бесшумно, словно тень, сквозь высокую траву, каждый затянувшийся миг перетекает в следующий. Мои глаза приспособились к темноте, и восходящая полная луна светит так же ярко, как солнце. Она проглядывает сквозь листву молодого леса, ясно освещая мне путь. Сегодня ночью луна примкнула к моим врагам, она помогает лучникам, изучающим траву и деревья в поисках признаков моего присутствия. Мне не нужен лунный свет, и я проклинаю необходимость действовать именно в эту ночь. Но мой враг, несомненно, благодарен за почти вездесущий свет луны.

Ночь блаженно прохладна, с севера дует сильный ветер, предвещая дождь. Воздух свеж, но пот течет с меня, пропитывая свободную черную одежду. Я в отличной форме, но необходимость оставаться незаметным изматывает. Ветерок, проносящийся по траве, не дотягивается до меня. К счастью, я чувствую, что безопасность и сумрак леса становятся ближе с каждым мучительным движением, знаменуя конец моего медленного продвижения по траве.

Я останавливаюсь, всего на несколько мгновений, чтобы сосредоточиться. Чем ближе застава, тем ближе я к опасности, которая терпеливо ожидает внутри. Даже сейчас я чувствую, как его аура ворочается на краю моего сознания. Я должен знать все, что происходит вокруг меня, замечать каждое движение всех живых существ. Но есть какая-то дыра, ощущение тьмы там, где тьмы не должно быть. Она находится недалеко от центра заставы, и мой опыт подсказывает: это человек, который хочет отнять у меня жизнь.

Трава достаточно высокая, чтобы я мог присесть на корточки и не быть обнаруженным, и тело благодарно за эту передышку. Подняв голову, я чувствую, как ветер треплет мои короткие волосы. Дышу глубоко и наполняю воздухом легкие, напряжение в теле исчезает, и я освобождаю свой разум, как меня учили много циклов назад.

С неподвижностью обостряются чувства, и я впитываю все, что они шепчут. Позади меня два лучника заняли позиции на деревьях, мимо которых я прошел как раз в тот момент, когда луна начала подниматься. Они еще не видят меня, и их зрение и слух нацелены вперед – они не знают, что я уже позади них. Иногда это должно быть страшно – не уметь чувствовать других. Полагаться только на зрение и слух. Знать с помощью животных инстинктов, которые мы постоянно пытаемся отрицать, что опасность приближается, но быть не в состоянии разглядеть ничего, кроме обычного тихого вечера в лесу. С этим неведением, кажется, невозможно смириться.

Но если лучники и боятся, они – опытные солдаты и не показывают этого. Они неподвижны, стрелы свободно лежат на тетивах, ждут малейшего намека на какое-то неестественное движение в траве. Один из них, тот, что повыше, быстро оглядывает траву и окружающий лес. В других, более располагающих обстоятельствах, я бы, возможно, рассмеялся. Но сегодня я чувствую лишь мрачное удовлетворение. Он не найдет меня. Я спрятал свой дар, теперь я всего лишь призрак, а у него нет способностей, необходимых, чтобы обнаружить маленькую пустоту всего в двадцати шагах от себя.

Лучники – угроза, но с ней можно справиться. Я осторожно раскрываю свой дар, направляю его в сторону заставы. Скоро я снова войду в лес и буду в безопасности, скрытый от ищущих взглядов лучников. Затем предстоит короткий проход к расчищенному участку, который окружает заставу. Это место спроектировано так, чтобы быть скрытым от чужих глаз и защищенным, оно уникально для южных земель. За этим расчищенным участком находится стена вдвое выше человеческого роста. Юг еще не видел ничего подобного, но таких сооружений будет построено еще больше, поскольку лорд Акира продолжает претворять в жизнь планы по расширению своего королевства.

За стеной все светится жизнью. На этом форпосте более тридцати солдат, но нет ни женщин, ни детей. Я чувствую волны невероятного страха, они физически ощутимы на фоне спокойного, тихого леса. До них дошли слухи, и они знают, на кого охотятся. Повсюду царит страх смерти, ужас, который охватывает даже самое отважное сердце, когда оно понимает, что на спасение нет шансов.

Я слишком хорошо знаю, что чувствуют эти солдаты, потому что ощущаю то же самое, хотя причина тому – не их численный перевес. Причина в том, кто сидит в центре этой заставы. Я ощущаю его только как пустоту, черноту в центре живой массы. Он также совершенно неподвижен и ищет меня. Не уверен, что он может почувствовать меня с такого расстояния. По крайней мере, в этом я его превосхожу. Но только в этом. К тому времени, как я доберусь до стены, он узнает меня и придет.

Я отодвигаю тьму – хотя бы на мгновение. Наша схватка произойдет, хочу я того или нет, и поэтому нет смысла беспокоиться. Я раскрываю свой дар еще раз, ища те две другие причины, по которым я здесь. Они тут, хотя их трудно найти. Первую – потому что она слишком хорошо замаскировалась, вторую – потому что она едва жива и находится настолько близко к Великому Циклу, что я ее почти не ощущаю.

Я вновь сосредотачиваюсь, пальцы легонько оглаживают рукоять меча. Мы с этим клинком прошли долгий путь, чтобы оказаться здесь, и меч всегда был со мной – еще до того, как я отнял свою первую жизнь.

Когда рассветет, он снова обнажится, и хотя по поводу себя я надежд не питаю, верю, что сегодня меч отведает крови этой тени.

1

После полудня стало холодно, мороз пробирал до самых костей. На широких равнинах Южного королевства не было ни одного дерева, чтобы сдержать ветер, и тот рвался сквозь маленький караван, не обращая внимания на страдания, которые причинял. Холодный весенний воздух был плох сам по себе, но ветер закрадывался под одежду путников, вгоняя кинжалы льда в кожу. Снег метался вокруг деревенских жителей, создавая иллюзию снежной бури, солнце ярко пылало над ними в безоблачном небе, но ничем помочь не могло.

Караван был едва ли достаточно велик, чтобы его вообще можно было так назвать. Всего лишь группка торговцев из маленькой деревушки, которые шли пешком четыре дня, чтобы добраться до Нью-Хейвена, столицы Южного королевства. Теперь же они возвращались домой, радуясь неожиданно удачной торговле в городе, но тут поднялся ветер. Они оказались в ловушке посреди равнин, почти на полпути к дому, и решить, что делать дальше, было нелегко. Их самопровозглашенный проводник, местный который тратил столько же времени на прогулки по равнинам, сколько и на работу в кузнице, считал, что они находятся всего в одном трудном дне пути от дома. Но никто уже не был уверен, где они находятся. Невозможно было разглядеть под ветром и снегом знаки, обозначавшие тропу, а те равнины, которые были видны, казались одинаковыми, в какую сторону ни посмотри.

В караване была всего дюжина человек. Трое старейшин, шедших со всеми, чтобы помочь в переговорах, кузнец и две семьи. Первая семья состояла из купца, везшего из деревни ткани и полотно, его жены и сына. Мальчику было тринадцать циклов от роду, и он бунтовал против своей семьи. Всю дорогу он всех раздражал. Он хотел стать великим воином и поэтому без конца таскался за двумя солдатами, которых наняли в качестве эскорта. Из-за этого он часто отлынивал от дел, которые задумывал для него отец, – например, знакомства с миром торговли в Нью-Хейвене.

Замыкала группу семья крестьян – сравнительно молодая, но уважаемая пара, с ними был их первый и единственный сын. Он только что перешагнул порог своего пятого цикла, и это была первая его поездка в большой город – запоздалый подарок от родителей.

Путешественники взяли с собой теплые вещи, но они не были готовы к такой свирепой и продолжительной буре. Весна в их деревне была переменчивой. Штормы случались регулярно, но сильные – так редко, что старейшины, закаленные прожитыми жизненными циклами, могли отмахнуться от потенциальной угрозы. Весной в город почти не ездили, пусть погода стояла спокойная, хотя и холодная, и раннее начало торговли могло увеличить доход всей деревни. Это был просчитанный риск, но он не оправдался. Путешественникам нечасто доводилось видеть бури, подобные той, в которую они попали. И поскольку ветер продолжал завывать и прекращать не собирался, беспокойство постепенно перерастало в страх. Риск замерзнуть насмерть становился тем выше, чем дольше длилась буря.

После полудня всех продолжал вести кузнец, и в караване начались разногласия. Никто не узнавал ориентиров, хотя кузнец уверял, что они приближаются к дому. Яростная буря не утихала, и путешественники решили остановиться и попытаться развести огонь. Благодаря усилиям четырех мужчин удалось разжечь небольшой костер, и все двенадцать членов каравана прижались друг к другу, чтобы согреться. Даже солдаты, стойко сопротивлявшиеся натиску непогоды, решили, что разумнее всего держаться поближе к горящим дровам.

Путешественники не могли видеть, как садится солнце, но по мере того, как становилось темнее, обсуждение того, что делать дальше, становилось все жарче и наполнялось сомнениями. Страх нарастал, прогрызая себе путь в самые крепкие сердца членов группы, и разум уступал накалившимся эмоциям. Кузнец клялся, что они уже близко и до дома не больше половины дня пути. Он рассчитывал продолжить путь ночью, чтобы добраться до деревни, пока не рассвело. Старейшины колебались и в итоге разошлись во мнениях, а солдаты ничем не могли помочь.

Именно купец решительнее всех выступил за продолжение путешествия. Ему не нравилось находиться вдали от домашнего очага, и его растущая нервозность не давала ему покоя.

– Это небезопасные земли. Мы открыты и беззащитны, у нас есть товары и золото, которые привлекут любую странствующую банду налетчиков. Лучший способ снизить риски – это находиться в дороге как можно меньше. Мы должны продолжать путь.

Солдаты молча согласились. Они были из местного ополчения и поступили туда лишь в начале этого цикла, так что стремились избежать конфликта. Старейшины тоже кивнули. Хотя купец был самым богатым – и негласным лидером каравана, – традиции и представления о чести требовали, чтобы окончательное решение принимали старейшины.

Крестьянин оглядел остальных и увидел, что никто не осмелился возразить купцу. Этот человек был влиятелен в городе, и выступление против него могло стоить дорого. Но крестьянин беспокоился о своей семье, к тому же заблудиться на открытой местности во время снежной бури было гораздо опаснее, чем встретить банду налетчиков. После минутного колебания он заговорил.

– Меня беспокоит, что мы можем быть не так близко к дому, как нам кажется. Я обрабатываю земли, прилегающие к нашей деревне, и я не узнаю этих мест. Уйти от костра – значит подвергнуть опасности здоровье моего сына и жены. Давайте лучше разобьем лагерь у огня. Эта же вьюга, которая застигла нас врасплох, наверняка держит разбойников в норах, которые они себе вырыли. Безопаснее путешествовать днем, согреваясь тем теплом, которое может дать нам солнце. Молодым и старым, – добавил он, бросив многозначительный взгляд на старейшин, – было бы неразумно идти по такому холоду, вдали от теплого лагеря.

Старейшины, сидя вместе, не спеша совещались.

Купец и кузнец обменялись полными досады взглядами, крестьянин смотрел на них. Он уже привык к неторопливости стариков. Но их караван был полон молодых людей, и терпеливо ждать старших они не умели. Купец и кузнец перешептывались, но крестьянин держал язык за зубами. Порицать нерешительность и медлительность старейшин было обычным делом, но он подобного не совершал. Когда-нибудь крестьянин сам станет старейшиной, и он предпочел бы уважительное отношение, а не шепотки за спиной.

Старейшины пришли к решению до того, как людей начал бить озноб. Старейший из них выступил в роли представителя, как того требовала традиция.

– Крестьянин прав. Путешествовать в таких условиях опаснее, чем встретиться с разбойниками. Мы отправимся в путь с первыми лучами солнца, если, конечно, буря утихнет.

Купец шагнул вперед, уже приоткрыл рот, чтобы запротестовать, но рука жены удержала его. Решение старейшин было окончательным, а солдаты обязаны были им подчиняться. И хотя купец был расстроен, публичный протест не принес бы ему никакой пользы – только бы навредил его торговле по возвращении в деревню. У него было два варианта: он мог либо забрать свою семью и уехать без поддержки солдат, либо подчиниться решению старейшин.

Крестьянин краем глаза внимательно наблюдал за купцом. Хотя у него была внешность обычного трудяги, привязанного к земле, в деревне его хорошо знали благодаря острому уму и проницательности. Когда он был моложе, совсем юным, старейшины подозревали, что он обладает кое-какими способностями к чувственному восприятию; но он всегда отрицал свою склонность к подобному и никогда не проходил тесты, которые монахи устраивали детям во всех Трех Королевствах. Крестьянин знал, что нажил себе врага в виде купца, по крайней мере на время. Торговать с ним будет невыгодно, и ему придется продавать продукты в других деревнях. Эти мысли он отложил в сторону – к остальным крупицам информации, которые держал в голове.

Взгляд крестьянина задержался на купце еще на мгновение, а затем вернулся к семье. Все его тревоги растаяли, как снег у костра, когда он увидел своего сына. Мальчик был еще слишком мал, чтобы понять суть этого спора, и довольствовался тем, что сидел между матерью и огнем. Крестьянин гордился своим сыном. Ребенок был необычайно одаренным, и это было очевидно всем, кто с ним встречался. Он научился говорить гораздо раньше, чем любой ребенок, которого помнили старейшины. В возрасте пяти циклов он задавал вопросы всем и обо всем, а его память была безупречной. Крестьянин сначала не решался везти сына в Нью-Хейвен, но его опасения оказались необоснованными, а сделки, которые он заключил, были гораздо выгоднее, чем то, что он бы получил, продавая свой товар через купца.

Крестьянин всегда охотно потакал любопытству сына, с искренней радостью поддерживая любые его увлечения и интересы. Он никогда не лгал ему и позволял спрашивать обо всем, что тому взбредет в голову. По городу они почти не ходили, потому что мальчик останавливался через каждые два шага, чтобы засыпать вопросами каждого, кто бы его ни слушал, и некоторые из них были почти неуместны. Тогда крестьянин впервые попросил сына повременить с вопросами, чтобы они могли заняться делами. Мальчик, как и всегда, спросил почему, и его отец не мог решить, плакать ему или смеяться от неуемного любопытства сына. К счастью, мальчик послушал отца и спрашивал только о важном, пока они не покинули городские окраины. И как только они миновали последние дома, он вновь начал сыпать вопросами.

Крестьянин заставил себя сосредоточиться на настоящем. Их лагерь пришел в движение, готовя убежище на ночь. Поскольку главный вопрос был решен, им потребовалось совсем немного времени, чтобы разжечь посильнее костер и собрать побольше дров из запасов каравана. Время караула определили для каждого из солдат, купец с крестьянином тоже согласились нести стражу.

Вскоре путники улеглись вокруг костра, закрывшись повозками и скотом. Ночь прошла без происшествий, и темнота уступила место мягким, но настойчивым лучам восходящего солнца. По привычке вся семья крестьянина проснулась, чтобы встретить рассвет. Дома у них было много работы, и солнечный свет был самым ценным из ресурсов. Следом проснулись солдаты, привыкшие к гарнизонному распорядку, семья купца и старейшины пробудились последними.

Рассвет нового дня поднял настроение всем путникам. Сомнения в том, выживут ли они, отступили, когда сквозь облака пробился набирающий силу солнечный свет. Мужчины сохраняли самообладание на протяжении всей ночи, но каждый из них хотя бы раз задумывался, не одолеют ли снег и ветер их костер и смогут ли они согреться.

Но надежды сменились тревогой, когда выяснилось, что кузнец покинул лагерь. Солдат, который дежурил последним, сказал, что кузнец проснулся рано, еще до восхода солнца, и ушел искать дорогу. Крестьянин и купец отложили свои разногласия и пришли к выводу, что, даже если это и так, он должен был вернуться к тому времени, как они проснулись.

Эта новость вызвала новые споры между торговцами. Старейшины считали, что кузнец нашел дорогу домой и решил, что уют домашнего очага важнее, чем благополучие путешественников. События последних нескольких дней убедили их в том, что они сделали неправильный выбор, назначив этого человека проводником. Деревня должна была быть неподалеку, и кузнец мог предположить, что остальные смогут легко дойти до нее сами.

Также была вероятность, что кузнец сам заблудился. Старейшины не преминули заметить, что то, что кузнец не добрался до дома, – это наиболее логичное объяснение. Хотя они и не знали, что случилось с кузнецом, но были уверены, что виной всему произошедшему стала его неумелость. С этим мнением быстро согласился купец.

Последнее предположение, озвученное крестьянином, вызвало у всех ужас: он считал, что на кузнеца напали разбойники. Старейшины и купец быстро отбросили эту идею – к вящей радости солдат. Ни один разбойник не стал бы промышлять в такую погоду. И во всех проблемах, конечно, был виноват сам кузнец.

Крестьянин не стал спорить, но видел, как забегали глаза старейшин. Он пришел к выводу, что страх всегда основан на неизвестности, а неизвестного тут было достаточно, чтобы напугать любого. Крестьянин сочувствовал кузнецу – он был знаком с ним много циклов, и хотя тот не отличался сноровкой в работе с металлами, крестьянин признавал, что никто не ориентируется в их местности лучше. Потому ему казалось гораздо более вероятным, что кузнецу причинили вред, случайно или умышленно. Он надеялся, что ошибается, но сердцем чувствовал, что это не так.

Обсудив все варианты, старейшины решили, что крестьянин, знающий местность лучше остальных, должен отвести их домой. Тот возражал, утверждая, что он не знает этих земель и уходить было бы опаснее, чем остаться. Однако старейшины настаивали, все хотели вернуться домой. И крестьянину не оставалось ничего другого, как согласиться стать проводником.

Крестьянин тихонько поделился своими опасениями с женой, но она ему ничего не сказала. Он всегда ценил это в ней. Его жена не жаловалась на тяготы в повседневной жизни – или даже на те трудности, что выходят за рамки повседневности. Вместо того чтобы жаловаться и давать оценки, она действовала. Она часто слышала замечания и становилась свидетельницей споров мужа с самим собой. А потом резким жестом заставляла его замолчать и спрашивала: «Что ты собираешься делать?»

Она не позволяла ему слишком много размышлять и, каким бы ни было его решение, тут же начинала воплощать его в жизнь. Так было и сегодня. Оставаться или уходить, даже если неподалеку бандиты, – они не будут в безопасности. В ее глазах не было ни недовольства, ни явного страха. Она невольно провела правой рукой по поясу, поддерживающему ее зимнюю одежду. За ним был ловко спрятан маленький, невероятно острый кинжал. Крестьянин знал, что она не училась с ним обращаться, но был уверен, что жена без колебаний воспользуется им, если того потребует ситуация.

Караван, состоящий теперь уже из одиннадцати человек, продвигался вперед – туда, куда указывал крестьянин. Он знал, в какую сторону они шли вчера вечером, и решил, что лучше всего будет следовать в том же направлении. Он был уверен, что скоро они окажутся в знакомой местности.

На миг крестьянин позволил себе понадеяться на лучшее. Солнце, хотя и стояло низко, светило ярко, отражаясь от снега. День был чистый, ясный. Свежий снег хрустел под ногами, и на мгновение показалось, что все в мире хорошо.

Спокойствие покинуло крестьянина, скрылось, словно солнце за грозовой тучей, как только они преодолели подъем. За ним, на их предполагаемом пути, стояли восемь человек в темных потрепанных плащах. Выглядели эти люди так, будто им не было до путников никакого дела. Хотя разбойники были в меньшинстве, крестьянин понимал, что у группки торговцев против них нет шансов. У них было всего два меча против восьми у разбойников. Он обернулся назад, и последнее, что он успел сделать в жизни, – это попытался сказать жене, чтобы она бежала прочь. Плащи с невероятной скоростью пронеслись сквозь снежную завесу, и холодная сталь вонзилась в сердце крестьянина, прежде чем его крик оборвался.

Наступило мгновение полного шока, никто из каравана не шелохнулся. Все произошло слишком неожиданно, торговцы не успели ничего понять. Но уже через несколько мгновений шок перерос в массовую неконтролируемую панику. Два солдата, зеленые, как свежая весенняя трава, смело встретили нападавших, но были убиты, не успев даже пустить кровь. Остальная часть группы попыталась разбежаться, но безуспешно: их быстро окружили темные плащи. Не считая солдат, они не встретили никакого сопротивления. В караване не было воинов, и шок мешал торговцам мыслить рационально. Сопротивление было кратчайшим путем к смерти, и всегда лучше потерять деньги, чем жизнь. У торговцев оставалась надежда, что бандиты не захотят проливать кровь, но те не думали об этом.

Они уже совершили убийство, а убийство всегда каралось смертью в Южном королевстве. Они знали, что будут в большей безопасности, если выживших не останется. Им потребовалось всего несколько мгновений, чтобы завладеть всеми товарами путешественников, а затем они схватили жену купца. Хотя она была старше жены фермера, ее кожа не потрескалась и не огрубела от циклов работы на солнце. Она была мягкой, и даже после двух тяжелых дней в пути черты женщины сохраняли намек на чувственность ее натуры, которая много циклов назад привлекла внимание купца.

Это было слишком для нее, жена купца начала плакать, отбиваться и кричать. Она могла смириться с потерей денег, но не с этим. Разбойники схватили ее и обращались с ней не лучше, чем с животным. Она знала свое будущее и отказывалась его принимать. Она была королевой их маленькой деревни, пусть и без титула, и считала себя благородной дамой. Подобное случалось с крестьянами. Она показывала на жену крестьянина и кричала, чтобы похитители забрали ее. Она кричала и пиналась, пока один из бандитов не ударил ее с достаточной силой, чтобы та ошеломленно замолчала. Когда женщина пришла в себя, то взглядом молила мужа сделать хоть что-то, чтобы остановить то, что должно было произойти, но он не видел ее глаз.

Купец стоял, опустив голову, стараясь отгородиться от окружающих его звуков и образов. Его жена увидела, насколько труслив ее муж, и тело ее обмякло, словно умерло. В ее глазах сменяли друг друга отчаяние, ярость и, наконец, покорность. Двадцать циклов вместе, а купец даже не поднял головы, чтобы утешить жену, не говоря уже о том, чтобы рисковать жизнью.

А вот их сын был другим. Один из солдат ополчения упал всего в паре шагов от мальчика, и бандиты больше внимания уделяли жене купца, нежели пленникам. Последние несколько дней солдаты думали, что болтовне мальчишки о том, как он мечтает стать знаменитым воином, не будет конца. Его голова была забита историями о Клинках Ночи и Великой войне, и он видел себя новым воплощением тех легендарных бойцов. Ополченцы разрешили ему делать с ними упражнения по утрам, и дошло до того, что тот стал воображать, будто он – великий мечник, талантливый от природы. Они проявляли доброту, а мальчик понимал, что это судьба. Сегодня он увидел свой шанс, представил, как становится героем деревни, спасая старейшин, отца и мать от разбойников. Он слышал истории о том, как мечники побеждали банды из двадцати-тридцати человек, поэтому восемь противников его не смутили.

Мальчик бросился к упавшему мечу. Он взмахнул им и сделал первый выпад, прежде чем разбойники осознали опасность. К тому времени было уже слишком поздно, и, к чести мальчика, его удар был верным. Он едва не перерубил разбойнику шею – меч застрял между позвонками. Трое бандитов, схвативших жену купца, крепко держали ее, наблюдая за тем, как остальные четверо разбойников обнажили мечи и осторожно приближаются к мальчику. Все торговцы потеряли дар речи. В деревне мальчишку знали как избалованного сорванца, которого высмеивали старейшины и собственные родители за его глупую мечту. Сыновья купцов не становились воинами. Но этот день доказал, что все они ошибались – пусть и некому будет об этом вспомнить. Мальчик был гораздо храбрее своего отца. Он не отступал и успешно защищался, хотя всем было ясно, чем закончится бой. Потребовалось несколько ударов мечей, прежде чем юноша наконец упал, истекая кровью от смертельных ран.

Купец, казалось, не замечал происходящего: он был так напуган, что не мог даже поднять голову. Его жена была не в силах оторвать глаз от битвы, что вел ее сын. Она считала его слишком избалованным, но теперь была горда и рада, что ошибалась. Женщина в последний раз взглянула на мужа и поняла, что в этом мире для нее ничего не осталось. Она жаждала присоединиться к своему сыну в Великом Цикле. Она перестала сопротивляться своим похитителям, и в тот момент, когда они ослабили хватку, женщина вырвалась, схватила один из их кинжалов и резко провела им по своей шее.

Столь стремительное развитие событий поразило всех – включая разбойников. Несколько ударов сердца – и они потеряли одного из товарищей и безоружную женщину. Их главарь, мужчина крупнее и сильнее остальных, успокоил банду, приказав поставить пленников плотнее. Порядок восстановился, и главарь оценил ситуацию. У них была добыча, но его парни хотели большего. Это была долгая, тяжелая зима, и с наступлением весны их похоть и жажда крови были велики, главарь их такими еще не видел. И они только что лишились своего трофея.

Оставалась еще одна женщина, и хотя она была не такой красивой, парням было все равно. Они были в полной безопасности здесь, в глуши. Главарь указал на жену фермера, и бандиты, не раздумывая, схватили ее. У нее не было такой нежной кожи, как у жены купца, но это была женщина, и этого было достаточно.

Ее сын, такой любопытный и такой храбрый, бросился к матери в тщетной попытке хоть что-то сделать. Его легко подхватил один из бандитов и удержал. Никто из мужчин, никто из старейшин даже не подал голоса, чтобы выступить против того, что случилось дальше. Они все еще верили, что молчание – их главная защита. Мальчика заставили смотреть, как бандиты бросили его мать на холодную землю. Они не знали о ее ноже, но он был бесполезен: одни держали ее за руки, другой устроился между ног. Бандиты не хотели рисковать. И когда все желающие были удовлетворены, бандиты схватили мать за волосы и потащили к мальчику.

Не в силах пошевелить ногами, она попыталась встать, но последние оставшиеся шаги ее протащили по снегу. Она ничего не говорила, не могла ничего сказать, но каким-то образом держалась за последний клочок своего достоинства и гордости, за то, что не мог отнять ни один насильник. Ее глаза не горели ненавистью, но и не выражали спокойствия или покорности. Если бы мальчик не знал, что произошло, он бы сказал, что в глазах его матери светилась улыбка. Позже он увидит такой же взгляд и поймет, что это была надежда. Надежда на то, что, несмотря ни на что, у него будет лучшая жизнь. Он никогда не забудет ее последние мгновения.

Один из бандитов небрежно воткнул свой меч в нее и медленно вытащил. Глядя на то, как из тела вытекает кровь, мужчина рассмеялся, будто только что услышал забавную шутку. Быстрым движением руки он смахнул кровь с меча на мальчика. Бандит усмехнулся, но не тронул ребенка. Мальчик смотрел, как жизнь утекает из глаз его матери. Но даже в состоянии шока разум его работал и запомнил убийцу матери – главаря банды.

Остальное бандиты проделали быстро. Они были опытными и с безжалостным безразличием перерезали глотки торговцам. Все произошло мгновенно, в убийствах не было ненависти или злобы. Это была работа, ничем не отличающаяся от забоя коров. Сын крестьянина понимал то, чего не понимали другие путники. Бандиты уже убили. Если оставить свидетелей, то шансы на их поимку и последующий суд возрастут. Ограбление – это одно дело, а убийство – совсем другое, и наказание за него будет строже. Убийство свидетелей было нормальной практикой: безопасность превыше всего.

Один из бандитов крепко держал мальчика, он был не в силах пошевелиться в этой жесткой хватке. Вынужденный играть роль зрителя, мальчик не мог не смотреть на невыносимую сцену, развернувшуюся у него на глазах. Самый старший из старейшин покорился своей судьбе, но в конце показал храбрость: он обнажил шею и посмотрел своему убийце в глаза. Мужчина умер, не издав ни звука. Двое других плакали и пытались убежать, но их легко поймали и убили прежде, чем они успели отойти на несколько шагов.

Больше всего мальчика занимал купец. Он надеялся сохранить жизнь и показал свою трусость, но перед лицом неминуемой смерти нашел в себе силы сопротивляться. Понимая, что шансов у него нет, он впал в ярость и попытался броситься на мучителей. Но без оружия его, не обученного драться, избили – и разбойники глумились над ним, пока он не замолчал навсегда. Они презирали его – человека, который не пожелал сражаться за то, что принадлежит ему.

Наконец остался только ребенок. Один из бандитов – как мальчик понял, главарь – подошел к нему.

– Что ж, парень, ничего личного. – В его голосе прозвучал намек на извинение, и, учитывая обстоятельства, мальчику этот тон показался странным.

Он посмотрел в глаза своему убийце. Ему не хотелось показывать свой страх перед этим человеком. Главарь, несмотря на жестокость, был наблюдателен.

– А парнишка храбрый. Не хочешь ли ты присоединиться к нам? Нам не помешает кто-то, кто будет заниматься нашим лагерем. Мы можем научить тебя сражаться.

Мозг мальчика мгновенно заработал, обдумывая ответы и их возможные последствия. Он перевел взгляд с трупов, разбросанных вокруг, на главаря, голос его был тих. В нем не было ни вызова, ни ненависти, которые главарь бандитов видел раньше.

– Нет.

Главарь разбойников изучал мальчика. Он не пытался пристально смотреть на него, не было глупых запугиваний или угроз. Ему было всего несколько циклов, но он знал цену своим словам и был непоколебим. Такой маленький, он казался гораздо старше, чем есть. Риск столкнуться в противостоянии со столь сильной личностью не стоил потенциальной выгоды от попытки переманить его на свою сторону.

Повернувшись к мальчику, главарь снова заговорил.

– Хорошо сказано, сынок. Я такое уважаю.

Он посмотрел на бандита, державшего ребенка.

– Убей его.

Мальчик не закрывал глаза. Он видел трусость нескольких торговцев и поклялся, что умрет с честью и будет достоин своей семьи. Мимо его головы пронеслось легкое дуновение ветерка, и мальчик ожидал, что сейчас перейдет к Великому Циклу. Но боли не было. После минутного замешательства он понял, что хватка, удерживавшая его, ослабевает. Он поднял голову и увидел метательный нож, глубоко вонзившийся в горло его похитителя. Бандит, изрядно удивленный, упал на колени, не в силах вздохнуть.

Из ниоткуда появился мужчина. Он был среднего роста, на нем были белые одежды, сливавшиеся со снегом у него за спиной. Он заговорил, и его голос, хотя и глубокий, все же показался мальчику мягким.

– Достаточно.

Все разбойники повернулись к незнакомцу. На лицах главаря и мальчика отразилось неверие. В живых оставалось еще шестеро бандитов – и пойти против них в одиночку было самоубийством. Не было ни одного человека, кто бы сразился с шестью мужчинами и остался в живых, чтобы рассказать об этом. Такое любили сказители, но мальчик не верил глупым сказкам, как сын купца. В реальном мире так не бывает. Но незнакомец был спокоен, будто вышел утром прогуляться и остановился поздороваться с соседом. Его меч покоился в ножнах, а руки были пусты и и спокойно опущены.

Главарь заговорил, в его голосе слышались растерянность и тревога.

– Кто ты такой?

– Шигеру. Я следил за вашей бандой с того дня, как вы совершили набег на ферму. Девушка, которая едва осталась жива, попросила меня убить вас.

Бандит кивнул.

– Надо было тогда убить эту суку. Как твоя фамилия? Столь уверенный в себе человек должен происходить из одного из Великих Домов.

– У меня нет фамилии.

Мальчик увидел, как напряжение в плечах главаря спало. Отсутствие фамилии означало, что перед ним изгой, бандит или разбойник без специальной подготовки. Стоящий перед ним незнакомец, может быть, отлично владеет ножом, но будет мертв в течение нескольких минут. Главарь кивнул, и пятеро оставшихся разбойников бросились на мужчину с мечами наготове. Мальчик наблюдал за происходящим, распахнув глаза, не в силах отвернуться. Что-то в поведении незнакомца привлекло все его внимание.

Он неспешно шагнул вперед, в самый центр окружившей его банды. Мальчику показалось необычным то, что мужчина почти не двигался. Все его удары сливались в одно красивое движение. Не было даже лязга стали о сталь. Когда он вышел из толпы разбойников, мальчик мог бы поклясться, что они просто играли в драку, а мечи даже не встречались друг с другом.

Но мираж испарился – как и души бандитов. Пятеро мужчин рухнули на землю и через несколько секунд перестали двигаться. Остался стоять только главарь, и хотя он был высок, мальчик чувствовал, как от него исходит страх. Он был гораздо крупнее незнакомца в белой одежде, но это не могло его спасти.

– Кто ты? – снова спросил главарь.

– Шигеру, – ответил загадочный мужчина.

– Это не ответ. Где ты научился этому? Я никогда не видел подобных приемов.

– И не увидишь, – так же спокойно проговорил воин.

Незнакомец сделал пару шагов вперед, и разбойник выставил меч перед собой. Мальчик уставился на него, наблюдая за происходящим. На мгновение он подумал, что заметил какое-то движение. Он моргнул, но ему лишь показалось – воины не шевельнулись. Они стояли в паре шагов друг от друга: незнакомец – с опущенным мечом, чуть отведенным за спину, разбойник – с клинком перед собой.

Мальчику стало интересно, будут ли они стоять так вечно. Разбойник держался так уверенно, как только мог, а незнакомец был расслаблен. Со временем бандит начал сдавать позиции, но у него не было выбора, кроме как стоять на месте. Повернуться спиной означало бы немедленную смерть, но и агрессивный замах вряд ли был бы успешным. Он был в большей безопасности, пока стоял, но не мог ослабить бдительность без риска.

Судьба его была предрешена. Разбойник то ли от разочарования, то ли от осознания того, что другого выхода у него нет, решил атаковать и шагнул вперед. Незнакомец, как всегда расслабленный, двинулся к нему. И снова не было слышно звона стали, но бандит упал без единого звука. Незнакомец дернул запястьем, и с лезвия клинка сорвались капли крови. Он достал из складок одеяния тряпку и вытер клинок, а затем одним плавным движением убрал его в ножны. Он действовал неторопливо и основательно. И мальчику показалось, что он делал это уже много раз.

Все заняло у него всего пару секунд, а когда незнакомец закончил, то наконец обратил внимание на мальчика. Тот, зачарованный, теперь чувствовал, как во рту медленно, но все явственнее проступает привкус страха. Он никогда не видел никого, похожего на этого человека. Он быстро соображал. Позади него лежал бандит, который ранее удерживал его, а метательный нож торчал из его горла. Негусто, но у мальчика появилась надежда. Он мог схватить нож и бросить, прежде чем незнакомец доберется до него.

Незнакомец замер на месте.

– Тебе не стоит переживать из-за меня, мальчик. У меня нет намерения причинить тебе вред. Оставь нож там, где он есть.

Малыш вздрогнул. Он не шевелился и был уверен, что даже не взглянул в сторону ножа. В его голове все встало на свои места, и мальчик вдруг понял, что любопытство пересилило страх.

– Ты можешь чувствовать, да ведь? – Он особенно выделил слово «чувствовать», смакуя его, словно необычайный десерт, который можно попробовать лишь изредка – если вообще доведется.

В уголках губ мужчины появился намек на улыбку. И мальчик обнаружил, что с ней незнакомец, который только что расправился с группой бандитов, стал добрым и нежным. Незнакомец кивнул.

– Меня зовут Шигеру. А тебя?

По какой-то причине этот вопрос заставил мальчика задуматься. Ему было пять, и он, конечно, знал свое имя, но не мог заставить себя произнести его. Что-то в этом человеке не позволяло ему заговорить. Его язык, с которого всегда легко слетали вопросы, стал неповоротливым и тяжелым. Его ум, быстрый и острый, не мог сформулировать связную мысль.

Незнакомец осмотрел его с ног до головы, и впервые в жизни мальчик почувствовал, что он больше не тот, кто задает вопросы. Не говоря ни слова, незнакомец сумел заглянуть в его душу. И дело было не в том, что его будто раздели догола, а в том, что каким-то образом этот Шигеру смог заглянуть прямо в его суть, разгадав все странности, которые определяли его личность в детстве. Шигеру задержал на мальчике взгляд и, казалось, пришел к какому-то выводу. Вдруг мальчик почувствовал себя так, словно его сложили обратно в коробку с самим собой. Это сбило его с толку, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

– Тебя зовут Рю, – заметил незнакомец будто невзначай, и мальчик смутился еще больше. Вообще-то мужчина ошибся, но в этом имени было что-то, что казалось правильным. Мальчик кивнул, будто соглашаясь с новой реальностью, которую определяло его новое имя.

Незнакомец сел, спокойный и неторопливый. Рю наблюдал за тем, как Шигеру достает сушеные фрукты и ест. Он предложил несколько Рю, и тот взял их, не говоря ни слова. Еда показалась мальчику замечательной – он не осознавал, насколько голоден, пока не начал есть. По мере того как ел, он думал, что не узнает фрукты на вкус, и отложил это знание в голове. Откуда бы ни был Шигеру, то место находилось далеко отсюда.

Заметив, что Шигеру не двигается, Рю повернулся к своим родителям. Они неподвижно лежали на снегу, и впервые осознание произошедшего дошло до мальчика. Горе нахлынуло на него и захлестнуло как волна, едва не сбив его с ног. Но он устоял и задумался, что делать дальше. Первый шаг был ясен. Ему нужно было позаботиться о своих родителях.

Шигеру молча наблюдал за тем, как Рю укладывает своих родителей на солому из повозок. Работа была медленной, а тела – тяжелыми, но Шигеру не предлагал помощи, а Рю не просил. Наконец он уложил их и быстро прочитал молитву Циклу. Он подумал обо всем, что дали ему отец и мать. Благодарный, он взял угли из их оставленного костра, раздул, зажег факел, а затем осторожно подпалил посмертный костер своих родителей. Огонь медленно занялся.

Рю смотрел, как они горят, но не мог заставить себя заплакать. Не сейчас.

Когда тела сгорели, Шигеру встал, поправил свои скудные одежды. Не говоря ни слова, он развернулся и пошел прочь. Рю понимал, что делать. Бросив последний взгляд на родителей, он последовал за ним.

￼

2

Звуки битвы стихли, оставив после себя жуткую тишину, будто сама природа отдавала дань мертвым. Но запахи остались, и их невозможно было забыть. Именно запахи преследовали его изо дня в день. Если бы множество человек, словно ястребы, не следили за ним, его бы стошнило. Но он не мог себе этого позволить.

Принц Акира сидел на коне, то, как он держал равновесие и осанку, говорило о тщательной подготовке, которую он уже успел пройти, – а ему было всего десять циклов. Когда его отец осматривал войска, приходящие в себя после битвы, принц следовал за ним. Они вновь пытались захватить Трех Сестер – единственный большой перевал, который вел на юг королевства. Если верить отцу, эта битва была лишь частью масштабного завоевания. С тех пор как более тысячи циклов назад рухнуло Великое Королевство, этот перевал контролировался Югом. Лишь в последние пятьдесят циклов он стал причиной раздора между Южным королевством и азарийцами – народом, живущим к югу от гор.

Акира хотел бы увидеть настоящего азарийца. Единый народ, хоть и разделенный сейчас на три королевства, – все они были одного происхождения. А вот азарийцы были другими. Считалось, что они выше ростом и кожа у них темнее. Говорили, они так искусны в бою, что каждый мужчина и каждая женщина из их народа могут сравниться с тремя солдатами Южного королевства. Акира, когда был помладше, постоянно расспрашивал отца об азарийцах. Но тот всегда оставлял его вопросы без внимания. И лишь две луны назад Акира понял: это потому, что отец не знал ответов. Они сталкивались только с воинами, и ни один из народов не смог продвинуться вглубь территории соседа, во многом благодаря Трем Сестрам.

Такое название дали из-за тройных пиков, возвышавшихся почти точно посередине перевала, через который армия могла пройти за три дня. Это была единственная дорога, достаточно широкая, чтобы по ней могли пройти войска, но не подходящая для каких-либо военных маневров. Перевал было легко оборонять и трудно взять, что делало его объектом первостепенной важности как для азарийцев, так и для Южного королевства.

По словам отца Акиры, лорда Азумы, перевал принадлежал Южному королевству столько, сколько велись хроники. И оно никогда не стремилось его перейти. Горы были естественной защитой, а земли на юге – пустынны. Южане даже не подозревали о существовании азарийцев, пока не взяли перевал в первый раз. Это положило начало бесконечной череде насилия. Каждая сторона посылала огромное количество войск, чтобы отвоевать перевал. Бои были жестоки, армии двигались медленно, часто это продвижение занимало целые циклы. Времени никогда не хватало, чтобы закрепиться на другой стороне перевала, прежде чем наступит зима и тот закроется.

Правители каждого народа осознали это, и крупные наступления на перевал стали редкостью. Между двумя народами существовало негласное соглашение – все понимали, что перевал может стать смертью для обеих сторон. Южное королевство сталкивалось с постоянным, неослабевающим давлением со стороны Северного и Западного королевств и не могло выделить достаточно войск, чтобы вновь захватить перевал и начать крупное наступление на Азарию. Кроме того, никто не был уверен, что Азарию вообще стоит завоевывать. Ни один шпион или разведчик оттуда не вернулся – и это была еще одна загадка, которую нужно было разгадать.

Недостаток знаний об этом крае занимал Акиру, который жадно собирал информацию о мире, в котором жил. Он знал, что однажды станет владыкой Южного королевства, но даже у него, прожившего десять циклов, эта идея не вызывала ни малейшего интереса. Акира хотел понять этот мир, узнавать новых людей и видеть новые места.

Азума неверно толковал любопытство сына по отношению к азарийцам – он думал, что это мечты о завоеваниях будущего повелителя. Отец Акиры будто родился для битв, и он ожидал того же от сына. Каждый день Акира тренировался во владении мечом и уже был хорошо известен своими достижениями в этом искусстве, но он не хотел использовать его в бою. Он уже решил, хотя и не сказал об этом отцу, что если станет лордом, то будет вести дела не мечом, а дипломатией.

Несмотря на слабые протесты, Акира оказался здесь, на передовой крупнейшей за последние несколько десятков циклов военной кампании Южного королевства. Азарийцы удерживали перевал вот уже почти тридцать циклов, защищая его от армий, выступающих против них каждый цикл. Но Азума страстно желал отвоевать перевал. Подготовка к этому наступлению заняла много циклов, но время наконец пришло.

Каждый шаг армии был омыт кровью, солдат изводили лучники и засады, но они неумолимо продвигалась. Огромное количество войск, которое отец Акиры вел на перевал, ужасало, и азарийцы отступали – кровавый шаг за кровавым шагом. Отец Акиры предсказывал, что через одну фазу луны азарийцы покинут перевал.

Но это время еще нужно было пережить. Акира обнаружил, что в битвах есть прекрасные моменты. Полет стрел завораживал, если не обращать внимания на их предназначение. Ровные ряды и гул марширующих солдат вызывали восторг – если их шаги не заканчивались на стальных остриях мечей врагов.

Акира сохранял мужественный вид. Еще в десять отец вбил ему в голову, что внешний облик имеет большое значение. Он подражал суровому выражению отцовского лица и не позволял себе проявлять ни единой эмоции, которые кипели в его душе. Когда они с отцом оставались наедине, то могли поговорить – и говорили с необычайной откровенностью, но стоило рядом оказаться слуге, как оба вновь надевали маски. В свои десять Акира не мог представить себе другой жизни.

Они закончили смотр, хотя осматривать было нечего. Армия Азумы всегда была в идеальном состоянии. Настоящая цель заключалась в том, чтобы побывать среди солдат, укрепить их боевой дух. Лорд Азума пользовался уважением народа, но отношение к нему было неоднозначным. В Южном королевстве царил порядок, но это был суровый порядок, который раздражал многих, кто считал, что живет в мирное время. Они находились далеко от боев и не осознавали масштаба кампании, не знали, сколько усилий тратилось на взятие и удержание перевала, на защиту своих границ.

И если у обычных граждан были сомнения, то у солдат – нет. Азума был не просто лордом, а одним из лучших генералов Трех Королевств. Он был суров, но при этом справедлив и добр к своим солдатам. После каждой крупной битвы или стычки он выходил к ним, хвалил и ободрял их. Хотя жители Южного королевства могли испытывать смешанные чувства к своему повелителю, войска обожали его. И Азума научил Акиру, что именно армия удерживает любого правителя у власти. Акира мог пересказать этот разговор по памяти.

Возвращение в палатку принесло облегчение. Акира смог отгородиться от запахов поля боя. В палатке горели благовония, и он с удовольствием вдохнул их резкий аромат. Отец Акиры отпустил всех, включая слуг. Он закончил готовить чай, разлил для себя и сына и спросил:

– Как ты, сынок?

Акира никогда не лгал отцу – этот урок он усвоил еще в раннем возрасте. Его отец был жестким человеком, но он верил в правду. Акиру всегда наказывали за ложь. Иногда его наказывали и за то, что он говорил правду, но в гораздо меньшей степени.

– Это тяжело, отец.

Мужчина кивнул, и Акира почувствовал облегчение.

– Да, возможно. Ты знаешь, почему мы боремся за этот перевал?

Каждый день – очередная проверка. Десять циклов, а ему уже надоело. Но Акира ответил:

– Потому что тогда мы сможем контролировать движение войск. Если мы будем контролировать перевал, то сделаем важный шаг в защите Южного королевства.

Отец Акиры наклонился к нему.

– Да, но понимаешь ли ты, что это значит?

Он не понимал.

Лорд Южного королевства откинулся назад.

– Ты прав. Мы должны контролировать перевал, чтобы защитить наше королевство. Но ты видишь перед собой только кровь солдат. Это хорошо. Ты всегда должен знать цену тому, что делаешь. Но постарайся понять и более серьезные последствия. Азарийцы удерживают перевал уже много циклов, и каждый цикл нам приходится начинать кровавую кампанию, чтобы не дать им создать крупный опорный пункт. Если мы сможем контролировать перевал, то спасем сотни, если не тысячи жизней, которые теряем каждый цикл. Удержать его гораздо проще, чем захватить. Что можно сделать с тысячами дополнительных солдат, которые будут пополнять армию каждый цикл? – Он сделал паузу, чтобы убедиться, что сын все понял. – Возможно, завоевание этого перевала будет стоить нам многих жизней, но, если смотреть на циклы вперед, это обойдется гораздо дешевле и даст нам преимущество в этом мире. Мне тяжело видеть, как гибнут хорошие люди, но их жертва означает безопасность и новые возможности для всех нас. Несмотря на то, что часть меня ненавидит происходящее, я буду продолжать посылать людей на смерть, пока я жив и пока это означает безопасность тех, кто находится в моем королевстве. Теперь ты понимаешь?

Акире оставалось только кивнуть. Он никогда не думал о происходящем под таким углом, но в этом был смысл.

– Хорошо. Только через смерть мы сможем сохранить это королевство, сынок. Помни об этом, потому что однажды тебе тоже придется отправлять людей в могилу.

￼

3

Впервые за почти половину лунного цикла Рю спал на одном и том же месте два вечера подряд. Он никогда не путешествовал подобным образом. Каждый день они покрывали расстояние большее, чем когда-либо проходили маленькие ножки Рю. Хотя он вырос в полях, его ноги были все в мозолях, и он перестал спрашивать, когда же они остановятся на ночлег. Они шли до тех пор, пока светило солнце, а иногда и дольше. Рю хотел пожаловаться, но еще больше ему хотелось, чтобы Шигеру его уважал. Каждый раз, когда у него возникала эта мысль, он напоминал себе, что путешествует с Клинком Ночи! Он закрывал рот и старался сосредоточиться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, пока Шигеру не скажет ему остановиться.

После первых нескольких дней Рю привык к его темпу. Он никогда не был толстым благодаря работе на ферме и скудной еде, но с каждым днем чувствовал, что становится еще более тощим – и сильным. С каждым днем ему становилось проще ладить с Шигеру. С родителями он спорил, когда наступало время идти в кровать, но с Шигеру сон стал радостью и облегчением.

Каждое утро проходило по одной и той же схеме. Шигеру будил Рю, не осознавая, насколько сильно встряхивал его. Пока Рю протирал глаза от сна, Шигеру проводил утреннюю тренировку. Его движения были прекрасны, и Рю не мог их описать. В некоторых случаях он держал меч, в других его руки были пусты. Рю никогда раньше не видел ничего подобного. Он наблюдал за тренировками солдат ополчения, но занятия Шигеру казались чем-то совершенно иным. Его удары были быстрыми и сливались в одно смазанное пятно. Рю понимал, что это боевая практика, но как она может применяться в реальном мире, он не знал. Всякий раз, когда он слышал, как Шигеру разминается по утрам, то наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки.

Тот никогда не рассказывал о своих тренировках и о том, что означают его движения. Рю сгорал от желания спросить, но поведение Шигеру сдерживало его. Он был человеком закрытым и тихим – таким, которого не стоит беспокоить, каким бы важным ни был твой вопрос. Но невозможность расспросить его подстегивала воображение Рю. Учитывая увиденное, он был уверен, что Шигеру может уничтожить целую армию в одиночку. Иногда, чтобы отвлечься от бесконечной ходьбы, он представлял себе армию за следующим подъемом. Его воображение рисовало яркие сцены сражений, из которых Шигеру выходил победителем.

К его разочарованию, опасность так и не появлялась. А если и возникала, то Рю был недостаточно взрослым, чтобы ее распознать. Все, что он знал, – это то, что в компании Шигеру он чувствовал себя в безопасности, даже от воображаемых армий. Он не беспокоился ни о еде, ни о разбойниках, ни о других опасностях пути, которые внушали ему родители. Его юному уму казалось, что Шигеру не может сделать чего-то неправильного.

Это впечатление только усиливалось от разговоров, которые вел Шигеру. Он был молчалив, но когда говорил, то использовал образы, которые Рю не мог переварить. Он говорил так, словно не был уверен, что ему следует сказать дальше. Казалось, он никогда не разговаривал с детьми. На пятое утро их путешествия Шигеру произнес:

– Наши жизни подобны воде, бесконечно текущей вперед в потоках времени. Когда мы сталкиваемся с чем-то неожиданным, наш лучший выбор – обойти препятствие.

Затем он посмотрел на Рю так, словно ждал ответа. Тот, не сумев разгадать смысл слов Шигеру, с энтузиазмом закивал, надеясь, что так покажется, что он все понял. С его родителями это часто срабатывало. Шигеру одарил его знающей улыбкой и оставил эту тему. Не понимая этих слов, Рю повторял их про себя снова и снова, запоминая. Он был уверен, что в них есть мудрость, и хотел однажды понять их.

Дни проходили в рутине, к которой Рю вскоре привык. Они шли весь день в одном и том же темпе, останавливаясь лишь к закату. Они избегали городов и ели на ходу. Когда солнце начинало опускаться, Шигеру объявлял привал. Если они оказывались рядом с деревьями или кустарником, то разводили небольшой костер. В противном случае они просто усаживались, ели и засыпали к тому времени, когда солнце опускалось за горизонт.

Рю вполне устраивало молчание. Мальчик считал, что Шигеру не любит разговаривать и это нормально. Как ни старался, он не мог перестать думать о том, что произошло, но и не мог заставить себя заговорить об этом. Сцены повторялись в его голове снова и снова, и страх перед видениями нарастал. Но потом он смотрел на Шигеру, и страх сменялся злостью. Злостью на самого себя. Он должен был сделать больше, защитить своих родителей, особенно мать. Он представлял, как берет в руки меч и убивает бандитов. Но каждый раз он вспоминал о том, что случилось с сыном купца. Он сам видел, что бывает с мальчишками, возомнившими себя воинами. Рю верил, что купеческий сын умер достойной смертью и сейчас отдыхает со своими родителями в загробном мире. Мальчик временами задумывался, не лучше ли было бы ему тоже умереть.

После еще трех дней пути его мысли снова потекли в другом направлении, сменившись утешительными размышлениями о Шигеру и будущем. Он понял, что многому научился у него, просто путешествуя с ним. Часто они останавливались и Шигеру указывал на что-нибудь интересное в месте, через которое они проходили. Это было начало обучения Рю под руководством Шигеру, но также это было началом его исцеления. Он узнавал, что в мире есть нечто большее, чем смерть.

Шигеру показывал на цветок, который, если его пожевать, быстро избавлял от болей. Он умел предсказать, где появятся животные, до того, как Рю мог их увидеть. И, довольные, они вдвоем подкрадывались к ничего не подозревающим оленям. Поначалу у них ничего не получалось. Рю не мог двигаться беззвучно, как Шигеру, но к тому времени, когда они добрались до хижины Шигеру, Рю успевал пройти шагов двадцать, прежде чем олень вздрагивал. Это было одно из самых веселых занятий в его жизни. Ему нравилось двигаться бесшумно, но даже если он мог подкрасться к оленю, до Шигеру ему было далеко.

Рю осознал, что Шигеру знает целый мир, о существовании которого он даже не подозревал. Нечто большее, чем просто растения и животные. Шигеру знал циклы движения звезд, а по ночам рассказывал истории о созвездиях. Рю слышал некоторые от своего отца, но рассказы Шигеру отличались от них. Это были истории о потерях и героических поступках, о надежде, что важнее жизни. Даже созвездия, на которые он указывал, были другими. Когда Рю спросил, почему он не слышал ничего подобного раньше, Шигеру ответил, что это древние истории, которых больше не рассказывают в Трех Королевствах.

Когда Шигеру говорил что-то подобное, Рю задавался вопросом, куда они направляются. Мужчина часто говорил о Трех Королевствах так, будто на них все не заканчивалось. Рю никогда не слышал ни о каком другом месте, кроме Трех Королевств. Рю вспомнил о фруктах, которые были у Шигеру. Неужели они покидают Королевства?

По мере того как они шли, окружающие их пейзажи начали меняться. Рю вырос на ферме и хорошо знал землю вокруг. Поездка в Нью-Хейвен была самым долгим его путешествием, но земля там была та же: холмистые равнины, которые простирались кругом, насколько хватало глаз. Юный ум Рю воображал, что все Южное королевство одинаково, но оказалось, что он ошибался. На равнинах стали появляться редкие деревья, и наконец они оказались среди молодых топольков и вязов. Рю никогда раньше не видел леса, но чувствовал себя комфортно в ограниченном деревьями пространстве – они приглушали звуки шагов.

С едой проблем не возникало. Почти каждый день Шигеру останавливался и доставал его метательный нож. Рю заметил, что каждый раз он окунал в небольшой мешочек, привязанный вместе с многочисленными узелками к поясу. Рю не знал, что находится в мешочке, но он знал, что каждый раз, когда Шигеру попадает в цель – а это случалось всегда, когда он бросал нож – животное переставало двигаться. Он попытался дотронуться до лезвий, но Шигеру ему не позволил. Тот не подпускал его к ножам, пока не вытрет их дочиста. Именно во время охоты Рю стал лучше понимать человека, с которым путешествовал. Хотя Рю казалось, что Шигеру остановился, он все равно продолжал двигаться, и мальчик, несмотря на все усилия, не мог услышать даже шороха травы. Редко когда он видел, во что именно бросает нож Шигеру. Он выбрасывал вперед руку, всегда неожиданно для Рю, и куда бы ни летел нож, они неизбежно находили мелкую дичь – зайца или белку. Рю понял, что рядом с ним тот, кого в Трех Королевствах вообще быть не должно.

Именно охота разожгла любопытство Рю настолько, что он начал задавать Шигеру вопросы, как когда-то своим родителям. Он хотел знать, как тот находит добычу, как передвигается без единого звука и как он так хорошо метает нож. Хотя они не переставали идти, Шигеру часто находил время, чтобы объяснить – хотя бы в общих чертах, – что он умеет делать. Шигеру рассказывал об умении чувствовать, о том, что оно собой представляет, как работает. Рю не понимал, что говорил Шигеру, но прислушивался к каждому слову, изо всех сил стараясь все запомнить. Пусть сегодня он ничего не понимал, но завтра это знание могло спасти ему жизнь.

Путь продолжался, уводя их из молодого леса, который полюбил Рю, к более старому. В молодом лесу царила атмосфера гостеприимства, но Рю ощущал себя таким маленьким среди древних деревьев. Их ветви простирались до самого неба, закрывая свет, окутывая тишиной. Существа издавали звуки, которых Рю не узнавал, и каждая тень таила в себе опасность. Мальчик снова задался вопросом, куда же они направляются и куда в конце концов попадут.

Вдруг дорога закончилась, и они оказались у небольшой хижины. Здание было маленьким и построенным не так давно. Рю немного знал о том, как ухаживать за фермерскими постройками, и заметил, что домик был крепким. Доски хорошо скреплены друг с другом, не было щелей, которые могли бы пропускать дождь или снег. И крыша была сделана на совесть. Было заметно, что к строительству хижины подошли с душой.

Даже после жизни на открытых равнинах Рю это место казалось более уединенным, чем все, где он когда-либо бывал. Он мало что видел, кроме своей фермы, и привык к пустому пространству, но здесь все было иначе. Как только они вошли в старый лес, все следы присутствия людей исчезли. Не просто отсутствие города или домов – не было даже тропинок, означающих, что здесь проходят путники. Рю, исполненный любопытства, следовал за Шигеру. И пусть ему было всего пять, Рю был уверен, что место это отличное и что здесь повсюду должны быть люди.

Шигеру позабавило любопытство Рю. Мальчик заметил, что мужчина стал более расслабленным.

– Большинство избегает старых лесов. Во всех Трех Королевствах рассказывают истории, призванные отпугнуть людей. Они до сих пор боятся этих мест. Эти деревья видели больше, чем мы можем себе представить. Этот лес был старым еще до того, как родился твой дед. Старые леса полны тьмы и теней, и люди верят, что здесь водятся призраки. Они боятся того, чего не понимают.

Пока Шигеру говорил, Рю огляделся по сторонам, и ему показалось, что он чувствует холодок в воздухе. Он укорил себя за то, что позволил воображению взять верх над ним, но тени, отбрасываемые деревьями, все равно казались угрожающими. И он не мог не спросить:

– Разве ты не веришь в призраков?

Шигеру рассмеялся. Рю впервые слышал его смех. Он и без того нервничал, и этот звук заставил его вздрогнуть.

– Не знаю. Но не исключаю, что они есть. Я никогда не сталкивался ни с чем, что могло бы служить доказательством существования призраков. В старом лесу есть свои опасности, но призраки к ним не относятся. Иногда я помогаю жителям близлежащих деревень, они верят в суеверия. А меня хранит мое уединение.

– Никто не знает, что ты здесь живешь?

– Нет. Я изредка посещаю деревни, но всегда хожу в разные, а в одну и ту же возвращаюсь только через много лун. Меня считают странствующим лекарем. Я продаю разные микстуры, которые делаю здесь, и лечу, когда могу. Ничего особенного, но мои методы эффективны, а некоторые гораздо лучше тех, что практикуются здесь, в Трех Королевствах. Это приносит мне немного денег, когда в них есть нужда.

Шигеру привел Рю в хижину. Там было пусто, но мальчик не удивился – у стены было расставлено немного кухонной утвари, на полу лежала циновка, но больше ничего не было. Рю огляделся по сторонам и вмиг погрустнел. Он надеялся, что здесь будет больше оружия.

Следующие несколько дней прошли без происшествий. Хижина и окружающий лес были идеальной игровой площадкой для мальчика, и Рю использовал их без ограничений. Он забирался в лес настолько далеко, насколько отваживался сам, и обрадовался, когда обнаружил небольшой водопад в нескольких минутах ходьбы от хижины. Шигеру сказал ему, чтобы он не заходил дальше водопада, и сообщил, что ужин будет ждать его после заката каждый день. Больше никаких правил он не придумал и позволил Рю делать все, что ему заблагорассудится. Он отдал мальчику циновку, а сам спал, прислонившись к стене хижины и положив меч перед собой.

Отсутствие общения вполне устраивало Рю. Он всегда был очарован миром, и новое окружение подарило ему дни, проведенные в бесконечных исследованиях, полных сюрпризов. Он ненавидел работу по дому не потому, что не любил работу, а потому, что она лишала его свободы исследовать мир. Здесь он проводил дни по своему усмотрению, заглядывая под каждый камень, изучая растения и животных, которых никогда не видел. А когда эти занятия ему надоедали, он позволял своему воображению захватить себя и становился Шигеру, истреблял банды разбойников и заставлял их служить ему. Бесчисленные деревья страдали от ударов изогнутой, словно меч, палки, пока Рю представлял битву за битвой.

Шигеру оставался возле хижины, работал в саду и каждое утро тренировался. Иногда он ненадолго отлучался, но Рю не спрашивал зачем. Несмотря на то, что он узнавал Шигеру все лучше, ему все еще было не по себе. Шигеру был таким сильным и спокойным, что выглядел даже слегка угрожающе, хотя Рю понимал, что это глупо.

Он смирился с тем, что Шигеру – своего рода странник, но он всегда появлялся по вечерам к ужину, а для Рю это было главным. Когда солнце садилось, Рю изо всех сил старался сохранить иллюзию контроля, которую поддерживал днем. Вечера напоминали мальчику о семье. Вечер – это время, когда его семья собиралась вместе, чтобы поесть и рассказать о событиях дня. Не всегда это было весело, но это все же была семья, и Рю не понимал, что это за время теперь, раз у него больше никого нет.

В течение дня он убеждал себя, что с ним все в порядке и у него просто выдалась пара свободных от работы дней, чтобы побегать и побыть ребенком. Он не останавливался ни на секунду, так что это давалось ему легко. Он был занят, да и новая обстановка не давала ему думать о случившемся. Но по вечерам было нечем заняться, кроме как разговаривать с Шигеру. И хотя Шигеру был вежливым и самым интересным человеком, которого он когда-либо встречал, тот не был ни матерью, ни отцом. Именно по вечерам перед взором Рю вставали образы, выжженные в его памяти: смерть и трупы его матери и отца, последний бой сына купца. Он все время видел, как его отец делает последний вздох, оборачивается, пытаясь предупредить своих близких, но уже слишком поздно.

По ночам он плакал. Начиналось все с одной-единственной слезинки, но Рю уже знал – как только упадет первая слеза, он перестанет себя контролировать. Рыдания сотрясали его тело, но он не смел издать ни звука. Он не хотел, чтобы Шигеру узнал о его слабости. Мальчик понимал: Шигеру – человек, выдержавший все испытания, которые появлялись в его жизни. И хотя Рю был с Шигеру всего около одной луны, он знал, что тот никогда не плакал.

Дни стали проходить так, что их можно было назвать почти обычными, если вообще можно назвать обычной жизнь после эмоциональной травмы. Рю проводил дни вне дома, бродя на природе, или помогал Шигеру ухаживать за садом. По мере того как он привыкал к такому образу жизни, он стал помогать и в других делах. Не потому, что Шигеру его просил, а потому, что это было правильно. Шигеру приютил его и спас ему жизнь. Но ночи, несмотря на тепло огня в хижине, были холодными и одинокими, и Рю ощущал каждую минуту, и слезы катились в тишине по его щекам.

Пока Рю проводил время в покое, Шигеру был занят. Его жизнь на протяжении почти десяти циклов не менялась. Он выращивал достаточно пищи для одного цикла. То, что понадобилось больше еды, его не особо беспокоило, но это требовало определенных усилий. Появился еще один рот, который нужно было кормить, да и к тому же мальчика нужно было одевать. Сад, который он разбил, был больше, чем требовалось ему одному, но он не мог прокормить двоих в течение целого цикла. Так что сад придется расширить. С одеждой проблем не было. Благодаря лекарствам, которые Шигеру продавал в ближайших деревнях, у него было больше денег, чем он когда-либо смог бы потратить.

А еще Шигеру нужно было собрать информацию. Путешествие заняло гораздо больше времени, чем он ожидал. И, конечно, он не думал, что вернется с ребенком. Ему нужно было обойти все окрестные деревни, чтобы убедиться, что его дом безопасен, и узнать последние новости Южного королевства. Он оставался в живых, потому что вел себя тихо и был в курсе всего, что происходило вокруг.

Наступала весна, а это означало, что грядет война. Три Королевства поддерживали хрупкий мир, хотя продолжали ходить разговоры о необычных передвижениях войск. Владыка Южного королевства, лорд Азума, был хитер. Он правил силой, и, хотя многие частенько выступали против него, королевство было мирным и процветающим. Да, те, кто слишком громко выражал недовольство лордом, были склонны исчезать, но в стране сохранялась стабильность. Именно эта стабильность и привела Шигеру в Южное королевство.

Прошлой осенью лорд Азума не позволил своим солдатам вернуться из очередного похода к Трем Сестрам. Люди из ближайшей к Шигеру деревни говорили, что Азума сдвинул даты развертывания войск. Обычно солдаты возвращались с перевала осенью, что позволяло членам семей побыть вместе и закончить сбор урожая. Шигеру заметил, что молодые люди возвращались осенью, а следующим летом рождалась куча детей. Он сомневался, что это случайность. Ходили слухи, что теперь войска вернутся домой весной, но Шигеру в это не верил. Азума готовился к большой войне.

Прошлой осенью оставалось только ждать и наблюдать. Странные передвижения войск сами по себе не волновали Шигеру. Однако, если Азума замыслил провести крупную операцию на перевале, ему стоило задуматься о том, чтобы покинуть Южное королевство. Стабильность была частью его плана. Если возникнет вероятность того, что королевство вступит в настоящую войну, ему придется уехать. Осторожность – одна из основ храбрости.

Несмотря на то, что Шигеру нужна была информация, действия владыки, находящегося за сотни лиг от него, волновали его не так сильно, как Рю. Взять его с собой было необдуманным шагом, неожиданной кульминацией его путешествия. Мальчик был другим. Он обладал даром чувствовать. Это стало очевидно в первые же мгновения, когда Шигеру увидел его. Но мальчик этого не знал. Шигеру наблюдал за Рю издалека, пока тот играл в лесу. Он смотрел, как парнишка разыгрывает сражения, в процессе истребляя все деревья вокруг хижины. Шигеру оценивал интеллект мальчика по разговорам за едой и в саду. Рю обладал впечатляющей жаждой знаний – эту черту, как полагал Шигеру, в нем воспитали родители. Мужчина радовался непрекращающемуся потоку вопросов, хотя пока не был готов ответить на часть из них. Ему предстояло еще многое решить.

Именно вечера были самыми сложными. Шигеру чувствовал мальчика по ночам, когда тот плакал. Это было почти невозможно не почувствовать. Парнишка плакал тихо, и даже натренированное ухо Шигеру едва улавливало звуки его ночных всхлипываний. Но сила мальчика ошеломляла. У него был дар, но он проявлялся по-старому, так, как Шигеру не видел с тех пор, как приехал на материк. Большинство обладателей дара сияли как яркие свечи, сжигая все вокруг своими способностями, пока не учились элементарным приемам контроля в монастырях. Любой человек, настроенный на этот дар, мог почувствовать приближение его обладателя за много лиг.

Этот мальчик был аномалией, по крайней мере здесь. Шигеру мог чувствовать невероятную мощь его дара, но вместо горящего шара его энергия напоминала хлысты-щупальца, протянувшиеся вдоль его тела. Они были слабыми, но в то же время сильнее, чем любые нити восприятия, какие Шигеру ощущал на протяжении многих циклов. Рю впитал бы больше информации, чем мог себе представить, – нужно было только открыть свой разум. Шигеру знал, что мальчику пять циклов. Его уже должны были проверить монахи. Поначалу было трудно поверить, что Рю не забрали в монастырь, но потом Шигеру задумался: а не природа ли восприятия мальчика скрывала его от примитивных монашеских проверок? Шигеру многое бы отдал, чтобы познакомиться с отцом и матерью Рю.

Как бы то ни было, Шигеру предстояло принять самое важное решение с тех пор, как он сбежал с острова. У мальчика не было семьи – ни близких, ни дальних родственников, которым его можно было бы вернуть. Шигеру знал людей, которые с радостью приняли бы мальчика в свои объятия. Он мог бы вырасти и жить нормальной жизнью. Но мужчина чувствовал, что перед ним – нечто большее. Он не очень верил в судьбу, но это не могло быть совпадением – то, что он отправился в это путешествие и в конце его пути ему встретился этот мальчик. Казалось, судьба свернулась клубком вокруг этого ребенка, не оставляя у Шигеру сомнений в том, что все так и должно быть.

И это решение повлияет на него не только в плане обучения мальчика. Когда-нибудь ему придется выйти из тени. Столько циклов он избегал Клинков, исчезая. Он не охотился на разбойников и не демонстрировал свое мастерство на тренировочных площадках. Все аспекты его жизни были построены так, чтобы не привлекать внимания. Теперь к ней прибавилась вторая жизнь, а это осложняло ситуацию и повышало вероятность появления обстоятельств, от него не зависящих. Взять ученика, который мог бы продолжить его дело, вполне равноценно тому самому поступку, который погубит их обоих. Этот страх мешал Шигеру действовать решительно. Вместо этого он продолжал наблюдать издалека, давая Рю как можно меньше указаний. Если Шигеру верил во что-то, то в силу выбора.

Решение было слишком серьезным для него, чтобы принимать его в одиночку – он вообще не должен был его принимать. Вместо этого он пойдет по пути Клинков и предоставит Рю право сделать собственный выбор. Шигеру объяснит ему все как можно понятнее, и мальчик должен будет принять решение. Это было слишком сложно для того, кому было всего пять циклов, но это был единственный возможный путь. Все для себя решив, Шигеру не стал медлить и заговорил об этом за ужином.

Тем вечером Шигеру обнаружил, что нервничает больше, чем за многие циклы. Решение было обдуманным, но он не был уверен в его правильности. Он предоставит мальчику выбор, но что тот решит – неясно. И Шигеру понял, что за прошедший лунный цикл он успел проникнуться к ребенку определенной симпатией. Он пытался скрыть свою растерянность, но, видимо, не преуспел. Его юный спутник смог ее заметить. Хотя в свою защиту Шигеру мог сказать, что Рю не был обычным ребенком.

– Шигеру, что случилось?

Шигеру колебался. Он репетировал этот момент целый день, снова и снова, но слова больше не казались ему правильными. Он с трудом пытался сформулировать то, что хотел сказать. Найти правильный тон. Рю поднял глаза от миски с лапшой и терпеливо ждал. Шигеру уважал это в мальчике.

– Рю, что ты знаешь обо мне? – Мужчина мысленно покачал головой. Он хотел начать с напористого тона, говорить с позиции силы и ответственности. Вместо этого он задал вопрос, который лишь косвенно подводил к тому, о чем он действительно хотел спросить. Когда его собственный мастер предоставил ему выбирать, это выглядело гораздо торжественнее.

Мальчик поднял глаза. Он помолчал, обдумывая ответ.

– Ты – Клинок Ночи, даже если считается, что они исчезли из Трех Королевств.

Шигеру с удивлением почувствовал, как с его плеч свалился неведомый груз. Рю говорил без малейшего намека на осуждение. Прошло почти десять циклов с тех пор, как кто-то в последний раз узнал правду о нем. В этих землях на таких, как он, велась бесконечная охота, людей убеждали, что Клинки – монстры, виновные в крахе Королевства. Со временем истории, в которых была правда, превратились в лживые пропагандистские легенды, мало учитывающие исторические события. Но Рю знал, и ему было все равно. Впрочем, он был сыном крестьян – возможно, он никогда не сталкивался с преобладающими в остальном обществе взглядами. Шигеру не ожидал, что, когда его тайну раскроют, он почувствует такое облегчение. Это укрепило его решимость.

– Рю, у тебя есть способности, чтобы стать таким же, как я. И есть выход, который я могу тебе предложить. Это один выбор из многих. Я предложу его тебе сегодня, и если ты решишь остаться со мной, я предложу тебе сделать выбор еще дважды. То же самое было со мной, когда я рос. У каждого есть три выбора, три шанса уйти.

Рю уверенно ответил:

– Я бы хотел остаться здесь, с тобой.

Хотя Шигеру и ожидал подобного ответа, но, произнесенный вслух, он вызвал в нем всплеск эмоций. Он прислушался к себе. Да, он слишком долго находился вдали от людей. И чересчур сильная привязанность к мальчику станет проблемой для них обоих.

– Я понимаю, но хочу, чтобы ты осознал выбор, который тебе предстоит сделать. Ты молод, но решение должно быть твоим.

Шигеру выдержал паузу в несколько ударов сердца, собираясь с мыслями.

– Твой первый выбор – покинуть это место, – Рю хотел что-то сказать, но Шигеру поднял руку, призывая его к молчанию. – Я знаю, ты не хочешь уходить сейчас, но выслушай меня. Я знаю людей, хорошие семьи, у которых нет детей или они хотели бы еще одного ребенка. К тебе будут относиться как к родному, и ты сможешь жить нормальной жизнью в относительном мире, комфорте и достатке. Ты сможешь выбирать свое будущее по своему усмотрению. Когда вырастешь, у тебя будут фамилия и статус.

– А мой другой выбор?

– Ты можешь остаться здесь, и я возьму тебя в ученики.

И снова Шигеру пришлось поднять руку, прежде чем Рю успел заговорить.

– Ты должен понимать, что это значит. У меня никого нет, на меня охотятся, я изгой как среди жителей этой земли, так и среди своего собственного народа. У меня нет фамилии, как и у тебя. И твоя жизнь пойдет не так, как в последнюю луну. Обучение будет трудным. Ты будешь просыпаться рано и тренироваться умственно и физически весь день. Не будет перерывов и вторых шансов. Тебя будут резать, и ты будешь истекать кровью. Я не стану издеваться над тобой, но и жалеть не буду. Ты добьешься успеха или потерпишь неудачу – это будет зависеть от тебя. И ты можешь умереть. А если преуспеешь в обучении, на тебя будут охотиться и ненавидеть до конца жизни. Ты также должен знать следующее. Клинков Ночи ненавидят на Юге – да и во всех Трех Королевствах. Возможно, когда-нибудь это изменится, но не раньше, чем через много циклов, – если это вообще произойдет. Если ты последуешь за мной, то никогда не сможешь жить нормальной жизнью, с друзьями и семьей, которые позаботятся о тебе.

И, наконец, есть еще одна истина, в которую я верю. Клинки Ночи всегда жили мечом, и на протяжении всей истории мы умирали от меча. Вполне вероятно, что ты умрешь молодым, сраженный одним человеком, тем, кто сильнее тебя. Или тридцатью – теми, кто боится того, в кого ты можешь превратиться. Очень немногие из нас умирают мирно во сне.

Мальчику следовало отдать должное: он не спешил принимать то или иное решение. Он сидел в тишине и размышлял. Хотя Рю не понимал, что делает, Шигеру чувствовал, как в нем борются эмоции. На мгновение Шигеру подумал, что, возможно, переборщил и потерял шанс получить ученика – лучший, какой у него когда-либо был.

Но его опасения не оправдались.

– Я останусь здесь и буду тренироваться с тобой.

Шигеру ничего не ответил, а лишь низко поклонился. Мальчик склонился до самой земли, коснувшись лбом деревянного пола хижины.

Остаток трапезы прошел в необычайном молчании. Отчасти Шигеру ожидал нового шквала вопросов о тренировках и о том, что будет дальше, но их не последовало. Рю сидел, размышляя о своем будущем, и по его лицу было видно, что эти раздумья были наполнены фантазиями, немного – грустью и злобой. Шигеру был доволен. Ему бы не хотелось обучать мальчика, который верит, что бой на мечах – это всего лишь забава, игра. Это был трудный путь и легкий способ умереть.

Это был путь меча. Это был путь смерти.

Когда ужин закончился, Шигеру предложил Рю лечь спать, хотя тот не мог сдержать своего возбуждения. Мечты о тренировках пересилили все страхи. Шигеру уговорил мальчика заснуть, повторяя:

– Это будет самое трудное, что ты когда-либо делал в своей жизни. Тебе нужно поспать.

Когда Рю проснулся утром, то понял, что Шигеру не преувеличивал. Как ребенок крестьянина, он привык просыпаться вместе с солнцем, но даже солнце еще не встало. Он еще не успел как следует открыть глаза, а Шигеру уже вытолкнул его из хижины. Рю увидел, что тот пристегнул к спине два деревянных меча – в дополнение к стальным клинкам, которые были его постоянными спутниками. Вместе они побежали трусцой. Хотя для Рю, которому было всего пять циклов, и который был гораздо ниже Шигеру, это стало быстрым забегом.

Шигеру превратил тренировку в игру, дразня и подначивая Рю догнать его. Когда тело Рю начало просыпаться, эта игра ему понравилась. Несмотря на то, что он быстро выдохся, мальчик понял, что всегда готов пробежать еще, веря, что именно в этот раз все получится, именно в этот раз он поймает Шигеру. Когда игра закончилась, Рю обнаружил, что местность, ставшая ему привычной, осталась позади. Его ноги были с этим согласны. Рю чувствовал, как они подкашиваются от усталости. Слишком много усилий потребовалось приложить, чтобы уйти так далеко.

Они все еще были в старом лесу, на поляне шириной не более двадцати шагов. Рю представил, будто это – форт. Лес, через который они пробирались, был густой, даже гуще, чем вокруг хижины Шигеру. Мальчику с равнин в окружении величественных древних деревьев было непривычно. Они будоражили его воображение.

Забыв об усталости, Рю забегал по поляне, пытаясь найти лучшую точку обзора, чтобы следить за тем, что происходит за ее пределами. Но куда бы он ни смотрел, не мог ничего разглядеть дальше чем на пару шагов в любом направлении. Даже подобие тропинки, по которой они пришли на поляну, изгибалась таким образом, что не позволяла ничего увидеть.

– Как ты нашел это место? – восхищенно спросил Рю.

Шигеру не ответил, и Рю увидел, что он снял со спины деревянные мечи. Волна энергии и возбуждения пронеслась сквозь него. Сегодня он научится быть мечником, как Шигеру.

Восторг мальчика длился до тех пор, пока Шигеру не начал давать ему первые наставления. К большому разочарованию Рю, занятия с мечом должны были начаться не сразу. Шигеру встал перед ним и стал выполнять движения, которые Рю должен был повторять. Почти цикл назад Рю видел танцоров, посещавших его деревню. Ему движения Шигеру казались такими же. Какой смысл двигаться без меча, когда ты учишься сражаться мечом?

После примерно сотни повторений Шигеру отошел в сторону и попросил Рю выполнить все действия самостоятельно. После нескольких повторений, где-то в середине очередной череды движений, Шигеру атаковал. Рю был застигнут врасплох, но его тело настолько сосредоточилось на повторении движений, будто застряло в колее. Его реакция была направлена на то, чтобы закончить движение, которому его научил Шигеру, и он блокировал все легкие удары.

Когда первое удивление от того, что на него напали, прошло, Рю понял, что Шигеру учит его защитным комбинациям. То, что поначалу казалось бесцельным танцем, оказалось новым способом показать его телу, как нужно двигаться, как быть эффективным. Как только Рю собрал все воедино, он стал усердно повторять и анализировать движения Шигеру.

Они прервались на быстрый обед из ягод, сушеного мяса и риса, а затем вернулись к тренировкам. На этот раз Шигеру взял в руки деревянные мечи, которые пролежали все утро без дела. Тренировка шла по той же схеме. Шигеру демонстрировал технику, Рю копировал ее под критическим взглядом мастера. Кончик меча всегда должен был находиться в определенном месте. Постановка ног была немного не та. Рю вскоре понял, что Шигеру ожидал от него только совершенства – во всем.

Рю узнал, что существует точное место, где меч должен находиться в любой момент времени. Если меч был в определенной точке, все вставало на свои места. Если держать меч правильно, он мог блокировать удары и резать быстрее, и в искусстве владения мечом главными были скорость и точность. В течение дня его реакция становилась все лучше. Рю как-то сказал об этом после отработки ударов.

– Все в этом мире находится в движении. Ничто не стоит на месте. Даже планета, на которой мы находимся, движется, вот почему солнце встает и садится каждый день. То, что ты сейчас чувствуешь, называется концентрацией. Запомни это ощущение, сделай его привычным для себя. Это относится не только к фехтованию, но и к жизни. Сосредоточенный противник – страшный враг. Будь сконцентрирован и останешься жив. – Шигеру сделал паузу, заметив озадаченное выражение на лице Рю. – Не волнуйся, через пару циклов упорных тренировок ты поймешь, о чем я говорю. Но важно замечать, когда какие-то вещи просто ощущаются правильными.

Рю только кивнул, потеряв нить беседы сразу после того, как Шигеру начал говорить. Планета двигалась? Глупости.

Глаза Шигеру сверкнули, и Рю мог бы догадаться, что тот смеется над ним. Но лицо Шигеру не выражало никаких других эмоций, а Рю был слишком молод, чтобы понять своего новообретенного мастера.

Тренировки продолжались весь день. Когда они закончили, Шигеру снова заставил, Рю бегать трусцой по лесу и играл с ним в догонялки. Когда они вернулись в хижину, было уже почти темно, и у них осталось время, чтобы быстро перекусить еще до захода солнца. Рю спросил, может ли он пропустить вечернюю трапезу. Он хотел только одного – поскорее лечь спать. Руки и спина болели от махания деревянным мечом, ноги болели от бега, а все остальное тело болело от легких ударов, которые он получил во время занятий.

Шигеру заставил его поесть. Он сказал, что тренировки будут ежедневными и тяжелыми и ему нужно поддерживать тело в хорошей форме. Рю понимал, что Шигеру прав, и с усилием протолкнул еду в горло и запил чаем, который тот приготовил. Пока он жевал, заметил, что эта пища вкуснее всего, что он когда-либо ел, и сказал об этом Шигеру.

– Это потому, что еда стала важнее для твоего тела, и теперь оно относится к ней с большим уважением.

Рю слегка покачал головой. Ему было интересно, понимает ли Шигеру, что разговаривает с ребенком, который понятия не имеет, о чем он вообще говорит.

Следующее утро было отвратительным. Рю проснулся на рассвете, как обычно, но его тело, казалось, отставало на несколько ударов сердца от команд разума. Он был вялым и почти слышал, как вопят от боли его конечности, когда он заставлял их двигаться. Бывали тяжелые дни, когда он помогал отцу в поле, но ничего подобного с ним еще не случалось.

Боль исчезла, когда он, спотыкаясь, вышел на улицу и застал Шигеру на утренней тренировке. Солнечный свет раннего утра отражался от клинка Шигеру, сверкающего, как безумный светлячок в дневном свете. Рю не мог уследить за быстрыми движениями клинка, а лишь видел вспышки молний, когда солнечный свет отражался от сияющего меча. Движения Шигеру были неземными, его ноги и руки двигались в изящном, смертельно прекрасном танце. Рю казалось, что он слышит, как меч Шигеру поет.

Рю понял, что Шигеру сразу же заметил его. Ему показалось, что он видел, как глаза мастера на мгновение метнулись к нему, но эта мысль была вызвана скорее тем, что он знал – подкрасться к Шигеру невозможно. Он всегда и обо всем знал. Рю смирился с этим. Вот что значило быть Клинком Ночи.

Несмотря на присутствие Рю, Шигеру не прекращал утреннюю тренировку. Он завершил ее тем, что просто и быстро убрал клинок в ножны. В один момент холодная сталь сверкала в лучах солнца, а в другой – покоилась в теплых ножнах. Рю даже не заметил, как он это проделал.

Шигеру глубоко вздохнул, и Рю почувствовал, что его изучают. Сделав какой-то вывод, Шигеру заговорил:

– Ты молод, и обучение владению мечом – тяжелая работа. Позже мы будем тренироваться каждый день. А сегодня отдохнем.

Рю почувствовал, как по его уставшему телу разливается облегчение. От движения болело все, и он не смог обнаружить ни единого исключения. Его ступни болели от бега и стояния целый день. Ноги ныли от того, что он принимал разные позиции и удерживал их. Его туловище, руки, грудь и спина болели от обращения с мечом и рукопашного боя. День отдыха означал возможность лечь в постель и проспать остаток дня.

Но когда он повернулся, чтобы отправиться спать, за спиной раздался голос Шигеру – в нем слышалась усмешка.

– Не туда, Рю. Мы идем гулять по лесу.

Рю хотелось застонать, закричать или заплакать, но даже в столь юном возрасте он знал, что ни одна из этих эмоций не повлияет на Шигеру. Они отправятся в поход, и он закончится, когда Шигеру скажет. Рю на мгновение задумался: стоит ли вообще пытаться противиться, приводить хоть какие-то аргументы? Минутное размышление подтвердило, что нет, и он покорно последовал за мастером. Рю вышел из хижины, бросив напоследок тоскливый взгляд в угол, где была его кровать, еще теплая после долгого сна.

Они прошли не очень далеко, всего лишь до ручья и небольшого водопада, которые Рю обнаружил во время своих первых приключений на участке вокруг хижины. Придя туда, Шигеру отложил мечи и начал разминаться, то подпрыгивая, то замирая. На взгляд Рю, Шигеру выглядел нелепо, и он старался сдержать смех. Мастер махнул рукой, давая понять, что он должен присоединиться к нему и повторять движения за ним.

У Рю не осталось сил протестовать, хотя какая-то часть его сознания утверждала, что это глупо. Он подражал движениям Шигеру как только мог и сразу же заметил эффект. Каждое движение растягивало определенные группы мышц. Когда он наклонялся, чтобы коснуться пальцев, то чувствовал, как задняя часть ног ныла и сопротивлялась. Но он упорствовал, и вскоре почувствовал, как мышцы расслабляются и растягиваются.

По мере того как Рю узнавал, зачем нужно каждое упражнение, он воодушевлялся все больше и больше. Поначалу движения были болезненны, но чем больше его тело тянулось и расслаблялось, тем отчетливее он ощущал, как боль от тренировок предыдущего дня испаряется. Было удивительно, что, просто заставляя свое тело двигаться, можно почувствовать облегчение.

В голове сразу всплыло воспоминание. Его отец в доме ночью, не в силах пошевелиться от мучительной работы в полях. Иногда он передвигался как пожилой человек, хотя ему было всего двадцать четыре цикла. Он был осторожен, но Рю был достаточно наблюдателен, чтобы понять, что каждое движение причиняет ему боль. А если бы он знал то, что знал Шигеру? Разве мучился бы он вот так?

Эти мысли на мгновение отвлекли его от тренировки, но если Шигеру и заметил, то не подал виду. Они еще немного позанимались, а затем мужчина выпрямился.

– Что еще болит?

Рю задумался и назвал несколько мест на теле. Его плечи, руки и спина все еще отдавали пульсирующей болью, которая никак не хотела проходить. Шигеру кивнул.

– Ложись.

Рю колебался. Он знал, что Шигеру собирается сделать что-то, что поможет ему, но мысль о другом человеке, который окажется столь близко, беспокоила. Он помнил объятия матери холодными ночами и грубые руки отца. Теплые воспоминания яростно столкнулись с реальностью, и на глаза навернулись слезы.

Шигеру наблюдал за каждой эмоцией на лице мальчика. Не в первый раз Рю почувствовал, что тот знает обо всем, что творится у него в голове. Он ничего не сказал, предоставив Рю самому разбираться, и лишь молча поддерживал его. Через некоторое время эмоции отпустили, и Рю кивнул в знак согласия. Он лег на мягкую траву возле водопада. На него светило солнце, и его стало клонить в сон.

– Это может быть больно.

Рю кивнул и стиснул зубы. Он все еще не решался просить Шигеру быть с ним немного помягче. Он ощутил, как чужие руки быстро и уверенно пробежались по его спине. Несмотря на прохладу весеннего ветерка, ладони Шигеру были теплыми – а еще твердыми, как сталь. Руки отца были грубыми, узловатыми, покрытыми морщинами. Руки Шигеру были более гладкими, но на них было больше мозолей. Они были такими же твердыми и неподатливыми, как и меч, лежащий в траве рядом с ними.

Шигеру без предупреждения надавил большим пальцем на какую-то точку у Рю на спине. Все мысли о том, чтобы терпеть боль, вылетели вместе с беззвучным криком Рю. Потребовалась пара вдохов, но ему удалось вернуть самообладание, а затем он почувствовал, что его спине уже лучше. Несмотря на боль, он был заворожен, его ненасытное любопытство пересилило естественную реакцию тела.

Шигеру продолжал нажимать на одну точку за другой, и каждое нажатие посылало новые волны боли по маленькому телу Рю. Каждый раз он задыхался, но когда все закончилось, Рю почувствовал необычайную легкость. Ему казалось, что он может прыгать вечно.

Рю развлекался со своим обновленным телом и какое-то время бегал без цели – достаточно, чтобы насладиться ощущением движения без боли. Но его тело узнало то, чего не знало раньше. Оно было более гармоничным, готовым к атаке. Не великое дело, но Рю это заметил – и ощутил прилив сил, о которых он и не подозревал.

Шигеру подождал, пока Рю набегается и насладится вновь обретенной легкостью. После того как Рю исчерпал все силы, Шигеру предложил ему сесть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично!

– Хорошо.

– Как ты это сделал? Было так больно, но теперь так хорошо. Ты даже не нажимал на те места, которые болели. Как это работает?

Шигеру поднял руку, чтобы остановить поток вопросов.

– Я научу тебя всему, что знаю, и вскоре ты сможешь проделывать то же самостоятельно. Ты слышал о Клинках Дня?

Рю кивнул. Все знали легенды о Клинках Дня и Ночи. Они жили более тысячи циклов назад, это были две части одного клана, известного как Клинки. Обе группы были уничтожены в Королевстве. Клинки Дня были целителями, но все знали, что они так же опасны, как и Клинки Ночи. В историях, на которых вырос Рю, говорилось, что все Клинки были убиты, но Шигеру, однако, был здесь.

Мастер продолжил:

– Помнишь, вчера я сказал, что это хорошо, когда ты замечаешь, как что-то ощущается правильным?

Рю кивнул.

– Та же самая энергия, которую ты чувствуешь, когда ты в гармонии с искусством владения мечом, распространяется и на твое собственное тело – и на все на свете. Это основа того, что ты знаешь, как восприятие. Ты можешь использовать это знание как для исцеления, так и для того, чтобы причинить вред, но для этого нужны циклы практики. Клинки Дня – эксперты в использовании своих знаний для исцеления. Клинки Ночи – эксперты в том, чтобы убивать. – Шигеру сделал паузу. – Впрочем, деление не такое жесткое, как пытаются убедить нас легенды. Обе группы опираются на один и тот же набор знаний, но физически проявляют свои способности по-разному. Учитывая это, Клинок Дня может быть отличным воином, даже если он прекрасный целитель. Также и Клинок Ночи может исцелять – в этом ты только что убедился.

Рю сидел и размышлял над словами Шигеру. Они шли вразрез с теми историями, которые он помнил. Клинки Ночи были злыми людьми, разрушившими Королевство, а Клинки Дня поддерживали в них жизнь. Если Шигеру был Клинком Ночи, значит, он был злым, но он спас Рю. Мысли мальчика бегали по кругу, и его замешательство отразилось на лице. Шигеру видел его, но не догадывался о причинах.

– Я не буду сейчас пытаться учить тебя этому, ты еще не готов. Но я скажу тебе, что все, с чем ты сталкиваешься, – леса, по которым ходишь, деревья, на которые забираешься, люди, которых встречаешь, – все взаимосвязано. То, что правильно для мира снаружи, правильно и для мира внутри тебя.

Как это часто бывало, Рю растерялся от объяснений Шигеру, но он запомнил эти слова, чтобы использовать в дальнейшем.

Шигеру широко улыбнулся – так, что Рю, пусть и на мгновение, поверил, что перед ним простой и открытый человек.

– Вижу, я снова сбил тебя с толку. Прости, но я не знаю, как разговаривать с тем, кто видел лишь несколько циклов. Ни на одной тренировке меня этому не учили. Однако я знаю, что в этом пруду можно отлично поплавать, и это поможет твоему телу почувствовать себя еще лучше. Не желаешь присоединиться ко мне?

Без лишних слов Шигеру нырнул в пруд, и единственным свидетельством его погружения в воду стала мелкая рябь. От удивления Рю замер – но лишь на мгновение, а затем прыгнул в воду, пусть и без грации Шигеру.

Вода в пруду была холодной, но плавать в ней было приятно. Шигеру обрызгал его, и Рю попытался схватить его под водой. Они купались почти весь день, а после обеда вернулись в хижину, чтобы успеть приготовить еду до захода солнца. На памяти Рю это был самый лучший день.

￼

4

Такако несколько раз бывала в Нью-Хейвене. Ей было десять, и она была уже достаточно взрослой, чтобы сопровождать родителей в такие поездки. Нью-Хейвен был самым большим городом Южного королевства, он находился в пяти днях пути от их родной деревни. Ездили туда лишь по самым серьезным делам или по случаю больших праздников. Это была уже пятая поездка Такако в город огней и непривычных звуков.

Хотя Такако было десять, даже самые наблюдательные незнакомцы обычно говорили, что ей ближе к четырнадцати или к пятнадцати. Ее грудь была слишком мала, что было необычно, но во всем остальном девочка соответствовала этому возрасту – или даже превосходила стандарты. Она была исключительно высокой для своего возраста, возвышаясь даже над своими старшими друзьями мужского пола. Ее отец был неудачливым торговцем, пытавшимся свести концы с концами – хотя в деревне денег много не требовалось. В их доме было полно ртов, которые нужно кормить, и дохода, хоть он и был стабильным, не хватало, чтобы набить желудки всей семьи даже минимумом еды каждый вечер, когда все собирались за столом.

Но Такако беспокоил не голод. Она выросла, питаясь скудно, и не знала ничего другого. Больше всего она ненавидела отсутствие учебы. Она была старшей из четырех детей, но единственной девочкой. Ее отец был скептиком и считал, что Такако не нужно больше, чем базовые знания, но даже он признавал, что девочка преуспевала во всем, за что бралась. У нее были способности к цифрам и буквам, но, несмотря на таланты дочери, отец не обращал на нее внимания. Вместо этого он сосредоточился на обучении трех своих сыновей. Именно они должны были стать хозяевами его дела.

И это делало поездку еще более необычной. Такако не знала, зачем они приехали, но по поведению отца было понятно, что это деловая поездка. Если бы был праздник, он бы взял с собой всю семью или, по крайней мере, был бы в хорошем настроении. С другой стороны, если бы это была деловая поездка, он взял бы с собой мальчиков – несмотря на их юность и отсутствие навыков. Это не соответствовало системе поездок Такако – ради развлечения или работы, – но ее отец был серьезен всю дорогу, так что ехали они наверняка по торговым вопросам. Такако с ума сходила от любопытства, хотя волнение от пребывания в Нью-Хейвене пересилило желание завалить отца вопросами.

Нью-Хейвен очень подходил Такако. Она была от природы оптимисткой, и мать говорила, будто она вышла из утробы с улыбкой на лице. Такако считала, что мать немного преувеличивает, но история ей все равно была по душе. Ей не нравилось, как отец обращался с ней и ее матерью, но она ничего не могла с этим поделать. Поэтому делала то, что от нее требовалось, и с нетерпением ждала, когда наступит завтрашний день. Когда Такако была в Нью-Хейвене, ей казалось, что будущее – прямо перед ней, манит в свои теплые объятия. Город был большим, и в нем оставалось место, где женщина могла бы развернуться. Она видела женщин, которые занимались торговлей, и попыталась представить себя одной из них. Она знала, что способна на это, но не понимала, почему никто этого не признает.

Одним из самых насущных вопросов в жизни Такако было то, как ее мать мирится с тем, что к ней относятся хуже, чем к отцу. Девочка знала, что ее мать и отец были женаты уже более двенадцати циклов. Ее мать была тихой женщиной, но внутри нее был стержень, который проявлялся лишь в очень редких обстоятельствах. Но, судя по разговорам соседей, мать Такако не всегда была тихоней. Когда-то она наполняла деревню жизнью, была красивой и излучала энергию. Одна из соседок однажды сказал Такако, что ее мать не стеснялась говорить все, что было у нее на уме, даже перед старейшинами деревни, и ей все сходило с рук благодаря красоте и обаянию.

Она и сейчас была красива, но циклы в браке с отцом Такако потушили в ней огонь. Она любила отца и старалась сделать все, чтобы он был счастлив. Поначалу их брак считали идеальным, они оба были одними из самых уважаемых людей в деревне. Но потом появились дети. Первой была Такако, за ней последовали братья-близнецы, а затем еще один мальчик. Дело отца не росло пропорционально размеру их семьи. То, что было безбедной жизнью, превратилось в ежедневную борьбу за существование. Когда-то у отца Такако были мечты, но бесконечные попытки заработать достаточно хотя бы для того, чтобы выжить, превратили его в тень того, кем он был раньше.

Даже мать Такако не могла поддерживать его бесконечно. Бывали дни, когда казалось, что все так, как и должно быть. Мать и отец улыбались и смеялись, а дети радостно повторяли за ними. Но подобные моменты не могли длиться долго – и заканчивались. Периоды счастья рассеивались как утренний туман, оставляя после себя лишь холодную реальность ежедневной борьбы за жизнь.

Никто из детей не подвергался насилию, родители заботились обо всех. Их отец много работал, чтобы все они были сыты. Мать каждый день проводила со своими детьми, делая все возможное, чтобы дать им образование и подготовить к будущему. Все они помогали отцу в работе, делая все что могли. Когда они не были заняты в лавке, то готовили и убирались дома. Желание матери сделать своего мужа счастливым было заразительным. Каждый вечер проходил так, как пожелает отец семейства. Мать Такако превратилась в еще одного ребенка – ловила каждое его слово, пытаясь найти в нем хоть толику его редкого одобрения.

Циклы шли, и все становилось только хуже, жизнь истлела, как старый лист бумаги. Отец Такако начал играть в азартные игры с друзьями. Раньше он отказывался, зная, что денег у семьи недостаточно, чтобы так легкомысленно относиться к ним. Но однажды что-то изменилось, и он решил, что это его, заработанные тяжким трудом, деньги и он может тратить их по своему усмотрению. Он обсудил все с женой, и та согласилась, что ему будет полезно отдохнуть с друзьями и заняться тем, чем хочется. Они пересчитали деньги и прикинули подходящую сумму, которую он мог бы взять с собой, рассчитывая, что потеряет все. В ближайшие несколько дней им придется потуже затянуть пояса, но супруги решили, что справятся без труда.

В тот вечер Такако увидела отца – он был счастливее, чем когда-либо. Он вернулся с выигрышем. Принес угощения для всех, но все равно денег у него осталось гораздо больше, чем сумма, с которой он уехал. В тот вечер семья отпраздновала свою удачу богатым ужином и играми. Этот вечер навсегда запечатлелся в памяти Такако: красочное, яркое воспоминание на фоне черно-белых картинок.

Счастье того вечера оставалось с ними еще какое-то время. Мать и отец Такако по натуре не были транжирами, и почти целый лунный цикл в доме царила атмосфера веселья. Радость того первого вечера больше не повторялась, но ее родители не выглядели такими озабоченными, как обычно, и обстановка в доме была спокойнее, чем раньше.

Но Такако учили, что жизнь – это один большой круговорот, и удача, выпавшая на долю семьи, постепенно сменилась ежедневными мытарствами, которые были так хорошо им знакомы. Изнурительная борьба за существование привела к появлению того же напряжения, что и раньше. Однажды торговец снова отправился играть в азартные игры, но на этот раз не ради забавы или удовольствия. Он хотел заработать деньги для своей семьи. Жена пыталась отговорить его, но лишь вполголоса – в ней тоже поселилась слабая надежда. Радость того вечера все еще хранилась в ее памяти, и хотя часть ее знала, что в игорных домах удача не посещает одного и того же человека дважды, ей настолько хотелось в это верить, что она готова была проигнорировать свою интуицию и довериться мужу.

Вся семья ждала с нетерпением, но торговец вернулся с меньшей суммой денег – пусть и ненамного. Ему то везло, то нет, но он бросил играть, пока не потерял слишком много. Меньше денег означало чуть меньше еды и чуть больше напряжения в доме. Но с этим можно было справиться, и Великое колесо жизни двигалось вперед.

Цикл продолжался, неизбежный, как восход солнца. Родители Такако стали чаще ссориться. Она не всегда понимала, о чем идет речь. Ее родители спорили тихо и по ночам, чтобы не разбудить детей. Иногда Такако могла разобрать обрывки разговора, но их было мало, чтобы составить целостную картину происходящего. Она предположила, что речь идет о деньгах. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что дела у отца шли не так хорошо, как хотелось бы, и поэтому у них так мало еды.

Такако подумала, не связаны ли все эти споры с тем, почему только она и ее отец приехали в Нью-Хейвен. Она не понимала, почему они оказались здесь одни. Поездка в город всегда была большим событием, и обычно в нем участвовала вся семья. По делам или на праздник – но все ехали вместе. Тем не менее она была счастлива оказаться здесь, чувствуя себя особенной от того, что отец наконец выделил ее из всех. Но на вопросы он не отвечал, и это ее сильно беспокоило.

В перерывах между восхищенным разглядыванием окружающего мира Такако украдкой поглядывала на отца. Он улыбался всякий раз, когда ловил на себе ее взгляд, но при этом казалось, что он вот-вот расплачется. Она не понимала, что происходит. Они проделали долгий путь, но ее отец ничего не привез на продажу. Если это была поездка ради торговли, то сильно отличалась от всех путешествий, в каких Такако бывала раньше. Вместо того чтобы вести ее в какое-то определенное место, отец постоянно спрашивал ее, чем бы она хотела заняться, и они шли туда, куда ей хотелось. Такако старалась выбирать развлечения, которые стоили не слишком дорого, но отец тратил на нее деньги без раздумий. Эта внезапная щедрость пугала ее больше всего.

Такако не думала, что ей следует жаловаться на такое обращение, но отец, которого она хорошо знала, обычно так не поступал. По натуре он был экономным человеком. Сын бедного торговца, который всю жизнь не мог продвинуться наверх, какие бы усилия ни прикладывал. Для него тратить деньги на свою дочь было чем-то неслыханным.

На закате отец спросил Такако, не хочет ли она съесть чего-то особенного. Она согласилась, и они пошли бродить по городу, пока не нашли на отшибе маленькую кондитерскую. Отец Такако рассматривал конфеты с таким видом, будто это была самая важная покупка в его жизни, и выбрал одну для дочери. Такако поразилась тому, сколько денег отец передал продавцу. Сдачи ему не дали.

Пока Такако лакомилась конфетой, они присели на одной стороне улицы, наблюдая за прохожими. Девочка никогда не пробовала ничего подобного и, видя, сколько это стоило, решила извлечь из сладости максимум удовольствия. Пока она ела, отец наблюдал за ней, не сводя глаз с лица. Такако была так поглощена своим угощением, что даже не заметила, что он начал плакать.

– Знаешь, будучи ребенком, я любил эти сладости. Я не помню, когда попробовал конфеты в первый раз. Наверное, отец купил мне немного по какому-то особому случаю, так же, как я купил тебе сегодня. Но мне так понравилось, что каждый раз, когда мы возвращались в Нью-Хейвен, мне обязательно нужно было получить хотя бы кусочек.

Такако подняла глаза на отца.

– И как тебе это удавалось? Когда ты рос, у тебя не было много денег.

Отец удивленно посмотрел на нее. Это разозлило Такако. Как будто он не думал, что она может сама сложить в голове два и два.

– Ты видела, сколько это стоит, – проговорил он покорно, словно понял, что его единственная попытка проявить щедрость, пусть и втайне, провалилась. – Я очень много трудился ради этих конфет. Мне было столько же, сколько тебе сейчас, и я все время работал у своего отца. Он не давал мне много, потому что у нас не было денег, но считал, что мне нужно платить как настоящему работнику. Он полагал, что это научит меня понимать, что тяжелый труд должен быть вознагражден, поэтому всегда давал мне небольшой процент от прибыли в качестве зарплаты. Это было умно. Если я усердно работал и дела шли в гору, то я зарабатывал больше. Если же я ленился и прибыль шла на спад, я ничего не зарабатывал. Это был хороший урок, – в его голосе послышалась горечь, – даже если это была ложь.

Такако кивнула. Она не поняла последней части его размышлений, но тоже мечтала работать в лавке. И было интересно, разрешит ли ей отец когда-нибудь работать в торговле. Она была достаточно взрослой, чтобы помогать ему, и часто выполняла мелкие поручения, но ничего важного не делала. Ее отец привлекал к работе мальчишек, хотя они были младше и глупее. Такако же оставалась заниматься домом с матерью. Ей бы понравилось, если бы отец обращался с ней так же, как с ним обращался его отец. Мысль о том, что у нее появятся собственные деньги, была очень привлекательной.

Отец не дал ей возможности перебить его и продолжил рассказ, словно погрузившись в свои мысли.

– Я работал очень усердно, и дело, хоть и не слишком росло, приносило достаточно денег, чтобы я мог скопить немного. Как и наша семья, мы нечасто ездили в Нью-Хейвен, поэтому к тому времени, когда мы решались на поездку, у меня почти всегда были деньги, чтобы купить одну из этих конфет. И каждый раз она была самой вкусной. По-другому и быть не могло – особенно после того, как поработаешь ради нее столько времени.

Отец Такако коротко рассмеялся и покачал головой.

– Отец никогда меня не понимал. Он полагал, что это ужасно глупая трата денег, и думаю, он начал считать меня бестолковым. Но это стоило всех моих богатств, как и сейчас.

Такако склонила голову набок. Это замечание казалось не к месту и звучало зловеще. Вопросы, вытесненные из головы конфетами, снова вернулись. Но отец не дал ей времени подумать.

– Такако, мы здесь, потому что я должен найти для тебя работу.

Сердце Такако подпрыгнуло от неожиданной радости. Работа означала деньги и то, что она останется здесь, в Нью-Хейвене. Больше никаких бесконечных дней, проведенных в заботах о доме. Она чувствовала себя как ястреб, вырвавшийся из клетки своей жизни на яркий солнечный свет нового дня.

– Такако, я хочу, чтобы ты знала: я не рад тому, что приходится искать работу тут. На самом деле, я чувствую себя ужасно. Если бы не я, мои неудачи, тебе бы вообще не пришлось работать и ты могла бы жить с мамой и со мной, пока не найдешь себе мужа, как мы и планировали. Но все получилось не так. Ты можешь ненавидеть меня до конца дней, но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Люблю тебя, как люблю твою мать, и хотя ни ты, ни она не простите меня, пожалуйста, постарайся вспоминать меня добрыми словами.

Слова отца эхом отдавались в сознании Такако, но не могли там задержаться. Все, что он говорил, пролетало мимо, словно лист, что унес быстрый ветер. Такако потерялась в своем воображаемом будущем, представляя, как управляет собственным магазином и посылает деньги семье. Она всем им покажет! Спасет свою семью, вернет честь их дому. В этот момент она любила своего отца сильнее, чем когда-либо прежде.

Они сидели вместе в последний раз, и Такако поделилась с отцом последними кусочками конфеты. Когда сладости закончились, они встали и пошли в район, в котором Такако никогда раньше не была. Улицы освещались мягким красным светом. Его хватало, чтобы осмотреться, но все равно было темно и тревожно. Такако привыкла видеть мечи. Они были у всех солдат, да и у многих других жителей города. Но в этом районе мечи оказались даже у тех, кто не носил форму, и многие из мужчин с трудом ходили и разговаривали. Еще раз оглядевшись по сторонам, она поняла, что была единственной женщиной на улице.

Она крепко держалась за руку отца, боясь отпустить ее в этом районе. Но больше она не выказывала никакого страха. Если ее ведут на первую работу, она хотела произвести хорошее впечатление. Отец Такако пошел прямо к трехэтажному зданию с тусклыми красными фонарями, висящими снаружи. Казалось, это самое тихое место в этом оживленном районе. Мужчины входили и выходили из здания, но все вели себя сдержанно. К тому же они были неплохо одеты. Одежда Такако по сравнению с их больше походила на лохмотья.

Первое, на что обратила внимание Такако, – это двое мужчин у двери. Они стояли по обе стороны, но что-то отличало их от тех, кого она видела раньше. Она пялилась на них, пока не заметила кое-что странное. Они были неподвижны. Такако смотрела на них, а мужчины не двигались, пока в этом не возникала необходимость. Сначала она подумала, что это какая-то детская игра, соревнование, кто дольше продержится. Но в отличие от участников игр, к которым она привыкла, мужчины не прилагали к неподвижности никаких усилий. Их тела были расслаблены, а не напряжены, как было бы у нее, если бы она попыталась постоять как статуя. Хотя Такако не могла сказать почему, но она знала, что эти люди опасны. Ее воодушевление по поводу новой работы угасло, и ее одолели сомнения.

Отец тихо что-то сказал одному из мужчин, и тот велел им следовать за ним. Он повел их по лестнице в комнату на втором этаже. Пока они шли через здание, Такако увидела, что именно здесь прятались все женщины в округе. И все они были прекрасны. Такако никогда не видела столько женщин в одном месте. На каждой было великолепное, неповторимое платье. И ей захотелось быть такой же, как они, на зависть всем мужчинам.

Такако не могла перестать пялиться на женщин, и каждая, на которую она смотрела, без труда выдерживала ее взгляд. Все они по-разному реагировали на Такако. Некоторые, казалось, сердились на нее, другие широко улыбались. Были и те, кто смотрел на нее с грустью. Такако снова почувствовала, что ее переполняют вопросы, но она не знала, как их задать.

Отец привел ее в небольшую комнату, там было темно и тихо. Комната отличалась от всего остального здания. Везде было тихо, но при этом полно народу. Здесь же было спокойно. Такако и ее отец сели, и после недолгого ожидания вошла женщина. Как только она появилась, атмосфера в комнате изменилась. Казалось, будто сюда принесли глыбу льда. Стало холоднее, и Такако захотелось накрыться одеялом. Эта женщина выделялась тем, что не носила косметики. Ее лицо нельзя было назвать красивым, но и обычным оно не было.

Женщина оказалась старше остальных. Такако предположила, что ей было около сорока. Она все еще сохраняла привлекательность, но Такако догадывалась, что в молодости она была еще краше. Высокая и стройная, но даже слои одежды не могли скрыть ее силу. Грация, с которой женщина двигалась, свидетельствовала о многих циклах тренировок. От нее исходили энергия и властность.

Женщина предложила чай, Такако и ее отец согласились. Она сидела и изучала гостей, но больше времени уделяла Такако. Та чувствовала себя обнаженной под ее взглядом. Он не был суровым или осуждающим, он был всеобъемлющим и мог за пару секунд вобрать в себя всю Такако. В этой женщине было что-то такое, что тревожило девочку. И дело было не во внешности. Незнакомка продолжала улыбаться, как будто это было самым естественным выражением лица любого человека. Но ее взгляд заставил Такако внутренне содрогнуться – в душе этой женщины жил холод.

Женщина первой нарушила тягостное молчание.

– Я благодарна, что вы пришли. Знаю, обычно подобные дни тяжелые, но уверяю вас, что в этом доме к девочкам относятся гораздо лучше, чем в любом другом.

Отец Такако кивнул.

– Я наслышан о вашей репутации и рад, что вы согласились взять мою дочь на воспитание за столь щедрую сумму. От того, как тут относятся к девушкам, мне становится легче.

Улыбка женщины стала немного шире, что показалось Такако зловещим.

– Мои девушки – любовницы самых высокопоставленных мужчин в стране. Они должны быть умны, красивы и хорошо образованны. Ваша дочь, по словам людей, которых я расспрашивала, обладает по крайней мере двумя из этих качеств. Третьим мы ее обеспечим.

На мгновение воцарилось молчание. Ни Такако, ни ее отец не знали, что сказать. Еще раз оглядев Такако, женщина продолжила.

– По моему опыту, чем быстрее все случится, тем лучше для всех. Как я уже говорила, сегодня трудный день. У меня здесь все бумаги, которые необходимо подписать, чтобы наша сделка состоялась. Для вашего удобства я подготовила два экземпляра, оба и подпишем. Так у вас тоже будет соглашение на случай, если в дальнейшем возникнут какие-либо разногласия.

Женщина достала бумаги и положила их на низкий столик, стоявший между ней и отцом Такако. Она протянула ему перо, и тот нерешительно взял его. Мужчина еще раз посмотрел на дочь. При взгляде на нее силы, казалось, покинули его.

Женщина заговорила, ее мягкий голос в темноте звучал решительно:

– Я понимаю, какую боль вы испытываете. И гораздо больше беспокоилась бы, если бы вы не колебались. Так уж обстоит эта работа, лгать не стану. Однако ваша дочь получит здесь самый лучший уход. Она будет хорошо питаться и получит образование.

Ее сильный голос, казалось, успокоил отца Такако, и тот двумя быстрыми движениями подписал обе бумаги, лежащие перед ним. Женщина взяла их, перевернула и подписала сама. Один экземпляр она сложила и отдала отцу Такако. Другой свернула и спрятала в недра своего кимоно. Затем она слегка поклонилась и встала.

– Сейчас я вас оставлю – дам вам немного времени, чтобы попрощаться. Еще раз подчеркиваю, что и для девочки, и для вас будет легче, если все пройдет быстро, но торопить не стану. Такако, как только твой отец уйдет, пожалуйста, останься в этой комнате. Я скоро вернусь, мы вместе осмотрим дом, а потом найдем для тебя кровать, чтобы ты могла немного отдохнуть.

Женщина ушла, на отполированном деревянном полу ее босые ноги не издавали ни звука. Отец Такако подошел к дочери – своему первому ребенку, заключил ее в объятия так, что у той в легких не осталось воздуха. Он обнимал ее долго, и вскоре Такако поняла, что отец плачет и его слезы стекают по ее волосам.

– Пожалуйста, прости меня. Я знаю, сейчас ты не понимаешь, что происходит, но когда поймешь, пожалуйста, прости меня. Я клянусь тебе, что если бы был другой путь, я бы выбрал его.

Он повернулся и пошел к двери. Такако подумала, что никогда еще не видела отца таким подавленным. Разве ее первая работа не должна быть радостным событием? Наконец Такако пришла в себя и бросилась к отцу, чтобы снова обнять его перед уходом. Она не понимала, что происходит, но знала, что не увидит отца еще очень долго.

Через несколько мгновений после его ухода в комнату вернулась женщина. Такако показалось, что, даже закрыв глаза, она могла почувствовать ее присутствие. Трудно было сказать, что за человек она была. Она продолжала улыбаться и внешне воплощала идеальный образ заботливой женщины. Но Такако не могла отделаться от ощущения, что что-то с ней не так. Словно демон натянул маску и пытается убедить мир в своей доброте.

К сожалению, доказательств того, что ощущения ей не лгут, у Такако не было. Женщина была вежлива, и даже после ухода отца ее отношение к Такако не изменилось. Она была доброй и мягкой и не оставляла возможности заподозрить что-то неладное.

Женщина прервала поток ее мыслей:

– Ты можешь называть меня «мадам». Все девушки так делают, и этого достаточно. Я управляю этим местом. И поэтому есть еще одно дело, с которым мне нужно закончить, прежде чем отпустить тебя отдыхать. Мне нужно, чтобы ты сняла с себя всю одежду и легла.

Такако уставилась перед собой.

– Что вы имеете в виду?

– Мне нужно, чтобы ты разделась, чтобы я могла осмотреть тебя. Мне нужно убедиться, что ты здорова и находишься в том состоянии, которое мне обещали. В противном случае твой отец не выйдет из этого здания.

Такако ничего не поняла. В ее сердце затеплилась надежда. Возможно, она ошиблась и отец придет и заберет ее обратно. Она не могла опозорить честь своей семьи, поэтому вслух свои мысли не высказала.

– Отец говорит, что я никогда не болею, и гордится этим. Он говорит, это необычно, что девушка никогда не болеет.

– Я уверена, твой отец очень умный человек, но мне нужно увидеть все своими глазами, чтобы потом с тобой все было в порядке.

Такако сделала пару вдохов и все обдумала. Почему-то ей вспомнился мужчина у двери. У нее возникла мимолетная мысль, что это не столько дом, сколько тюрьма. И здесь, что бы ни сказала эта женщина, ее слово – закон. Такако начала раздеваться. Мадам наблюдала за ней не мигая, отчего девочке стало не по себе.

Когда она закончила, мадам начала осмотр – и двигалась с отработанной за многие циклы легкостью. Она оглядела Такако с ног до головы, много внимания уделив промежности. Девочка чувствовала, что ее оценивают, хотя мадам не показывала ни малейшего намека на то, что у нее на уме. Наконец она медленно отступила назад.

– Сколько тебе?

– Я видела десять циклов, но скоро мне исполнится одиннадцать.

– А ты знаешь, что твой отец говорил, что ты старше?

– Нет. Он знает, что мне десять. Мне часто говорят, что я выгляжу старше, потому что я такая высокая.

– Ты хоть знаешь, почему ты здесь?

Такако опустила голову.

– Нет.

Женщина отошла от девочки и принялась ходить по комнате, то и дело поглядывая на нее. Даже Такако догадалась, что та пытается понять, что с ней делать. Ее отец солгал и тем самым нарушил планы этой женщины.

– Не то, чего я ожидала, но все может сложиться удачно. Ты слишком хороша, чтобы использовать тебя в таком возрасте. Десять – это слишком рано. Не то чтобы не было мужчин, которые бы очень хорошо платили за твою работу, но это слишком быстро тебя измотает. Тебе нужно чуть подрасти, если я хочу получить от тебя максимум выгоды.

Когда мадам сказала «работа», у Такако сложилось впечатление, что она имела в виду что-то совсем другое. Наконец мадам решилась.

– Думаю, ты станешь очень полезной. Начнешь с должности помощницы по дому. Будешь готовить, убирать и помогать другим женщинам в их нуждах. Когда тебе исполнится пятнадцать, я продам твою девственность. Благодаря твоему присутствию в доме я смогу выручить неплохую сумму. Что ты думаешь об этом?

– Я здесь, чтобы работать на вас. Мне нужно вернуть доброе имя моей семье.

Мадам рассмеялась.

– Ну, не думаю, что это случится, но я позабочусь о тебе. Каждая девушка важна для меня, потому что вы все будете работать на меня очень долго.

Женщина встала и жестом пригласила Такако следовать за ней. Она провела ее на третий этаж, в комнату, где стояли удобная кровать, комод и зеркало.

– Ложись спать, Такако. Завтра – первый день твоей новой жизни.

5

Семья Морико всегда жила на ферме, на границе с лесом. Хотя ей было всего семь, она уже знала эту историю. Ее прапрапрадед выбрал эту землю после долгих раздумий. Ее предок был солдатом в ополчении и искал уединенное место, где можно было бы спокойно поселиться и создать семью. Выбор он сделал удачный. На протяжении многих поколений у семьи было два источника дохода. Они получали деньги как от фермерства, так и от лесозаготовок. В хорошие времена семья Морико жила неплохо. Да и в трудные циклы они не страдали.

Морико и ее семье именно древесина приносила большую прибыль. Ее отец по-прежнему обрабатывал землю, но внушительная часть урожая шла на нужды семьи, чтобы сократить расходы в холодные месяцы. А семья эта была большой: в ней было шестеро детей – четыре мальчика и две девочки. Морико была четвертой по старшинству после двух мальчиков и старшей сестры. Все члены семьи поддерживали друг друга. Два старших брата Морико помогали отцу в лесу – рубили деревья. Морико, ее сестра и два младших брата ухаживали за полем и домом. Морико завидовала своим старшим братьям и хотела работать в лесу вместе с отцом.

Когда ей исполнилось семь, Морико уже знала, что отличается от остальных членов семьи. Действительно, вся ее семья была громкой и пылкой, но отличия Морико проходили куда глубже. Она всегда была любознательной и хотела учиться, часто выслушивала долгие рассуждения отца, потому что была единственным ребенком, который его слушал.

Несколько дней назад Морико была в лесу с отцом. Большую часть дня они занимались делами, он рассказывал ей, какие деревья нужно срубить следующими и для чего. Мать Морико не одобряла, что он учит ее подобному, но отец знал, как много это значит для дочери, и не видел причин, по которым она не могла бы освоить его дело так же хорошо, как сын. Ближе к вечеру отец повел ее дальше, в старый лес. Отец Морико, хотя и был практичным человеком, все еще придерживался старых традиций. Часть леса с молодыми деревьями была отличным местом для его ремесла. Но он всегда сажал новые деревья взамен срубленных. Он никогда не рубил больше, чем требовалось, и никогда не причинял вреда старым деревьям.

Морико как-то спросила его об этом, но он сказал лишь, что старые деревья особенные и что срубить их было бы ужасным поступком. Как и ее отец, Морико трепетно относилась к старому лесу. Ей нравилось, что там тихо и темно. Она ничего не могла с собой поделать – верила, что именно в старых лесах происходили те истории, на которых она выросла. Морико представляла, что может чувствовать всех животных вокруг, а иногда ей даже казалось, что она ощущает деревья – те представлялись ей стариками и старухами, наблюдающими за тем, как проходит жизнь.

Во время прогулки Морико расспрашивала отца о тех животных, которые им встречались. И не сразу поняла, что отец, который, казалось, знал о лесе гораздо больше, чем кто-либо другой, не всегда замечал тех животных, которых замечала она. Часто она видела какого-то зверя, указывала на него и задавала отцу вопрос о нем. Но он не всегда видел его, а иногда даже не знал, что зверь там был.

Морико не задумывалась об этом до тех пор, пока они не вернулись домой. Ее мать и отец обменялись обычными любезностями, но разговор шел только о Морико. Родители разговаривали тихо, и Морико не слышала их, но они часто бросали взгляды в ее сторону. Ей было интересно, о чем они беседуют, но ей показалось, что она сделала что-то не так.

У Морико было не так много свободного времени, но то, которое было, она проводила, блуждая по лесу. Эта привычка ужасала ее мать, но отец всегда говорил, что Морико так хорошо знает лес, что это хищники должны бояться ее. Мать Морико не смеялась над этой шуткой, но подчинялась мужу.

Старый лес стал для Морико вторым домом. Там было тихо и было время подумать о чем угодно. Здесь никто не ждал нетерпеливо мгновенного ответа или реакции. Морико не была тугодумом, но она всегда глубоко погружалась в вопрос. Нежелание людей ждать ответа всегда казалось ей несправедливым и грубым. Если кто-то задал вопрос, он должен быть готов подождать, чтобы получить самый точный ответ.

Однажды вечером к семье Морико пришел гость, и это было крайне необычно. Когда их предок выбирал эти земли, он искал место вдали от дорог. Люди приходили в их дом только с какой-то целью, поэтому гости были редкостью. Этот посетитель оказался совершенно незнаком Морико, она никогда не видела никого похожего на него. Его одежда была сшита не из грубой ткани, как та, что носила вся ее семья. Она была изящной и не была поношенной, как у отца. У мужчины была побрита голова, а на лице постоянно мелькала улыбка, которая, как была уверена Морико, была фальшивой. Но она впервые увидела, как отец склоняет голову в знак покорности. Раньше он вежливо кланялся, но не так низко, как тогда, когда в их дом вошел незнакомец.

Морико решила, что этот человек ей не нравится. Дело было не только в его одежде, а в поведении и манере держаться. Морико никогда не чувствовала того, что испытала, глядя на него. Ей казалось, что он будто светится. Она не понимала, как такое возможно. Никто не замечал, что в нем есть что-то странное, но он казался ярче, чем кто-либо в комнате. Морико хотела спросить у отца, почему так, но поняла, что прерывать беседу не стоит. Она сидела, не решаясь задать вопрос, страх и любопытство сжигали ее изнутри.

Разговор был коротким, но серьезным. Морико услышала достаточно, чтобы понять, что происходит. Это был монах из ближайшего монастыря, который услышал об их ферме. Никто из монастыря никогда не приезжал сюда, но он пришел, чтобы исправить ситуацию. Он проверит всех детей, чтобы выяснить, есть ли у кого-нибудь из них способность к восприятию. И пока он говорил, то смотрел прямо на Морико.

Морико была слишком мала, чтобы понять, почему ее отец не протестовал. Она не знала, что монастыри поддерживает армия королевства и что у отца не было выбора. Все, что она знала, – это то, что ее отец делал все, что просил этот человек. Когда монах начал свои испытания, страхи Морико потихоньку исчезли. Все, что он делал, – это подносил руку ко лбу каждого ребенка. Каким бы ни был этот тест, Морико была уверена, что сможет его пройти. Монах проверял всех по возрасту. Два ее брата и сестра прошли вперед, и каждый вернулся на свое место за столом. Когда настала ее очередь, Морико подошла к монаху без страха, уверенная, что пройдет тест так же, как и они.

Монах приложил руку к ее лбу. Морико удивила холодная твердость его ладони. Казалось, что у него не бьется сердце. Девочка подняла голову и посмотрела на монаха. Его глаза были круглыми, как блюдца. Морико снова стало страшно, страшнее, чем прежде, потому что мужчина произнес:

– Ваша дочь благословлена.

Морико внимательно наблюдала за родителями. Мать прижала ладонь к губам, а отец просто кивнул, будто именно этого и ожидал.

– Я соберу ее вещи, – ответил он, но незнакомец поднял руку.

– В этом нет необходимости. Мы предоставим ей все, что нужно. Она будет в безопасности, мы защитим ее от других и от нее самой.

Ее отец снова поклонился.

– Спасибо.

Мысли Морико заметались. Она не знала, что на самом деле происходит. Похоже, ей придется уйти с этим человеком, но почему ее отец не противится этому? Он ни за что бы не позволил ей уехать. Она была его любимицей.

Морико хотела было запротестовать, но слова застыли в горле, когда она увидела выражение на лицах своих родных. В сидевших за столом не было ни капли любви. Все они отвернулись от нее. Они были напуганы. И злились на нее. Но почему? Даже ее отец, который всегда был так добр к ней, смотрел на Морико с опаской. Никто не заговорил, не попытался убедить незнакомца оставить ее здесь, дома.

Девочка переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки, кого-нибудь, кто попросил бы ее остаться. Еще накануне вечером все они смеялись над ее гримасами за столом. Сегодня она была чужаком, забредшим в их дом.

Морико начала плакать. Никто не собирался ей помогать.

И никто не помог.

В комнате стояла тишина, Морико почувствовала руку на своем плече. Она подняла голову, ожидая увидеть улыбающееся лицо отца, который скажет, что все будет хорошо.

Но это был не он, а незнакомец. Он улыбался ей, но эта была не та улыбка, которой обычно говорят, что все будет в порядке.

Морико покорно вышла за дверь вслед за мужчиной. Она не хотела этого делать, но в то же время понимала, что без помощи семьи ей не сбежать от этого человека. Она забралась на лошадь монаха, и в ее голове, обычно наполненной разнообразными мыслями, было пусто. Когда они поехали прочь от единственного места в мире, которое Морико могла назвать домом, она рискнула бросить взгляд назад. Она надеялась, что, возможно, кто-то пришел попрощаться с ней. Дом выглядел теплым и гостеприимным, но никто из ее семьи не вышел на улицу, чтобы посмотреть ей вслед.

Путешествие в монастырь прошло без происшествий. Монах, которого, как выяснила Морико, звали Горо, пытался завязать с ней разговор, но все его усилия разбивались о ее упорное молчание.

Морико подумала о том, чтобы попытаться сбежать. Возможности для этого были, но девочка не знала, что будет делать потом. Ее семья, ее дом были единственным ее пристанищем. У нее не было ни родственников, ни друзей, к которым можно было бы сбежать. Ее единственный дом закрыл для нее свои двери. Монастырь был единственным, кто открыл их.

Морико молчала и думала, как он будет выглядеть. Она представляла монастырь как величественный замок с башнями, поднимающимися высоко в небо. Наверняка он полон замечательных людей. Монахи были очень храбрыми. Во всех историях говорилось об этом. Может, ей просто попался плохой монах?

Они поднялись на небольшой холм, показался монастырь, и у Морико упало сердце. День был серый и унылый, а сам монастырь примечателен лишь тем, насколько он был непримечателен. Единственной необычной деталью оказалась сплошная стена высотой чуть больше человеческого роста, сделанная из дерева. Когда они въехали в ворота, Морико поразилась тому, насколько тихо кругом. Она ожидала, что монастырь будет больше, в нем будет кипеть жизнь. Но земля внутри была почти такой же мертвой, как и бесплодные равнины снаружи. Территория монастыря была невелика, и Морико поняла, что от одной стены до другой – рукой подать. В одном из углов группа ребят примерно ее возраста тренировалась под присмотром одного из монахов. Никто не выглядел счастливым, но они также не казались грустными или злыми. Морико решила не делать поспешных выводов, хотя это место оказалось не таким уж захватывающим, как она ожидала.

Они остановились и спешились. Монах, который занимался какими-то делами, подошел к Морико. Он улыбнулся ей искренней улыбкой, и у Морико отлегло от сердца. Значит, не все монахи были такими, как Горо. Все будет хорошо.

– Добро пожаловать в «Упорство». – Морико вопросительно посмотрела на монаха, и этого было достаточно, чтобы тот пустился в объяснения. – Я забыл, что не все тут монахи. Хотя монастыри не имеют названий, как во внешнем мире, самые первые монахи после войны сочли необходимым хоть как-то их называть, чтобы различать. Монастыри были названы в честь качеств, которыми монахи дорожили. Хотя монастырей уже не так много, эта практика сохранилась до сих пор.

Морико кивнула, но ее внимание по-прежнему было сосредоточено на окружении. Одно здание возвышалось над остальными, казалось, его специально расположили как можно дальше от ворот. Это была единственная постройка, в которой оказалось больше одного этажа, и она была украшена самыми богатыми и затейливыми деревянными деталями, которые девочка когда-либо видела. Она решила, что это здание самое важное. Было еще четыре здания, но все они выглядели простыми, непримечательными и практичными.

Монах снова заговорил, и в его голосе прозвучали новые нотки, заставившие Морико сосредоточиться.

– Не думай сбежать. Понимаю, что в ближайшие несколько недель ты будешь думать только об этом, но, пожалуйста, постарайся держаться. Как видишь, стены тут невысокие. Ворота закрываются на ночь, но они здесь лишь для красоты. Наша сила – в нашем даре, и от него тебе не скрыться. Поверь мне.

– С чего мне убегать? – выпалила Морико и сама себе удивилась.

– Потому что много циклов назад я был на твоем месте и думал точно так же. Я пытался сбежать. У меня был блестящий план. Однажды ночью я привел его в действие. Мне не помешали уйти. Сейчас я уверен, что кто-то видел меня, хотя тогда я думал, что ушел незаметно. Меня даже не пытались преследовать. Мне дали фору, чтобы я понял, с кем имею дело. Я не переставал бежать, стараясь выйти из зоны действия их восприятия. Я бежал два дня, даже не спал. Но все было напрасно. Два дня спустя, когда я уже думал, что в безопасности, за мной пришли и вернули обратно. До сих пор на мне есть следы того наказания.

Морико задумалась над его словами. Она решила, что это хорошая история, но не поверила ему. Монах это заметил.

– Не волнуйся. Я знаю, что ты попытаешься придумать свой собственный план и не станешь меня слушать. Мало кто воспринимает мои слова всерьез. Но послушай других воспитанников. Они прошли через то же самое, и некоторые из них пытались сбежать. Послушай их истории, а потом посмотрим, поверишь ли ты моей. Я просто пытаюсь помочь. – Монах замолчал на мгновение, как будто только что заметил что-то, чего не замечал раньше. – А теперь я должен отвести тебя к настоятелю. Он хочет с тобой встретиться.

Морико без разговоров последовала за монахом. Как она и предполагала, они отправились в большое здание в дальнем конце монастыря. Внутри оно было еще более впечатляющим, чем снаружи. Замысловатая резьба тянулась по всему периметру здания и по всей деревянной отделке. Здесь золота было больше, чем Морико когда-либо видела в одном месте разом. Она не могла не признать, что очарована резьбой и гравюрами и ей хотелось бы посмотреть на них поближе и изучить. Иногда в свободное время она с удовольствием занималась резьбой, но эти шедевры превосходили все ее умения.

Она не сразу обратила внимание на мужчину, который сидел в центре комнаты. Он был небольшого роста, но когда Морико заметила его, то мгновенно поняла, почему именно он возглавлял монастырь. Горо был сильнее всех, кого она когда-либо встречала. На протяжении всего их путешествия он не переставал светиться, и Морико решила, что все монахи именно такие. Но этот был сильнее. К обществу Горо она привыкла, так что замечала свечение только тогда, когда сама хотела. Но стоя лицом к лицу с настоятелем, она почувствовала, как сердце начало биться быстрее, а ладони вспотели.

Настоятель сидел, скрестив ноги, и предавался медитации. Морико чуть не подпрыгнула, когда он заговорил – мужчина был так неподвижен, что она засомневалась, не уснул ли он.

– Морико, я рад, что ты здесь. Вижу, ты напугана, и злишься, и думаешь о своей семье. Я хочу, чтобы ты знала: все будет хорошо. Мы позаботимся о тебе и научим, как стать лучшим человеком, чтобы ты могла помогать людям, как это делаем мы. Звучит здорово, да?

Морико подумала, что монотонный голос настоятеля звучит скорее жутко, чем здорово, но даже ее юный ум смог понять, что с этим человеком лучше будет поладить.

– Да, так и есть.

– Я знаю, ты будешь думать о побеге, но, пожалуйста, не надо. Ты не понимаешь, что нужна нам здесь. Такие люди, как мы, особенные, и ради блага королевства мы должны заботиться друг о друге. Здесь есть правила, которые помогут тебе оставаться в безопасности и быть счастливой. Первое и одно из самых важных – никогда не покидать монастырь без разрешения. Мир – опасное место, но здесь ты будешь в безопасности и мы позаботимся о тебе. Другие ученики расскажут тебе об остальных правилах.

Морико кивнула, не зная, что еще можно сделать.

– Есть и другая причина, по которой мы просим тебя не покидать территорию монастыря. Мир не понимает, какой силой ты обладаешь. Люди боятся тебя. Для тебя гораздо безопаснее быть здесь с теми, кто тебя понимает. Если ты снова выйдешь в мир, прежде чем будешь готова, я не знаю, что с тобой случится.

Морико подумала о своей семье, которая даже не провожала ее.

В тот момент, когда она прошла испытание, ее оторвали от семьи, как будто ее и не было. И родные отпустили ее – они хотели, чтобы она ушла. Теперь она все поняла.

– Я настоятель этого монастыря. И хочу, чтобы ты думала обо мне как об учителе и друге. Я слежу за тем, чтобы правила соблюдались и чтобы здесь было безопасно, но если случится что-то плохое или если тебе понадобится помощь, будь уверена – я помогу. Ты всегда можешь прийти и поговорить со мной.

Морико снова кивнула. Она была в замешательстве. Все в этом монастыре было не так, и ей казалось, что ее поджидают самые разнообразные ужасы, но она не могла понять, что же это может быть. Все здесь казались немного странными. Ей совсем не нравился Горо, но он, вроде бы, был исключением. Все остальные были очень милы с ней. Они были добрее к Морико, чем ее семья.

У девочки голова шла кругом. Она не знала, что хорошо, а что – нет. Настоятель заметил ее растерянность и решил закончить разговор.

– Прошу прощения, что отнял у тебя столько времени в столь неподходящий момент. Ты, должно быть, устала после такого путешествия. Тебе следует немного отдохнуть. Кто-нибудь из учеников покажет, где можно поспать, а после того, как отдохнешь, мы поможем тебе написать письмо домой родителям, чтобы сообщить им, что ты в безопасности.

Морико покачала головой. Если она и была в чем-то уверена, так это в том, что не хочет писать своей семье. Они хотели, чтобы Морико исчезла, и она исчезнет.

Добрый монах, который привел ее к настоятелю, вывел ее на улицу. Он ничего не сказал, но, похоже, был рад обществу Морико. Монах отвел ее к одному из менее элегантных зданий, которое девочка заметила, когда только приехала. Внутри она обнаружила общую жилую комнату с небольшой кухней, обеденной зоной и несколькими кроватями. Монах указал на одного из учеников, который убирался в комнате.

– Томоцу, иди сюда.

Тот перестал убираться, подошел, поклонился и монаху, и Морико.

– Да, господин?

Сердце Морико на мгновение дрогнуло. Даже с бритой головой и в простой монашеской одежде мальчик был симпатичным. Очень симпатичным.

– Морико, это Томоцу. Томоцу, это Морико. Она наша новая воспитанница. Я бы хотел, чтобы ты провел ее по монастырю, рассказал о жизни здесь, о правилах и помог ей освоиться.

Морико с любопытством посмотрела на Томоцу, и ее детское сердце всколыхнулось, наполнившись мечтами – пусть умом она и понимала, насколько это глупо. Ей захотелось уехать с ним из монастыря. Кажется, он был на пару циклов старше, может быть, на три или четыре. Но он был высок, и плечи у него были широкие. Даже с учетом небольшой разницы в возрасте, казалось, что он мог легко подхватить ее и забросить на плечо. Он мог быть тем мальчиком, который спасет ее. Они могли бы жить вместе и создать большую семью, жить в милом домике…

– Морико?

Девочка вздрогнула. Она погрузилась в свои мечты и не заметила, что мальчик пытался привлечь ее внимание. Она посмотрела на него и кивнула.

– Значит, они и тебя поймали?

Морико вновь кивнула. Ей было непросто подобрать слова. Это было гораздо сложнее, чем разговаривать с братьями.

– Это трудно. Я знаю. Мы все здесь прошли через подобное. Нас всех в тот или иной момент забрали из семей, хотя обычно мы были младше тебя. Но не волнуйся, жизнь здесь неплохая. Правила просты: слушайся монахов и не пытайся сбежать.

Морико окинула мальчика неприязненным взглядом. Она почувствовала, как ее недавно сотканная мечта трещит по швам.

– Это не то, что нам велят говорить новичкам. Просто я это испытал на себе – многие испытали. Почти все пытаются сбежать. Поначалу страшно. Пару циклов назад, когда я только попал сюда, парочка из нас пыталась сбежать. Мы ушли довольно далеко, но они в конце концов настигают тебя. Настоятель – он очень сильный и всегда сможет найти тебя, как бы далеко ты ни ушла. Когда я вернулся, он подарил мне вот что. – Томоцу повернулся и слегка приподнял рясу, чтобы показать свою спину, которую пересекали узкие шрамы.

Морико вздрогнула.

– Больно?

Томоцу опустил голову и понизил голос.

– Да.

– Мне жаль.

– Не стоит. Я не жалею. Иногда я все еще думаю о побеге, но это невозможно. Конечно, ты можешь выбраться за стены, но они найдут тебя. Они почувствуют тебя, где бы ты ни была. Но жизнь здесь не так уж плоха. Еда хорошая, и, пока ты делаешь то, что говорят монахи, жизнь довольно приятна. Мы ни в чем не нуждаемся, и это делает нас сильнее. Как физически, так и в плане нашего дара.

Томоцу вывел Морико на территорию монастыря. По направлению к главным воротам дугой располагались пять зданий. В одном хранились продукты питания и монастырские вещи. В другом здании, ближайшем к воротам, находился учебный центр, которым пользовались зимой и в непогоду. Следующие два здания оказались жилыми помещениями: одно для учеников, другое – для монахов. В каждом из них проживало от пятнадцати до двадцати человек, так что в монастыре никогда не было больше сорока обитателей.

Главное здание, как Морико уже догадалась, было домом настоятеля. Оно выполняло несколько церемониальных функций и было центром всей деятельности монастыря. Учеников туда не пускали без разрешения, пока те не принесут клятву на крови и не станут монахами.

Морико задыхалась от тесноты. Всю ее жизнь мир каждый день был открыт для нее. Она исследовала леса и перелески, свободно бродила там, где пожелает. Тогда мир был огромен. А монастырь был маленьким и тесным. Она не могла заглянуть за его стены. Больше всего на свете ей хотелось сейчас увидеть деревья.

По окончании экскурсии, которая продлилась недолго, Томоцу предложил ей занять кровать рядом со своей. Никто ею не пользовался, и мальчик пообещал, что присмотрит за Морико, пока она не привыкнет к новому месту. Морико с радостью согласилась – и в этом холодном месте детская любовь грела ее.

Пока Морико осматривала монастырь, Горо заглянул в покои настоятеля. Эта девочка беспокоила его, и он нуждался в наставлениях. Когда Горо вошел в святилище, то увидел, что настоятель с кем-то беседует. Он молча прошел в угол, опустился на колени и уперся лбом в пол. Волнуясь, он ждал, когда настоятель заговорит с ним.

Тот как раз заканчивал встречу с местным чиновником. Горо попытался подслушать разговор, но те стояли близко друг к другу и беседовали очень тихо. За звуками тренировок, доносившимися с территории монастыря, он не мог разобрать, о чем именно говорят эти двое, но было ясно, что разговором руководит настоятель. Чиновник кланялся и кивал, а настоятель излучал ауру власти. Горо любил наблюдать за работой настоятеля.

Он старался сдерживать улыбку, но даже если ему это не удавалось – не беда. Его лица никто не мог разглядеть, потому что оно было прижато к земле – идеальный образ послушания. Почти все, кто приходил в монастырь, неважно, насколько большой, за его стенами вели себя не в пример скромнее. Хотя все монастыри действовали по-разному, Горо был рад стать частью одного из тех, где уважение и знания так оберегались. Из своих путешествий он знал, что некоторые монастыри закрываются от мира.

Эта идея казалась ему отвратительной. Настоятели всегда спорили о роли монастырей. Ведь те сталкивались с уникальными вызовами. Монастыри контролировали всю область дара восприятия, а это власть, которой жаждали и боялись все правители и простые люди. Им также предписывалось не вмешиваться в мирские дела, что на практике означало держаться подальше от политики. Именно это правило привело в смятение совет настоятелей. Некоторые настоятели считали, что монастыри должны стоять отдельно от государства, открывая свои двери только в случае необходимости.

«Упорство», к радости Горо, был открыт миру. Не так, чтобы это нарушало правило о невмешательстве в политику, но другие настоятели ставили под сомнение их работу. Настоятель «Упорства» встречался с местными жителями, пусть и не постоянно, а монахи часто отправлялись в соседние деревни и города. Отряд монахов обеспечивал защиту от разбойников в пути, а настоятель поддерживал местных лидеров, которые, в свою очередь, должны были поддерживать монастырь. Настоятель «Упорства» не принимал непосредственного участия в государственных делах, но он, без сомнения, был самым влиятельным человеком в этой области.

Горо был благодарен судьбе. Он знал, что он особенный. Он был наделен даром всоприятия. Горо знал, что роль монахов заключается в том, чтобы определять ход истории. Если бы не монахи, Горо был уверен в этом, Три Королевства были бы разрушены до основания. Но они вмешаются и смогут восстановить Единое Королевство. Такова была их судьба.

Горо почувствовал над собой поток энергии настоятеля, и это вырвало его из мыслей. Он поднял голову и увидел, что тот прощается с местным чиновником. Монаху показалось, что он узнал в нем вице-мэра. Тот несколько раз неловко поклонился и, попятившись, вышел из комнаты. Даже после того, как это недоразумение ушло, Горо ждал, пока его не позовут.

После нескольких мгновений тишины Горо почувствовал, что настоятель сосредоточил все свое внимание на нем. Это было обескураживающее чувство. Даже те, кто не обладал даром восприятия, отмечали, что чувствуют силу настоятеля. Тем, кто прошел обучение, это напоминало то, будто их волнами захлестывают его внимание и энергия. Она была достаточно сильной, чтобы перехватило дыхание, хотя это была лишь малая часть его силы. Горо старался оставаться сосредоточенным, несмотря на то, что чувствовал.

Наконец настоятель заговорил.

– Я вижу, тебя что-то тревожит, Горо. Расскажи мне, что случилось?

– Настоятель, эта девочка беспокоит меня. Она не такая, как все, кого я когда-либо встречал.

Настоятель вежливо слушал его. Горо знал, что тот ценит краткость, но ему также было важно объяснить, почему он так считает.

– Я едва чувствую ее. Когда я прикоснулся к ней, то был потрясен количеством энергии, которую она излучала. До меня дошли слухи, что распространяются в округе. Рассказы о том, что она может видеть то, чего не видит никто другой. Я отправился в тот дом, чтобы проверить ее. – Горо поднял глаза, но настоятель не выглядел заинтересованным. Монах удивился и заговорил быстрее.

– Я был уверен, что это пустые домыслы. Когда я приблизился к девочке, то ничего не почувствовал. Даже когда я был рядом с ней, она не казалась какой-то особенной. Я подумал, что она никак не может быть одной из нас. Но потом прикоснулся к ней, и она оказалась сильнее, чем я мог предположить. Вы – единственный человек, которого я когда-либо встречал, который сильнее.

Горо рискнул еще раз взглянуть на настоятеля, но тот казался безразличным.

– Мне нужно ваше наставление. Пожалуйста, расскажите, что происходит.

Настоятель пренебрежительно махнул рукой.

– У девочки сила предков. Я видел подобное раньше. Обучайте ее как и любую другую. Она пойдет дорогой новой силы или умрет.

Горо снова поклонился. Он слышал о силе предков, но никогда не испытывал ее на себе. Но монах доверял настоятелю свою жизнь. Он выполнит его приказ, как и всегда до этого.

6

Он все еще не привык к золотой короне на голове. Новый лорд Южного королевства Акира смотрел на свою армию, марширующую перед ним. Он старался не обращать внимания на зудящую кожу лба и представлял себя камнем в быстрой реке, твердым и неподвижным в бурлящем хаосе жизни. Он еще больше выпрямился и стер с лица любой намек на эмоции. Камень в реке.

Парад стал началом похоронного марша для лорда Азумы. Он умер, как и жил, на поле боя, проклиная и своих генералов, и врага. Истории о нем уже стали легендарными, и Акира, когда думал об этом, почти улыбался. Почти. Но судьба была слишком жестока. Одинокий лучник, затерявшийся в хаосе битвы, сумел подобраться достаточно близко к восседавшему на коне лорду. Об этом выстреле когда-нибудь будут слагать легенды, но, скорее всего, ему просто повезло. Когда лучника схватили, оказалось, что это лишь обычный солдат, затерявшийся за линией фронта, когда его собственные войска отступили. Его смерть была медленной и мучительной. Гнев Акиры это гарантировал.

Азума прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как укрепляется его армия на перевале. Его войска прошли через Три Сестры, и теперь они создали плацдарм, форт на другой стороне. После нескольких циклов войн было заключено соглашение, и в королевстве снова наступил мир, по крайней мере пока.

Акира пробежался взглядом по собравшейся толпе. Казалось, сюда пришли все жители королевства, и он на мгновение поразился масштабам ответственности, которая легла на его плечи. Акира понимал, что собравшиеся – лишь ничтожная часть людей, находящихся под его властью, но поток лиц казался бесконечным. Его отец был прав в одном: править таким количеством людей было нелегко. Те, кто убивал потому, что якобы так было должно, были глупцами.

Акира сдержал слезы. На это у него еще будет время. Ему предстояло управлять королевством, а королевство не бывает сильным, когда его правитель плачет.

Он позволил взгляду снова начать блуждать по лицам, выбирая какие-то наугад. Его отец был разным для разных людей, и, переходя от одного лица к другому, Акира видел, как по-разному люди реагировали. Некоторые гневались, некоторые грустили. Кто-то был весел, а кто-то замышлял что-то недоброе. Акира все это подмечал. Его отец был суровым человеком и жестким правителем. На его руках было больше крови, чем можно было представить, и эту кровь он оставил в наследство сыну. И не вся эта кровь принадлежала врагам.

Молодой лорд все это знал, но Азума также был и его отцом. Строгим и требовательным, часто отсутствующим, но его любовь и мудрость никогда не вызывали сомнений. У Азумы не всегда находилось время для сына, но когда он был с Акирой, тот чувствовал себя так, словно был единственным человеком в мире отца. Азума показал ему, что такое власть. Он никогда не скрывал мрачной стороны той силы, которой обладал. Он признавался своему сыну, что убивал своих людей. Он не гордился этим, но это был единственный способ контролировать народ – с помощью крепкого кулака. В детстве Акира считал это жестоким – да и сейчас мнения не изменил, – но теперь он увидел и мудрость в словах отца.

Он вновь сфокусировался на настоящем. Проблема была прямо перед ним, и, поразмыслив немного, Акира понял ее суть. Один из любимых генералов его отца, человек, которого очень уважали в армии, планировал переворот. Акире было всего двадцать циклов, и среди старой гвардии бытовало мнение, что он слишком молод и слаб, чтобы руководить страной. Акира понимал их опасения. Несмотря на измену, они пытались защитить интересы королевства, и оттого принять решение было сложнее.

Генералы не знали, насколько сложна и глубока была подготовка Акиры. Отец с первых дней жизни сына готовил его к власти. Он был единственным ребенком – к неудовольствию тех, кто считал, что в вопросе продолжения королевской династии не стоит рисковать. Но Азума всегда стоял на своем. Акире было двадцать, да, но он обладал знаниями и подготовкой человека вдвое старше его. Генералы не знали о тысячах часов, которые провел Акира, изучая историю военных конфликтов и тренируясь. Азума как-то сказал, что Акира будет самым подготовленным лордом, которого когда-либо видело королевство, и его сын не сомневался в правдивости этого утверждения.

Акира успокоился и обдумал свои действия, проанализировал возможные последствия. Риск был. Но он будет вознагражден. В данном случае – очень хорошо вознагражден. На кону была его жизнь, но лучше контролировать ее, чем сидеть сложа руки и ждать. Лучшая защита – это жестокое нападение.

Акира повернулся и посмотрел на тех, кто был позади него. Генерал Яно, командующий Второй армией, стоял рядом с приглашенными лордами из Северного и Западного королевств. И Сен, владыка Северного королевства, и Танак, владыка Западного королевства, тоже присутствовали. Танак и Яно шепотом беседовали на протяжении всего парада. Сен, который был для Акиры кем-то вроде деда, был их молчаливым, но внимательным соседом.

Акира взглянул на других мужчин, находившихся поблизости. Генерал Нори, командующий Первой армией Южного королевства, стоял отдельно от остальных. Шпионы Акиры знали, что Нори – истинный вдохновитель мятежа, но он был не из тех, кто любит пачкать руки. Он был блестящим полководцем, одним из лучших генералов, которых когда-либо видело Южное королевство, но титул не позволял ему заниматься грязной работой. А переворот – работа, без сомнения, грязная. Если он и беспокоился о силе Акиры, то его опасения скоро развеются.

Рядом с Нори стоял Торо, самый молодой из генералов Азумы, командир Третьего отряда. Он, словно орел, наблюдал за всем, что происходит вокруг. Торо только что исполнилось сорок два, и они с Азумой были близки, как братья. Они служили вместе на протяжении многих циклов. Шпионы Акиры доложили, что Торо не вступал в сговор с двумя другими генералами, но и не выдал их. Говорили, будто он пытается усидеть на двух стульях, но Акире было трудно в это поверить. Торо был слишком благородным человеком. Он пока не решил, как поступить – так, чтобы было лучше всем Трем Королевствам.

– Генерал Яно.

Генерал встал и весь обратился в слух.

– Да, лорд.

Акира понизил голос.

– Я, в присутствии всех этих свидетелей, обвиняю вас в измене. По закону и обычаю я вызываю вас на поединок. Вы отрицаете обвинения?

Яно был удивлен, и Акира его не винил. Все они недооценили его, а он все хорошо продумал.

Яно поклонился, оценив подобный шаг. Нори был выше в командной иерархии и был лучшим командиром. Яно был более сильным мечником и представлял для Акиры большую опасность. Если Акира сможет доказать свою силу, Нори, возможно, отступит и поддержит молодого господина. Вызов, брошенный прилюдно, не оставил Яно выбора. Если бы он отрицал обвинения, то потерял бы уважение других лордов. Если же он согласится с ними, то сохранит честь своего имени, но его все равно заклеймят как предателя.

Яно взглянул на Нори, который почти незаметно кивнул. Затем он перевел взгляд на Акиру.

– Нет, повелитель, не отрицаю. Я принимаю ваш вызов.

Акира отступил на положенное для дуэли расстояние, внимательно изучая своего противника. У него было небольшое преимущество – он много раз наблюдал за тренировками Яно. Тот, наоборот, ни разу не видел его с мечом. Несмотря на способности Яно, он не знал, насколько быстрым или сильным был Акира. Это было небольшое преимущество, но его могло стать достаточно. Акира был уверен в себе, но не был уверен в своей победе.

Яно ответил на пристальный взгляд Акиры и оценил его решимость.

– Лорд, примите мои извинения. У меня нет к вам личной неприязни, все это – ради королевства. Знайте, что я любил и вас, и вашего отца. Пожалуйста, передайте ему это, когда встретитесь с ним в Великом Цикле.

Акира пока отложил эту информацию. Его недооценивали. Яно не был склонен к хвастовству, значит, в самом деле верил, что победит.

Яно пошел в атаку. Он двигался с быстротой и изяществом, но Акира был уверен: раньше он видел, что Яно мог быть еще быстрее. Он был слишком самоуверен, пытаясь показать всем, что Акира слаб.

Это была роковая ошибка. Акира отбил его удар и оказался перед Яно, так что тот не мог защититься. Акира замешкался на мгновение – он никогда раньше не убивал. Но этого хватило, чтобы Яно понял, что произошло. В его глазах не было печали – только удовлетворение и удивление от силы своего господина. Акира ударил, и жизнь Яно оборвалась.

Акира посмотрел прямо на Нори, тот ответил на его взгляд, не дрогнув.

– Кто-нибудь еще желает взять на себя ответственность за покушение на трон?

Нори почти улыбнулся. Акира не умел читать мысли, но то, о чем думал генерал, было очевидно. Он одобрял поступок Акиры. Лорд повернулся к нему спиной. Все было кончено. Лучше одна загубленная жизнь, чем гражданская война. Он вложил меч в ножны и повернулся к похоронной процессии. Все взгляды были устремлены на него. Эта история пронесется по всей стране как лесной пожар. Люди не узнают, почему это случилось – пока что. Но все было к лучшему. Он начнет с того, что будет внушать народу страх, а потом, если получится, заслужит его уважение.

Акира увидел погребальный костер своего отца, который нес его почетный караул. Одна слезинка скатилась по его щеке, но Акира не думал, что ее кто-то заметил. Когда тело исчезло, Акира мог думать только о том, как сильно он скучает по отцу.

￼

7

Рю все больше разочаровывался. Он тренировался с Шигеру в течение целого цикла, а его так и не сделали Клинком Ночи. Он пытался напоминать себе, что на это уйдет много циклов, но ему не хватало терпения, а обучение шло очень медленно. Он так и не узнал ничего полезного об умении чувствовать, которое и делало Клинков Ночи и Дня столь легендарными.

Они регулярно занимались боевой и физической подготовкой. Были и дни отдыха, но это был отдых в том смысле, что в этот день не было никаких особых тренировок. Шигеру предлагал Рю поиграть на улице и помочь по дому, и тот с радостью соглашался. Шигеру лишь мягко подталкивал его, и для Рю это было тем же, что просьба обычного человека.

Когда взошло солнце, Рю попытался сохранить хорошее расположение духа. Он будет учиться. Он знал, что научится. Шигеру не стал бы врать ему. Они поднялись, как обычно, и Шигеру повел их в лес. Рю последовал за ним, его разочарование подстегивало его, и он бежал быстрее. За Шигеру было уже не так трудно угнаться. Рю бежал за ним трусцой, размышляя о том, какой сегодня будет тренировка.

Вчера они занимались физической подготовкой, но сегодня Шигеру не взял с собой никакого оружия, кроме меча и нескольких метательных ножей, которые всегда были с ним. Когда они добрались до привычной поляны, Рю остановился, но Шигеру продолжал бежать. Рю последовал за ним – они зашли в старый лес глубже, чем когда-либо прежде. Мальчик не хотел признаваться себе, но находиться одному в старом лесу ему все еще было страшно. Все знали, что нужно держаться подальше от старых лесов. Они были густыми, темными и сырыми, и его детское воображение без труда придумывало чудовищ, которыми их можно было бы населить.

Но когда Шигеру шел впереди, он беспрекословно следовал за ним. Ему не было страшно – не тогда, когда тот был рядом.

Они обычно не заходили далеко в старый лес. Рю старался не показывать своих эмоций, но чувствовал облегчение. Он доверял Шигеру, но люди не ходили в старые леса. Это было неразумно. Рю не слишком хорошо умел определять расстояние и время, но ему показалось, что сейчас они зашли достаточно глубоко, чтобы старый лес окружил их целиком. Здесь не было привычных ему деревьев и растений.

Шигеру усмехнулся и поинтересовался:

– Как у тебя дела с навыками скалолазания?

Он указал вверх. Рю проследил за его пальцем и увидел, что на одном из деревьев была платформа. Она располагалась всего лишь на расстоянии в три роста Шигеру от земли, но мальчику она казалась недостижимой.

– Мне туда не забраться.

– Я тоже так подумал. Но там есть веревка, которую я могу бросить тебе.

Рю не представлял, как кто-то может забраться на это дерево. Ближайшие ветви были на расстоянии в полтора роста Шигеру от земли. Но, к изумлению Рю, Шигеру сделал пару шагов назад, а затем бросился к дереву. Он подпрыгнул, поставив правую ногу на ствол. Рю показалось, что он оттолкнулся ногой, и одно это движение помогло ему уцепиться за самую нижнюю ветку, а потом и забраться на нее. Оттуда он уже смог перебираться с ветки на ветку, пока не достиг платформы. Это заняло у него пару секунд. Если бы Рю не следил за ним, то мог бы и не заметить, как он это проделал.

Рю стоял внизу с открытым ртом. Он много тренировался с Шигеру, и знал, что тот работает лишь в полсилы, когда они занимаются вместе. Но он забыл, на что мастер способен на самом деле.

Шигеру спустил ему веревку, и мальчик смог забраться наверх. Рю был поражен своими способностями. Он подумал, что цикл назад ни за что бы не смог так легко взобраться сюда. Тренировки с Шигеру делали его сильнее. Это было напоминанием о том, что он делает успехи.

Когда он поднялся на платформу, Шигеру предложил ему постоять немного и оглядеться. Вид был невероятный. Они находились не слишком близко к вершине дерева, но и отсюда могли видеть довольно далеко. Рю забыл, что ему полагалось бояться старого леса. Деревья здесь были иными, их обвивали лианы и другая растительность. Рю слышал птиц и мелких животных, хотя и не мог их видеть. Он подумал, что все истории, которые рассказывал ему отец, когда он был младше, были неправдой. Поначалу он думал, что старый лес был страшным и постепенно умирал, в нем обитали духи, призраки и чудовища. Но вместо этого он оказался еще более живым, чем тот лес, в котором Рю играл каждый день.

Из мыслей его вырвал Шигеру – в его тихом голосе слышалось благоговение.

– Знаешь, я часто приходил сюда и стал воспринимать эту красоту как должное. Но теперь уже нет. Прошлый цикл был довольно суматошным, но это замечательно – вернуться сюда снова. Догадываешься, почему я построил эту платформу?

Рю окинул окрестности более внимательным взглядом. Хотя вид открывался потрясающий, он не видел ничего такого, что могло бы послужить поводом для установки здесь этой платформы. Шигеру не использовал ее, чтобы шпионить за кем-то, это точно. Ничего другого в голову не приходило, и Рю пожал плечами.

– Я охотился здесь, в лесу. Видишь тропинку, которая идет вон туда? – Он показал пальцем, и Рю разглядел то, чего не видел раньше. Не слишком заметные, но на земле тут и там вились узкие старые тропки – места, где растительность регулярно приминали.

Рю осматривал пространство вокруг, и его озарило.

– Многие тропинки сходятся здесь. Значит, тут выше шанс увидеть разных животных, когда они будут проходить.

Шигеру был доволен догадливостью своего ученика.

– Верно. Но мне также всегда нравилось лазать, так что отчасти я построил тут платформу просто для удовольствия. У тебя есть идеи, почему мы пришли сюда сегодня?

– Охотиться?

Шигеру покачал головой.

– Позже. Прежде чем мы попробуем поохотиться вместе, есть еще несколько навыков, которые я хочу, чтобы ты развил. Сегодня я привел тебя сюда, чтобы ты научился чувствовать.

У Рю перехватило дыхание. Ему было трудно признаться, как сильно он хотел этому научиться. Но когда первый восторг потихоньку улегся, Рю растерялся. Он никак не мог стать Клинком Ночи. Монахи приходили и проверяли его, как проверяли всех в его возрасте. Рю старался изо всех сил. Он хотел произвести впечатление на монахов, показать им, что он тот самый великий воин, которого они искали. Но те лишь покачали головами, и Рю вспомнил, как крепко потом обнимала его мать.

Он попытался стереть это из памяти. Каждый раз, когда он думал о матери, перед глазами все плыло от воспоминаний о крови. Проще было попытаться забыть, вытеснить эти картинки туда, откуда он бы не смог их достать.

Поток эмоций захлестнул Рю, остались только отчаяние от того, что он не смог воплотить свою мечту в жизнь, и гнев, который он испытывал из-за потери родителей. Поэтому он с горечью проговорил:

– Ты можешь пытаться меня научить, но я не смогу научиться. Монахи сказали, что я никогда не стану великим Клинком Ночи.

Шигеру громко рассмеялся, что только усилило раздражение Рю.

– Это не смешно. – Он скрестил руки и попытался топнуть – но платформа была неустойчивой, и мальчик ограничился тем, что яростно шаркнул ногой.

Шигеру продолжал смеяться. И только долгий гневный взгляд Рю заставил мастера прекратить.

– Прости меня… Понимаю, тебе это не кажется забавным. – Шигеру упер ладони в колени. – Ох, но это твое выражение лица! Прости, но оно было бесценно. Я иногда забываю, как тут уважают монахов. А что, если я скажу, что монахи, которых ты знаешь, глупее, чем кусочек кроличьего помета?

Рю взглянул на Шигеру, пытаясь понять, не шутит ли он. Тот казался серьезным, но его глаза блестели.

– Они не могут быть глупыми. Они защищают дар восприятия и все наши королевства, чтобы больше никогда не было большой войны!

Шигеру снова захихикал, но теперь пытался сдерживаться.

– Поверь мне, все это неправда, но пока что я не стану это обсуждать. У нас есть более важные задачи, и первая заключается в том, чтобы научить тебя пользоваться твоим даром восприятия.

Чувство уважения Рю к Шигеру столкнулось с глубоко укоренившимся страхом перед монахами и уважением к ним.

– Я стану Клинком Ночи? Даже если монахи скажут, что у меня ничего не выйдет?

– Думаю, станешь. Надеюсь, что станешь. По крайней мере, большая часть меня на это надеется. В конце концов, все зависит от тебя. Это не всегда будет легко или весело, но именно тебе решать, продолжать тренировки или нет.

Рю не колебался. Он боялся монахов, но Шигеру он доверял.

– Тогда давай начнем.

Шигеру кивнул и предложил ему лечь.

– Начинать лучше, когда ты спокоен и сосредоточен.

Рю лег и постарался успокоиться. Это было трудно из-за охватившего его волнения.

– Первое и самое важное, что ты должен знать, – это то, что мир вокруг нас живой. Я не хочу сказать, что у водорослей в ручье есть чувства или что у деревьев есть мысли, как у тебя. Но есть энергия, есть связь между всем на свете. Проще говоря, твой дар чувствовать – это способность осознавать эту энергию, знать, где находятся живые существа и куда они направятся дальше. На самом деле дар восприятия – это не что иное, как способность получать немного больше информации, чем могут получить другие.

Рю не понимал, о чем говорит Шигеру. Он представил, что все вокруг связано одной веревкой, и теперь все вещи застыли на одном месте, потому что весь мир запутался в одной большой паутине. От этой картины он чуть было не захихикал, но вовремя спохватился. Шигеру говорил очень тихо и с благоговением. Сейчас было не время для смеха.

Шигеру на мгновение умолк, словно решая, что сказать дальше. Он перестал говорить о смысле и перешел к практике, давая Рю конкретные указания. Когда тот улегся, мастер попытался заставить его сосредоточиться на дыхании.

Рю никогда раньше не задумывался о своем дыхании. Шигеру учил его делать глубокие вдохи, замедляя их, пока Рю не стало казаться, что ему не хватает воздуха.

– Если ты слышишь, как дышишь через нос, значит, ты дышишь слишком быстро.

Потребовалось немного практики, но вскоре Рю научился поддерживать идеальный ритм дыхания. Когда Рю сосредоточился на своих вдохах и выдохах, он испытал странные ощущения. Он словно пытался закрыть окно в своем воображении, но чем больше он сосредотачивался, чем больше отгораживался от своих мыслей, тем сильнее внутрь него проникал свет. Что-то происходило, но ему не хватало слов, чтобы описать свои ощущения.

По указанию Шигеру он закрыл глаза, расслабился и сосредоточился на дыхании. Он чувствовал себя опустошенным. Часть его сознания ощущала дуновение ветра, слышала его шелест в кронах деревьев и другие звуки леса, но он не обращал внимания ни на какие ощущения, кроме своего дыхания. Он знал, что олень, приближающийся к дереву, был совсем еще молод. Что-то щелкнуло в его голове, и мальчика осенило.

Под ними не было никакого оленя. Он не видел и не слышал его. Но он знал, что олень поблизости. Рю сел, открыл глаза и увидел Шигеру. Тот внимательно разглядывал его с понимающей улыбкой на лице.

– Я видел оленя. Или мне показалось?

Шигеру ничего не ответил. Он лишь чуть шире улыбнулся и показал куда-то левой рукой. Внизу к ним приближался тот самый олень, которого только что видел Рю. В Рю неверие и волнение боролись друг с другом, но восторг уничтожил все сомнения, смыл, будто волна, прорвавшая плотину.

В его голове пронеслись мысли об открывавшихся перед ним возможностях. Через один лунный цикл он будет с легкостью убивать бандитов! Рю представлял себе славу и сражения и то, как с помощью своего дара он будет помогать тем, кто слабее него. Он мог бы находить потерявшихся животных! Он будет охотиться, как Шигеру, ведь сейчас Рю знал, как тот это делает. Когда знаешь, где находится зверь, охота становится простым делом.

Шигеру пытался заставить Рю вновь сосредоточиться, но видел, что ему не победить в этой битве. Рю пытался, но с тем же успехом он мог пытаться остановить грозу. Мальчик лег и снова постарался сосредоточиться, но волнение было слишком велико. Шигеру попытался скрыть свое разочарование. Ни у кого и никогда не получалось почувствовать с первой попытки. Это он знал точно. А этот мальчик смог, но ему не хватало усидчивости, чтобы повторить достижение. Шигеру ощущал, как сфера восприятия Рю расширилась. Его чувства распространялись во все стороны, словно усики, ищущие вокруг любых живых существ, до которых смогут дотянуться. Умение использовать врожденный дар чувствовать так свободно сослужит мальчику хорошую службу. Шигеру надеялся, что его первый успех не был простой случайностью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.