Борис Бейлин
БЛАГОДАРЯ и ВОПРЕКИ. Книга в целом

Фире,

в надежности и преданности которой

я всегда могу быть уверен,

посвящена эта книга.

Часть 1. У истоков

От гаража до кооператива

Лето 1986 года. Гребная база. Сауна

– Гласность – это что? – спросил я своих друзей, находящихся рядом.

– Да так, временная оттепель, такое мы уже проходили, – сказал разгоряченный Толя, оттягиваясь на верхней полке. Я сидел рядом с ним. К этому времени я уже работал на «два фронта»: на гребной базе – «для проформы», чтобы власть не считала меня тунеядцем, и «для себя» – в гараже, где своими руками ремонтировал автомобили. «Что-то не то, – подумал я, – надо не пропустить момент». Какой момент, когда его ждать, я, конечно, не знал, но было какое-то предчувствие, и оно не давало мне покоя.

Моя семья состояла из четырех человек. Через год после нашей свадьбы Фира родила Инночку, а через девять лет – Наташеньку.

Ранее, с 1967 года, я работал на заводе «Знамя Октября». В лаборатории резания, которую возглавлял, мы проводили эксперименты с разными инструментами, отрабатывали новые технологии и определяли оптимальные режимы резания при обработке всевозможных материалов, применяемых в судостроительной промышленности. Эта моя работа была творческой и интересной, однако была одна беда – безденежье. Обсудив с Фирой все «за» и «против», я а 1983 году покинул завод и ушел в «свободное плавание» – стал ремонтировать автомобили у себя в гараже. Мои родные отнеслись к этому неоднозначно. «Что это за профессия у тебя будет?» – в тревоге спрашивала меня мама. Тетя Мера, врачебный стаж которой начался еще до войны, сначала не скрывала своего волнения. «Боря, – говорила она мне, – люди с твоим образованием космонавтами становятся, а ты идешь работать простым рабочим». Однако, несмотря на свой возраст, она мыслила прогрессивно. Увидев изменение нашего с Фирой бюджета, она быстро переменила первоначальное мнение.

Экономика страны была построена так, что ни один руководитель предприятия не имел самостоятельности. Ему предоставлялось всё: задание в виде плана, указания в виде фондов – где, сколько, почем и у кого он должен покупать все необходимое сырье, а также заказчик, которому он должен будет отгрузить произведенную продукцию и который с ним за нее рассчитается. Также фонды выделялись на приобретение разрешенного оборудования.

Сбалансировать такую экономику из единого центра, особенно в такой огромной стране, как наша, просто невозможно. Однако если есть независимый и постоянно возобновляемый источник денег, который может компенсировать все проколы этого центра, то любой дисбаланс можно отрегулировать. Таковым источником была валюта, поступавшая в страну от продажи за «бугор» сырья, благо богатые недра были основным достоянием России. Получалось, что если раньше, во времена Петра I, Россия продавала «лен-пеньку», то теперь, через 300 лет, она недалеко ушла от этой традиции.

Ленинград – промышленный город. Возможности тысяч его предприятий были практически не ограничены. Город имел сотни тысяч высококвалифицированных специалистов любой отрасли и мог производить, кажется, всё. Но этот огромный промышленный потенциал города, наверное, более чем на 80 процентов работал на войну, то есть за счет средств бюджета. Более того, экономика не только Ленинграда, а всей страны была полностью милитаризована, что ложилось колоссальной нагрузкой на бюджет.

Бюджет же в 80-х, как шагреневая кожа, стал сокращаться. Поступление в страну валюты от традиционных видов экспорта, таких как нефть и газ, резко сократилось. Сначала пропал импорт. Если раньше какой-то импортный товар можно было купить, то сейчас это стало огромной проблемой. Государство, которое было в одном лице и хозяином, и заказчиком, по всей вероятности, оказалось не в состоянии выделять необходимые средства министерству обороны – конечному покупателю военной продукции. Оно, в свою очередь, – своим поставщикам, и так далее по цепочке. Товары для населения, выпускаемые советскими предприятиями, были такого низкого качества, что никого не интересовали. Ими были завалены все магазины, и они периодически списывались как неликвиды, то есть никому не нужная продукция, и уничтожались. Получалась работа ради работы. Все эти проколы компенсировал бюджет. В итоге социалистическая экономика довела страну до ручки, оставив ее «голой и босой».

Ленинград в то время представлял печальное зрелище. Мы жили в спальном районе города, называемом Ульянкой, и я каждый день на своей машине ВАЗ 2101 ездил то на одну работу, то на другую. Дороги были разбиты до такой степени, что мне надо было ехать, как слаломисту, объезжая каждую рытвину.

Свободно купить нельзя было ничего, надо было ждать, когда что-то «выбросят». Когда на абсолютно пустые полки продовольственных магазинов «выбрасывали» то ли сыр, то ли масло, толпа тут же за несколько минут все расхватывала, оставляя на прилавках пугающую пустоту. Из всех сортов сыра, которые еще год назад периодически появлялись в продаже, оставался только один сорт под названием «сыр». В мясном отделе лежали кости со следами окружавшего их когда-то мяса.

Винные отделы продовольственных магазинов открывались в 11 утра, но через час-полтора там нечего было делать. Сухой закон хоть и не был объявлен, но резкое сокращение продажи водки и вина практически ввело его. Все это привело население к массовому самогоноварению.

Мой дом был недалеко от торгового центра. Вход в его винный отдел был с улицы и представлял собой узкий проход, закрытый с двух сторон ограждением высотой около трех метров. Задолго до открытия весь этот проход всегда был забит огромной толпой мужиков, конец которой был метров за сорок от входа. Один раз, проезжая мимо, я увидел потрясающую картину, которая заставила меня тут же остановиться. Было ровно 11:00, винный отдел только что открылся. Один из мужиков, взобравшись на ограждение, пошел по головам толпы прямо к входной двери. Мне был слышен только рев мужиков, но, наверное, этому авантюристу на сей раз повезло.

Отечественная продукция мало кого интересовала – все гонялись за импортом. Если раньше импортные вещи все-таки можно было купить, то теперь они практически исчезли. Огромные толпы людей бродили по Гостиному двору, ДЛТ, Пассажу в надежде достать что-нибудь стоящее. Если видели очередь, то многие тут же вставали в нее, даже не зная что «дают».

Меня же все эти проблемы мало касались. Работали в гараже мы втроем: Марк, Саша и я. С Марком меня познакомила Фира. Они до этого работали на одном заводе, где Марк был начальником цеха. Свободный труд, да к тому же приносящий хороший доход, радовал нас.

– Боб, – восклицал он, – эта чертова совдепия довела народ до ручки. Кто уехал, кто попрежнему плывет по воле волн, а ведь большинство спилось. Мы же, люди с высшим образованием, бросили свои престижные должности и стали работягами.

– А ты думаешь, Марк, мало таких людей? – в политических дискуссиях мы были с ним единомышленниками.

– Их, конечно, достаточно, но ведь не каждый может уйти с насиженного места неизвестно куда.

– Зато смотри, Марк, приходим мы сюда, когда хотим, уходим также в любое время и радуемся своей свободе, хотя, правда, она относительна. Ты помнишь, когда у нас был нерабочий день?

– Да ладно тебе, Боб, – засмеялся Марк, – какой выходной нам нужен? Работаем мы, как черти, отвечаем сами за себя. А то ведь раньше, придя утром в цех, надо было переживать, кто сегодня напился, кто застрелился.

– Конечно, Марк, ты прав. Главное, чтобы были клиенты, а уж мы сделаем все, чтобы не упустить ни одного из них.

Один из наших клиентов, Виктор, работал где-то в торговле. Каждый раз, приезжая к нам, привозил с собой палку копченой колбасы. В те годы просто так не то что копченую, даже вареную докторскую по два рубль 20 копеек за кило купить было уже невозможно. А посещал Виктор нас 12 раза в месяц, то с одной проблемой, то с другой. Иногда приезжал вместе с женой. Между нами мы его прозвали «Витя-колбаса». Однажды где-то в начале декабря утром звонит мне Марк.

– Боб, звонил Витя-колбаса, у машины его жены какая-то проблема с тормозами. Стоит у Нарвских ворот. Ты бы не смог подъехать к ней, а то нас с Саней ждут в гараже.

– Конечно, Марк, езжай, я решу эту проблему.

Машина стояла в промежутке между станцией метро и Дворцом культуры им. Горького. Я тут же обнаружил, что потек левый задний тормозной цилиндр, и решил его заменить на месте. Как правило, у каждого из нас в багажнике было все необходимое практически на любой случай. Хотя температура на улице была около минус десяти, меня это не смущало.

Снять тормозной цилиндр, чтобы заменить его на новый, в тех условиях мне не удавалось. Резьба уж больно проржавела. Тогда я решил заменить его начинку. Под машиной я пролежал около 20 минут, тормоза восстановил, но предупредил, что, если куда-нибудь далеко поедет, то сначала надо будет приехать к нам, чтобы заменить весь цилиндр.

Ремонт автомобилей сделал нас уважаемыми людьми. Все, что надо, одни клиенты, как Витяколбаса, привозили прямо в гараж, к другим мы заходили в магазин с заднего входа и получали все в лучшем виде.

Момент наступил в марте 1987 года, когда был издан Указ о кооперации. Я тут же уволился с гребной базы и организовал кооператив по ремонту автомобилей.

История же компании «БИГ Фильтр» началась позже, с октября 1988 года, когда я договорился с генеральным директором завода «Знамя Октября» организовать при заводе кооператив и он выделил мне часть подвала и небольшую территорию рядом с ним. Я привел с собой своих приятелей, многих из которых знал еще по прежнему бизнесу. Первое учредительное собрание мы провели у меня на квартире в Ульянке. Кроме нас с Фирой здесь были Александр, два Юрия – Финогенов и Нафтульев, Эдик и Верочка.

Изначально было решено создать многопрофильный кооператив с различными независимыми отделениями, каждое из которых должно было заниматься своим видом деятельности.

Ремонт легковых автомобилей был для многих из нас основным коньком, и он стал, естественно, первым видом деятельности нового кооператива. Завод же, передавая нам свою транспортную службу вместе с грузовыми автомобилями, хотел бы получать от нас качественное транспортное обслуживание. Я без какого-либо сомнения согласился, так как в этом тоже имел достаточный опыт. Служа в армии, я занимал должность заместителя командира роты по технической части. В моем распоряжении были не только автомобили, но вся структура по их содержанию и ремонту. Так в кооперативе образовались еще два вида деятельности: ремонт грузовых автомобилей и транспортное обслуживание.

В то время каждый владелец автомобиля должен был быть не только водителем, но и каким-то умельцем, ведь попасть на сервисную станцию было практически невозможно. Кроме того, нигде нельзя было достать специальный инструмент для ремонта автомобилей. Я же, ремонтируя их уже около четырех лет, не только знал, какой нужен инструмент, но и имел его, используя возможности своего бывшего завода.

Аппетит, как говорится, приходит во время еды. В транспортной службе был небольшой станочный парк, а значит, была возможность что-то изготавливать. Так образовался четвертый вид деятельности – производство инструмента для ремонта автомобилей.

Для поднятия авторитета руководителей отделений каждого из них стали называть директором. Эдуард стал директором отделения «Инструмент». Юра Финогенов был назначен директором отделения «Ремонт легковых автомобилей». Я взял на себя руководство двумя отделениями: «Ремонт грузовых автомобилей» и «Транспортное обслуживание». Кроме того, на мне висела масса других обязанностей: взаимоотношения с местными органами власти, с руководством завода, разработка общей политики кооператива и контроль над его работой, которое я осуществлял как его председатель.

Производить инструмент – это одно дело, но его надо было еще продавать. Отсутствие в городе специализированных магазинов значительно усложняло дело. Много ли можно было продать на рынках города? Наши взгляды были устремлены на ВАЗ. Все сервисные ВАЗовские станции страны получали необходимый им инструмент централизованно из Тольятти. Через родственников Эдуарда мы вышли на одно из подразделений АвтоВАЗтехобслуживания. Сразу же после регистрации кооператива мы с Эдуардом полетели в Тольятти. Я захватил с собой несколько видов инструмента, изготовленного ранее на «Знамени Октября». Там предъявил его и предложил изготавливать любой по их чертежам и в серийном масштабе. В результате переговоров было достигнуто соглашение о поставке. Обратно мы улетели с договором и ВАЗовскими чертежами.

Юра Нафтульев предложил открыть отделение «Строительство». По его словам, он в этом очень хорошо разбирался и предложил себя на должность директора. Первый заказ получили от завода. Надо было отремонтировать одно из его общежитий. Юра рьяно взялся за дело. Однако все оказалось сложнее. У Юры были поверхностные знания в строительстве, но масса авантюризма. Я еле-еле погасил скандал, причиной которого был Юрин ремонт.

Идея открыть комиссионный магазин пришла Александру. Магазин расположился в подвале и имел площадь всего-то четырнадцать квадратных метров. Но это был первый в Ленинграде негосударственный магазин, торгующий промышленными товарами. Поскольку площадей в подвале было ограниченно, Александр купил списанный троллейбус, пригнал его на территорию и оборудовал там свой офис. Секретарем у него была Леночка – длинноногая блондинка. Правда, проработала она с Александром недолго. Как-то Александр сказал мне: «Знаешь, Боря, я пришел к выводу, что нельзя брать любовниц к себе на работу. Лучше бы я эти же деньги ей просто так платил».

Александр весь кипел энергией. Он предложил создать еще один вид деятельности – прокат автомобилей. Откуда-то появилась информация, что в Казахстане можно купить бэушные «Жигули» значительно дешевле, чем в Ленинграде, и он решил отправиться туда. Я уже несколько лет знал Александра. Раньше Александр восстанавливал аварийные автомобили в своем гараже, а после пригонял мне их на покраску. Эта совместная работа нас сблизила, и между нами установилось доверие, без которого бизнес в принципе невозможен.

Теперь нужно было достать деньги и отправить Александра с командой в Казахстан. У меня были хорошие отношения с банком. Там меня знали еще по прежней работе в гараже, и было уже какое-то доверие. Я запросил 60 000 рублей. Деньги немалые. Для сравнения: зарплата людей на советских предприятиях была в пределах 150–250 рублей. Но необходимые средства я получил, и Александр, взяв с собой еще трех помощников, полетел с ними в Казахстан. Недаром пословица говорит: «Хорошо там, где нас нет». Так получилось и с машинами. Александр еле подобрал десять развалюх, называемых в народе «лохматками», погрузил их вместе с людьми в товарняк и отправился домой. Дорога была нелегкой. Намаялись, как черти. К тому же был конец ноября, наступили холода. Добрались до Ленинграда еле живые.

Машины отремонтировали и подготовили к прокату. Подсчитав все расходы, связанные с операцией «Казахстан», я увидел, что приобрести все это в Ленинграде было бы не намного дороже. Но на этом неудачи с прокатом не окончились. Страна, в которой автомобили были дороже, чем квартиры, не была готова к таким экспериментам. Меньше чем через год все машины пришлось продать и закрыть это отделение.

Грузовые автомобили, переданные нам заводом, под нашим управлением обеспечивали потребности не только завода, но и стали работать на других заказчиков. Заказы росли, и автомобилей стало не хватать. Парадокс, но факт, что в то же время все государственные автопредприятия еле сводили концы с концами. Наверное, поэтому нам не представляло особого труда что-то у них приобрести. Продавали они, конечно, «лохматки», то есть такие машины, на которых там никто не хотел ездить. Особой проблемы в их ремонте у нас не было, благо ремонт – вот он, свой. На некоторые машины мы сажали по два водителя. Один сначала был водителем, а второй грузчиком. Потом менялись ролями. Но все-таки старье есть старье. В один из дней на фирму возвращается ЗИЛ130, а в нем один из водителей за рулем, а второй под капотом. В чем дело? Оказывается, в пути вышел из строя привод бензонасоса, так второй водитель сел под капотом и вручную качал этот насос.

Слух о необычной организации работ в нашем кооперативе, резко отличающейся от серой советской действительности, начал быстро распространяться. Как-то ко мне в подвал, где был расположен наш офис, зашел коренастый человек невысокого роста лет около сорока пяти.

– Якуб, – представился он.

– Борис, – ответил я и пожал ему руку. – С чем пришел, Якуб?

– А по отчеству как вас звать? Мне будет неудобно так обращаться к вам.

– Наумович, – улыбнулся я, понимая его неловкость.

– Я, Борис Наумович, – бетонщик, и со мной бригада. Всего нас пять человек. Есть ли у вас какая работа для нас?

Поговорив минут пятнадцать с Якубом, я не захотел его отпускать. Видно было, что он работяга в хорошем смысле этого слова. Так-то оно так, но строить-то нам нечего было. Однако я взял у Якуба телефон, обещав что-то для него подобрать.

В то время заказчиками бетонных работ могли быть только госпредприятия. Ведь только они владели территориями, на которых можно было что-то строить. Если раньше я не интересовался такого рода работами, то сейчас начал их искать.

У меня были добрые отношения с заместителем генерального директора «Знамени Октября» по капитальному строительству. Не знаю, кто больше обрадовался, когда я обратился к нему с этим вопросом.

– Смотри, Боря, – Виталий Павлович разложил на столе чертежи, – вот здесь, вдоль наших железнодорожных путей, мне надо построить площадку для приема груза. «Генерал» уже давно прессует меня из-за этого, а как мне все это сделать? Арматуры-то у меня сколько угодно, но ведь фондов на бетон нам вообще не достать, к тому же и строителей уже давно нет, – он с надеждой посмотрел на меня: – Ты сможешь?

– Дайте мне чертежи до завтра, – ответил я, внутренне радуясь неожиданной удаче.

На следующий день утром Якуб был у меня в офисе.

– Борис Наумович, это то, что надо. Я всю дорогу такими работами занимался, – выражение лица Якуба говорило само за себя.

– Якуб, а где ты бетон возьмешь?

– Вы что, Борис Наумович, бетонщики не знают, куда его деть.

Согласовав с Якубом условия работы, я пошел к Виталию Павловичу.

– Виталий Павлович, проблемы нет, эту работу я готов сделать. От завода требуется немного: арматура, место подключения 380 вольт для электросварки и согласование условий работы.

– Идем к «генералу», – обрадовался Виталий Павлович.

В кабинет к Михаилу Никифоровичу, генеральному директору «Знамя Октября», я заходил нечасто. Мне не хотелось дергать его по мелочам. Сейчас речь шла о большом заказе, решение о размещении которого мог дать только он.

– Боря, ты что, и эту работу можешь осуществить?

Михаил Никифорович знал меня давно. Знал как инженера, которому когда-то доверил решение всех технологических проблем в цехах. Знал как специалиста по автомобилям, ремонтирующего в гараже его «Москвич-2140». Сейчас он видел, как кооператив осуществлял то, о чем он раньше и подумать не мог. Хотя он и задал мне этот вопрос, но в нем я не почувствовал сомнения. Это, конечно, мне было приятно, но вместе с тем ко многому обязывало.

– Михаил Никифорович, нет тех преград, которые не смогут взять большевики, – отшутился я известным всем в стране выражением, и мы втроем рассмеялись.

Якуб изголодался по работе, и это было видно по мелочам. Сварка арматурных конструкций шла почти круглосуточно. Якуб, как Фигаро, был то здесь, то там. Успевая отдать необходимые распоряжения своей команде, Якуб отправлялся на бетонозавод согласовывать графики подачи бетона. Его можно было увидеть в кабине самосвала, доставившего первую партию бетона, а через несколько минут он уже был на строящейся площадке среди своей бригады. ЗИЛы с бетоном шли четко по согласованному с ним графику. Площадка была сдана заводу точно в срок.

Если для ремонта легковых автомобилей были приглашены люди, уже имеющие за плечами опыт частной работы, то ремонтом грузовых занимались рабочие, полученные «по наследству» от «Знамени Октября». Разница, конечно, была значительной. Первые искали способ, как выйти из любого положения с минимальными потерями, вторые просто не обращали внимания на затраты. Однажды ко мне подходит их бригадир.

– Надо футорки со шпильками покупать, – говорит он.

– Зачем? – спрашиваю его я.

– Да вот на КРАЗе Василий их не может отвернуть. Приржавели напрочь. Надо срезать их вместе с шпильками.

– Пойдем, – меня это все возмутило.

– Василий, – я с лету набросился на него, – Ты чего дурака валяешь, футорки, видишь ли, тебе не снять.

– Попробуйте снять, – парирует Василий, – Смотрите, как закисло.

– Василий, вот я кладу здесь 50 рублей и ты клади свои сюда. Если я их сниму, не срезая, все деньги мои. Если нет – твои. Добро?

– Добро, – недоверчиво бубнит Василий, но все-таки деньги кладет.

Я беру газовую горелку, ставлю на нее наконечник 6-го номера, зажигаю пламя и подношу его к футорке. Через полминуты футорка стала сначала красной, а потом пошли все цвета побежалости.

– Бери, Вась, ключ, и одним, слышишь, повторяю, одним пальчиком свинчивай футорку.

Конечно, футорка безо всякого усилия легко отошла, куда бы она, бедолага, после такого нагрева делась. Я сначала было забрал деньги, но после пожалел Васю и отдал ему его бумажку.

Обстановка в стране менялась буквально на глазах. Неповоротливость централизованной экономики привела к тому, что стало не хватать всего и предприятиям начали срезать фонды. Продукция, которую никто не хотел покупать, скапливалась на промежуточных складах, и ее поток останавливался.

Работать по-старому было уже невозможно. Страна была обречена на рыночную экономику, и основная масса людей этого хотела. Однако ни само население, ни интеллектуальная элита, ни даже руководство страны не имели ни малейшего понятия о рынке. Идти надо было по «целине». Промедление было равносильно бездействию при внезапно перекрытой реке. Если поток реки перекрывается какой-то случайной запрудой, а люди при этом будут «спать», то вода все равно ее прорвет, но поток будет уже неуправляемым. Вот это и произошло с советской экономикой – она стала неуправляемой.

Если реку перекрыть, например, построив плотину, то выпуск излишков воды пойдет в нужном направлении и поток будет управляемым. Однако тогда еще никто в стране не знал, где и как построить эту «плотину».

То во благо, то во вред

Сначала была произведена частичная либерализация внешней торговли. Какие-то министерства и предприятия получили возможность самостоятельно торговать на внешнем рынке.

В целом это было судьбоносное решение – закончился период монополии государства на внешнюю торговлю. Как говорится, сказал «А», говори «Б». Так вот, «Б» сказано не было. Все было отдано на откуп рынку. Конечно, задним числом легко критиковать, но кто тогда мог сказать это «Б», а именно разработать соответствующие нормы? Никто, ведь ни у кого не было опыта свободной торговли. В это слабое место старой советской экономики ринулся новый, неизвестный поток. Это был золотой период для новых деловых людей. А кто же они?

С одной стороны – это часть советских профессионалов коммерсантов-международников.

С другой – «новые» люди, не зацикленные на старых догмах, не боящиеся самостоятельно выехать за рубеж, провести соответствующие переговоры и имеющие вход как в министерства, так и к директорам предприятий.

Все они, используя личные контакты, связи и возможности государства, ринулись в море свободы и бизнеса.

В страну на предприятия вдруг начал идти поток нового дорогостоящего оборудования. Кому? Зачем? Почем? Ответы на эти вопросы тогда никто не искал. По всей вероятности, кому-то надо было получить законный способ вывода из страны государственных денег.

Персональные компьютеры, которыми уже давно пользовались во всем мире, у нас были в диковинку. Кто их тогда мог покупать в массовом количестве? Конечно, только те предприятия, у которых были на это фонды, но которые надо было уметь еще «выбивать». Позднее основная масса этих компьютеров попадала на свободный рынок. Цена их зависела от вида сборки – как ее тогда называли, «белой» либо «желтой».

Естественно, сами руководители предприятий ни того ни другого делать не могли, за них все это делали «новые» люди.

Затем на экспорт пошли контейнеры с металлами. Склады почти всех предприятий Ленинграда были ими завалены. Чего там только не было! Титан, нержавейка, никель, латунь, бронза, алюминий. Само собой, было полно конструкционной простой и высоколегированной стали. Продавать на экспорт можно было только металлолом. Сортового металла, конечно, тоже было немного в контейнерах, но не более того. Кого-то ловили на этом, директора заводов боялись, но торговали. Здесь, так же как и с компьютерами, директора предприятий не знали, как это все делается. Новые же люди, уже познавшие внешний рынок, заключали с ними бартерные договоры и имели двойной доход – на металле и на встречных поставках.

Работая ранее на заводе «Знамя Октября», я очень хорошо знал, какая масса отходов дорогостоящего титана в виде литейного брака и обрезков прутков «похоронена» на его складах. Я предложил генеральному директору его продать. Он испугался. «Разве ты не знаешь, Борис, что за это могут посадить?» – сказал он мне. «Нет, – парировал я, – мы же с вами не собираемся нарушать порядок. Зачем нам продавать сортовой металл, когда отходов полно?» Это его как-то успокоило, и он согласился.

Я нашел фирму, которая занималась металлами, и предложил им отходы титана. С заводом был заключен договор бартера. В обмен на эти отходы я поставил на завод очень популярную в то время импортную одежду – джинсы, куртки, женское белье, – которую завод после реализовал среди своих работников. В итоге все были довольны. Завод очистился от «хлама», каковым они считали эти отходы. Его работники по дешевке получили дефицитный товар. Торговая фирма и мы заработали как на титане, так и на импорте.

Вооружение. Этот вид экспорта всегда имел за рубежом большой успех. Государственная монополия на его продажу стала уже немножечко негосударственной. Люди, входящие в отдельные властные структуры и имеющие возможность осуществлять такие поставки, использовали и этот огромный государственный потенциал в свою пользу. Однажды из-за несогласованности действий был остановлен эшелон с танками на пути к Новороссийскому порту. На заседании правительства, которое транслировалось на всю страну, его глава, Н. И. Рыжков, со слезами на глазах старался объяснить, как это произошло, хотя чувствовалось, что он сам не очень понимает. После этого в народе его стали называть «плачущий большевик».

Автомобили ВАЗа. Дочерние от АвтоВАЗа фирмы, которые за границей продавали автомобили и запчасти к ним, начали работать самостоятельно, естественно, с разделением финансового потока на две части: «себе» и «дяде».

Оборудование, компьютеры, металл, вооружение, автомобили составили начало нового потока. Его создали новые активные люди, знающие и умеющие связать колоссальные возможности внешнего рынка с системой распределения ресурсов в стране. Благодаря их усилиям значительная часть бюджета страны прорвала стопор советской экономики и потекла по новому потоку, создавая его авторам невиданный ранее по размерам стартовый капитал.

Стартовый капитал должен работать. Он и заработал. Сахар, водка, видеокассеты, а в 1990 году еще и «ножки Буша». Это все предметы массового спроса. Сахар начал идти в страну судами через Балтику по 22 тысячи тонн в каждом. «Ножки Буша» – тем же путем. Созданные в Восточной Европе русскими новые водочные заводы автомобилями гнали в СССР водку-сивуху, произведенную там с минимальными затратами.

Этот новый поток стремительно рос, не создавая ничего нового и пожирая государственные средства. В основе его лежал принцип «возьми деньги у дяди, а прибыль оставь себе».

Параллельно образовалось еще два потока.

Руководители львиной доли государственных предприятий начали создавать у себя на заводах «карманные» кооперативы и передавать им, якобы на аутсорсинг, часть работы завода. Люди как работали на своих местах, так и продолжали работать, но кто-то из них уже числился в кооперативах. В управлении же этих кооперативов, естественно, были нужные люди, которые расходы оставляли заводу, а прибыль себе. Так образовался второй поток.

Третий поток, который можно было условно назвать «Сделай сам», появился еще в самом начале. Масса людей вышла из подполья. Ни для кого не секрет, что в стране все время был черный рынок. В последнее десятилетие он многократно вырос, но все еще был в тени. После легализации все открыто стали предлагать свои товары и услуги.

Авторемонт, шитье одежды, мелкий ширпотреб, шашлыки вдоль дорог и мест массового скопления людей, ремонт жилья – все это появилось почти мгновенно, как по мановению волшебной палочки. Но все это не имело «за душой» ничего. Ни у кого не было никакого серьезного оборудования, не говоря уже о каких-либо цехах, помещениях или зданиях. Всё делали «на коленке», кто где мог: в гаражах, дома или втихаря на предприятиях, договариваясь как-то с их управленцами. Люди давно хотели свободно делать то, что они умели, что хорошо получалось и что требовалось рынку.

Экономика страны разваливалась на глазах. Бюджет трещал по швам. В госрезерве или так называемых «закромах родины» с голоду выли крысы. Руководство страны было в полной растерянности. По моему мнению, М. С. Горбачев – профессиональный партийный работник, реально хотел дать стране новый шанс. Однако, его сковывал страх совершить стратегическую ошибку. Знание только советской экономики, противодействие со стороны его же «соратников», нарастание популярности нового лидера Б. Н. Ельцина были тому причиной.

Еще не пришло время, чтобы давать верную оценку руководству страны. Ясно одно – им было очень нелегко. Работали то во благо, то во вред. Но факт остается фактом – путь к старому был закрыт.

Чудеса энтузиазма

Я оценивал эти потоки и соизмерял их со своими возможностями.

Первый – самый мощный и эффективный, позволяющий его участникам создавать огромный личный капитал практически тут же и на пустом месте. Более того, я понимал, что создать капитал – это полдела. Необходимо было еще уметь им управлять. Его надо было вкладывать в производство, которое имело бы перспективу. Но тогда это была еще очень далекая цель.

Было ясно, что второй поток – явление временное. Руководители таких предприятий активно начали использовать их ресурсы в личных целях. Срок действия «карманных» кооперативов зависел от срока окончания ресурсов у этих предприятий.

Тощий и ничтожно малый третий поток, как ручеек, вытекал из огромной реки советской экономики. Никем не замеченный, всеми презираемый, он упорно искал свою дорогу. Мало кто мог видеть тогда в нем какую-либо перспективу, а говорить о каком-то его будущем или о том, что он сможет заменить первый, было просто неприлично.

Я это не то что понимал – чувствовал. Использовать государственный ресурс считал для себя уже в 1989 году нереальным. Во-первых, у меня не было никаких знаний и возможностей самостоятельно выйти на внешний рынок, а во-вторых, отсутствовали контакты с людьми, входящими в систему государственного распределения. Такие контакты, конечно, пока еще можно было создать, ведь изначально связи с банками были достаточно доверительными, а это для начала уже немало. Однако ограниченные финансовые возможности не позволяли мне работать на «два фронта».

Войти в состав «карманных» кооперативов, конечно, можно было бы, но я не видел у них будущего и к тому же не хотел быть зависимым от кого-либо.

Я мечтал создать собственную серьезную и «долгоиграющую» компанию, соблюдающую законы государства, но работающую по моим нормам и правилам. По моим прогнозам это было самое перспективное направление. Я был уверен, что в конечном итоге будущее исключительно за производством. Основная же трудность такой работы заключалась в том, что у меня не было средств для развития. Их нужно было получать «с колес» по принципу: заработал – вложил. Насколько это было тяжело, я почувствовал через короткое время.

На заводе, при котором я организовал свою фирму, его руководители, изучив мой опыт, решили создать при себе «карманные» кооперативы. Поэтому я стал им не нужен, и генеральный директор отказался продлевать со мной договор аренды. В итоге мы должны были освободить их территорию к Новому году.

Я активно приступил к поиску нового места. Не без труда нашел новую площадку на улице Калинина, договорился с владельцами, неформально выкупил ее у них и с начала 1990 года перевел туда свою фирму.

На фирме все были полны энтузиазма. Опасность ее развала из-за отказа прежних арендодателей продлить договор аренды миновала. Теперь у нас было около 1,3 гектара территории, три здания и замкнутый периметр. Это же мечта! Что еще надо, только работай. Это все, конечно, так, но только с одной стороны. С другой стороны – там была полная клоака. Автотранспортное предприятие, которое покинуло эту территорию из-за невозможности работать на ней, оставило то еще наследство. Остовы разбитых автомобилей, изгаженные ремонтные боксы, переломанные кабинеты, полуржавая подводящая ветка парового отопления, полное отсутствие канализации, однофазная электрическая сеть с напряжением всего 220 вольт.

Но уже ничто не могло меня остановить. Боксы и кабинеты бригада Якуба отремонтировала еще до весны. Строительство канализации и очистных сооружений запланировали на весну. Развести схему канализации я поручил Якубу. Эскиз очистных сооружений я разработал сам так, как это понимал. Твердые накопления должны были оставаться на дне предыдущей секции при переливании жидкости из одной во вторую, масляная же ловушка должна была отсекать поверхностные маслянистые накопления от попадания их в городской коллектор.

Вроде бы все очень просто, но ведь для этого надо было перекопать почти всю территорию фирмы. А как это сделать, если по нашей территории проходили более полусотни высоковольтных кабельных каналов? Кроме того, территорию пересекал магистральный газопровод высокого давления. Вдобавок канализационные трубы надо было уложить под железнодорожным путем, который также рассекал фирму на две неравные части. Для строительства очистных сооружений требовалось выкопать яму глубиной более четырех метров и там всю эту конструкцию соорудить из бетона.

Одно дело проложить трубы и выполнить бетонные работы, другое – получить официальное разрешение на подключение новой системы к городскому коллектору. И та и другая работа велись параллельно. К тому времени как Якуб завершил все работы и привел территорию к исходному состоянию, я получил все необходимые разрешения.

Источником тепла для нас было соседнее предприятие «Петроспирт». От него вдоль берега реки шла теплотрасса длиной около одного километра. Она была расположена над поверхностью земли на каких-то подставках. Теплоизоляция ее во многих местах была нарушена, а сам трубопровод полностью проржавел и сифонил во многих местах. Памятуя наши зимние мучения с ним, я поставил задачу: за лето всю эту конструкцию полностью перестроить. Кому поручить эту работу? Конечно, Якубу.

Наша новая территория находилась на улице Калинина, а точнее, в ее глубине, вдоль Мартьяновского переулка, расположенного перпендикулярно к этой улице. В конце переулка находилась огромная городская электроподстанция. Сам же переулок был создан специально, чтобы под ним можно было проложить те самые кабельные каналы, питающие весь Кировский район города.

На углу этой улицы и переулка было прекрасное место для магазина, но вся беда была в том, что как раз под ним находились эти кабельные каналы. Никто в Ленэнерго не хотел даже слышать об использовании этого места под магазин. Тогда я пошел на хитрость. Разработал конструкцию магазина на колесах. На землю положил два огромных швеллера и на них установил магазин, имеющий свои колесики. Получилась подвижная конструкция, которую можно было легко переместить, используя какой-нибудь тягач. В итоге еще одна очередная победа – Ленэнерго дало «добро». Что и говорить – чудеса энтузиазма.

Мужской разговор

Через восемь месяцев фирму было не узнать, и она стала успешно набирать обороты. Уважительное отношение к клиентам, гибкая ценовая политика, ответственность за принятые на себя обязательства – все эти новые качества, которых рынок до сих пор не знал, привлекали клиентов, и, как следствие, рост их количества происходил ежемесячно.

Наша фирма, считал я, обязана иметь определенный набор регламентирующих документов, разъясняющих, как работать. Любое советское предприятие, естественно, их имело, но все они были в русле советской экономики. Мы же смело пошли по целине. Я предложил своим коллегам новые формы документов, соответствующих духу свободного рынка и зарождающимся в стране нормам предпринимательства. Откуда я мог все это знать? Да ниоткуда, просто рассуждал логически и на этой основе определял порядок действий. Всем известно, что наиболее короткое расстояние между двумя точками – это прямая. То же самое происходит при любом виде деятельности. Как правило, на каждом производстве есть множество различных должностей, деятельность которых никак не влияет на процесс создания продукции. Более того, в деятельности любого работника есть много, грубо говоря, бестолковых действий. Все это напоминает зигзагообразное движение от одной точки к другой. Если убрать все эти зигзаги, то получится прямая. А как их убирать? Только логически рассуждая.

Я неоднократно убеждал своих коллег, что мы должны работать «по закону», а не «по понятиям». «По закону» – это иметь написанные и утвержденные «правила игры» и соблюдать их в процессе работы. «По понятиям» – это когда ничего не написано, но существуют какие-то устные договоренности, которые все договорились соблюдать. «По понятиям можно работать, если в компании работают два – четыре человека, не более, – говорил я. – Недопустимо, чтобы наша фирма, в которой более 150 человек, так работала».

Внедрять все это было нелегко. Люди готовы были работать по-новому, но никак не могли понять, «зачем вся эта писанина». Однако здесь я был непреклонен: «Без документального оформления всего и всякого мы работать не будем».

Один случай, который произошел на фирме, наглядно показал людям мою правоту. Однажды начальник налоговой инспекции Кировского района пригнал на фирму свою личную машину для ремонта. Вдруг вечером звонок мне из налоговой, сопровождающийся гневным начальственным криком: «Что у тебя там творится?»

Я попытался с ним разобраться, но все было бесполезно. Тогда я пошел в ремзону, выяснил, в чем проблема, сел на свою машину и поехал в налоговую. Там я увидел пьяного начальника с гневными глазами. Пока еще я держал себя в руках и уговорил его поехать со мной на фирму и убедиться, что с его машиной все в порядке. По пути этот начальник начал еще больше распаляться.

– Я разнесу к чертовой матери твою фирму, – орал он, – Я в прошлом председатель комиссии партийного контроля. Ты, наверное, знаешь, что это такое?

Тут уже я не выдержал.

– Да пошел ты на х… со своим партийным контролем. Нажрался, как сапог, и вместо того чтобы разобраться, орешь, как мерин? Сначала разберись. Я утверждаю, нет никакой проблемы. Сейчас сам все увидишь.

– Да я завтра на тебя своих инспекторов натравлю, – не успокаивался начальник.

– Да и х_р с тобой. У меня все четко, проверяй, сколько хочешь, – парировал я.

Поговорив по мужски, оба успокоились. На фирме я все ему показал, тот убедился, что все в порядке, и мы расстались друзьями. Я мог так с ним разговаривать по двум причинам. Первая – у нас действительно были необходимые документы и работа шла в соответствии с ними. Вторая – тогда еще государственники сами толком не понимали, что к чему, и к тому же боялись явно нарушать закон.

Власть есть, а что с ней делать?

90-й год для фирмы был в целом удачным. Отделение «Инструмент» стало производить не только инструмент. На его основе было создано механосборочное производство, или сокращенно МСП.

Росла выручка, хотя и не так, как хотелось. Всю заработанную прибыль я вкладывал в развитие компании, но денег требовалось все больше, и это не позволяло получить желаемый темп развития. Вместе с тем очередь желающих работать на фирме не уменьшалась. Руководству было из кого выбирать. Саша, пришедший на фирму из вычислительного центра завода «Знамя Октября», предложил мне разработать Комплексную информационную систему, или КИС, как он ее назвал. Я, тогда сам еще ничего не понимая в компьютерах, но чувствуя, что без этого не может быть будущего, дал на это «добро».

1991 год начался с сюрпризов. Страну лихорадило. Подпитка финансовыми вливаниями государственных предприятий не шла на пользу стране, а только переправляла львиную их долю в карманы деловых людей, стоящих близко к кормушке власти. Все это резко увеличивало денежную массу в стране. Пустые полки магазинов не позволяли населению тратить эти деньги.

Гром грянул во вторник 22 января. Поздно вечером по программе «Время» было объявлено о денежной реформе. Самые крупные купюры по 50 и 100 рублей должны были быть обменены на новые, но за очень короткий срок – до конца этой недели. Таким образом, на обмен давалось всего 3 рабочих дня. Предприятия могли обменять только ту массу денег, что проходила у них по балансу.

Через час, в 22.00, весь руководящий состав фирмы был на работе. Я предложил создать две мобильные группы. Одна под руководством главного бухгалтера должна была подготовить необходимые бухгалтерские проводки и документы, а вторая – с ночи занять очередь на вход в банк. Сотрудникам, с которыми можно было связаться по телефону и у которых на руках были старые купюры, было предложено обменять их в бухгалтерии на более мелкие до 8.00 утра. Группы работали всю ночь. Благодаря усилиям Нины и Светы все крупные купюры к утру были собраны и задокументированы. В итоге ни фирма, ни ее сотрудники не потеряли ни одного рубля.

Августовский путч был шоком. Сначала несколько часов на фирме была полная растерянность. Я позвонил своему родственнику Валере, который не так давно создал совместное со шведом предприятие, или СП, как их тогда стали называть.

– Валерка, ты что-то знаешь? – спросил я его.

– Слушай, тут Ельцин Указ издал, – услышал я взволнованный его голос, – так вот, он объявил этот путч незаконным.

– Как получить копию? – загорелся я.

– У тебя факс есть?

– Есть, пиши номер: 186 0000, – только два дня назад я купил факс, но еще ни разу его не опробовал.

Через минуту этот Указ был у меня. Я размножил его и вывесил во всех основных помещениях фирмы.

Ситуация накалялась с каждым часом. В Москву были введены войска, а в штабе Ленинградского военного округа шла подготовка к таким же действиям. На следующий день Анатолий Собчак прилетел из Москвы в Ленинград, и благодаря его решительным действиям ввод войск в город был остановлен. Утром он обратился к ленинградцам по телевидению с призывом не признавать ГКЧП и прийти на митинг на Дворцовую к 17.00. Я собрал основной костяк фирмы, и мы все – кто на легковых, кто на грузовых машинах – поехали на Дворцовую. Площадь была полна народу. Из окон второго этажа здания штаба военного округа, расположенного рядом с Эрмитажем, был вывешен громадный транспарант длиною, наверное, более ста метров и занимающий почти весь этаж огромного здания: «Армия с вами!!!». Конечно, такое единение вселяло надежды.

На следующий день ГКЧП сдох. Его руководителей арестовали, «железного» Феликса сбросили с пьедестала, а КГБ получил сильнейший нокаут. Я праздновал победу. Мне были противны старые советские символы, и поэтому в честь такого события я распорядился вывесить на фирме новый, хотя еще не утвержденный российский флаг – бело-сине-красное полотнище, об использовании которого в качестве национального флага последнее время шло много дискуссий. Флаг был тут же сшит. Это, наверное, был первый в городе российский флаг, гордо развевающийся над нашей фирмой, который только спустя шесть месяцев был утвержден в статусе государственного.

«Сейчас должны быть предложены экономические реформы», – думал я и ждал их с нетерпением. Однако проходило время, но ничего не менялось. «Что же Ельцин тянет, – переживал я. – Ведь сейчас самое время». Откуда я мог знать тогда, что Ельцин «тянул» только по одной причине: он получил власть, но не знал, что с ней делать.

Лом и приемы

Бизнес – это живой организм. Совсем не обязательно, что если он вдруг родился, то обязательно вырастет, станет большим и сильным. Сколько летит пуха от тополей, а много ли новых деревьев рождается из этого пуха? Разве все звери и птицы в дикой природе доживают до зрелого возраста? А продолжительность жизни у человечества разве всегда была одинакова? Ответы на эти вопросы однозначны. То же самое и с бизнесом. Родился – отлично, теперь ему «прививки» надо делать, чтобы защитить от всяких «паразитов». «Заболел» – не так повел дело, диагноз сначала поставить надо, а после «лечить». Так и я поступал со своим бизнесом, лелея его, как ребенка.

Полное самоуправление директоров отделений становилось преградой к развитию фирмы в целом. Я почувствовал это еще раньше, но к концу года проблема стала особенно заметной. Часть директоров уже начала работать «на себя», а другая часть жила сегодняшним днем, не имея каких-либо ясных целей на будущее. Нужно было производить реорганизацию фирмы, иначе она развалилась бы сама.

С января 1992 года в России были введены свободные цены. Через пару месяцев старые советские предприятия стали полуживыми и заказы от них, которые составляли более 50 процентов оборота фирмы, прекратились. Потребовалось принципиально изменить не только структуру компании, но и весь ход бизнеса. Инфляция в стране была жуткая, цены росли почти ежедневно. Чтобы как-то нейтрализовать инфляционные потери сотрудников, в компании был введен еженедельный порядок выплаты зарплаты. Каждую пятницу в кассе выдавались деньги. Кроме того, производилась ежемесячная коррекция зарплат в соответствии с потребительской корзиной, расчет которой также делался ежемесячно специально выделенным для этой цели человеком.

Естественно, это могло быть осуществлено только при жестком централизованном руководстве. Первая структура компании, принятая еще при ее создании, не позволяла проводить такую политику. Тогда я разработал и внедрил вторую структуру. Директора отделений были лишены своей самостоятельности. Вся их финансовая деятельность была полностью подотчетна центральному офису компании. Если раньше они были «удельными князьями» у себя, то сейчас имели свободу только в методах ведения хозяйственной деятельности.

На еженедельных советах директоров, которые проводились каждую среду вечером, кроме решения текущих задач я старался нацелить руководителей на разработку видения будущего и путей его достижения. Это было крайне тяжело осуществить. Кто-то просто не понимал, что от него требуется, и молча сидел. Кто-то поддакивал, делая вид, что все ясно, хотя также не очень представлял себе суть работы. Ну а кому-то это было просто не нужно, его и так все устраивало.

Развал экономики отразился и на бензине. Его не хватало, а на всех заправках были длиннющие очереди. Именно в это время волею случая я купил на хороших условиях в Сибири пять цистерн бензина. Две А-92 и три А-76. Через территорию фирмы проходил тупик железнодорожной ветки, поэтому проблем с доставкой цистерн не было.

Купить-то купил, а что с ними дальше делать, ведь на фирме для продажи бензина вообще ничего не было. Тогда я создал еще одно отделение и его руководителю поручил найти где угодно военные топливозаправщики. Сам же занялся поиском пустых цистерн, чтобы было куда слить бензин. Два топливозаправщика на базе «УРАЛов» по 5 тонн каждый нашлись в Белоруссии. Тут же за ними была отправлена команда с деньгами. Аэродромный топливозаправщик емкостью 22 тонны нашелся в Лениграде.

Всего получалось емкостей на 32 тонны, а на фирму шло 250. Куда деть остальные? Я поехал на станцию Сортировочная Московской ж/д. Василий Дмитриевич был начальником станции. Он был рад продать что угодно, но, к сожалению, у него были только цистерны, наполненные застывшим битумом. Делать нечего, сторговались на пять загаженных цистерн. Эти цистерны загнали на Кировский завод, там из них выжгли битум, но две цистерны кировчане забрали за свою работу.

Еще одна особенность того времени – зарождение криминала. Нельзя сказать, что до этого его не было, конечно был. Но появление у кого-то больших денег стало поводом для появления претендентов на участие в доле. Публика эта была разношерстной, начиная от рядовой шпаны и кончая респектабельными «бизнесменами». Всех их можно было разделить на четыре условные группы: «чекисты», «афганцы», «спортсмены», «уголовники».

Развал СССР повлек за собой разброд в правоохранительной системе страны. Многие, до этого имевшие «корочки», опыт и гарантированный доход, остались не у дел. Ряд таких специалистов «подобрали» охотники за чужими деньгами. Другие, бывшие беспринципными да поумнее, сами создавали свои нелегальные силовые структуры.

Война в Афганистане породила «ненужное» поколение. Молодые отчаянные ребята, постоянно рискующие жизнью в горах Афгана и умеющие только убивать, вернулись домой. Многие из их сверстников уже определились в жизни, а эти стали теперь никому не нужны. Часть их просто озлобилась и стала своими силами добиваться «справедливости».

Все эти криминальные группы не пропускали ни один частный бизнес с хорошим оборотом, особенно если он к тому же был «черным».

Некоторые группы «спортсменов» сами открывали свой бизнес, а часть из них тут же создавала из своих сильных ребят отдельные структуры для его же защиты. После эти «спортсмены» стали работать самостоятельно и защищать другой бизнес, не имеющий собственной охранной системы.

Все это стало называться «крышей» или «крышеванием». При всем их беспределе все-таки существовал порядок. Если какая-то «крыша» у бизнесмена была, то вторая уже его не трогала.

Мой бизнес не давал ни легких, ни серьезных денег, и поэтому, наверное, я был таким структурам неинтересен. Но когда я решил заняться бензином, я забеспокоился.

С Олегом, торгующим металлом и через которого я продал отходы титана «Знамени Октября», у меня были добрые отношения.

– Олег, – позвонил я ему, – что нового, как дела?

– Привет, Борис Наумович, рад слышать тебя. Все в порядке у меня, а что ты куда-то пропал? Металлом больше не торгуешь?

– Нет, сейчас у меня другое – бензин.

– Отлично, хорошую жилу нашел.

– Посмотрим, что получится, я ведь только начинаю. Олег, до сих пор у меня не было «крыши», а сейчас, я чувствую, без нее не обойдусь. Можешь ли ты мне кого-то рекомендовать?

– Точно, Борис Наумович, ты прав. Есть у меня серьезные люди, я им скажу о тебе.

– Отлично, Олег, спасибо! Пока.

Через пару дней ко мне пришел парень.

– Борис Наумович, вы Олегу звонили, ну вот, я здесь. Меня зовут Леша.

– Привет, Леша, хорошо, что ты пришел. Хотелось бы обсудить правила игры.

Таким образом, у меня появилась «крыша».

Когда цистерны пришли с Кировского завода, у меня уже были три топливозаправщика. Большой, или, как его еще называли, «корову», не собирались использовать для движения по городу, поэтому и не думали его регистрировать в ГАИ. Для регистрации же «УРАЛов» не хватало ряда документов. Запросили воинскую часть дослать недостающие. Вот тут и началась проблема. Покупали бензовозы в советской воинской части, а когда получили от них необходимые бумаги, то эта воинская часть была уже белорусской и бумаги были соответствующими. Конечно, в нашем ГАИ такие документы не приняли. Так и остались эти два бензовоза «невыездными».

Через несколько дней пришли пять цистерн с бензином. С помощью «коровы» перекачали бензин из четырех, разлив его по всем «сусекам» фирмы, а порожние цистерны отправили обратно. Пятую же разливать было некуда, ее оставили на какое-то время на фирме.

Бензин начали продавать немедленно. Сначала разливали прямо из «коровы», там был счетчик. Дней через 15 купили две колонки и стали разливать из них. К этому времени в городе бензин почти пропал, но на фирме его было навалом. Очереди за бензином растянулись почти по всей улице Калинина. Со временем здесь была создана стационарная заправочная станция.

Более года назад моя старшая дочь Инна с мужем Сашей переехали жить в Израиль. Еще через год моя сестра Рита со своей семьей и наша мама Гита покинули Киев и тоже стали жить в Израиле. Я чувствовал свою ответственность перед ними, но, к сожалению, мои финансы не позволяли им чем-то помочь.

Бизнес у меня шел очень нелегко. Основным его направлением было производство и сервис. Это то, что я хорошо знал и умел делать. Может быть, это было ошибкой. Тогда только сумасшедший создавал производство на фоне всеобщей разрухи. Я оказался таким сумасшедшим. Все ранее накопленные средства я полностью вложил в свое дело. А ведь они были немалые. Когда, будучи еще работягой, я ремонтировал автомобили, мой доход в месяц доходил до 2,5–3,5 тысячи рублей, что было почти в 7 раз больше самой высокой официальной зарплаты в СССР. Запомнился один случай. На фирме нужна была печатная машинка, а деньги на нее выделять было жалко. Но у нас дома она была. Раньше мы купили ее для Инки. После Инка оказалась в Израиле, а машинка осталась как символ, что Инка рядом с нами. Конечно, я тут же на нее позарился.

Фира что-то заподозрила.

– Куда ты ее собрался нести?

– На фирму, – ответил я, понимая, что теперь ни о какой машинке не может быть и речи.

– Это же Инкина. Через мой труп ты ее возьмешь, понял?

Фира как-то, смеясь, говорила мне:

– Я часто думаю про себя: муж у меня хороший, не наркоман, не пьяница, ну почему же он все тащит из дома?

Зарождение бизнеса, шедшее параллельно с зарождением криминала, очень остро ставило вопрос – как быть? Понятно, что против лома нет приема. Но если у кого-то не будет желания поднимать лом, то и приемы станут не нужны.

Цветочки и ягодки

Создав же свою фирму, я стал экономить почти на всём, позволяя себе минимум, и не более. Моя семья уже давно не жила так стесненно, как в ту пору. Я мечтал съездить в Израиль, но представить себе не мог, как это осуществить. Ведь у меня не было даже денег на билет.

Ранее мы с Эдуардом в МСП прорабатывали с одним французом проект по изготовлению ванн из полимербетона. Француз просил направить на стажировку к нему на фирму под Париж кого-нибудь из наших. Мы отправили Зорика, а сами на этом заработали 500 долларов, которые разделили пополам. На свою долю я смог купить билет на самолет в Израиль. Так я впервые попал туда в марте 1992 года.

Рита с мамой жили в центре страны, а Инка с Сашей на юге. Я сначала приехал к маме и Рите. С того раза и по сей день все мои поездки в Израиль – это сочетание приятного с полезным. Хоть не прошло и полугода с тех пор, как я провожал маму и Риту с семьей в киевском аэропорту, но каким счастьем было встретиться с ними здесь, в Израиле. Конечно, я с нетерпением ждал встречи и со своей дочкой.

Еще до этой поездки мне удалось познакомиться по телефону с Евгением – израильским бизнесменом. Я надеялся завязать через него какой-нибудь бизнес с Израилем. Когда Евгений узнал, что я приезжаю, то пригласил меня встретиться с ним в его офисе утром на следующий день после приезда. Юра, Ритин муж, сам еще толком ничего не зная в Израиле, был моим проводником. Офис находился в Герцлии. Там я получил неожиданное для меня предложение – создать совместно с Евгением завод по производству фильтров. Евгений жил в Израиле уже около десяти лет и, как я понял, хорошо там освоился. К встрече он подготовился основательно. Показал мне фильтры и проект создания завода с экономическим его обоснованием.

– Что от меня требуется? – возбужденно спросил я его. – У меня есть территория, команда и, естественно, желание.

– Борис, этот бизнес я хочу создать на пару с кем-то, – спокойно отвечал он мне, – сам я из Екатеринбурга и сейчас ищу там партнера. Но я согласен и на Питер, если мы с тобой сможем договориться. Фильтры будем производить у тебя, а поставлять ты их будешь мне сюда, в Израиль. Условия должны быть такие – поровну вкладываемся и поровну распределяем доли.

– Евгений, я тебе сказал, в чем может быть мой вклад. Это территория, цеха и сам процесс организации.

– Борис, нужно вложить деньги. Без этого ничего не выйдет. Нам надо будет покупать дорогое оборудование, заказывать массу всевозможной оснастки, вкладываться в сырье, рекламу, и, заметь, это только для начала. Всего же, по моим расчетам, нам предстоит вложить 775 тысяч долларов, и это без учета производственных помещений.

Сказав все это, Евгений вопросительно посмотрел на меня. Я был подавлен. Суммы, о которых он говорил, были для меня не то что недосягаемые, а просто какие-то заоблачные. Я даже не мог представить себе такие деньги. Конечно, я был вынужден отказаться. К обеду мы с Юрой вернулись домой.

Хозяйка квартиры, которую арендовала Рита, попросила у нее разрешения поговорить со мной, и сообщила мне, что ее знакомый, узнав, что к Рите приехал бизнесмен из России, просит со мной встречи.

– Моше, – представился мне парень, приехавший к нам вечером в этот же день.

– Борис, – так же по-дружески ответил я ему.

– Как дела, Борис, ты первый раз здесь?

– Не только первый раз, я первый день здесь.

Мне было приятно, что израильтянин так по-доброму общается со мной, не зная меня совершенно. Моше жил в Израиле уже около пятнадцати лет, и такой срок мне тогда казался более чем достаточным, чтобы стать полноправным гражданином страны. Мы сидели в комнате на диване, и ничто не мешало нам вести этот разговор.

– А что за бизнес у тебя в Ленинграде? – Моше от общих фраз перешел к делу.

– Бизнес у меня разноплановый, но в основном связанный с производством и с автомобилями, – старался я представить себя в наиболее выгодном свете.

– Это, Борис, то, что надо, – обрадовался Моше, – я вот хочу предложить тебе производить автомобильные фильтры. Как ты думаешь, потянешь?

Я был поражен. Два совершенно одинаковых предложения – и в один день. «Это, наверное, судьба», – подумал я.

– Моше, ты знаешь, мне то же самое предложили сегодня утром, – не выдержал я.

– Как это? Кто? – тут уже Моше был удивлен.

– Это Евгений, фамилии его я не знаю, но офис у него в Герцлии. Мы сегодня утром были там, – продолжал я, находясь до сих пор под впечатлением. – А фильтры – это твой бизнес?

– Нет, это бизнес моего приятеля, – старался поподробнее объяснить мне Моше цель своего прихода, – это очень богатый человек. Он всю жизнь находился в фильтровальном бизнесе Израиля, а сейчас хочет перенести его в Россию.

– Знаешь что, Моше, я – производственник. Промышленность Питера знаю прекрасно. Да, я не знаком с фильтровальной технологией, но не вижу проблемы все это осуществить, – красовался я, боясь его вопроса о деньгах.

– Вот и прекрасно, – Моше, мне кажется, обрадовался не меньше, чем я.

– А сколько мне надо будет вложить денег в этот проект? – уже совсем осмелел я.

– Сразу нисколько. Будешь вкладывать по мере необходимости и своих возможностей. Сам создашь с нашей помощью свое производство, а мы будем у тебя покупать все твои фильтры.

Эта фраза меня просто окрылила. «Надо же, – подумал я, – дают мне бизнес и не просят ничего взамен». Я даже представил себе, как от Моше будет поступать оборудование, а его приятель, который все знает о фильтрах, наладит его и передаст мне все особенности известной ему технологии.

В свое время, еще в детстве, я читал много прекрасных русских сказок, но, к сожалению, их выводы не всегда оставались в моей памяти. Одна из них, написанная, кстати, А. С. Пушкиным, заканчивается словами: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Смысл этого выражения я вспомнил намного позднее, а тогда я был воодушевлен предложением Моше.

Возвратившись назад в Россию, я тут же решил заняться анализом полученных предложений. По опыту мне было известно, что у нас почти никто ничего не знает о топливных фильтрах. Исторически конструкции ни одного советского легкового автомобиля не предусматривали топливных фильтров. Правда, новые модели ВАЗа, выпускаемые с 1985 года, начали комплектоваться ими, но это была капля в море.

Не прошло и месяца, как я знал, что топливные фильтры производятся как в России, так и на Украине. Адмиралтейский завод в Петербурге уже несколько лет выпускает их как товары народного потребления. Серийное производство их было давно налажено в городах Ливны и Энгельсе. Кроме того, их выпускали еще в Костроме. На Украине фильтры производились под Херсоном в городе Цюрупинске. Все они были одной конструкции, представляя собой невзрачный корпус из толстой непрозрачной пластмассы с двумя штуцерами по краям. Конечно, их вид был тот еще.

Фильтры, которые я видел в Израиле, были принципиально другими. Легкие, прозрачные пластмассовые корпуса делали их изящными, как будто невесомыми, и самое интересное – можно было наблюдать весь процесс фильтрации.

Итак, я сделал три основных вывода.

Первый: фильтры – бизнес перспективный, даже несмотря на малую известность их на внутреннем рынке.

Второй: их себестоимость реально может быть ниже себестоимости фильтров, выпускаемых сегодня на пространстве бывшего СССР.

Третий: затевать производство стоит только в том случае, если они будут конкурентоспособны на внешнем рынке.

Последний вывод был особенно важным, чтобы не позволить иностранным производителям импортировать такие же фильтры в Россию.

Рами появился у меня в офисе через три месяца. Это был тот «очень богатый человек», о котором мне еще в Израиле говорил Моше. Они прилетели вместе. Если Моше и по одежде, и по манерам был «наш», то Рами явно выглядел иностранцем.

В то время иностранцы только-только начинали приезжать в Россию, и поэтому появление любого вызывало у принимающей стороны чувство самоуважения. Вот, мол, мы какие, к нам даже иностранцы приезжают. Однако что собой представляют эти иностранцы, что за ними стоит, каков их статус у себя в стране – никого это не беспокоило и никто такие вещи даже в голову не брал.

Так и я был под впечатлением Рами. Он имел вид бывалого и степенного бизнесмена. Яркая элегантная одежда, манеры человека, как я представлял себе, знающего себе цену, слегка пренебрежительный разговорный тон еще более приподнял его статус в моих глазах. Однако остановились они оба не в шикарном отеле, а в одной комнате на квартире какого-то знакомого Моше. Это меня немножко удивило, хотя я тут же прогнал эту никчемную, как я тогда сам себе сказал, мыслишку.

Рами положил мне на стол около десяти различных топливных фильтров, точно таких же, какие я видел ранее в Израиле у Евгения в офисе. Моше был между нами связующим звеном. Они с Рами говорили на иврите, а Моше переводил поочередно то мне, то ему. Я показал им свою фирму, и Моше сказал мне: «Рами все очень понравилось, и он уже представил себе, как и где будет размещено производство». Я был очень воодушевлен. «Надо же, какой профессионал, с полувзгляда все понимает».

Первый день знакомства закончился в ресторане. Я тогда сам в рестораны не ходил – на них просто не было денег. Но тут такое дело – иностранцы, да из Израиля!

Еще через три месяца я опять летел в Израиль, предвкушая важность предстоящих встреч и переговоров.

«Первые контакты такие и должны были быть – ни о чем, – уговаривал я сам себя. – Ведь нам надо было для начала хотя бы познакомиться. А вот сейчас мы начнем говорить по делу, разработаем какой-то план или еще что-нибудь. Как мне повезло, Рами же профессионал, он наверняка знает, как можно быстро все организовать», – рисовал я в уме радужные планы всю дорогу от Санкт-Петербурга до Тель-Авива.

На следующий день я встал рано и с нетерпением ждал звонка. Моше появился около восьми. Его фирма была недалеко, в Раанане, и представляла собой небольшую по нашим российским меркам механическую мастерскую. На нескольких станках – токарных, фрезерных и одном ЧПУ – они с партнером, тоже бывшим русским, делали какие-то заказы для авиации. Малые размеры фирмы компенсировались ее электронной начинкой. Илья, партнер Моше, со своего компьютера производил настройку и управление CNC. С помощью факса шла коммуникация с заказчиками и поставщиками. Станки были оснащены инструментом со съемными твердосплавными пластинками. «Да, – с уважением подумал я, – мал золотник, да дорог».

Рами пришлось ждать долго. Моше был занят своими делами, а я слонялся без дела по улице, не зная, чем заняться. Рами появился только к двум часам дня, и мы втроем поехали в Тель-Авив. «Ну наконец-то займемся делом», – радостное возбуждение пока еще не покинуло меня. Однако сначала меня привезли в китайский ресторан. Его владельцем был сын Рами. Мне, конечно, уже хотелось есть, но больше всего хотелось скорее начать работать. «Работа» началась примерно через час в небольшой кладовке ресторана, полностью заставленной какими-то вещами и находящейся на его втором этаже. «Ничего себе обстановочка», – с тоской подумал я.

Рами вытащил из ящика стола фильтры, а на листочках бумаги стал рисовать схематично, что собой должно представлять производство, как следует проверять фильтры на герметичность и упаковывать их в коробки.

Мне, инженеру-технологу, привыкшему к точности всей проектной документации, объяснения Рами показались каким-то детским лепетом взрослого человека.

– Моше, что он мне показывает? Разве у Рами нет проекта предполагаемого завода? Разве, кроме этих фильтров, нет ничего? Если у него был свой завод фильтров, то у него обязательно должна быть какая-то технология. А специальное оборудование, какое оно, кто и где его производит? Не может быть, чтобы не было чертежей с необходимыми техническими требованиями. Из какого материала сделаны эти фильтры?

– Борис, Рами не инженер, но он силен в рынке. Там он профессионал. Его знают все и он всех знает. Как ты не понимаешь, это же самое главное, – спокойно, сидя на коробке из-под продуктов, ответил мне Моше.

«Ох, сейчас бы сюда проект Евгения, а не эту белиберду», – все больше расстраивался я. Тогда это были еще цветочки, но я даже представить себе не мог, какие ягодки я получу от этого «профессионала-рыночника».

Фильтры, начало

Домой в Петербург я возвращался совсем с другим настроением. Внутреннее чувство мне говорило, что я вряд ли что-то от них получу и все придется делать самому. Но верить в это не хотелось. Однако рисковать я не имел права и поэтому решил действовать по принципу «на Бога надейся, но сам не плошай».

Я не очень-то поверил Моше и Рами, что они будут у меня что-то покупать. Поэтому из предложенных к производству фильтров выбрал те, которые безусловно смогу сам без них продавать в России. Среди выбранных – один большой, а второй – малый конусный. Впоследствии они получили у нас свои номера: GB 203 и GB 202 соответственно.

Инжекторные автомобили в России тогда еще не выпускались, хотя на мировом рынке они уже в массовом порядке начали вытеснять карбюраторные. Я понимал, что рано или поздно такое же произойдет и с российским автопромом и тот, кто заранее подготовится к этому, будет лидером на рынке. Именно это заставило меня принять решение производить инжекторный топливный фильтр из нержавеющей стали, очень популярный в то время на мировом рынке. Это был фильтр конструкции General Motors. Впоследствии он получил у нас номер GB 302.

Теперь предстояло оценить свои возможности и понять, можно ли будет выполнить поставленную задачу.

Рассуждал я примерно так. Конкурентоспособность могут обеспечить два фактора: качество и цена.

Если я воспроизведу известную на мировом рынке конструкцию, то мне не надо будет ее рекламировать, но придется доказывать ее качество.

Это уже хорошо. Может быть, это кому-то покажется странным, но меня совсем не беспокоил вопрос о качестве. Мне, технологу по образованию и по опыту предыдущей работы, очень хорошо известно, что качество зависит от оборудования, выбранной технологии и ее соблюдения в процессе производства. Я был уверен, что эта задача мне по плечу, и я представлял себе все необходимые для этого действия. Таким образом, считал я, если мое производство будет не хуже, чем в Азии, Европе или Америке, то и качество у меня будет не хуже, чем в Азии, Европе или Америке.

Фильтры – это не хай-тек, технология изготовления их более-менее типичная. К этому времени я в общих чертах в ней разобрался. Правда, я не был знаком ни с фильтровальной бумагой, ни с методами ее переработки. Также я не знал, какие есть способы сварки пластмасс. Но все это меня не пугало.

Огромный промышленный потенциал города мне был очень хорошо известен, и поэтому я не сомневался, что смогу найти необходимых специалистов. Частичная остановка большинства заводов и НИИ заставляла людей самостоятельно искать какие-то средства для выживания. Золотой фонд советской экономики – прекрасные специалисты были готовы выполнять любые заказы за относительно небольшие деньги. Короче говоря, было из чего и из кого выбирать.

Определить себестоимость продукции для меня с моим опытом работы вообще не представляло проблемы. Раз технология мне была принципиально понятна, то, следовательно, зарплата рабочих известна. Стоимость материалов также известна. Все остальные расходы зависели от выбранной инфраструктуры, а что ее я выберу оптимальной, у меня сомнений не было. Ничтожно дешевая энергетика, стремительно падающий рубль, низкие заработные платы – это было просто подарком судьбы для отечественного производства. Когда я подсчитал затраты на производство одного из фильтров и перевел их в доллары, то получилось, что его можно будет сделать за 8,77 цента. Израильтяне мне предлагали за него 11,5. Прибыль от экспорта в размере почти что 25 процентов – что можно быть лучше? Откуда мне тогда было знать, что на рынке такой фильтр стоил не менее 25 центов.

Я решил кардинально перестроить свою компанию. Весь ход развития бизнеса вел меня к этому решению. Раньше я старался доказать своим коллегам, что никакой серьезный бизнес невозможен без стратегических целей и прогноза действий. Теперь же, видя бесперспективность и неуклюжесть самостоятельных действий каждого подразделения компании, я понял, что времени на убеждения не оставалось.

Теперь я ясно видел перспективу фирмы. Она была связана исключительно с фильтрами. Все другие побочные, но еще существующие тогда подразделения в моих глазах уже не имели будущего. Рано или поздно я должен буду с ними расстаться. Я понял, что создавать новое производство вынужден самостоятельно. Риск ошибки в случае, если поручить это кому-то другому, был бы очень велик. Я всю ответственность взял на себя.

Сергей работал в подразделении МСП. Я обратил внимание на этого скромного парня. Своей честностью, упорством и трудолюбием он выделялся среди других сотрудников. Я перевел его в свое непосредственное подчинение, и под моим руководством Сергей в ноябре 1992 года приступил к исполнению этой новой для него работы.

Поставщики и исполнители

Первое, что Сергею было поручено, – найти в России необходимое сырье.

– Мы не можем применять ту бумагу, что на Адмиралтейском. Это же промокашка, – сказал я Сергею. – Ищи, кто что-то подобное производит. С полиамидом более-менее ясно. Адмиралтейский по кооперации получает из Таллина пластмассовые детали. Там есть участок литья. Летом мы с Эдуардом были на том заводе, так что кто полиамид производит, известно. А вот с клеем – труба, надо к химикам обратиться.

– Борис Наумович, – предложил Сергей свой план, – давайте я сначала займусь бумагой. Найду человека, направлю его к вам, а сам начну искать клеевиков.

Петр Сергеевич был одним из руководителей НИИ бумажной промышленности. Сергей дал мне его телефон. Договорившись о встрече, я поехал к нему в институт.

– Петр Сергеевич, – обратился я нему, понимая, что люди не очень-то любят тех, кто просит, совсем другое дело – тот, кто дает, – я думаю, что у меня есть интересное для вас предложение.

– Борис Наумович, – с улыбкой ответил мне он, – чем же вы меня порадуете?

– Петр Сергеевич, ну разве я бы посмел обратиться к вам просто так. Конечно, обрадовать хочу.

Тут мы оба дружно рассмеялись. Бизнес – это человеческое общение. Если люди смеются, значит, им хорошо, а раз хорошо – есть контакт, и разговор после этого будет более доверительный.

– Петр Сергеевич, занимаюсь я бизнесом уже пять лет. Слава богу, все идет как надо. Сейчас я создаю производство автомобильных фильтров. Буду фильтровать топливо. Нужна бумага, очень много. Если вы сможете мне ее предложить, то у вас фактически будет готовый рынок.

– Борис Наумович, вы знаете, мне это интересно.

– Петр Сергеевич, давайте поздравим друг друга. Мы взяли первый барьер – для начала это уже немало.

Петр Сергеевич был очень коммуникабельным деловым человеком, с которым приятно было иметь дело.

Кроме сырья Сергею было поручено использовать возможности инженерной группы нестандартного оборудования, входящей в состав МСП. В группе работали толковые ребята – Александр, Алексей, Владимир и Валентин Иванович. Работы у них к этому времени стало значительно меньше, я не хотел их терять.

– Сергей, – вызвал я его к себе в кабинет, – ребята еле загружены. Того и гляди, будут на́ сторону смотреть, надо их поддержать.

– Что вы предлагаете? – немного растерялся Сергей. До этого он никогда никем не руководил.

– Ну, допустим, бумагу мы получим от Петра Сергеевича, так она же будет шириной около 800 миллиметров, а штора для фильтра не более 35. Значит, сначала мы должны будем ее разрезать на полосы. Далее ее надо будет гофрировать. Вот возьми и закажи эти станки у ребят. Но прежде всего продумай необходимые для нас характеристики. Например, как загружать сырье, как снимать, какая желательна производительность и как совместить работу одного станка с другим. Наверняка ребята предложат тебе что-то, а ты все это проверь.

– Ну и задачу вы мне ставите, – ответил Сергей, хотя по его глазам было видно, что он загорелся идеей.

– Обожди, Сергей, это еще не все, – остановил я уходящего было парня. – Фильтры же надо будет испытывать на герметичность. Нужна установка, которая будет подавать сжатый воздух внутрь фильтров, а потом опускать их в воду. Пузырьки сразу же покажут, где брак.

Следующее задание, которое получил Сергей, – поиск специалистов по сварке пластмассы. Через какое-то время у меня в кабинете сидели специалисты Научно-исследовательского института по токам высокой частоты (ВНИИТВЧ). Они брались выполнить эту работу за два этапа. На первом следовало определить все необходимые условия, при которых можно гарантировать качественный процесс сварки, на втором – изготовить саму сварочную установку. В конце декабря 1992 года с ВНИИТВЧ был подписан договор, обязывающий их к лету следующего года поставить установку на фирму, и все это за 2 500 долларов.

Карбюраторные фильтры – это пластик, а литьем пластмасс никто из нас до сих пор не занимался. К тому же оказалось, что нужен не просто пластик, а самый сложный в части литья материал – полиамид.

– Сергей, у меня есть очень хороший приятель. Зовут его Володя Селезнев. Он работает на «Знамени Октября» и давно занимается литьем пластмасс. Раньше он сам проектировал пресс-формы, а сейчас руководит там участком литья, – дал я Сергею направление действий.

– Задача ясна, – Сергей понял меня с полуслова.

Этим же вечером мы втроем обсуждали возможные варианты сотрудничества.

– Что нового на заводе, Володя? – меня интересовало, насколько он загружен работой.

– Да ничего хорошего. Работы мало. Перебиваемся с хлеба на воду. К концу месяца не знаю за счет чего моим бабам зарплату «нарисовать». Боюсь, что начнут они от меня убегать, – Володя был явно недоволен своим положением.

– Слушай, а я вот хочу предложить тебе интересное дело, – показал я Володе израильские фильтры.

– Борь, а что это за материал, – с лету был задан деловой вопрос.

– Полиамид.

– Ты знаешь, Борь, я до сих пор не работал с полиамидом. Хрен его знает, как он поведет себя при литье, – немного растерялся Володя.

– Володя, если ты не знаешь, то мы тем более. Бояться тебе нечего. Бери у нас заказ и делай пресс-форму. Если будет что-то не то, доработаешь за наш счет. Это, в конце концов, наш риск, а не твой, – видя его нерешительность, твердо сказал я.

Володю воодушевила моя уверенность в успехе. Так у нас появился новый специалист. Несмотря на то что он работал на другом предприятии, сомнения, что на Володю можно было полностью положиться, у меня не было никакого.

Планировалось, что Моше с Рами прилетят к нам в очередной раз в марте 1993 года.

– Борис, – позвонил мне Моше за пару недель до приезда, – мы прилетим 12 марта. Рами останется у тебя на неделю, а я улечу в Минск через день после приезда.

– Отлично, Моше, не беспокойся – встретим, – я надеялся, что здесь, в нормальной обстановке, не сидя «на жердочке», как в Израиле, мы сможем серьезно обсудить все проблемы и наметить планы нашего дальнейшего сотрудничества.

– Ты знаешь, Борис, Рами не хотел бы жить в отеле, он предпочитает жить у какой-нибудь аккуратной женщины, которая обеспечивала бы ему необходимый сервис. Еда, стирка ну и все остальное. Надеюсь, ты меня понимаешь, – дипломатично проверял меня Моше.

– Нет проблем, Моше, жильем Рами обеспечим.

Конечно, мне все стало ясно. «Ну да ладно, – думал я, – в конце концов, он мужик. Главное, чтобы в деле помог». А вопросов у меня накопилась масса.

Из оборудования меня больше всего беспокоили термопласты – станки для литья пластмасс. В СССР только один завод в городе Хмельницкий производил такие станки. Сразу же было ясно, что делать ставку на эти «гробы», которые были наиболее доступны и составляли основную долю литьевого парка страны, было несерьезно. Какие термопласты надо иметь, кто их производит, где и по какой цене их можно купить?

Какая марка полиамида может обеспечить прозрачность фильтра? Где его можно купить и какова его цена? Какой клей надо использовать и какова сама технология склеивания фильтроэлементов? Как резать бумагу, если она приходит в больших и широких рулонах? Согласны ли они (Рами и Моше) сделать со мной СП (совместное предприятие) и какие средства готовы в него вложить? На все эти вопросы я надеялся получить ответы от Моше.

Утром следующего дня после их приезда мы встретились в моем офисе. В присутствии Моше мы разговаривали по-русски, а он все переводил Рами.

– Борис, – Моше начал издалека, – я завтра улетаю в Минск. Там у нас ожидается очень крупный бизнес, поэтому создавать с тобой СП мы сейчас не готовы. Сначала ты докажи, что можешь делать фильтры. Сделай хоть по несколько штук пластмассовых и нержавеющих. Заинтересуй нас.

– Ты же, Моше, не можешь не понимать, что для того, чтобы сделать фильтр, нужна хотя бы пресс-форма. А есть ли у нее какая-то особенность, чтобы корпус получался прозрачный? Если я это не учту, то можно деньги просто выбросить на ветер, – парировал я.

– Вот для этого Рами здесь остается, – спокойно отвечал Моше. – Он в этом большой специалист.

– Ладно, пресс-форму мы сделаем, и фильтры в виде образцов вы получите, – я уже представил себе, как и где это будет сделано. – Но можете ли вы назвать марку нержавеющей стали для инжекторного фильтра?

Дело в том, что все наши попытки изготовить корпус инжекторного фильтра полностью провалились. По готовому фильтру было видно, что он сделан методом глубокой вытяжки, причем без каких-либо промежуточных термических операций. У нас же ничего не получалось.

– Понимаешь, Моше, – продолжал я, – самая популярная в СССР нержавеющая сталь – 1Х18Н10Т. Она действительно не ржавеет, но и обработка ее крайне затруднена. Изготовить из нее корпус без термообработки, то есть отжига, нереально. Значит, ваш фильтр изготовлен из другой стали. Мы это тоже определили в лаборатории одного из заводов. Но что это за сталь и где ее взять, вот в чем вопрос. Одно мне ясно – в России такая сталь никогда не изготавливалась.

– Поговори с Рами, может быть, он тебе чем-то поможет, – получил я «деловой» совет Моше. – Но если ты не сможешь сделать этот фильтр, я думаю, у нас вряд ли что получится.

– Бэйлин, – вступил в разговор Рами, – ты должен понять, насколько важен этот фильтр. Благодаря ему у нас не будет отбоя от клиентов. Он как пропуск в мир фильтров. Любой, кому мы предложим карбюраторные фильтры, в первую очередь спросит о нем.

– Я не спорю с тобой, Рами, о необходимости этого фильтра. Я просто говорю, что из российской нержавеющей стали этот фильтр дешевым не может быть.

– Бэйлин, – Рами будто не слышал меня, – я привезу сюда специалиста, который поможет тебе создать настоящий завод. А сейчас пойдем на производство, посмотрим, где и что можно организовать.

Я не понимал, что хочет увидеть Рами. То, что территория бывшего автопредприятия в существующем положении никак не могла соответствовать требованиям завода, мне было абсолютно ясно. Куча ограничений, связанных с массой подземных коммуникаций, проходящих через эту территорию, резко снижала возможности ее использования.

Рами остановился у установки, на которой мы собирались резать бумагу в рулонные кольца. Она еще не была полностью готова и находилась в процессе сборки.

– Видишь, Рами, – показал я ему на установку, наладку которой производил Володя, – через месяц у меня будет бумага, и здесь мы будем ее резать на кольца.

– Бэйлин, ну что это за станок, не будет он резать никакую бумагу, – пренебрежительно парировал мне Рами.

– Рами, когда ты приедешь в следующий раз, то увидишь это своими глазами, – Володю, автора этой установки, слова Рами задели за живое.

– Я съем свою шапку, если эта машина будет работать, – ответил ему Рами, покидая участок.

Весь обход территории занял около часа. Закончился он в туалете офиса.

– Бэйлин, что это за туалет у тебя? Разве я могу привести сюда нормальных людей? Ты должен понять, что состояние фирмы люди определяют по туалету.

Тут Рами был на высоте, и требования его были по делу. Я был расстроен. Так-то оно так, но ведь пока мне не удалось получить какой-либо ответ ни на одни из интересующих меня вопросов.

Моше улетел на следующий день, а я остался с Рами. Тогда мой английский был тот ещё, и мне, конечно, было с ним нелегко. Рами же в основном звонил в Израиль и рассказывал жене, где он находится и что он видит. В то время международные звонки были чрезвычайно дороги, деньги у нас были ограничены, и я очень переживал за Рамины долгие и подробные разговоры.

Провожая Рами в аэропорт, я, конечно, сожалел, что они не хотят делать со мной СП. Мне также стало ясно, что на этом этапе я должен надеяться только на себя. «Ну, ничего, – стиснув зубы, думал я, – конечно, мне будет очень нелегко, но я с этим обязательно справлюсь».

Технология и оборудование

Одно из основных подразделений компании, МСП, наращивало свои убытки. Ими был провален даже такой выгодный контракт, как изготовление сборно-разборной сцены для Дворцовой площади. Вместо хорошего дохода фирма понесла убыток 1,13 миллиона рублей. Общая же величина убытка ежемесячно нарастала и к апрелю 1993 года составляла 21,7 миллиона рублей, что в переводе по курсу составило примерно 28,6 тысячи долларов. Я принял трудное, но очень важное для будущего фирмы решение – производство МСП расформировать. Перегруппировку кадров следовало осуществить так, чтобы наиболее способные сотрудники не покинули компанию, а начали работать на фильтры. Эту работу я поручил Сергею, которого одновременно назначил своим заместителем по производству.

– Сергей, – оставил я его после совещания, – сейчас у тебя совсем другой статус. Как ты понимаешь, кроме роста твоих возможностей на тебе сейчас совершенно другая ответственность.

– Я это понимаю, Борис Наумович.

– Да, вот о чем я хотел бы с тобой договориться. Мы сейчас по уши влезли в наш новый проект – фильтры, давай переходи на «ты», обращайся ко мне «Борис», а не «Борис Наумович».

– Договорились, Борис, – улыбнулся Сергей.

Весна в том году началась рано. Подготовка нового производства шла полным ходом, а свободного помещения, в котором можно было разместить новое оборудование, не было.

– Сергей, бери Якуба и строй новый цех, – поручил я ему.

– А где строить будем, Борис? Ты же знаешь, у нас то газ, то кабели.

– Смотри, Сергей, – я развернул схему нашей территории с нанесенными на ней коммуникациями, – видишь вот этот участок? Постарайся сюда его втиснуть и построить с максимально возможными размерами.

– Понятно.

Сергей был исполнительным сотрудником, и, если ему все было понятно, то можно было не сомневаться, что работа будет выполнена вовремя, качественно и недорого.

«Еще пара месяцев, – рассчитал я, – и мы начнем производить пластмассовые фильтры, но что же делать с фильтрами из нержавейки?»

Вопрос, как получить корпус фильтра, или стакан, как мы его называли, из листовой стали, не давал мне покоя. Я решил отрабатывать параллельно две технологии. Одна, стандартная, – это метод глубокой вытяжки, а в качестве второй я решил попробовать старинный метод гончаров. Я вспомнил, как гончары делают кувшин из глины. Сначала они лепят какой-то цилиндр с донышком, а после, поставив его на гончарный круг, раскатывают до нужной формы.

Для решения первой задачи следовало подобрать какой-нибудь НИИ. Сергей нашел специалистов и привез их ко мне в офис.

– Я не хочу ограничивать вас какой-то определенной маркой. Выберите любую, Николай Тихонович, – объяснял я начальнику технологической лаборатории института, – главное, чтобы фильтр не ржавел в концентрированном соляном растворе и чтобы стакан можно было получить из листа не более чем за 55 секунд.

– Это интересно, Борис Наумович, – сказал Николай Тихонович, посмотрев на своего коллегу, видно, ожидая от него поддержки. – Для этого нам с вами необходимо заключить договор на научно-исследовательскую работу по выбору требуемой вам марки стали.

– Николай Тихонович, мы не какой-то советский завод, ожидающий манны небесной в виде министерского финансирования. Нам нужно получить такой стакан, – я еще раз показал ему образец. – Можете его дать – готов заключить договор, не можете – ну что ж, жаль.

– Борис Наумович, вы меня не так поняли. Мы же не можем начинать работу без договора.

– Договор заключить не проблема. Просто я не собираюсь платить деньги за какие-либо научные разработки, в которых отрицательный результат – тоже результат. Я готов платить только за положительный результат, а расходы на возможное получение отрицательного возьмите на себя.

– Хорошо, давайте попробуем, – уж очень неохотно выдавил из себя эти слова Николай Тихонович.

Вторую технологию, раскатку, я решил отработать самостоятельно, привлекая, если потребуется, какого-нибудь энтузиаста.

– Сергей, я не очень-то верю, что мы что-то получим от института. Ты же видел, с какими физиономиями они уходили.

– Чем черт не шутит, Борис, может быть, у них и получится, – в голосе Сергея была надежда.

– Давай попробуем сделать методом раскатки. Сначала проверим все вручную, а если пойдет, механизируем работу.

Сразу же после майских праздников Сергей привел ко мне Анатолия. Это был парень с высшим образованием, лет чуть старше тридцати пяти, и с очень характерными руками. Ладони его были широкими, а на внутренних поверхностях большого и указательного пальцев явно просматривались рабочие мозоли. Сразу было видно, что он работает не только головой, но и руками.

– Анатолий, – обратился я к нему, – давай с ходу приступим к делу. Сергей говорил мне, что ты имеешь опыт раскатывания.

– Да, раньше я катал металлические цилиндры. Об этом я подробно уже рассказывал Сергею.

– Опыта с нержавейкой у тебя не было, не так ли?

– Верно, в основном это была цветнина, но уверен, что вашу проблему я смогу решить.

– Анатолий, давай разобьем эту работу на две части. Сначала сделай мне «врукопашную» 34 стакана. Если все будет в порядке, заключим договор на изготовление оснастки, благодаря которой не более чем за 55 секунд мы бы смогли на токарном станке получить стакан.

– Согласен, Борис Наумович, а как с оплатой?

– Принесешь хорошие образцы, дам денег на оснастку. Внедришь технологию, произведем окончательный расчет.

– Меня этот подход устраивает, – Анатолий встал, и мы пожали друг другу руки. Таким образом, договоренность была заключена. Сергей с Анатолием пошли оформлять все в письменном виде. Уверенность Анатолия внушала доверие.

Оставался еще один, не менее сложный вопрос – сварка. Эталонный фильтр имел три шва. Два из них соединяли гайки с фильтром, а третий шов закрывал сам фильтр, соединяя его корпус с крышкой. Все они были такие тонкие и аккуратные, что могли быть получены только при мощной концентрации энергии. А достичь этого можно было исключительно с использованием лазера.

Гриша уже какое-то время работал в нашей компании, но собирался ее покинуть, уезжая на ПМЖ в Израиль. Ранее по роду свой прежней работы он имел дело с лазерщиками и дал нам их телефон.

Лев Александрович работал в ВНИИСП. Он был специалистом в области сварки трением, но в последнее время из-за отсутствия заказов взял на себя также руководство лабораторией лазерной сварки. Неторопливая речь этого человека ростом чуть меньше среднего, грамотный русский язык, очки, которые он периодически то снимал, то надевал обратно, выдавали в нем настоящего петербуржского интеллигента и профессионала своего дела. Он сразу определил лазерную сварку на представленном ему эталоне.

– Борис Наумович, я приглашаю вас с Сергеем приехать к нам в институт, чтобы на месте наглядно увидеть наши возможности.

– Лев Александрович, – обрадовался я, – правильно ли я вас понял, что вы готовы нам что-то предложить?

– Вы все правильно поняли. Да, я действительно готов вам дать конкретное предложение, но я хотел бы, чтобы сначала вы все увидели своими глазами.

ВНИИСП представлял собой типичный рудимент советской эпохи застоя. Три пары сдвоенных больших стеклянных дверей, окаймленных широким алюминиевым каркасом, открывали вход в просторный вестибюль проходной с четырьмя «вертушками» для прохода сотрудников. Пустота огромного холла как будто хранила призрак той массы людей, которая в период расцвета института наполняла его каждый день в начале и конце рабочей смены. Сейчас же все это выглядело как жалкое напоминание об ушедшей эпохе.

В лабораторию лазерной сварки можно было попасть, пройдя длинную череду широких и пустынных коридоров, то поднимаясь вверх на этаж, то снова опускаясь вниз.

Помещение лаборатории представляло собой большой зал с высоким потолком. В левом углу этого зала была сделана пристройка, где на втором этаже находился небольшой кабинет руководителя. Он был полностью заставлен какими-то приборами, папками, видимо, с отчетами о работах прошедшей эпохи, книгами и всякой всячиной, без которой не обходился ни один кабинет реально работающего человека.

– Борис Наумович, для сварки вашего фильтра требуется лазер повышенной мощности, – медленно начал вводить меня в тему Лев Александрович. – Идемте я что-то вам покажу.

Спустившись вниз по металлической лестнице, мы перешли во второе, небольшое по сравнению с первым помещение, которое почти полностью было занято какой-то установкой.

– Это тот лазер, который вам нужен, – Лев Александрович был доволен произведенным эффектом.

– Заверните его, – в шутку ответил я ему, как будто покупал селедку в продовольственном магазине.

– Идемте обратно ко мне и поговорим.

Поднимаясь к нему в кабинет, я представлял, что нас ожидает торг, и, естественно, был к нему готов. Все же оказалось совсем не так.

– То, что вы видели сейчас, Борис Наумович, это последний из тех десяти лазеров такой мощности, которые впервые были произведены в Советском Союзе. Где-то лет девять назад наш институт приобрел американский лазер. Мы на его основе создали свой, устранив слабые места предшественника и значительно подняв его мощность.

– Я так понимаю, Лев Александрович, что вы готовы мне его предложить.

– Нет, к сожалению, это не совсем так. Я не могу его продать, иначе остановится работа в моей лаборатории.

Увидев разочарование на моем лице, Лев Александрович, поспешил продолжить:

– Борис Наумович, вам не стоит расстраиваться. У меня есть возможность собрать одиннадцатый лазер. Основные комплектующие у нас есть, и мы знаем, где пока еще можно приобрести недостающие.

– Это совсем другое дело, – обрадовался я.

Проекты и прожекты

Моше часто звонил мне и поэтому был в курсе всех моих действий с фильтрами. В конце апреля он сообщил мне, что 15 мая они с Рами прилетят к нам и сделают мне какое-то предложение.

15 мая я их встретил в аэропорту, а на следующий день они привели с собой еще одного иностранца. Мне он был незнаком, но я обратил внимание, как уважительно ведет себя с ним Рами.

К этому времени новый цех, возведенный Якубом из пенобетона, с покрашенными стенами и полом, своей красотой уже привлекал всеобщее внимание. Установка для резки бумаги была уже готова и стояла в цехе рядом с нарезанными рулонами. Володя, один из авторов этой установки, ждал Рами с утра. Ему не терпелось показать Рами, как работает машина, и посмотреть, как тот будет есть свою шапку.

Рами знал о готовом цехе и прямо с утра повел своего гостя его показывать. Разговаривали они по-английски, и я многое понимал.

Машина резала бумагу, а Рами ходил вокруг нее и все рассматривал. С тех пор эта установка у нас на фирме стала называться «шапка-машина».

– Какой отличный цех ты построил, – хвалил гость Рами.

«Надо же, оказывается, это все Рами построил, а я и не знал, – смеялся я про себя. – Ну и дурит же он этого иностранца».

На следующий день утром иностранец улетел в Лондон, а мы втроем собрались у меня в офисе.

– Борис, – в голосе Моше чувствовалась гордость от своего участия в деле, о котором он готовился мне сообщить, – у нас в Минске намечается серьезный проект. Мы с Рами не сможем часто у тебя бывать. Но мы видим, что ты серьезно отнесся к нашему предложению, и надеемся в ближайшее время получить от тебя какие-то образцы.

– Моше, я не знаю, что вы собираетесь делать в Минске, но знаю, какие деньги требует проект фильтров. Если он вам остается интересен, участвуйте в нем деньгами. Я в любом случае буду производить фильтры – с вами или без вас. «Если я чего решил, то выпью обязательно», – завершил я свою речь отрывком из известной песни Высоцкого.

– Борис, поставка партии первых образцов фильтров, которые ты должен произвести, – это твой пропуск для своего участия в нашем фильтровом проекте.

– Странно, Моше, получается: я буду готовить производство сам, а вы согласитесь в нем участвовать.

– Ничего странного здесь нет. Рынок, который даст тебе Рами, это основа основ. Ведь в бизнесе самое главное не произвести, а продать. А такого профессионала, как Рами, еще надо поискать. Кроме того, в фильтровальной технологии есть масса тонкостей, без учета которых может вообще ничего не выйти, а это опять Рами.

– Понятно, но сейчас меня интересует одна тонкость, – обратился я к Рами, – как склеивать фильтроэлементы? Ведь сначала надо гофрированную бумагу как-то собрать в кольцо, склеить, а после к двум ее торцам присоединить металлические чашечки. Как это делалось у вас, Рами?

– Мы делали это очень просто. Этим занимались надомники. Гофрировали бумагу на заводе, обрезали ее в размер и отвозили каждому надомнику домой, а готовые фильтроэлементы забирали у них.

– Рами, ты рассказал, как вы организовывали производство, но ничего не сказал о технологии, – не отставал я от него.

– Как они делали это дома, я не знаю. Это было их дело, и меня это не интересовало.

– Ладно, но, может быть, ты все-таки знаешь, как склеивали концы гофрированной бумаги? – я надеялся хоть что-то выяснить у него.

– А их мы вообще не склеивали. Накладывали один конец на другой внахлест, и все.

– Рами, но ведь так нельзя, бензин не будет полностью очищаться, – недоумевал я.

– Бэйлин, так все делают, и ты делай так, – уверенно ответил мне Рами.

На прощание перед отъездом Моше мне рассказал о минском проекте. Иностранец, который был у нас в первый день, – это представитель одного крутого английского бизнесмена. Тот англичанин и еще один богатый судовладелец из Израиля дали Рами полномочия вести переговоры с правительством Белоруссии о строительстве аэропорта в Минске.

Так оно было или не так, кто его знает. В то время на территорию бывшего СССР хлынула масса таких рами. У себя на родине они уже ничего собой не представляли, но прежние связи, знание внешнего рынка, свободное владение английским и русским языком или работа в паре с «русским», хотя и бывшим, делали каждого из них в глазах наших соотечественников серьезными бизнесменами. Все это я понял гораздо позже, а тогда я не был исключением и, конечно, сам шел на эту наживку.

Лето 1993 года я полностью посвятил подготовке нового производства. Выходных у меня уже много лет не было. Фира, несмотря на свою критику, во всех принципиальных вещах меня поддерживала. Но именно сейчас она заболела, и ей сделали операцию. Наша младшая дочка, Наташа, – лето проводила в спортлагере далеко за Зеленогорском. В это же время шел процесс приватизации участка, занимаемого фирмой. Прежний хозяин, несмотря на то что давно получил за него деньги, хотел этот участок забрать назад через суд. Здесь с юристами помог Сергей. В итоге мне надо было быть одновременно везде: в больнице у Фиры, на работе, в КУГИ, а в субботу и воскресенье – у Наташи в лагере. Я метался, как бешеный, пытаясь везде успеть. В минский проект Рами-Моше я не очень-то верил. Надо же, Рами и аэропорт – бред какой-то. Он мне казался прожектом. Но одновременно я думал, что, если все-таки у них что-то там получится, то ведь и мои работы с фильтрами смогут поддержать деньгами.

Впервые на рынке

У меня остался в памяти рассказ Рами о надомниках. Однако если в Израиле такое возможно, то в России было совершенно нереально. Я же решил воспользоваться этой идеей, но немного по-другому.

– Сергей, – вызвал я своего помощника, – нужно найти, где работают инвалиды. Передадим им часть нашей работы. Пусть склеивают фильтроэлементы.

– Так им же, Борис, нужно будет передавать технологию и оснастку, а у нас этого ничего еще у самих нет.

– Во-первых, штору будем не склеивать, а соединять внахлест, – я решил на первом этапе воспользоваться советом Рами, – а оснастку для сборки шторы с чашками пусть сами себе сделают либо что-то другое придумают.

Всероссийское общество слепых, или ВОС, имело почти 70-летнюю историю. Основной его задачей было трудоустройство инвалидов-слепых. За все это время ВОС создало массу своих заводов по всей стране. Заключая договора с какими-то государственными предприятиями, заводы общества выполняли для них работы, где требовались ручной труд и усидчивость.

Санкт Петербургское отделение ВОС возглавлял Евгений Исаакович Гелилов. Он же был генеральным директором на одном из таких заводов. Сергей нашел этот завод и дал мне его телефон.

Гелилов пригласил нас приехать к нему. Приемная и кабинет Евгения Исааковича были отделаны типичным образом, характерным для советского периода. Кругом было дерево – мебель, пол, стены и даже потолок. Когда-то это было модно, и каждый руководитель стремился не отстать от других. Сейчас же все это выглядело угрюмо. Дерево со временем потемнело и потеряло свой живой вид. Панели потолка, покрытые шпоном, будто уменьшали пространство и делали входящего в кабинет человека сразу же маленьким и полностью зависимым от того большого, кто восседал за массивным руководящим столом в конце комнаты. Может быть, раньше это было специально так задумано, но сейчас казалось атрибутом уходящей эпохи. Я не надеялся встретить понимание в таком кабинете.

Однако все вышло наоборот. Евгений Исаакович оказался очень приятным и деловым человеком. Несмотря на свою излишнюю полноту, он вышел к нам навстречу, доброжелательно пожал руки и пригласил за стол.

– Борис Наумович, Сергей мне вкратце рассказал о вашей фирме и о вас, но хотелось бы услышать более подробно, – с некоторым затруднением усевшись обратно на свое место, начал Гелилов.

– Во-первых, Евгений Исаакович, я хочу поблагодарить вас за приглашение, – дипломатично начал разговор я. – Раз люди хотят встретиться, это уже добрый знак.

За десять минут я рассказал Гелилову о своей фирме, о ее создании, реорганизациях, вызванных необходимостью учитывать изменения в стране, и о больших планах, связанных с производством фильтров. Гелилов меня внимательно слушал и, кажется, делал для себя какие-то выводы.

– Так вы, Борис Наумович, предлагаете мне собирать фильтроэлементы? – переспросил он меня.

– Да, Евгений Исаакович, но знаете, меня все-таки беспокоит, как это будут делать слепые люди. Ведь им же надо видеть, что они делают.

– Борис Наумович, вот вам Николай Федорович. Он мой заместитель по производству. Пройдитесь с ним по цехам и посмотрите, как люди работают, а потом мы продолжим разговор.

Мне, как человеку, хорошо знающему, что такое производство, интересно было узнать, как слепые люди могут выполнять работы, не видя самих предметов этой работы. Поэтому мы с Сергеем с удовлетворением приняли это предложение.

Каждое рабочее место в цехе было оборудовано специальными устройствами, чтобы люди, чувствуя их руками, могли скоординировать свои действия. Таким образом, эти устройства заменяли им глаза. «Действительно, все здорово продумано», – отметил я про себя.

Вернувшись в кабинет к Гелилову, я обсудил с ним принципиальные условия, мы договорились о сотрудничестве, и таким образом вопрос о сборке фильтроэлементов был решен.

Проблемы того времени не могли не отразиться на его заводе. Если раньше централизованным распоряжением из Москвы всем предприятиям страны предписывалось часть работ передавать на заводы слепым, то теперь предприятия сами не знали, что делать, и им стало не до слепых.

Все это поставило Гелилова в сложное положение, он вынужден был предпринимать какие-то решительные действия и думать, чем загрузить своих людей.

Сейчас, оглядываясь назад в то время, можно уверенно сказать, что Гелилов оказался действительно деловым, активным и энергичным человеком. С ним было не то что легко, с ним было интересно вести дело. Он реально отстаивал интересы своих людей, но обосновывал это логически. Там, где его логика была убедительна, мне не оставалось ничего другого, как соглашаться с ним, и наоборот, любая его слабина с логикой давала преимущества уже мне. Такие «дуэли» между нами продолжались все время, пока мы работали вместе.

Но все же в конце августа мы изготовили первые пластмассовые фильтры. С существующими в России они различались, как день с ночью. Литье делал Володя на «Знамени Октября», с которым я заключил соответствующий договор. Фильтроэлементы склеивали у Гелилова.

Труднее всего было с нержавеющими фильтрами. Я не знал, что мне делать с лазером. Лев Александрович запросил за него почти 27,5 миллиона рублей. Я понимал, что он не рвач и не может иначе, но эти деньги для меня были просто неподъемными.

– Борис Наумович, – торопил он меня, – вы уж примите какое-нибудь решение. Это «последний из могикан», больше ничего не будет. Меня о нем другие также спрашивают, но я пока им отказываю.

Правду говорил он или нет, я не знал, но уж очень хорошо себе представлял, что есть реальный риск упустить этот лазер, а значит, забыть о фильтрах.

Еще оставалась надежда на Рами. «Он же не может не понимать, насколько важен этот лазер, – думал я, – неужели он здесь не окажет мне поддержку?»

Не оказал.

Тогда я предпринимаю очень рискованный шаг – подписываю договор с Львом Александровичем и беру кредит в банке. Кредит сумасшедший – 175 процентов годовых.

В сентябре 1993 года мы впервые выпустили на рынок России свои пластмассовые фильтры. В начале 1994 года были сделаны первые нержавеющие, сваренные уже нашим лазером.

Это была настоящая ПОБЕДА!!!

Завод работает

Я не имел права останавливать темп развития, но как это осуществить? Новое производство, как насос, все время сосало деньги.

Нам нужно было организовывать у себя литье пластмасс, но где и как приобрести хотя бы один нормальный термопласт, когда у тебя практически нет на него денег? Сергей откуда-то привез хмельницкое старье. Он купил этот термопласт по цене металлолома и собирался восстановить своими силами.

Володя уже был готов переходить к нам на работу, но мы его просили, прежде чем он уйдет, убедить руководство «Знамени Октября» продать нам термопласты. Два индийских термопласта WINZOR на заводе были неисправны и простаивали, но мы бы их прекрасно наладили. Володя провел необходимую подготовительную работу, дальше наступила моя очередь. Не знаю, что помогло: дар убеждения, деньги, а может, и то и другое, но через несколько дней эти станки были уже у нас. Одновременно мы приобрели две установки: вакуумную сушильную и дробилку для переработки отходов. А еще через месяц Володя, уже работая в нашей компании, собственноручно восстанавливал все, что можно было восстановить.

Для маленького конусного фильтра разработали и изготовили довольно сложную установку. На ней из рулона бумажной ленты получался аккуратный конусный стаканчик с гофрироваными стенками.

Две четырехместные пресс-формы находились в процессе изготовления. Участок, куда доставили купленные термопласты, еще предстояло отремонтировать и оснастить необходимыми энергетическими коммуникациями.

Все мои «закрома» были давно пусты. Однако, несмотря на эту очень нелегкую ситуацию, настроение было отличное – мы своего добились. Завод фильтров работал. Конечно, это был еще не завод, а заводик, но все-таки он был!

Одновременно с созданием завода необходимо было создавать собственную торговую структуру. Ефима Рябенького я знал уже более пяти лет. Познакомились мы с ним еще в советское время в Союзе кооператоров Фрунзенского района. Возглавлял Союз Александр Яковлевич Лесков – бывший подводник. Мы с интересом слушали его рассказы о различных морских эпизодах, собираясь после заседаний Совета в узком кругу. Ефим тоже был морским офицером. Он привлекал меня своей пунктуальностью и деловыми качествами. Его кооператив занимался металлоконструкциями и строительством. Он, так же как и я, создал его на пустом месте. Я, видно, тоже был ему интересен. Он стал часто бывать у меня на фирме.

– Рита, Ефим кофе требует, – в шутку говорил я своей помощнице, когда он заходил ко мне.

У нас были одни и те же заботы, одинаковое понимание и совместное решение которых соединяло нас все ближе и ближе. У каждого из нас был свой коллектив, но проблемы-то везде одинаковые.

– Руководить людьми, Борис, – говорил мне Ефим, – непростое дело. Тут и профессионалом быть надо, и проблемы людей понимать, да и командовать уметь надо. Если не будет четко поставлена задача, то не жди ее выполнения.

– Да и доброе слово вовремя вставить, – вспоминал я свою армейскую жизнь.

– Точно, Боря, вот у нас на флоте был один случай, – улыбнулся Ефим. – Командующий проводил учения, и по завершении корабли возвращались на базу, становясь к стенке. Встать следовало с первого раза. У одного из наших с первого не получилось. Пробует второй раз – то же самое. Идет на третий, и в это время громовой голос командующего, который был слышан по всей морской акватории: «Встать немедленно, ё… т… мать». Корабль тут же причалил как вкопанный.

Мы оба рассмеялись.

– Ефим, – перевел я разговор на другую тему, – мне нужен торговый человек. Производство фильтров я создал, а кто продавать их будет, не знаю. Не можешь ли ты мне кого-то рекомендовать?

– Слушай, Боря, у меня есть неплохой парень. Сейчас он окажется не у дел, так как я меняю свой профиль деятельности. Какой он торговец – сам разберись, а вот что он парень честный, я тебе говорю.

Так Никаноров стал продавать фильтры.

Проблемы, как по закону подлости, возникают даже там, где их совсем не ждешь. Для изготовления фильтроэлементов нужно всего три вида сырья: бумага, клей и сталь. Я готовился к трудностям в поиске первых двух, бумаги и клея, но о стали особо не заботился. Зная мощь советской промышленности, в недрах которой можно было найти любые экзотические виды металлов, я не сомневался, что уж чего-чего, а простую оцинкованную сталь я приобрету где угодно. Так-то оно так, но я не учел особенностей советской экономики, сутью которой был гигантизм и особое распределение товарной номенклатуры по территориям. Завод в СССР – это не менее тысячи-полутора тысяч человек. Если на каком-то предприятии было около двухсот работников, то его и за завод-то никто серьезно не принимал – так, мастерская. Естественно, на всех этих заводах был полный цикл переработки от «А» до «Я».

Если какому-то заводу нужна была ленточная оцинкованная сталь определенной ширины, то он, имея на нее фонды, закупал многотонные рулонные бухты максимальной ширины для себя и в запас. У себя эту сталь разрезали на ленты нужных размеров. Запас фондируемого материала нужен был всегда. Ведь его можно было обменять с кем-то на другой фондируемый материал.

Номенклатурное распределение заключалось в том, что рулонную сталь одной группы толщин производили на металлургическом комбинате, находящемся в европейской части страны, а другой – на следующем комбинате, но уже за Уралом. По всей вероятности, транспортные расходы никто тогда во внимание не принимал.

Для начала Сергей нашел завод на Васильевском острове, у которого оставались запасы нужной нам оцинковки. Там нам ее резали в размер и продавали, естественно, установив цену по максимуму. Я поставил задачу Сергею выходить напрямую на поставщика. Вот тут-то и выяснилось, что рулонную оцинковку нужной нам толщины производит только один завод в России, а расположен он аж в Пермском крае в городе Лысьва. Связавшись с заводом, выяснили, что сталь поставить могут, но резать в размер не будут. Хочешь – бери, хочешь – не бери. Что делать? Тут на нас сами вышли ребята из фирмы «УралПак» и предложили свои услуги. Они, понимая неуклюжесть большого металлургического комбината, создали возле него свое небольшое производство. В итоге их сталь вместе с транспортными расходами стала обходиться нам значительно дешевле, чем питерская.

Неожиданность от «Бинцер»

Галина Васильевна работала в одном из НИИ руководителем отдела фильтрации. Заводы, производящие фильтры еще в бытность СССР, присылали их к ней в лабораторию на испытания. У нее фильтры получали «путевку в жизнь», и она была своеобразным центром, через который можно было выйти на любой завод страны. Юрген Бинцер, владелец одноименной фирмы «Бинцер» и известный в фильтровальном мире немецкий производитель бумаги, решил с помощью Галины Васильевны осуществить поставку своей бумаги заводам бывшего СССР.

Семинар, на который Галина Васильевна пригласила фильтровальщиков со всего СНГ в феврале 1994 года, оказался необычным. Такое в советское время было не то что не принято, а просто недопустимо. После нескольких часов обычных лекций об особенностях различных марок фильтровальных бумаг, на которых большинство заводчан просто носом клевали, началось самое интересное. Всех пригласили в большой зал, в котором столы, стоящие в виде буквы «П», были полностью заставлены всевозможными закусками, напитками, вином и водкой. Ох и молодец мистер Binzer, точно угадал, как завладеть русским человеком. Такого подарка никто не ожидал, особенно если учесть, что в то время цены росли на все ежедневно и не каждый из присутствующих мог себе такое дома позволить. Конечно, сначала были разнообразные дипломатичные тосты, а после все перемешалось. Знакомые чокались со знакомыми, а после с любыми, с которыми после первой же рюмки становились неразлучными – на время застолья – друзьями. Расходились все поздно вечером пьяненькие и довольные. С тех пор бумага фирмы «Бинцер» стала самой популярной в СНГ.

Не догоню, так согреюсь

В мае 1994-го я в очередной раз полетел в Израиль, взяв с собой уже свои фильтры. Там я опять встретился с Рами и Моше. Видимо, работа в Минске позволила им открыть офис в Тель-Авиве, куда они привезли меня уже на следующий день.

– Борис, – дипломатично начал Моше, – мы видим твои успехи и поэтому приняли решение участвовать с тобой в этом проекте. Как говорили тебе ранее, фильтры ты будешь поставлять нам, и специально для этого мы уже открыли в Израиле фирму АЛГУР. К тебе мы начнем часто приезжать и помогать во всем. Благодаря нам у тебя будет рынок, лучшая технология, оборудование и поддержка деньгами.

«Наконец-то дошло до них. Однако у меня уже почти все есть. Если же помогут с деньгами, то будет здорово», – думал я про себя, но конфликтовать не хотел и поэтому ответил дипломатично:

– Отлично, это значительно ускорит дело. Правда у меня уже есть часть оборудования, и завод работает. Если же с помощью Рами мы сможем получить все недостающее, то будет здорово.

– В следующем месяце мы приедем к тебе и согласуем все условия, а ты пока открывай новую фирму, – дополнил Рами.

– Нет проблем, к вашему приезду подготовлю все необходимые документы. Как назовем фирму?

– Бэйлин, мой отец еще в 44-м году открыл фирму ГУР. После него она перешла ко мне, а недавно я ее продал. Вот этот логотип был нашей эмблемой.

Фирменный знак, который показал мне Рами, был очень лаконичен и мне понравился.

– Сейчас она принадлежит другим людям, – продолжал Рами, – и имеет совсем другой логотип. Как ты смотришь, если мы ее назовем ГУР и возьмем нашу старую эмблему?

– Рами, мне это нравится, и если ты говоришь, что у нас не будет проблем с этим знаком, то я согласен.

Обсудив со мной эти вопросы, Рами и Моше куда-то удалились.

В их кабинете я провел более двух часов, не зная, чем себя занять. По всей вероятности, этот офис был не их. Здесь им была предоставлена одна комната, картину над столом в которой я был вынужден разглядывать все это время. Каждый из них периодически заходил сюда, брал какие-то бумаги и уходил, не обращая на меня никакого внимания.

В начале июня я их обоих в очередной раз встретил в Пулково и привез на фирму. Во время разговора мне стало ясно, что в Минске у них все рухнуло и они опять обратили внимание на фильтры.

– Борис, ты раньше предлагал нам сделать с тобой СП, но мы не шли на это, проверяя тебя, – не только русский язык Моше помогал ему объяснить их позицию, но стиль его разговора вызывал какое-то доверие. Ему хотелось верить, хотя разум подсказывал не торопиться.

– Сейчас мы к этому готовы, – продолжал он, – об этом нашем решении ты узнал еще в Израиле. Нам бы хотелось понять тебя и как ты все это видишь.

– Я хочу, наверное, то, что и вы, – иметь настоящий завод фильтров. Сейчас фильтры производятся на трех независимых площадках. Литье делал сам, часть его поставляли из Гатчины, сборка фильтроэлементов у слепых на «Контакте», а подготовительные и окончательные операции у нас.

Я был готов к этому разговору, давно ждал его и поэтому продолжал:

– Нам нужно все сконцентрировать в одном месте, но для этого потребуется совершить массу серьезнейших действий. Найти лучшее сырье и отработать технологию его переработки. Закупить дорогие термопласты и прессы, научиться изготавливать у себя пресс-формы и штампы. Для монтажа такого объема оборудования требуются новые цеха или хотя бы реконструкция старых. На все это необходимы финансовые вложения.

– Как ты думаешь, Борис, сколько может потребоваться денег? – выслушав меня, спросил Моше.

– Для этого, конечно, требуются серьезные деньги, но ведь сразу все не надо, – я старался подробно объяснить им мою логику. – Разберемся с сырьем и технологией, сами сделаем под нее специальное оборудование. Найдем, где взять термопласты по хорошей цене – купим для начала один. Прессы подберем на заводах, где они простаивают. Все это быстро даст отдачу и увеличит наши прибыли, которые тут же все вложим в дело.

– А сколько же для начала требуется? – не отставал Моше.

– Расчет первичного вклада я производил так, – на листе бумаги я стал показывать Рами и Моше, что и из чего складывается. – Сначала учел все уже вложенные мною деньги: технологические и конструкторские разработки, изготовление оснастки, закупки оборудования, первичные закупки сырья и, конечно, реконструкция предприятия и строительство цеха. После рассчитал предполагаемую стоимость новых вложений. Далее добавил затраты на продвижение наших фильтров на рынке. В итоге получилось 122 000 долларов.

– Как ты учитывал влияние курса рубля? – поинтересовался Моше.

– Все очень просто. Мы начали заниматься фильтрами в ноябре 1992 года. Тогда курс был 426, сегодня он 1 940. Естественно, все это сокращало объем вложений в долларовом исчислении, но не с такой скоростью, как падал рубль.

– Мы должны иметь 50 процентов, – вмешался в разговор Рами.

– Давайте разговаривать серьезно. Вы же пока сюда ничего, кроме фильтров, не принесли. Ты, Рами, даже шапку свою не съел, когда увидел, как работает наша установка, – подтрунил я над Рами. – Больше 25 процентов я не вижу основания вам предлагать.

– Борис, 25 как-то не очень. Давай 31 – и по рукам, – парировал Моше. Он понимал, что в существующем положении предложение Рами никак не пройдет.

– Добро, – я пожал Моше и Рами руки. – В пересчете 31 процент – это 38 000 долларов. Когда вы готовы их вложить?

– Бэ́йлин, – тут в разговор активно вступил Рами, – ты, я вижу, не понимаешь значимость нашего предложения. Наш вклад – это не только деньги. Один только рынок чего стоит. Ведь самое главное не произвести, а продать.

– Конечно, Рами, ты прав, но вы же хотите свою долю подтвердить сейчас. Если мы это сделаем так, то любой срыв в выполнении ваших обязательств, что не исключено, потребует ее сокращения.

– Борис, ты еще плохо знаешь Рами, – прервал меня Моше. – Рынок – это его стихия, ты в этом сам вскоре убедишься. Ты сам говоришь, что мало знаешь технологию, сырье, машины и где их можно купить. Все это маркетинговая информация, и она тоже стоит немалых денег. Более того, мы планируем значительно расширить производство и для этого привлечем западные кредиты и партнеров. Рами со своими связями сможет внедрить еще другие проекты, кроме фильтров. Только они смогут дать нам в год не менее 20 тысяч долларов чистой прибыли.

Моше так уверенно и убежденно говорил, а мне так хотелось во все это верить, что, наверное, выражение моего лица подсказало Моше, что я готов согласиться.

– Более того, мы этим будем постоянно заниматься, и для этого нам необходима фиксированная ежемесячная зарплата.

– Моше, – немного опешил я, – я тебя не понимаю. Ты либо бери зарплату, либо откажись от своего интеллектуального вклада.

– Ну это разные вещи, – подключился Рами, – ты же не можешь сейчас платить, сколько стоит мой труд. Мы говорим о каком-то минимуме, допустим, долларов по 500.

«Ничего себе минимум, – недоумевал я, – я себе и треть этой суммы не позволял брать».

Их новое предложение о зарплате было для меня полной неожиданностью. С одной стороны, если до сих пор я от них ничего не получил, а производство запустил сам, то где гарантия, что так и дальше не будет продолжаться. С другой стороны, а если все, что говорит Моше, правда, то как можно от этого отказываться. Кроме того, ведя какие-либо переговоры даже в России, Рами может мне помочь, выступая в роли «свадебного генерала», ведь у нас сейчас народ на иностранцев клюет.

– Давайте так: по закону свой вклад каждый из нас должен внести в течение года, – я решил предложить компромисс. – Сейчас вы вносите половину от своей суммы, это 19 000 долларов. На остальное у вас есть двенадцать месяцев, поэтому, работая в течение года, обеспечьте остальные вложения своими реальными действиями. Если не получится, внесете деньгами. Вопрос о зарплате давайте перенесем на будущее.

Есть старый анекдот, о чем думает петух, гоняясь за курицей – «Догоню – уе_у, не догоню, так согреюсь». Мне показалось, что это именно тот случай. Аэропорт не догнали, а на фильтрах хотят согреться. Да Бог-то с ними, может деньги вложат, тогда и согреемся вместе.

Франкфурт. Автомеханика – 1994

После долгих переговоров друг с другом на иврите они пошли на мой компромисс.

– Бэ́йлин, – Рами перевел разговор на другую тему, – в сентябре во Франкфурте будет выставка. Я туда поеду. Тебе надо будет оплатить участие и мои расходы.

– Что это за выставка, Рами?

– Я много лет подряд принимал в ней участие и скажу тебе, что лучшего места для экспорта фильтров не найти.

Два года общения с Рами научили меня, что во всей словесной шелухе, которую он несет, есть процентов десять стоящего. Выставка, мне показалось, входит в эти десять процентов. «Если Рами поедет один, – стал рассуждать я про себя, – то вряд ли от него удастся получить что-то толковое. Будет выдавать мне кастрированную информацию».

– Добро, Рами, поедем вместе, – сказал я и тут же испугался. Как же я поеду, если английский почти не знаю? Ведь я там буду глухой и немой.

Рами сразу согласился, хотя видно было, что мое предложение его слегка удивило. Может быть, его успокоил уровень моих познаний в английском, из-за которого я не смогу ему быть помехой. Так оно или не так, кто его знает.

«Английский – еще одна проблема, а то их у меня мало», – с тоской подумал я. Оставалось чуть меньше трех месяцев, чтобы его выучить. Раньше у меня были две попытки познать его: в школе и в институте. Но если после школы я его не знал, то в институте забыл напрочь.

Илона Давыдова, десять аудиокассет с уроками которой я приобрел, стала моим учителем. Когда их учить, не на работе же, там и так ни на что времени не хватает. Вне работы есть только две возможности: в машине и дома. Три месяца не слышал я ни радио, ни ТВ, одни только кассеты. В машине все время звучала английская речь. Дома даже засыпал с наушниками. За компьютером, набирая какие-то суммы, вслух старался произнести их по-английски. Если бы кто-то наблюдал за мной в то время, то подумал бы обо мне, наверное, как о сумасшедшем. Может, я и был таким сумасшедшим, но основы английского все же выучил. Дорога во Франкфурт была для меня открыта.

AUTOMECHANIKA-1994 поразила своим размахом. Огромные многоэтажные павильоны и тысячи людей со всего мира любого цвета кожи, разреза глаз, национальных одежд и обычаев. Большинство стран имеют в павильонах участки, в которых собраны вместе стенды представителей этих стран. Китай же занимает почти несколько павильонов. От России нет никого. Можно, конечно, сказать, что наша фирма участвовала в работе этой выставки. И это будет правдой, ведь я присутствовал на одном из израильских стендов. Правдой будет также, что наши фильтры в количестве всего трех штук лежали на небольшой тумбе в углу стенда. Но над ними была надпись «Rami Gur presents».

Вывод я сделал один – к этой выставке надо серьезно готовиться.

Рами привык жить на AUTOMECHANIKA на широкую ногу. Там у нас было все: отель, автомобиль, рестораны, бани, казино, однодневное путешествие по Германии. Нельзя сказать, что мне не понравилось это путешествие. Конечно, понравилось, но когда я начинал задумываться над величиной затрат, мне становилось худо.

После окончания выставки я улетел в Америку. Там в Нью-Джерси уже два года жили наши дети Инна и Саша, которых я ровно столько же не видел. Мне также удалось побывать и под Чикаго, куда какое-то время назад переехали наши родные и друзья.

У Рами в Нью-Джерси тоже жила дочка, поэтому мы с ним летели в Америку одним рейсом. Когда-то, работая еще у своего отца ответственным за экспорт, он поставлял сюда свои фильтры. С хозяином фирмы «Барад», рассказывал мне Рами, у него были какие-то дополнительные личные отношения, и все шло прекрасно, пока хозяин не умер. «О наших отношениях знали только мы вдвоем, и я тогда потерял восемьсот тысяч долларов», – продолжал говорить Рами. Я предполагал, в чем могла быть суть этих отношений, но не мог понять, как он допустил возможность таких потерь. «Ладно, если они на порядок меньше, – думал я, – но и то это много. Наверное, здесь все не совсем так». Сейчас фирмой BARAD владели три дочери, и Рами хотел с ними встретиться и предложить наши фильтры.

На Лонг Айленд, где была расположена фирма, меня повез Саша. За два года жизни в Америке они с Инной уже немного освоились, и он стал моим гидом. Фирма «Барад» занимала одно большое здание, в торце которого было два этажа. Офис был на втором. Станки и склады занимали весь первый этаж, и отсутствие перегородок между ними создавало ощущение простора. К такому я не привык. Склады в моем понимании должны быть защищены от воровства, а здесь, видимо, на это не обращали внимания.

Меня интересовала технология, но ничего необычного здесь я не увидел. Термопласты лили непрозрачные корпуса, моя сварка была более аккуратной. Зато бумага после гофрирования, собираясь предварительно в кольцо, ставилась в большую конусную воронку, конец которой представлял собой длинную узкую трубу-печку, диаметром с фильтроэлемент, где штора термофиксировалась.

В офисе мы договорились о поставке им нержавеющих фильтров GF 481 в количестве двух тысяч штук, а встречу закончили в ресторане.

Завершать итоги 94-го года Рами и Моше приехали ко мне в начале декабря. Я их ждал. У Володи никак не получался полностью прозрачный фильтр. Матовость хоть с одного бока, но все же была, он ничего не мог с этим поделать, и я надеялся на Рами. «С его-то опытом, – думал я, – мы наверняка устраним эту проблему».

Как только они появились на фирме, я тут же повел Рами в цех.

– Никак не можем убрать это, – показал я ему матовость, – ты можешь что-то нам посоветовать?

– Знаешь, что я тебе скажу, Бэйлин, – покрутив в руках корпус, медленно начал рассказ Рами, – у моего отца в цехе был наладчик. Роста небольшого, почти карлик, но член у него был ого каких размеров. Только он мог идеально настраивать станки. Многие это знали и, когда приезжали ко мне, спрашивали: «Где твой карлик с большим членом? Нам совет его нужен».

– Знатную ты мне, Рами, технологию передал, а где сейчас этот твой карлик? Работает он еще там или нет?

– Нет, после того, как я продал фирму, он тоже покинул GUR.

Рами был воодушевлен выставкой, и его чувство передалось Моше.

9 декабря, пообедав, мы собрались в моем кабинете.

– Борис, Рами во Франкфурте встретил много своих прежних клиентов, и их заинтересовали наши фильтры, – Моше был значительно тактичнее Рами, и в его рассуждениях было больше логики. Он деликатно подготавливал меня к более серьезному разговору.

– Их интерес не означает, что все тут же бросятся к нам покупать. Нет, но ты же знаешь: «Куй железо, пока горячо». Сейчас «горячо», и поэтому для Рами самое время восстановить старые связи и убедить их в надежности нашей фирмы.

– Отлично, – я еще не понимал, куда клонит Моше.

– Но понимаешь, Борис, как-то несолидно будет говорить, что мы представляем фирму всего на 31 процент, нам нужно иметь 50 процентов.

– Ну, ты даешь, Моше, – эмоционально воскликнул я, – прошло уже почти полгода, а где ваши вложения? Из 38 000 долларов вы внесли всего девять, да и то нарушив все мыслимые сроки.

– Опять ты, Борис, взялся за старое, – Моше пошел в наступление. – Наш основной вклад – это рынок. Как ты это не хочешь понять? Ты же без него ноль.

– Не знаю, кто из нас ноль, но я уже продал более двухсот тысяч фильтров, – все больше заводился я.

– Ну и сиди здесь в России, а экспорта тебе не видать. Ты этого хочешь? – в разговор агрессивно вмешался Рами.

– Хочу и буду продавать на экспорт. Цех построен, оборудование приобретено, сырье подобрано, технология разработана, пластик нам льют, фильтроэлементы собирают, завод работает, фильтры продаются. Ваше же участие во всем этом – ноль.

– Наши деньги ты уже не считаешь, для тебя они ничто, – парировал Рами.

– Нет, считаю, но только на них и десятой доли сделанного нельзя было осуществить. Сначала внесите свою часть, а после что-то предлагайте.

Я был возмущен их предложением и не хотел больше продолжать разговор. В итоге день закончился ничем.

К утру следующего дня все успокоились и встретились в офисе на том же месте. Дипломат Моше начал разговор очень доброжелательно.

– Борис, твои вчерашние эмоции можно понять. Ты действительно сделал большую работу, и нам бы не хотелось, чтобы ты думал, будто мы все это недооцениваем. Вчера, расставшись с тобой, мы с Рами еще долго взвешивали все за и против и пришли к очень простому выводу: мы не смогли объяснить тебе все наши планы.

– По-моему, вы мне все ясно сказали, – я немного насторожился.

– Дело в том, что нет, далеко не все.

– Ну так расскажите.

– Успех выставки, – уверенно продолжал Моше, – окрылил Рами. Он сейчас уже рисует себе планы, куда и с чем он поедет, а это заказы, которые мы обязательно получим. Второе, не менее важное: Рами знаком с многими людьми в Израиле, которые с интересом смотрят на Россию и благодаря которым мы сюда принесем много новых и неожиданных проектов. Об этом тебе говорили ранее, но ты, наверное, подзабыл. Но подумай сам, кто же будет иметь с нами дело, если у нас не будет решающих 50 процентов?

– Хорошо, но эти 50 процентов вам надо как-то оплатить. Как? Вы же до сих пор-то оплатили всего чуть больше 7 процентов, – не успокаивался я.

– Бэйлин, ты опять за свое, – вмешался Рами, – ну а что ты скажешь, когда мы получим и внедрим проекты и они тебе фактически ничего не будут стоить? Как ты будешь тогда считать?

Я задумался. «Кто его знает, может, мы с его помощью помимо фильтров начнем внедрять еще какие-то интересные проекты в Петербурге. Чем черт не шутит. Все-таки бизнесмен с большим опытом, имеет множество связей, знает западные технологии. Да, он ничего не знает о России, это правда. Но ведь есть я. Наша промышленность мне хорошо известна. Может получиться неплохой союз».

– Из тех 122 тысяч долларов, которые ты посчитал, почти половина уйдет на маркетинг. Это же будет наш вклад. Я приведу сюда серьезных инвесторов, только ты подготовься для встречи с ними, – видя мое замешательство, продолжал свое Рами.

Передо мной стояла серьезная проблема – что делать? Да, я без их помощи создал новое производство, но ведь до полноценного завода еще ох как далеко. А как его построить без денег? Одни термопласты чего стоят. Мои технологии, как я понял это еще в Америке, не хуже, но ведь сборку фильтроэлементов нельзя будет все время поручать слепым. А это опять деньги. Сейчас я использую российский клей, но ведь с ним у меня периодически возникают проблемы. Надо переходить на пластизоль. Фирма KLEIBERIT, с которой я встретился на семинаре у BINZER, всем предлагала его. И это тоже деньги.

Если я соглашусь с их предложением и они его выполнят, то финансовые вопросы будут закрыты. Если же у них за год ничего не получится, то еще раз вместе сядем и пересмотрим условия. Как только я пришел к такому выводу, сразу же успокоился.

– Рами, Моше, – обратился я к ним обоим, – ваши предложения интересные. Я хочу верить в ваши возможности. Если все произойдет так, как вы говорите, то через год нашу фирму будет не узнать. Я готов вам дать авансом эти 50 процентов при следующих условиях. Первое: вы вносите недостающие десять тысяч долларов до июня следующего года, то есть в соответствии с ранее заключенными обязательствами.

Второе: в течение одного года с настоящего момента вы обеспечите поступление минимально необходимых денег, чтобы была возможность создать замкнутый цикл производства на нашей территории.

Третье: если у вас что-то из этого не получится, то все возвращается на круги своя.

– Бэйлин, ты принял правильное решение, – Рами не скрывал своей радости, – вот увидишь, что у нас будет через год.

Чудеса, да и только

Зима в 1995 году пришла к нам сразу после новогодних праздников. К середине января начались снегопады, и температура упала почти до минус 18. Мало проблем у меня было под конец года, а тут еще «Дед Мороз». Тепло в виде пара мы получали от соседей. Завод «Петроспирт» регулярно повышал цены на него в течение всего года. Конечно, его можно было понять. Наш «деревянный» рубль за 94-й год обесценился почти в три раза. Если в январе его курс был 1247, то в декабре стал уже 3 512 рублей. Чего стоил один только день 4 октября, прозванный в народе «черным вторником», когда началось стремительное падение рубля и менее чем за неделю он рухнул почти на 20 процентов. Кроме того, в автомобильном бизнесе январь – самый пустой месяц. По старой советской привычке народ на зиму ставит свои автомобили «на прикол».

Понять-то можно, но как выжить при такой обстановке? Затраты на тепло стали одной из основных статей расходов фирмы. Я был вынужден ограничить объемы потребляемого пара. В наших четырех зданиях поддерживали минимально допустимую температуру. Семь лет назад, когда я еще сам был работягой, зимой температура в моем гараже была чуть больше нуля. Тогда считалось, что у нас «ташкент», ведь за воротами было минус двадцать. Теперь такие же условия я ввел в цехах. Конечно, сначала народ стал ворчать, но мне с рабочими было очень легко.

– Если ты не валяешь дурака, а работаешь, то на кой черт тебе нужно выше пяти, – налетал я на смутьянов, – сам себя согреешь, работая.

Разговаривал я с ними на одном языке, своими руками мог делать все то же самое, они это знали, и поэтому удавалось быстро закрывать все проблемы.

Трасса, подводящая тепло к инженерному корпусу, перемерзла из-за его экономии. Обогревать комнаты стали электричеством. Но разве можно таким образом все прогреть, особенно если на электричество тоже был установлен жесткий лимит. Инженеры понимали проблемы. Наш конструктор Валентин Иванович стоял у кульмана в шапке и пальто, а какие прекрасные разработки выходили из-под его карандаша. Все мы жили надеждами и ждали весны.

Исключением был новый цех фильтров. Из-за его отдельного местоположения, компактного размещения оборудования и хорошего утепления расход тепла был минимальным.

За прошедший год мы продали 242 000 штук фильтров. Это я считал успехом. Топливным фильтром мало кто тогда пользовался. Откуда народу было знать о нем, если только в конце 80-х он стал появляться на автомобилях. Приходилось рекламировать не только свои фильтры и фирму, но сам факт необходимости фильтра, то есть готовить рынок для своей продукции.

Большой удачей года было завершение процесса приватизации недвижимости. Бывший пользователь этой территории продал мне право на ее использование на условиях аренды с выкупом. Я еще с 92-го года просил его совместно приватизировать этот объект, но он все время отказывался. Этот процесс в Санкт-Петербурге подходил к завершающей стадии, и тянуть больше было нельзя. Я в последний раз договорился о встрече и, получив отказ, предупредил, что сам приватизирую объект. «Попробуй», – были его последние слова.

Среди криминала, «крышующего» бизнес, самыми отмороженными были чеченцы. Так вот, его крышей были именно они. Криминал, естественно, работал по понятиям – то есть неписаным правилам, принятым в их среде. Одно из понятий – это выяснить, кто реально прав. Если прав подопечный бизнесмен, решить вопрос в его пользу любыми средствами. Если нет – отойти в сторону и выставить счет за «ложный вызов». Наш вопрос уже решался в Госарбитраже, и поэтому чеченцы временно затихли. В тот период подобных дел было море.

Приватизация занимала у меня более пятидесяти процентов времени. Большую поддержку мне здесь оказывал Сергей. Он полностью подменял меня на время моего отсутствия.

Ленинградское областное ТВ впервые вышло в эфир летом 1994 года. Я познакомился с его руководителем и предложил ему на нашем примере сделать актуальную передачу. Он согласился. За несколько дней до решающего судебного заседания по ТВ можно было увидеть передачу под названием «Разборка». После решения суда в нашу пользу никаких чеченцев у меня больше не было.

АВТОМЕХАНИКА-94 открыла для меня внешний рынок. Я понимал, что до него еще очень далеко. Мой завод фильтров, а точнее заводик, был еще в колыбели, но неограниченные возможности мирового рынка ясно предстали передо мной. Надо было только как следует подготовиться. А в том, что я это сделаю, сомнений у меня никаких не было.

Три неординарных достижения 94-го года, такие как начало серийного выпуска, приватизация недвижимости и выход на внешний рынок, придали мне сил, и я приступил к разработке более ответственных задач.

В советской системе образования роли личности в истории, конечно, уделялось внимание, но с обязательной оговоркой, что историю делает не личность, а народ. Может быть, и народ, но если у народа не будет личности, которая поведет его за собой, то и истории у этого народа не будет никакой – так, прозябание, да и только. Галина Васильевна была именно той личностью, «мамой», за которой шел фильтровальный народ страны. Ей не надо было долго уговаривать людей прибыть на семинар к BINZER. Молва о прошлогоднем семинаре была такая, что все по первому же ее звонку явились в Москву.

Рынок просил у нас кроме топливных фильтров все остальные – масляные и воздушные. А как осуществить их производство, если топливные еще толком не освоены? Брать у российских производителей я не мог, все-таки конкуренты, и к тому же мало у кого они были качественными. Галина Васильевна обещала познакомить меня с поляками, которые, по ее словам, делают хорошие воздушные фильтры. Они должны были быть на семинаре, и я с нетерпением ждал с ними встречи.

Петр и Зигмунд оказались нормальными ребятами близкого со мной возраста. Оба неплохо говорили по-русски, и я с ними быстро нашел общий язык. Однако была у них какая-то замкнутость, как будто чего-то опасались и боялись сказать что-то лишнее. Через какое-то время Галина Васильевна сказала мне, что они первый раз в России, наслышаны о многом нехорошем у нас и ехали сюда с опаской.

Конец 94-го и начало 95-го года были какой-то невероятной комбинацией головоломки с надеждой. То бьет по голове курс доллара, то открывает надежду АВТОМЕХАНИКА, то морозит дедушка Мороз, то наезжает криминал, то опять застолье у «Бинцер», то вдруг надежда от Галины Васильевны с поляками. Чудеса, да и только.

Хоть шерсти клок

Во второй половине апреля я улетел в Израиль. Мои поездки в Израиль всегда сочетали приятное с полезным. Приятное – это видеть родных, обнять маму, а полезное – это работа, работа и работа.

Я просил Рами организовать мне посещение литьевого производства ГУР. Матовость фильтров меня постоянно беспокоила, и я все-таки надеялся с его помощью решить эту проблему. Производством руководил Хаим. Его кабинет был в торце цеха на втором этаже. Рами, видно, пришлось долго его уговаривать пустить нас. Хаим не хотел, ведь у него были определенные обязательства перед своим руководством, а у них к Рами были, как мне показалось, какие-то претензии. В конце концов нам выделили минут пятнадцать, не более. За это время я успел только увидеть в работе станки, оснащенные 4-х местными пресс-формами, централизованную подачу сырья, замкнутый цикл охлаждающей жидкости и убедиться, что корпуса у них получаются все как один прозрачные.

На следующий день мы втроем, Рами, Моше и я, поехали куда-то далеко. У Рами была привычка ничего не говорить заранее. Не знаю, специально он делал так или нет. Используя свой жизненный опыт, я всегда был не только соисполнителем каждого проекта, но и участником проработки его целесообразности. Ведь без предварительной оценки вообще ничего нельзя делать. Поэтому я не понимал и не признавал метод работы Рами и чувствовал себя как-то некомфортно.

BMW бывалого вида, принадлежащий Рами, вывел нас троих на магистральное шоссе № 4. Эта трасса пересекает почти половину территории Израиля с севера на юг. Мы ехали на юг в сторону Беер-Шевы. За три года с момента первого посещения страны я уже привык, что здесь все дни солнечные, и сейчас, мчась по широкой асфальтной магистрали, любовался контрастами пейзажа. Солнце было уже высоко, но пока что не дошло до юга и поэтому не очень слепило водителя. С правой стороны вдалеке блестело Средиземное море. Между ним и шоссе простиралось большое пространство песчаника желтого цвета. Голубое небо, желтый песок, ярко-синее море с маленькими белыми барашками волн и песня, доносившаяся на иврите из радиоприемника, создавали ощущение комфорта и покоя.

Город Явны появился внезапно. На левой стороне дороги бросились в глаза корпуса производственных зданий. Фирма, куда мы попали, производила мини-молокозаводы. Нас встретил Марк – ее хозяин. Занимала фирма два небольших здания. Одно двухэтажное, где на втором этаже были офис и инженерная часть, а на первом производство. Второе – одноэтажное, в нем монтировалось оборудование, которое должно было обеспечивать переработку молока в требуемые конечные продукты. «Надо же, площади-то всего ничего, какие-то 30–35 квадратных метров, и на тебе – молокозавод. Вот здорово, – подумал я про себя. – Однако какое отношение это все имеет к нам?»

– Бэ́йлин, мы будем поставлять в Россию такие молокозаводы, – Рами как будто услышал мои мысли.

– Ты хочешь заниматься молоком? – удивленно спросил я Рами.

– Не только молоком, ты еще не то увидишь, – Рами был горд собой.

Во втором, одноэтажном здании была небольшая линия, где в целях пастеризации молоко должно было нагреваться до нужной температуры, используя тепло небольшого котла.

– На чем работает этот котел? – спросил я Марка.

– На солярке, – Марку было приятно показывать свое детище.

– А он может обогревать воду для отопления? – котелок не давал мне покоя, как только я его увидел.

– Конечно, может.

«Вот здорово, – подумал я, – этими котелками я смогу отопить всю свою фирму».

– Марк, а если я закажу у тебя какое-то количество таких котлов, ты сможешь их мне продать? – я уже представлял, как у каждого здания будет стоять отдельный котел и мы перейдем на собственное тепло, сократив тем самым свои бешеные расходы.

– Нет проблем, Борис. Определись только, какие тебе нужны и сколько.

«Зря переживал, что еду неизвестно куда, – радовался я. – Решение проблемы тепла стоит того, чтобы потерпеть эти Рамины идеи».

В Тель-Авив возвращались во второй половине дня. Дорога была не загружена, так как и утром, и сейчас мы шли противопотоком. Южный Тель-Авив, куда мы заехали с магистрали, был типичным восточным городом, принципиально отличающимся от остальной его части. Это один из нескольких городов мира, который был построен по предварительно разработанному плану. Белый город, возведенный из белого камня, имеет европейский тип зданий, у нас называемый конструктивизмом. Дома от двух до четырех этажей когда-то были очень красивы, а сейчас, особенно здесь, в южной части города, превратились в неумолкаемый базар. Торговля шла кругом: ширпотреб, обувь, трикотаж, овощи, фрукты, шаверма, сосиски-гриль и кафе, кафе, кафе. Где-то среди этого бедлама Рами отыскал четырехэтажное здание, на второй этаж которого мы поднялись. Там была полная разруха, среди которой были видны остатки какого-то конвейера. Чери, владелец фирмы, которой принадлежало это здание, сидел у себя в кабинете под кондиционером и пил минеральную воду. После непродолжительного разговора с хозяином Рами объяснил мне, что Чери производит пряники. Сейчас у него реконструкция, и свою линию он может отправить нам в Петербург. «Совсем рехнулся Рами», – подумал я, не удержался и спросил:

– Неужели всю эту дрянь ты собираешься мне предложить?

– Бэ́йлин, ты не смотри так пренебрежительно на все это. Чери – очень серьезный бизнесмен. У него в Израиле работает не одна линия. Для нас будет большая удача, если он захочет организовать подобное в Петербурге.

«Ох, не хотелось бы мне такой удачи, – подумал я про себя. Благостное настроение, нахлынувшее на меня после того, как я понял ценность котлов для фирмы, начало пропадать. – Что еще за ерунду Рами готов мне предложить?» – все больше злился я, но, слава богу, на этот раз больше ничего не было.

В Петербург я вернулся до начала майских праздников и сразу же занялся котлами. Отапливать надо было четыре отдельно стоящих здания. Помня, что в Америке каждый коттедж имел свой небольшой котелок, я решил сделать то же самое. Три здания средних размеров – это три котла. На большой производственный корпус определили необходимость двух котлов, установив их с противоположных концов здания. Еще один котел взяли в запас. Таким образом, я заказал Марку пять котлов.

Наступил август, а котлов все не было. Задержка с их поставками меня очень беспокоила. Марк эти котлы сам покупал в Италии, и на этот раз он заказал как себе, так и мне. «Когда же мы успеем все смонтировать», – переживал я, ведь еще месяц-полтора – и надо будет отапливать фирму. Стало ясно, что остался один единственный способ их доставки – самолет. Да, дорого, но что поделаешь. Нервничать пришлось еще неделю. Котлы поступили на фирму в двадцатых числах августа. У каждого здания установили небольшие пристройки наподобие собачьих будок, и началась интенсивная перестройка всей отопительной системы.

Злость на Рами от весеннего посещения Израиля давно прошла. Котлы – дело серьезное. Недаром съездил, хоть шерсти клок получил на тот раз.

Получилось!

В мае к нам должна была прийти первая партия польских воздушных фильтров. До этого я на несколько дней слетал к ним на фирму «Фильтрон» и договорился о серийных поставках. На всех советских легковушках был один тип воздушного фильтра. Гофрированная фильтровальная бумага своими торцами входила в верхнее и нижнее пластизолевые кольца. Внутри и снаружи бумага фиксировалась перфорированной металлической сеткой, а на наружную сетку надевалось еще кольцо из поролона в качестве предочистителя. Вид такого фильтра был тот еще.

Я решил изменить всю эту конструкцию. Убрал наружную металлическую сетку и отказался от поролона. Вместо него предложил установить бумажную ленточку с рекламой своей фирмы. Высокое качество европейской фильтровальной бумаги не требовало никакого предочистителя. Конструкция получилась изящной и, самое главное, работоспособной. Именно такие фильтры, но без рекламной ленточки, я заказал у «Фильтрона». На ленточку надо было нанести номер фильтра. До сих пор мы продавали только топливные карбюраторные фильтры, и их номера начинались на «2», например 201; 202; 203 и так далее. Этот был воздушным, и ему следовало дать другой тип номера. Наши технари, не мудрствуя лукаво, присвоили ему номер 95.

– Сергей, почему 95? – спрашиваю.

– Год 95-й, поэтому решили дать такой номер, – спокойно ответил он мне.

– Ничего себе решеньице, – возмутился я. – Надо же было систему разработать. Каждому типу фильтра дать свой кодовый номер, а порядковые номера продумать с оглядкой на будущее.

– Борис, уже ничего не изменить, – Сергей немного растерялся, – наш заказ уже в типографии. Да к тому же машина вот-вот из Польши придет.

Продажи фильтров стремительно росли, а вместе с ними росли и проблемы.

Одной из проблем был полиамид, особенно необходимая нам марка ПА 6. Среди всей массы пластмассового сырья, производимого в СССР, доля этой марки была самой малой. Производственные мощности завода, у которого мы впервые начали закупать полиамид, стали не успевать за ростом наших потребностей. Сергей нашел еще двух оптовых поставщиков, но выйти непосредственно на производителя ему не удалось. В таких случаях говорить о качестве не приходится. А оно ох как нас подводило!

Вторая проблема, нарастающая, как снежный ком, – ограниченные возможности самого литья. Наши два маломощных WINZOR отливали наиболее ответственные детали – корпуса. Литейщики в Гатчине поставляли нам крышки. Мы работали круглосуточно, но наши мощности были уже на пределе. Кроме того, необходимость посещать Гатчину надолго отвлекала Володю из-за большого расстояния между городами, в то время как он как руководитель постоянно нужен был здесь.

Третья проблема – фильтроэлементы. Слепые тоже не успевали, да и проблемы с качеством начались. Чтобы разрулить ситуацию, мы были вынуждены отправить к ним нашего специалиста.

Четвертая проблема – прозрачность. Станки надо было охлаждать. Оборотной системы водоснабжения у нас тогда еще не было. В целях экономии брали воду не водопроводную, а прямо из реки, благо она была тут же, рядом, каких-то метров десять нас от нее отделяло. Лето было жарким, вода в реке нагрелась и уже никак не охлаждала. Как Володя ни крутился, ничего у него не выходило. Тогда он решил попробовать водопроводную воду, она все же была холоднее. Результат был потрясающим, прозрачность оказалась идеальной. Володя схватил первый же корпус: «Получилось!» – вбегая в кабинет, с ходу прокричал он. Я тут же снял запрет на использование водопроводной воды. Да, это было дорого, но выхода у нас не было. Денег на холодильник, чтобы гонять воду по кругу и одновременно охлаждать ее, у нас пока еще не было.

«Свадебный генерал», и не более

Примерно через месяц в Петербурге открылась выставка «Пластмассы». Мы с Сергеем пошли туда. В одном из залов стоял термопласт фирмы DEMAG. С его шестиместной пресс-формы каждые 17 секунд сходили шесть абсолютно прозрачных пластмассовых стаканчиков для питьевой воды.

– Вот бы нам такой, – не удержался Сергей, восторженно глядя на станок.

– Давай поторгуемся, глядишь, что-то выясним, – ответил я.

Сорокин представлял DEMAG на этой выставке. Он доброжелательно нас выслушал и понял проблему.

– Вам нужен точно такой станок, как этот, с усилием сжатия 100 тонн, – сделал он свое заключение.

– А сколько он может стоить? – спросил его Сергей.

– Этот вместе с пресс-формой стоит 170 000 долларов, – ответил Сорокин.

Перехватив выразительные взгляды, которыми мы обменялись с Сергеем, Сорокин все понял.

– Вы не расстраивайтесь. В конце 80-х – начале 90-х по кредитной линии «ГЕРМЕСА» в СССР была поставлена большая партия таких станков. Насколько мне известно, многие из них до сих пор стоят нераспакованные. Вот моя визитка, позвоните мне после выставки, я думаю, что смогу вам помочь.

Связь с Сорокиным держал Сергей. Через какое-то время ему удалось выяснить, что Александровский радиозавод «Рекорд» в начале 90-х получил партию станков DEMAG. Радиоприемники и телевизоры марки «Рекорд» были известны всем жителям страны. Сейчас же никто не покупал отечественную технику – ни радио, ни тем более телевизоры. На прилавках магазинов был один импорт.

Я, конечно, не мог знать состояния дел на этом заводе, но предполагал, что есть только два возможных варианта. Первый – производство остановлено или почти остановлено. Второй – они с каким-то иностранцем создали СП и собираются производить современные телевизоры. Возможность второго варианта была ничтожной, а если у них производство на ладан дышит, то они точно будут готовы продать все, что можно.

От Сергея я получил телефон генерального директора, но пока ему не звонил. Я решил привести туда «свадебного генерала», должность которого собирался предложить Рами. «Обещанных денег от них до сих пор нет, так пусть хоть посодействуют в чем-то», – думал я.

Рами и Моше приехали в Петербург во второй половине июля. Понимали ли они мои проблемы или не хотели понимать, я не знал, но знал, что от них эти проблемы были далеки.

С собой же они привезли массу предложений по другим проектам. Кроме уже известных мне молокозаводов, устанавливать которые они собирались в Петербурге, проекты были самые разношерстные. Пластмассовая тара, такая как баночки, бутылки, канистры для воды, соков, масел и любой другой жидкости. Полиэтиленовые мешочки: тонкие – прозрачные и хрустящие, толстые – большие для тяжелых предметов и малые – сувенирные. Производство соков из израильских натуральных концентратов и добыча минеральной воды с ее последующим розливом. Был даже проект по открытию представительства известной в Израиле чайной фирмы «Высоцкий», производящей одноименный чай.

Вообще-то назвать все эти предложения проектами было несерьезно. Проект – это кропотливая и детальная проработка, начиная от маркетинга и кончая дистрибуцией с анализом всех финансовых потоков. Здесь же вообще ничего не было. Была только одна идея. Конечно, наличие идеи – это уже хорошее начало, но не более того. При отсутствии всего остального любой хороший замысел превращается в откровенную маниловщину. Мне это было совершенно ясно, но, с другой стороны, смущала их напористость и уверенность. «Может быть, они не все карты раскрывают мне. Не исключено, что серьезные люди, стоящие за ними, все это имеют и их послали сюда как разведчиков», – старался я выстроить логику в их действиях.

Обговорив все это с ними в общих чертах, я предложил вначале обсудить проблемы с фильтрами и конкретно поездку на радиозавод, а после возвращения подвести итог и рассмотреть все их предложенные идеи. Идея побыть «генералом», хотя бы «свадебным», Рами понравилась. Он также заинтересовался самим радиозаводом и захотел его посмотреть. Как только мое предложение было принято, я тут же велел секретарю соединить меня с генеральным директором «Рекорда».

– Сергей Константинович, я – генеральный директор совместного предприятия, производящего автомобильные фильтры, – представился я ему. – Мои израильские партнеры заинтересовались возможностями вашего предприятия и хотели бы с вами обсудить варианты сотрудничества.

– А как вы это видите, Борис Наумович?

– Я думаю, что лучше всего нам приехать и поговорить на месте.

– Пожалуйста, приезжайте. Будем рады с вами встретиться.

– На этой неделе вас устроит?

– Вполне, я на месте и никуда уезжать не собираюсь.

– Отлично, до встречи, Сергей Константинович.

– До свидания, Борис Наумович.

Город Александров расположен на расстоянии чуть больше ста километров восточнее Москвы. Ярославское шоссе, на которое мы выехали, в те годы было очень живописным. Кругом шла бойкая торговля, причем характер ее менялся по мере удаления от Москвы. Рядом с Москвой преобладала автомобильная тематика. Сначала были большие крытые павильоны, в которых, кажется, можно было купить все что угодно. Чем дальше от Москвы, тем скромнее. Автомобильные масла выставлялись на наклонных стендах вдоль дороги. Запчасти продавались тут же, но уже в рядом стоящих киосках. Диски и колеса, уложенные друг на друга, стояли стопками рядом с масляными стендами.

Выставленная мануфактура местного производства создавала впечатление, что все только делают, что шьют. Джинсы, куртки, рубашки, кепочки – чего здесь только не было!

Огромное разнообразие овощей, фруктов, цветов создавало ощущение богатства местной земли.

Хрусталь. Когда-то, еще совсем недавно, каких-то семь лет назад, его днем с огнем нельзя было найти. А такого разнообразия, как сейчас я, кажется, вообще никогда не видел. Вазы, кубки, фужеры, рюмки, чаши, сказочные фигуры, в которые можно было налить любые напитки. Такое ощущение, что расположенный неподалеку от этих мест известный на всю страну комбинат в Гусь-Хрустальном нанял торговать всех жителей региона.

Не сказать о шашлыках – значит, ничего не сказать. Их жарили повсюду. В хорошо оформленных кафе, которые обязательно были у каждого более или менее серьезного населенного пункта. В уличных мини-кафе, состоящих только из мангалов и нескольких солнцезащитных зонтов с пластмассовыми стульчиками вокруг них. У иных, кроме мангалов и деревянных ящиков, имитирующих табуретки, вообще ничего не было.

– Борис, откуда это все взялось? – спросил у меня пораженный Моше. Он покинул Советский Союз более 17 лет назад и еще очень хорошо помнил те застойные времена.

– Моше, народ выживает, как может. Кто шьет, кто кормится огородами, кто производит что-то, кто торгует. Не надо только мешать людям. Сила жизни есть в каждом из нас. Одним она дает возможность реализовать себя, другим – возможность работать и создавать что-то, третьим – продавать, ну а всем нам вместе – пользоваться благами, созданными другими, и благодаря этому давать этим «другим» средства для жизни.

– Ну, Борис, ты закрутил, как философ, хотя в общем-то ты прав.

Едва мы зашли в кабинет генерального директора, как создалось ощущение, будто попали в ушедшую эпоху. В Петербурге я уже отвык от такого. Кабинеты руководителей фирм новой формации не поражали своими размерами и имели современную комфортную и функциональную мебель.

У советских руководителей предприятий кабинеты состояли в основном из двух комнат. Первая, большая, предназначалась для работы руководителя и проведения совещаний с подчиненными. Она, как правило, была отделана деревом, имела большой Т-образный стол, в торце которого восседал его хозяин, а вдоль боков его заместители. Приглашенные сидели на стульях, расставленных вдоль стен кабинета. Во второй комнате, закрытой для большинства и формально предназначенной для отдыха, проводились встречи гостей в неформальной обстановке с выпивкой и закуской.

Сама жизнь заставляла руководителей так организовывать свой рабочий быт. Любые переговоры с поставщиками или потребителями, всевозможные приемы руководства – это в конечном итоге не что иное, как человеческое общение. А где это общение наиболее естественно проявляется, как не за столом? Рестораны того времени были предназначены для других целей. Вот и оставался у директоров единственный выход.

Сергей Константинович и два его заместителя доброжелательно встретили нас в своем большом кабинете. Завод, который раньше был известен на всю страну и никогда не задумывался о сбыте, сейчас находился в очень тяжелом состоянии. Он, брошенный в рынок, выживал самостоятельно. Сергей Константинович понимал необходимость коренной перестройки предприятия и то, что без помощи инвестора ему это не осуществить. Поэтому приезд любого иностранца был для него каким-то шансом.

Рами, готовый хвататься за любой проект, стал так рассказывать о своих связях в электронной промышленности, что мне даже показалось, не хочет ли он реально заняться этим заводом.

Три термопласта фирмы DEMAG завод получил по разнарядке еще в 91-м году. Особой потребности в них не было, но министерство «знало лучше» и станки поставило. Два из них для порядка установили в цехе, хотя один ни разу не был в работе. Третий до сих пор оставался на складе в упаковке, хотя по бумагам он тоже был введен в эксплуатацию.

Наше желание купить два станка совпало с желанием Сергея Константиновича получить деньги. Поэтому я с ним легко договорился. Осталось только согласовать цены. Станки завод получил по цене около 150 тысяч долларов, а я хотел купить за 50. Мы оба понимали, что такие цены нереальны, и начали сближать наши позиции. Я пока даже не знал, где возьму деньги на один, не говоря уже о втором. В итоге договорились купить станок, стоящий на складе, по остаточной стоимости. Цена получилась около 285 миллионов рублей, что в переводе на курс в тот момент (4416) составило почти 64 тысячи долларов. Завершать переговоры перешли в малую комнату, в которой уже был накрыт стол.

В Петербург возвращались в приподнятом настроении. Осталось «немного» – достать деньги. Рами начал что-то говорить мне про инвестора, которого он вот-вот приведет, и у нас больше не будет финансовых проблем, а я понял, что мне надо выкручиваться самостоятельно.

Перед отъездом домой Рами настаивал, чтобы я еще организовал ему встречу с руководством молокозавода. Генеральный директор завода «Петмол» встречал нас троих: Рами, Моше и меня. Рами, как обычно, представил себя как очень важного человека, говорил по-английски, а Моше переводил.

Он, Рами, здесь, недалеко от «Петмола», создает современный завод автомобильных фильтров, нацеленный в основном на внешний рынок. В качестве примера он положил на стол несколько наших карбюраторных фильтров. Фильтры – это не единственный его проект. Он также готов вложиться в молочную промышленность, поставив сюда мини-молокозаводы.

Я сидел и молчал, думая про себя: «Ну и мастер он дурить народ».

Генеральный, в свою очередь, пригласил нас в соседнюю комнату. Там он выставил перед нами свою продукцию, в том числе перспективную, и предложил все это попробовать.

На фирму Рами возвращался довольный произведенным эффектом.

Я для себя подводил итог от пребывания Рами на фирме. «Свадебным генералом» он отработал достойно, а вот с молоком одна болтовня. Какой выход? Очень просто – Рами будет в России «Свадебным генералом» и не более.

«Американский» кредит

Финансовая ситуация в стране в это время как-то стабилизировалась. Правительство установило валютный коридор, в пределах которого обещало держать курс рубля. Продажи фильтров росли с каждым днем, и уже за первое полугодие их было продано почти миллион штук. Все это вселяло надежды.

Я решил рискнуть в очередной раз и откуда-то достать деньги. Брать их в банке, когда рублевые кредиты предоставлялись под 180 процентов, а долларовые под 55 процентов, я не мог. Тогда подумал о своем двоюродном брате. Он со своей семьей недавно эмигрировал из Киева в Америку и жил под Чикаго. Мы с ним с детства были очень близки, и поэтому любой разговор доставлял нам радость от общения. На этот раз мой звонок был деловым.

– Димка, хочу подключить тебя к своему бизнесу.

– Воз трапылось? – ответил он мне, шутя на смеси еврейского и украинского языков, что в переводе означало «что случилось».

– Мне нужно 50 тысяч долларов, и я готов платить 31 процент годовых.

– Борька, ну это же очень много, – недоумевал он.

– Димка, все относительно. Деньги мне нужны, чтобы купить станок. С его помощью я смогу увеличить свой доход. Если в Америке депозит может быть порядка 7 процентов, то у нас кредит стоит 55 процентов. Берем среднее и получаем 31 процент.

– Борька, я в принципе могу, но давай поговорю с Римкой.

– Димка, я вот на что особо хочу обратить твое внимание. Да, это выгодно нам обоим, но это бизнес, где сто-процентной гарантии никто не дает. Сейчас в России объявлен валютный коридор и можно что-то прогнозировать, но риск все равно остается. Поэтому предлагаю тебе рискнуть. Я, естественно, сделаю все возможное, чтобы вернуть эти деньги. Но Россия – страна непредсказуемая, и может произойти все, что угодно, когда я физически не смогу что-то сделать. Однако я не очень-то в это верю.

– Да, Борька, я понимаю.

– Обсуди с Римкой, а я позвоню завтра.

Римма, жена Димы – очень деловая женщина. Наверное, она была бы неплохим коммерсантом при других условиях, но тогда, в той еще жизни, она всю себя отдала семье, и весь дом держался на ней. Мое предложение они вместе обсудили и решили рискнуть.

Второй барьер я должен был преодолеть дома. Фира категорически не хотела брать у Димки деньги.

– Ты понимаешь, Борька, подо что ты нас подставляешь. Если не дай бог что, я же с себя последнюю рубашку сниму, но Димке деньги верну.

– Фирка, я с ним четко договорился – это совместный риск. Это не Боря у Димы берет в долг. Мы вместе с ним вкладываемся в этот проект. Вместе рискуем, но и вместе заработаем, – я старался как-то обосновать свою логику, однако все это было напрасно.

– Как я смогу жить после этого, если ты не сможешь вернуть деньги? – все больше распалялась Фира.

Мы полночи спорили с ней. Мне, конечно, не удалось ее убедить, что это совместный бизнес, но свое согласие, хоть через силу, она дала.

Когда пришел первый DEMAG, Володя, кажется, вообще не уходил с фирмы. Он никак не мог нарадоваться. Ему еще не приходилось иметь дело с такой современной машиной. Он не только контролировал любые действия монтажников, но и сам как наладчик запускал станок, одновременно его изучая. По сравнению с тем, что мы имели, это, конечно, было что-то.

– Боря, – возбужденно говорил мне Володя, – еще пара таких станков – и мы все проблемы с литьем закроем.

– Да уж, закроешь, а пресс-формы? – поддразнивал его я.

– Знаешь что, Борь, для такого станка делать пресс-формы – одно удовольствие.

– Дай возможность на этом станке заработать, тогда получишь второй, – мне самому, как Володе, хотелось повозиться с техникой, но от обилия нерешенных проблем голова шла кругом.

На «Фильтроне»

Уже несколько месяцев мы работали с «Фильтроном», и наши обороты постоянно росли. Польша, граница, таможня – все это создавало искусственные проблемы и повышало продажную стоимость наших фильтров. У меня была идея перенести их производство в Петербург и за счет этого снизить затраты. Я неоднократно обсуждал эту тему с Петром, но он постоянно уходил от этого вопроса. Тогда я решил приехать к нему и все обсудить на месте. С собой взял Николая – ответственного за технологию.

Сейчас, конечно, я бы не был таким наивным, полагая, что Петр может согласиться со мной. Но тогда мне это казалось вполне естественным и, более того, очень выгодным Петру. Ведь он благодаря качеству своих фильтров и снижению расходов тут же получил бы весь российский рынок.

В Варшаву прилетели утром. Встречал нас Зигмунд. Он на машине приехал специально за нами, взяв с собой своего сына. Пересекая большую площадь, одну из центральных в Варшаве, как мне сказал Зигмунд, я обратил внимание на здания. Они мне не понравились. Чем-то напоминали наши многоэтажки, а одно из них даже московские высотки. Я знал, что во время войны весь город был разрушен, и пожалел, что так по-советски его восстановили.

Город Гостин, где находилась фирма «Фильтрон», был западнее Варшавы почти на четыреста километров. Я даже не представлял, что нам предстоит такой дальний путь, и был благодарен Зигмунду за личную встречу.

Мне сразу же бросилась в глаза особенность польских дорог – там нет обочин. Поскольку основная часть пути шла через леса, то деревья доходили почти до асфальта. Это вызывало во мне смутное беспокойство. Если вдруг кто-то выскочит из леса, человек или зверь, то водитель просто не успеет среагировать. Я редко езжу в машине в качестве пассажира, обычно всегда сам сижу за рулем. Может быть, мое беспокойство было связано именно с этим. Водитель всегда более уверенно себя чувствует, если он за рулем, а не в качестве пассажира.

Доброжелательность и разговорчивость Зигмунда позволили не только снять нудность долгого пути, но и побольше узнать об их фирме. Зигмунд русский язык учил в школе, но давно на нем не разговаривал, а сейчас у него появилась прекрасная возможность попрактиковаться, что он и делал с большим удовольствием. Петр и Зигмунд были знакомы еще с детства. Когда Петр создал фирму, он пригласил Зигмунда в качестве инженера. Так разделились их обязанности. Петр вел бизнес, а Зигмунд отвечал перед ним за технику и технологию. Молодую и активно развивающуюся фирму в Польше заметили. Европейский банк реконструкции и развития дал Петру денег, и они с Зигмундом преобразили фирму. Закупили в Италии современное оборудование, перестроили цеха, преобразовали территорию.

Утром следующего дня началось наше знакомство с фирмой. Первое впечатление было очень приятным. Аккуратный внешний вид зданий и территории. В небольшом здании на входе в фирму находился офис. Петр радушно встретил нас в своем кабинете. Он еще раз рассказал нам о своей фирме и ее планах на будущее. Воздушные фильтры производились на двух линиях конвейерного типа. Круглые пластизолевые фильтры занимали основное пространство цеха, а панельные полиуретановые – лишь небольшой участок. Все выглядело довольно грамотно и вызывало уважение.

Топливные карбюраторные фильтры, в отличие от воздушных, производились по довольно примитивной технологии, однако пластмассовое литье было совершенно прозрачным.

Завершались переговоры в кабинете у Петра. Петр слушал меня заинтересованно. Он понимал значение для него российского рынка, но отвечал уклончиво и не давал мне никаких обещаний. Услышав мой последний вопрос, у кого они покупают полиамид, и просьбу дать мне адрес, они как-то растерялись, сначала не хотели, но в конце концов сдались. Это была польская фирма STILON.

Monkey business[1]

Рами любил прилетать в Санкт-Петербург. Условий, которые он здесь получал, наверное, никогда не имел у себя дома. Жил он в однокомнатной квартире у Татьяны – симпатичной и аккуратной женщины, которая готовила ему еду и постель. До работы и обратно его доставляли на машине. Если же кто-то из иностранцев приезжал с ним, то Рами обязательно настаивал, чтобы их всех вели в ресторан, а зачастую и в театр. За все это я платил: за жилье, за еду, за ресторан, за театр, за сувениры.

Идея Рами производить пластиковые мешочки у нас на фирме меня заинтересовала. Смущало только полное отсутствие комплексной проработки вопроса – рынка, технологии, сырья, перспектив. У нас еще с фильтрами никак не наладится система сбыта, а тут еще мешочки. «Ну да ладно, разберемся», – думал я. Рами договорился с Дэвидом – хозяином оборудования, на котором можно было производить мешочки, – поставить его и согласовал длительную отсрочку платежа. Сергей подготовил помещение, и мы были готовы к приему этого оборудования.

Оборудование пришло в двух контейнерах. Вот тут и начались неожиданные проблемы. В документах все, что можно было перепутать, перепутали: название фирмы, наименование груза и даже его количество. Пока все переделывали и пересылали документы неоднократно туда и обратно, контейнеры стояли на таможне и нам начисляли штраф за каждый день простоя. Когда оборудование разгрузили в цеху и наконец-то смогли подвести итог всех затрат, ужаснулись – эта транспортная эпопея стоила нам безумных денег. Однако это было только начало.

– Борис, ты только посмотри, какой хлам нам прислали, – Сергей буквально ворвался ко мне в кабинет. – Что они, нас за идиотов держат?

Я немедленно отправился с ним в цех. Оборудование было старое и представляло собой набор каких-то узлов и агрегатов. Никакой документации, естественно, не было. Пока я шел обратно в офис, обида и злость на Рами достигла предела.

– Соедини меня с Рами немедленно, – велел я секретарше.

– Рами, что ты за дрянь нам прислал? Мало того что мы раз в десять переплатили за транспорт, так ведь теперь все это пойдет на помойку, – я себя еле сдерживал.

– Бэ́йлин, успокойся, – Рами, по-моему, растерялся, – Дэвид приедет, и все будет в порядке.

В сентябре прилетела целая группа. Рами и Моше – это само собой, вместе с ними был Иголь, а немного позже – Дэвид.

Иголь был представителем чайной фирмы «Высоцкий». Когда-то, в XIX веке, торговая марка «Высоцкий» была одной из известных в России. Компания поставляла чай Императорскому двору. В XX веке, наверное, потомки того Высоцкого решили продолжить его дело и возобновили чайный бизнес в Израиле. Сейчас Иголь по приглашению Рами приехал в Россию, чтобы оценить возможности нашего рынка.

Дэвид должен был решать проблемы со своим оборудованием. Как только он появился на фирме, мы все вместе пошли в цех, где стояло его «чудо». Рами, Моше и он очень долго о чем-то говорили между собой на иврите. В этот момент на них было интересно смотреть. Выражения их лиц, эмоциональное размахивание руками и тон разговора ясно говорили мне, какой уровень негодования они высказывают Дэвиду за этот хлам. Меня удивляло другое: почему они все это не проверили в Израиле?

– Моше, как это все объясняет Дэвид? – я тоже хотел бы что-то понять.

– Понимаешь, Борис, Дэвид говорит, что это его рабочее оборудование, но последние полгода он на нем не работал. Да, что-то надо отремонтировать, и он поможет нам в этом.

– Поэтому Дэвид совместно с Рами решили сделать monkey business, продав его нам?

– Нет, я так не думаю. Мне кажется, что Рами вообще раньше его не видел.

– Неужели в Израиле нельзя было во всем разобраться, прежде чем отгружать?

– Борис, это проект Рами, а он не любит, когда вмешиваются в его дела, – Моше эффектно приподнял руки вверх ладонями к себе, устремляя взгляд ввысь, ясно указывая своим жестикулированием нежелание спорить с Рами.

– А мы-то что будем с этим хламом делать? – меня задело явное стремление Моше отстраниться от этой проблемы.

– Я думаю, твои ребята смогут его восстановить.

У меня наладились добрые отношения с соседом – заводом «Петроспирт». С его генеральным директором мы как-то сразу перешли на «ты» и стали звать друг друга по имени, я его – Леня, он меня – Боря. Леонид недавно пробурил на заводе скважину, вошел в Гдовский водоносный слой и стал качать из-под земли минеральную воду. Год назад у них с Ингой родилась девочка. Лизочка была чудесной малышкой, Леня ее обожал и назвал свою воду ее именем – «Елизавета». Я познакомил Рами с Леонидом. Рами, осмотрев завод, предложил Лене создать производство пластиковой упаковки специально для «Елизаветы». Бизнес Леонида был устоявшимся, имел долголетнюю историю, и создавать что-то принципиально новое он не хотел.

– Я давно собираюсь производить упаковку. Если ты не хочешь, то начну это делать у Бэйлина, – сказал тогда Рами.

– Рами, – улыбнулся Леонид, – отлично. У вас упаковка, а у меня вода. Найдем общий язык.

Опыт Израиля и российский факт

В октябре я полетел в Израиль. Если кто-то хочет посмотреть эту страну, то октябрь – один из самых удачных месяцев. С середины сентября там кончается безумная жара, но начинается длинная череда праздников. Поскольку эти праздники имеют более чем трехтысячелетнюю историю, то их отмечают не только жители страны, но и евреи всего мира. Конечно, многие собираются их встретить в Израиле. Отсюда большие проблемы с билетами, отелями, да и с сервисом в целом.

На этот раз с нами полетел Леня со своей женой Ингой. Мы прекрасно провели время, побывали во всех концах страны – и на юге, и на севере. В один из последних дней Рами повез нас в кибуц Log. Когда-то кибуцы были экономической основой государства. Они превратили страну из зоны болот и пустынь в цветущий сад. С 80-х годов кибуцы уже не могли существовать только за счет сельскохозяйственного производства, и во многих из них стали создаваться промышленные предприятия. Log был одним из таких. Там производились изделия из пластмасс, включая пластиковую упаковку. Смотреть на работу современных термопластов было одно удовольствие. Централизованно подготавливалось сырье и в автоматическом режиме подавалось к каждому станку. Изделия, изготовленные на них, благодаря специальной конвейерной ленте попадали на следующую операцию, где на специальном станке работницы наносили на них красивую цветную маркировку. Дополнительные положительные эмоции мы получили от доброжелательности людей, со многими из которых можно было поговорить по-русски. «Володю бы сюда на пару недель, – подумал я, – он парень с головой, наверняка найдет немало полезного для себя».

Крышки для фильтроэлементов нам штамповал Рашид. Его фирма занималась переработкой металла и арендовала площади на соседнем заводе. Поскольку эта работа была его побочной деятельностью, то и цены у него были соответствующие. Конечно, устроить они могли нас только на начальном периоде. Я поручил Сергею купить где угодно гильотину и прессы, чтобы самим это делать. Оборудование быстро приобрели, благо заводы кругом простаивали, и поставили прямо на открытой площадке, установив только навес от дождя. Когда сами изготовили штампы, отказались от услуг Рашида и начали работать прямо на улице. К зиме подготовили небольшое помещение и перенесли туда прессы.

На голодном пайке

В середине декабря 95-го мы полетели в Америку. 8 августа у нас родилась первая внучка – Иланочка. Прошло уже больше пяти месяцев, а мы все еще не видели нашего маленького человечка. Инна и Саша в стране уже освоились. Каждый получил постоянную работу. Инна вообще героическая женщина. Работала, училась в колледже и находила какие-то окошки, чтобы регулярно кормить грудью ребенка и вести дом. Все это она делала, максимально спрессовывая время. Сама небольшого роста, а громадные американские медицинские книги, которые она была вынуждена штудировать, лежащие перед ней на столе, казались величиной с нее. Мы, естественно, хотели как-то им помочь, но, наверное, были не помощниками, а дополнительной нагрузкой.

В начале января 1996 года мы вернулись домой, и я опять с головой ушел в работу. Работа занимала все мое время. Уже более десяти лет я не знал, что такое выходной день. Я просто не мог позволить себе такую роскошь. Несмотря на явный успех, бизнес шел невероятно тяжело.

Основная трудность заключалась в том, что нужно было одновременно завоевывать доверие рынка и расширять производство. Рынок начал поворачиваться к нам лицом. За прошедший год мы продали фильтров почти в десять раз больше, чем в предыдущем. 2 235 000 штук фильтров – это колоссальный успех, но и какое колоссальное напряжение. Ведь в начале 95-го мы были не способны произвести столько, сколько продали в конце. Не было ни сырья, ни оборудования, а самое главное – денег. Поэтому развитие шло «с колес» по принципу: заработал утром – вложил вечером.

Обещанных денег от Рами не поступило нисколько, а это значит, что в 96-м будет еще тяжелее. Он все обещал, а я не знал, как себя вести с ним. Вроде бы он начал крутиться, и, может быть, в конце концов все это даст результат. Ведь его октябрьская поездка в Париж на EQUIPAUTO-95 в качестве визитера дала подтверждение о возможном начале экспорта. Правда, это только с его слов. Рами мне сказал, что на стенде DELPHI он познакомился с их коммерческим директором Бреноном и обсудил возможность закупки у DELPHI масляных фильтров под нашим брендом.

Общая обстановка в стране значительно отличалась от той, что была после развала СССР. Пропал дефицит. Импорт господствовал всюду. Продукты питания, спиртные напитки, электроника, одежда, автокомпоненты, автомобильные жидкости и сами автомобили, строительные товары, мебель – все эти товары, произведенные неизвестно в каких странах, заполнили полки магазинов и рынков. В стране практически не осталось ни одного государственного предприятия. Все стали либо частными, либо акционерными. Основная поддержка государства – нефть и газ, резко упали в цене. Сбалансировать бюджет страны было нечем. Денег не хватало ни в центре, ни на местах. Власть стала обращаться за помощью к бизнесу. Кто из властных структур был поумнее, старался вникать в дело и договариваться, а кто хотел силу показать – прессовал. К сожалению, таких было большинство. Вообще-то иного и не могло быть. Страна, в которой более 70 лет хозяйничал тоталитаризм, не могла иметь грамотных управленцев, им было просто неоткуда взяться! Из-за противоречий между прокоммунистической Думой и правительством, шарахающимся из стороны в сторону, не удавалось создать внятные законы для бизнеса.

Бизнес реагировал моментально, одни уходили в «тень», а другие просто в «черноту». В целом же бизнес бизнесу рознь. Тот, кто работал на «коротких» деньгах, которые давали быструю отдачу, имел хорошие прибыли. Это финансовые и торговые структуры: банки, различные пирамиды, оптовые и розничные фирмы. Сюда можно было отнести и небольшие частные мастерские, не заботящиеся о будущем и работающие «на коленке». Таких в то время было полным-полно. Обороты же любого промышленного предприятия основаны на «длинных» деньгах, а их надо откуда-то брать. Большинство старых заводов, не сумевших перестроиться и найти стабильных заказчиков, жили за счет «проедания» активов. Другие, стратегически мылящие, понимающие, что будущее любого общества – это национальная промышленность, вкладывались в эти самые активы. Если вложения шли со стороны в виде инвестиций, то предприятие чувствовало себя уверенным. Таких в то время было немного. Те, кто строили будущее только за счет своих прибылей, перебивались «с хлеба на воду». Их были единицы. И мы были среди них.

Наш финансовый голод, пожалуй, был сопоставим с финансовым состоянием местных органов власти. О какой поддержке властей с моей стороны могла идти речь, самим бы без штанов не остаться. К сожалению, в нашем районе среди руководителей умных не было, и это не могло не отразиться на фирме. Основную часть земли я еще в 94-м году выкупил, а ничтожно маленькая, составляющая не более 5–6 процентов, была в краткосрочной аренде у района. Вот здесь они и решили отыграться. За тем, что можно было бы получить от них в течение двух-трех дней, они заставляли меня ходить несколько месяцев.

Изменения произошли в силовых структурах и в среде криминала. Стараясь как-то узаконить «крышевание», государство ввело новый вид бизнеса, создав ЧОПы – частные охранные предприятия, которые сразу разделились на две условные группы. В одной были только бывшие силовики, в другой – смесь из силовиков и криминала.

Моя «крыша», головой которой был Леша, распалась на несколько групп. Он, понимая, что с меня ничего не возьмешь, ушел в денежный бизнес, а мне предоставил трех своих помощников. Уровень их был значительно ниже, и я начал искать другую «крышу».

Как-то ко мне в офис заехал один молодой человек.

– Паша, – представился он, – я заместитель начальника налоговой полиции района. Пришел познакомиться.

– Добрый день, Паша.

Я знал, что были узаконены такие структуры, но пока еще не слышал об их создании в городе.

– Чем вы будете заниматься, Паша? – обратился я к своему гостю.

– Бороться с криминалом и защищать такие фирмы, как ваша, – весело ответил он. – Если будут проблемы, звоните. Вот моя визитка.

Паша ушел, оставив меня в сомнениях. Я никогда ничего хорошего не ждал от государства, а тут вроде бы что-то намечается.

Мы с ним встречались еще несколько раз, и мне он показался каким-то необычным силовиком.

Я рассказал Паше о своей проблеме с «крышей» и спросил его совета.

– Борис Наумович, я сведу вас с одним ЧОПом, и они решат ваши проблемы.

Его ЧОП был расположен на севере города. В одном помещении находилось казино, а рядом с ним была какаято комната типа переговорной. Я заглянул в казино, внешний вид личностей, играющих в рулетку, меня немного насторожил. «Почему встречу назначили в таком месте?» – задал я сам себе вопрос. Чоповцы, с которыми я провел переговоры, показались мне какими-то заторможенными. Уехал я с неоднозначным чувством. Паша же, наоборот, был воодушевлен.

– Борис Наумович, вам надо купить травматический пистолет и носить его всегда с собой, – поучал меня Паша. – Для начала давайте примерим кобуру.

Он снял с себя кобуру с пистолетом и попросил ее примерить. Меня, бывшего офицера, не надо было обучать ношению оружия. Все это было похоже на какую-то детскую игру, но с очень серьезными вещами.

Новую «крышу» я нашел уже без Паши. Александр Петрович, владелец фирмы, имел очень низкий, но тихий голос. При первом же знакомстве он рассказал о своем послужном списке. Служил он в спецотряде типа группы «Альфа». Неоднократно участвовал в различных рискованных операциях, в одной из которых погиб его друг. Его именем Александр Петрович назвал свою фирму – «Нестор». Сам Александр Петрович вызывал доверие, и я заключил с ним договор об охране. От него я узнал, что ЧОП, к которому ранее направлял меня Паша, легализованный криминал. «Ничего себе – союз криминала с властью», – подумал я. В это не хотелось верить, но факт был фактом.

Получилось, что в то время мы и власть сидели на «голодном пайке», но каждый из нас решал проблемы по-своему.

Мельтеши перед глазами

Приезд Рами ожидался в середине января, и я планировал послать его в Польшу договариваться насчет полиамида. Сам я в фирму STILON не звонил, боялся услышать отказ. Я очень хорошо помню, с каким пренебрежением разговаривали в СССР производители чего-либо со случайным покупателем. К тому же сомневался, что они поймут мой английский.

По прошествии времени я понимаю наивность тех моих сомнений. Тебя еще могут не понять, если ты хочешь что-то продать, но если ты желаешь купить, то тебя поймут, говори ты хоть на марсианском. К тому же не было никакой необходимости ездить к ним. Сейчас я бы сначала запросил у них одну-две упаковки, причем поставили бы они мне их за свой счет. Испытал бы это сырье и только потом согласился бы подписать контракт. Но тогда даже мысль об этом показалась бы мне дикой.

Ездить по миру Рами любил и, получив мое предложение, тут же согласился. Более того, он сказал, что такие разъезды одному ему делать тяжело и надо, чтобы я послал с ним Татьяну. Мне не оставалось ничего другого, как выделить деньги на двоих.

Еще раньше он просил меня найти людей, желающих заняться чаем «Высоцкий». Я, вопреки своему же ранее принятому решению, почему-то согласился. Александр Петрович рекомендовал меня своим друзьям в Москве. Они кроме охранного бизнеса занимались еще и коммерцией. Поскольку «Бинцер» проводил свой семинар в этом году в конце января, то я решил за одну поездку осуществить два мероприятия. Прямо с поезда мы с Рами заехали в рекомендованную фирму. Судя по обстановке, они занимались серьезными делами. Рами этого не уловил и решил там, в офисе, помыться после поезда. Выйдя из туалета по пояс голым, стал надевать рубашку прямо на глазах у шефа фирмы. Тот неприятно поморщился, а я, чтобы как-то убрать этот неприятный осадок, стал красочно описывать фирму «Высоцкий». К сожалению, все это не имело никаких последствий. Израильтянин, представитель чая «Высоцкий», больше не появлялся, и наши действия в этом направлении оказались пустой тратой времени.

Среди участников семинаров «Бинцер» я как фильтровальщик был самый начинающий. Присутствие такого импозантного иностранца, как Рами, предполагал я, нейтрализует этот мой недостаток. Мы сели в первом ряду, и я стал каждые 10–15 минут гонять его в туалет.

– Бэйлин, я же не хочу, – недоумевал Рами.

– Рами, – резко обрывал его я, – это не имеет никакого значения. Тебя должны запомнить. Мельтеши перед глазами.

Надо отдать должное Рами, он выполнял все мои указания.

Паровозы и их состав

Олег Вайханский, с которым я познакомился на семинаре, был симпатичным коренастым человеком ростом ниже среднего. Его густая шевелюра, переходящая без перерыва от висков в аккуратную бороду, делала его похожим скорее на научного работника, чем на предпринимателя. Спокойной манерой, рассудительностью в разговоре, доброжелательностью в общении он привлек меня к себе. Его отец был генеральным директором Херсонского целлюлозно-бумажного комбината, построенного еще в советское время. Этот гигант производил фильтровальную бумагу, необходимую всем автозаводам страны.

Расположен он был в городе Цюрупинске, недалеко от Херсона. Имея под боком такое хозяйство, Олег не мог не создать фильтровальную фирму, что он успешно сделал несколько лет назад. Он производил все виды фильтров, в том числе и топливные пластмассовые. Олег, по-моему, знал большую половину участников семинара, а с Галиной Васильевной имел какие-то особые отношения. Он мне понравился, и я пригласил его к себе в гости.

Лавинообразный рост продаж фильтров требовал от нас не только расширять производство, но и менять структуру всей компании в целом. Дело в том, что топливные фильтры были для рынка новым товаром. Здесь не надо было воевать с конкурентами, их, можно считать, не было. Другое дело – фильтры воздушные и тем более масляные. Их на рынке было навалом. Наши клиенты хотели все брать в одном месте и поэтому требовали от нас остальные фильтры.

Известно, чем можно взять покупателя: ценой, качеством, сервисом. К таким «иностранным» словам, как «качество», а тем более «сервис», российский обыватель не привык. Он знал еще с советских времен, что товар нельзя «получать», его надо «добывать», и поэтому если где-то что-то «дают», то брать надо немедленно, причем оптом, чтобы продать дальше. Странное слово «качество». Десятилетия тотального дефицита буквально вычеркнули его из нашего лексикона. Разве возможно объяснить голодному человеку, что парное мясо лучше замороженного? Он будет смотреть на вас как на идиота. Цена – совершенно другое дело. «Хорошо – это когда дешево» – вот основной запрос рынка России начала 90-х.

Дешевые турецкие воздушные и масляные фильтры заполонили весь рынок страны, хотя они были только внешне похожи на фильтры, но кого это тогда волновало. Рынок России огромен, на нем места хватало всем: русским, украинцам, туркам, литовцам. Начались ценовые войны. Это кажется, что в ценовой войне побеждает покупатель. На самом деле не так – в проигрыше все: производители теряют прибыль, а покупатели – качество.

«Когда-то все это должно будет остановиться, – думал я. – У этого беспредела не может быть будущего. Рано или поздно народ поймет, что к чему, и качество будет главным козырем, но к этому моменту надо готовиться сейчас».

У нас было временное преимущество – нашим топляшкам, как мы ласково называли пластмассовые топливные фильтры, альтернативы не было. Именно этим я и решил воспользоваться. Их необычный и красивый вид вызывал доверие, и, используя их как «паровозы», я пытался продвинуть на рынок весь остальной «состав» – свои воздушные и масляные фильтры. Я понимал, что рискую в тактическом плане. Замена менталитета рынка требует времени, но что за качеством будущее, у меня сомнений не было. «Качество топляшек, – рассуждал я, – приучит людей верить в надежность фирмы. У надежной фирмы не может быть плохих фильтров, а качественный товар не может продаваться по бросовой цене».

Первый контейнер от DELPHI с масляными фильтрами GB 103 пришел в марте, как раз к началу сезона. Так в нашей торговой линейке появились все три вида качественного товара: наши топляшки, польские воздушные и английские масляные фильтры с нашим логотипом.

Изменения в компании

В нашем большом производственном корпусе на втором этаже мы уже три года производили художественное литье. Руководителем этого производства была Люба. Там отливали небольшие бронзовые фигурки, символизирующие знаки зодиака.

Уже почти год регулярно падала их рентабельность. Производство не вписывалось в стратегию фирмы, я принял решение его закрыть, а на этом месте создать полномасштабный цех фильтров. Сюда же решил перевести сборку фильтроэлементов, забрав ее с «Контакта», поскольку к нему накопилась масса претензий. В то время все делалось очень быстро. На подготовку помещения я дал месяц.

Помещение было готово к сроку. Бизнес с фильтрами в этом году, можно сказать, получил второе рождение. Алексей со своей инженерной группой укомплектовал его прекрасным оборудованием.

Сначала сделали три установки для сварки бумаги. Установки получились компактные и удобные в работе.

Три одинаковые пары рабочих мест по сборке и склейке фильтроэлементов выглядели очень эффектно. На сборке дозатор подавал требуемую порцию клея в металлические чашки, установленные на металлических лучах, радиально выходящих из центра карусели. Вращение карусели вокруг вертикальной оси и подача клея осуществлялись автоматически. Рабочему оставалось только поставить на луч чашку, а после заполнения чашки клеем установить в нее штору. Оборота карусели хватало, чтобы клей стабилизировался, после чего рабочий переносил предварительно собранные фильтроэлементы на поддон. Другой рабочий, получая поддон, снимал с него эти полуфабрикаты и переносил их в круглую печь. Одного оборота печи хватало, чтобы фильтроэлементы были готовы.

Одна установка сварки фильтров, естественно, не могла переработать возросший объем производства фильтроэлементов. Алексей нашел в Таганроге завод – изготовитель генераторов ТВЧ (токов высокой частоты). Завод был практически остановлен, но у него на складе нашлось четыре генератора. Мы их, конечно, немедленно купили. Механическую часть установки группа Алексея сделала сама, а изготовление и монтаж узла сварки осуществляли совместно с Геннадием Мазо. С Геннадием мы работали уже почти четыре года. Раньше он был сотрудником НИИТВЧ, где нам изготовили первую сварочную установку, а после стал нашим постоянным консультантом. Трудолюбивый, немногословный Гена вроде бы не спеша делал свою работу, но в итоге получалось быстро и надежно. Сергей экономил каждую копейку, а Гена просил за свою работу больше, чем планировал Сергей. Оба, ругаясь, приходили ко мне на утверждение. Наш торг с Геной был нелегким.

Раньше я послушался Рами и дал команду слепым собирать фильтровальную штору внахлест, не склеивая концы. Сейчас это стало меня беспокоить все больше и больше. В новом цехе я не хотел так работать.

«Бумага содержит ингредиенты, – рассуждал я, – которые при последующем нагреве если не расплавляются, то размягчаются точно. А что если крепко сжать концы шторы и нагреть, не произойдет ли склейка без клея?»

Сказано – сделано. Сергей поставил задачу нашей инженерной группе, и через пару дней я увидел крепко соединенные концы. Тут же было принято решение изготовить три установки, срок – месяц.

У Володи три термопласта работали круглосуточно и еле-еле справлялись с программой. Ранее из-за отсутствия денег мы купили в Александрове только один станок, но нас там ждал второй. Хотя он был уже установлен в цехе и немного проработал, но для такой надежной машины это считай что ничего. Однако это хороший повод для торга. Конечно, сторговался, договорились о цене почти в три раза дешевле, чем за первый. В итоге он стоил нам 114,45 миллиона рублей, что в переводе на тот курс (4 988) составило 22,95 тысячи долларов. Обе стороны были довольны. Для меня эта сумма оказалась подъемной, а Сергей Константинович обменял «бесполезный» станок на живые деньги.

Все эти нововведения позволили нам не только увеличить выпуск фильтров, но и расширить их номенклатуру. Если в прошлом году мы выпускали всего два типа фильтров, то в этом их было уже пять.

Олег Вайханский приехал к нам, когда уже все производство было сконцентрировано в одном месте производственного корпуса. Чистый просторный цех, современные термопласты, новое, до сих пор не использованное в стране оборудование по сборке и сварке фильтров произвели на Олега неизгладимое впечатление.

– Борис Наумович, теперь за вами никто не угонится, – эти слова невольно вырвались у него. Обладая хорошим багажом инженерных знаний, Олег мог с лету понять, что к чему. Он был тем редким человеком, который искренне радовался успеху другого.

Стремительный рост продаж требовал структурных изменений. Мало того что держать одного человека на продажах было уже недостаточно, так Никаноров как торговец просто не подходил. Сергей мне все время на него жаловался. Вместе с тем он не хотел с ним расставаться и предложил назначить его руководителем технологического отдела, необходимость в создании которого я чувствовал уже давно.

На работу приняли сразу несколько человек. Двух направили к Никанорову в технологический отдел, а трех, среди которых было два офицера, недавно уволившихся из армии, бросили на торговлю. Чувствовалось, что один из них, Вадим Кондратюк, хотел руководить. Его я назначил старшим. На работу он, видно, по инерции ходил, подпоясавшись офицерским ремнем, а когда я давал ему нагоняй за кого-то из группы, по-военному четко отвечал: «Накажем».

Александр Иванович Чопа пришел к нам на стенд на выставке в Ленэкспо. Его фирма находилась в Киеве, не в чужом для меня городе, где он торговал разнообразными автокомпонентами. В Петербург Александр приехал всего на пару дней. Сухощавый, ростом выше среднего Чопа меня заинтересовал. В нем чувствовалась офицерская закваска. Капитан Чопа недавно демобилизовался из армии, где служил в погранвойсках, но военная привычка быстро принимать решения выдавала в нем человека решительного. Быстро говорил, быстро осмотрел наши фильтры, а когда я пригласил его увидеть сам процесс их изготовления, быстро согласился. Увиденное производство его вдохновило, и он тут же принял решение работать с нами.

Monkey business – продолжение

В мае Моше с Рами приехали в Петербург. Моше собирался пробыть здесь не менее года. Наверное, они с Рами решили, что его присутствие на фирме позволит им постоянно быть в курсе дел.

– Борис, для всех нас этот год решающий, и если я буду работать на фирме, то смогу тебя как-то разгрузить, – дипломат Моше знал, что и как говорить.

– Отлично, Моше, я буду меньше отвлекаться от фильтров, – его предложение меня действительно обрадовало. Ведь я был так загружен фильтрами, что не мог себе даже представить еще какие-то дополнительные нагрузки.

– В конце недели прилетит Дэвид. Он наладит свое оборудование, – своим ответом Рами опередил мой вопрос.

– Борис, ты сможешь подобрать мне какую-нибудь квартиру?

– Найдем, Моше, не беспокойся, – одна моя знакомая как раз собиралась уезжать в Америку и просила найти ей кого-то на съем.

– Бэ́йлин, ты же знаешь, что в этом сентябре мы опять едем во Франкфурт, – быстро перешел Рами на другую тему, видно, боясь моих вопросов о Дэвиде. – Я договорился с фирмой LOG, ты уже ее знаешь. Они заявят свое участие, а место предоставят нам. Мы будем должны им оплатить все это.

– Послушай, Рами, – я решил использовать этот момент, – договорись с LOG, чтобы Володя смог у них какое-то время поработать. Ему бы неплохо перенять их опыт.

– Я не думаю, что это будет проблема, – Рами был счастлив, что я его не прессую за оборудование, и готов был со всем соглашаться.

После обеда мы продолжили наш диалог.

– Бэ́йлин, – Рами решил, что настала пора обсудить давнюю проблему, – мы должны каждый месяц получать зарплату. Раньше ты был против, но мы продолжали работать, а сейчас не можем без заплаты.

– Рами, я же оплачиваю вам все расходы. Билеты на самолет вы приобретаете не за свои деньги. Ваши расходы в Израиле на бензин и телефон я ежемесячно компенсирую. Все ваши поездки происходят за мой счет. Вы не тратите деньги ни на отели, ни на проживание вне дома. Разве этого мало?

– Борис, ну как ты себе представляешь, на какие средства я буду здесь жить? – Моше недоуменно пожал плечами.

– А разве моя работа не стоит денег? – возмутился Рами.

Я немного растерялся. Конечно, Моше не сможет здесь жить, не имея дохода. Рами решает вопросы со STILON, договаривается с Бреноном о поставке фильтров, заказывает выставку во Франкфурте. Конечно, они должны были вложить деньги и вести все эти проекты бесплатно, в качестве своего вклада. Но сейчас мы имеем, что имеем. У меня два варианта: отказать и идти на конфликт или согласиться и ждать отдачи. Я выбрал второй.

Моше стал жить на Петроградской недалеко от моего дома, куда мы уже как несколько лет переехали. На работу и с работы мы ездили вместе. По пути я забирал его у дома, а на обратном пути там же высаживал. Каждый из нас занимался своим делом, но обычно в конце дня обсуждали его итоги.

Костю мы приняли на работу специально под оборудование Дэвида. Он имел высшее образование и был знаком с производством полиэтиленовой пленки.

Теперь необходимо было найти производителя полиэтилена, и Моше занялся изучением этого вопроса. Вскоре он выяснил, что для пластиковых мешочков нужно два вида сырья. Для тонких хрустящих пакетиков необходим полиэтилен низкого давления, или высокой плотности, по западным стандартам. Для толстых, наоборот, – полиэтилен высокого давления, или низкой плотности. Более того, мы узнали, что производят его только в одном месте – в городе Буденновске, который ровно год назад стал известен всему миру из-за теракта Басаева.

«Ничего себе ситуация, – подумал я, – уж куда-куда, но туда я точно людей не пошлю. Кроме того, разве можно быть уверенным в надежности поставок из такого ненадежного региона. Ладно, пусть Моше в этом разбирается, мне своих хвороб хватает».

Рами с Моше делали большую ставку на пластиковую упаковку. Поскольку в этой идее неизвестных было гораздо больше, чем в производстве пластиковых мешочков, то Моше занялся также ее проработкой. Ему удалось найти на каком-то заводе выдувную установку фирмы BECUM, и он стал настоятельно требовать купить ее. Меня пугала его спешка, ведь если мы купим станок, не зная, что и когда должны делать и насколько это выгодно, то просто заморозим деньги, которых и так не хватает. Моше настаивал, и я в конце концов согласился. Станок привезли, отреставрировали и установили в специально для него подготовленное помещение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Monkey business – здесь: несерьезный бизнес.

Вернуться