vulpecula
Слово о быте Кощеевом

Сеновал

В один тёплый летний вечер юные Милава и Серый тайком устроились на сеновале соседа. Душистый аромат травы щекотал нос, а жестковатые стебли – босые ноги. Скинутые лапти небрежно валялись на полу. Заслышав скрип отворяемой двери, Мила и Серый с головой зарывались в свежее сено. Позже выныривали и едва сдерживали рвущийся наружу смех. Вытаскивали друг у друга застрявшие в волосах травинки. Серый крепко обнимал Милу и прижимался к её мягким губам, словно хотел нацеловаться впрок.

– Женишься, тогда и целуй сколько хочешь, – Мила отстранилась, шутливо погрозила пальцем. – Не медли, не то отец выдаст за старика.

– Женюсь. По вечерам ты при лучине будешь прясть, а я смотреть на тебя, – не остался в долгу Серый. Щёки Милы заалели.

С улицы доносились негромкие голоса и смех. Мычали коровы в ожидании вечерней дойки. В загоне изредка блеяли овцы. Свежий ветер залетал через неплотно закрытую дверь. Ворошил и без того взлохмаченные волосы.

Сосед – дед по состоянию души – Кощей с начала страды страдает бессонницей. Только закончилась весенняя, как началась летняя. Не успеешь и глазом моргнуть, осеняя уборочная – тут как тут. За всем нужен глаз да глаз. Не ровен час придётся самолично быть на работах, следя за батраками и наказывая за огрехи. Лето припасиха, зима прибериха. А нечестивая возня – в его-то – сене раздражала ещё больше.

Ко всему прочему, третьего дня ходил он к отцу Милы. С предложением, так сказать, руки и сердца.

– Девка она ладная крепкая, к работе приучена с лет малых, – обрадовался купец, что нашёлся достойный жених.

Рассмеялась в лицо незадачливому жениху Мила, вихрем умчалась из избы. Только дверь хлопнула. Разозлился отец. Осерчал Кошей, совсем сна лишился. А тут эти бесстыдники на его сеновале утехам плотским предаваться вздумали.

Подумал Кошей да и пошёл домового кликать. Ванька – домовой строптивый. С норовом, языком дурным да глазом. На кривой козе не подъедешь.

Взял было кнут Кощей, но передумал, положил на лавку и полез в ларь за пряником печатным. Сдул пыль с него, разломил с усилием и покрошил крупно в плошку с молоком снятым. Надо задабривать.

– Выходи давай, бездельник, – рыкнул Кощей. – Дело есть.

Зашуршало, загремело за печкой. Завыло глухо в печной трубе. Из-под подпечья вылез заспанный домовой. Рубаха помята, на носу сажа, в волосах паутина.

Недобро зыркнул на Кощея:

– Чего надо?

– Ах, ты тунеядец эдакий, – пуще прежнего взвился на него Кощей. – Что ты за домовой? В углах паутина, в мисках плесень.

Ванька задумчиво опустил глаза, макнул палец в плошку.

– Куда ты руками грязными лезешь? Хочешь чтобы молоко скисло? – взъярился Кощей.

Домовой вынул палец из плошки, отёр о рубаху, нагло посмотрел на Кощея голубыми невинными глазами и изрек:

– Твоё молоко давно простоквашей стало.

– Нечего грязными руками лезть.

– А кто мне ложку обещал? Ей-то молоко хлебать сподручнее будет, – Ванька поскрёб нечёсаную макушку. На пол посыпался сор.

– Седмицу назад кто с радостным воплем упёр новую ложку с маками и не спросил позволения?

– То с маками была… – задумчиво протянул Ванька, не мигая глядя на Кощея. – С васильками хочу!

– Изверг ты, пакостник!..

– Кто старое помянет – тому глаз вон…

– А кто забудет, тому – оба, – продолжил Кощей и глаза его вспыхнули яростью.

– Ладно, ладно, – отступился от своих слов домовой. – Пугать то зачем? Чай, не кошка глазами сверкать. Чего надо-то, спрашиваю?

– На моём сене двое бесстыдников засели. Распутству предаваться вздумали. Пугни их хорошенько. Поостерегутся в другой раз по чужим дворам шляться и добро портить, – приказал Кощей, тыча пальцем в сторону сеновала.

– Я – домовой, а не кикимора какая-то, – обиженно надул губы Ванька. – Как работать – первый, как задобрить – дырка от бублика. И пряник чёрствый, на прошлогодней ярмарке, видать, купленный.

– Дармоед ты, – прорычал Кощей. Кнут, словно живой, сам прыгнул с лавки в его руку.

– Что кнут-то сразу? Пошутил я. Не серчай, а то припадок хватит. Кто за лекарем тебе побежит? Некому кроме меня. То-то и оно.

Кощей размахнулся, кнут свистнул-щёлкнул у Ванькиного уха. Домовой опрометью бросился в сторону сеновала.

На рассвете босая Мила в одной нательной сорочке крадучись вернулась в родную избу. Спряталась на лежанке за занавеской и безутешно прорыдала в подушку, пока не уснула.

В самый разгар прелюбодеяния Ванька скинул на юную пару кошку. Приземлившись на Серого и пронзительно мяукая, кошка исцарапала незадачливых любовников. Почуяла в парне оборотня, громко зашипела, изогнула спину и стрелой умчалась прочь. Мила от испуга лишилась чувств, тем и воспользовался Ванька. Заплёл длинные светлые волосы – уже не девицы – в сотни тонких косичек по три волоса. Серый перекинулся волком и умчался вслед за кошкой.

Ванька умыкнул раскиданную одежду и утопил оную в реке, для верности кинув вслед камень. Позёвывая он в развалку направился к родному дому.

Кощею в эту ночь спалось спокойно.

Коровий мор

Лето ныне выдалось жаркое да засушливое. Обмелели берега речки, что бежит огибая деревню, превратилась в сено трава на пастбищах. Довольно одной искры и вспыхнет всё в единый миг. Высох местный пруд. Камни в засохшем иле подставляли палящему солнцу круглые бока. Стало некуда гонять пастись гусей и уток. Ревела от голода тощая скотина в сараях. Не успевшие созреть яблоки падали на потрескавшуюся землю к великой радости местной детворы. Некогда плодородный край вот-вот превратится в пепелище.

Нежданно-негаданно объявилась в деревне Коровья смерть. Бабы у колодца чесали языками, дескать, видели они каждая чёрную кошку и бегущего за ней косматого волка. Не к добру всё это. На утро зашли в сарай проверить бурёнок, а те слабые да колелые лежали. Горе-то какое. Знамо дело, порчу кто-то наслал. Пробежала она поперёк людской дороги чёрной кошкой и волком косматым, в коем угадывалась погибель скорая. Придут из лесу звери дикие и обглодают всех до белых косточек.

А на Кощеевом поле, пьянчуга местный сказывал, что видел полуночниц небывалой красоты. Померещилось ему, поди, пропойце эдакому. Бабы суеверно поплевали через левое плечо и разошлись восвояси с полупустыми вёдрами.

У отца Милы горе: единственная дочь всё в девках сидит. Стыдно людям в глаза посмотреть. Намедни приходил сосед свататься, убежала девка. Посмеялась над Кощеем. Мол, куда мне первой красавице за тебя старика идти.

А какой он старик? Голова сединой не тронута, поступь уверена. Батракам спуску не даёт, иной раз и сам работу проверить выходит. Будь то косьба или обмолот. Стоит грозной тенью над душой работяг покамест те потом обливаются. И неурожая у него нет, и простоя. Закончилась одна работа, отправляйся на другую. И так пока всё не сделается. А работа вьётся бесконечной ниткой и не видно конца ей. Одним словом, образцовый хозяин.

А эта дура упрямиться вздумала. Кому она теперь оборотнем пришлым порченая нужна будет? Придется идти на поклон к соседу да разведать заодно отчего у него стадо цело и поля зелены.

После полудня Кошей вернулся в дом. Быстро затворил дверь, не пуская горячий воздух внутрь. Устало опустился на лавку.

Вороны в дворовой постройке ныне были неспокойны. Как назло, ответственный за птиц батрак второго дня получил расчёт. Пришлось самому вычищать воронятню, задавать птицам корм и воду.

Хорошо, что устроили запруду: вода всегда будет. А при случае можно и мальков запустить, подрастить и пускать местных рыбачить. За медную монету.

Ванька подсобил. Стоит вознаградить домового за дельный совет. Был где-то пряник свежий и молоко утренее в погребе. Налил Кощей молока в плошку, рядом пряник в обертке положил.

– Выходи давай, – кликнул домового Кощей, – заслужил пряник свежий.

Ванька вылез из тёмного угла за печкой, заспанными глазами взглянул на хозяина, неспешно добрёл до плошки. Обмакнул палец в молоко, облизал с задумчивым видом.

– Утреннего надоя, – заверил его Кощей. – Заслужил, пей давай.

Ванька в один присест выпил молоко, зашуршал оберткой.

– Говорил я тебе, что нарядить батраков в белые сорочки и устроить запруду – верная идея. Никто из деревенских не догадается. Увидят девиц в белом, так подумают, что померещилось. Хорошо, что сам догадался вначале лета ручей от реки отвести, а то сидели бы как все без зерна и скотины, – прочавкал пряником Ванька.

Кощей сверкнул глазами на словоохотливого домового.

– А будет мне ложка с васильками?

– Будет, – пообещал Кощей. Но увидев сияющее лицо домового, мстительно добавил:

– По осени, после ярмарки.

Ванька нахмурился, сердито засопел и пыхтя отправился в свой угол за печкой.

Вернулся с базара батрак, положил на стол перед Кощеем кошели с выручкой.

Кощей раскрыл узел на горловине, высыпал на стол содержимое. Сплошь медяки, изредка попадались серебрушки. Золота у деревенских отродясь не водилось. Оставалось надежда на большую осеннюю ярмарку – там будут покупатели посолидней.

– Поросят всех продали, – начал отчёт работник, – мешок ранних яблок, да курей всех. Одни петухи остались. Не берут отчего-то люди чёрных петухов.

– Не берут…Ступай.

Оставшись один, Кощей подпер голову рукой.

– Ванька! – сердито кликнул он домового.

– Чего разорался? – донёсся голос из-за печки.

– Вылезай, шкодник.

Ванька осторожно выглянул из-за печки, несмело приблизился к Кощею, опасаясь гнева хозяйского.

– Может я царевич заколдованный, а ты все обозвать норовишь, – с обидой голосе протянул домовой.

– Бездельник ты и советчик никудышный. Не вышла твоя затея с разведением чёрных петухов. Не берут их для зашиты от нечистой силы. Остерегаются, – Кощей бросил на домового грозный взгляд. – Думай, как покрыть убыток.

Ванька почесал затылок, с задумчивым видом прошёлся туда-обратно.

– Лешего встретил утром. Говорил, лес шумел без ветра. К дождю, видать.

Кощей задумался. А ведь верно, вороны ныне тоже беспокойно летали по пристройке. Точно, к дождю.

– Пусти по деревне слух, будто чёрный петух во дворе защищает от нечисти. А перо из хвоста чёрного петуха сожжённое до заката оберегает от Коровьего мора. Смотри, Ванька, не продадуться твои чёрные петухи, выгоню взашей.

– Ага, выгонит он. Кто в здравом уме выгонит домового, – бурчал себе под нос Ванька, отправляясь в закуток за печью.

– Без ложки останешься, – пригрозил Кощей.

Ванька обернулся, показал язык и скрылся за печкой.

Закончив с делами, отец Милы собрался с духом и отправился к соседу. Мириться. Стоило ему ступить за порог, как чуть не был сбит пробежавшим мимо батраком с чёрными петухами в обеих руках. Птицы схваченные за лапы и перевёрнутые вниз головой били крыльями и истошно орали.

Что за напасть?

Не стал он кликать и догонять батрака, а направился в высокому забору соседа.

Хотел было постучать, протянул руку, как распахнулась калитка, выпуская дородную жену мельника с шевелящимся и кудахтающим мешком в руке.

–Тоже за петухами пришёл, – прогудела мельничиха, протискиваясь со своей ношей, – торопись, покудова всех не разобрали.

В очередной раз подивился отец Милы беспокойству и необычайному оживлению деревенских ближе к вечеру. Шагнул во двор. А там толпа отчаянно торговалась за оставшихся петухов. Тут и до драки недалеко.

– Здорово, сосед, – поприветствовал Кощея отец Милы, войдя в комнату.

Кощей оторвался от подсчета монет, что россыпью лежали на перед ним на столе, и смерил вошедшего тяжелым взглядом.

–С чем пожаловал? – поинтересовался он, возвращаясь к прерванному подсчету.

–Не ведаешь ли, от чего суета такая в деревне с чёрными петухами? – издалека начал разговор отец Милы.

– А ты разве не слыхал, что нашлось средство от Коровьего мора? Чёрный петух во дворе спасёт от всякой напасти, а сожжённое его перо от Коровьего мора.

Задумался отец Милы. Вот отчего батрак бежал, словно гадюкой укушенный, и едкий дым стоял по всей улице.

– Когда же мне уследить за всеми? – повинился он. – Сам знаешь, коровы мрут, посевы сохнут, воды в колодце уж не осталось. Да и дочь моя непутёвая, непослушанием своим седых волос в голове добавила.

– Мне что с того? – Кощей расставлял подсчитанные монеты столбиком по десятку.

Отец Милы тяжко вздохнул, оперся ладонями о колени, обдумывая свои слова.

– Виноват я пред тобой, что захватил твой кусок земли по весне. И за дочь свою прошу прощения. Глупая она девка…но работящая.

Кощей ничего не ответил, словно и не услышал признания соседа. Пересчитал столбики медяков, аккуратно выстроенных в ряд, занёс вырученную сумму в книгу учёта. Прибыли не было, но и убыток был не велик. Можно побаловать Ваньку, купив ему заветную ложку.

– Много наторговал? – поинтересовался отец Милы.

– Ни много, ни мало, – недружелюбно ответил Кощей. – Говори, зачем пришёл.

– Может возьмёшь мою дочь себе. Если не в жены, то… в работницы? Девка она ладная, работящая…

– Слышал я это, – перебил его Кощей.

Ванька заинтересовался разговором, зашуршал, выглядывая из-за печки. Кощей заметил домового и украдкой показал ему кулак. Молчи, мол, да не показывайся на глаза.

– Кому она оборотнем порченая в жены нужна будет? А она вязать, вышивать да плести кружева мастерица, – не отступал отец Милы, надеясь сбыть дочь с рук.

Тишина затянулась, даже Ванька затаился за печкой в ожидании решения хозяина.

– Освободилось у меня одно место, – задумчиво промолвил Кощей, – пускай приходит твоя девка на утренней заре. Возьму ее птичьим пастухом.

Гроза началась под утро. Громыхало и лупило так, что разбудило весь дом. Обмелевшая было река дотянулась до берегов, доверху наполнилась колода для скота и вымоины на дороге. Позеленела трава и листва на деревьях.

«Заслужил, все же, Ванька свою ложку», – подумал Кощей.

Праздник урожая

Ах, что это было за вино. Домашнее. Смородина пополам с рябиной – лёгкое, с приятной кислинкой. А это какое? Вишнёвое. Волшебно. Вкус ягод на языке переносил в летний зной.

От не заметно как выпитой бутылки стены закружились в хороводе, а количество полок только увеличилось. Ничего, не убудет. Попробовать что ли во-о-он то, на верхней полке? Всем достанется на празднике. Сколько их тут ещё бутылок. Прорва и меньше не становится. А он должен проверить всё ли готово к празднику.

Молодец мельничиха, не подвела: её самое лучшее, словно мёд. Пустая бутылка выскользнула из руки, упала на пол, закатилась под полку. Зычный храп раздался в погребе.

Слава богам, лето окончилось благополучно. Воздух заметно посвежел, а поля исправно убраны. Летняя засуха не помешала урожаю. Не такому хорошему, как хотелось бы, но потрудиться пришлось знатно. Стоит поблагодарить богов – что палец о палец не ударят в помощи роду людскому – устроив Праздник урожая. После него начнётся молотьба, но это почти что веселье.

Отчего же так холодно и жёстко? Кто украл тюфяк и одеяло? Стёганое пуховое одеяло и тюфяк, набитый травой летошней. К ним в дом проник вор, подсыпал яд в еду и питьё. Точно яд. Вот, уже руки-ноги отнялись, всё плывёт, язык не ворочается, а голова, словно тисками, сжата. Видать, плывёт он уже связанный в утлой лодочке в мир иной. Как жить-то хочется. А ведь он и не пожил толком. Жалко себя стало: никому он сиротинушка нужен не был и никто ему доброго слова не сказал. Только кричали и работать заставляли. Отчего-то хотелось пить. Была бы воля, реку осушил бы. Река. Он плывёт по реке, стоит напрячься и…

Погреб. Как он сюда попал и откуда столько пустых бутылок вокруг? Видать он попал в Посмертный мир. Но почему он так похож на погреб? Если это его погреб, то та бочка в углу с солёными огурцами. При мысли о рассоле и солёных огурцах Ванька сглотнул набежавшую слюну.

Точно она. Родненькая. Забравшись на ящик с морковью, Ванька с усилием отодвинул крышку бочки. Перегнулся чтобы зачерпнуть рукой рассола, не удержался и бултыхнулся внутрь.

«Так даже лучше», – подумал Ванька и захрустел огурцом.

– Справный ныне год вышел, – порадовался Кощей, подводя итоги и рассчитывая сколько и чего он продаст. Сколько купить придётся и не предстоит ли чего экстренного.

Встав спозаранку, Кощей принялся кликать Ваньку. Домовой не отзывался.

«Спит, верно, где-то лодырь, – подумал Кощей и принялся одеваться. Ему хотелось объехать поле, на котором вечером будет торжественное срезание последнего колоса. – Поди, колос караулит, как я велел».

Дом был непривычно пуст и тих. Большая часть батраков, переделав все дела загодя, в преддверии празднества отправились по домам, чтобы собраться вечером. Кощей ненавидел этот праздник, но против традиции не попрёшь.

У пристройки с воронами было шумно и грязно. Большие птицы сидели на деревьях и громко кричали. Кощей заглянул в пристройку. Дурная девчонка сбежала домой не выполнив свою работу. Вечером он всё выскажет её отцу и вернёт лентяйку обратно. Вычистив пол и задав воронам воду и корм, Кощей направился к конюшне.

Ещё с вечера он договорился…дал наказ Ваньке подготовить коня рано утром.

Конь стоял в своём деннике и неторопливо выбирал кусочки моркови из кормушки. Седло и уздечка висели рядом на стене.

– Дармоед, – сквозь зубы проговорил Кощей.

С ласковыми словами Кощей, почистил коня, расчесал гриву и заплёл косички. Затягивая подпругу, подумал:

«Если и на поле его не будет…».

Лошадь всхрапнула, дёрнулась когда Кощей увлечённый в свои мрачные мысли, слишком сильно затянул ремень. Извинившись, Кощей ослабил подпругу, погладил коня по морде. Тот ткнулся мордой в ладонь и высунул язык, выпрашивая сахар.

На поле Ваньки не было. Колоса тоже. Цепочка следов вела в сторону леса. Скрипнув зубами от накатившей ярости, Кощей поскакал обратно.

Он обыскал все дворовые пристройки. Завидев разъярённого хозяина, птичница на мгновение замешкалась, чем и воспользовался чёрный петух (единственный не проданный, минувшим летом). Нагло порхнув, он выбил из руки миску. Зерно полосой просыпалось у ног женщины. Сбежавшиеся куры и утки кинулись его клевать и драться. Поднялся истошный ор, вырванные перья поднялись выше забора. Кощей распинал птицу ногами, грозно взглянул на птичницу и направился к дому.

На чердаке Ваньки не оказалось. Зато нашлись свекольные соцветия, рассохшееся корыто, дырявый горшок; заботливо припрятанные и укрытые рогожей мешок мякины и лён-стланец.

Время близилось к полудню. Зловещее напряжение висело в воздухе. Батраки, опасаясь хозяйского гнева старались ходить на цыпочках и не попадаться на глаза. Кощей перевернул вверх дном комнаты, заглянул во все лари в чулане. В одном оказалась двойная стенка.

– Так и норовят обобрать! Как будто мало я им плачу.

Спустившись в погреб, Кощей подошвами сапог прилип к полу. Он выругался и зажёг светец. Уцелевшие и битые бутылки раскатились по полу, между ними драгоценными камнями поблёскивали осколки. Живописные разноцветные лужи разукрасили деревянный пол, а из огуречной бочки в углу доносился храп. Прилипая и хрустя битым стеклом Кощей дошёл до бочки. Ванька сладко спал и сжимал в руке надкусанный огурец.

– Ах, ты поганец!

– Дайте поспа-а…ать

– Поспать! – рыкнул Кощей.

– Как ужасен Посмертный мир и бесы, что его населяют. Нате! Подавитесь, – Ванька швырнул огурцом в беспокоящих его бесов. – Голоса точь-в-точь, как у…

Первым что увидел домовой окончательно придя в себя – яростный блеск глаз хозяина. Надкусанный огурец полетел обратно, ударил Ваньку в лоб. Кощей опустил руки в бочку, схватил, барахтающегося домового и притопил. На поверхности рассола появились пузыри.

– Пусти, – выдохнул Ванька, всплыв на поверхность.

Кощей схватил его за шкирку, хорошенько встряхнул, словно тряпку ( брызги рассола разлетелись во все стороны), поднял на уровень глаз.

– Сам сказал последить за подготовкой к празднику. Вот я и проверял…хорошее вино. Мельничх..чих…но самое лучшее. Не стыдно на стол поставить. Да чего ты злишься-то, – пробормотал Ванька когда Кощей встряхнул его еще раз, – вон его вина столько. Ничего и не убыло. Я пару бутылок и попробовал.

– А перебил с десяток! – тон Кощея не предвещал ничего хорошего. – Кто должен был Всполоха к утру подготовить да за колосом следить?

– Твой конь укусил меня, – пожаловался домовой и поднял, перемотанную тряпицей руку. – А что ему будет? Колосу? Кому он нужен?

– Кому-то оказался нужен, – Кощей отпустил ворот и Ванька шлёпнулся на пол.

– Бо-ольно, – протянул домовой, потирая отбитый зад.

– Чтобы без колоса назад не возвращался.

«Убегу, – запальчиво пообещала себе Мила, – сегодня же ночью. Пойду как все домой, а сама убегу в лес к Серому. Он сказал, землянка у него есть. Как-нибудь проживём».

От смелых мыслей стало чуточку легче. Ничего, она смелая, справится. На кухне надо хлеб прихватить. И нож. От зверья отбиваться да в хозяйстве потом пригодится. Пусть Кощей другого пастуха своим мерзким птицам ищет. Опротивело ей возиться в грязи каждый день.

Легко сказать. На деле побег оказался непростым делом. Кухарка, утомлённая готовкой к завтрашнему празднику, не пустила девушку на порог кухни. Обругала и напоследок шлёпнула полотенцем.

– Ведьма, – подумала Мила выбегая на улицу.

На небе загорались редкие звёзды. Ещё лучина-другая и не видно будет дальше собственного носа. Батраки расходились по домам, к своим семьям. Девушка полем-огородами выбежала за околицу и устремилась к лесу. Там её ждёт Серый. Она не сомневалась.

В лесу оказалось страшнее, чем думала Мила. Деревья тянули к ней свои руки-ветки, хлестали по лицу и рукам, хватали за подол, цеплялись за волосы. Она то и дело спотыкалась об узловатые корни.

В чаще тявкнуло, коротко взвыло.

– Серый, – Мила рванула в сторону звука и замерла, услышав ответный вой. За ним ещё один, и ещё один…

Волчья перекличка затихла так же резко, как и началась. Где-то рядом громко ухнул филин.

– Мамочки! – девушка побежала вперёд не разбирая дороги. Колючие еловые ветви больно хлестали по лицу и рукам. Ужасно хотелось повернуть назад, но где теперь дом?

Нога зацепилась за поваленное дерево, и девушка кубарем скатилась в овраг. Невдалеке раздался волчий вой. Потирая ушибленную ногу, Мила попыталась встать.

Ветер прокатился по кронам деревьев, перебирая листву. Волки окружали не спеша. Мила зажмурилась, нащупала рукой камень, хотела бросить, но чья-то рука остановила её.

– Они просто пугают, – Серый в человеческом обличье стоял рядом.

Нещадно воняющий рассолом Ванька спотыкаясь и пошатываясь добрался до речки. Стоило искупаться и простирнуть одежду. Он опустил палец в воду. Та обожгла, словно лёд. Ванька задумчиво посмотрел на водный поток.

– Ты чего тут делаешь? – раздался из-за спины скрипучий голос лешего.

– Свежим воздухом дышу, – отозвался Ванька и в подтверждение своих слов сделал глубокий вдох.

– Проветриваешься, значит, – подытожил леший, принюхиваясь.

– А ты к водяному в гости пришёл?

– Нет, к тебе шёл. Узнать про праздник.

– Не будет праздника.

– А что так?

– Колос пропал.

– Вчера девица одна в лес на ночь глядя прибежала. Растревожила всех, ветки поломала, траву измяла, мухоморы посшибала. А что они ей сделали мухоморы? Ну, я и припугнул её слегка: дороги запутал, волков натравил.

– Что за девица?

– Бестолковая. Шла и причитала, что не для чёрной работы её белые руки и не будет ни у кого праздника.

– А колоса у неё не заметил?

– Прижимала она всё руку к груди, будто несла что-то ценное…

– Куда она побежала?

– Дык, говорю, волками попугал немного, она в овраг свалилась. А там оборотень ейный объявился и увёл.

– Знаешь куда? – оживился Ванька.

– А как не знать? Пошли, провожу.

Отправив Ваньку на поиски колоса, Кощей начал прибирать в погребе и заодно подсчитывать убытки. Ванька в порыве проверки перепортил добрую половину, что принесли деревенские на грядущий праздник. Не миновать добавлять своё. Ещё и в бочке с огурцами искупался. Не есть же их теперь. И выкидывать жалко.

Наверху раздались крики, кто-то тяжёлым шагом подошёл к лестнице в погреб.

– Где моя дочь? – с ходу набросился на Кощея отец Милы. Ступеньки под его ногами заскрипели.

– Мне откуда знать? – Кощей не прервал своего занятия и не обернулся.

– Вчера она должна была пойти домой, как и все твои батраки. Но её нет. Куда она подевалась? – сильнее распалялся отец Милы.

– В лес пошла к оборотню своему. Там теперь её новый дом. Убежала и колос праздничный украла, – Кощей обернулся и посмотрел на раскрасневшееся от гнева лицо мужчины. – Раз от девки ты не отказался, то и твоя вина здесь есть.

– Надо отправляться на поиски. Далеко она уйти не смогла.

Кощей только пожал плечами. Даже если Ванька и вернётся с пустыми руками, запасной колос (и не один) у него найдётся. А проучить этих двоих за причинённый ущерб стоило.

Избушка была ветхая, покосившаяся. От падения её удерживала чахлая ель. Дырявый горшок на полусгнившем заборе да череп – всё, что осталось от прежнего хозяина. Ванька присвистнул от удивления. И сюда Серый привёл белоручку Милу, которая нос воротила при виде метлы. Нелегко ей придётся, не легко…или ему, или им обоим.

Из-за не плотно закрытой двери доносился девичий плач. Ванька осторожно приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Леший прятался за его спиной. На хромой лавке сидела Мила и размазывала по лицу слёзы пополам с грязью. Серый, не зная куда деться смотрел в окно на бесконечный лес.

– И это сюда ты меня привёл, – рыдала девушка, – в глухую чащу-у-у-у-у. Хочу домой.

– Здесь ведьма жила, – заметил леший, и от его слов Мила разревелась ещё сильнее.

Серый обернулся. На пороге стояли Ванька с лешим.

– Отдай колос, а я взамен отведу тебя домой и слово за тебя замолвлю перед Кощеем. Людей, наверное, подняли и отправил на твои поиски. И это в день праздника. Нехорошо…

– Вот, – Мила мигом осушила слёзы, вытащила из-за пазухи сломанный колос и протянула его Ваньке. – Только я ногу подвернула. Серый, отвезёшь меня?

Поисковый отряд из двух Кощеевых батраков во главе с отцом Милы подошёл к опушке леса. В подлеске промелькнула серая тень. В кустах затрещало. Мужчины, готовые защищаться, удобней перехватили палки. На опушку выбежал большой серый волк, на его спине гордо восседала Мила. Увидев отца, она бойко затараторила о «минувших событиях»: как вчера вечером углядела тень, что кралась по полю, как вор сорвал колос и скрылся в лесу, как она не растерялась и бросилась за ним в погоню. В лесу их окружила стая волков и чуть не задрала. Вор испугался, бросил колос и был таков. А Мила в одиночку отбилась от стаи, вот только ногу подвернула, но ей на помощь пришёл Серый, а вообще, он хороший и они хотят пожениться. Отец стоя немым столбом и слушал дочь.

Полночь миновала, праздник прошёл. Лунный свет серебрил притихший луг. Ванька катил к дому пустую огуречную бочку:

– Работаешь, убираешь этот мусор, не разгибаешь спины. Никто даже спасибо не скажет, не угостит тебя ни праздничным обедом, ни домашним вином…Эх…

Ведьма

Ночь была тихая и морозная. На небе из-за туч выходили звёзды. Из тишины откуда-то изредка доносился лай собаки; с края деревни слышались голоса, а гулкое эхо повторяло и разносило их. Запоздалый гуляка торопился домой, боясь попасться под руку разгневанной жены. Вскрикнул первый петух, вслед за ним другой и вскоре послышались перебивающие друг друга петушиные крики.

Громко хлопнув дверью, Серый вышел из избы. Послышался жалобный женский плач.

Холодный ветер касался верхушек деревьев, раскачивая их. Пошёл снег, насыпая подушки на еловые ветви.

В окошке лесной избушки светился огонёк. Из трубы, торчащей на крыше, вился сизый дым. Жарко топилась старая печка, разливая тепло. Закипал чайник.

– … как бросился на меня Всполох. Так проворно, что заметить не успел. Едва руку не откусил, – жаловался Ванька. – Гриву взъерошил, рычит, словно пёс, а я уздечку хотел надеть. Бесовская коняга.

Он изо всей силы грохнул кулаком по столу. Загремели кружки и бутылки.

– Так уходи от него, – посоветовал леший, разливая остатки содержимого. Тут же осёкся, встретившись с Ванькиным взглядом. – Отомсти тогда.

– Отмстить, говоришь, – в глазах домового загорелись лукавые огоньки.

Он залпом выпил кружку вина и вгрызся в уже надкусанное кольцо колбасы.

– Придумал что-то?

– Ыгы. Такое вазвечение пвидумал, – проговорил Ванька с набитым ртом. Его внезапно так разобрал смех, что он закашлялся поперхнувшись непрожёванным куском. Утерев набежавшие слёзы рукавом рубахи продолжил:

– Достанется Кощею и коню его.

Пьянствовали и шумели друзья ночь напролёт. Разговор становился веселее, несвязнее, громче. Заснули на лавках ближе к рассвету. Леший храпел с присвистом, а Ванька тихонько посапывал. Свеча оплыла и угасла, сквозь маленькое окошко лился бледный свет месяца.

В то морозное утро лес сверкал в лучах зимнего солнца. Выпавший за ночь снег плотными подушками лежал на земле и ветвях деревьев.

Открыв дверь навстречу свежему воздуху, Ванька невольно сощурился от ослепительного сияния. Шатаясь вышел на крыльцо.

Он сидел на расчищенной ступеньке, сплетя руки на груди и наслаждался лучами солнца. Смотрел на мелкие снежинки, крутившиеся в воздухе. Молчал, выпускал изо рта облачка пара.

– Что делаешь? – спросил леший, садясь рядом.

– Думаю, – поёжился от колючего холода Ванька.

– Думааааешь.., – протянул зевая леший. – В тепле оно лучше.

В печи вновь горел огонь и поленья весело потрескивали, наполняя избушку теплом и уютом. Засвистел закипая чайник. Леший бросил в него горсть сушёных ягод.

– Сам собирал на заповедных полянах, – похвастался он, разливая ароматный чай по кружкам. Подул чтобы остудить немного и отпил глоток.

Некоторое время молча пили чай, думая каждый о своём. Леший не удержался и спросил:

– Что надумал?

– Помнишь избушку ведьмину, что летом в лесу нашли? Где оборотень с девкой своей хоронились.

– Угу, – неопределённо протянул леший и поскрёб макушку.

– Увидишь, – загадочно произнёс Ванька и одним глотком осушил кружку.

Спокойно и безмолвно дремал лес. Свежий снег едва слышно хрустел под ногами и сверкал тысячами ледяных кристаллов. Меж высоких заснеженных елей проглядывало голубое небо.

Снежная пыль осыпала их, но Ванька с лешим, увлечённые разговором, ничего не замечали.

– Заберём череп, что за заборе висит и напугаем коня, – с азартом делился думами Ванька. – Кощей придёт проведать Всполоха, а того нет. Выбил коняга копытом дверь и убежал. Или лучше пускай лягнёт, а не убегает. Вот смеху-то будет.

Шедший рядом леший слушал, порой не понимая сказанного, когда Ванька резко перескакивал с мысли на мысль и с жаром размахивал руками. Отчего становился похож на мельницу.

Каждая новая выдумка домового была проказливей предыдущей. Пускай Кощей сам за конём своим ходит, гриву ему расчёсывает и за домом смотрит. Поймёт тогда, что весь дом на одном Ваньке держится. Придёт мириться, да прощенья просить за слова резкие и коня кусачего. Осерчает, конечно, сначала, а потом смирится, когда скотина в хлеву реветь от голода станет. Кто им корма задаст? А поля кто проверит? Вся чёрная работа на Ваньке и держится. А что он получает?чёрствый пряник и блюдце молока. Где обещанная ложка с васильками? Обещал Кощей ложку после большой осенней ярмарки. Обещанного три года ждут. Вот пускай и ждёт, когда домовой сменит гнев на милость. Не будет обещанной ложки, не видать прощения.

– Разве я дурное говорю?

– Э-э-э, – неопределённо протянул леший и покачал головой, не желая обидеть друга. – Вроде нет…

Отлынить от работы Ванька любил, но и как-то хозяйственные дела успевал выполнять. Всё держалось на капризном домовом.

– Один ты меня и поддерживаешь, – расчувствовался, умилился Ванька и утёр набежавшие на глаза слёзы.

– Полно, – леший похлопал друга по плечу и придал своему лицу серьёзное выражение. – Поди пришли.

Шмыгнув пару раз, Ванька обернулся. Точно она: избушка ведьмина. Вот и ель, и забор, и череп. Из снежной пелены едва выглядывает, чернея, крыша и треугольник чердака.

Налетел ветер. Постучал в окна, крышу. Заунывно засвистел в печной трубе. Послышался резкий стук, сорвалась одна из ставен. Дверь соскочила с петли и повисла криво. Сквозь эту щель ворвался ветер. Зашумел, загудел, застучал под кровлей. Ванька с лешим невольно поёжились.

– Холодает.

– Угу.

– Говорили, что ведьма знакома была с нечистой силой. От её взгляда коровы теряли удой, куры забивали себе зоб, а лошадь могла сбросить и затоптать всадника. Пускала она по ветру лихорадки, чёрную немочь и хвори всякие. Послушны ей были домовые… – напевно проговорил леший.

– Чепуха, – махнул рукой Ванька. – Помоги лучше.

Храбрясь он подошёл к редкому покосившемуся забору. Череп был на самой длинной крепкой с виду жерде. Покачав и убедившись, что тот падать не собирается, Ванька решил залезть сам.

– Подсади меня и держи забор чтоб не раскачивался, – наставлял друга домовой.

Подтянувшись на руках, он полез наверх. Жерди ломались оборачиваясь трухой. Кое-как добравшись до черепа, Ванька легонько поддел его.

А потом он погрузился в туман. Густой, как сметана. Из клубящегося тумана показалась фигура бледной девушки. Распущенные её волосы чёрным пологом окутывали худой стан.

– Где я?

– В тумане воспоминаний. Мы здесь только вдвоём.

– Ведьма, – прошептал Ванька.

– Хочешь стать частью сна?

– Я…

– Вечный сон успокаивает тоску, но не выпускает из объятий… Неволя не бывает вечна…

Ведьма склонилась, поцеловала домового в лоб. Безумно расхохотавшись закружила вокруг себя. Она беззвучно закричала исчезая в тумане.

Не выдержав тяжести верхняя жердь сломалась. Ванька кубарем скатился на землю, держа в руке череп. Потерев ушибленное место, он тяжко поднялся на ноги. Голова кружилась. Если присматриваться, то вокруг вставал туман и призрачная фигура с длинными волосами.

– Погляди на небо, – леший подёргал домового за рукав.

Ванька заморгал глазами и замотал головой, взглянул вверх.

Тёмные тучи заволакивали небо. Налетел сильный ветер, бросил в лицо горсть колючего снега.

Замотав череп в тряпицу, Ванька перекинул узел через плечо.

Они шли вперёд, но чувствовалось, что конец их пути далеко. Снег забивался за шиворот, обдавал лица ледяными колючками.

Взглянув вверх можно было с увидеть, как неслись тяжёлые тучи. Ветер дул сильнее и сильнее. Он яростно кружил взрытые снежные хребты. Гнал вперёд лохматую тучу, словно стремился утопить лес, поля и прилегающие деревни. Вихри кружились и увлекали за собой снежную пыль, поднимались к небу. По воздуху летели мелкие сучья деревьев, клочки сухой травы.

Чудом сориентировавшись в снежной круговерти они набрели на избушку лешего. Замёрзшие до того, что на них жалко было смотреть ввалились внутрь.

Сизый дымок вился из печной трубы. Ванька с лешим отогревались, протянув к огню озябшие руки. Друзья перетащили ближе к печи лавку, потому как почувствовали сильную усталость. Вскоре их разморило. Тепло окутывало продрогшие тела, исчезало неприятное покалывание. Глаза закрывались.

– Чаю бы, – встрепенулся леший, заглядывая в чайник. Он потряс задремавшего Ваньку. – Сходи, набери снегу, а я пока на стол соберу.

– Сам сходи. Ты хозяин…чего дерёшься, – возмутился домовой, получив чайником по голове. – Ладно, схожу. А узел с черепом где?

– На бочонке с соленьями в углу.

При упоминании бочонка и солений Ваньку внутренне передёрнуло от воспоминаний Праздника урожая. Выскочив за дверь, он зачерпнул снега из ближайшего сугроба и шустро нырнул обратно в избяное тепло.

Начало смеркаться. Метель только усиливалась, снежным ливнем ударяя в окна и прокатывалась истерическим плачем.

Горячий травяной чай подливался в кружки. Вновь весело свистел, закипая чайник.

– Нешуточная метель разыгралась при ясной-то погоде, – заметил леший. – Неспроста.

– Думаешь?

– Ведьма её наслала за то, что вторглись в её владения и украли череп. Точно тебе говорю.

– Она ж утопла давно. Как могла метель наслать?

– Тело поди уже раки съели, а дух неупокоённый в избушку вернулся. Не в силах выйти за порог. Разве что во снах людских. Ведьма. Одним словом тут сказано.

Услышав сказанное, Ванька замер с кружкой в руке. Смутные воспоминания всплывали и тут же пропадали в его голове. Кто-то говорил ему про сон. Про волю.

– Не верю я во все эти сказки. Как она мёртвая может зло насылать?

– Дух ейный, – стоял на своём леший.

– Ведьма, ведьма. Заладил одно и тоже. Давай спать ложиться.

– И то верно. Умаялись за день.

Надувши губы, Мила села на лавку. Губы её задрожали. Стирая пальцами со щёк слёзы начала тихонько плакать и громко всхлипывать.

Серый прислушался из-за двери. Хотел было вернуться, но раздумал.

Услышав удаляющиеся шаги, Мила зарыдала во весь голос. В её плаче слышались обида, униженная гордость и нечто безысходное, безнадёжное, чего нельзя было исправить.

Серый перекинулся и по проторенной тропинке отправился в глубь леса. Куда с середины лета его звал женский голос. Он иногда звучал в ночи во сне и смолкал к рассвету. Тихий, но настойчивый. Полный тоски. Когда смолкал, рисовался девичий силуэт и таял стоило к нему приблизиться или протянуть руку. Длинные волосы развевались на невидимом ветру. Тонкая, словно сотканная из тумана, рука тянулась вперёд, приглашая последовать следом. Каждый раз во сне Серый лишался силы и воли. А на утро силился стряхнуть наваждение.

Его звериная ипостась требовала охоты, ночных прогулок, дикого леса.

Мила хотела наслаждаться семейным счастьем, богатством, любовью мужа, почтением людей. Но замужняя жизнь оказалась не таковой. Пришлось проститься со свободой и весёлой жизнью. Прежние подружки отвернулись от неё и перестали звать в лес по грибы да ягоды.

Она несчастна в семейной жизни. Избалованная с детства, не умела хозяйничать в избе и приходила в ужас при виде тряпичной тушки зайца, отказываясь прикасаться к ней. Муж её днями напролёт не бывает дома. А с недавних пор и ночами. Сколько раз просыпалась она одна и давала волю слезам, сидя у окна, кутаясь в платок. Наутро Серый ничего не помнил о своих отлучках. Мила плакала, уговаривала его не оставлять её одну ночами. Кричала.

От непривычки к женскому плачу Серый молчал, не зная что говорить и делать. Безнадёжно смотрел в окно на тёмную стену леса.

Молодая жена не унималась и вечером не выдержала. Бросилась к двери, загораживая её.

– Не уходи! – дрожащая Мила схватила мужа за руку.

Невидящими глазами посмотрел на неё Серый. Вырвался и скрылся за дверью.

С осени сны участились. Зовущий голос стал мягче и с тем же требовательней. Нашёптывал. Уговаривал уйти прочь, оставить жену. Серый беспокойно ворочался и несвязно бормотал во сне. Ему снился лес, избушка и неясный девичий образ. Ночами он уходил из дома, но казалось, будто продолжает спать и видит сон.

На небе ткались лохматые тучи. Вскоре начался снег. Лёгкий пушистый он кружевным белым покрывалом лежал на еловых ветках.

Волк всё более и более углублялся в чащу. Ведомый наваждением он искал глухое место с покосившейся избушкой. Уткнув нос в землю, он едва касался её своими сильными лапами, вынюхивая каждую кочку. Пахло прелыми листьями. Здесь пробегал заяц. По его следу прошла лисица.

Избушка обнаружилась на самом конце поляны.

Неожиданный ветер вздыбил шерсть на загривке волка, сделав его свирепым. Из пасти вырвался глухой рык.

Сразу стало не по себе и захотелось развернуться и убежать, но неведомая сила притягивала и заставляла войти внутрь.

Перекинувшись, Серый шагнул вперёд и остановился, схватившись за дверную ручку. Всё в нём рвалось.

– Проходи, – пригласил лаковый женский голос.

Серый вошёл внутрь избы. Там было пусто, доски под ногами угрожающе скрипели. Кирпичная печь возвышалась посреди груды мусора.

Мелькнула тень на стене, явилась тонкая девичья фигура. Шагнув вперёд, она протянула вперёд обе руки.

Серый сделал несколько нерешительных шагов.

– Почему ты всякий раз покидаешь меня? – уткнувшись лицом в грудь оборотню капризно проговорила ведьма.

Она подняла голову и посмотрела на него умоляющим взглядом. Лёгкая улыбка появилась на её бледных губах, обнажая нежно-острые стиснутые зубы. Широко распахнутые глаза заблестели от слёз.

Серый задыхался. Кровь зазвенела в ушах. Тело его трепетало, но не от юношеской робости. Он знал, что-то должно произойти. Слова и тон голоса ведьмы взволновали его настолько, что ему было трудно совладать с собой. На мгновение он пришёл в себя и отшатнулся.

– Не уходи. Я истосковалась, а когда увидела тебя с этой девкой, то разозлилась. На меня почти никто не обращал внимания. Но я стала сильнее и возьму своё. Теперь нам никто не помешает. Скоро подлая разлучница помутится рассудком и оставит тебя в покое. Наша жизнь будет, словно во сне.

Вышли затемно. Метели как не бывало. Леший, знавший свой лес, вывел на звериную тропку. Повёл по ней, ориентируясь по одному ему ведомым приметам. Еловый лес сменился редколесьем. Наконец показался просвет, и они вышли на опушку. Деревня была близко.

Они прокрались к окраине двора и вошли в полутёмную конюшню. Едва мелькали силуэты, когда друзья перебегали светлое пространство, скупо освещенное лунным светом. Специфический запах смешивался с ароматом сухой травы. Пофыркивали кони.

Утром Кощей пошёл в конюшню задать лошадям корм. Третьего дня не было видно домового. Где носит этого бездельника?

«Это что?» – подумал Кощей, увидав отворённую дверь.

Тихо он шёл мимо денников, как вдруг неожиданно увидел домового с лешим вешающих череп на крюк в стене.

– Что ты задумал?

Застигнутый врасплох, Ванька выронил череп из рук и тот раскололся на части. На несколько мгновений всё окутало дымом. Лошади от испуга встали на дыбы.

– Неволя не бывает вечна… – прозвучал и тут же стих Ванькин голос.

Когда дым рассеялся, на месте, где стоял домовой лежала тряпичная кукла.

Ведьма. Былое

В довольно недавнем прошлом – когда деревья были чуть ниже, а трава зеленее, деревенские привечали ведьм. Никто не мог так добротно заговорить горячку, излечить скотину, спасти посевы от засухи. Все знали, что можно прийти на поклон к ведьме днём или ночью. С гостинцем либо с пустыми руками. Но, плетушка яиц, курица, кринка молока пособляли более быстрому избавлению от бед и недуга.

Ветхий домишко в лесной чаще – всё, чем довольствовалась деревенская ведьма. Сызмальства должны были девочки жить в стороне от деревенской суеты, посвящая время учению всякого рода ворожбе.

Ведьма, почуяв рождение девочки с искрой дара, под покровом темноты приходила в избу и за бесценок выкупала новорожденную, убеждая родителей избавиться от лишнего рта. Растила её, а когда приходила пора, уходила на покой.

Всё шло своим чередом до тех пор, пока молодая ведьма не влюбилась. Юношеская влюблённость вскружила девушке голову, заставила сердце биться чаще. Позабылись наказы старой ведьмы, покрылись пылью пучки редких трав.

Чуть свет подкрадывалась ведьма к заветному дому. Украдкой следила за статным черноволосым мужчиной, отдававшем приказы дворовым. Незаметно заговаривала его на удачу. Во тьме ночи подглядывала в окошко, любовалась спящим и насылала хорошие сны. Чтобы с первыми петухами вернуться в пустую неуютную избушку, упасть на смятую постель и предаться мыслям о придуманном счастье. Измученная проваливалась она в беспокойный сон. А на утро всё повторялось вновь.

Аккурат после весенних полевых работ дошёл до ведьмы слух: будто собрался её возлюбленный в соседнюю деревню на смотрины невесты. Не выдержала измученная любовной тоской душа. Не успела ведьма. Застала лишь оседающую на дорогу пыль. Упала ведьма на землю, роняя крупные слёзы. Послала вдогонку проклятье, запутала дорогу. Столкнулись наведённые ею силы удачи и проклятия. Столкнулись и рассыпались едва заметными искорками.

Не разбирая дороги, побрела ведьма домой. Отмахивалась от колючих еловых ветвей, глотала горькие слёзы. Не мил ей стал мир. Безразличны суетные дела людей.

Тихая обычно поляна встретила шумом и оживлением. Через выдавленное окно вылетали наружу пучки трав, горшки и прочая мелкая утварь. В проёме покосившейся двери показался тать. Крякнув, он натужился и забросил мешок за спину. Старая мешковина зацепилась за гвоздь, из стремительно расползающейся прорехи выскочил медный котелок. Мешок порвался, а неудачливый грабитель кубарем скатился с крыльца, сжимая в руках оторвавшуюся горловину. Вслед ему из избушки донёсся издевательский смех. Подельщики выглянули полюбоваться на неудачу товарища. Увидев ведьму, переглянулись и направились к замершей девушке.

– Говорят, тот, кто съест сердце ведьмы, обретёт удачу, – в руке грабителя показался нож.

Ведьма стояла не в силах пошевелиться, когда её повалили на землю. Один держал руки, второй навалился на ноги. На миг блеснуло в солнечном луче острие.

Девушка зажмурилась.

Ничего не происходило и вдруг тяжесть с ног пропала. А руки обрели свободу. Послышалось рычание, крики, треск разрываемой одежды, хруст. Приоткрыв глаза, ведьма увидела волка и убегающих прочь грабителей. Волк подошёл к девушке, ткнулся носом ей плечо. Ведьма осторожно поднялась, несмело протянула руку, прикоснулась к жёсткой шерсти на загривке.

– Спасибо.

Волк ткнулся носом в ладонь, развернулся и исчез в чаще.

Горько вздохнула ведьма, словно жалуясь на свою судьбу, подобрала остатки мешка и принялась наводить порядок.

Кощей скакал на вороном жеребце. Пыль поднималась столбом, оседала на придорожной траве и некогда новом кафтане. Смотрины невесты обернулись провалом.

Родители подали гостю сладкий чай, как бы говоря о достатке. Чай сменился обильным угощением и нахваливанием невесты. Шить, вышивать, готовить, следить за хозяйством, нянчить детей. На все руки мастерица. А уж какая красавица. Сколько парней за ней бегало, сколько сваталось. Не счесть. Но, люди они честные порядочные и отдавать любимую дочурку в плохой дом не хотели. Словом, не было недостатка в молодой невесте.

Расхваливание пошло по второму кругу. Заскучавший Кощей рассеяно смотрел в окно. По улице в сторону забора, прижимая руку к небольшому животу, пробежала растрёпанная девица. На ходу размазывая слёзы, она что-то кричала вслед батраку, который ловко перемахнул через забор и огородом убежал прочь.

Родители, заслышав голос дочери, разом замолчали. Отталкивая друг друга, они бросились к окну. Растерянно посмотрели друг на друга. Заискивающе улыбаясь, с дрожью в голосе и перебивая друг друга проговорили, что давно хотели внучат понянчить. Услышали боги их мольбы и даровали долгожданного ребёнка. Кощей тому свидетель, ибо дочь их из дома ни ногой. Разве что в лес по грибы с ягодами со служанками.

Грозно посмотрел на них Кощей, жалея что не может испепелить взглядом. Резко встал, вышел громко хлопнув дверью.

Поднял голову, сощурился от весеннего солнца. Хороший день. Вёдренный. Столько дел предстояло сделать, а он впустую потратил время.

Мало-помалу возвращалась ведьма к прежней жизни: привела в порядок избушку, выслушивала просьбы деревенских. Но всё чаще рассеянно глядела в окно. Накануне свадьбы приходили девицы с просьбой завязать на платке узелок на удачу и счастливую семейную. Никому не отказа ведьма, но узелок завязывала не крепко. Оставляла возможность удаче утекать из дома молодых. Просьбы девиц вновь увлекли ведьму в тёмный омут мыслей.

Ночами из леса доносился волчий вой. Где-то там в глухой чаще бегает её спаситель. Заманчиво было увидеть его ещё раз. В людском облике.

Отгремели весенние грозы, распустились и увяли цветы. Зной окутал деревню толстым одеялом. Лес сохранял прохладу.

Ранним утром с опушки доносились голоса и звонкий смех. То дети и незамужние девушки приходили за грибами-ягодами.

Раздражал ведьму задорный смех и шум. Плотно затворяла она дверь и окна. Залезала на печку, задергивала занавеску. Выходила наружу, когда стихали голоса, а солнце поднималось высоко в небе. Варила зелья, перебирала травы. Ближе к ночи уходила в лес на заповедные поляны, пополняла запасы. Полнолуние было самым благоприятным временем: трава набирала силу от лунного света.

Собирая едва проклюнувшиеся из-под земли грибы, ведьма не заметила медведя. Заслышав рёв, она подняла голову и застыла. Зверь встал на задние лапы, став ещё выше. Собранные грибы высыпались из горсти на землю. Говорила ей старуха, что леший иной раз принимает обличье медведя. Держит в страхе людей, не пускает на свои поляны. А как понять, кто перед ней – леший или медведь – ведьма забыла.

Где-то рядом послышался волчий вой. Другой, третий. Из-за кустов бесшумно вышел волк. Ощерился. Глухо зарычал. Медведь опустился на передние лапы и побрёл прочь.

Ведьму колотила крупная дрожь. Силилась встать, но с размаху плюхнулась на землю. Сквозь слёзы увидела протянутую руку. Не раздумывая взялась за неё.

Рывком оборотень поднял ведьму с земли. Придержал рукой, не давая упасть.

Утерев слёзы девушка разглядела своего спасителя.

Солнце клонилось к земле. Ещё немного и не будет видно его за деревьями. Раздосадованный потерей времени, Кощей вошёл в избу. Опустился на лавку.

Глупые родители не уследили за дочерью. То-то быстро приняли они предложение о сватовстве, не удосужившись справиться о достатке. И сваха юркая, словно змея. Втёрлась в доверие, тараторила не умолкая. Пропала накануне смотрин, как в воду канула. Кто же знал, что в сговоре она с родителями невесты. А может ими и науськана найти молодого и не совсем умного жениха. Змея подколодная.

Не стал слушать Кощей причитаний родителей, сменившихся угрозами и проклятьями. Обошёл стороной растрёпанную девку, бросившуюся к его ногам в попытке облобызать сапоги. Брезгливо поморщился.

Под печью зашуршало. Должно быть мыши дыру прогрызли. Загремели ухваты, раздался раскидистый чих. С сажей на носу и паутиной в всклокоченных волосах из-под подпечья вылез домовой и тут же напустился на Кощея:

– Что же у тебя, хозяин, одна пыль да паутина? Дрова вперемешку с кочергой и ухватом. Не хозяйственный ты. Сразу видно. Жениться тебе надо… Эй чего творишь-то? Пусти! Не то ворот изорвёшь. Кто новую рубаху мне купит?

Домовой завертелся в тщетной попытке освободиться.

– Домовой, значит, ко мне пожаловал. Давно тебя, поганца, не было видно, – Кощей тряхнул домовым, как половиком.

– Эй! Я не тряпка тебе какая-то! Совсем от рук ты, хозяин, отбился: ни молока свежего удоя, ни пряника. Одни крошки чёрствые да молоко скисшее. А я тебя от ведьмы оберегал. Она, почитай, каждую ночь просиживала под окном твоим.

– Ведьма, что в лесу живёт?

– Да. Заблудшая в мечтах своих тёмная душа. Умеет проникать во сны приглянувшихся ей людей и привораживать их. Плохая из неё знахарка. Приворожить она тебя хотела, а я не дал. Проклятье послала вслед, когда ты на смотрины поехал. Отогнал я его. Жизнью, можно сказать, рисковал пока отгонял стаю мелких бесов. Едва поспел за тобой да спугнул несостоявшуюся невесту с батраком на конюшне, пока ты сидел развесив уши… Эй!

Кощей вновь встряхнул словоохотливого домового. Разжал руку. Ванька шлёпнулся на пол, потёр ушибленный зад, посмотрел вслед Кощею и облизнулся при виде молока, наливаемого в блюдце.

– Пей давай. До ночи работу надо переделать, что за день не успели.

Домовой закашлялся.

Дни сменялись днями. Отступил удушающий зной. Уж не сновали и не щебетали ласточки. Под тяжестью плодов клонились к земле ветви яблонь. Не за горами были осенние полевые работы.

Ведьма заперлась в своей избушке. Оградила поляну защитным кругом, чтобы никто из деревенских не нарушил её уединения. Всё чаще проводила дни и ночи в забытьи, похожем на сон. И казалось ей в эти моменты, что она свободна. Вольна полететь птицей далеко-далеко: за леса, поля и горы.

Занятными были сны ничего не подозревающих деревенских. Большинство после тяжких трудов дня валились спать не видя ничего, кого-то проваливался в кошмары. Но самой большой ценностью и редкостью были хорошие сны, навеянные мечтами. Их сны отдавали мёдом на языке с терпкой едва заметной горчинкой предстоящего взросления.

Погружаясь во сны, ведьма научилась управлять ими: кошмар меняла хорошим сном, хороший сон становился кошмаром.

Набирающая мощь сила кружила голову. Тихий навязчивый голос в голове призывал отомстить тем, кто когда-то обидел ведьму. Словом, делом или помышлением. Вымысел и реальность стали единым целым.

Поочерёдно навещая людей во сне, ведьма мучила их кошмарами. Силы иссякали быстрее, чем желалось бы. А голос был неумолим. Он подсказал, что можно заполучить в помощники мелких бесов, шмыгающих на границе света и тьмы и приносивших неудачу.

Долго вглядывалась ведьма в темноту, силясь понять сон то был или нет. В щель под окном залетел холодный воздух. Плотнее закутавшись в одеяло, она принялась ждать рассвет.

Утро встретило туманом и моросью. Вокруг избушки на мокрой земле виднелись волчьи следы. На крыльце лежали узелки с утащенной из деревенских домов снедью. Словно камень упал с плеч. Не бросил её оборотень. Девушка утёрла скатившуюся слезу, подобрала узелки и скрылась в избушке.

Устыдилась она своих прежних деяний и мыслей, когда поняла, что дорога кому-то. Решила начать жить по-новому: оставить прогулки по чужим сны и вновь принимать прошения людей. Следовало прибраться в избе, расчистить поляну от упавших сучьев, убрать защитный круг.

Тихий голос в голове нашёптывал о тщетности усилий. Отмахнулась от него ведьма, как от овода. Но замерла на мгновение. Из-за деревьев появился её оборотень в людском облике. Рубаха на боку пропиталась кровью. Опрометью бросилась девушка навстречу. С трудом помогла мужчине дойти до избушки, уложила на лавку. Рана была страшная. И тут пожалела ведьма, что плохо слушала старуху, когда та наставляла врачеванию. Кинулась было она за чистой тряпицей, да остановил её оборотень.

– Оставь, – произнёс он слабым голосом.

Поведал он, что сам родом из дальних земель и повинился перед своим родом. За то и был обращён старейшинами в оборотня на годы. Ушёл из своих земель, многое повидал на своём пути. Хотел он дождаться окончания срока наказания и зажить вместе с ведьмой в лесу. Дождался. Но попал в засаду разбойников на дороге. Не выжить ему теперь.

Всхлипнула ведьма, по лицу её катились крупные слёзы. Как несправедлива к ней судьба. Как отвратительны люди. Отняли её любовь, её жизнь. Упала она на бездыханную грудь мужчины, заливаясь горькими слезами. Не сможет она более жить одна. Не в силах вынести тоску и разлуку.

Серым промозглым днём одинокая фигура подошла к берегу озера. Тёмная вода обжигала босые ноги. Где-то там был спасительный омут.

Забавы ради гоняясь за зайцем, Серый наткнулся на покосившуюся избушку. Полянка заросла травой вперемешку с колючими кустами. Покосившийся плетень раскачивался от прикосновения. Горшки с черепами венчавшие его загремели. От места веяло жуткой силой, от которой шерсть на загривке вставала дыбом.

По россказням жила здесь ведьма. Якшалась с силами тёмными, водила дружбу с оборотнями и разбойниками. Много зла причинила людям под видом помощи. Отвернула удачу от деревни и сгинула. Поговаривали, живой забрали её бесы к себе. Живёт она среди них, наводя порчу на люд честной да насылая сны кошмарные, сводя с ума. Особо достаётся незамужним девицам. Бабьи выдумки. Не верил в них Серый, но всплыли в памяти жуткие истории.

От поляны веяло колдовством. Искорками проскакивало по шкуре. Любопытство победило и Серый осторожно стал подкрадываться к избушке. Что-то влекло его.

Предательски громко скрипнула ступенька. Налетевший ветер распахнул дверь, словно приглашая пройти внутрь. Серый принюхался. Переступил порог и помимо воли обернулся человеком.

– Вернулся, – бросилась к нему из темноты девушка.

От неожиданности Серый шагнул назад.

Ближе к вечеру прибежала зарёванная Мила.

Кощей задумчиво рассматривал тряпичную куклу, лежавшую перед ним на столе. В голове крутилась мысль, но он никак не мог поймать её за хвост.

Придерживая округлившийся живот одной рукой, другой Мила схватила Кощея за рукав.

– Она приворожила его, забрала себе.

– Кого? – Кощей повернул голову. Мила поспешно отдёрнула руку.

– Мужа моего, – в её голосе проскочили истерические нотки. – Она приходила ко мне во снах. Уговаривала отпустить Серого к ней. Увещевала, что всегда любил он только её. Стращала. А я…я…

– Что ты?

– Страшно было одной ночью в избе. Глаз сомкнуть боялась. Про тебя говорила, что чёрствый ты сердцем.

– Беспокойные вы, девки. Завсегда в голове своей невесть что придумаете от безделья, – Кощею удалось поймать ускользавшую доселе мысль.

Выпроводив назойливую Милу за порог и велев батраку проводить её до дома, Кощей направился в лес. Пора встретиться с прошлым и положить конец этой истории.

Лес затих в ожидании бури. На тёмном небе, невидимые глазу, ткались тяжёлые тучи. Лешаки и прочая нечисть попрятались в дуплах и расщелинах.

Без труда преодолев барьер, кольцом охватывающий поляну, вошёл Кощей в избушку. Оборотень без сознания лежал на лавке. Грудь его едва вздымалась.

– То ни одного, а теперь оба пожаловали, – послышался голос. – Из вас двоих он предназначен мне высшими силами. Не ты. Мать за кусок хлеба продала меня, лишила того, что было у неё. Теперь я исправлю это. Мы навеки будем вместе когда он заснёт. Станешь отговаривать меня?

– Нет, – Кощей достал захваченный из дома керамический горшочек с тлеющими углями, кинул в него щепоть шалфея. Сухая трава вспыхнула. Густой дым заполнил избушку.

– Меня не может изгнать простой человек, – сорвался на визг голос ведьмы.

Кощей обошёл комнату, остановился посреди и с размаху бросил горшочек на пол.

– Ты колдун, – изумлённо прошептала ведьма, на миг почуяв чужую силу.

– Да, – Кощей поднял с лавки бездыханного оборотня и вместе с ним вышел наружу.

На утро деревня гудела слухами один чудесней другого. Случилась небывалая буря с огнём вместо дождя и снега. Зарницы полыхали до рассвета, озаряя зимнее небо алым сиянием. Смельчаки на утро пошли на разведку. Погорела старая избушка на поляне, не оставив после себя и пепла. Вздохнули спокойно деревенские, словно избавились от тяжкого груза. Спало проклятье с деревни, развеялось по ветру вместе с дымом.

Иван-царевич

Именинный пир продолжался до ночи. Кушанья сменялись одно за другим; пили за здоровье, опустошая чашу до дна. То тут, то там за обширным столом завязывались свободные разговоры. Правда мешалась с небылицами, веселя рассказчиков и невольных слушателей. Скоморохи потешали честную публику.

Один Иван-царевич сидел не весел. Не радовали его ни кушанья, ни впервые попробованный хмель, ни потешное представление скоморохов.

Был он младшим сыном своего отца. С раннего детства воспитывался в строгости, и на утро предстояло отправиться ему на дальнюю заставу. В места дальние неведомые. Не хотелось навсегда покидать родные земли; погибать от скуки в диких землях, где начинались выжженные солнцем земли, а потемневшее от пыли небо выглядит уныло и безнадёжно. Не так представлялись молодому царевичу подвиги.

Чем больше думал Иван-царевич, тем больше жальче ему себя становилось. Да ещё и хмель в голову ударил.

Скоморох завёл сказание о недруге рода людского: Кощее Бессмертном. Дескать, бессмертие своё счастьем да жизнями чужими питает. Внимали сказанию пьяные гости, негодовали заслышав злодеяния супостата.

Оживился Иван, отвлёкся от мыслей тяжких. Вот он подвиг достойный его. Освободить мир от злодеяний Кощея, освободить несчастных, что томятся в его темницах. Отобрать награбленное сокровище и раздать бедным. Не забыв про себя. Хмель отпускал с каждой минутой.

– …пуще зеницы ока бережет он златых рыбок.., – затянул скоморох.

Вот оно настоящее сокровище – золотая рыбка, исполняющая желание. Не дослушав сказание, вышел царевич из пиршественной залы. Остались за закрытой дверью громкие голоса, песни и хохот.

В пылком своём воображении Иван видел себя в странствии по пыльной дороге во имя дела праведного. Гора сокровищ, поверженный Кощей, и картины эти представлялись ему с такой ясностью, что казались настоящими.

Увидев отца, царевич оробел, но вскоре оправился. Склонился приветствуя. Поднял голову. Отец присматривался, словно впервые видел сына. Молча прошёл мимо.

Не хватятся до утра, – подумал Иван и начал наскоро собираться в дорогу.

Взял он с собой лук со стрелами. Охотится по пути на мелких зверей и птиц. Одним богам известно, как далеко идти придётся. И горе приспешникам Кощеевым если посмеют напасть. Никому не избежать глаза меткого и стрелы быстрой.

Солнце краешком поднялось, посылая лучи в небо и окрашивая облака багрянцем. Смутное беспокойство охватило царевича и тут же исчезло. Стоило поторопиться. Закинул он за спину колчан со стрелами и лук. Окинул взглядом покои – больше походившие на келью – не забыл ли чего. Не забыл.

Конюшего отослал словами, мол хочет сам подготовить верного скакуна к дороге дальней. Пожал тот плечами и пошёл собирать других лошадей.

Вплёл Иван в хвост коню нить от сглаза, на удачу. Прижался лбом к голове. Сам он выходил-вырастил Вихря. Ночей не спал, молоком отпоил. Воспитал. Приучил на свист подходить. Из посторонних кроме конюшего никому боле не дается себя обиходить.

Почесал царевич шею и холку. Отпихнул от себя зубастую пасть в хулиганской попытке укусить, достал из кармана загодя припасённую морковку. Конь шумно захрупал лакомством.

Легко вскочив в седло, Иван привстал на стременах, осматриваясь по сторонам. И не заметив никого выехал из конюшни.

Долго ли коротко ехал Иван-царевич путая следы, а солнце уже краешком из-за леса виднелось. На опушке решил заночевать.

Невдалеке журчал ручеёк. Расседлал он Вихря, отвёл воды напиться, смыть пыль дорожную. Умылся сам. Стреножил коня, а сам улёгся на траву. Заложил руки за голову, прикрыл глаза.

От нагретой за день земли исходило приятное тепло, пахло свежестью леса.

В какой стороне логово Кощеево? Куда держать ему путь-дорогу? Провалился в дрёму Иван-царевич и, словно, кто-то нашептал ему на ухо путь верный – лес дремучий у подножия гор скалистых. Вздрогнул Иван, проснулся, потёр глаза.

Приснилось это или нет? А, может, вспомнилось, что скоморох на пиру рассказывал. Потянулся царевич за мешком походным, вытащил карту, развернул и принялся изучать. Далече было до гор обходным путём. Поискать ли с утра тропки лесные. Рядом деревни стоят – значит, охотничьи заимки есть. И за хворостом да дровами с пустыми руками не пойдёшь – придётся лошадь в телегу впрягать.

На рассвете царевич проснулся от холода. На траве лежала холодная роса. Вихрь пасся неподалёку. Немного утолив голод последним куском хлеба, Иван напился студёной воды из родника, что давал начало ручью и отправился в путь.

Солнце припекало нещадно. До ближайшей деревни Иван добрался к полудню. Статный юноша верхом на гнедом коне привлёк внимание. Опасаясь полудницы деревенские попрятались в избы, а иные и в погреба, где у некоторых под рукой хранилась не только закуска.

Детвора бежала следом с интересом разглядывая гостя и наперебой оглушительно крича:

– Приехал!

– Приехал!

– Тятя, плиехал! – громче всех кричал светловолосый мальчишка самый маленький из всех.

Дверь ближайшей избы отворилась.

– Чего орёте? – недовольно проворчал вышедший на крыльцо мужчина, сощурился от яркого солнца.

– Витязь…

– Воин…

– Гелой…

Мужчина прикрыл глаза от солнца ладонью, впился взглядом царевича.

– Молод, больно уж, – как бы про себя проговорил он и тут же прикрикнул на расшалившуюся детвору. – А ну, цыц!

Дети ответили дружным хохотом.

– Почитай, с начала лета ждём. Дорога, верно, дальняя была, – вместо приветствия напустился на Ивана мужчина. – Я староста здешний.

– Староста, сталоста.., – подхватили нестройным хором дети.

– Марш домой, пострелята, не то надеру уши и на горох поставлю.

Угроза вызвала новый приступ хохота.

Царевич с удивлением смотрел на старосту и окруживших его детей.

– Иван, – представился он.

– Не теряй время, Ваня. Кощей морок на тракт напустил пока ты собирался к нам. Ни одна лошадь близко не подходит, а впереди осенняя ярмарка, свадьбы…

Царевич приосанился, напустил на себя вид важный. Не стал разубеждать, что он не тот, кого ждут в деревне. Неожиданная удача настигла его. Верно, староста и дорогу к логову Кощея знает. Провизией поможет. Подстреленный в пути заяц сырыми оказался не съедобными, об огниве он не подумал.

Посетовал староста на недальновидность молодости, отослал сына к жене за съестным.

С весёлым гиканьем ватага мальчишек побежала в дом.

Мешок со снедью, данный старостой, был едва ли больше взятого самим царевичем. Подсохшая краюха ржаного хлеба и кусок молодого сыра только что вынутого из рассола. Хлеб и мешок тут же им пропитались.

Если бы Иван заметил раньше, вернул бы назад. Но, польщённый и окрылённый, что его приняли за воина, борца с нечистью, не обратил внимания на мокрое пятно на дне мешка и едва сдерживаемый детьми смех. Они проводили царевича до околицы и с громким хохотом наперегонки побежали назад.

Облизав испачканные в размякшем мякише пальцы, Иван предложил корку коню. Тот понюхал её, громко фыркнул и обиженно отвернулся.

Где-то неподалёку в лесу, по словам старосты, стоит избушка ведьмы. Она-то и должна знать дорогу к Кощею. Добраться бы до неё до темноты, а то, не ровен час, заплутаешь в чаше или угодишь к волкам. Или леший дороги перепутает.

Вспомнился некогда подслушанный разговор, как люди задабривали лешего. Найдя замшелый пень, Иван расстелил походный мешок, выложил на него хлеб с сыром. Это не курица или лукошко яиц, но большего у него не было.

Ноги то и дело задевали корявые корни деревьев. Гибкие колючие ветки больно хлестали по лицу. Кажется, на этом пне Иван оставил подношение лешему. Или не на этом?

Ухнул филин. Где-то рядом хрупнула ветка. Конь всхрапнул, переступил ногами.

– Подсоби, мил человек, – раздался надтреснутый голос.

Иван-царевич вздрогнул от неожиданности, повернул голову. Рядом с ним стояла сухонькая старушка с охапкой хвороста. Тут же вспомнились сказки и страшные истории, услышанные им в детстве. Живо представилась картина груды костей и пышущая жаром печь. По спине пробежал холодный озноб.

– А за помощь твою укажу дорогу к Кощею.

Очнулся Иван, сбросил с себя оцепенение. Он давно не ребёнок, а взрослый. Воин, идущий сражаться со злом. Не одолеть его какой-то ведьме.

– А откуда ты знаешь, что я дорогу к Кощею ищу?

В ответ ведьма скрипуче рассмеялась.

– Да, почитай, каждый заблудившийся ищет дорогу к своей погибели.

– Увидишь, я одолею злодея. Давай свою вязанку.

– Вот спасибо, подсобил.

Взвалив небольшую лёгкую с виду вязанку, Иван охнул от её тяжести.

– Показывай дорогу.

Поудобней устроив вязанку на спине, царевич пошёл вслед за ведьмой. Позади него плёлся конь.

Ветки более не стегали по лицу, корни не цеплялись за ноги, а за непролазными с виду кустами оказывалась утоптанная тропка. Чудеса. Верно, леший распробовал гостинец и помог заблудшему путнику.

Нести вязанку было тяжко: колючая верёвка в кровь стёрла руки, спину искололи ветки. Как старуха в одиночку таскает такие охапки? Шумно выдохнув, царевич подтянул выше сползающую вязанку и посмотрел вслед ведьме.

– Не отставай, – окликнула она.

«А что если это испытание? – пришла в голову мысль. – Пройду – получу меч, сокрушающий нечисть или шапку-невидимку».

О том, что будет если не пройдёт испытание Ивану думать не хотелось. Ради волшебного меча он готов нести эту вязанку хоть на край света. А с тем мечом победит он нечисть всякую и станет его имя у всех на слуху. Вернётся домой, отец признает в своём младшем сыне наследника и назначит правителем заместо себя.

Замечтавшись юноша едва не влетел в спину ведьмы. Старуха остановилась на краю поляны и терпеливо дожидалась едва плетущегося следом царевича.

– Вязанку оставь у крыльца, да проходи в избу.

Словно на крыльях, царевич дошёл-долетел до избушки. Скинул на землю вязанку – едва не упал сам – и почувствовал небывалую лёгкость во всём теле. Потянулся до хруста в суставах, похлопал подошедшего Вихря по шее. Привязал его к шаткому забору.

В избушке хлопотала черноволосая девушка с хмурым лицом.

– …завтра разбери вязанку, что у крыльца лежит, просуши травы и перебери их. Я в деревню отлучусь, скоро не вернусь, – строгим голосом наставляла девушку ведьма.

Царевич с опаской зашёл в избушку – никак старуха в печь его запихнёт. Сила у немощной с виду ведьмы должна быть огромная. Слыхал он в детстве и такое. Пусть в сказках ведьма заманивала детей, менее жутко от этого не становилось.

К удивлению Ивана в избушке было скромно и чисто. На деревянном столе и лавке лежала охапка трав, источавших горьковатый аромат. На шестке печи стоял чугунок с репой, рядом укрытый тряпицей лежал каравай.

От запаха свежего хлеба Иван сглотнул набежавшую слюну.

– Собери на стол гостю, да посытнее.

Девушка посмотрела на царевича, молча освободила край стола, вышла вон. Старуха зашуршала, завозилась за печью.

Иван оглянулся, осмотрелся по сторонам, словно ожидая увидеть кого-то, сел на лавку.

Вернулась девушка с куском ветчины. Быстро собрала на стол, порезала хлеб толстым ломтями. Села на другой конец лавки и принялась перебирать травы.

Долго упрашивать Ивана не пришлось.

На утро дала ведьма царевичу клетку с маленькой птичкой, напутствовала словами:

– Войдёшь в лес, выпусти птичку. Она укажет дорогу.

Поблагодарил её Иван, положил в дорожную сумку провизию, данную хмурой девушкой, закинул за спину. Поправил колчан с луком. Попрощался с конём, незаметно отёр слезу. Жаль было расставаться с Вихрем – другом его верным. Такова была плата ведьме за дорогу к Кощееву логову. Высокая плата. Совсем не так представлялся ему путь. Но, ничего, одолеет Иван Кощея, вернётся и заберёт коня.

Зашёл царевич в лес, открыл клетку. Выпорхнула птичка, покружила среди деревьев и полетела в самую чащу. Поёжился Иван от прохлады и сырости тёмного леса – да ничего не поделаешь – пошёл вслед за пташкой.

Обещала старуха, поведёт его птичка безопасной дорогой – в обход зверья лесного, лешаков да трясин топких. Понадеялся царевич на слова ведьмины. Вспомнил Вихря, вздохнул, шмыгнул носом. На миг стало жаль себя. Остался один одинёшенек блуждать в лесу тёмном, ища погибель свою. Чего не поехал на заставу дальнюю? Там сидел бы тихо и спокойно. Захотел подвиг совершить. Доказать отцу, что годен на что-то. Разве одолеть ему Кощея? Немало сильных воинов – не в одиночку – шли против Кощея. Ни один из них не вернулся. Запытал и погубил всех душегуб проклятый.

Непрошеная слеза скатилась по щеке. Отёр её рукавом царевич. Колючая еловая ветвь больно хлестнула по лицу. На миг стало еще горестнее. Но припомнились ему слова ведьмины, что чем ближе он подойдёт к Кощееву логову, тем тяжелее идти станет. Неужто он близко. И правда, за разлапистой елью виднелся просвет.

Воодушевился Иван, твёрдым шагом пошёл вперёд. Не обманула его ведьма.

Указала птичка дорогу и улетела прочь.

Открылись взору Ивану скалистые горы – напоминающие фигуры людей и животных – иногда покрытые лесом, иногда совершенно голые. У подножия протекала тёмная река, а на другом берегу стоял терем. И от мрачного вида его у царевича перехватило дух.

Кощей Бессмертный

Молва гласила, что если услышал крик ворона, то жди беды. Хриплый резкий крик пронзал тишину. Воздух становился особенно чутким. Ни одно насекомое не прожужжит в траве, ни одна птица не прощебечет. Жуткий режущий крик наводил страх на нечаянно услышавшего. Вначале, кажется, далеко, а потом совсем близко. И при приближении его била смертная дрожь, не давая броситься наутёк, а небо было полно воронами и их криком. И несдобровать бедняге, встретившему Кощея Бессмертного.

Источник зла, порождение тьмы… Как только не величал его народ. Совершал он набеги на селения, похищал девиц красивых, запирал и губил в темнице добрых людей, спешивших на помощь узникам. Насылал бездорожье, хвори и немощи. Вытягивал жизнь из людей, продлевая своё бессмертие.

Полнилась сокровищница его добром краденным и отобранным в нечестном бою. Были среди вещей тех настоящие сокровища – ковёр, что летает по воздуху, скатерть, что прокормит, мечи, сокрушающие врагов. Всего и не перечислить. Но, самым дорогим были золотые рыбки, что исполняют заветное желание. Находились охотники на тех рыбок. Уходили они да не возвращались обратно.

И как носит земля такого душегуба.

Кощей поднял меч – тупой, ржавый – отбросил его в кучу таких же. Никакого уважения к противнику. Скоро с вилами пойдут.

Жадность застилала людям глаза, стоило им прознать о сокровищах несметных. Хотелось побыть героями и спасителями, а между делом вынести мешок-другой из Кощеева терема. Якобы для раздачи бедным, сирым да убогим. Все люди одинаковы.

– Нечисть поганая, – прохрипел лежавший на каменном полу бродяга, зажимая разбитый нос.

Перевелись настоящие воины.

– Окуните его в реку, да вышвырните прочь, – отдал приказ невидимым слугам Кощей.

– Я вернусь… Меч найду и вернусь…

Может и вернётся. Кто по пьяни да по дурости своей только не забредал. Раньше было иначе… Или не было…

Охваченные пламенем полыхали деревни. Алое зарево окрашивало небо, затмевая солнце. Всякая нечисть наводнила улицы, измываясь над простым людом. Врывалась в дома, обжиралась припасами, веселья ради ломала и сжигала домашний скарб, непристойно хохоча задирала сарафаны девиц. Тёмные тени носились в воздухе, высматривая и похищая малых детей, чтобы обрести новое тело взамен истлевшего.

Не было управы на разгул тёмных сил. Взывали люди к добрым богам. Неустанно и непрерывно возносили свои мольбы подкрепляя их подношениями. Не принимали боги слишком скудных даров, отворачивали лики от взывающих к ним, не замечали царившего на людских землях хаоса и разрухи. Не хотелось им прерывать свою негу и светлых деяний.

Горели подожжённые людьми храмы добрых богов. Ибо если не помогали эти самые боги, нечего боле возносить им молитвы. Найдут себе люди новых богов, куда лучше предыдущих.

Когда последний храм превратился в пепел, а количество молитв и подношений исчезло, встрепенулись боги. Исчезнет вера в них – исчезнут и сами боги. Уйдут в небытие или начнут влачить жалкое существование в виде слабых тварей, что сотворили некогда сами. Призадумались боги, бросили жребий. Но каждый считал себя умнее и хитрее другого. Остались все в выигрыше. Решили исправить дело гаданием, и оно ничего не дало им. Использовав всевозможные способы и перетягивая удачу на себя, так и не смогли боги найти того, кто отправился бы в людские земли.

А время шло. Чем дольше тянули с решением боги, тем меньше становилось людей, кто верил в них. Слабее становились боги, всё медленнее становились их мысли. А когда недосчитались двоих, встрепенулись. Собрали оставшиеся силы и стали держать очередной совет. Не в силах они сами идти в земли людские и вершить там расправу над силами тёмными, так почему бы не найти среди самих людей сильного телом и духом. Кто сможет справиться с бесчинством нечисти и держать её под своим контролем. Сделать благое деяние чужими руками и вернуть верующих обратно.

Решение понравилось всем.

Обратили боги свой взор на людские земли. Пыль и пепел заслоняли солнце. На месте плодородных полей раскинулась пустыня, полноводные реки и озёра стали непроходимыми топями, вместо леса простиралось пепелище. Погибал живой мир. Вот как долго думали боги.

От увиденного стало богам не по себе. Переглянулись они и недосчитались еще троих. Поделили земли людские, каждый стал пристально вглядываться в отведённую ему территорию. Несложное это занятие отнимало всё больше и больше оставшихся сил, а никто достойный так и не находился.

Мало осталось живых людей на этих бесплодных землях. И были они все калеки, как телом, так и духом. Не годился никто на роль воина-освободителя.

Испустили боги дружный вздох огорчения – никак не хотелось им исчезать. Всяк цепляется за жизнь. Ещё один из богов исчез с тихим хлопком, оставив после себя осыпающиеся искорки. Пристально посмотрели друг на друга двое оставшихся – чья очередь следующая?

От долгого разглядывания, мутился разум и пелена вставала перед глазами. А может, то уже удача отворачивается. Покосились друг на друга боги и кинулись было отбирать последние крохи веры и удачи у соперника, как неистовый крик остановил их.

Обратили снова свой взор боги на земли людские. Какой-то мальчишка размахивал мечом. На чумазом его лице яростью пылали глаза. Тёмные тени, как в хороводе кружили вокруг. Мелкая нечисть подкрадывалась по земле, цеплялась за ноги. Мальчишка переступал ногами, сбрасывая цепкие острые когти. Босые его ноги кровоточили. Особо мелкие смелые бесы слизывали потёки крови. Кольцо из тёмных теней постепенно сужалось. Мальчишка стряхнул с ног мелких бесов и яростно принялся топтать их ногами. Тёмные тени облепили его плотным покрывалом. Рука, державшая меч дрогнула и ослабла.

Переглянулись боги. Сильный телом и духом, пускай и мальчишка. А что для богов людские годы. Так, пускай мальчишка станет похожим на богов, но не равным им. Ибо никогда простым людям не уподобиться богам.

Поколения минули с тех пор, как случилось нашествие сил тёмных. Слагали люди сказания и передавали их родителей детям. Бродячие музыканты подхватили историю и понесли по миру, изменяя, приукрашивая по своему усмотрению.

Изменилась до неузнаваемости история и разделилась надвое – победа добрых богов и становление Кощея Бессмертного. Никто и не знает, как было всё на самом деле. Ибо давно тех людей нет в живых. А боги не снизойдут до разговора с людьми, да и кому охота признаться в своей провинности.

Людей на землях прибавилось, появились новые храмы лучше и богаче предыдущих. Больше храмов – больше верующих и больше сил у богов. Снова ударились в негу и свои дела боги, не забывая в пол-уха слушать мольбы простых людей.

Осела пыль и пепел, превращая пустыню в плодородные земли, выросли новые вековые леса, а дождевая вода наполнила реки. Вернулось зверьё всякое, птицы да гады. Ожили людские земли, наполнились запахами цветов и трав, птичьими криками.

Невидимые слуги подхватили нетрезвого бродягу и потащили вон. Эхо доносило ругань вперемешку с проклятьями. Ничего, искупается в ледяной реке и позабудет на время речь человеческую. Можно было и язык отрезать горе воителю, да поздно пришла мысль в голову Кощею.

Замызганный свёрток на полу привлёк внимание. Верно, выпал из-за пазухи бродяги. Кощей поднял его, развернул. Карта к его терему была начертана поверх истории победы добрых богов над силами тьмы. Увековечили себя эти бездельники, не запятнав рук.

Усмехнулся Кощей, аккуратно разгладил обрывок кожи, ладонь тут же покрылась пылью. Он-то не боги – рук замарать не боится.

Прокляли его боги. Дали дар бессмертия и отобрали возможность прожить обычную жизнь. Всю славу забрали себе, оставив ему пыль у своих ног. Ничего, он доберётся до этих бездельников и отплатит им сполна – времени у него много.

Надо что-то делать с ржавыми иззубренными мечами возвышавшимися курганом. Перековать, что-ли, в цепи для темницы? Слишком хлопотно. Есть дела и поважнее. Наложить заклятие и пускай лежат они под видом горы золота, а там какой-нибудь очередной деревенский воитель с подводами найдётся. Или пустить слух о золотых рыбках исполняющих желания. Одно желание. Самое заветное.

Вспомнил он, есть неподалёку подходящая пещера с летучими мышами, бледными ползучими гадами и озерцом с кристально чистой водой. Такой чистой, что видна была всякая песчинка на дне.

Призвав слуг своих невидимых, повелел Кощей перенести те мечи на место новое, а сам поспешил вперёд.

Быстро управились слуги его – не успел Кощей обойти озерцо кругом, как всё было сделано.

Обратил он мечи в пепел и развеял его над водой. Подобно светлячкам во мраке ночи засияли пылинки над озерцом. Покружив в воздухе, медленно опустились на воду. Вскоре озерцо засияло золотыми искрами. Золотые рыбки плавали туда-сюда пошевеливая плавниками.

Отправил он во все стороны слуг своих невидимых разнести весть, что есть у Кощея Бессмертного озеро с золотыми рыбками, что исполнят самое заветное желание. Но, коль не чист человек делами и помыслами, обратится пеплом златая рыбка. А алчущий растеряет всю удачу данную ему богами.

Оставалось ждать.

Жаждущие поживы не заставили себя долго ждать. Количество рыбок потихоньку уменьшалось – всяк пришедший считал себя образцом добродетели. Как дико и громко кричали они увидев, как обращается пеплом и рассыпается золотая рыбка.

Все люди одинаковы. И ни капли не изменились они за века минувшие. Себя Кощей давно перестал считать человеком. Поначалу ещё цеплялся за людей, старался не выделяться среди других. Жил, как и прежде в деревнях, помогал соседям, себя не забывал. А если попросят помощи в избавлении от нечисти, не отвечал отказом.

Но начали сторониться его люди. Высокий худой с неровно остриженными чёрными волосами. Ни тени улыбки не было на его лице, а хищный ястребиный взгляд пронзал, казалось, насквозь. Сражающийся с нечистью и легко побеждающий её сам, должно быть, обладает тёмной силой.

Ушёл подальше от людских поселений Кощей, добрёл до гор скалистых, поставил терем. Лишь вороны составляли ему компанию. Плененную нечисть обратил своими слугами, сделав их невидимыми глазу.

На время позабыли о нём люди. Договориться с домовым или отпугнуть кикимору мог всякий, а бояться было больше некого. Разве что волков или людей недобрых – те сами были хуже зверья лесного. Потекла спокойно да мирно жизнь в людских землях.

Но не сидел безвылазно в своём тереме Кощей, под иными личинами странствовал по миру. Находил сторонников и врагов среди людей и нечисти – одних привечал, на других шёл войной. Изучал книги да свитки древние. Всё ради одного – отомстить богам.

Рос его терем, увеличивалось количество даров, подносимых подданными и от желающих заключить с ним союз.

Просочилась молва о несметных сокровищах в людские селения, всколыхнула чувства, пробудила жадность. И вскоре стали отправляться к скалистым горам охотники до сокровищ. Редко кто возвращался обратно, а те кто вернулись рассказывали истории страшные о злодеяниях Кощея Бессмертного. Росли слухи, множились, хоть и не были правдой.

Немногие доходили до терема Кощеева, и мало кто встретился лицом к лицу с хозяином его. Большинство терялось в дремучем лесу, попадало в лапы волкам и медведям. А то и под нож своим товарищам – не сумели поделить не добытые сокровища.

Про всякие несчастья говорили, что дело это рук Кощея: хворь и поветрия, падеж скота, голод, засуха…

Стали люди просить помощи у странствующих воинов. Скидывались всей деревней – кто деньгами, кто провизией – только избавь от зла. Наёмники брали плату, уходили, а всё оставалось по-прежнему. Силён, видать, стал Кощей Бессмертный. Сколько людей честных пало от рук его, никто не вернулся обратно.

Хотя говорили, что видели одного и того же наёмника в разных деревнях. Мол взял он оплату и поехал другую от леса и гор сторону. То врут люди, не может обмануть воин людей простых. Запутать хочет врага своего. Так утешали себя люди, не признаваясь себе в том, что их обманули.

Алчущие поймать золотую рыбку шли к терему Кощея, как паломники к скиту отшельника. Из леса к пещере вела узкая протоптанная тропка, кусты вдоль неё были изрядно примяты.

Через обычное с виду зеркало наблюдал Кощей на прибывшими поживиться чужим добром. Разные с виду люди, но похожие все друг на друга.

Скучно было сидеть и смотреть на одно и тоже.

Вот и новый охочий до чужого добра пожаловал. Совсем ещё мальчишка.

В землях Кощея Бессмертного

Долго стоял как заворожённый Иван-царевич. Не в силах был он оторвать взгляда от открывшейся ему величественной картины гор и терема Кощея Бессмертного.

Далеко от дома Иван снова превратился из мужчины в маленького нескладного мальчика, который не мог сдвинуться с места и которого одолевали сомнения. Мальчик стоял с широко раскрытыми глазами, любуясь красотой этого необычного места. Мужчина стиснул зубы, крепко сжал кулаки, что кисти рук побелели. Страх можно победить, обретя смелость. Так ли это?

Ветер всколыхнул кроны деревьев. В воздухе запахло сыростью, светлая полоска неба затягивалась серым дождливым небом. С веток шумно сорвалась стая воронов и разлетелась чёрным хаосом.

Иван не услышал, а скорее почувствовал. Что-то, о чём не мог рассказать. Неясное ощущение захватило его, царевич напрягся в ожидании нападения, но его не последовало. Сердце, казалось, стучало уже в горле.

Всюду ощущалось колдовство.

Крупные капли дождя резко застучали по веткам, по листьям. Сильный ветер налетел на верхушки деревьев, срывая листву. В миг потемнело.

Пугает Кощей Бессмертный, не пускает всякого к терему своему. Но, откуда же тогда тропка хоженая? Значит, были и есть смельчаки. Но, отчего никто не вернулся назад и не рассказал о своём подвиге, а Кощей до сих пор отравляет жизнь простых людей? Или те смельчаки хотели иного, а может, силён оказался враг и погубил всякого, кто пришёл сюда.

От последних мыслей стало Ивану не по себе. Как знать, вдруг его ждёт такая же участь – наведёт Кощей морок, запутает мысли и сгноит в сырой темнице. Победить страх нельзя, а смелость делает его только меньше.

Холодные капли стекали по лицу и рукам. Мокрые волосы облепили голову, сырая рубаха неприятно липла к телу. Какая-то неведомая сила мешала сделать шаг вперёд, навстречу неприятелю и своей судьбе. Морок или страх? Не зря же он сбежал из дома и оставил коня своего верного в избушке лесной ведьмы. Доказать отцу, что он, младший сын, на что-то годен и вернуть друга – вот, что он должен сделать.

Раскатистый гром вывел Ивана из оцепенения. Не мог он повернуть назад не сделав ничего. Там же деревенские ждут избавления от морока, надеются на него, ждут вестей хороших. Мысль эта прибавила уверенности в своих силах. Он сможет.

Царевич поправил лук на спине и твёрдой походкой пошёл вперёд по тропке.

Мальчишка слишком много возомнивший о себе. Наслушался сказок разных, захотел подвигов. Одежда хорошая, пусть и истрёпана за время пути-дороги; лук, выправка – какой-нибудь княжеский сын сбежавший из дома. Младший, иначе бы остался.

Стоял мальчишка с раскрытым ртом, рассматривая крутые горы и терем подножия их. Восхищение вперемешку с ужасом читалось на его лице. Диковинка, если дальше порога дома не бывал нигде. Не бывал.

Кощей хищно осклабился и в полумраке блеснули его острые клыки. Наблюдать за мальчишкой будет интересно. Не каждый день приходили столь молодые, с дерзким лицо и праведным огнём в глазах. Пускай его и застилал ужас от встречи с тёмными силами. Стоит поощрить героизм и воочию взглянуть на старания юного воина заполучить желаемое.

Едва заметное шевеление пальцев и зеркало вновь стало обычным зеркалом, отражая неясные силуэты вещей и высокую статную фигуру с большой чёрной птицей на руке. Хриплое карканье нарушило тишину.

Тропка вела к скалистым горам – что нависали над головой, заслоняя собой небо – оставляя терем в стороне. Его мрачные башни взмывали вверх наравне со зловещими горными вершинами.

Налетевший резкий ветер заставил Ивана поёжиться.

– Я не боюсь, – прошептал он перед входом в пещеру.

Замешкался на единый миг.

– Я не боюсь, – повторил чуть громче. Вытянул из колчана стрелу и крепко натянул тетиву лука, осторожно двинулся вперёд, выверяя каждый шаг. В лицо дохнул тёплый влажный воздух.

Большой проход сменился извилистым коридором, внутренние стены которого слабо освещались. Не знакомые Ивану факелы, а нечто неясное. Живое. Островки света не стояли на месте, а едва заметно шевелились, перемещались с места на место. Царевич уже был готов развернуться, но вспомнил ради чего пришёл сюда. Не запугать нечисти его. Воодушевлённый этой мыслью, он опустил лук и осторожно приблизился к живому свету.

Светлячки. Обычные светлячки, которых он видел и ловил не один раз. Как можно было их испугаться?

Царевич убрал стрелу обратно в колчан и пошёл вперёд, гадая, что ждёт его.

Пустой коридор извивался, то расширялся, то сужался.

Долго бродил Иван-царевич и казалось ему, что всё топтался на одном месте. Был он голоден, утомлён, мокр и грязен. Притупилось возникшее ранее чувство страха, потерялось ощущение времени.

Долго ли ему бродить в этом каменном лабиринте? Ноги уже не держали, а отчаяние охватило его.

Вспомнилось Ивану, сказывали, что Кощей связан с миром посмертным. А как связан царевич не мог вспомнить. Так может и ведёт эта пещера к реке подземной, в место последнего пристанища. Будет он подобно скорбным теням бродить по берегам той реки или останется на веки вечные искать выход и не находить его. А может он уже умер…

Непрошеная слеза скатилась по щеке, оставив след. Иван шмыгнул носом, рукавом рубахи отёр лицо, размазав пыль и грязь.

Тогда он даже будучи мёртвым разыщет Кощея и сокрушит его. Не станет он бесцельно бродящим по пыльным пещерам духом, не забудет себя и станет героем в глазах отца и людей.

Не приходилось прежде ему испытывать столь сильной жажды. Мучительная, перед ней отступал голод. Искусанные губы потрескались и кровоточили, язык намертво прилип к нёбу и был подобен камню. Сделав ещё пару шагов, царевич покачнулся и осел на пол. Он прислонился к каменной стене и ощутил на ней тонкий слой влаги.

Забыл Иван о гордости, обнял скалу и принялся слизывать воду, но не утолил жажду. Исцарапанный язык болел, губы и горло стянуло невидимым узлом. Насмешкой были эти капли воды, но они придали немного сил.

С усилием поднялся царевич на ноги и пошёл дальше, придерживаясь рукой за стену. Он сможет.

Каменный коридор заканчивался тупиком. Иван бессильно упал на колени. Вытащил из колчана стрелу и пустил её в глухую стену вместе со своей яростью. Не долетела стрела, только потревожила светлячков на полу. Вспугнутые, они поднялись в воздух и перелетели на стену, освещая вход в узкий боковой коридор.

Изогнутый наподобие подковы сумрачный боковой проход вывел пещеру со свисавшими с потолка сталактитами.

Пролился свет. Не холодный и безжизненный, а настоящий, живой, похожий на солнечный свет. Слышались птичьи трели и жужжание невидимых насекомых. Всюду – зелень, цветы и деревья. Среди ветвей скакали белки, над цветами порхали разноцветные бабочки. Со свода пещеры капала вода, и капли с тихим звоном разбивались о поверхность небольшого озера.

Иван надолго замер у входа, разглядывая то, чего не ожидал увидеть. Что это? Посмертный мир, морок или причуда Кощея? На миг царевич представил себе, как Кощей прогуливается по саду. Мёртвый среди цветущей жизни.

Бессмертный колдун из сказаний представлялся тираном, нечистью, ненавидевшим жизнь, но не садоводом.

Любопытство пересилило страх и подтолкнуло вперёд. Хотелось поближе взглянуть на чудесный сад, прикоснуться, понять, что всё это не сон. Забыл Иван про жажду и усталость. Волшебный сад даровал силы и уверенность.

Осторожно ступая не примятой траве, царевич подспудно ожидал, что на него бросится змея и ужалит, но сад был безмятежен. Впереди поблёскивало заветное озерцо с золотыми рыбками. Долгожданная и желанная награда за столь долгий и трудный путь. Теперь никто не посмеет посмеяться над младшим царевичем или засомневаться в его силе и ловкости. Он покажет, что достоин быть наследником, а не простым воином, погибшем в дальних землях, где безжалостное солнце выбелит его кости, а ветер разнесёт их по бесплотной пустыне.

Быстро дошёл Иван до озерца, опустил взгляд и все мечты его рассыпались, подобно пеплу. В воде кружили бледные мелкие безглазые рыбы. Они никак не походили на тех, что описывал скоморох. Всё зря.

А вдруг – это ещё одно испытание? И надо найти ту самую рыбку среди бледных тварей. Иван-царевич положил на траву лук и колчан со стрелами.

– Хочешь украсть моих рыбок? – прогремел голос. Из тени вышел высокий мужчина, жуткий, как воплощение смерти, в короне из серебра с драгоценными камнями. Ледяным, как зимняя стужа взглядом, обращённым на царевича.

«Кощей Бессмертный», – подумал Иван и словно наяву увидел неживое войско марширующее на фоне пылающих городов и деревень, а направляла их сама смерть. К горлу подступил комок. – «В мире полно чудовищ и один из них стоит передо мной».

– Я пришёл забрать награбленное, – голос царевича предательски сорвался.

– Украсть.

– Вернуть людям их…их…

– Собственность, – подсказал Кощей и усмехнулся.

– Да. Их собственность. Я готов сразиться с тобой и твоими приспешниками!

– Ты пришёл убивать, как и остальные.

Гулкий голос внезапно раздался в голове царевича:

– Чужак в моём саду!

Иван замер и затылком почувствовал, как за ним наблюдает кто-то ещё.

– Хочешь украсть моих рыбок, – рокотал, как далёкий гром, голос в голове.

– Кто здесь? – Иван пытался нащупать рукой, брошенный лук со стрелами. Вместо него на траве лежал меч.

– Ты хотел меч, сражающий врагов. А сможешь ли сражаться им? – раздался голос Кощея.

– Смогу, – ответил Иван, все его жилы натянулись, подобно струне. Его заманили сюда, чтобы убить и скормить невидимому чудовищу.

Пальцы нащупали рукоять меча. В глазах вдруг вспыхнула боль. Иван со стоном припал на колено. Он не видел ничего.

Он ослеп.

Царевич почувствовал, как кто-то двигался во тьме. Услышал шлёпанье множества ног. Ощутил на лице чьё-то мерзкое дыхание. Кто-то навис над ним.

Иван взялся за рукоять меча и увидел столп света, упавший со свода пещеры в озерцо у которого стоял. Рыбки обратились в мерзких склизких тварей, мельтешивших в мутной воде.

Огромная тварь, похожая на паука встала на ноги. То, что он принял за камень было туловищем чудовища.

– Хочешь украсть моих рыбок, – проскрежетало в голове Ивана чудовище и ринулось на него. – Чего ещё ожидать от крыс?

Двигалось оно медленно. Иван рванул вперёд и направил меч на одну из длинных паучьих ног. Остриё меча лишь едва царапнуло шкуру чудовища. Оно сердито застучало ногами, выпустило вперёд лапу, намереваясь схватить царевича. Тот развернулся и отбил мечом готовую длинную лапу, но не заметил другой. Чудовище обхватило Ивана за шею, приподняло в воздух, усиливая хватку.

Царевич сопротивлялся, пока к нему не пришло озарение.

– Почему ты не умираешь? – пророкотало чудовище.

– Потому, что тебя не нет. Ты морок, – едва слышно прошептал Иван-царевич и выронил меч.

Внезапная, как молния, вспышка и чудовище исчезло.

Иван ничком лежал на примятой траве, сердце его бешено колотилось. Рядом лежал меч.

Морок. То был морок.

– Так зачем ты пришёл? – раздался рядом холодный голос Кощея.

– Чтобы сражаться, – прохрипел Иван. – С тобой, а не с кем-то другим.

– Зачем? – Кощей прошёл мимо царевича, который пытался встать на ноги.

– Чтобы истребить зло и принести мир простым людям. Тебе не понять, как нам…им живётся в вечном страхе перед нечистью.

– А ты, юнец, решил стать их заступником. Заступником тех, кто творит большее зло. Воля твоя.

Кощей нацелил свой клинок – ясный, как лунный свет – на царевича.

– У тебя нет права так говорить, – Иван поднял меч и направил его на Кощея. – Тебе никогда не понять, каково быть человеком.

Иван махнул мечом, подобно палачу. Кощей легко уклонился, нанёс боковой удар.

Их озарял призрачный свет светлячков чудесного сада. Хрустальные капли воды со звоном разбивались о прозрачную воду небольшого озера. Золотые рыбки лениво шевелили хвостами, плавая взад-вперёд.

Ивану давно не приходилось держать в руках меч, и прежде приходилось драться на учебных боях или с равными себе. А здесь, против Кощея Бессмертного ему не выстоять.

Приходилось держать меч двумя руками, а от каждого удара Кощея плечи Ивана болели всё сильнее.

Кощей забавлялся битвой, не выкладываясь на полную силу, но и этот бой изрядно вымотал Ивана. Царевич покачнулся, теряя равновесие. Руки его болели от каждого взмаха, ноги – от долгих блужданий в пещере.

Кощей наступал с ленцой, Иван парировал.

«Я устал», – пронеслась мысль в голове царевича.

Он замешкался и Кощей схватил его за волосы, запрокинул голову. Иван чувствовал, как острие прижалось к его шее.

Он умрёт.

Не докажет ничего отцу…

Умрёт…

В голове звенело, по шее стекала тонкая струйка крови.

Внезапно Кощей разжал руку и Иван рухнул на колени.

– Говоришь, мне никогда не понять, каково быть простым человеком. Отчасти ты прав. Но и тебе не понять, каково быть не человеком.

«Забавляется прежде чем убить. Он прав, мне не понять каково быть нечистью, но я не умру стоя на коленях перед врагом», – подумал Иван и встал, опираясь на меч.

– Ты позабавил меня, юнец. Предлагаю на себе испытать, каково быть человеком или не быть им. Кто первый сдастся – проиграл. Выиграешь – отдам золотую рыбку, проиграешь…

– Согласен.

– Утихомирился Кощей Бессмертный, перестал тревожить простой народ. Заросла тропинка к его терему, обвалился вход в пещеру с золотыми рыбками. Мир наступил на земле, – фальшиво распевал бродячий сказитель под дребезжащие звуки поломанных гуслей.

Кое-то смахивал навернувшиеся слёзы.

– Ради этого отвлёк ты меня от дел, – коршуном налетел Кощей на старосту, – говорил, что собрание, а пришло это! Если он продолжит, то самолично одену гусли этому бродяге на голову.

– Иди, иди, никто тебя не держит. Не мешай слушать, – махнул рукой староста и пьяненькая слеза скатилась по его щеке.

Поодаль от всех на поленнице сидели домовой с лешим и внимали сказанию.

Кощей схватил домового за ворот рубахи и потащил прочь.

– Пусти, дай дослушать, – забрыкался домовой.

– Бездельник, – процедил сквозь зубы Кощей, – дома работы полно, а он отлынивает.

– Жестокий ты, – Ванька извернулся, пнул Кощея в бок.

От неожиданности разжал руку Кощей, упал домовой на землю, мигом поднялся и зайцем пустился к опушке леса.

– Сам делай свою работу, – донёсся Ванькин голос, – а сегодня у людей праздник.

– У людей, – хмыкнул Кощей и пошёл к своей избе.

Весна

Зима минула, весна уж в середине; и солнце всё раньше и раньше по утрам показывается из-за горизонта. Посветлевшие облака ярко рдеют. Птицы, невесть где прятавшиеся всю зиму, оглашают округу звонкими трелями. Воздух ещё холодный наполнен ароматом пробуждающихся почек. Отошло полное бездорожье. Радостно на сердце у людей – отступила тяжёлая пора, подошли к концу зимние вьюги да стужа.

Приметы сулили жаркое, но не засушливое лето. Год обещал быть хлебородным с обильным пополнением в стаде.

Наступил самый разгар весенних работ, и почти нет минуты чтобы на полях не кипела работа. Столько дела разом, не знаешь как поспевать. Но не стоит расслабляться – морозы ночами будут тревожить до начала лета. На яровое поле уже выехали батраки с боронами. У Кощея поле с осени было вспахано, осталось только боронить. После поле засеют, вспашут и опять заборонят. За трудами незаметно как время летело.

Но все ещё длинные вечера порой наводили тоску.

Иной раз с вечера садился Кощей за письменный стол в кабинете, придвигал поближе большой ящик, который постоянно стоял на столе. Пересчитывал деньги, сверялся с записями в книге, проверял переписки.

Всё, вроде как, исправно, но стоит сделать несколько указаний. Перо его быстро бегало по листку бумаги. Запах сургуча какое-то время висел в воздухе. А наутро письмо отправит с посыльным.

Всю ночь сидел Кощей сверяя кассу и перечитывая переписки, а едва облака окрасятся багрянцем шёл в спальню и ложился на не разобранную кровать. Лежал, лежал да и проваливался в беспокойный сон. И снилось ему одно и тоже – былое величие, страх и уважение в глазах простого люда. А затем совсем неожиданно снился Ванька. Тут и сну конец приходил.

Кукла, которой стал его домовой лежала на столе рядом с ящиком. Не одна седмица прошла после того как исчез Ванька. Вначале Кощей подумал, что после смерти ведьмы домовой вернётся. Не произошло этого. Терпеливо ждал Кощей помощника своего, а тот лежал безмолвной тряпичной куклой.

По уговору нельзя было Кощею использовать колдовство и обязан был он жить жизнью простого человека.

Тоскливо было без Ваньки – не с кем поспорить, поговорить. Не ожидал Кощей, что так привяжется к кому-то. Мальчишка. Заклятый друг, понимавший его, как никто другой. А теперь он вновь один.

В дверь раздался осторожный стук.

Батраки чуяли, что хозяин не в духе последние дни и старались лишний раз не попадаться ему на глаза да не перечить.

Захворал аль беда какая приключилась? В каждом углу шептались люди, а как заслышат тяжёлую поступь, так замолкали и вертались к делам своим. Знали, Кощей не любил празднословия. Всякая работа должна идти споро и молча. Не за разговоры и песни он им платит.

– Громче стучи, спит поди. До третьих петухов свет в окне горел. Чего зря свечи тратит? Спал бы ночью, как людям добрым положено. Так нет…

– Да замолчи ты. Какое тебе дело?

– Не положено. Накличет…

За дверью зашуршало. Тихо заспорили два голоса.

– Что надо? – подал голос Кощей. Спорщики тут же стихли.

– Староста пришёл, в сенях дожидается.

– Кто посылал? – Кощей спустил ноги с кровати, подошёл к двери. В глазах мутилось от плохого сна. Тяжко быть человеком.

– Никто. Сам пришёл. Обсудить приготовления к весеннему празднику…хотел, – запнулся батрак, увидев хозяина.

– Раз сам, то пускай ждёт. У меня и без него дел полно, – сказал Кощей и хлопнул дверью.

– Не в духе хозяин.

– Ага.

Переглянулись батраки, и, посчитав свой долг выполненным, разошлись по работам.

Староста лучину просидел в холодных сенях и наконец понял, что про него забыли. Встал пошёл в избу, где был обруган служанкой мывшей пол.

– Ходют и ходют тут.., – ворчала служанка, прогнав старосту в сени разуваться.

«Подобрал Кощей прислугу себе подстать…себе», – изгнанный из избы староста скинул сапоги и долго размышлял – оставить обмотки или нет. Потоптался на стылом полу, махнул рукой и решил оставить.

Служанки с мокрой тряпкой нигде не было и приободрённый староста направился на кухню.

«Что я бабы какой-то испугался? Нет. Нехорошо грязь с улицы тащить. Жена тоже ругалась, когда в обувке по дому ходил», – рассуждал про себя староста.

Дверь в кухню резко отворилась. В пороге стояла давешняя служанка с щербатым горшков в руках.

– Цыц, язва ты такая. Язва! – донеслось вслед служанке.

– Дура, ты дура! – не осталась та в долгу.

– Птичнице с рук в руки отдай да пошевеливайся. Не шляйся с песнями по двору, отдала горшок и мигом обратно.

– И без песен тошно, – огрызнулась служанка, поудобней подхватила горшок и неспешно пошла в сторону скотного двора. Вслед за ней тянулся квасной запах.

На кухне у жарко растопленной печи ловко орудовала ухватом дородная кухарка, рядом на лавке сидела мельничиха и тихонько что-то говорила подруге. Завидев старосту, мельничиха резко замолчала.

– Утро доброе, – дал о себе знать староста.

Кухарка загремела ухватом, повернулась, и на старосту уставились две пары глаз.

– Сказывай зачем пришёл, – вместо приветствия напустилась кухарка.

Громко хлопнула тяжёлая дверь. Староста вздрогнул и обернулся. В кухню прошёл здоровенный кот, запрыгнул на лавку рядом с мельничихой и принялся умываться.

– Брысь, блохастый, – мельничиха спихнула кота на пол. Тот недовольно мяукнул и скрылся за печкой.

Староста, обычно в карман за словом не лезший, ныне чувствовал себя в Кощеевом доме неуютно.

– Скажите, – начал он разговор, – отчего дух такой ныне?

– Какой дух? – удивилась мельничиха.

– Ничего не сгорело, – поддакнула кухарка.

– Ну, – принялся подбирать слова староста, – настроение.

– А какое у нас настроение? – спросила мельничиха кухарку. Та пожала плечами в ответ.

В дверях показалась фигура Кощея. Мельничиха, едва увидев хозяина дома, вскочила, наскоро попрощалась с кухаркой и выскользнула прочь. Кухарка вновь отвернулась к печи, забренчала горшками.

– Зачем пришёл, – Кощей сел за стол.

– Дык, это.., – от хмурого взгляда Кощея слова застряли у старосты в горле. – Подготовиться бы к весеннему празднику. Отметить начало полевых работ…

– Вам бездельникам лишь бы не работать, а причина всегда найдётся, – завёл своё Кощей.

– Весёлым праздником встретить проснувшегося домового. Чтоб помогал в делах, а не пакостил.

Последние слова заставили Кощея замолчать. Как он об этом не подумал? А ведь верно, почти все деревенские верили, что домовой укладывается спать на зиму и просыпается, когда весна вступает в свои права.

– Верно говоришь, – бренчание стихло и кухарка повернулась к Кощею со старостой. – Нехорошо будет коль не прогоним зиму и не встретим весну как полагается. Иначе осерчают боги, что не чтим их и не дадут хорошего урожая. Бабка моя ещё сказывала, что отвернулись боги от людей, когда те плохо почитали их. Напустили бездорожье, а вслед засуху. Мало кто выжил тогда. Ещё и Кощей Бессмертный со своим войском близко к деревне подошёл.

Кухарка расчувствовалась, утёрла слезу уголком платка, который всегда повязывала на голову.

– Моя бабка тоже такое говорила, – поддакнул староста.

– Тяжёлое было время, – вздохнула кухарка и села на лавку рядом со старостой.

– Твоя правда. Помню, говорила бабка, что выбирали в праздник девушку и юношу, наряжали в лучшие одежды…

– И приносили богам в жертву, – закончил за старосту Кощей.

– Ты что говоришь, – накинулась было на Кощея кухарка, но тотчас замолчала и продолжила другим тоном:

– Что ты, батюшка. Чествовали их, как самих богов, как весну, весёлыми песнями и шутками. Усаживали на самую хорошую лавку, водили вокруг хороводы да подносили дары. Девушки выбирали себе женихов, парни – невест; играли шумные свадьбы.

Кухарка замолкла и на лице её появилось мечтательное выражение. Она, словно наяву, переживала события давно минувших лет. Как её совсем юную выбрали на роль весны.

– А ещё раньше связывали и бросали в реку, – гнул своё Кощей.

Кухарка вынырнула из своих воспоминаний и посетовала:

– Что же ты одно и тоже заладил – в жертву да в реку. Не было такого, бабка не сказывала.

– Угу, – поддакнул староста. – Завсегда с костром и песнями справляли. Приметы замечали, загадывали какое лето будет, а по осени итог подводили – сошлось или нет.

– Сходилось? – Кощей не отводил взгляда от старосты, отчего тот сидел, как на иголках.

– Всякое бывало. На то воля богов, – махнула рукой кухарка.

«Уповать на этих бездельников», – подумал Кощей, а вслух сказал:

– От меня что надо?

Староста замялся. Наконец, собрался с духом:

– Лужайка возле твоего дома как раз подходящая.

– Все эти годы была неподходящая.

– Так справить как следует надо, и вдруг кто из богов спустится на наш праздник. Прошлый год помнишь? То дожди, то засуха. Зима, опять, студёная была. А всё из-за того, что плохо почитали весной и осенью богов. Подумай, и в твоих интересах праздник.

– Во всём полагаться надо на себя, а не на удачу и кого-то. Валяйте. Только чтобы всё привели в порядок сразу после праздника. За всем проследи…ты мне ответишь, ежели что.

Сделав это распоряжение, Кощей вышел из кухни.

– Вот оно как, точно не я староста, а он. Вроде как и живет с нами в деревне, а всё отгородиться пытается. Забор какой выстроил под предлогом чтобы куры с утками не разлетелись. А какие из них летуны? Крылья подрезал и пущай по двору себе ходят.

Кухарка поставила на стол большой круг с ржаной ватрушкой, изрезанной на куски – только что из печи – да кувшин молока.

– На, поешь пока тёплая, потом недосуг будет.

– И то верно, – староста налил в кружку молока, отпил. – Вчерашнее. С погреба.

– Кто ж тебе утреннего надоя нальёт. Скажи спасибо, что хозяин не выгнал.

Староста одним глотком осушил кружку, рукой отёр молочные усы, зажевал ватрушкой.

Вытерев руки о передник и поправив платок на голове, кухарка уселась напротив. Подперла голову рукой.

– Раздражительный он и мрачный порой, – вновь завёл разговор староста.

– Верно говоришь. Жены нет, вот и ходит покрикивает на всех. А была бы жена хорошая тогда другим человеком был бы. Да не везёт ему с невестами. Сваха тут нужна хорошая, но та денег порядочно запросит. А на такое дело Кощей не раскошелится. Нет ли у тебя невесты на примете? Подошла бы и молодая вдова, умеющая вести большое хозяйство.

Пока на кухне староста сплетничал с кухаркой, Кощей вышел во двор. Глубокая задумчивость охватила его. Мысли его витали везде, но только не вокруг работы, которую надо было сделать. Не сиделось ныне в избе, не хотелось видеть и слышать людей. Везде он чувствовал себя лишним. Уйти, что-ли, куда глаза глядят и к ночи вернуться. Пускай батраки его хватятся. Они, наверное, и не заметят его отсутствия – решат, что по делам в соседнюю деревню уехал. Неужели он стал столь предсказуем? Очеловечился?

Ко всему прочему хворь какая-то загадочная в теле его притаилась. Нет-нет да и даст знать о себе слабостью. А что за хворь, не мог он сам объяснить. Не болел он никогда, разве что давно, в детстве. Но, с той поры века минули.

Постоял Кощей да и пошёл в конюшню – надо взглянуть, как конюхи за лошадьми смотрят. Раньше было это на Ванькином попечении, а ныне всё сам. Выходит, что проигрывает он в споре, который сам и предложил. Непросто быть человеком и полагаться только на себя, а доверять другим людям станет. И всё же, тяжко без помощи домового.

В пристройке раскаркались вороны едва завидев хозяина.

Не хотели более работники следить за птицами, даже за двойную плату. Опасались. Сохранился в людской памяти страх перед мрачными птицами, предвестниками несчастья. Глупые всё это суеверия.

Уборка не заняла много времени, вороны не мешали, не лезли под ноги в отличие от глупых кур. Свежая вода на день, а мяса им хватит пока. Рутинное это занятие не дало места праздным мыслям в голове. Успокоило.

Повеселел Кощей и пошёл, куда изначально шёл – на конюшню.

Конюхи исправно делали своё дело – стойла были вычищены, а лошади накормлены и расчёсаны.

Всполоха Кощей всегда чистил сам, не доверяя никому, кроме Ваньки. Вынув из мешка скребки и щётки, Кощей принялся чистить коня, расчесал тому гриву и хвост. Делал он это с удовольствием и каждый день.

Всполох ткнулся мордой в хозяйскую руку, выпрашивая сахар.

– Погоди, – Кощей отпихнул коня.

Тот не успокоился, извернулся посильнее и укусил Кощей за плечо так проворно, что тот не успел увернуться. За что несильно получил щёткой по морде.

Вывести Всполоха на корде на площадке или уехать в дальние поля? Постоял Кощей, подумал и пошёл за седлом. Справятся и без него батраки. Погода стоит хорошая, можно и прогуляться.

Все праздники проходили в деревне одинаково. Выбирали место поровнее – будь-то поле или луг – ставили столы, лавки. Накануне наготавливали еды, раскупоривали бочки с вином, доставали из закромов бутыли с наливками. Из сундуков извлекали нарядные одежды. Встряхивали и проветривали от моли. А если случалась какая прореха, то иголка с ниткой так и мелькала в умелых руках. Не успеешь оглянуться, а дырки как и не бывало.

Убирали в чулан, что не пригодится, совсем ненужное выбрасывали или сжигали в печи; мыли, скоблили, чистили стены, полы, потолки. В праздничный день не полагалось делать никакую работу, разве что самую необходимую.

А если к празднику приезжали торговцы и расставляли свои шатры с лентами, тканями и прочим, то такой день вспоминали долго, приурочивая к нему разные события.

Главное – чтобы боги были в добром настроении и послали хорошую погоду.

Но, и тогда праздника не испортить. Гульба проводилась не только на улице, а в избах, где со столов не сходили нехитрые угощения, подкрепляемые домашней брагой. Особенно чествовали старосту, который ходил из дома в дом.

Отовсюду доносились песни, а разряженные парни и девушки водили хороводы. Деревенские стадо разбредалось без пастуха, который тоже принимал участие в веселье.

Почти все праздники Кощей сидел дома, изредка выходя на улицу. Громкий гул, фальшивое бренчание гуслей, смех доносились до него. Не охоч он был до деревенских гуляний. Для вида приходил, стоял или сидел в стороне, а потом не замеченный никем уходил в избу.

Не понимал он причины веселья людей. Не умел веселиться сам.

Вернувшегося затемно Кощея встретила тишина.

На лужайке стояли сдвинутые столы с лавками. Остальное донесут завтра утром, а сейчас все заняты подготовкой.

Знал, ведь, староста, что не откажет Кощей и пришёл впритык.

Пускай веселятся.

Вроде, староста про костёр говорил. Так и быть, выделит он из своих запасов дров на тот костёр. Надо дать распоряжение с утра.

В избе было темно. Батраки закончили свою работу и разошлись по каморкам. Отмытая и заново побелённая печь ярким пятном выделялась во мраке кухне. Тут же, за занавеской, храпела кухарка.

Темнота и безмолвие. Всё, как нравилось Кощею. В прошлом.

Сейчас не хватало болтливого Ваньки.

Согласно россказням, с завтрашнего дня уже начнётся настоящая весна. Ярче засветит солнце, проклюнется первая трава, начнут прилетать птицы, проснутся домовые и лешие.

Мало верил в это Кощей, но хотелось верить.

В день праздника с утра светило солнце, а воздух был теплей и явственней ощущалось приближение весны. В домах и на улице поднималась суматоха. Девушки показывали друг дружке новые платья; парни, напустив важный вид степенно ждали.

Служанки надели нарядные платья, обшитые домашним кружевом. Кухарка сменила привычный платок на кружевную косынку.

Обычные домашние дела в такой день не казались утомительными, а напротив приносили радость.

Скоро все соберутся за большим столом, запалят большой костёр и начнётся безудержное веселье. При таком богатом угощении сами боги не устоят и точно спустятся отведать приготовленную еду. А чтобы не не заплутали, пускай идут на пламя костра. Такие хорошие дрова – не жалкий хворост прошлых лет. Свет и жар точно будут заметны издалека и ясным днём.

Громкий смех оглашал окрестности.

Кощей с раннего утра сбежал от наступающего со всех сторон праздника. Едва забрезжило солнце, а он был уже в конюшне, сходил к воронам. Не заметил и как время пролетело. Пожалуй, пора и показаться на празднике, а потом засесть в избе и думать, как воротить строптивого Ваньку.

Громкими радостными криками поприветствовали Кощея деревенские. Подхватили за руки и насильно усадили за стол, налили вина и приказали пить до дна.

– Руки отпустите, – мрачно сказал Кощей.

– И то верно! – воскликнул староста.

Кощей выпил вино, поморщился для вида. Хотел было встать, да тяжёлая рука кузнеца легла ему на плечо.

– Что ты, как не свой. Посиди, выпей с нами, повеселись, – словно колокол прогудел голос.

Пожалуй, стоит посидеть ещё немного, подождать когда все напьются и без лишней шумихи уйти.

Праздник продолжался. Еда и вино сменяли друг друга. Костёр горел и пламя его вздымалось выше деревьев. Все смеялись, пели песни, плясали. Выбранные людьми статный парень с миловидной девушкой сидели на лавке в окружении даров. Ребятня сновала промеж танцующими, пряталась под столами. Пробегая мимо костра они кидали в него подобранные ветки, кости, корки хлеба.

Кощей тихонько встал из-за стола и незамеченный никем ушёл.

В избе было тихо и прохладно. Батраки гуляли и веселились, оттого истопить печь было некому.

Сев за стол, Кощей придвинул к себе денежный ящик и понял, что чего-то не хватает. Кукла. Была она утром или нет – он не помнил.

Осмотрев всю комнату, заглянув во все щели и разворошив постель, Кощей побежал на улицу искать служанку, которая вчера убиралась. Странная мысль мелькнула в его голове. Никогда никто не перекладывал его вещи. Не могла же глупая служанка…

Добежав до лужайки, он взглядом принялся искать девчонку. За столом её не было, в хороводе тоже… Внимание привлёк чумазый мальчишка, бегавший вокруг костра и размахивающий знакомой тряпичной куклой. Один миг и кукла полетела в костёр, тут же вспыхнула, охваченная жарким пламенем и обратилась пеплом.

Кощей разом обессилел и безучастно опустился на свободный край скамьи.

Смертный бессмертный

Есть тьма темнее самой тёмной ночи. Древняя первобытная, существовавшая ещё до прихода богов.

Осветили добрые боги светом пустоту там, где была тьма. И создали вначале неживое, а после живое. Раздули ярким пламенем каждую искру жизни и принялись наблюдать за своими творениями. А чтобы тьма не возвратилась да не погубила живое и неживое, сотворили боги солнце которое давало яркий свет. Так появился день, когда всё живое живёт и радует своих создателей.

Возгордились боги своей работой и не заметили того, что не исчезла тьма, а спряталась от солнца и его света в тени. Всегда на виду, но незамеченная никем. Пряталась она в пещерах – созданных и забытых богами местах – и изменяла живое по желанию своему. Так появилось живое, прячущееся от солнца и света. Живущее в тени и в полном мраке. Долго скрывалась тьма от богов, затаились в забытых местах её создания.

Расслабились боги и всё реже обращали внимание на свои творения. Этого и ждала тьма. Собралась с силами и создала луну, чтобы её создания могли выйти из пещер и заселить земли.

Очнулись боги, но было поздно. Погоревали и успокоились. Не разрушать же своё творение из-за какой-то одной ошибки, а потом создавать всё заново. Нет, они и без того много сил потратили. Теперь самое время отдохнуть и предаться праздным разговорам, а за тьмой и её тварями кто-нибудь да присмотрит. И создали боги человека. Наделили его разумом и дали наказ следить за созданиями тьмы.

Те, кто был сильнее духом исправно несли своё бремя и не давали мрачным тварям заполонить земли. Послабее отдался на милость тьме, отдал ей свой разум и тело. А были и те, кто остался посередине – почитали светлых добрых богов, но не забывали о том, что есть и тьма со своими созданиями. И последних было большинство.

Но, мало было этого тьме и искала она уголок в сердцах простых людей, отравляя их. Под влиянием её яда вспыхивали ссоры, переходили во вражду. Вражда обострялась, делалась неумолимой. Одолевал тот, кто был сильнее, слабым же оставалось смириться поневоле.

И тех, и других забирала себе тьма, изменяла, превращала в подвластных только её животных. Угасал огонь жизни, дарованный богами, превращался едва тлеющую головешку. Гнилушку.

Не было на земле прежней спокойной жизни.

Мглистым туманом стелилась тьма по землям, оборачивалась едким дымом да пеплом, зловещими криками больших чёрных птиц заявляла о себе.

Не замечали этого боги, ибо были у них свои дела.

Так проходили годы. Люди привыкли жить рядом с тьмой и её тварями – справлялись своими силами и только лишь в особо трудные времена просили помощи у богов. А те давно потеряли интерес к своему творению. Слишком хлопотно было им решать проблемы простых людей.

Три дня Кощей не вставал с кровати. Как увидел он в одно мгновение сгоревшую тряпичную куклу, так внутри что-то оборвалось и охватила его хворь неведомая.

Не сразу заметили отсутствие Кощея за столом праздничным, а когда заметили, то решили, что ушёл он в избу по своему обыкновению. Нашла его лежащим без сознания девчонка-служанка, что убирала комнаты. Подняла шум, переполошила людей празднующих. Отнесли Кощея в комнату его, уложили на кровать. Жарко растопили печь, оставили девчонку-служанку смотреть за хозяином и бежать к ним в случае чего.

Вышли на улицу люди, сели за стол, но прежнего веселья уже не было. Не мог никто представить, что в один миг сляжет Кощей.

Не к добру это.

Неужто не услышали и не увидели их боги? Или в других деревнях костёр выше и жарче, а стряпня лучше?

А может кто наслал моровое поветрие?

В подтверждение мрачных мыслей в пристройке забеспокоились, раскаркались вороны. Кто станет держать у себя этих жутких птиц, предвещающих несчастье? Для чего?

За столом потекли невесёлые разговоры и праздник больше походил на похороны. Люди вспоминали когда в последний раз были сильные неурожаи, голод или болезни. Кто как выжил, а кому не повезло.

Все припомнили прошлое засушливое лето, зарницы посреди зимы. А что если то было предзнаменованием? И грозят им вскорости беды большие или, что того хуже, нашествие нечисти под предводительством Кощея Бессмертного.

При упоминании сего имени присутствующие дружно побледнели. Уже давно не давал он о себе знать. Видимо, копит войско и силы. Неужто, налетит со своей тёмной армией, оставив после себя головешки и пепел. Мёртвые тела обклюют вороны. Не станет деревни.

Костёр потухал, тлеющие угли вспыхивали время от времени. Закончился раньше времени весенний праздник, разошлись засветло люди и каждого снедала тревога.

О празднике напоминала лишь примятая трава на лужайке. Как и было уговорено, староста лично проследил за уборкой. Костёр остыл и каждый унёс домой небольшой мешочек с золой, чтобы завтра развеять над своими грядками для хорошего урожая. Однажды заведённая традиция стала законом. Каждый год люди уповали на богов и ждали богатого урожая, просили ниспослания дождя в засуху или ведра в сырое лето. Глухи и слепы были боги.

Кощей не следовал заведённым традициям, а его поля цвели, колосились, наливались и давали хорошее зерно.

Загрустили батраки. Помрёт Кощей, кто им выплатит положенные деньги? Впустую отрабатывали они свой срок.

Длинная когтистая рука протянулась к Кощею приглашая пойти следом.

Всё было как во сне. Кощей стоял на небольших белых камнях, а рядом с ним чёрная, как смоль, вода беззвучно накатывала на берег, разбиваясь о него. Опустив глаза вниз, Кощей с удивлением заметил, что это были вовсе не камни – кости. Волна накатила сильнее, омыла кости и вверх взмыли стайки светлячков. Они медленно кружились над головой, ярко сияли, золотом отражались на водной глади.

Кощей сделал шаг и кости захрустели под сапогами. Медленно ступая он подошёл к кромке воды. Волны захлестнули его сапоги, обожгли холодом ноги. Светлячки взмыли выше в чёрное небо и замерли превратившись в звёзды.

Рука развеялась подобно дыму.

Вдалеке что-то заплескалось. Навряд ли здесь водилась рыба.

Кто-то заманил Кощея сюда, чтобы скормить неведомому чудищу, что обитало в этих ледяных глубинах? Или он умер?

Со всех сторон его окружала вода. Мгновение назад он стоял на широком берегу, а позади неясным силуэтом виднелись белые горы.

Вода прибывала. В волнах виднелись безглазые лица с открытыми в немом крике ртами; руки с длинными пальцами, что хватались, словно утопающие, за кости покрупнее, унося их с собой в мрачную пучину. В одно мгновение из воды вырвалась длинная бледная рука и устремилась вперёд.

Ещё мгновение и рука схватила Кощея, утянула его за собой в ледяную бездну.

– Мы слишком долго тебя ждали…

– Заждались…

Разные голоса звучали из невидимых ртов и эхом отзывались в голове, смешивались, звучали поодиночке и хором.

Кощей тонул чёрной ледяной мгле и понимал, что его должен одолевать ужас, а сердце биться в бешеном галопе, но этого не происходило. Он чувствовал, как некто проникал в его голову, сковывал мысли и разум своей могучей волей. Некто старше самих богов.

Тьма.

Вспомнились легенды, услышанные им в детстве. Пришлые из дальних земель сказители-безбожники и их небылицы – когда не было ничего, и была одна тьма.

Невидимые липкие щупальца опутывали ноги и тянули вниз. В беспросветную тьму. В бездну.

– Твоё прошлое сломано…

– Так должно быть…

– Ты пришёл…

– Вернулся…

– Отринь богов…

– Совсем…

– Насовсем…

Голоса хором и нараспев говорили в голове, опутывали сознание, подобно паутине, подчиняли своей воле.

Стало тихо.

Перед глазами явились полчища чудищ, нестройно бросающих кличи и рёв в чёрное небо. За их спинами бушевало пламя и пепел оседал на умирающую землю, отравляя её. Послышались голоса и стенания людей. Они шли, гонимые чудищами, а ноги их тонули в пепле. Над головами проносились тёмные тени. По сторонам возвышались горы костей.

Алое пламя и лёд под ногами.

За всем наблюдала фигура в серебряной короне. Широкий плащ ниспадал с плеч, а одежда и броня были украшены драгоценными камнями. В руке был меч. То был Кощей во главе чудовищной армии.

– Мужчина должен быть воином…

–Ты воин…

– Ты не сломался…

– Большинство ломается…

– Слишком слабые…

– Слабые…

– Не будь как они…

Яркая, как молния, вспышка света и Кощей увидел своё тело разрубленное на поле брани.

– Умрёшь, стоя на коленях…

– Умрёшь корчась в грязи…

Снова тьма. Тишина.

Не было боли, ужаса, воли. Не было ничего.

Незримые щупальца отпусти ноги.

Кощей чувствовал, что куда-то плывёт, гонимый волнами. Он открыл глаза. Впереди было алое зарево пожарищ. Откуда-то в водной пучине подул ветер. Частички пепла медленно кружась опустились на раскрытую ладонь. Повеяло холодом.

Кощей сам себя почувствовал пылинкой, гонимой ветром. И была дорога только вперёд.

Прошлое сломано. Но есть ещё и будущее. И оно не обязательно там, куда дует ветер и куда несут его волны. Его ещё нет и Кощей сам вправе его создать без воли богов или тьмы. Он оглянулся назад и увидел яркий свет.

Кощей повернулся к свету, протянул руку. Его наполнило теплом и огонь жизни разгорелся сильнее.

– Очнись! – в голове раздался знакомый голос, приправленный весьма ощутимым пинком.

Свет струился, подобно чистой воде. Согревал.

Кощей поплыл, пополз навстречу свету, сопротивляясь всё усиливающемуся течению.

– Открой глаза, нечисть поганая! – продолжал врываться в голову истеричный голос.

Вперёд, выше по течению. Теперь он знал куда карабкается.

Довольно богам-бездельникам и тьме командовать им – перетягивать каждый на свою сторону. Он давно не ребёнок, чтобы позволить вновь управлять собой, вытеснив его волю.

Боги некогда вторглись во владения тьмы и решили, что сделают хорошее дело если изгонят её ярким светом, жарким пламенем жизни. Своими деяниями прервали они сон тьмы, потревожили суетой, светом и шумом. Пробудилась тьма, возмущённо заворчала, словно кот, но была бессильна перед пламенем, что запалили боги. Разделилась тьма, спряталась в укромные уголки копить силы и в людские сердца в желании погасить пламя жизни. Но сильны были боги числом своим. Жарко и ярко горел огонь жизни. Не удавалось победить жизнь и превратить всё живое в пепел и забыться после глубоким сном.

Почти удалось тьме изгнать богов и живое, как появился смертный бессмертный, избранный быть на страже света и тьмы.

Не в силах была тьма погасить огонь жизни юнца, слишком ярким и горячим было пламя. Тогда обратила она свой взор на окружавших его людей и окутала мраком их сердца. Пускай, созданные богами, люди отвернутся от него, предадут забвению

– Открой глаза! Ты мне ложку должен и меч. Половину своих богатств и земли. Как я вернусь к отцу без честной победы над Кощеем Бессмертным? Или огреть тебя по голове поленом посильнее? Тогда люди скажут, что убогого обидел и ограбил.

Ванька. Иван-царевич. Негодный мальчишка, алчущий его сокровищ. Наглый юнец. Въедливый голос звучал в голове всё громче и громче.

– Да замолчишь ты или нет?

Кощей резко открыл глаза и яркий свет почти ослепил его. На шею к нему бросилось лохматое нечто, крепко обхватило короткими руками. Тут же отпрянуло. Когда в глазах прояснилось, Кощей увидел, что лежит в своей спальне на кровати, а в изножье сидит домовой.

– Проснулся наконец, – недовольно протянул тот. – Весь праздник нам испоганил своей хворобой. Думали, уж помер ты, хотели на погост нести. Бабы в деревне поминальную трапезу готовить начали. Батраки совсем распустились, добрались до погреба…

– Бездельники, – Кощей облизнул пересохшие губы. – Кружку воды, хоть, подай.

Ванька не спеша слез с кровати, вразвалку добрёл до стола, влез на стул, придвинул кувшин. Булькая и разливаясь, вода переливалась в кружку.

– Забудь о моих сокровищах и землях. А меч заслужить надо, – Кощей протянул руку, принимая кружку с водой.

Когда же вернулся домовой? Неужели и правда спал? Но, Кощей сам видел, как Ванька обернулся тряпичной куклой.

Домовой с насупленным видом стоял у кровати, ожидая когда хозяин отдаст кружку.

– Что молчишь? Спрашивай.

Кощей поперхнулся водой. Совсем распоясался Ванька.

– Где был? – хриплым голосом спросил Кощей.

– У лешего жил. У него лес, тишина и покой. Никто не орёт почём зря, работать не заставляет.

– А кукла?

– Кукла? А, кукла. Так это простая кукла была. В соломе валялась, видать кто-то из ребятни деревенской оборонил. Добротная, на меня похожа. А ты поверил, что я куклой стал. Вот смех-то. Хотел было тебя разубедить, рассказать всё, да интересно было посмотреть, как ты без меня справляться с делами будешь. Конюшни убери, коня кусачего почисти да собери, за батраками присмотри…

– Негодник, – Кощей вылил остатки воды на Ваньку. – Ни рыбки, ни меча не получишь.

– Мы так не договаривались. Я по-честному в живых тебя оставил и не дал на погост снести. Дни и ночи просиживал рядом, ждал пока ты очнёшься. Тени тёмные ночами отгонял, все свечи сжёг…

– Спасибо.

На следующее утро выглянуло яркое солнце. Поминальная трапеза обернулась прерванным праздником весны. Жарко полыхал костёр. Всюду слышались громкие пьяные голоса и заливистый смех.

Сватовство

Сгущались весенние тёплые сумерки, не за горами уже и лето. Из-за облака медленно выплывал полукруг луны. С ветром долетали смех и голоса с улицы. Неподалёку замычала корова, загремел подойник. Лениво забрехала собака, звякнула цепь. Раздался резкий окрик и собака замолкла.

Тяжёлая дверь в избу отворилась, со скрипом захлопнулась. Подобно змее внутрь проскользнула сгорбленная фигура. Она остановилась на мгновение, прислушалась к чему-то. Сухонькими руками пригладила и без того прилизанные волосы, огладила доходившую до пола юбку.

За дверью послышался громкий женский голос с властными нотками. Следом за ним – спокойный мужской.

Фигура жадно вслушивалась в голоса.

– Все живёте в спокое и холе, одна я как в котле целый день киплю. Там распоряжение сделай, тут присмотри, обо всём подумай. Даже служанкам и тем вольнее. Сбегала в погреб, что следует принесла и отдыхает. Потом опять сбегала и снова отдыхает. Или в поле ушли, песни горланят и горя им мало. В лес по грибы да ягоды уйдут и не видать их до вечера. Бегают там, аукают, с дружками милуются. А я весь день на ногах! Всё одна да одна. Туда сходи, с тем переговори, того выслушай… Была бы у меня подмога…

С шумом отодвинулось кресло.

– Что, уж и поговорить со мной не хочешь?

– Некогда мне тебя слушать, не о чем разговоры говорить.

– Ах, ты бес плешивый!

– Ведьма.

Дверь бесшумно распахнулась и фигура получила возмездие. Потирая ушибленный нос, она согнулась в поклоне перед хозяином дома. Не разгибая спины проводила цепким взглядом истёртые и кое-как залатанные домашние туфли, нашарила и уцепилась за дверную ручку, быстро юркнула внутрь.

Комната с утра была не выметена, пахло затхлостью и пылью. В большом кресле возле окна в подушках полулежала хозяйка – рыхлая со старообразным лицом, серыми водянистыми глазами, смотревшими на всех неласково. В руках она держала колоду засаленных карт и не торопясь одну за одной выкладывала на столик, стоявший перед ней. Разложив достаточное количество карт, она всмотрелась в только ей известное послание. Нахмурилась, швырнула колоду, разрушая выложенный ранее рисунок. Несколько карт с тихим стуком упали на пол.

Сгорбленная фигура торопливо подбежала к столику, подобрала упавшие карты.

– Упали, – с подобострастной улыбкой на тонких губах склонилась в три погибели перед хозяйкой фигура, протягивая поднятые карты.

Погрузившаяся в свои мысли, хозяйка не заметила, вошедшую в комнату, тоненькую обшарпанную старуху в старом полинявшем от солнца платке и излохмаченной от старости юбки.

Аккуратно положив карты на самый краешек стола, старуха махнула рукой, отгоняя муху от лица хозяйки.

– Душно у вас тут, так и захворать недолго. Вот бы окошко приоткрыть, да воздух свежий впустить. Мух вон выгнать, а то совсем одолели.

Хозяйка привыкла к духоте и совсем не замечала её, как и выступивших на лбу капель пота.

Старуха согнала муху с головы хозяйки.

– С чем пришла? – вынырнула из своих размышлений хозяйка и только заметила заискивающую перед ней старуху.

Та встала напротив, поклонилась.

– С вестями пришла.

– Какими?

– Хорошими.

– Сказывай.

– Дай малость дух перевести, из соседней деревни пешком бежала к вам с радостной новостью. Хоть бы кто остановился да подсобил, подвёз бедную старушку. Так нет, как завидели меня, так и принимались нахлёстывать коней. Пыль столбом, да я в долгу не осталась – послала им вдогонку проклятье. Не зря бабушка моя у ведьмы прислуживала и меня кое-чему научила

– Раскаркалась, ворона старая. Кому охота твои причитания слушать. Кто посадит в телегу этакую оборванку? Говори, не тяни.

– Жениха дочурке вашей нашла, – сменив тон и понизив голос до шёпота, промолвила старуха. Её тёмные глаза не мигая неотрывно смотрели на хозяйку.

– С шишиморой, поди, опять пришла.

– Один только разок погрешила.

– Если бы один. Сказывай. Кто таков?

– Из соседней деревни, что за лесом. Кощей. Может слыхали?

Хозяйка задумалась.

– Отроду про такого не слыхивала. И некогда мне слушать – своих дел по горло. Стар?

– Немолод, да и не старик.

– Вдовый?

– Помилуйте.

– Значит девиц беспокоит, кучу детей наделал.

– Самый что ни на есть образцовый хозяин. Справный дом на пригорке, а не в низине, как у других. Сараи, амбар – закрома полны. Всякой скотине да птице счёт исправный ведётся. Зерно на ярмарке продаёт. Тем и живёт. Батраки на него прилежно трудятся да уходят с хорошим расчётом по окончании срока.

– И всё сам? – недоверчиво спросила хозяйка.

– Истинно говорю, – старуха приблизилась. – Поговаривают, домовой у него живёт.

– Удивила, – отмахнулась хозяйка, – у всех в дому домовой живёт. Я своему каждый вечер молока в миске оставляю. Парное с ломтём свежего хлеба. Наутро смотрю – молока нет, от хлеба одни крошки. Помощи от него, разве что, не дождусь.

– Там может, молоко кошки вылакали, а хлеб мыши погрызли.

– Что ты каркаешь, ворона старая!

– Видела ли ты, хозяйка, своего домового? – не отступала старуха. – Бабушка ещё сказывала, что слышала она от ведьмы, будто уходят домовые из плохого дома.

– Это мой-то дом плохой! – разъярилась хозяйка, лицо её побагровело. – Да я своими руками из ветхой мужниной избушки вон какой дом какой взбодрила. Полям конца и края не видать, птицы на дворе не пересчитать. Никого не обидела, слова плохого не сказала, а за что только боги забыли меня, понять не могу! Родителей завсегда почитала, пускай меня приданным и обидели. Всё сама. С чего от такой хозяйки домовому уходить?

– Не серчай, хозяйка, – заюлила старуха, поняв, что сказала что-то не правильно, – не то с сердцем худо будет и останутся дети твои сиротами. Давай окно открою.

– Валяй, – хозяйка махнула рукой и грузно откинулась на подушки.

Старуха торопливо засеменила к окну.

– Никак у тебя зимние рамы стоят. Оттого и духота такая. Позови служанку, а мы с тобой на улицу пойдём, под сиренью сядем. Хорошая у тебя сирень и воздух от неё сладкий.

– Недосуг мне, – хозяйка принялась обмахиваться веером из сложенных карт.

– Слыхала я где-то, что в домового оба хозяина верить должны. Тогда и будет в доме помощь и достаток.

– Верю я и в богов, и в бесов; домовых, леших, кикимор. А муж мой безбожником уродился. Завёл конюшню и псарню в угоду свою, а до нас ему дела нет.

– Вот оно, хозяюшка, – зацепилась за слова старуха. – Не верует твой муж ни в кого, вот и ушёл домовой.

Дверь неслышно отворилась. В комнату робко заглянула молоденькая служанка.

– Кухарка зовёт.

– Хозяин где?

– Ушёл на конюшню.

– Ступай, я следом приду, – отпустила служанку хозяйка и обратилась к терпеливо ожидавшей старухе. – Задурила ты мне голову с домовым. О женихе и позабыла. Как бы нам его на смотрины пригласить, познакомиться да разведать про состояние его. Похлопочи.

Старуха согнулась в поклоне.

Хозяйка встала с кресла и начала ходить взад-вперёд. Мысли подобно мухам роились в её голове.

– Не выпивает ли? – озвучила она внезапно пришедшую мысль.

– Зачем?

– Знаю я это. Иной на людях приличный человек, а домой придёт… Иди на кухню, а я распоряжусь чтобы тебе щей или чего там приготовлено дали.

Разговор закончился и хозяйка удалилась. Следом за ней вышла старуха.

С ночи разыгралась непогода. В окна хлестал промозглый ветер; крупные капли неумолчно стучали по крыше, с шумом стекали по жёлобу в кадку. И не подумаешь, что лето на носу.

В натопленной кухне было жарко, пахло хлебом.

Сгорбленная старуха примостилась на краю лавки, с интересом осматриваясь по сторонам. Ни единая мелочь не ускользнула от её прищуренных – подслеповатых с виду – глаз.

Ванька тенью проскользнул на кухню, устроился на печке – тепло, всё видно и слышно. Не понравилась ему эта старуха. Замышляет что-то ворона старая. Нет. Курица. Точно внешним видом старуха походила на мокрую больную курицу.

Нашарил Ванька под тряпками мешочек с прошлогодними подсолнечными семечками и принялся грызть.

Кухарка поставила на стол миску горячих щей с ломтём хлеба и кружку молока.

– Садись поближе да хлебай щи пока не остыли.

Старуха придвинулась чуть ближе, взяла ложку и аккуратно, стараясь не расплескать, принялась за еду. Приятное тепло растекалось по телу с каждой новой ложкой. Пусть и не промокла старуха под проливным дождём, но изрядно продрогла на стылом ветру. Оно и к лучшему. Кухарка не прогнала озябшую путницу, а, напротив, пригласила погреться. Словоохотливая, она рассказала старухе, как живёт здесь, работает; каков хозяин. Старуха жадно вслушивалась в речь кухарки, изредка поддакивая или сочувственно охая в самых трагичных местах.

– Куда и откуда идёшь, бабушка? – кухарка села напротив, подперев голову рукой.

– Жили мы с мужем в своём ветхом домишке на краю деревни. Никого не трогали. Я повитухой по домам ходила, муж батраком ходил наниматься, да долго не держали его за характер. Ушёл в один день из дому да так и не вернулся. Не послали нам добрые боги детей, некому теперь позаботится о старухе. Развалился домишко и хожу теперь по людям добрым и помогаю им, чем могу – сходить за кого-то в молельную избу в другой деревне и поклониться богам, гусей попасти, сосватать кого…

– Сосватать, – уцепилась за последнее слово кухарка. – Видимо, боги тебя мне послали. Нет ли у тебя на примете невесты?

– О сыне своём хлопочешь?правильно.

– Что ты, бабушка.

– О дочери?

– Вдовая я, бабушка. Не дали мне, как и тебе, боги детей. Вот и работаю кухаркой – всё не одна, а среди людей, – кухарка стёрла набежавшую слезу. – О хозяине своём хлопочу. Не дают ему боги удачи с хорошей невестой. Может ты подсобишь.

Старуха сделала вид что задумалась.

Послали боги ей удачную дорогу.

– Есть такая на примете.

– Далеко?

– Деревня за лесом. И пара она твоему хозяину подходящая – с детства занимается по хозяйству вместе со своей матерью.

– Вдовая, стало быть, хозяйка?

– Вдовая при живом муже.

– Горемычная, – шмыгнула носом кухарка.

На печке раздался громкий шорох и треск, на пол повалился один из горшков, выставленный кухаркой на просушку.

Старуха вздрогнула, украдкой подула через плечо от беса и сглаза.

Ванька подумал, не скинуть ли второй, но решил обождать.

В закутке за печью спал кот.

Отложив в сторону пустой мешочек и смахнув с себя сор от семечек, Ванька тихонько спустился вниз, подошёл к коту что-то зашептал ему на ухо.

– То мышь, – успокоила старуху кухарка. – Ты пей молоко, бабушка, хорошее жирное.

Из-за печи выскочил толстый кот, облизываясь подошёл к старухе, сел напротив неё и уставился круглыми зелёными глазами.

– Брысь, брысь, окаянный, – замахала рукой старуха, отгоняя кота.

– Что ты, бабушка, коты первые друзья домовых в доме. Кис-кис-кис, пойдём, я тебе молочка дам.

Кот сощурил глаза, потянулся передними лапами, широко зевнул, развернулся и задрав хвост вышел из кухни. Тихо хлопнула дверь.

Старуха успокоилась, отёрла руки о линялую юбку, что-то прошептала себе под нос.

– Хорошее молоко, похаять нельзя, – отпила глоток старуха.

– А если хорошее, пей, бабушка.

– Домовой хороший у вас?

– Хозяйственный. Всякое дело у нас с ним ладится, без такого помощника и не справились мы.

– Каков видом он?

– Домовых только хозяин да кошки могут видеть, куда нам простым батракам. Не пакостит и уже хорошо.

«Не пакостит, как же», – подумал Ванька, сталкивая второй горшок. Черепки разлетелись по всей кухне. Шелуха от семечек устлала пол. Слишком разболталась кухарка.

– Ой, что это я сижу, – встрепенулась кухарка, словно просыпаясь ото сна. – Заболталась я с тобой, бабушка, а у меня дел впереди много. Домовой, вон, попусту рассиживаться не даёт; вечером всё расскажет хозяину.

Выбрался Ванька в сени, на лавке сидел и умывался давешний кот.

– Сбегай за старухой до соседней деревни и проследи, но чтобы она не заметила. Узнай что за дом и какова невеста.

– Я не пёс, – недовольно мяукнул кот.

– Третьего дня кто-то сметану съел из горшка, что на погребе стоит. Кухарка покуда не спускалась, не знает.

– Ладноу-у, – сверкнул глазами кот.

Кощей нашёлся на конюшне, как раз заканчивал чистить коня. Обычно в хорошем расположении духа, ныне хозяин провожал каждого тяжелым взглядом. Конюхи попрятались по углам, опасаясь дурного настроения.

Всполох переступал ногами, уворачивался, всячески мешая расчистить копыта.

– Да что с тобой сегодня такое? – злился Кощей.

– Не с ним, а с тобой, – раздался сверху Ванькин голос. – Чего злой пришёл на конюшню?

Кощей поднял голову и увидел домового, сидевшего на балке свесив ноги.

– Учить меня будешь, мальчишка?

– Я, между прочим, домовой. Дух дома. Хозяйственный и мудрый, – Ванька высоко задрал голову, не удержался и свалился в грязное сено. Губы Кощея приподнялись в лёгкой улыбке.

– Кому горе, тебе только радость, – донеслось из сена.

Подцепив вилами за ворот, Кощей вытащил домового. Тот обречённо повис, понимая, что силы не равны. На вытянутых вилах понёс Кощей Ваньку прочь из конюшни.

– Куда ты меня несёшь? – закрутился в надежде соскользнуть домовой.

– Мыться.

Дождевая вода щедро наполнила колоду и теперь ручьями переливалась через край.

– Там холодно и сыро!

– Не могу я допустить, чтобы мудрый дух дома навозом измазанный ходил, – с этими словами Кощей взмахнул вилами и Ванька полетел в воду. – Чище мойся, хозяйственное и мудрое.

Фыркая и пуская носом пузыри, Ванька забарахтался, словно котёнок. Кое-как доплыл до края колоды, протянул руку чтобы вылезти. Кощей с вилами походил на беса, что в посмертной жизни варит в котле грешников. Подобно тому бесу, он вилами отбросил Ваньку на середину, не дав ему выбраться.

Домовой захрипел, закатил глаза, вытянул вверх руку и стал медленно опускаться на дно. Кощей с любопытством смотрел на воду. Ванька приоткрыл один глаз, булькнул, раскинул в стороны руки и ноги.

– Не умеешь тонуть, мудрый дух дома, – Кощей вилами подцепил домового за ворот рубахи, хорошенько прополоскал и вытащил из воды. Ванька тряпкой висел на вилах. – Дома тебя ожидает кадушка со щёлоком, в которой служанки бельё стирают. Отмоешься и постираешься заодно.

В спальне Кощея было прохладно. Отмытый и закутанный Ванька прихлёбывал горячий иван-чай, заедая каждый глоток земляничным вареньем.

– Фкуфно, – с полным ртом выдал Ванька, жмурясь от удовольствия.

Кощей сидел за столом и делал записи в в книге расходов. Перо скрипело по бумаге.

– Что я к тебе шёл, – начал Ванька и отставил в сторону кружку с иван-чаем. – Женить тебя кухарка твоя хочет, утром разговор со странной старухой вела. Есть у той на примете невеста хорошая из деревни соседней. Красивая да хозяйственная.

– Как ты, – сказал Кощей не отрывая головы от расчётов.

– Как я, – хихикнул Ванька. – Отправил кота проверить что да как. Пускай прогуляется, жир на пузе растрясёт. А к невесте советую присмотреться; столько лет один живёшь, люди перешёптываться начинают. Думается мне, старуха не спроста в твой дом попросилась да интересовалась всем. Жди теперь сваху.

– Так и быть, пуская приезжает сваха с невестой; присмотрюсь поближе, познакомлю с домашней работой, – ухмыльнулся Кощей.

А в соседней деревне всей толпой провожали молодую девицу на смотрины да знакомство. Внове был для людей этот обычай, да не откажешь богатому жениху. Глядишь, и вправду полюбится она Кощею, тогда вздохнут спокойно служанки от выходок злобной хозяйкиной дочери.

Снарядили подводу с вещами для свахи, хозяйки и её дочери.

Аккурат в первый день лета явилась сваха к Кощею. Расхвалила девицу-невесту договорилась о смотринах. Но, присмотреться должна была девица к полям и угодьям жениха, показать себя в работе всякой.

К вечеру приехала подвода к дому Кощееву. Проводила служанка гостей в маленькую комнату-боковушку об одно окно. Не развернуться, не повернуться.

На утро встали злые и не выспавшиеся – всю ночь слышались подозрительные шорохи да скрипы. То ли мыши за стенами скреблись, то ли бесенята в догонялки играли.

На кухне кухарка складывала миски в большую кадушку.

– Хозяин на рассвете объезжать поля уехал, служанки в огороде все заняты, – «поприветствовала» гостей кухарка. – Не поможешь ли, красавица с посудой? Одной мне не справиться.

С тоской посмотрела девица на кадушку, полную ложек и мисок, на закопчённый горшок с пригоревшей на дне кашей.

– Втроём мы быстро управимся, – мать незаметно ткнула локтем в бок сваху.

– Хозяин наказ дал, чтобы девица сама работу исполняла, – молвила кухарка.

– А откуда он узнает? – спросила сваха.

– Домовой вечером расскажет.

– Домовой, – охнула мать. – Хороший, видать, у него домовой.

– Почитай, весь дом на нём и держится.

«Как бы и мне обзавестись таким домовым»? – подумала мать.

Насилу управилась с посудой девица, уставшая и голодная села к столу. Кухарка разливала по кружками свежее молоко, на столе красовалась большая ватрушка с творогом. Вмиг покончили голодные гости с незатейливым завтраком. Оставив мать со свахой на кухне, кухарка повела девицу на улицу. Показала-рассказала как птицу кормить и ушла в дом.

По двору важно ходили петухи и куры, с интересом поглядывали по сторонам, утки дремали в сторонке. Один петух побойчее увидел новое лицо, взлетел и выбил миску из рук девицы. Зерно разноцветной дорожкой рассыпалось вокруг. Между курами и утками закипела возня и драка, в воздух поднялись перья. Петух-зачинщик сидел на заборе; громко прокукарекав, он взлетел и приземлился в самую гущу птиц, распугивая их.

Куры увидели незакрытую дверь и высыпали из загона, за ними вальяжно переваливались с боку на бок утки.

Заслышав птичьи крики, на крыльцо выскочила кухарка.

– Ой-ой, – запричитала она. – Совсем безрукая ты что ли? Надо изловить птицу пока она не разбежалась по чужим огородам. Не миновать нам тогда гнева хозяина.

– Сами ловите своих кур, – огрызнулась девица, отбиваясь от задиристого петуха, так и норовившего её клюнуть. – Не служанка я чтобы чашки мыть да птицу кормить.

В сердцах пнула она распахнутую дверку, выбежала из загона размахивая руками.

– Я командовать вами должна, а не чёрную работу исполнять!Я невестой сюда приехала… Ай!

На плече девицы сомкнулись крупные зубы. Повернув голову, она увидела лошадь. Крупный конь прижал уши, злобно закатил глаза. Беспомощно свисавшая из его пасти девица, извивалась, крутилась, но зубы держали крепко.

– Помогите! Помогите! – в ужасе закричала девица.

Мать и сваха бросились на помощь, но конь зловеще фыркнул и сильнее стиснул зубы. По рукаву потекли струйки лошадиной слюны.

Из-за забора покатывались со смеху деревенская ребятня.

– Что же это такое? – спросил неслышно подошедший Кощей.

– Бесов конь мою дочь укусил!

– Всполох, отпусти её. Отпусти, кому говорю.

Конь сильнее прижал уши. Кощей ткнул упрямое животное в брюхо большим пальцем. Всполох сразу понял хозяина и разжал зубы, как послушная собака.

Ванька едва не свалился с охлупня от смеха.

– Не нужны мне ваши женихи – гнилые да старые, – девица отпихнула от себя сваху. – Любуйтесь сами ими!

Подвода скрылась в пыли.

Ванька сидел на спине коня и заплетал гриву в косички.

– Молодец, Всполох. Злобная ты бесовская коняга, – приговаривал он. – Такой невесты твоему хозяину не надо. Мы ему другую подыщем.

Быт

Мила распахнула ставни. В комнату ворвался напоенный утренней свежестью воздух. В солнечных лучах на деревянном полу нежился толстый кот. Что это за семейная жизнь без кота? А такого замечательного крысолова во всей деревне и не сыскать.

Воздух доносил сладкий аромат липы. За окном частоколом пестрели разноцветные мальвы. Ласковый ветер взъерошил верхушки деревьев.

Мила мечтательно улыбнулась, положила ладонь выступающий живот. Ответом ей был ощутимый пинок. Мила радостно засмеялась. Боевитый волчонок будет. А может и не волчонок.

Уже скоро родится их с Серым ребёнок. Тайком от всех Мила сшила обережную рубашечку и запрятала её на самое дно сундука.

Давний обычай не разрешал заранее делать приготовления к рождению ребёнка – вдруг нечистые силы прознают и унесут младенца; стоило опасаться и сглаза с поветрием от людей недобрых. А вот родится ребёнок, тогда по истечении положенного срока можно родных созвать – поделиться вестью хорошей – и нашить рубашечек обережных. А в первые дни куклой будет лежать крепко спелёнутый в зыбке. Радостные будут новых хлопоты.

Ребёнок толкнулся ещё раз и Мила ощутила под рукой крошечную ножку. Слёзы счастья навернулись на её глазах. От других женщин в деревне узнала она, что ребёнку перед рождением своим лежать полагается не так, как людям ходить положено, а наоборот.

Мимолётные слёзы быстро высохли под тёплыми лучами.

Как радостно и одновременно спокойно было.

Мила аккуратно наклонилась и погладила разнежившегося кота. Тот зевнул, выставляя напоказ грозное оружие, которым убивал больших крыс и перевалился на другой бок. Хвост его принялся лениво подметать пол.

Внезапно нахлынуло желание навести порядок в и без того чистой комнате.

Послышалось бренчание горшков и мисок. Служанка, нанятая Серым, прибирала вчерашний беспорядок и расставляла посуду по своим местам. С беременностью движения Милы стали мягкими и неторопливыми. Она заглянула в кухню и увидела служанку намывающую пол.

– Обожди покуда полы не просохнут, – сказала служанка выкручивая тряпку.

– Пойдём сегодня по малину или липовый цвет собирать.

– Пойдём. Самое первое дело от хвори. А ещё я тебя научу травы лекарственные собирать и сушить. Зимой пригодятся.

В ответ Мила улыбнулась – служанка стала ей настоящей подругой.

В то зимнее утро, когда Кощей вызволил Серого из морока ведьмы решила Мила перемениться и начала неумело вести хозяйство в доме. Всё валилось из рук. Печь не хотела топиться, каша подгорала и прилипала к стенкам горшка, полы оставались грязными не один день, а при попытке порадовать мужа куриными щами Мила с криком побежала в одну сторону, а обезглавленная курица в другую. На снегу возле деревянной колоды валялись топор и куриная голова.

Серый нашёл жену в холодной избе. Крепко прижимая к себе горшок с позабытой с утра подгоревшей репой, она рыдала навзрыд. Укрыв замёрзшую Милу кожухом, Серый обнял её. Так молча они просидели до вечера, когда яркий зимний день превратился в сумерки. Мила выплакалась, отпустила горшок и он упал на пол. Холодная репа раскатилась по полу.

– Никудышная из меня хозяйка, – прошептала Мила и уткнулась Серому в плечо. – Печь остыла, курица убежала…

– Курица? – притворился удивлённым Серый.

– Я голову ей отрубила, а она убежала. Голова тут, а курица в кусты, – Мила подняла голову, в глазах её заблестели слёзы.

Серый расхохотался. Мила хотела было возмутиться, но почувствовала крепкие руки мужа. Серый стиснул жену в объятиях:

– Курицу разыщем, далеко она не убежала. А за один день ничему не научишься. Найдём помощницу, она тебе всё и растолкует.

Курицу они так и не нашли. Лёгкая добыча попала в пасть лисе, о чём свидетельствовали следы на снегу.

Позавтракали холодной пшённой кашей, залитой молоком. С собой взяли хлеба, дар лешему и смеясь пошли к опушке леса.

– Говорят, грибы показались, – поделилась с подругой вестью Мила.

– Я тебе места грибные да ягодные покажу, задобрим наперво лешего и попросим у него прямой дороги, – сказала служанка и выложила из корзины узелок со сладкой ватрушкой.

Леший неторопливо обходил лес знакомыми только ему тропинками. Бодро шагая в полном молчании он чутко вслушивался в звуки и шорохи. Бодро постукивали разнопёрые дятлы долбя деревья, эхом отзывались друг другу пёстрые кукушки, трещали неугомонные сойки – многочисленное пернатое племя наполняло воздух разнообразными звуками, нарушало и оживляло тишину леса.

На дне лесного оврага тихо журча бежал ручеек, беря начало из маленького неприметного родника.

Леший спустился вниз. На склоне покачивала жёлтыми цветочками куриная слепота. Рядом в траве громко заквакала потревоженная лягушка, к ней присоединилась вторая, третья, четвёртая… И скоро нестройный лягушачий хор огласил дремлющий лес. Запрещать лягушкам петь леший не стал, да и не собирался; хоть от их громкоголосого хора можно было оглохнуть.

Родник покрылся зелёной порослью и едва сочился. Неопытный глаз мог принять его за небольшую лужайку. Леший подошёл вплотную, развёл руками в стороны густую траву и почувствовал свежую сырость, увидел тонкую струйку чистой и свежей воды.

Люди, птицы и звери всегда почитали родники. Поверья гласили, что сокрыта в простых родниках чудотворная сила. И только одним богам ведомы родники с живой и мёртвой водой. Всё это были сказки, рассказанные пришлыми сказителями.

Леший отвалил в стороны грязь и несколько больших валунов. Лягушки возмущённо запрыгали.

– Ква-ква…

– Наш…

– Наш…

– Не жадничайте, – строго сказал лягушкам леший. – Не для вас одних родник тут бьёт. Не послушаетесь, прогоню из леса и пойдёте обратно на своё болото.

– Нет…

– Нет…

Студёная вода приятно освежала, дарила силы; давала начало широкой реке, что протекала по землям людей.

Во всём должен быть порядок, лес и его обитатели должны жить в согласии друг с другом. Если надо что, попроси лешего, а он подскажет, поможет.

Леший выбрался из оврага и пошёл дальше. В спину ему доносилось возмущённое кваканье. Пошумят-пошумят и перестанут – никому не хочется возвращаться в стоячее болото после свежей чистой воды.

Прилетевший тёплый ветер расшевелил дремавшие деревья. Радостно зашумели они кронами приветствуя новый день. В небо взлетела вспугнутая птица.

Внимательно вслушивался леший в шум и разговор деревьев.

Порядок.

На тропку выскочила белка, взмахнула пушистым хвостом и посмотрела на хозяина леса. Тут же зашумело в вершинах деревьев. То стая белок играла в догонялки.

– Не балуй, – наказал леший.

Белка дёрнула рыжим хвостом и стрелой взлетела на дерево, присоединяясь к игре.

Самое время сейчас по грибы да ягоды идти. Деревенские бабы и ребятишки не упускали случая зайти подальше в лес в поисках грибных да ягодных полянок.

Внимательно следил леший за гостями из деревни: чтобы веток не ломали, грибов с ягодами больше нужного не брали, со зверьём лесным чтобы не встречались, птичьих гнёзд не разоряли. Уважали деревенские лешего, всегда старались подарок съестной на пеньке каком-нибудь оставить, не шумели, не заходили на заповедные поляны. А за это леший отводил людей от болот и даровал хороший урожай каждое лето.

А тех, кто приходил и безобразничал наказывал леший: дороги путал, оврагами водил и вдоль опушки, оборачивался медведем косматым, наводил на след стаю волчью – попугать воем немного. Зарекались после такого охальники в лес ходить. До следующего раза.

Сегодня всё было спокойно. А на пеньке ватрушка сладкая лежит. Порадовать, значит, хозяина леса хотели. Прошептал леший деревьям, чтобы не шумели, птиц на гнёздах почём зря не тревожили. Забрал ватрушку.

Сговорились они с домовым ныне вечером посидеть и летний праздник отметить, когда день, что нитка у хорошей пряхи тянется. Забывали люди про праздник этот, а леший чтил традиции.

Ванька грыз зачерствевший пряник и ворчал себе под нос:

– В каждом порядочном доме живёт домовой и все его уважают. А мне опять сухую корку и скисшее молоко пожаловали.

Крошки устилали пол. В сердцах Ванька бросил пряник, тот угодил в миску со скисшим молоком, разбил её и закатился в угол под лавку.

Вытерев руки о рубаху, Ванька пошёл, заглянул под лавку. Мокрая тряпка отродясь здесь не бывала, а служанка то ли намеренно, то ли из лености обходила угол стороной. Обойдя все углы и заглянув за печь, Ванька помимо сора обнаружил несколько мышиных ходов.

Разленилась служанка с кухаркой. Вместо работы бранятся по чём зря целыми днями, а потом для вида одна серёдку кухни намоет, другая изо дня в день пареной репой всех кормит. Не могут договориться кто главнее. Одна всех кормит, другая прибирает; каждая считает, что на ней весь дом держится.

Ошибаются, дом на домовом держится. Не станет домового, всё грязью и травой зарастёт.

– Что это домовой ныне так расшумелся, – передразнил кухарку Ванька, а то мыши в стенах дыры грызли. Куда проще обвинить домового или кота в пропаже кольца колбасы.

Откормленный кухаркой кот и головы не поднимал при виде хвостатой и всё норовил прокрасться в погреб к кринке со сметаной.

Ванька поскрёб макушку, подумал и полез в мышиный лаз.

Узкий лаз вёл в чулан и оканчивался как раз у ларя с зерном. В углу, куда не доставал свет из маленького окошка.

Ванька присмотрелся – зрение домового лучше людского. Вдоль стен стояли лари, на широкой полке выстроились горшки. Одни целые, другие побитые. Из кружек букетом торчали ложки. На всех хватит, а Кощей жалеет одну для мудрого духа дома.

Ванька решил исправить несправедливость и забрать по праву причитающееся ему. Рядом с полками стояла рассохшаяся бочка, вокруг неё грудой лежали мешки. Кое-как вскарабкавшись на бочку, Ванька подтянулся и с трудом забрался на полку. Путь ему преградила стопка мисок. Новые. И куда только Кощей их бережёт? Осторожно по краю Ванька прошёл вперёд, достиг желанных ложек и принялся перебирать их.

– Ягоды, узоры, листья, ветки, снова ягоды, цветы, – бормотал Ванька вытаскивая ложки и отбрасывая в сторону не угодившие ему.

Шум в чулане привлёк внимание крысы. Любопытствуя, она забралась на полку и затаилась за последней кружкой с ложками. Гладкий длинный хвост свисал с полки, глаза-бусинки неотрывно следили за домовым.

Пустые кружки летели на пол вслед за ложками.

Дойдя до последней, Ванька разочарованно вздохнул – поиски оказались тщетны, а надежды таяли, как снег на ярком солнце. Последняя кружка, но и в той оказались ложки, похожие на предыдущие.

Кружка полетела на пол и Ванька встретился взглядом с крысой.

– Кыш, – замахал домовой руками. – Пошла вон отсюда. Иди в поле.

– Полуденницы боятся, – ответила крыса, с интересом обнюхивая домового, – а ты не боишься.

– К лешему иди, – Ванька принялся отпихивать в сторону крысиную морду.

– Мне здесь нравится, – сказала крыса и прыгнула в открытый ларь с зерном.

– Стой! – закричал Ванька и прыгнул вслед за крысой.

Зерна было немного – прошлогодние запасы подходили к концу, новые ещё не созрели.

Уворачиваясь от неуклюжего Ваньки, крыса посмеивалась. Такая игра ей нравилась. С котом было не интересно, в отличие от домового.

– Не поймаешь, – сказала крыса, нырнула в зерно и исчезла.

Ванька остановился и растерянно заозирался по сторонам.

Крыса исчезла. Пропала.

Внимательно осмотрев поверхность зерна, Ванька заметил маленькую ямку у одной из стенок. Домовой продвигался вперёд и раскидывал по сторонам зерно, борозда за ним тут же затягивалась.

Маленькая ямка оказалась дырой, уходившей куда-то под пол. В неё и юркнула крыса. Ванька обречённо посмотрел на возвышающиеся вокруг него стенки ларя и принял решение.

Крысиный лаз был шире мышиного и вёл не прямо вниз, а куда-то дальше. По меркам крысы дом Кощея был больше и запутанней. Выбрался домовой из подпола в другой от чулана стороне. Хитрая крыса использовала отдушину под домом, заросшую травой.

Весь пыльный с приставшей к спутанным волосам паутиной, пошёл Ванька к речке отмываться.

За поисками ложки да погоней за крысой не заметил домовой как наступил вечер. И так каждый день: вся грязная работа – на Ваньке. А они пряника и молока свежего жалеют.

Кощей с утра объезжал поля. Не полагаясь на рассказы батраков, он должен всё увидеть своими глазами: что уже сделано и что ещё предстоит сделать. Остановив коня, он мысленно принялся подсчитывать ожидаемый урожай.

Трава по краю поля доходила Всполоху почти до колен, и конь громко фыркая пощипывал свежую траву, пока его хозяин планировал работы на завтрашний день.

Перед взором Кощея в полном безветрии раскинулось поле с почти созревшей рожью.

Совсем скоро пойдут жатвы за жатвой: рожь, пшеница, овёс. А пока идёт сенокос, все батраки с зари до вечера заняты в поле. Скашивают, ворошат прожаренную солнцем траву. Ещё бы ветерок поднялся – день для сушки вышел бы отличный.

В этом году всё уродилось на редкость и с ценами можно будет подождать. Присмотреться, сначала часть запасов продать, затем и всё остальное.

Ненастья бы только не было. А то польёт дождь, налетит ветер, градом побьёт все налившиеся колосья. Превратит всё в грязь.

А если свершится лето благополучно и цены не подведут, то прибавку батракам можно сделать за труды их. В одиночку Кощею со всем и не справился бы.

Не так проста была жизнь простого человека: зависеть от прихоти богов и погоды, весь год трудиться не покладая рук. А когда всё идёт хорошо, то обязательно случится какая-либо напасть. Но, несмотря на невзгоды Кощею такая жизнь начинала нравится. Он почти забыл каково это жить в окружении других людей. Давно он не чувствовал себя таким живым.

Кощей подставил лицо под тёплые солнечные лучи. Вдохнул воздух полной грудью, шумно выдохнул. Всполох повёл ушами, повернул голову и посмотрел на своего хозяина. Тихо фыркнул, словно посмеиваясь.

Лёгкое белое облачко закрыло солнце. Кощей открыл глаза. На ясном с утра небе плыли облака, на краю поля появилась туча. Какая-то удивительная туча, которая появилась и не двигалась с места. Поднялся ветер. Заколыхалась рожь.

Долетели раскаты грома. Чувствовалось, как от них содрогнулась земля и воздух. Вдали блеснула молния и чуть погодя раздался удар грома.

Гроза бушевала далеко и Кощей надеялся, что их деревню она не затронет. Он развернул Всполоха и направил того домой. Вдали за спиной бушевала гроза.

Похищение домового

Догорала последняя свеча, за окном виднелось посветлевшее небо. Сгорбленная старуха сидела на низкой лавочке, клевала носом едва не утыкаясь им в колени. Расположившаяся в большом кресле хозяйка дома неотрывно смотрела на танцующее пламя. Огонь свечи затрещал, задрожал, ярко очертил искажённые на стене тени, стал меркнуть и погас.

Задремавшая старуха вздрогнула, проснулась. Хозяйка заметила это и тут же обрушила на неё свой гнев:

– Ничего у нас не выйдет, если ты спать всякий раз будешь. Одной мне за свечой и тенями не уследить. Поищу другую помощницу.

– Виновата, матушка, виновата, – старуха склонила голову, и нос уткнулся в рваный передник надетый поверх юбки.

– То-то же. Зря только ночь просидели да свечи истратили.

– Не зря, матушка, ой, не зря. Привиделся мне сон дивный: будто пришёл кто-то небольшого роста в заброшенный старый дом тёмной ночью, а к утру и не узнать было того дома.

– Как так? – удивилась хозяйка.

– Видать, домовой в дом тот пришёл и враз порядок навёл.

– Угорела ты от дыма свечи, вот и приснилась бесовщина какая-то.

– Не права ты, хозяйка. Не зря леший и прочие почитают и справляют праздник середины лета. Пускай ночь и коротка, да сильна она своей колдовской силой. Умеючи можно и верную широкую дорогу жизни своей увидеть.

– Не привиделось мне никаких дорог, – махнула рукой хозяйка. – Я за свечным огнём следила пока ты спала.

– Правильно. Поэтому и должны быть двое: один за огнём следит, не даёт теням его потушить, другой в дрёме истину ищет.

– Не верится мне в это.

– Придётся поверить, матушка, иначе домового не найдёшь и не удержишь подле себя. Без веры никуда.

Хозяйка откинула на спинку кресла, голова её утонула в пуховой подушке. Разные мысли роились в голове. А что если она и впрямь не верит ни в кого? Быть такого не может. Домовому лучшее молоко и кусок хлеба оставляла. От мелких бесов дула через плечо. Завсегда ритуалы все исполняла, исправно посещала молельную избу, а если недосуг, то отправляла кого вместо себя. Про подаяние не забывала. Полуденницам ленту на краю поля оставляла, а лешему плетушку лучших яиц передавала. Никто не в обиде на неё. Как это она не верит? Верит, и поболее остальных.

– А искренна ли твоя вера, матушка? – старуха словно прочитала, скакавшие точно блохи, мысли.

– Какая же ещё? – огрызнулась уязвлённая хозяйка.

– Кто-то верит искренне и готов всем пожертвовать, а кто-то только соблюдает обряды да ритуал и считает это верой.

– Верю я, но мне ещё много о чём приходится думать.

– А благодаришь ли ты богов?

– Постоянно хвалу возношу.

– Даже если свершилось всё плохо?

Призадумалась хозяйка. Это не скрылось от зорких глаз старухи.

– Стало быть, не благодаришь.

– А за что? – проворчала хозяйка.

– Вот и ушёл от тебя домовой и хозяйство твоё рушится.

– Ты про богов спрашивала, а теперь про домового говоришь.

– Все мы – дети богов добрых. Осветили они тьму и создали всё живое. Всякую тварь надо почитать, матушка.

– И бесов?

– Божьи создания, погрязшие во тьме. Их опасайся и не забывай, что они неотлучно следуют за тобой. Только истинно верующий, отрекшийся от всякого может вернуть их обратно, не то что мы погрязшие в делах суетных. Но такие люди проводят дни свои в одиночестве, вознося хвалу богам, – лицо старухи озарилось ярким лучом ползущего вверх по небосводу солнца.

В комнате было уже почти совсем светло. Жужжала где-то под потолком мужа. Громко прокукарекал петух, приветствуя новый день.

На низком столике возле свечи лежала светлая капля воска. Хозяйка со старухой склонились пристально рассматривая её

– Хороший знак, матушка. Был бы воск сажей и копотью замазан, не миновать беды. В так он светлый жёлтый, на золотую монету похожий. Возьми и носи в кошеле вместе с остальными монетами. Скоро и домовой явится.

Наутро леший с Ванькой встали рано. Обоим казалось, что и не ложились они вовсе.

Коротка летняя ночь – не успеет тьма утащить солнце в свою сторону, как боги тянут к себе. Так и тягают они его дни напролёт, изредка уступая друг другу. Ох, и крепкие же у них верёвки.

Впереди бежала, щебетала и булькала лесная речка.

Холодная вода обожгла пальцы. Ванька обречённо вздохнул и посмотрел на своё отражение. Поплескал в лицо студёной водой он и почувствовал себя проснувшимся.

Леший отправился в свой привычный обход по лесу в одну сторону, Ванька – домой в другую.

Сперва домовой заглянул в конюшню. В стойлах стояли выхоленные лошади, конюхи начинали уборку. От денника Всполоха слышался странный звук. Может вчерашняя крыса спряталась в конюшне?

Ванька поднял голову и с удивлением посмотрела на грызущего деревяшку Всполоха. Стоит возвысить стойло, не то ищи потом подлую лошадь. А если он людей покусает? Зубищи вон какие, слюна капает, глаза кровью налились. Бесовская коняга одним словом. Вся в хозяина.

– Бездельничаешь?

Вот и хозяин пожаловал. Помянешь беса, тут и он.

– Если конь твой людей покусает, что делать станешь? – Ванька выразительно посмотрел снизу вверх голубыми глазами.

– С чего ему кусать кого-то?

– Меня-то укусил, – поднял домовой покусанную руку. – И других покусает.

В ответ Кощей только усмехнулся.

Всполох оставил деревяшку, стремительно опустил голову вниз; щёлкнули челюсти, раздался сдавленный писк.

– Всполох.

Конь поднял голову заслышав голос хозяина. Из пасти торчал длинный гладкий хвост неистово хлещущий по сторонам. Всполох невысоко подкинул добычу и проглотил крысу, как цапля лягушку. Ту самую крысу, которая отказывалась уходить из дома. Ванька узнал её по по наглой морде. Крысе крысья смерть.

Что-то не понравилось Ваньке во взгляде Кощея, и он пятясь начал отступать.

– Что за беспорядок вчера ты устроил в чулане?

– Я? Крысу ловил. Она дыру в ларе прогрызла и зерно таскала.

– А ложки с кружками зачем на пол скинул?

– Домовой я или нет? – пошёл в атаку Ванька почуяв спиной стену. – Проверял хорошо ли служанка работу свою исполняет.

– И как?

– Плохо. Пол – середину одну моет, в чулане пыль да паутина. Стена под лавкой мышами погрызана.

– Так ты домовой. Вот и убеди её работать лучше.

– Я?

– Ты.

– Хозяин-то ты. Вот и убеждай сам. Я жизнью рисковал, крысу ловил, из ларя едва выбрался, а что получил? Брань вместо похвалы. Никудышный из тебя хозяин. Злой и бессердечный. Уйду и посмотрим, как ты один со всем управляться станешь.

Хозяйка зажгла одну свечу на столике перед своим креслом. Старуха прошаркала от двери, устроилась на низенькой лавке.

– Что дальше делать будем? – задала вопрос хозяйка.

– А тоже, что и вчера: затеплим свечи одну за одной и станем утра дожидаться. Не оставят нас милостливые боги без ответа.

– Не смей спать, смотри у меня.

Зажгли ещё свечей, разгоняя темноту.

Время шло. Сказывалась прошлая бессонная ночь и мало-помалу дремота одолевала хозяйку со старухой. Вскоре обе забылись сном.

Горевшие свечи чадили в наглухо закрытой комнате. Откуда-то дохнуло ветром и пламя задрожало. Оживали тени, таившиеся в углах комнаты, переползали на стену; отпускали щупальца и протягивали их к свечам.

Когда проснулась хозяйка свечи догорели и превратились в лужи воска.

– Проспали! Что теперь с нами будет?– заголосила она будя старуху. Та открыла глаза и встала на ноги, как будто и не спала вовсе.

– Видишь, воск не потемнел от сажи и копоти – значит удача в наших руках.

– Уснули так крепко, как перед бедой какой. Точно бесы дождались и наслали дрёму беспокойную на нас, у меня сердце едва не выскочит из груди.

– А мне напротив спокойно на сердце. Значит, боги спускались к нам и поведали свою волю. Видишь, воск стёк на пол и застыл? Присмотрись, точь в точь плетушка твоя. Не трогай. В неё положить надобно вещь, принадлежащую домовому, которого хочешь переманить иль волос с головы его и подношение.

– А где же взять волос или одежду?

– Помощница моя следит за домом Кощеевым. Она и волос домового принесла.

– Кто же в помощницах твоих ходит? Мыши?

– Мыши – твари бестолковые, шебутные; крысы поумней их будут.

– Давай, клади волос, а я девку кликну, узнаю когда кухарка хлебы в печь ставить будет.

На утро проснулась хозяйка на своей пуховой перине, сладко потянулась. Две ночи напролёт в кресле коротать – шутка ли? В распахнутое настежь окно врывался свежий ветер, в небе погасли последние звёзды. Алела заря.

Ванька сидел на столике и с удивлением осматривался по сторонам. Вчера он заснул на печке в Кощеевом доме, а ныне проснулся на полу у чужих людей. Волосы склеилсь-спутались, выпачканные воском.

В комнате стояла духота, рой мух жужжал под потолком. На столе валялась засаленная колода карт, виднелись лужи воска, стояли свечные огарки. Пол усеивали хлебные крошки, на сундуке стоял пустой горшочек из-под топлёных сливок. В постели под пуховым одеялом храпела хозяйка дома. Это Ванька сразу понял. У них, у домовых, чутьё на хозяев.

Первым делом Ванька отворил окно – сразу дышать стало легче, сел на столе и стал дожидаться пробуждения хозяйки.

– Домовой… – в изумлении прошептала женщина широко открывая глаза, всамделишный.

– Домовой, а ты кого ожидала увидеть? Лешего? – Раздражённо проворчал Ванька. – В доме духота, мухи, грязь повсюду.

– Вразуми служанок, пускай убирают чище, за домом следят лучше.

Ванька спрыгнул со стола на кровать и утону в пуховом одеяле.

– Фу, – сморщился домовой, – от одеяла уж запашок пошёл. – Когда ты его на улицу выносила, выбивала да на солнце жарила?

– Не моя это работа, а служанок. Никак их лентяек не заставить работать, – хозяйка выбралась из под одеяла. Грудь её вздымалась и опадала. – Тяжко дышать мне, видать сглазил кто-то недобрый.

Запах потного разгорячённого тела смешивался с запахом травяной мази. На раскрасневшемся лице хозяйки выступили капли пота. Ванька брезгливо поморщился.

– Ох, душно что-то мне. Дурно, – заохала хозяйка.

– От свежего воздуха, – съязвил домовой.

– Девки, кто там, подайте мази! Окно затворите!

Перебравшись обратно на стол, Ванька с интересом наблюдал за хозяйкой. На её окрик никто не пришёл и не отозвался.

– Эй, кто там! Бесы вас что-ли утащили?

– А руки-ноги тебе на что? – невинно поинтересовался домовой.

– Зря служанка за мной ходит? Затвори окно, а то нашлёт кто хворь с поветрием. Да подай мази. Вон в деревянной плошке лежит. Накажи девкам-служанкам чтоб работали, а не шлялись где попало.

– И не подумаю.

– Да как ты смеешь! Я хозяйка твоя и вольна приказывать, а ты подчиняться должен!

– Какая же ты хозяйка. Орёшь почём зря, ленишься, грязью да жиром вся заросла. Противно в дом твой ступать: всё мухами засижено, полы не мыты, печь в саже, а под ней тараканы гнездо свили. Мыши стороной дом твой обходят. И служанки под стать: все замызганные и ленивые.

– Помоги, батюшка, домовой, – упала на колени женщина. – Покажи, научи как надобно, а я в долгу не останусь: сливки и свежий хлеб с сахаром оставлять буду. Раньше всё сама делала, из покосившегося мужниного дома и заросших грядок вон какое хозяйство подняла. Самолично следила, вела учёт. А потом сглазили меня соседи и шагу ступить не могу. Ноги едва ходят, сердце внутри обрывается. Оттого и сижу целыми днями, на картах гадаю. Хоть бы одна служанка подошла да взбила подушки, поинтересовалась жива я иль нет. Дочь пристроить надо, а где жениха хорошего взять?

– Припадочная что-ли? – попятился назад Ванька. – То орёшь почем зря, то слёзы льёшь.

– Хворь меня одолела, домовой батюшка, немощная я.

– Немощь твоя от лени и обжорства.

– Как же так? Почитай одну миску щей и съедаю в день.

– А сливки густые с хлебом свежим?

– Так разве это еда?

Вздохнул Ванька. До чего люди бестолковые бывают.

– Не ушёл от тебя домовой, а ленью, как паутиной, зарос. Спит где-нибудь в пыльном углу. Домовые – отражение своих хозяев: трудится хозяин и домовой ему помогает, а если ленится, то и домовому трудиться не надобно. С себя начни да покажи домовому работу свою.

– Как же это?

– В дому приберитесь, побитые горшки да миски повыкидывай, клопов с тараканами выгони. Начни службы и поля обходить, смотреть что да как там. Не надейся на одни только слова. Сходи в молельную избу, спроси совета у жрецов. Обучи дочь женским делам. Мало-помалу придут к тебе силы, уйдёт хворь, и домовой проснётся. Поменьше побирушек в дом пускай – их место за забором. Не все они добра желают, а лишь твою удачу себе забирают.

Призадумалась хозяйка. И правда худо стало с появлением в доме странной старухи. Прогнать её надобно ныне.

Никому она свою удачу не отдаст.

– Подумай над словами моими и начни работать, а я домой пошёл.

– Как домой? А обряд, и призыв..?

– Пустое, – махнул рукой Ванька. – Домовой привязан к своему хозяину. Как ни старайся, чужого не удержать: найдёт он способ вернуться обратно. Вот и возвращай своего бездельника.

Ванька помахал на прощанье рукой, спрыгнул за окно и был таков.

Кощей медленно шёл по краю поля, поодаль Всполох щипал траву. В золоте ржи то тут, то там виднелись кусочками ясного неба васильки. Ванька запрокинув верх голову заворожённо смотрел на колышущееся золотое поле.

– Жать скоро пора, – сказал домовой.

– Пора, – согласился Кощей, свистом подозвал коня. – Не понравилось у новой хозяйки?

– Нет.

– Что так? – усмехнулся Кощей.

– Эх.., – махнул рукой Ванька, – долго рассказывать.

Затмение

На небо выползло ленивое солнце. Всё позднее и позднее показывалось оно по утрам. Горизонт медленно, словно нехотя, окрашивался розовым цветом, чтобы затем вспыхнуть, как кровь, алым; а солнце, гонимое ветром, стремительно катилось по небу. Вечером оно ныряло за окоём и день потухал, словно задутая лучина. Никто из старожилов не мог и припомнить такого.

Старики сидели на завалинке, грелись на солнышке, неторопливо беседовали, вспоминая былое. И вставало оно в их памяти отчётливей и ярче вчерашнего дня. Жилось тогда не в пример лучше. Эх, молодость, молодость. Пролетела она быстро, словно и не было её. Всякое бывало: неурожаи, мор, нашествие Кощея Бессмертного; но такого не помнил никто. С последними тёплыми лучами старики вставали, кряхтели и расходились по домам, чтобы завтра снова вспоминать прошлое.

Вспомнили деревенские про лесную ведьму – не к кому было сбегать и совета спросить. На было давно уж ведьмы, погорела её ветхая избушка. Заросла травой поляна.

Просили разъяснения у жрецов добрых богов, а у тех всё одно на уме и слове: погрязли в суете, понадеялись сами на себя; дорога в молельную избу травой заросла, нехоженой тропкой стала.

Отощали сами жрецы, не вился над избой дым, не топилась печь, нечего было предложить богам. По справедливости разделялись людские дары: бестелесным богам возносился дым от приготовляемых в печи даров; жрецы довольствовались тем, что оставалось. Ибо были они телесны и смертны в отличие от добрых богов, и требовались им силы для служения.

Ведьма платы не просила, но от дара не отказывалась и нравоучений не читала.

Деревенские люди занятые. Чуть свет, они уж в поле или на огороде сажают, полют, пашут. Вечером едва силы остаются, перекинутся парой слов с соседями и спать ложатся. Так день ото дня. Не забывают они про богов, восхваляют их в свободную минуту, но и ругать не забывают – так, чтобы не поняли те будто про них речь идёт.

Это у жрецов дел никаких: готовь подаяния да ешь, а между делом восхваляй богов. Зазнались совсем, ожирели. А теперь, когда худо с солнцем стало, напустили на себя важный вид. Не гнали людей, не отчитывали, а молча выслушивали и кивали с угрюмым видом – во греховной суете погрязли, они жрецы завсегда готовы вознести богам похвалу от кого-либо, да без подаяния сделать того нельзя. Соглашались простые люди, приносили, чем богаты были, просили совета и помощи с небесным светилом.

Протопталась широкая тропа к молельной избе, светлый дымок вновь вился над крышей. Поправились, подобрели жрецы. Но остались глухи боги.

Солнце, сбежавшим из дома, колобком быстро катилось по небу, не поспевали за ним люди. Конец лета, начало осени – самое припасливое время началось. В домах-сараях горели светцы и лучины, на полях-огородах – костры. Боги богами, а урожай убирать надобно. Одной только верой сыт не будешь, но передавали жрецам дары для богов, просили похлопотать вместо себя и вознести хвалу.

Кощей ходил мрачнее грозовой тучи. Встревоженно смотрел он на солнце, чуял неладное. Не ленивые боги тут были повинны, а некто другой. Более сильный, более древний.

Люди этого не замечали и продолжали суетиться, точно пчёлы. Всё чаще можно было увидеть свет в окнах молельной избы, услышать гул от множества голосов из открытой двери. С первыми петухами расходились деревенские по домам, пропахшие жертвенным дымом от готовящихся в печи даров, подкреплённые силой веры.

Восторжествовали жрецы: нашлось таки время у людей.

Порадовались и боги. Верующих стало чуть больше и решено было по этому поводу устроить веселье. Нашлись музыканты да повара божественных яств. Закатили боги пир, веселились до упаду. Пьянила радость и лёгкие напитки, выпиваемые бессчётным числом. Пробудился азарт. Начали боги играть и отчаянно спорить.

Шум, устраиваемый добрыми богами, в очередной раз потревожил тьму. А ей так сладко спалось и виделся уж очень хороший сон: всё меньше светило солнце и снова воцарил мрак и покой. Ах, если бы исчезли эти шумные вторженцы-боги.

Узнала тьма от своих жрецов, что во время её сна ленилось по утру солнце, а днём катилось быстро, точно скачущий заяц. Задумалась тьма: проспи она дольше и солнце совсем бы не взошло.

Лежала она и думала о том, как избавиться от надоедливых богов. Надо украсть, погасить солнце. Увлечённые весельем боги не заметят отсутствия светила, а когда это произойдёт, то будет поздно; сил и верующих у них не останется.

Довольно мурлыкнула тьма, выгнулась, потянулась. Провела незримой для людей лапой и погасло солнце посреди и без того короткого дня. Словно туча чёрная налетела и заслонила собой дневное светило.

Испугались люди. Восторжествовала тьма, улеглась поудобней и принялась наблюдать.

Позабыли деревенские про служителей тьмы, а если и вспоминали, то дули через плечо и отгоняли мысли нечистые. А те отсиживались в пещерах, лесах дремучих. Завидев погасшее солнце обрадовались, посчитали хорошим знамением, вышли из своих убежищ. Славная пора вновь наступает.

Паника настигла людей едва завидели они погасшее средь бела дня солнце. Никогда такого на их памяти не случалось. Бросили работу и устремили взор на небо. А там россыпь звёзд, как посреди безлунной ночи, выступила. Одинокий серп месяца прятался за верхушками деревьев.

Заголосили бабы, запричитали, им вторила детвора. Мужики задумчиво чесали макушки, переглядываясь друг с другом.

Отворились двери молельной избы, вышли из неё жрецы в полном своём облачении: богатая вышивка ярко пестрела на рукавах балахонов, яркие самоцветы переливались на груди. Послушники с факелами в руках освещали дорогу.

– Что встали, люди добрые? – раздался зычный голос главного жреца. – Али темноты никогда не видели? Совершим обход вокруг, запалим костры, вознесём хвалу и дары обильные, напомним богам об их бремени тянуть солнце по небу.

Загалдели деревенские, дескать какие дары обильные когда самим зимой есть будет нечего.

– Настанет ли ещё та зима! – многозначительно протянул главный жрец. Переглянулись люди. Зашептались.

– Настанет! – выкрикнул кто-то из толпы.

– То настанет зима, какой раньше не было. Мёрзлую землю укроет пепел вместо снега, чёрное небо покроется звёздами, точно инеем. Не будет более тепла и света, сгинет зверьё и птицы, богами созданные; наполнится земля тварями тьмы.

– А как же они жить то станут на пепле да мёрзлой земле? – не унимался кто-то.

– На то они и тёмные твари, что не надобен им солнечный свет и тепло его. Вслушайтесь в слова мои, люди! Исполним свой долг и восхвалим богов! Ступайте по домам и принесите кто сколько может. Пусть вера наша будет гореть ярким пламенем!

В обезлюдевшем доме было темно и тихо. Кощей сидел на крыльце и молча смотрел на чёрное небо. Рядом примостился домовой. Оплывшая свеча не разгоняла мрак, но с ней было уютней.

В лесу заухал филин, раздался волчий вой. Ванька поёжился.

– Жутко, – пожаловался он.

– Ещё не жутко, – ответил Кощей, домовой вопрошающе посмотрел на него. – Ты ещё юн и не застал разгула тёмных тварей.

– Как будто ты… – начал Ванька и осёкся. – Что делать будем?

– Не знаю.

– Ты же нежить, нечисть. Наколдуй что-нибудь.

– Уговор. Забыл?

– Тебе людей совсем не жаль?

– Нет.

– Злой ты. Бессердечный, – запыхтел от возмущения Ванька. – Прощай моя золотая рыбка и слава героя.

– Хитростью и обманом хочешь победить? Не выйдет.

– А если не вернётся солнце, то что тогда будет?

– Вернётся. Этих бездельников так просто не одолеешь.

– Каких бездельников?

– Ты в богов веришь?

– Верю.., – замялся Ванька. Губы Кощея тронула лёгкая улыбка и тут же пропала.

– И я не верю, но они есть. Ленивые, праздные, творящие дела чужими руками.

– Ооо.., а в кого ты веришь?

– В себя.

Деревенские рассыпались по домам, а затем стянулись вновь. На поле уже пылал яркий костёр, главный жрец в окружении жрецов помладше стоял воздев к небу руки и возносил хвалу богам.

Вернувшиеся люди в нерешительности перетаптывались с ноги на ногу не смея потревожить. В руках они сжимали свёртки с хлебом, сыром, остатками последней трапезы. В благоговении внимали люди словам жреца, будто на проповеди, в глазах их отражалось пламя костра.

– Куда снедь-то кидать? Прямо в костёр? – нарушил торжество момента всё тот же надоедливый голос.

Главный жрец прервался на полуслове, опустил руки и принялся выискивать нарушителя. Толпа молчала. Жрец напустил на себя исполненный важности вид.

– Отдайте послушникам. По окончании обхода мы приготовим дары в божественной печи, а пока…

– Зажарите значит, – перебил жреца наглый голос.

– Воскурим дым от даров и поднесём его богам, а сами…

– Съедим жареную свинину, – закончил за жреца выскочка.

Главный жрец пошёл красными пятнами, левый глаз начал подёргиваться. Кулаки его крепко сжались.

По толпе прокатился смех.

Жрец взял себя в руки, дал знак послушникам. Те достали мешки и принялись обходить людей.

– А сами дадим обет воздержания от еды до тех пор, пока не явится нам солнце, – жрец торжествующим взглядом обвёл деревенских. Младшие жрецы и послушники испустили горестный вздох.

– А чего ждать?! Я и сам могу свой свёрток в костёр кинуть! – как кулик в камышах, прокричал докучный мужик.

Главный жрец скрипнул зубами.

– Не будет толку от костров простых – не вознесётся дар, не достигнет богов.

– В печи то тяга получше будет.

– Истинно говоришь, – согласился с надоедливым мужиком главный жрец. – Поторапливайтесь, люди добрые, обход нелёгок будет.

Уж половина дня прошло с тех пор как исчезло солнце. Забились в норы дикие звери, попрятались в гнёздах птицы. Затих лес. От звёздного неба веяло холодом, как зимой студёной. Месяц занял место солнца, но не было от него тепла и света.

Во тьме, едва освещаемой гнилушками и призрачными огнями, жрецы тьмы восхваляли свою создательницу, будили созданий ужасных, что придут на место зверей и птиц.

Страшный шум и хлопанье крыльев наполнили небо. Стон, свист и крик стоял в воздухе, мелькал во всех направлениях.

Испуганные жрецы бросились в стороны, спасаясь от острых клювов с когтями, возопили, призывая тьму помиловать слуг своих.

– Моим созданиям еда и силы нужны, – ответила им тьма. – Пожертвуйте собой во имя меня, а взамен новых слуг и жрецов найдите.

Права была тьма. Приняли своё жестокое решение жрецы: отобрали слуг да самых младших жрецов и принесли в дар чудовищным созданиям. С ропотом и криками приняли свою участь несчастные.

Пообещала тьма более никого не трогать, напутствовала созданий крылатых и отпустила их летать над землями людскими. В один миг стих свист и клёкот, не шумели более огромные крылья.

Собрались оставшиеся жрецы и принялись совет держать. Велики людские земли, не одни они слуги тьмы на свете – есть и иные. С добром или злом придут к ним чужаки – не ведомо. Надо готовиться: искать сильных телом и духом людей, отвратить от богов, обратить в свою веру.

Разбрелись в разные стороны жрецы, договорившись встретиться на этом самом месте через две седмицы.

Со своего пригорка Кощей с Ванькой наблюдали за обходом – яркие огни во мраке неспешно двигались по краю полей. Зычный голос главного жреца едва доносился до них.

Свирепой тучей летели чудовищные создания. Не долетели до деревни, резко остановились. Невидимая стена не пускала дальше. Истошно завопили создания, замахали крыльями, выпустили когти острые, принялись кружить, выискивая брешь в преграде. Одно из созданий оставило стаю.

Необыкновенный глухой шум послышался над головой Кощея. Ванька испуганно зажмурился. Птица упала на землю, обернулась девой.

– Здравствуй, Кощей.

– Здравствуй, Обида.

Ванька открыл глаза едва заслышал нежный голос. Взору его предстала дева невиданной красоты с кожей белой, точно снег, длинными до пят чёрными волосами.

– Иван-царевич, давно не виделись.

Домовой вытаращил глаза с удивлением рассматривая деву.

– Не признал. А я подле тебя с самого твоего рождения была, – усмехнулась Обида. – Шли с тобой рука об руку юность и отрочество, до твоего побега из отчего дома. С моей помощью отважился ты ослушаться воли отца…

– Не слушай её.

Ванька поднял взгляд, с недоверием уставился на Кощея.

– Решил слугой обзавестись? Не вышло у Ивана-царевича стать избавителем рода людского от нечистых сил.

Дева немигающим взглядом смотрела на Ваньку, в чёрных глазах её клубилась беспросветная тьма. Слова Обиды задели самолюбие, всколыхнули почти забытые воспоминания о жестокости, несправедливости отца к своему недостойному сыну. Так он любил повторять в моменты гнева и неудач в учении Ивана-царевича.

Сделав шаг вперед, Кощей заслонил Ваньку от незваной гостьи. Кривая усмешка обезобразила прекрасный лик девы.

– Дорожишь им. Что изменилось в тебе Кощей Бессмертный? Или ты более не бессмертный?

– Зачем пожаловали?

– Крылья размять, узнать случилось чего нового. Нелегко сидеть в заточении и смотреть на мир глазами людей. Истосковалась по безграничной свободе, свисту ветра, крикам и отблескам пожара. Изломались оковы, пали стены темницы, куда заточил ты нас. Но, видишь, встала на пути преграда невидимая.

– Не просто так она появилась на пути вашем. Сильна вера простых людей в богов, не разломать вам преграды.

– Так помоги нам. Я в долгу не останусь. Давно знакомы мы друг с другом. Не зря ты обосновался особняком от всех: и с людьми, и вдали от них. Знаю я, не доверяешь ты никому, сторонишься, ожидаешь удара в спину. Одного поля мы ягоды, хоть и сделали боги тебя своим орудием против нас. Так чего же хорошего сделали тебе эти люди? Или не знают они кто ты таков на самом деле.

Засмеялась Обида хриплым каркающим смехом, исказились прекрасные черты лица.

– Права я, не знают они. Но, мы сломаем преграду, если надо, облетим её стороной. А за нами уже кот спешит. Он убаюкает людей своими сладкими речами, оставят они богов своих. Устроим охоту, уничтожим людское племя.

Обернулась птицею дева, взмахнула крылами и полетела к туче созданий чудовищных. Осталось после неё длинное чёрное перо. Подобрал его Кощей, покрутил в куках.

– Так это правда? – раздался тихий Ванькин голос.

– Что?

– Ты…ты воин богов, сражавшийся с силами тьмы.

Кощей пожал плечами:

– Какая разница.

– Ты же можешь сокрушить их всех, спасти людей.

Кощей посмотрел на Ваньку:

– А давай ты сдашься и я выиграю спор. Оставлю тебя при себе, назначу конюхом. С Вихрем увидишься.

Ванька закусил нижнюю губу, взъерошил и без того растрёпанные волосы. Вздохнул.

– Я его в лесной избушке у бабки оставил. Давно. Помер поди.

Кощей только ухмыльнулся:

– А может нет.

– Не хочу ходить домовым или слугой твоим.

– А чьим хочешь?

– Ничьим. Ничего делать не станешь?

– Оставим богам. Пускай они сами со всем разбираются.