Анна Блейк
Нулевой пациент. Адвокат

Глава Первая. Огнестрел

Треверберг, восточная Европа

3 марта 1967 года, раннее утро

Офелия проснулась. Смутное ощущение повторяющегося сна улетучилось, когда она посмотрела на часы и мысленно пробежала по предстоящим рабочим часам. Она всегда вставала до будильника, но сегодня ее разбудило смутное предчувствие нового дня. В этом была радость и напряжение, ожидание и страх. Что еще может ощущать хирург-кардиолог, который выходит в сутки, не успев восстановиться с прошлых? Если бы она была человеком, наверное, сошла бы с ума. Офелия человеком не была. Видимо, поэтому и переехала в Треверберг – поближе к своим. Здесь почти мирно уживались люди, темные эльфы, вампиры и Незнакомцы. Люди не подозревали о наличии кого бы то ни было еще, видя в темных существах таких же, как они сами, но может быть, просто красивее и чуточку талантливее, людей. А темные существа соблюдали негласный паритет. Иногда город накрывало, и тогда особо расшалившийся Незнакомец убивал десяток-другой смертных, но вмешивались представители власти, и все затихало.

Большинство темных существ полностью включились в общество. Они учились, работали, строили семьи, теряли и зарабатывали деньги. Офелия стала врачом. Только получив темную жизнь и в течение нескольких лет научившись выживать, она поняла, что врачевание – это то, к чему лежит душа. Она знала темную медицину и обладала нужными навыками, чтобы спасти жизнь вампиру, в которого высадили целую обойму серебряных пуль, но обычная, человеческая медицина ее пленила. В первую очередь, своими ограничениями. Во-вторую, тем, что каждый день, приходя в госпиталь имени Люси Тревер, она бросала вызов себе. Ну что, Лия, справишься ли ты теперь? Сделаешь ли ты то, что никто не делал до тебя? Предчувствуешь ли ты расслоение аорты, остановишь ли его? Сможешь ли заставить сердце биться, не прибегая к способностям Незнакомки?

И у нее получалось. В Треверберг она переехала, получив Гарвардский диплом по специальности «торакальный хирург». Она прошла интернатуру и ординатуру, но в Треверберге в течение целого года работала ординатором, проходя переподготовку. Стандарты госпиталя имени Люси Тревер соответствовали скорее США, чем Великобритании. В 1964 она получила должность врача-хирурга. А два месяца назад главный врач госпиталя Дональд Астер подписал бумаги, присваивая ей должность главного хирурга кардиологии. О чем еще можно мечтать в условные тридцать? Конечно, о ней писали газеты и медицинские журналы. Офелии нравилось это внимание. Нравилось чувствовать себя живой. Нравились номинации на городские и международные премии. Она жила как человек, подпитываясь эмоциями, которыми была пронизана больница.

Да, профессия врача для существа, которое питается чужими эмоциями, – идеальное место. Здесь есть все. Страх, надежда, боль, радость. Все, возведенное в абсолют.

Офелия выскочила из постели. Обычно она приезжала на работу без четверти шесть. Вставала в четыре. Нужно быстро собраться, сделать зарядку, перекусить и ехать, пока не начались утренние пробки. Одеяло соскользнуло на пол, но Лия не обратила на это внимания, она уже бежала в душ. Оказавшись в ванной комнате, включила воду и посмотрела на себя в зеркало из храмового серебра – в обычных отражался ее светлый облик, а она любила смотреть на себя настоящую. Оттуда на нее взглянула молодая женщина с русыми волосами и зелеными глазами того редкого оттенка, который в зависимости от настроения и окружения кажется то зеленым, то голубым. Цвет морской волны, мягкий и нежный, он мог стать пронзительным и злым, а мог раствориться, уступая место теплу. Сейчас глаза были равномерно зелеными. Лицо свежее, тонкий нос, аккуратные небольшие губы. Офелия Лоусон почти не пользовалась косметикой, хирургу не до красоты. Но иногда, на выход, на премию, она брала краску, подводила глаза и ресницы и превращалась в одну из тех роковых красоток, кто демонстрировал наряды модельеров.

Душ и завтрак пролетели на одном дыхании. Женщина включила телевизор, который тут же переключился на криминальную хронику. Говорили о громком процессе, где очередную победу вот-вот одержит какой-то адвокат. Потом диктор сообщил об аварии в лаборатории при госпитале, где проводили анализы. Дальше Офелия не слушала. Она быстро оделась, выключила телевизор и выскочила за дверь.

Дональд Астер, ее шеф и хирург-травматолог, был достаточно прозорлив, чтобы сделать не одну, а две лаборатории. Он понимал, что оборудование может сломаться, может случиться что-то с электроэнергией, с персоналом и еще бог знает с чем. Никто не думал, что это пригодится. Это стало дырой в бюджете, и пришлось продавать мощности частным клиникам. Кто бы мог подумать, что он окажется прав. Офелия завела автомобиль и улыбнулась. На самом деле ей нравилась эта человеческая жизнь и человеческие заботы.

Офелия остановила машину у белого здания, заглушила мотор и посмотрела в небо через слегка запотевшее стекло. Вздохнула. Она не чувствовала усталости и радовалась возвращению на работу, но не успела перевести дух, как в стекло постучали.

Она вздрогнула и повернула голову, облегченно расслабилась, увидев лицо Дональда. Открыла дверь. Дональд Астер улыбался своей слишком идеальной и слишком американской улыбкой. Он смотрелся как супер-модель даже в заношенном халате хирурга. А сейчас в строгом весеннем пальто и подавно мог свести с ума любую.

– Уже слышали новости, доктор? – спросил он с причудливым акцентом, подавая ей руку.

Офелия вышла из машины, взяла сумочку, закрыла дверцу и позволила шефу увлечь себя в здание больницы.

– О том, как ваша предусмотрительность нас всех спасла?

Он рассмеялся.

– Главное, сотрудники живы.

– А что случилось?

Он пожал плечами, отстраняясь, чтобы смахнуть с плеч снежинки. Она не заметила, что пошел снег. В марте в Треверберге снег – явление редкое. Как она могла пропустить это?

– Взорвался баллон с кислородом. Экспертиза найдет причину. Кстати, мне пришлось поменять ваше расписание.

– Вам? – Офелия развернулась к нему. – Поменять расписание мне? Это еще почему? Мы же договаривались…

– И я обязательно искуплю свою вину, доктор Лоусон, – мягко прервал ее Астер. Улыбка с его лица никуда не исчезла, но трансформировалась. Если две минуты назад хотелось стереть ее крепким ударом, то теперь стало почти не по себе – он выглядел таким трогательным и искренним. – Мне позвонили, к нам везут важного человека. Ему прострелили грудь. А среди моих врачей есть только одна волшебница.

Офелия фыркнула.

– Очень важный клиент?

– Важный клиент моего близкого друга.

Она пожала плечами.

– То есть, мадемуазель Лионни с неуточненной аритмией, которая может ее ненароком убить, подождет?

– Аркенсон или Тревер поставят ей стимулятор, жить будет. Вы не должны брать в работу такие мелкие случаи, доктор Лоусон, ваше время дорого.

Он остановился, глядя ей в глаза так, как смотрел бы учитель на нерадивого ученика. Офелия положила руки на талию и подняла голову, встретив его взгляд со всей возможной непримиримостью.

– Ваши лучшие хирурги уже не помнят, как удалять аппендицит. Простые операции – это медицинские гаммы. Если вы хотите убить мою карьеру, хорошо, я буду брать только сложные случаи.

Дональд Астер примирительно поднял руки. Они успели дойти до фойе, и сестры на ресепшн следили за их разговором, прячась за большими мониторами. Слухи уже поползли, а к обеду овладеют всей больницей. Конечно, любимая тема: шеф и неприступная Лия.

Это так интересно. Гораздо интереснее сотен пациентов, томящихся в приемном покое.

– Хорошо, ваша взяла. Вы можете заняться мисс Лионни сегодня вечером. К сожалению, мистер Барден скончался.

– Что? Почему мне не сообщили?

– Не успели. Он попал в аварию по дороге сюда.

Офелия ударила себя ладонью по лбу. Если вы думаете, что самое страшное для хирурга потерять пациента на столе, вы ошибаетесь. Самое страшное и неприятное – потерять пациента до операции.

– Мне нужно идти. Как зовут вашего супер-друга? Чтобы я случайно не убила его, если будет лезть, куда не следует.

– Ричард Эверетт, он адвокат. Подстреленный – его клиент, я так понимаю, ключевой свидетель в деле, которое Рик сейчас ведет. Вы не могли не слышать репортажи.

– Прекрасно, – бросила Лоусон, снова придя в движение. Уже около лифта она развернулась и продолжила: – Только криминальных разборок мне не хватало этим чудесным утром.

– Прекрасного дня, доктор Лоусон, – улыбнулся Астер.

– Удачной беседы со страховой компанией, шеф.

– Кстати. С днем рождения.

– Огнестрел в качестве подарка. Все, как я люблю.

Двери лифта закрылись.

С Дональдом Астером они познакомились еще тогда, когда он, молодой и амбициозный доктор наук, приезжал в Гарвард с открытыми лекциями по травматологии. Он устроил конкурс среди студентов, который Офелия выиграла и получила приглашение в госпиталь имени Люси Тревер. Но она решила задержаться в Великобритании еще на три года, и приехала в Треверберг с дипломом, кучей статей и исследований и целью возглавить кардиологию. Дональд ее принял. Химия между ними возникла мгновенно. Но он был женат, а она слишком сосредоточилась на работе. Ее удовлетворяли эмоции в качестве пропитания и обитатели Ночного квартала в качестве партнеров и партнерш на одну ночь. Дональд дарил ей подарки, засыпал комплиментами, но ни разу не сделал поблажки в рабочих вопросах.

Год назад он развелся, и ухаживания возобновились, но Офелия держала его в зоне черного медицинского юмора и взаимных колкостей. Ей было приятно внимание, пусть доктор Астер оставался всего лишь человеком. С примесью, конечно, она чувствовала в нем толику генов темных эльфов, но все же он – человек, которого нельзя было назвать даже полукровкой.

Но что это она. Нужно быть честной с собой.

Ей нравилось его мучить. Держать на расстоянии, неожиданно приближать и снова отбрасывать. Она знала, кого он представляет, листая подпольный порножурнал. Видела, какими глазами он на нее смотрит, убежденный, что остается незамеченным. Она ощущала его эмоциональный запах, сотканный из возбуждения и ожидания, но ни разу не перешагнула черту. И он тоже. Наслаждение ей доставляла игра. И в этом она чувствовала, насколько стала похожа на человека.

Офелия вышла в коридор на третьем этаже, где располагалось ее царство. Отделение торакальной хирургии состояло из нескольких подотделов и занимало целый этаж. Ее этаж. Медсестры на ресепшне (они менялись так часто из-за программы обмена внутри госпиталя, что доктор Лоусон не успевала запоминать имена) синхронно улыбнулись, увидев начальницу. Лия кивнула им и направилась к своему кабинету, небольшому, но уютному помещению, занятому большим столом, парой кресел и бесчисленными стеллажами с книгами, журналами. На столе лежали истории болезни пациентов, которых предстояло оперировать. На разноцветных папках были приклеены бумажки с временем операции. Некоторые перечеркнуты, переписаны, подтерты, некоторые нетронуты. Справа от папок стояла большая корзина с цветами. Офелия достала записку.

«С Днем рождения, Жемчужина. Искренне твой. Д.А.»

Жемчужина. Что-то новенькое. Впрочем, для клиники она была важна. Самый молодой заведующий отделением. Самая именитая женщина-врач Треверберга. На ее операции приезжали со всей Европы. Другой судьбы Незнакомка не могла и представить. У бессмертных существ есть бесконечная фора. Пусть ей было всего около семидесяти, и по меркам Незнакомцев она считалась чуть ли не ребенком, рядом с людьми она чувствовала себя почти божеством.

Офелия наклонилась, вдохнула аромат цветов и улыбнулась. Ладно, если он решится пригласить ее в ресторан, она согласится. Так уж и быть.

В дверь аккуратно постучали.

– Войдите.

– Доктор Лоусон, пациент прибыл, начинаем через пять минут. А с ним полицейский и адвокат. Они в зале ожидания.

Геката Штиль, ее старший ординатор, выглядела испуганной. Она работала в больнице уже три года, выбилась из массы, но с огнестрелами раньше не встречалась.

– Подождут. Ассистируешь?

Геката сверкнула улыбкой, слишком контрастно смотревшейся на смуглом лице. Офелии нравилась ее внешность. Мулатка с ярко-синими глазами, полными, как у афроамериканцев, губами, но тонкими и изящными чертами лица. Немножко полновата, но эти округлые формы не выглядели неухоженно, напротив, они придавали ей вид королевы. Имя ей очень шло. В отличие от фамилии. Ледяной огонь, горячий снег. Геката Штиль. Сумасшедшая женщина, влюбленная в хирургию. Она родилась со скальпелем в руках. С ним, видимо, и умрет. С ним же создаст семью.

***

Шесть часов спустя

– Что такое шесть часов для операции на сердце? – с улыбкой спросила Геката, когда они стояли в предоперационной, стаскивая с себя окровавленные костюмы и перчатки.

– Да, почти рекорд, – улыбнулась Офелия. – Я дважды думала, что мы его потеряем. Бедолаге досталось. Кто-то разрядил в него целую обойму!

– И эта пуля… – ординатор поморщилась. – Она могла взорваться?

Доктор Лоусон рассмеялась.

– Главное, что ничего не взорвалось и никто не пострадал. А пациент должен выжить.

– Первые сутки покажут.

– Первые сутки покажут.

Основательно помыв руки до самого локтя, Офелия достала из шкафчика сменную одежду и пошла в душ. Геката увязалась за ней. Ординатор вообще старалась в рабочее время не отставать от своей начальницы, впитывая ее знания и мастерство. И у нее хорошо получалось. Офелия не тешила себя иллюзией и в преемственность поколений не верила. Эта маленькая смуглая сучка откусит ей руку по плечо, если подать палец. Но пока она слабее и училась у нее. А потом будет метить на ее место. Когда? Через год? Полгода? Пять лет? Ничтожно мало в контексте вечности.

Горячая вода освежила затекшее от напряжения тело. Нет, Офелия не устала. Она не могла устать за ничтожные шесть часов. Тем более, через час ее ждала новая операция и новая спасенная или загубленная жизнь. Ее мучило нечто другое. Предчувствие? Тоска? Выключив воду, Лоусон постояла в клубах пара, а потом потянулась за полотенцем. Нужно поговорить с полицейским и адвокатом, которые ждали ее. Дональд приходил в смотровую и просил сделать это лично. У Офелии не было возможности отказаться, она как раз была занята извлечением пули из тела раненого, и любое неосторожное движение могло его убить.

Вытершись насухо, промокнув волосы, Офелия влезла в новый хирургический костюм. Влажные локоны пришлось собрать в неаккуратный пучок, чтобы они не падали на лицо. Геката нежилась под струями воды в соседней кабине, и Лоусон решила ей не мешать. Во второй операции ординатор не участвовала, у нее есть время выдохнуть. То, что для Лии было «всего шесть часов», для все еще неопытной девушки, как бы она не храбрилась, оставалось настоящим испытанием на стойкость.

Офелия вышла из душа. Темно-синяя ткань костюма приятно облегала разгоряченное тело, которое сейчас ощущалось особенно чисто, обостренно. Каждая клеточка будто раскрылась под горячей водой, и теперь резонировала, касаясь ткани. Это было почти волнительно. Доктор Лоусон бодро зашагала по коридору в сторону комнаты ожидания. В свое время она уговорила Дональда выделить большое помещение в травме для тех, кто ждет результатов операции их родных. Плановых операций в этом отделении не было. И родственники, и друзья нуждались в особенном уюте. Пертурбации отделов привели к тому, что травма уменьшилась, а огромная комната ожидания поделилась между ней и кардиологией.

Полицейского Офелия узнала сразу. Сложно не заметить высшего темного эльфа, который также, как тысячи его собратьев по всей планете, не забыл свои корни воина и пошел на службу. Они пересекались несколько раз. Доктор не помнила его имени. Помнила эмоциональный запах и эту забавную привычку держать голову. Он выглядел так, будто только что откинул волосы с лица, и теперь смотрел поверх чужих голов. Слегка надменный и вместе с тем величавый вид.

– Доктор Лоусон, – воскликнул эльф, делая шаг навстречу. – Ну и заставили вы нас понервничать. Как мистер Беард?

Он говорил негромко, но все, находившиеся в комнате ожидания, дружно повернули к ним головы. Офелия пересекла пространство, жестом пригласила полицейского подойти к окну и растерянно огляделась в поисках адвоката.

– Мистер Эверетт подойдет через минуту, – то ли прочитав ее мысли (конечно, нет), то ли догадавшись по лицу о том, что ее беспокоит, проговорил полицейский. – Я капитан Андреас Ли.

– Ли?

– Так вышло.

Он пожал плечами и смущенно улыбнулся. Улыбка заставила вспыхнуть темно-карие глаза, а на щеках появились ямочки. Капитан Ли обладал высоким ростом, свойственным большинству из его собратьев и грации и стати ему не занимать. Лия подошла к окну.

– Операция прошла хорошо. Мы достали все пули. Сердце пару раз останавливалось, но нам удалось его запустить.

На лице полицейского не отразилось никаких эмоций. Конечно. На что она надеялась. Он не ждал другой информации. Врачи же не совершают ошибок. А люди не умирают без причины пачками в каждой операционной.

– Значит, вы волшебница?

Доктор Лоусон резко развернулась на пятках. В паре шагов от нее стоял высокий молодой человек. Он держал два картонных стаканчика с кофе. Чуть поколебавшись, он протянул врачу один из них, а второй – полицейскому. Капитан Ли принял напиток. А Офелия замерла, не чувствуя, как горячий кофе обжигает сквозь картон. Она сама была Незнакомкой. Не помнила создателя и питалась эмоциями. Да. И она, кажется, даже встречалась с Незнакомцами раньше. Но подобных этому существу не видела.

– Ричард Эверетт, – представился мужчина, прохладно улыбнувшись. – Адвокат. Хотите взглянуть на документы?

– Да.

И зачем? Внешность молодого мужчины обмануть не могла. Его истинная сущность скрывалась в темно-синих глазах, в самой их глубине. Эверетт смотрел на нее с вежливой профессиональной улыбкой, но Офелия не сомневалась: он спокойно переступит через ее труп, если понадобится. Эта мысль отрезвила.

Адвокат протянул ей документы и замер, сложив руки на груди и не реагируя на полицейского, тот не шел на контакт, мелкими глотками поглощая напиток и следя за происходящим тем стеклянным взглядом, который всегда отличал людей в форме. Андреас будто слился со стеной, хотя его внешность была слишком яркой, чтобы раствориться, ему удалось стать почти незаметным. Не привлекать к себе внимание, следить за всем и всеми. Наблюдать.

Офелия раскрыла бумаги Эверетта. Удостоверение адвоката еще сохранило первозданный вид. Не помялось и не протерлось. Либо он педант, либо недавно получил документы. В любом случае в списке доверенных лиц пациента Беарда он не значился. А значит, ей придется выдержать бурю.

– Что вы там увидели? – улыбнулся Ричард, спокойно, но решительно забирая у нее документы. Офелия поставила стаканчик с кофе на подоконник и сложила руки на груди.

– Что вам нужно, господа?

– Я хочу поговорить с мистером Беардом.

– Ричард, ты не можешь с ним поговорить, – спокойно и устало вмешался полицейский. – Твой свидетель под защитой управления…

– Защита управления, капитан, привела его под скальпель доктора….

– Лоусон, – подсказала Офелия, поджимая губы.

– … доктора Лоусон, – спокойно продолжил Эверетт. – Я должен убедиться, что с ним все в порядке и он…

– Сможет выступить завтра в суде? – расхохотался Ли. – Ты в своем уме? В него стреляли! Три дырки в теле и одна возле сердца. Да он и через неделю ничего не сможет сказать. Ни один судья не примет показания человека под морфином.

Офелия устала провела рукой по лбу.

– Я не нужна вам, господа, чтобы урегулировать ваш спор. Ни один из вас не попадет к пациенту в ближайшие сутки. Идите домой, почитайте книжку детям, почешите кошку за ухом. И не мешайте мне работать.

– Я должен убедиться, что с ним все в порядке, – зло бросил ей Эверетт, сверкнув глазами.

Офелия мужественно выдержала его разъяренный взгляд.

– Завтра.

– Нет, доктор. Я должен увидеть его сегодня.

– Послушайте, мистер адвокат, – вскипела Лоусон. Уже было плевать на то, что перед ней тысячелетний Незнакомец, способный уничтожить ее движением пальца. И даже его сковывающий волю взгляд не сбил ее с намеченного курса. Она могла вынести многое и закрыть глаза на многое. Но не терпела, когда родственники и наблюдатели перечили врачам. А Эверетт не был ни родственником, ни другом пострадавшего. – Ни вы, ни ваши коллеги из полиции не войдут в палату мистера Беарда, пока я не разрешу это сделать. И ваши связи с доктором Астером здесь не помогут. Вы уже вмешались в мое расписание, лишив моей помощи людей, которые ждали ее месяцами. Диктовать условия, когда и кто зайдет к пациенту, который вполне может не дожить до утра, я не позволю. Идите домой и отдохните. Вам позвонят.

– Позвонят? Оставить вам визитку? Весь этот цирк ради того, чтобы получить мой номер телефона?

Офелия на мгновение онемела. Ли выступил вперед, инстинктивно стараясь не оказаться на линии огня, но стремясь встать на защиту, если того потребует ситуация. Впрочем, его ничего не удивляло. Видимо, такое поведение для молодого адвоката было в порядке вещей.

Почувствовав присутствие Гекаты Штиль, Лоусон улыбнулась.

– Я не трачу свое время на такие мелочи, господин адвокат. Оставьте свою визитку старшему ординатору. Она свяжется с вами, когда состояние пациента стабилизируется.

Лоусон развернулась на каблуках быстрее, чем успела заметить выражение легкого разочарования на его холеном гладко выбритом лице. Темные волосы чуть длиннее, чем того требовала мода. Темно-синие глаза чуть темнее и ярче одновременно. Ей хотелось задержать на нем взгляд, хотелось поговорить с ним… не с Ричардом Эвереттом, а с тем, кто скрывается за ним, с Незнакомцем. Но вряд ли это получится после мерзкой стычки.

И ладно.

Кивнув Гекате, Лоусон удалилась по коридору, чувствуя, что ее спину сверлят три пары глаз.

***

Несколько часов спустя

Мередит сочувственно пощелкала языком и налила Офелии красного вина. Бокал врача пустел уже дважды, и каждый раз подруга заботливо исправляла недоразумение, искренне надеясь, что Лоусон это поможет. Конечно, бедняжка Мер понятия не имела, кто такая ее соседка по лестничной клетке, кто такие Незнакомцы, что вампиры существуют на самом деле, а сказки про кровожадных чудовищ в общем-то и не сказки.

Офелия пригубила вино.

– А потом он вручил Гекате – это мой старший ординатор – визитку и пригласил ее обсудить все детали за ужином.

– Каков наглец! – поддакнула Мередит, выливая в свой бокал остатки напитка. Она несколько секунд смотрела на бутылку, потом встала, слегка пошатываясь, выбросила пустую тару в мусорное ведро и взяла со стойки каберне 1879 года. Изысканное вино Лоусон подарил благодарный пациент. Было странно думать, что в этом мире так много всего, что пожило гораздо дольше, чем Офелия. При общении с людьми она чувствовала себя самой мудрой из возможных. А эта бутылка напоминала о том, сколь юна была Незнакомка. И для Эверетта скорее всего она так, ничего не значащее препятствие. Он получил отпор и сразу отступил, переключился на Гекату. Будто поддразнивая. Или просто играя на нервах. Больше всего ее раздражало… что? Что она думает об этом?

– А как зовут того красавчика полицейского?

– Андреас Ли.

– Надо позвонить ему! Надо обратиться к нему за помощью.

Язык подруги заплетался.

– Но у меня же все хорошо. Зачем мне полицейский.

– Давай я украду твою машину. Он приедет, весь такой герой, ты вся такая в слезах, – мечтательно продолжила Мер, опуская подбородок на изящную ладонь. Волосы кудрями обрамляли ее бледное лицо. Зеленые, чуть ярче, чем у Офелии, глаза сияли пьяной бравадой и предчувствием отличного приключения. – Он будет задавать вопросы, утешать. Поможет тебе подняться наверх, пообещает во всем разобраться. А тут я такая приеду, отдам ключи, извинюсь, и ты скажешь, что все хорошо, но он тебя спас. А потом чай, печеньки, спальня рядом.

Офелия рассмеялась. Сначала привычка Мередит все сводить к постели ее удивляла, потом раздражала, а сейчас начала веселить.

– И зачем по-твоему я должна это делать?

– Мы соседки сколько? Пять лет? Я ни разу не видела, как из твоей двери выходит мужчина.

– Ты следишь за мной?

– Нет, но ты же знаешь, как чутко я сплю. А стены здесь картонные…

– А где твой?

– Мигель еще не вернулся из командировки. Ты обязательно узнаешь, когда, – глаза подруги снова сверкнули. – Я очень соскучилась, а стены здесь картонные…

Доктор рассмеялась. Рядом с этой женщиной ей всегда хотелось смеяться. Мередит работала на городском радио, вела утреннее шоу, рассказывала о новостях и моде, интересных людях и их жизни. Они познакомились в день переезда Офелии в Треверберг, а подружились после того, как доктор Лоусон наградили за особый вклад в развитие медицины Треверберга, и Мередит пригласила ее к себе на интервью. Офелия подпитывалась ее эмоциями, а Мер была рада их куда-то слить. В какой-то мере из них получилась прекрасная пара. Мужчин Мередит меняла с завидной регулярностью. И не скажешь, что человек. Обычно себя так вели темные существа, перебирая партнеров. Мигель задержался рядом с радиоведущей дольше соперников. Почти год. Они друг другу изменяли, страстно ссорились и страстно мирились. А потом Мер рассказывала подруге о каждом мгновении этих примирений. Подобные беседы Незнакомку не волновали. А сегодня она сама стала инициатором такой беседы.

Что-то в Ричарде Эверетте смутило женщину. Смутило и заставило ее думать о нем сейчас, когда она провела еще две операции и буквально падала с ног от усталости. Ей бы лечь и уснуть, а не разговаривать с соседкой о мужиках.

– Я просто устала, – проговорила Лия.

– Конечно. Я видела твоего красавчика, – Мередит снова разлила вино по бокалам. – Он давал интервью в криминальную хронику. На твоем месте я бы загрузила ординатора работой по самые уши и явилась бы на ужин сама.

Офелия посмотрела на часы.

– Думаю, их ужин давно закончился.

– Не думаю, что они разошлись по домам, как благочестивые возлюбленные. Твоя Геката не прочь перепихнуться. А адвокат прекрасно подходит на роль случайного любовника.

Или случайной занозы в заднице. Выдержанное вино пробило ее глухую оборону. Наступившее состояние нельзя было назвать опьянением. Просто ей стало тепло и грустно. Хотелось залезть под одеяло, включить меланхоличную пластинку и уснуть. Впервые ей захотелось, чтобы рядом оказался кто-то, способный понять.

Не по-женски. Не по-человечески. А понять на уровне, доступном лишь Незнакомцам.

– Он завтра опять заявится в больницу, – устало сказала доктор Лоусон. – Хочет поговорить с пациентом.

– И что в этом такого?

– Он не имеет права на это. Пациент не его клиент. Свидетель. И адвокат хочет убедиться, что его показания помогут в каком-то жутко важном процессе…

Домашний телефон зазвонил, не позволив ей закончить фразу. Офелия закатила глаза, протянула руку и взяла трубку.

– Доктор Лоусон.

– Доктор Лоусон, это старшая сестра Орелла.

– Да, миссис Орелла, я вас узнала.

Офелия не спросила «что случилось», не сказала больше ничего. Она молча слушала отчет, который занял тридцать секунд и закончился стандартным «к сожалению, мы сделали все, что могли, но он умер. Время смерти…»

Адвокат будет в ярости.

Глава вторая. Рисунки мальчишки

Треверберг

Весна 1967 года

Томас перекинул рюкзак на левое плечо и толкнул дверь в дом. Та скрипнула. Гребаный отчим, уважаемый и серьезный человек, уже год не мог починить петли. И каждый раз, когда четырнадцатилетний пасынок пытался это сделать самостоятельно, пускал в ход кулаки с криками «Щенок, сначала вырасти, а потом делай взрослые дела, я сам». Попытки Томас прекратил, отчим забил на дверь, и та так и скрипела, жалобно и тонко, когда кто-то входил и выходил. Мама Севилия говорила, что так хотя бы не надо вешать ветерок. И не надо включать звонок, который всегда так противно оповещал о приходе гостей. Теперь это делает дверь.

В доме было привычно мрачно (родители экономили электричество изо всех сил) и тихо. Юноша переступил порог, не осознавая, что задерживает дыхание. Он всегда старался не дышать, чтобы ничем не выдать своего появления. Нужно было проскользнуть по лестнице, перепрыгнуть через вторую и третью ступеньку (они тоже скрипели) и скрыться в своей комнате под крышей. Любой другой бы назвал ее чердаком, но Томас считал себя самым удачливым из подростков, ведь ему отдали все огромное пространство от потолка до крыши. Отчим лет девять назад его утеплил, сколотил стеллажи, большую крепкую кровать, стол для учебы и отдельный большой и шершавый стол для поделок. Тогда они еще хоть как-то ладили. Мальчику было пять, а мужчина старался понравиться его матери. Севилия, которая рано лишилась мужа и истосковалась, как сейчас понимал Томас, по мужскому теплу, считала, что наконец ее жизнь наладилась. А заодно и его, сына, жизнь тоже. Чуда не произошло. Отчим разорился. Начал пить. Пьяному ты можешь простить все, ведь он не осознает, что творит, не может себя контролировать. А трезвому ты не простишь даже неосторожного слова. Но Томми не мог простить отчиму ни дня, который тот превратил в ад.

Томас жил в беспроглядном мраке своего чердака, ночами рисуя страшные рисунки, с которых на него смотрели демоны, вампиры и оборотни, сверкая красными и синими глазами. Ведь даже ребенку известно, что все синеглазые – не люди. Порой ему казалось, что жители портретов приходили и вставали у кровати, когда он спит. Охраняли его сон и боролись с чужими демонами. А потом они вошли в него и поселились в душе, нашептывая странные мысли, подсказывая странные действия.

Томас закрыл за собой дверь. Из родительской спальни не доносилось ни звука. Отчим должен был быть еще на работе, а мама в такое время обычно возилась в саду. Он научился возвращаться из школы в такой момент, когда его никто не замечал. Иногда пренебрегал обедом и даже ужином. Учился выживать на том, что получал в столовой. Столовая ему нравилась. В отличие от всего остального. От тупых предметов, чьего практического применения он не понимал. От тупых одноклассников, которые щеголяли в американских шмотках и рассказывали про поездки по Европе. От надменных учителей, которые выходили из себя от одного его существования. Томас ненавидел школу.

Он скользнул по лестнице четко заученными, выверенными движениями обходя препятствия. Нескладный мальчик с узкими плечами и скуластым лицом превращался в танцора балета на этой лестнице. В нем просыпалась чуждая ему грация, взгляд из стеклянного и пустого превращался в сконцентрированный и острый, губы поджимались. В нем проявлялась странная красота. И он становился особенно похож на мать.

– Томми?

Рюкзак выпал из вытянутой руки. Мальчик обернулся и встретился взглядом с некогда ясным взором матери. Севилия стояла у входа в кухню. Ее тонкую талию опоясывал фартук. Волосы собраны в немодный пучок. На лице румянец. Но не тот румянец, который так любил отчим еще пять лет назад. Другой. Томас читал книги и знал, как это называется. Он уже видел пятнышки крови на полотенцах. Врачи говорили, ей стоит пролечиться, но Севилия считала, что они не способны ей помочь. Все женщины в ее роду умирали от чахотки. Пришел ее черед. И пусть в госпитале имени Люси Тревер умели лечить болезни, даже названия которых было сложно произнести, Севилия туда не обратилась.

Томас отвел глаза, заметив темно-коричневое пятнышко в уголке сухих губ матери.

– Тебе надо лечь.

– Я лежала весь день, – мягко возразила она, привалившись плечом к двери. – Отца нет дома, он работает. Ты хочешь есть?

– Нет, – буркнул мальчик. – Мне нужно наверх. Учиться.

Наверх. Туда, где лежит его маленький секрет.

– Ты все время учишься.

– Я должен поступить в колледж. Вы же не сможете оплатить обучение.

Севилия отвела глаза.

– Ты врешь мне.

Неужели она заходила в комнату и все нашла? Все письма и рисунки, его мечты и планы? Нашла? Он удержался от того, чтобы броситься вверх по лестнице и развернулся к ней. Всем корпусом. Так, будто заинтересован в разговоре. Взгляд его кристально-серых глаз померк. В них проступила пустота. А еще через мгновение из лица ушла жизнь. Привычное выражение, обычное состояние. Бессмысленное и глупое существование очередного подростка в большом городе. Заметив эту перемену, Севилия замкнулась.

– Ты винишь меня в том, что я не иду в больницу, но и сам ничего не делаешь с этим, – круговым движением вытянутого пальца она показала на его лицо.

Оставь меня в покое.

Мальчик медленно наклонился. Поднял рюкзак, надеясь, что там ничего не звякнет. Повернулся к ней спиной и медленно, слишком медленно пошел вверх.

– Томми?

Оставьте все меня в покое.

Оказавшись в темноте своего чердака, подросток закрыл дверь. Повернул замок. Задвинул щеколду. Опустил рюкзак на пол и закрыл глаза.

Скоро все это закончится.

Они все замолчат.

Они все оставят его в покое.

Он раскрыл рюкзак, бережно достал оттуда желтоватый смятый конверт. Из него – бумагу. Раскрыл ее и замер, силясь прочесть в свете, который пробивался через грязное окно, что там написано. Прочесть не так жадно, как в школьном туалете час назад, а медленно. С недоверием и надеждой. Там не было слов или указаний. Только дата.

6 марта 1967 года.

Глава Третья. Школа

6 марта 1967, понедельник

Андреас Ли любил начинать рабочий день с сигареты и кофе. Он не пил чай и на дух не выносил минеральную воду, не завтракал. Кофе и сигарета – отменное топливо, которого стабильно хватало до обеденного часа. Если вызовы срывали его и нарушали распорядок, Ли покупал хот-дог. Сегодня день обещал быть спокойным. В отличие от субботы, когда его рабочий телефон разорвали звонки. Больница, Эверетт, прокуратура. Все стояли на ушах из-за смерти Анри Беарда, главного свидетеля удачливого (по меньшей мере, раньше) адвоката в текущем деле. Ли радовало только то, что начальство не спустит шкуру с него лично: охрану свидетеля доверили Интерполу, а они, как всегда, все провалили. Дело было громким, Эверетту почти удалось вытащить клиента (крупного работорговца) с электрического стула, который в Треверберге пока не отменили, Беард должен был забить ржавый гвоздь в крышку гроба обвинения. А вместо этого ржавый гвоздь забьют в крышку его собственного гроба.

В субботу вечером Ли пришлось вступиться за Лоусон и выпроводить разгневанного адвоката, с которым они довольно близко дружили уже несколько лет, из больницы. Эверетт добился созыва консилиума, который должен перепроверить каждый шаг операции доктора Лоусон и выяснить, допустила ли она где-то ошибку. Дональд Астер, главный врач клиники, упирался до последнего, но под дьявольским нажимом адвоката дал добро на эту неприятную процедуру. Лоусон подписала согласие на проверку, Ричарду она не сказала ни слова, но Ли, который находился в одном помещении с ними, чувствовал, что оба в бешенстве. Лоусон – из-за того, что в ее работу опять вмешиваются (ее отстранили от операций), Ричард – от того, что потерял свидетеля. Выпроводив адвоката вон, капитан уехал, оставив Астера разбираться с хирургом и бюрократической волокитой, а по дороге в управление остановился и купил для Офелии цветы. Он давно никому не дарил букеты. А как иначе поддержать Лоусон, оказавшуюся меж молотом и наковальней, не знал.

Вот и сейчас, выкурив свою законную утреннюю сигарету, полицейский думал о том, что Ричард перегнул палку, а доктор Лоусон нуждается в поддержке. Но в его ли поддержке? С Офелией он пересекался каждую смену, когда она стажировалась в травме, а он работал на улицах. Потом доктор сосредоточилась на торакальной хирургии, Ли ушел с улиц и стал видеть ее реже. А она не менялась. Также независимо и дерзко держала себя в сложных ситуациях, также бесчувственно и профессионально проводила операции. Очередь к ней в интернатуру и ординатуру можно было обернуть дважды вокруг экватора. Он давно ничего не чувствовал, встречаясь с разными существами по работе. Когда каждый день видишь боль и потери, зверства и жестокость, сам начинаешь мертветь. Но что-то в этой странной женщине, совсем молодой Незнакомке было такое, что Ли расчувствовался. Дурак.

Он усмехнулся, выбросил бычок в урну, взял со стола чашку с кофе и посмотрел в окно. Он злился на руководство за то, что его время тратили на дурацкую административную работу. Как еще назвать то, что он делал с этим мертвым свидетелем? Доехать до больницы, проверить, что все меры безопасности приняты правильно. Вернуться, получив сообщение о смерти свидетеля. Опечатать палату. Подумать, и опечатать в этаж. Вызвать криминалистов. Удерживать участников процесса от скандала. Дождаться, пока криминалисты закончат работу, снять оцепление и позволить забрать тело. Снова вмешаться в скандал. Это не то, ради чего он заканчивал полицейскую академию. И явно не то, за что получил ранг капитана полиции.

Ли допил кофе, аккуратно поставил чашку в идеально белую раковину и медленно выдохнул весь воздух из себя. Задержавшись в нижней точке, он позволил организму глотнуть кислорода и глянул на себя в зеркало, висевшее справа от холодильника. Как любой темный эльф, с возрастом он практически не менялся. Андреас вошел в состояние зрелости лет восемьдесят назад. В Треверберг переехал пятнадцать лет назад, прикинулся подростком, поступил в недавно открытую полицейскую академию, которую закончил и был принят в управление без долгих собеседований. Сотрудников было мало, толковых – еще меньше. Он стал первым темным эльфом в толпе людей и быстро поднялся по карьерной лестнице. Конечно, сейчас с ним служили и эльфы, и люди, даже парочка вампиров. Конкуренция стала выше, а интересных дел не прибавилось. В итоге Ли объявил монополию на все нестандартное, но за слишком откровенное неприятие всего стандартного его отправили в суд, где обязали выполнять функцию наблюдателя от управления. Почетная миссия, говорили они.

Лютый треш, решил Ли.

Из зеркала на него смотрел молодой мужчина с гладко выбритым подбородком, внимательным темно-карим взглядом и черными волосами, расчесанными на косой пробор. На вид ему можно было дать как тридцать, так и сорок, но взгляд выдавал. Ведь темный эльф уже давно разменял свою первую сотню лет. Мудрец для людей, юнец для своих, он решил влиться в дикую жизнь Треверберга до того, как родители положили лапу на его судьбу. И что в итоге? Побег сразу после достижения темного совершеннолетия. Другая фамилия. Оторванность от своих. Управление полицией. Если бы он понимал, как это правильно описать, то сказал бы, что по-своему счастлив. Его счастье заключалось в свободе.

Немного подумав, Ли взглянул на часы. Восемь утра. Смена у Лоусон начиналась в семь. Подойдя к телефону, он набрал номер кардиологии и принялся ждать. Гудок. Второй. Третий. Может, она занята? Может, ее допустили к операциям? Конечно же нет. Прошла всего ночь, а подобные дела быстро не решаются. Может, она взяла выходной?

– Доктор Офелия Лоусон, – неожиданно ожила трубка.

Андреас выдохнул.

– Это капитан Ли, доктор.

– Здравствуйте, капитан, – ему показалось, или голос ее потеплел? – Спасибо вам за цветы. Не стоило усилий.

– После субботы мне захотелось вас поддержать.

Она что-то буркнула в сторону.

– Вы сделали все, что могли.

– Так врачи говорят, когда больше нечего сказать.

Лоусон тихо рассмеялась. От ее смеха стало тепло. Ли провел рукой по волосам и посмотрел в зеркало, отмечая, как меняется его взгляд во время разговора с ней.

– Я забрала их домой и поставила на кухне.

– Но сейчас вы в больнице.

– Да. Разбираю старые истории болезни, заполняю карты. Словом, занимаюсь той ерундой, до которой не доходили руки.

Она медленно выдохнула. Стало грустно.

– Я уверен, что вы сделали все, что могли.

– Операции похожи на расследование, капитан, – тихо ответила Лоусон. – Перед вами чистый лист. Вы знаете, к чему должны прийти, что должны найти, устранить или спасти. Вы знаете маршрутную карту, понимаете, как к этой точке приблизиться в теории. Но на практике каждая операция уникальна. Даже те, на которых учатся интерны. Может открыться кровотечение, у пациента могут оказаться слишком хрупкими ткани или сосуды, он может нарушить запрет врача и выпить или съесть что-то запрещенное. Его сердце может не выдержать. Я заставила сердце пациента биться. Дважды. Когда его увозили в палату, он был стабилен. Я провела еще две операции и поехала домой. Другие пациенты живы, и им ничего не угрожает. А ночью мне сообщили, что Беард умер.

– Это тяжело, – сказал Ли, потому что просто не знал, что еще можно сказать.

– Спасибо вам, капитан. Мне нужно работать.

– Не хотите со мной поужинать?

В трубке повисло тягостное молчание. Идиот. Зачем ему это? Зачем ему связываться с Незнакомкой? Подобный союз никому не принесет счастья. Да, он старше нее, опытнее и понимает ее лучше, чем она может представить. Но все же, хватит ли ему сил? Она не похожа на тех психопатов, о которых слагают легенды и страшилки для маленьких эльфят. Не похожа на эмоционального вампира, который раскачивает тебя, выдирает из твоей души остатки светлого и чистого, чтобы осушить и выбросить. Она работает врачом, от нее не пахнет угрозой. Только печалью, светом и обещанием. Как от любого обращенного. Ли не чувствовал к ней ничего до этого момента. До момента, когда зачем-то принял на себя роль защитника.

– Почему бы и нет, – наконец ответила Офелия. – Сегодня вечером?

– Я заеду за вами в восемь.

Она продиктовала домашний адрес и отключилась. Андреас замер, не отводя глаз от окна. Что ж. Теперь можно ехать в управление.

***

Несколько часов спустя

Управление Полицией Треверберга

Харри Хикс смотрел на друга, сощурив серо-голубые глаза. На его морщинистом лице читалось одновременно презрение ко всему живому и интерес к рассказу Ли. Хикс уже двадцать пять лет служил руководителем отдела криминалистической экспертизы, частенько выезжал на место преступления и преподавал в академии. Он прошел войну, потерял спокойный сон, но приобрел удивительное чутье относительно поиска и интерпретации найденных улик. Хикс совмещал в себе повадки следователя и криминалиста, и это делало это бесценным сотрудником и отличным другом.

Они познакомились с Ли лет десять назад, подружились почти сразу. Полукровка и темный эльф, оторванный от семьи, чувствовали свою схожесть перед лицом огромного мегаполиса. И тот и другой не понимал, где его место, как раскрываться и стоит ли раскрываться, как жить эту жизнь и в чем ее смысл. Любовь к правде объединила, изрядная толика занудства сделала чуть ли не братьями. Полукровка старел, эльф – нет, но это не мешало им отрываться в недавно отстроенном Ночном квартале и сейчас. И давать фору послевоенной молодежи.

– Прям взял и пригласил на ужин?

– Не знаю, что на меня нашло, – стушевался Андреас. – Я не могу сказать, что чувствую что-то определенное.

– В тебе просто проснулся защитник.

Ли передернуло. Он привык, что друг озвучивает то, что он говорил сам себе мысленно, не решался произнести вслух, но сейчас эта обнаженная правда резанула. Некоторое время назад Андреас увлекся работами психоаналитиков и пытался примерить прописанное там на себя. Вышло не очень ввиду специфики описания, но что-то в этом было. В том, что есть нечто глубже очевидного мотива и причинно-следственных связей. Есть дикие, первобытные инстинкты, которые либо помогают тебе жить, либо мешают. Ему действительно хотелось помогать другим. Помогать так, как ему самому никто не смог бы помочь. Он не мог дать тепла и эмоций, и отдавал свое время и силу, протягивал руку. Боролся за справедливость, потому что свою собственную жизнь считал олицетворением несправедливости.

Хикс вырос в детском доме. Полукровок редко жаловали. Сказки про светлую и чистую любовь между темными существами и обычными людьми рассказывали детям, чтобы как-то скрасить этот мир. На практике на полукровок смотрели как на прокаженных. Такой ребенок становился символом позора. Все как в культуре бастардов. Ты вроде сын своего отца, наследный принц, а по факту ты хуже конюха. В Хиксе забавно смешалась кровь темного эльфа и человека. Чаще она дарила своему обладателю вечную молодость, но Харри получил от нее другой дар. Дар, который создал из него гениального криминалиста.

– Она красивая женщина.

– Все Незнакомки красивые женщины.

Ли покачал черноволосой головой.

– Она не похожа на других Незнакомок. В ней нет кровожадности и необузданности. Она хирург!

– Маска. Как и твоя собственная маска полицейского. Какая она на самом деле, ты не знаешь. Это же впитывается с молоком матери: не связывайся с Незнакомками. Оставь их другим Незнакомцам.

– Не думаю, что одному знакомому нам Незнакомцу тут что-то светит, – не удержался от едкости Ли. – По его милости Офелию отстранили от операций.

– А он имел на нее виды?

Капитан пожал плечами.

– Ты же знаешь Эверетта.

Харри сдержанно кивнул.

– Я так понимаю, ты меня не услышал?

– Ты потратил весь обеденный перерыв на то, чтобы отговорить меня от свидания с красивой женщиной. Вместо этого пнул бы своих. Что показало вскрытие пациента?

– «Что показало вскрытие», – передразнил Хикс. – Ничего не показало. Пациент в морге в больнице. Астер не подписал бумаги о перевозе. Сказал, что тело останется в его больнице, пока его патологоанатомы не проведут вскрытие.

– То есть? Это дело полиции.

– А вот и нет. Какая-то там поправка к уголовному кодексу. Если умер в больнице, то и вскрывает местный врач. Я отправил Беату, она с них глаз не спустит.

– Беата-то да…

Ли достал пачку сигарет из нагрудного кармана рубашки и протянул одну из них другу. Тот не отказался. Чиркнула зажигалка, и комнату наполнил сизый дым.

– Вот, – глубокомысленно сказал Харри. – Курение тебе тоже нужно бросать.

– Да, – подтвердил Андреас, набирая полные легкие дыма. – Только докурю эту сигарету.

Они закончили в тишине. Обед подошел к концу, нужно было возвращаться к делам, а Ли чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. Только вот связано оно было не с Лоусон и не с их свиданием. Было что-то еще. Будто город замер перед бурей. Полицейский потер брови и посмотрел на Хикса. Тот тоже разделался с куревом и теперь с безразличным видом смотрел в окно. В его блеклых глазах отражалось небо.

Ли погрузился в меланхолию и пришел в себя, только оказавшись в кабинете отдела по расследованию особо тяжких, где служил последнее время. Он прошел через наркотики, работорговлю и убойный. За успехи перевели в особо тяжкие и сделали заместителем шефа. Убедившись, что это не превратит его в белого воротничка, эльф согласился, и теперь занимал почетный большой стол в просторном кабинете, перегороженном шумоизоляционными панелями, за которыми прятались немногочисленные коллеги. Иногда им становилось грустно, и панели разбирали, но сейчас они стояли по местам. Отдел недавно закрыл несколько крупных дел, и теперь наслаждался заслуженным отдыхом и бюрократией.

Дверь в кабинет шефа была открыта, а места коллег пустовали. Это заставило Ли мгновенно вернуться в реальность.

– Капитан!

Ли вздрогнул и стремительно преодолел пространство до кабинета шефа. Тот сидел на столе. Немолодое лицо блестело от пота, глаза бегали и ввалились. Коллеги сидели на стульях вокруг него как дети вокруг воспитателя.

– Что случилось, шеф?

– Бери команду и немедленно выезжай в четвертую гимназию. Там стрелок.

– Что? – Ли не заметил, как сел голос.

– Школьник пришел с огнестрельным оружием и начал стрелять на уроке.

Ли обвел глазами коллег.

– Андерсон, Равилье, Штейн – со мной, – перечислил он. – Лоурден, остаешься здесь на телефоне. Позвоните Хиксу. И нам нужен переговорщик!

– Себастьян Хоул уже выехал на место преступления, – бесцветным голосом проговорил шеф.

***

Семнадцать минут спустя

Себастьян Хоул оказался молодым психиатром, получившим сертификат ФБР, который позволял ему вести переговоры в критических ситуациях. К критичным относился захват заложников, терроризм, попытки суицида. Специалист приехал к гимназии в одно время с полицейскими машинами, но приказа о старте переговоров пока не поступило. Из здания не доносилось ни звука. Гимназию окружили люди. Полуодетые, испуганные школьники и преподаватели, кто выбежал, только услышав выстрелы. Сандра Андерсон и Грегор Штейн отправились собирать показания. Матиас Равилье приготовил оружие и пошел в обход проверить черный ход или иные выходы из гимназии. Ли остался у главного входа. Он держал в руке рацию, кутался в шерстяной плащ. Шел ледяной моросящий дождь, солнце спряталось, но капитан стоял, расправив плечи и широко расставив ноги.

– Чисто, – ожила рация голосом Равилье.

– Через сколько будет спецназ? – негромко спросил Ли.

– Шестьдесят секунд, – снова ожила рация. – Когда прекратили стрелять?

– Минут пять назад.

На данный момент было известно только то, что выстрелы начались на третьем этаже в помещении, где сидел выпускной класс. Тридцать человек и учитель. Андреас удержался от того, чтобы провести рукой по лбу, на котором выступила испарина. Этот город повидал всякое, но подобного он не видел никогда. Да и целый мир пока еще не знал случаев, чтобы школьник приходил в свой собственный класс и открывал огонь. Это можно было объяснить, если такое совершил бы прошедший через огонь солдат. Но мальчик?

– Тихо, – снова прорвал тишину Равилье. – Заходить?

– Подожди спецназ, – отозвался Андреас.

Обычное здание гимназии бежевого цвета на фоне грозового неба казалось бессмысленно-серым. Темные окна, в которых не виднелись лица людей. Кое-где включен свет. В кабинете, где оккупировался стрелок, светло. Но ничего не видно за плотно задернутыми шторами. Ни теней, ни движения. Только багровые пятна на ткани, зловеще темнели.

– Томми, я хочу с тобой поговорить.

Себастьян Хоул замер в нескольких шагах от Ли. Он держал в руках рупор. Андреас развернулся к нему, вздрогнув от неожиданности. Психиатр кутался в плащ, он выглядел маленьким и одновременно всесильным. Стальная выдержка в светлых глазах, упрямо напряженные губы. От него буквально веяло уверенностью.

– Я знаю, что тебе страшно и одиноко. Обещаю, тебя никто не тронет. Меня зовут Себастьян Хоул, я хочу с тобой поговорить.

Тишина.

– Мне двадцать девять лет, когда-то я учился в этой гимназии. Я медиатор. Медиатор – это такой человек, который может понять того, кто оказался в твоей ситуации.

Тишина. Толпы учеников и учителей, оттесненные за полицейские ограждения, подтянулись поближе к Хоулу, чтобы лучше видеть. Слышно было отлично везде. Врач говорил будто бы негромко и вместе с тем отчетливо. Его голос распадался под шум дождя, но до адресата должен был дойти.

– Подойди к окну. Здесь нет снайперов и никто не сможет причинить тебе вред.

– Что он с ним сюсюкается? Это монстр, – прошептала Сандра Андерсон Ли на ухо.

Капитан скосил на нее глаза.

– Монстр или нет, покажет экспертиза, – беззвучно ответил он. – Хоул психиатр. Он лучше нас разбирается в том, что могло заставить обычного школьника взять в школу оружие. Что говорят свидетели?

– Все было как обычно до тех пор, пока на четвертом уроке не послышались звуки выстрелов. И крики. 307 кабинет, третий этаж. Там сидит выпускной класс физико-математического уклона.

– Как установили личность стрелка?

– За несколько минут до начала стрельбы ученица третьего класса, Амелия Стик, видела Томаса Уилсона стоящим перед кабинетом. Он сжимал что-то в пиджаке, а потом достал оружие – она не поняла какое. Она ходила в туалет и опоздала на урок. Увидев оружие, спряталась. А потом спустилась по пожарной лестнице.

– Где она?

– С учительницей. Ждет родителей.

– Что еще она рассказала?

– Девочке девять. Она в шоке и больше ничего сказать не смогла.

– Скорую вызвали?

– К нам едет три бригады.

Хорошо.

– А откуда Амелия знает стрелка?

– Они соседи. По классам и домам.

– Матери стрелка позвонили?

– И ей, и отчиму. Мать в реанимации – забрали вчера ночью, терминальная стадия рака легких. Отчим в запое, его не нашли.

Грудь сдавило.

– Томми, – мягким голосом продолжил доктор Хоул. – Ты сделал все, что хотел? Ты можешь выйти и поговорить со мной? Я помогу.

– Мне никто не поможет! – донесся из школы приглушенный вопль. Мальчик явно стоял у дальней стены, к окну не подходил. – Уйдите все отсюда! Я хочу побыть один!

– А сейчас, Томми, ты один?

Вопрос Хоула вызвал мертвую тишину на площадке перед школой. Никого из одноклассников Томми не видели. Либо они спрятались в здании, либо они все мертвы.

– Один! Один, один, один! Совсем… один. Во тьме и мраке.

Он кричал что-то еще, но слов было не разобрать. Сандра подошла ближе к капитану. Ей исполнилось тридцать пять. Разведена. В карьеру особо не вкладывалась, дослужилась только до лейтенанта, но обладала острым умом и неженским упрямством. В коллективе чувствовала себя уверенно. Человек. К Ли неровно дышала с момента знакомства, но он когда-то взял для себя правило служебных романов не заводить

– Томми, – снова позвал Хоул. – Ты один, но не одинок, и в мире есть люди, кто сможет тебя понять и принять. Таким, какой ты есть.

– Это невозможно, – простонали из школы.

Кажется, одна из штор дернулась. Снизу было видно только кусочек стены и потолка. Ли передернуло, когда он увидел и там брызги крови.

– Что ты хотел бы сейчас?

– Я хочу… хочу… – Ли готов был поклясться, что юнец сделал шаг вперед. – Я хочу остаться один!

Последний крик повис над площадью, а потом раздался выстрел. В это же мгновение незаметно прибывшая на место группа спецназа рванула в здание. Послышались сирены скорой. Хоул медленно опустил рупор и посмотрел на капитана, качая головой.

– Это чудо, что он вообще начал говорить.

– Чудо будет, если кто-то из его одноклассников жив. Андерсон. Принеси список присутствовавших на уроке.

Сандра кивнула и растворилась в толпе. Андреас сорвался с места, пропустив спецназ. По привычке выхватил пистолет. Он не помнил, как преодолел лестницы и очутился на третьем этаже. В здании было поразительно тихо. Та же леденящая душу тишина, которая окутала все пространство перед гимназией, сковав шоком и горем вывалившихся на улицу людей. Обычные полы, бетонные с вкраплениями полированной гальки. Обычные стены, выкрашенные в нежно-салатовый цвет. Кадки с цветами. Фотографии лучших учеников и стен-газеты, любовно отрисованные родителями и детьми. Дверь в кабинет номер 307 была открыта. Она располагалась у огромной во всю стену коричневой школьной доски. Ли не надо было заходить внутрь, чтобы оцепенеть от ужаса. В самом верху доски была проставлена дата. 5 марта 1967 года. Под ней тема. «Коэффициенты теплопроводности и теплоотдачи». Физика. Вторая часть последнего слова почти не читалась. Ее закрыло кроваво-белесая масса. Судя по всему – то, что вылетело из головы учительницы в результате пули, прошедшей навылет. Труп Ли не видел – его закрывал внушительного размера боец спецназа, который, почувствовав присутствие, обернулся и посмотрел на капитана.

– Чисто. Стрелок мертв.

– Остальные?

Боец неопределенно пожал плечами и отошел в сторону, пропустив полицейского вперед. Ли заставил себя отбросить эмоции и воспринять то, что ему открылось, чистым разумом. Просто собрать все улики, все нюансы, положение тел. Выделить в мозгу отдельную полочку и разложить там все важное, чтобы потом можно было к этому обратиться. Харри Хикс прибудет с минуты на минуту. Начнет делать свои ужасные снимки. Есть ли выжившие? На первый взгляд, нет. Ли натянул бахилы, замотал их клейкой лентой, чтобы не оставлять лишних следов, и переступил порог. Два спецназовца замерли у окон спиной к помещению. Еще один стоял в углу. Они не двигались. Ждали, когда смогут покинуть место трагедии. Когда прибудут криминалисты и позволят это сделать. В глазах бойцов читалась мука и боль.

Ли перевел взгляд ниже. Это было похоже на дантов ад. Крови так много, что нельзя понять, лежат ли это оторванные конечности или целые тела. Он даже не мог посчитать, сколько здесь трупов. Да и трупов ли?

– Есть живые, – еле слышно проговорил капитан, когда его чуткое ухо уловило свистящее, почти неразличимое в ненормальной тишине дыхание. – И не один.

Он поднес рацию к губам.

– Скорая приехала?

– Да, – отозвалась рация голосом Грегора Штейна. – Рядом со мной стоит их главный врач. Хотите поговорить, капитан?

– Да.

– Говорит доктор Лоусон, что у вас?

Горло перехватило.

– Здесь есть выжившие. Не знаю, сколько. Возьмите помощников, носилки и поднимитесь сюда, вас проводит офицер Штейн.

Рация умолкла, а Ли позволил себе потратить целое мгновение на то, чтобы подумать о том, каким печальным получилось их первое свидание. Капитан опустился на корточки перед ближайшей грудой тел. Он разглядел четыре разных человека. Школьники. Все подростки. Еще до конца не сформированные. Они готовились к поступлению в институт, к большой жизни. Из груды кто-то шевельнулся. Ли глухо выругался. Где же врачи. Он переместился, кивнул ближайшему бойцу и осторожно освободил живого школьника. Глаза у парня были закрыты. Его грудь прошили пули. Но он дышал. Андреас беспомощно огляделся, и резко выдохнул, заметив, что к ним бегом приближаются врачи.

Лоусон тут же бросилась на колени перед выжившим, невольно прикоснувшись к капитану.

– Как вы оказались на скорой?

– Я отстранена от операций. Узнав, что случилось, решила, что мои навыки здесь нужнее. Милли, этого на носилки, есть шанс, что доживет до операционной. Позвони Штиль, предупреди, чтобы отменили все плановые операции. У них будет работа поважнее.

Ли невольно улыбнулся. Ему нравилось, как эта женщина раздает распоряжения.

Он встал и медленно обвел взглядом класс. Сейчас его интересовало одно. Убийца. Парень лежал в середине помещения. Рядом с ним валялся автомат Калашникова, а на кончике указательного пальца повис револьвер. Из автомата длинными очередями он расстреливал одноклассников. Себя убил из пистолета. Выстрелом в рот. Упал на спину. И теперь смотрел в потолок, будто спрашивая у него, как так получилось, что жизнь оборвалась.

***

Ли курил на пороге школы. Скорые уезжали и возвращались. Двадцать семь жертв. Семь в критическом состоянии. Три в тяжелом. Остальные мертвы. Доктор Лоусон осталась в гимназии, по мере возможности оказывала первую помощь пострадавшим и курировала работу медиков. Капитан руководил своей группой, направил Штейна и Андерсон домой к стрелку, куда уже выслали ордер на обыск с полицейским курьером. Лоруден и Равилье остались опрашивать очевидцев и фиксировать их контактные данные, чтобы потом спокойно всех вызвать на допрос. Ли встретил Хикса и его бригаду, и вышел на улицу, чувствуя, что задыхается. Даже полицейский, даже темный эльф, не может остаться равнодушным при виде такого месива. Будто в класс закинули гранату. Убийца стрелял в упор. Иногда пули буквально вырывали куски из тел жертв. Выстрелы хаотичны. По кругу, крест на крест. У кого-то повреждены ноги, у кого-то – голова. Никто не спрятался.

И непонятно, что расследовать. Убийца тоже мертв.

– Я думаю, вечером ничего не стоит затевать?

Ли чуть не выронил сигарету. Развернулся на пятках и посмотрел Офелии в лицо. Бледная, без косметики. Явно не спала ночь.

– Значит, не судьба, – спокойно отреагировал он, отправляя бычок в далекий полет в мусорное ведро.

– Может быть и так. И все же спасибо за поддержку вчера. Это многое для меня значит.

– Скоро вы вернетесь к операциям. И Эверетт обязательно попросит прощения. Он неплохой человек.

Ее лицо окаменело.

– Посмотрим. Сегодня мне не до него. Мне нужно в больницу. Детей оперируют. Там явно не хватает рук. Может, это заставит Астера пересмотреть свои решения.

– Это не его решения.

Офелия холодно улыбнулась.

– Когда случается катастрофа, хорошими хирургами пренебрегать нельзя. А я чертовски хороший хирург.

– Ступайте. Поужинаем как-нибудь в другой раз.

– Как-нибудь в другой раз.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.