Тим Марэ
От Я до А или коньяк, коты и сигареты

Глава 1. Утро. День первый

За окном ещё доносились последние усталые завывания ночной мартовской пурги, а со стороны востока сквозь затихающие порывы ветра уже взбиралось на голубеющее утреннее небо весеннее солнце, освещая своими робкими, но уже начинающими пригревать лучиками верхушки берёз и обещая ясный денёк. Внутри дома было достаточно тепло, чтобы ходить босыми ногами по деревянному полу, укрытому толстым бежевым ковром с высоким ворсом, однако он сидел в углу гостиной на старом потёртом кожаном диване, поджав под себя ноги и невидящим взором пялился в чёрный экран выключенного телевизора. Ему всегда нравилась эта поза. С поджатыми ногами было как-то уютнее, что ли. Шерстяные носки слегка покалывали его щиколотки, но эти покалывания сейчас были ему приятны. Во-первых, они заставляли его чувствовать, а во-вторых, грели, хоть в этом и не было особой необходимости. Но ему просто так хотелось, чтобы на его ногах были сейчас теплые и колючие носки. Его мысли были одновременно везде и нигде. Собрать их во что-то единое у него никак не получалось. В голове ещё шумел вчерашний коньяк и сигарета, что неизменно следовала за ним, но он старался об этом сейчас не думать.

Сквозь заключительные аккорды ветра, завершающего свою бесконечно длинную и заунывную мелодию, до его ушей сверху донесся лёгкий скрип половиц. «Проснулась», – пронеслось в его голове. Вскоре скрипнула верхняя ступенька старой деревянной лестницы. Она всегда скрипела, с самого их первого дня в этом доме. Со временем он к нему привык и даже любил этот скрип и уже не представлял этого дома без этого ежедневно повторяющегося звука. Он был как пожелание доброго дня с утра и доброй ночи вечером. Благодаря этому скрипу внутри ощущалась жизнь дома, а не бездушие бетона. К тому же в этом скрипе была какая-то индивидуальность. А вот ей, почему-то, не удавалось ходить мягко и бесшумно, как это делают кошки. И вовсе она не была полной или крупного телосложения, скорее наоборот: она была хрупкая и миниатюрная. Возможно, всё дело было в самой лестнице, но этого он точно не знал. После скрипа верхней ступеньки, послышались уже менее громкие, но всё же тяжёлые шаги и в следующий момент между лестничными пролётами возникла она. Он никогда не мог понять, как внешняя грациозность и лёгкость уживалась с этими тяжёлыми и твёрдыми шагами. Возможно, это была какая-то её особенность, обсуждать которую с ней он точно не собирался и никогда не решался. Это могло её оскорбить, поэтому он предпочитал на это не обращать внимания.

– Ты давно проснулся?

– Доброе утро, – ответил он и слегка улыбнулся. – Час назад где-то.

– И тебе доброе утро, – проговорила она и, подойдя к нему, поцеловала его в губы. Затем, бегло осмотрев его, добавила: – Хотя я не уверена, что лично у тебя оно именно такое.

– Если ты про мой внешний вид, то не начинай.

Она ответила не сразу. На самом деле в его внешнем виде не было абсолютно ничего такого, что могло бы свидетельствовать о не добром расположении, разве только его задумчивость малость её напрягала. Он сидел на диване в своей любимой пижаме светло-серого цвета в белую тончайшую полоску, которую она подарила ему на позапрошлый Новый год. На его ногах были теплые шерстяные носки. Разве что не много взъерошенные волосы выдавали то, что он ещё не ходил в душ.

– Я не про вид. У тебя какое-то странное выражение лица. Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке, – соврал он, но она ему не поверила. Он это тут же заметил и решил исправиться: – Ладно, ты права. Просто не хотел тебя расстраивать, извини. Не знаю, что со мной. Просто странное состояние. Не понимаю откуда оно. Какое-то предчувствие чего-то не понятного.

– Расслабься. Думаю, это просто возраст.

В его сторону она говорила об этом легко и непринуждённо, но если подобная тема разговора касалась её возраста, то она это воспринимала очень болезненно. Этому неосторожному её напоминанию о его годах и возрасте в целом он не придал значения, хотя оно как минимум резануло его слух, и это несмотря на то, что в свои сорок семь он вовсе не чувствовал себя немощным стариком. Скорее наоборот: он был в отличной физической форме, так как последние два года активных походов в фитнес клуб, сделали его тело подтянутым и даже красивым. Ни одна клеточка его кожи нигде не отвисала, а мышцы так и играли на его теле во время любого движения, за которыми в последнее время она стала следить с еще более нескрываемым удовольствием. Немного подумав, он решил ничего не отвечать на её выпад. Она и раньше над ним подтрунивала относительно возраста, но каждый раз неизменно удивлялась, откуда он всё же черпал силы, чтобы заниматься собой и оттягивать таким образом наступление старости. Ей же, к сожалению, это не удавалось, да и не хотелось, если уж быть до конца честной с самой собой. Она по своей природе была ленива и тяжела на подъём, что касалось заботы о себе и своём здоровье. И вот тут уже он начинал ее троллить. Все её начинания с понедельника начать новую жизнь неизменно заканчивались сразу же после слов «Хочу» или «Нужно будет». Едва она произносила какую-нибудь фразу, типа: «С понедельника хочу начать бегать» или «С завтрашнего дня нужно будет перестать пить кофе», как он уже знал, что начать бегать ей помешает отсутствие в её гардеробе спортивной обуви, а завтра она выпьет кофе на две-три чашки больше обычного, сославшись на непреодолимую тягу ко сну. Но его это ни в коем случае не раздражало, а даже, скорее, умиляло и давало ему лишний повод над ней шутить. Это делать он очень любил, потому что неизменно после его даже не самой удачной шутки, она заливалась своим громким и переливистым смехом, который буквально ласкал его слух и от которого на сердце становилось тепло и спокойно. Когда же ей приходилось смеяться над его шутками где-нибудь в людном месте, проходящие мимо прохожие оборачивались и улыбались в ответ, настолько заразительно она это делала. Но иногда всё же его шутки могли ранить её и она, хоть и с улыбкой на губах, но всё же говорила ему об этом. Тогда он сильно жалел о сказанном, потому что всегда считал, что к его шуткам она должна относится именно как к шуткам. Однако на самом деле, и он об этом не знал и даже не догадывался, она всегда всё воспринимала всерьёз. В такие моменты он, как правило замыкался в себе и долгое время из него вообще нельзя было вытянуть и слова, но эти его потуги быть более сдержанным и серьёзным вскоре затухали и им на смену вновь приходило его бездумное, но в целом безобидное шутовское состояние.

– Я хочу кофе, – в слух, как будто сама себе сказала она и направилась в кухню.

Любила ли она кофе? Вряд ли. Скорее даже наоборот. Но она любила сам этот утренний ритуал, от которого просто не могла, да и не хотела отказываться. Он же, однажды взявшись за своё здоровье, смог в один момент отказаться и от кофе, и от сахара, и от выпечки, то есть от всего того, что для неё являлось истинным удовольствием. Ему всё давалось легко, а вот ей… От кофе уж она точно отказываться не собиралась, в этом он был уверен. Каким бы вредным или не вкусным он не был.

Особенно с молоком. Молоко она добавляла всегда, так как вкус самого кофе был ей неприятен. Об этом она сама говорила ему много раз. А ещё сахар. Две чайных ложечки. Не мёд, а именно сахар. Так вкуснее. И как правило после того, как на столе появлялась её большая кружка с ароматным горячим напитком, она неизменно открывала на своём телефоне сайты о правильной и здоровой пище и погружалось в их изучение. Особое внимание она уделяла именно этим трём продуктам: кофе, сахару и молоку. И каждый раз, как только она находила какую-то важную информацию об их вреде, она начинала зачитывать её в слух, особо акцентируя его внимание и расставляя правильные паузы на отрицательных свойствах этих продуктов. Затем, прекратив на мгновение чтение, она делала добрый глоток своего утреннего вкусного, но «очень вредного», как она сама его называла, напитка и, поставив кружку обратно на стол, вновь углублялась в чтение.

Вскоре до его ушей из кухни донёсся звук закипающего чайника. Он посмотрел в окно, за которым уже начинало сиять морозное, зимнее утро. Ночная пурга стихла окончательно и полностью растворилась в лучах поднимающегося солнца. Оно было хоть ещё и низко, но этого хватало, чтобы весь первый этаж залило уютным и теплым светом. По дому медленно расползался аромат свежезаваренного в кружке кофе. Это была неправильная технология, однако именно так она его себе заваривала. А потом кофейная гуща выливалась на землю перед верандой. Его жутко бесила эта её привычка, но бороться было бесполезно. Она не хотела от этого отказываться, а со временем он вынужден был смириться с этой мелочью.

– Чудесное утро, – проговорил он, обращаясь скорее к самому себе. – Вот только не могу никак понять, откуда опять взялось это мудацкое депрессивное состояние.

Однако он лукавил, потому как с её приходом ему стало гораздо лучше. Ему всегда становилось лучше, едва она появлялась в его поле зрения или же нарушала его личные границы. И так было всегда. Депрессия или плохое настроение всегда отступали перед ней. Он встал с дивана и направился в кухню. Подойдя к ней сзади, он обнял её двумя руками за талию и прижал к себе.

– Надеюсь тебе уже лучше? – спросила она, начиная реагировать на его ласки.

Отложив в сторону телефон, она откинула голову назад, подставляя всю белизну своей кожи для его поцелуя. Его губы слегка коснулись её шеи, а рука машинально скользнула под тонкий шёлковый халатик и накрыла её не большую и упругую грудь. От удовольствия она вся сжалась и потянулась. Желая чуть-чуть наказать её за ту власть, которую она над ним имела, он оторвал свои губы от её шеи и выпустил её из своих объятий.

– Ну…, – обиженно, надув губки, произнесла она и поспешила вновь прижаться к нему спиной.

– Пей кофе, – мягко отстранившись, сказал он и потянулся за стаканом. Налив воды из кувшина, он сделал несколько жадных глотков и вылил остатки в раковину.

– Долго вчера сидел? – спросила она, усаживаясь за стол и поджимая под себя ноги.

Он вернулся мыслями во вчерашний вечер. Это было не сложно: всего лишь одна бутылка вина, ровно три рюмки коньяка и одна сигаретка. Во сколько он лёг, он не знал лишь по тому, что не смотрел на часы. Ему нравились эти пятничные одинокие вечера. Она давно отказалась от подобного вида отдыха и предпочитала пораньше лечь спать. Он же оставил их себе в качестве развлечения, которых, по сути, в его жизни было не так уж и много. Он любил эти тихие одинокие вечера. Почему-то они ему были нужны. И вовсе не потому, что он прям уж так сильно любил вино, коньяк или курить. Скорее наоборот, он не любил ни то, ни другое, ни третье отдельно друг от друга. А вот в совокупности с одиночеством и размышлениями на открытой веранде в ночной тиши этих трёх друзей он просто обожал. Временами ему казалось, что они будут неразлучны. Но это было заблуждением. Он был уверен, что если захочет, то откажется и от этого, как отказался в своё время от травки и электронных сигарет. Последнее, кстати, далось ему с огромным трудом. Что туда добавляют их производители одному богу известно, но он смог. Но это было не как с сигаретами. Отказаться от сигарет он смог за две недели. Всего каких-то две недели нестерпимого желания затянуться, а потом всё. Свобода. На его лице возникла улыбка.

– Ты чего так загадочно улыбаешься?

– Да просто вспомнил, как давно ещё, когда первый раз пытался бросить курить, провоцировал себя алкоголем.

– Зачем?

– Ну не знаю. После алкоголя желание закурить усиливается и таким образом я тренировал силу воли.

– А по-другому нельзя было?

– Не знаю. Может я просто так хотел. Я знал, что если выдержу так, то точно не закурю.

– И как? – спросила она, зная конечный результат этих всех его потуг. На её лице появилась добродушная улыбка.

– Ты же знаешь, что я курю лишь по субботам и только когда выпью.

Это было действительно так. Сигарета по субботам была его маленькой слабостью, которую он сам себе позволял. Но она также знала и то, что однажды он и вовсе не курил, даже по субботам и она тогда искренне восхищалась его силой воли.

– А впервые ты сорвался из-за развода? – поинтересовалась она. Он взглянул на неё вопросительно, потому как ему был непонятен её интерес к данной теме. Он продолжал иногда корить себя за ту слабость, которую он всё же иногда себе позволял, но, чтобы она проявляла интерес к его вредным привычкам, он такого припомнить не мог. Безусловно она не поддерживала эти его занятия, но и никогда не ставила ему это в упрёк.

– Не уверен, – ответил он и задумался.

Тот вечер, который поставил окончательную точку в отношениях с его первой женой всплыл в его памяти настолько отчётливо, будто всё произошло только вчера. Тогда, как ему казалось, он уже не курил года два, хотя с тех пор времени прошло довольно много и по количеству лет без сигарет он всё же мог ошибаться. Но при этом он не помнил ни одного Нового года, когда бы он не курил. Игры разума – очень странная и забавная штука и он это знал. Сколько раз разубеждался он в том или ином вопросе, в котором, как ему казалось, он был уверен на все сто. Он слышал что-то о таком понятии, как «ложные воспоминания», но не мог отделить их от настоящих. Они для него все были настоящими.

– Думаю нет, не из-за развода, – продолжил он. – По-видимому уже тогда я знал, что меня ждёт одиночество. А одиночество всегда вкуснее с сигаретой.

– Ты мне никогда не рассказывал, что произошло между вами?

– А тебе это нужно? – не много грубовато, многозначительно глядя куда-то в сторону спросил он. – Мы разошлись, по-моему, этого достаточно.

– Это я знаю. А из-за чего?

Действительно, из-за чего? Может всему виной её измена? Вряд ли. Измена была в самом конце, а трещина в отношениях появилась задолго до этого. Тогда что? Её что-то толкнуло на этот шаг. Но что именно? Может быть он сам? Возможно. Но она и до этого позволяла себе флиртовать с другими мужчинами. А может он перестал её хотеть? Тогда вопрос: с какого момента? Что с ней было не так?

– Чтобы ответить на такой, казалось бы, простой вопрос: «Из-за чего?», нужно рассказывать всё от и до, – угрюмо проговорил он. – Нужно начинать свой рассказ с того, как я пришёл к тому первому браку, а для этого я должен буду рассказать про свои отношения с другими женщинами, чего, как ты сама понимаешь, я делать не хочу. Я не уверен, что ты захочешь слушать историю про мою первую жену, да и к чему всё это? К тому же я убеждён, тебе это будет не приятно.

– Хочу, – требовательным тоном заявила она. – И более того я хочу послушать не только про твою бывшую жену, но и про других, которые были до меня.

Его брови полезли вверх на лоб, а она тем временем продолжила:

– Я ведь вообще ничего не знаю о той твоей жизни. И кстати…

Она многозначительно посмотрела на него.

– Ты помнишь, какой сегодня день?

Ему оказалось достаточно вспомнить число и месяц, как ответ уже был в его голове.

– Конечно. Именно третьего марта мы с тобой впервые встретились.

– Вот именно, – проговорила она и посмотрела на настенный календарь чтобы убедиться, что она сама не ошиблась, после чего продолжила: – И сегодня ровно двадцать лет, как мы вместе. Поэтому сегодня мы будем отмечать этот день и делать это так, как хочу я.

Он опять посмотрел на неё вопросительно.

– И как же ты хочешь его отметить? – с наигранным испугом спросил он.

– Ну…, – протянула она задумчиво. – … Сегодня весь день мы будем только вдвоём и будем делать только то, что захотим.

– Это мне нравится, – проговорил он и сделал уже шаг в её сторону, но она жестом руки его остановила.

– Я не закончила. Так вот. Сегодня мы будем пить вино, слушать музыку, есть всякие вкусности и …

Она умышленно не стала заканчивать предложение, позволив его фантазии немного пошалить. На этом месте она в предвкушении закатила глаза и улыбнулась, после чего закончила свою мысль:

– … и мы поиграем с тобой в одну игру.

– В какую? – не переставая удивляться спросил он, хотя ему казалось, что он начал догадываться, о какой игре шла речь. Его воображение уже рисовало в голове откровенные постельные сцены, но он заблуждался.

– Ты мне расскажешь всё, чего я не знаю и при этом не будешь ничего скрывать. Давай устроим день откровений?

Он посмотрел на неё скептически. Не то, что ему было что от неё скрывать, но всё же он начинал чувствовать себя не комфортно. Он очень не любил говорить о своём прошлом и вовсе не потому, что оно было каким-то грязным или преступным. Вовсе нет. Просто он не любил мысленно возвращаться назад и копаться в воспоминаниях. Что было, то было. Но она продолжала настаивать:

– Ну давай. Ты же знаешь, я люблю слушать твои рассказы.

Это было правдой, она всегда любила его слушать, хотя он это делал крайне редко. Всему виной была его скрытость и замкнутость. Когда-то давно он служил в силовых структурах и возможно это и наложило свой след на него, но, если вдруг он начинал что-то рассказывать, он преображался. Его рассказы всегда были захватывающими. Он умел преподносить историю прямо и открыто, не давая своей оценки и никого не осуждая. В такие моменты она всегда отключала свою голову и погружалась целиком в его мир. В эти мгновения он был самим собой и порой его самого весь этот процесс захватывал настолько, что иногда он начинал привирать. Она это подмечала ещё потому, что некоторые свои не многочисленные истории он рассказывал не в первый раз, а она, убеждая его, что слышит это впервые, в глубине души, по-доброму потешалась над ним.

Вообще эта её безумная просьба могла показаться кому угодно глупой и даже опрометчивой, но только не ей. Она прекрасно знала о том, что у него была давняя мечта написать собственную книгу о своей жизни и уже давно он её тайно писал, но она до сих пор была не закончена. А в основу этой книги были положены его жизненные истории. Она даже украдкой иногда почитывала черновики в его кабинете во время уборки, едва обнаружив не выключенный им ноутбук. У неё давно создалось такое ощущение, что ему что-то в его голове мешает сесть и написать свою книгу. Может он просто боялся того, что она узнает о его былых делах и разочаруется в нём? Так почему бы не помочь ему преодолеть этот глупый барьер?

– Ну хорошо, – еще не много подумав, ответил он. – Но только потом не говори, что я не предупреждал. Да, и ещё кое-что нам нужно перед этим обсудить…

Он испытующе посмотрел на неё. Под его пристальным взглядом она несколько напряглась, но уловив его улыбку, расслабилась. Она знала этот его приём: сначала напрячь, а потом всё перевести в шутку. И сейчас это не стало исключением.

– Ты же знаешь, как мне не нравится игра в одни ворота.

Она быстро поняла, что он имеет ввиду.

– Само собой, – успокоила она его, но хитрая улыбка, появившаяся на её губах немного ранее, никуда не исчезла. – Это же наш день откровений. И мне тоже есть, что тебе рассказать.

Глава 2. Яна

– Если ты позволишь, то я начну свой рассказ с не большой истории, которая произошла, как говориться, «не за долго до». Я думаю, она и будет первым звеном в цепи событий, которая в итоге привела к тому, что мы сейчас с тобой сидим в нашем уютном доме и болтаем о жизни. А началась она в те далёкие времена, когда в барах ещё можно было курить. Ты помнишь те времена?

Он вопросительно посмотрел на неё. Она пожала плечами и ответила:

– Ты же знаешь, я никогда не курила и вообще ровно относилась к курящим. А на это я уж точно никогда не обращала никакого внимание. Мне было всё равно, кто и где курил. Но курящие «старпёры» думаю, по достоинству оценили бы те времена, – с усмешкой проговорила она.

– Это точно, – ответил он и грустно вздохнул. – Сейчас всех заставляют выходить на улицу, а раньше ведь как было: накатил рюмочку, закусил и пока идёт не спешная беседа, закуривал сигаретку. Кайф. А сейчас всё не так. Сейчас даже мало кто сигареты курит. Всё какие-то дудки, стики, вейпы… Тьфу. Всё не то, один суррогат, сплошные заменители. Вопрос только зачем заменять, если сигареты никуда не исчезли? Но не суть, история не об этом. Тогда давно, я был постоянным клиентом одного такого бара в нашем районе. Буквально каждый день мы с коллегами приходили туда вечером после тяжелого рабочего дня. И не потому, что это место было каким-то особенным. Оно просто было единственным и относительно не дорогим на весь район, поэтому каждый вечер здесь собиралась одна и та же публика: менты младшего начальствующего состава, бандиты низшего звена, студенты и студентки, школьницы старших классов и прочие, кто не мог себе позволить более дорогие заведения. Я же с коллегами относился к первой категории, но ты и сама прекрасно это знаешь.

– Менты и бандиты в одном месте? – усмехнулась она.

– Да. И, не поверишь, мы даже дружили между собой. Ну как дружили – условно, конечно. Не враждовали, морды не били друг другу, но и в засосы не целовались. Здоровались при встрече и прощались, когда расходились. Знали друг друга в лицо и этого было вполне достаточно. Иногда даже выпивали за одним столом, но никакими деловыми отношениями себя не связывали. И были среди этих самых бандитов два завсегдатая данного заведения родные братья Николай и Андрей. Старшим был Николай и выглядел он весьма зрело и солидно, поэтому все, кто были с ним знакомы, звали его ласково: дядя Коля. Он был не против, хотя по возрасту он был не сильно старше меня, может быть на год или два, не больше, но выглядел он гораздо старше своих лет. К тому же он был очень высокого роста и атлетического телосложения, прям такой русский богатырь. Брат его тоже был довольно крепкого телосложения, но всё же немного уступал своему старшему брату. Они жили неподалёку и поэтому буквально каждый вечер их можно было тут застать. Да и при деньгах они всегда были, в отличие от нас госслужащих, которые зачастую пили в кредит и у каждого завсегдатая в погонах в этом баре был индивидуальный долговой счёт, который время от времени, как правило в день зарплаты, закрывался.

И зачастили в ту пору в этот бар две подруги – Яна и Света. Девчонки были молодыми и симпатичными, но раньше я их тут не видел. Безусловно многие из посетителей бара их знали и, как позже оказалось, учились они в последнем классе местной школы, но вот лично мне они были не знакомы.

На тот момент у меня не было ни с кем отношений, но, если честно, я уже давно хотел чего-то более серьёзного и долгосрочного. Вот только девушку, которая бы меня устраивала во всех отношениях, я встретить не мог. И тут появились они. Янку я сразу приметил: не высокая, ни худая и не полная, с очень миловидным личиком, похожим на лисичку и с длинными роскошными тёмными волосами, которые спереди прикрывали лоб прямой, модной в то время чёлкой, а сзади спускались вдоль спины до самой поясницы. Я обожал тогда длинные волосы у девушек, однако вокруг все мои знакомые, как назло, стриглись коротко, «под мальчика». Не могу объяснить, как произошло, но наши с ней взгляды встретились и тогда мне даже показалось, что она подмигнула мне. Не знаю, на сколько это было правдоподобно, но во мне тогда было совсем не много алкоголя, не больше двух рюмок коньяка. А надо сказать, что любовь к плодам виноградной лозы во мне была всегда. Я бессчётное количество раз экспериментировал с другими продуктами алкогольной промышленности, но лишь только с вином и коньяком у меня завязались долгие и дружеские отношения. Но вернёмся к новым посетительницам.

По всему было видно, что они здесь были впервые и тогда я решил стать их гидом. В ту минуту мы с коллегой играли в бильярд. Я жестом прервал игру и передал свой кий одному из наблюдателей со словами: «Поиграй за меня» и смело устремился к вошедшим.

– Добрый вечер, дамы, – пошло поприветствовал я их. Должен признаться, в школьные годы я был очень застенчивым юношей и заговорить просто так с незнакомой девочкой я не мог, однако вскоре мне удалось переломить себя и теперь я мог легко и непринуждённо начать беседу абсолютно с любой, не боясь при этом быть грубо отшитым. Меня этому научил мой отец и это он мне сказал, что в любой непонятной ситуации просто шути. И я шутил. Иногда глупо и пошло, но иногда получалось очень остроумно, но, к сожалению, не все и не всегда могли это оценить. Но меня уже было не остановить. После приветствия, которое, на тот момент мне показалось, более, чем удачным, я продолжил:

– И откуда это таких красавиц занесло в это богом забытое место?

Я решил произвести на них впечатление своим чувством юмора и вскоре стало ясно, что мне это удалось. Девчонки захихикали, а потом как-то не заметно стали щебетать со мной о какой-то ерунде, даже не помню, о чём именно тогда шла речь. В основном болтала Светка. Яна же была скромной и молчаливой, хотя изредка она тоже вставляла какие-то реплики. Я же сидел и делал вид, что внимательно их слушал, хотя на самом деле мои мысли были направлены на разработку плана по дальнейшему развитию отношений с Яной. Скажу сразу, что опыта в любовных делах у меня на тот момент было сравнительно не много и похвастаться какими-то выдающимися победами на любовном фронте я не мог, однако я не терял надежды всё-таки добиться её расположения к себе. Для начала я предложил им взять что-нибудь выпить, одновременно вспоминая, на какую сумму у меня ещё есть здесь кредит. Светка попросила взять ей пива, а Яна ограничилась соком, что, естественно, произвело на меня впечатление. Не буду скрывать, что мне всегда нравились скромные и не пьющие девушки и в Яне с успехом обнаруживались все эти качества, которых Светке не доставало. Посидев не много и допив свои напитки, они попрощались и ушли, сославшись на какие-то дела, но пообещали зайти завтра. Я вызвался проводить их до дома, но они вежливо отказались, сказав, что живут буквально в двух минутах ходьбы, да и время было совсем не позднее.

– А тебя не смутило, что они ещё в школе учились, а ты им пиво покупал? Нарушал Закон, значит? – спросила она, держа двумя руками горячую кружку с кофе.

– Ничего я не нарушал, – начал оправдываться он. – Я же говорил, что мне стало известно лишь позже о том, что они учились в школе. На момент знакомства я этого не знал и совершенно не мог предвидеть. Ты и сама прекрасно знаешь, какие сейчас школьницы – их не отличишь от взрослой девушки и поверь, тогда уже было то же самое. Ни что абсолютно не выдавало в них школьниц. Да и что с того, если моей девушке будет семнадцать лет? В этом возрасте уже заканчивают школу и поступают в институт.

– Ну хорошо, давай дальше.

– На следующий день они вновь пришли в бар и этот вечер стал идентичным прошлому. Затем был ещё один похожий вечер, затем ещё. На четвертый день Яне потребовалось уйти пораньше и это был мой шанс. Я вызвался проводить её до дома, и она, о чудо, согласилась. Дом, в котором жила Яна, действительно оказался в нескольких минутах ходьбы от бара, что меня не мало расстроило. Мне не хотелось так быстро с ней прощаться, но спустя минуты три мы уже стояли возле её подъезда. Засунув руки в задние карманы джинсов, я стоял перед Янкой и раскачивался на пятках, всем своим видом показывая, что крайне расстроен тем, что вечер заканчивался и приходилось прощаться. Она явно заметила мой расстроенный вид, потому что в следующий момент она подошла ко мне вплотную и поцеловала в губы, после чего, не дожидаясь моей реакции, развернулась и забежала в подъезд.

Надо ли говорить, что обратно в бар я уже возвращался совсем в другом расположении духа.

– О, «лёд тронулся»? – спросила она словами Остапа Бендера и развела руки в стороны. Откуда-то из-под стола к ней на колени запрыгнул кот Лерик, по паспорту Валера. Она прижала его к себе и почесала за ухом.

– Я тоже так сначала подумал, но радовался я рано. На следующий день я не смог прийти в бар, так как заступал на дежурство по отделу, а ещё через день, когда я вновь оказался там, они уже сидели за столиком дяди Коли и его брата. В отличие от моих скромных угощений в предыдущие дни, их стол ломился от еды и напитков. Поймав на себе взгляд Яны, я проследовал к барной стойке, где сел на один из свободных стульев. Надеясь, что она всё же подойдёт ко мне, я стал искоса наблюдать за их столиком, но увы, этого не происходило. У них было весело: пиво текло рекой, стол ломился от всевозможных закусок. Через бармена я узнал, что они праздновали День рождения дяди Коли. Выпив рюмку коньяка, я расплатился и собрался уходить. Денег в тот день не было, а угощать в кредит было некого. Я бросил на прощанье злобный взгляд на Яну и вышел на улицу. Она видела меня, в этом я был уверен. Выйдя на крыльцо, я закурил сигарету и решил всё же подождать её, в глубине души надеясь, что она одумается и выйдет хотя бы поговорить. Но сигарета догорала, а из бара никто так и не вышел. Когда огонёк догорающей сигареты обжег мне пальцы, я со злобой отбросил окурок и направился домой. Можно сказать, что в тот день я впервые прочувствовал на собственной шкуре всю недалёкость малолеток и всю дорогу до дома клялся себе, что больше никогда не свяжусь ни с одной из них. Но одновременно со злостью, во мне впервые взыграла ревность. Доселе неизвестное чувство закипало внутри меня и тогда, почему-то я решил, что всё дело в деньгах. Я не мог позволить себе накрыть такой шикарный стол, как это делал дядя Коля, поэтому-то, думал я, молодые девчонки и переметнулись с моего пустого стола за его.

В тот вечер обида встала у меня поперек горла и долгое время не давала мне сомкнуть глаз. Я много думал о том, как мне себя вести и, самое главное, как вернуть Янку. В глубине души я был уверен, что она вовсе не такая и что это была Светкина идея, подсесть за стол к дяде Коле. Пару раз до того вечера я ловил её взгляд, которым она буквально сверлила Андрея, но значения тогда этому не придал. И вот теперь я пожинал плоды своей невнимательности и уже начинал винить самого себя за то, что не набрался решимости и не отозвал Яну на разговор.

Весь следующий день, как сейчас помню, лил дождь. По непонятным причинам мне было постоянно холодно и все мысли были о ней. Я не мог работать и с нетерпением ждал вечера, чтобы встретиться с Янкой и обо всём поговорить. Я был уверен, что произошедшее накануне было всего лишь не большим недоразумением и что сегодня вечером всё будет хорошо, как и тогда, когда я впервые проводил её до дома. Но уже вскоре, направляясь в бар с коллегами, проходя мимо её дома, я почувствовал, что с моим сердцем что-то стало происходить. Оно стало заходиться в бешеном темпе, будто предвидя неприятный разговор. На подходе к бару мы заметили на перекрестке у обочины огромную гору цветов и мягких игрушек. «Сбили что ль ребёнка», – пронеслось у меня тогда в голове. Мы вошли внутрь бара. Здесь, вопреки обыденному, царила странная, зловещая атмосфера: свет был приглушён, из колонок не лилась музыка, клиентов никого не было. Я кивком головы поприветствовал официанта и подошёл к барной стойке, за которой стояла Ксюха – бессменный бармен того заведения.

– Что тут произошло, – спросил я её, не мало озадаченный обстановкой.

– А ты не в курсе? – не много грубо ответила она, но, поняв, что мне действительно ничего не известно, сказала: – Помнишь, вчера дядя Коля тут гулял?

Всё внутри у меня похолодело.

– Ну, помню, – ответил я, всё ещё не понимая, что же могло такого страшного тут произойти.

– Когда они ушли, то на перекрестке стали ловить попутку.

– Кому? Они же все тут рядом живут?

– Я не знаю, – ответила Ксюха. – Я была внутри и прибиралась, когда через десять минут после их ухода в бар забежал какой-то мужик и закричал, чтобы я вызвала скорую. Ничего не понимая, я сделала, как он просил, после чего вышла на улицу и увидела на перекрестке несколько человек и стоящую легковую машину, передние колеса которой почему-то находились на тротуаре. Подойдя поближе, я увидела лишь кровавую дорожку, которая тянулась из-под машины, будто у той лилось масло, а неподалеку, на разных расстояниях друг от друга лежали дядя Коля, его брат и Светка. Они были живы и шевелились, а вот Янки нигде не было видно.

Она сглотнула подступивший к горлу ком и отвернулась, усердно делая вид, что протирает полотенцем стакан. Я хотел ее спросить про Яну, но что-то не позволяло этого сделать. Я безмолвно водрузил своё тело на высокий барный табурет, достал из кармана сигареты с зажигалкой и положил на стойку. Ксюха услышала этот звук и взяв откуда-то пепельницу, повернулась ко мне лицом и поставила её передо мной. Из её глаз ручьём лились слёзы. Всё же я не выдержал и спросил:

– А Яна? Она раньше ушла домой, ведь так?

Ксюха подняла на меня красные от слёз глаза и посмотрела, как на идиота. Я должен был понять её, однако я всё же задал этот вопрос. Но я её прекрасно понял. Я просто не хотел в это верить.

Тяжело вздохнув и проглатывая подступивший к горлу ком, он продолжил:

– Я плохо помню тот вечер. Откуда-то передо мною появилась рюмка водки. Затем ещё одна. Потом третья. Вскоре я уже сидел за столом с какими-то ребятами, девчонками и мальчишками. Один из них почему-то рыдал у меня на плече. Сквозь слёзы он всем говорил, что он был с Янкой помолвлен. Больше всех его утешала Ксюха, которая почему-то также сидела с нами.

Следующие несколько дней после смерти Яны, будто выпали из моей жизни. Они просто по какой-то не понятной мне причине отсутствуют в моей памяти, как будто был временной провал. Я даже не могу ответить, ходил ли я на похороны или нет. Я не помню. Единственное, что отложилось в моей памяти, так это рассказанная со слов какого-то очевидца история того злосчастного вечера. После обильного застолья, они все вчетвером собрались поехать на дачу к дяде Коле, где у того якобы была баня. Когда они ловили попутку, её водитель, пытаясь остановиться перед голосовавшими, по каким-то причинам не справился с управлением при торможении и вылетел на тротуар, где стояла подвыпившая компания.

Она поставила кружку с кофе на стол и накрыла его руку своей. Лерик сразу соскочил с её ног и скрылся под столом.

– Я думала у тебя будут весёлые истории, – проговорила она.

– Я этого вовсе не обещал, – ответил он. – Так мне продолжать?

Она ответила не сразу.

– А там больше никто не умрёт?

Он улыбнулся в ответ и нежно поцеловал её в губы.

– Больше никто. Обещаю.

Глава 3. Нина

Она поднялась из-за стола и одернув полы халата, оголившие её красивые бёдра, проговорила:

– Я хочу ещё кофе. Ты будешь?

Он отрицательно помотал головой и посмотрел на часы. Они уже показывали почти одиннадцать. Прикинув в голове план действий на сегодняшний день, он решил, что для его осуществления необходимо съездить в магазин. Но именно в данный момент он не хотел её оставлять.

– Я тебя расстроил, прости.

– Это нормально, – спокойно проговорила она. – Я же сама это всё затеяла. Просто я всегда подобное плохо переношу, и ты это знаешь.

Он утвердительно кивнул.

– Продолжение будет? – спросила она через плечо, долив в чайник воды и ставя его на подставку.

– Конечно, – ответил он. – Я вот только не пойму, чего мне сейчас хочется больше: есть или пить. Он улыбнулся сам себе и добавил: – Я всё же наверно соглашусь на кофе. Только без молока и сахара.

– Знаю, – с наигранным раздражением сказала она и, дождавшись, когда закипит чайник, налила кипятка в две кружки и поставила одну из них перед ним на стол.

– Спасибо, дорогая, – сказал он, нежно притянув её к себе за талию и небрежно чмокнув в губы.

– Начинай, а я пока сыр порежу.

Она вновь повернулась к нему спиной и открыла холодильник. Он смотрел на её спину, облачённую в легкий короткий халатик, где чуть ниже угадывались округлые ягодицы. Он знал, что сейчас на ней нет белья и если он подойдёт к ней и запустит свои руки под халатик, то наверняка ощутит под ним её обнаженное тело. От одних только этих мыслей в нём проснулось желание. В его голове бегущей строкой пронеслась её фраза: «Сегодня мы будем пить вино, слушать музыку, есть всякие вкусности и …». Под этим «И» у него было своё понимание. А почему бы и нет?

Он медленно поднялся со стула и, неслышно ступая, подошёл к ней сзади и плотно прижался к ней своим телом. От неожиданности она вздрогнула и, ощутив его руки на своём теле, толкнула дверь холодильника в обратном направлении. Та мягко закрылась, а она, опершись руками на столешницу, прикрыла глаза и что-то тихо проговорила. Он не придал никакого значения её словам, к тому же ему и вовсе показалось, что она, как кошка, промурлыкала от удовольствия. Одна его рука нагло пробралась за полу халатика и удобно расположилась на её груди, слегка пощипывая сосок, а вторая нашарила узелок пояса и стала его распутывать. Но она не дала его развязать.

– Подожди, – мягко остановила его она. – Я пока не готова, плюс та история до сих пор перед глазами.

Он с грустью вздохнул и выпустил её из своих объятий. Она повернулась к нему лицом и, обвив его шею руками, посмотрела ему прямо в глаза.

– Но если ты меня развеселишь следующей историей, то возможно после этой чашки кофе мы с тобой поднимемся в спальню.

– Звучит заманчиво, – пробурчал он. – Но следующая история будет далеко не весёлой, хотя, думаю, улыбнуться я всё же тебя заставлю.

– Опять кто-то умрёт? – Она тревожно посмотрела на него.

– Нет, я же обещал. Просто скоро ты узнаешь меня чуточку с другой стороны и эта сторона далеко не самая лучшая.

Он отошёл от неё и сел за стол на своё место. За кухонным столом у него, как и у неё, было его место, которое он сразу себе заприметил, едва они въехали в этот дом. Он выбрал его далеко не так, как обычно это делали работники силовых структур. Те, как правило, выбирали такие места, с которых они могли видеть всё вокруг. Здесь же было всё наоборот: он фактически сидел по центру кухни, хоть и у окна, но в то же время выход на веранду был у него за спиной. Он много раз думал, почему именно это место он назвал «своим», и вскоре ответ на этот вопрос нашёлся. Он оказался прозаическим и был связан лишь с тем, что он хотел видеть её, как она вертится у плиты и перед разделочным столом. Он просто любил за ней наблюдать и ничего больше.

– Можно я кое о чём тебя спрошу? – обратился он к ней.

– Конечно, – ответила она и с интересом посмотрела на него.

– Как ты думаешь, способна ли женская грудь стать причиной разлада между мужчиной и женщиной?

Она задумалась, ища подвох в его вопросе. Он же с улыбкой смотрел на неё и теперь уже в скрытом смысле его вопроса она не сомневалась, однако решила ответить так, как ей взбрело в голову.

– Ну, – протянула она, – думаю вряд ли. Вы же мужики как дети. Вам лишь бы за сиську подержаться. Хотя если вдруг грудь станет не красивой, как это часто бывает после вскармливания…

Она не успела закончить свою мысль, как он перебил её и внёс коррективы в свой вопрос:

– Не, грудь красивая. Большая и красивая, в обычном понимании красоты женской груди, – добавил он, продолжая улыбаться и смотреть на неё.

– Тогда думаю, вряд ли, – ответила она и стала ждать правильного ответа на вопрос этой викторины.

– Ответ не верный, – со вздохом и печалью в голосе сказал он. – Следующую историю можно было бы назвать «Грудь-разлучница», однако правильнее было бы сказать: «Все мужики козлы». Так вот. Вскоре после похорон Янки, – начал он, – всё вроде как вернулось на свои места. Время всё лечит. Тот бар так и оставался тем самым местом, куда многие стремились в конце рабочего дня, а та трагедия никак не повлияла на завсегдатаев заведения и клиентов меньше не стало. Многие лишь стали более внимательными, когда ловили такси на том перекрестке. Через некоторое время из больницы вышли дядя Коля, его брат и Светка и также продолжили захаживать в это заведение, а вскоре все и вовсе перестали вспоминать тот день. И вот в один из зимних вечеров, как-то будучи в весьма странном и унылом настроении, я зашёл в бар, хотя желания чего-нибудь выпить у меня в тот вечер отсутствовало напрочь. В кармане был голяк, до зарплаты ещё далеко, а домой ехать не хотелось. Тут, думаю, надо добавить, что в то время, после длительной отлучки и проживания с одной мадам в её квартире, я вынужден был временно вернуться в отчий дом. А моему отцу это очень не нравилось. Ну ты же слышала, как он нас воспитывал с братом: восемнадцать лет исполнилось – живите, где хотите, но только не под моей крышей.

– Суровый он у тебя был, – кивнула она в ответ и перекрестившись, добавила: – Царствие ему небесное.

– Что есть, то есть, – ответил он и тоже перекрестился, хотя верующим он вовсе не был. Так, скорее из приличия, дабы не оскорблять чувств своей верующей жены. – Но, думаю, он прав. Так и надо воспитывать двух пацанов. Я с ним полностью согласен и зла на него не держу. И даже благодарен за всё. Но речь не об этом. Так вот. Зашёл я в тот вечер в бар и подойдя к барной стойке, поздоровался с Ксюхой. Ну та, которая бармен.

Она кивнула, давая понять, что помнит, кто такая Ксюха.

– И чего-то мы с ней разговорились о какой-то чепухе и в ходе беседы я попросил у неё чаю. Чай был для меня тут бесплатный и я этим пользовался. После того, как перед моим носом появилась кружка с горячим напитком, за Ксюхиной спиной внезапно распахнулась дверь, ведущая в кухню и, на пороге возникла девушка. Миленькая такая, со светлыми вьющимися волосиками. Вся такая улыбчивая, довольная. Увидев меня, она почему-то покраснела и тут же скрылась за дверью. Я сразу догадался, что это новый работник в этом баре. Мне потребовалось совсем не много времени, чтобы в голове произвести свой анализ и составить психологический портрет этой девчонки. Судя по манерам и ужимкам, девочка, явно приезжая, не столичная. Одета весьма скромно, соответственно приехала на заработки. Судя по тому, что она покраснела, увидев меня, я понял, что девочка скромная. Таким образом в моей голове сразу же сложился образ той самой «Золушки» или «Настеньки» из фильма про Морозко, чьи образы меня преследовали с самого детства. Это был тот самый тип девушек, от которого мне просто сносило крышу. Я сразу же начинал представлять себя каким-то рыцарем, который должен незамедлительно взять бедняжку под свою опеку и всячески помогать ей.

Она прыснула от смеха.

– Я так понимаю, и я произвела на тебя точно такое же впечатление?

– Не спеши меня торопить, – отшутился он, не желая отвечать на провокационный вопрос и бежать впереди паровоза. – До тебя ещё очередь дойдёт, а сейчас речь о другой.

– Ну хорошо, продолжай, – проговорила она, улыбаясь и поднося свою чашку к губам.

– Ксюха извинилась передо мной и скрылась на кухне, а когда через несколько минут вернулась, она уже ехидно улыбалась. «Ну что, можно тебя поздравить?», проговорила она. «С первого взгляда вскружил девчонке голову». Ну естественно я стал оправдываться, что, мол, это вовсе не так, я не хотел и всё в таком роде. Хотя в глубине души я прямо гордился собой. Ксюха умела поднять самооценку мужчин, возможно из-за этого её тут все любили. Ну, в общем я, немного втихаря погордившись собой, стал задавать свои вопросы: кто такая, откуда, где живёт и прочее. Уже через три минуты я знал, что зовут её Нина – типичное, на мой взгляд, деревенское имя, сейчас так девочек, по-моему, не называют, но могу ошибаться. Приехала Нина из Твери на заработки, ей девятнадцать лет и живёт она временно здесь же в баре, поскольку снять квартиру или комнату ей пока не по карману. Это было то, что нужно и уже в тот вечер я знал, что она будет моей. Да, я всегда был уверен в себе и тот раз не стал исключением. Другой вопрос, что с Ниной возникли определённые сложности, с которыми я ранее никогда не сталкивался. Как я уже сказал выше, она действительно оказалась скромной. Даже через чур. На любые мои даже самые безобидные предложения, как, то попить чаю, кофе или сходить куда-нибудь, она всегда скромно отводила глаза и смущалась. Часто краснела и прятала свой взгляд. Мне было очень сложно по началу с ней общаться, но вскоре она привыкла ко мне и наше общение стало вполне себе обычным.

– Она оказалась красивой? – полюбопытствовала она, с интересом слушая его.

– Ну как сказать? – помедлил он с ответом. – Не могу её назвать красавицей, но и не красивой её назвать язык не поворачивается. Она была какой-то особенной, будто самый яркий светлячок среди целого роя таких же. Вроде, как и все, но в то же время другая. Она была довольно высокой, всего на полголовы пониже меня, худенькая, с точеной фигуркой. В общем и целом, она была симпатичная, но было в ней кое-что, на что я не сразу обратил своё внимание. Да, речь пойдёт о её груди. Когда мы только начали общаться, я старался вести себя максимально скромно и даже не заглядывался на её прелести. К тому же она умело их маскировала своими странными свитерами: они хоть и облегали её фигуру, однако делали её формы такими скромными, что глазу не за что было зацепиться. Мы с ней долго встречались и всё это время дальше поцелуев дела не доходили. Да и где нам было то… Она жила в баре, работая при этом до восьми вечера, а потом сидела на кухне в ожидании, когда уйдут последние клиенты, чтобы выйти в зал и уснуть на одном из кожаных диванов. Я всё также каждый вечер ездил к родителям, но однажды всё резко изменилось. Точнее всё резко изменил я сам.

Она вопросительно вздёрнула брови, но говорить ничего не стала.

– Был тогда в тех местах, где я работал, один микрорайон, где проживали беженцы из Армении, которых поселили там после того страшного землетрясения 1988 года. Жили они там буквально на «птичьих» правах и наконец руководство моего отдела взялось за чистку района. Нет, никто никого не выгонял, просто эти граждане стали втихаря возвращаться на свою историческую родину, а те квартиры, которые им дало наше государство, стали сдавать и получать за это денежку. Про это никто и нигде не говорил, но подобных фактов было более сотни. Такие квартиры стали выявлять и передавать во временное пользование нуждающимся сотрудникам полиции, где я тогда работал. В общем я решил подсуетиться и выбить для себя квартирку, ну или на худой конец комнату. Однако возникла проблема, которая часто в последствии мне доставляла сложности: я был жителем столицы с пропиской, в связи с чем был признан не нуждающимся в улучшении жилищных условий. И тогда я пошёл на хитрость. Я пустил слух на работе, что по семейным причинам вынужден съехать из своей московской квартиры и буквально на следующий день с не большой спортивной сумкой переехал от родителей прямо к себе в кабинет. Благо на тот момент там стоял удобный и раскладной диван. На факт моего проживания в рабочем кабинете, как и было в моих планах, руководство всё же обратило своё внимание, однако выделять мне жилплощадь не спешило, равно как и не одобряло моего проживания на рабочем месте. Терять мне было особо нечего: уволить за это меня вряд ли бы кто решился, я был своего рода «ценным кадром», а вот решить искусственно мною же созданный жилищный вопрос по закону они не могли. Так я стал жить у себя на работе в ожидании того, что удача мне когда-нибудь, да улыбнётся. С одной стороны это было удобно, не нужно было тратить время на дорогу домой и обратно, но с другой стороны это было такое себе удовольствие. В то время, когда мои коллеги отправлялись по своим домам отдыхать, я закрывал дверь в кабинет на ключ и ложился спать. А после того, как просыпался, я тут же, убрав постель, заваривал себе кофе и шёл работать. Но это было в любом случае лучше, чем сидеть на шее у своих родителей, да и к тому же до Нины я мог дойти за десять минут не спешным шагом.

Каждый вечер я всё также ходил к бар, однако теперь целью его посещения было не выпить с коллегами, а пообщаться с Нинкой. Не сложно догадаться, что полноценного общения у нас с ней всё же не было и тогда я вкратце обрисовал ей всю ситуацию и свой план. Она оказалась смышлёной девочкой и быстро смекнула, что к чему. Через несколько дней она написала заявление об увольнении и после окончания своего рабочего дня её скромный чемодан уже стоял в моём кабинете. Через знакомых я подыскал ей работу продавцом и уже на следующий после переезда ко мне в кабинет день, она вышла на новую работу.

– Я стесняюсь спросить, но как обстояли дела с гигиеной? – спросила она. – Спать было где, я понимаю, но помыться или помыть посуду?

– С этим проблем не было вообще, – ответил он, улыбнувшись. – Рядом с моим кабинетом располагалась комната инспекции по делам несовершеннолетних, в которой был нормальный туалет и душ. Девчонки, там работавшие, дали мне ключ, и вопрос с гигиеной был решен. Кстати, его я решил в первую очередь, иначе бы мой переезд на работу не состоялся.

На этом месте он прервал свой рассказ и его взгляд устремился куда-то в окно. Заметив это, она проследила за направлением его взгляда, но ничего там не увидела.

– О чём задумался? – спросила она, желая слышать продолжение.

– Да так, – встрепенулся он. – В общем там, в моём кабинете у нас с ней всё и произошло в первый раз.

Она, как и следовало ожидать, не проявила интереса к постельной сцене, потому как из её уст не последовало ни единого вопроса. Она лишь молча пила свой кофе и ждала продолжения.

– Тогда же я и увидел их, – продолжил он.

– Кого? – спросила она, не понимая, о чём он говорит.

– Груди, – спокойно и с улыбкой ответил он. – Тогда-то я в первые увидел её груди, которые оказались не такими уж и скромными.

С её уст сорвался смешок и затем последовал вопрос:

– Они что, были какие-то не такие?

Он подбирал слова с осторожностью.

– Знаешь, как-то так в моей жизни сложилось, что я ни разу в живую не видел женской груди большого размера.

– На сколько большого? – спросила она.

– В цифрах не знаю, но примерно на столько.

Он двумя ладонями изобразил в воздухе сферу, которая по своим размерам больше напоминала дыню сорта «колхозница».

– Ну это ещё не большая, – выдохнула она, предполагая, что речь пойдёт о более крупных формах. – И ты испугался?

Первой его реакцией на её выпад было желание глупо захихикать, но он сдержал себя и сурово посмотрел на неё.

– Нет, конечно. Ты ведь прекрасно знаешь, что я терпеть не могу большие груди.

Она это знала. Когда они только начали жить вместе, она сильно комплексовала по поводу размера своих грудей. Однако он её утешал и уверял, что именно такие груди, как у неё, а точнее именно такой размер, ему и нравятся. «Грудь должна помещаться в ладошку», – любил повторять он, но она не верила его словам. Однако со временем поняла, что это было действительно так. Несколько раз она ловила его взгляд, полный отвращения, когда по улице мимо них проходила дама с большой грудью. Да, он был не такой, как её бывшие, которые каждый раз обращали внимание на крупные формы и как похотливые кобели, высунув свои языки, провожали сальными взглядами их обладательниц, даже не подозревая, что своим поведением сильно оскорбляют её.

– И что? – начала допытываться она. – Их размер как-то повлиял на ваши дальнейшие отношения?

– К сожалению, да, – ответил он. – Но до этого мы ещё дойдём. Тогда же я лишь чуточку расстроился, потому как это было единственное, что мне в ней не понравилось. Думаю, я смог бы даже с этим смириться в дальнейшем, однако, то, что она однажды сделала, убило все мои чувства.

Он отхлебнул из своей чашки и, поставив кружку на стол, сложил руки на коленях, как послушный ученик и продолжил.

– Вскоре удача мне улыбнулась и руководство всё же выделило нам комнату в коммуналке. Нашему счастью не было предела. Мы радовались, как малые дети. Да. То была моя первая победа. Тогда я возгордился собой, понимая, что впервые в жизни чего-то добился сам, без помощи родителей. И я помню, как она тогда на меня смотрела. На меня так никто и никогда ранее не смотрел. В её глазах я был добытчик и защитник, иными словами, настоящий мужчина и именно так я себя и ощущал рядом с ней. Позже я всегда искал этого взгляда от других своих женщин, но после неё, только ты так смотрела на меня. Больше никто.

Ей было приятно это слышать. Она опустила глаза в пол, а он, сделав вид, что не заметил её смущения, продолжил:

– Мы очень быстро обставили нашу новую комнату и началась почти семейная жизнь. Тогда же с ней я впервые в своей жизни взял кредит. Нам нужен был холодильник, но с моей зарплатой это было проблематично сделать. А вскоре произошло то, что буквально разделило наши отношения на «До» и «После».

Но прежде, чем перейти к сути этой истории, позволю себе ещё одно не большое отступление. Надо сказать, что у Нины был талант к готовке. Она потрясающе готовила, особенно ей удавались первые блюда. Её «рассольник» или «харчо» до сих пор вызывает у меня обильное слюноотделение. В связи с этим я стал часто ходить обедать домой. Нина работала два дня через два и в её выходные мой обед превращался в небольшой праздник. Как правило, после тарелки наваристого и густого супа, меня ещё ожидал «десерт». Думаю, ты понимаешь, о чём я.

Она утвердительно кивнула, и он продолжил:

– Когда мы стали вести половую жизнь, я заметил, что Нина была очень неопытной девушкой. Я не был у неё первым, однако в постели она скорее напоминала одну из многочисленных жён в гареме какого-нибудь шейха, в задачу которой входило в нужный момент поднять юбку и лечь на живот, согнув ноги в коленях. Именно таким образом, как правило, у нас и происходил с ней секс. Это меня нисколько не смущало, скорее забавляло, однако со временем я стал замечать, что от раза к разу Нина начинала вести себя более раскрепощённо. Появились новые позы, новые сценарии близости. Вечера с ней становились ярче и насыщеннее. Порой мне казалось, что она посещала какие-то тайные курсы, где молодых и неопытных девушек обучают искусству любви. Меня это радовало и пугало одновременно. В наших отношениях появлялось что-то новое, однако при этом куда-то исчезала та Нинка, которую я встретил, и чья скромность буквально сводила меня с ума. Позже я узнал секрет, но это произошло сразу после того, как в один обычный будний день я пришёл домой на обед. Нина накрыла мне на кухне, а сама сказала, что будет ждать меня в нашей комнате. В предвкушении сладкого, я быстро проглотил свою порцию супа, выпил рюмочку водки и направился в нашу комнату. В тот день никого из наших соседей дома не было, и мы находились в квартире совершенно одни. Когда я открыл дверь в комнату, она стояла по середине лицом ко мне и была абсолютно голая. Обернувшись, она дотянулась рукой до магнитофона, стоящего на столе за её спиной, и включила его. Из динамиков полились звуки композиции «18 мне уже» модной в то время группы «Руки вверх», а Нинка стала прыгать на одном месте в такт музыке. На её лице сияла улыбка, которой, по всей видимости, она должна была меня завлечь, однако её груди, подпрыгивающие в такт песни, бились поочередно то о её подбородок, то о живот, то друг об дружку. Затем она перевела свой взгляд с меня на них и стала делать такие движения, от которых её груди стали вращаться синхронно сначала в одном направлении, затем в другом. Я стоял, не в силах сделать шаг и пытался это развидеть. Казалось я был готов к любым сюрпризам, но только не к таким, которые, так или иначе были связаны с прыгающими вверх-вниз, словно мячи, грудям.

Она сидела на стуле и хохотала во весь голос.

– Ты же говорил, что это будет грустная история, – еле-еле смогла выдавить она сквозь смех. Он же сидел без тени улыбки на лице и не понимающе смотрел на неё.

– Почему ты смеёшься? Это не смешно. Ты даже не можешь себе представить, что при этом чувствовал я.

Она не унималась, а он продолжал.

– Моя эрекция тут же ушла в небытие. По всей видимости она это заметила. И возможно по тому, что на моём лице отразился испуг, она перестала улыбаться и прыгать, выключила музыку и вопросительно уставилась на меня.

«Тебе не понравилось?», – спросила тогда она.

«А что мне в этом должно понравиться?», – почти срываясь на крик, ответил я тогда. Внутри меня в тот момент что-то внезапно оборвалось и этот процесс был не обратим. Я не мог ей объяснить, что эта картина вызывает во мне скорее отвращение, нежели желание. Сейчас я уже не отвечу, поняла она тогда это или нет, но затем последовали оправдания. Оказалось, что её новая подружка, живущая по соседству, стала давать ей видеокассеты с фильмами сама понимаешь какого содержания. По этим фильмам Нинка и стала обучаться. Ну а в то время, думаю, так все и узнавали о сексе. Интернет стал только появляться в наших квартирах, однако до меня и моего района он в те времена ещё не дошёл.

В общем с того дня, как мне кажется, наши отношения и пошли на спад. Безусловно это глупо так реагировать на подобное, однако я ничего не мог с собой поделать. В миг прежняя Нинка для меня перестала существовать и с того дня, едва у нас заходила речь о близости, всё моё мужское начало куда-то пряталось и, кроме как поесть и лечь спать, иных желаний у меня не возникало. Безусловно она пыталась выправить ситуацию всеми возможными способами, и я ей за это очень благодарен, однако как прежде уже быть не могло. Мы пробовали вместе смотреть те фильмы, которыми пичкала её подружка, даже многое из увиденного воплощали в жизнь, однако прежними наши отношения так и не стали. Теперь меня преследовало это ужасное видение прыгающих и вращающихся во все стороны грудей и её улыбка, которая будто спрашивала: «Ну как тебе они?».

Наши отношения стали портиться. И как нарочно в ту пору на моей работе появилась Анжелика.

– Первая жена? – спросила она.

– Именно. Но тогда она была лишь маленькой худенькой девятнадцатилетней девочкой, в черно-белых клетчатых обтягивающих брючках, с большими голубыми глазами, совсем крохотными, еще не сформировавшимися грудями, и из-за этого безумно для меня привлекательной. С её появлением в конторе Нина стала отходить на второй план. Я до сих пор не могу себя простить за этот поступок, но тогда же я стал вести двойную жизнь, при чём о существовании Нины Анжелика знала, но по каким-то одной ей известным мотивам, она меня не торопила в принятии решения. Это длилось довольно долго: уже начав встречаться с Анжеликой, я всё ещё пытался что-то выжать из отношений с Ниной, причём об их нормализации речи не шло. Просто мне было искренне жаль её и из-за этого я всё оттягивал момент расставания, хотя наши отношения уже сильно меня тяготили. Иногда я даже не приезжал домой ночевать, ссылаясь на какую-то адскую загруженность на работе или придумывая иные оправдания. Нинка всё это проглатывала и когда до неё стали доходить слухи о моей неверности, она всё ещё им не верила и лишь в её глазах я периодически натыкался на безмолвные вопросы.

Наступила середина лета и пришла пора мне уходить в положенный отпуск, но я никак не хотел расставаться на месяц с Анжеликой. Тогда же она меня поддержала и сказала, что дождётся, но при условии, что за отпуск я решу вопрос с Ниной. Я ответил ей согласием, но надо мной, как дамоклов меч висело обещание, которое я дал Нине: летом мы обязательно должны съездить отдохнуть на море. Она никогда не видела моря, и я решил ей его показать. Я уже жалел об этом данном своём обещании, однако не выполнить его я не мог, таков уж мой принцип. Собрав остатки совести, я всё же отправился с ней к морю, но те десять дней стали самым настоящим мучением. Нина видела, что со мной что-то не так, однако я уверял её в обратном. Отправляясь в отпуск, я рассчитывал, что мы будем жить у моих родственников в их квартире и у нас будет минимум времени оставаться с Ниной один на один. Но как это бывает по известному закону, моя родня предоставила в наше распоряжение дачу прямо на берегу моря. Я был к такому не готов, однако деваться было некуда. Все десять дней, что мы там пробыли, я вёл себя отвратительно. Таким Нина меня никогда не видела. Я много пил, грубил ей, отказывал в сексе, но её терпению мог позавидовать любой. Она мало того, что прощала мне все мои выходки, она меня даже жалела, будто знала, что я нахожусь на каком-то распутье. Я просыпался каждое утро от нежных её поглаживаний по голове, но я брезгливо отстранял её руку и, поднявшись, старался как можно быстрее отдалиться от неё. Мне становилась невыносима сама мысль, что мы с ней спим в одной кровати и в конце концов, по возвращении домой, это свершилось.

Едва мы оказались в нашей коммуналке, я, сославшись на срочный вызов на работу, наконец вырвался из тяготившего меня плена. Примчавшись в отдел, я был неприятно огорчён, узнав, что Анжелика уже несколько дней была на больничном. Набрав её номер, она весьма холодно со мной разговаривала и не пожелала, чтобы я немедленно к ней приехал. А после её вопроса: «Ну как съездили?», мне всё стало ясно. Она ревновала к Нине, к тому же я ей не сказал, что мы собирались ехать отдыхать. И тогда я понял: настал момент истины. Я не мог больше тащить этот груз и, вернувшись в коммуналку, во всём признался Нине. Сказать, что она была расстроена, означало не сказать ничего. Она плакала, умоляла одуматься, вставала на колени, преграждала мне выход. Мне до сих пор стыдно. Мне стыдно за себя и за то, как я тогда поступил с самым добрым и чистым человечком, которого я на тот момент знал. Сказать, по правде, у меня до сих пор возникает дикое желание разыскать её и извиниться за всё то горе, что я ей причинил. Но я не знаю, где она сейчас живёт и что с ней. Довольно долгое время до меня ещё доходили слухи, что через полгода она встретила другого мужчину, родила от него и они уехали из столицы, но всё это были лишь не проверенные слухи. Её след был утерян и уже более двадцати пяти лет я о ней ничего не слышал.

Глава 4. Анжелика

– Да уж, – едва слышно проговорила она. – Действительно ты показал себя не с самой лучшей стороны. Но если посмотреть на эту ситуацию под другим углом, то ты не мог поступить иначе. Мерзко конечно, что ты тянул резину и мучал девочку, но и тебя я понимаю.

– Спасибо, – виновато проговорил он и уголки его губ тронула робкая улыбка. – Я был уверен, что ты меня поймёшь. Не судить себя я не прошу, но того, что ты сказала, вполне достаточно.

Она накрыла его руку своей.

– Дальше я так понимаю, будет рассказ про Анжелику?

– Именно, – ответил он. – К тому же она уже появилась в моём повествовании. Итак, Анжелика. Как я уже сказал, в первый раз я увидел её на своей работе одним весенним днём. Она, в качестве стажёра, впервые появилась в нашем отделе и тут же притянула меня и ещё десятки других мужчин тем, что не была похожа ни на одну другую девушку работающих в то время. И к тому же она вообще никак не смотрелась на этой работе и в той должности. Ну вообще никак. Она не соответствовала этому месту. Там, где я тогда работал, была настоящая помойка в прямом смысле этого слова. Одно пьянство и блядство. Она же была как маленький ребёнок: широко распахнутые чистые голубые глаза, а на лице постоянно присутствовала улыбка, при этом далеко не глупая. Хрупкая маленькая фигурка и… клетчатые облегающие брюки. Да, именно на них я и клюнул. В них комфортно помещалась её маленькая и упругая попка. Я любил эти брюки в клеточку. Со временем они уже не так на ней смотрелись. Нет, совсем не потому, что она сильно поправилась либо похудела. Даже спустя семь лет её фигура оставалась такой же, как и в первый день нашего знакомства. Просто я разлюбил эти брюки. Сначала перестали нравятся мне они. А затем и она. Но началось всё с них. Причём разонравились они мне ещё в самом начале наших отношений, когда буквально всё только ещё начиналось. Но это был самый первый звоночек, который я смог расшифровать лишь совсем недавно, копаясь в себе.

То странное событие, о котором далее пойдёт речь, произошло в первые месяцы нашего бурно развивающегося романа. Я вёз её тогда домой с какой-то рабочей вечеринки. Она была в изрядно подвыпившем состоянии, я же был почти трезвый.

– Почти? – возмутилась она. – Ты сел за руль пьяный?

– Да, – виновато потупив взгляд, ответил он. – Не скрою. В то время никого из нас это никогда не останавливало. У нас была «ксива» в кармане, а гаишники не докапывались до тех, кто махал им перед лицом красной «корочкой». Это плохо, но это было. Но в тот день я был не то, что пьяный, а выпивший. Я понимаю, что это меня не оправдывает, но всё же. В тот день я выпил всего пару бокалов пива, так как знал, что мне ещё предстоит отвозить Анжелику, а в те годы то количество алкоголя, что я употребил, вообще никак не влияло на моё внимание или реакцию. По крайней мере мне тогда так казалось. Но не суть. Если тебе станет легче, то я искренне раскаиваюсь в содеянном, а чуть позже и вовсе мне жизнь преподала один урок, после которого я больше никогда не садился за руль в состоянии даже лёгкого опьянения.

– Не расскажешь? – спросила она, делая очередной глоток кофе из своей кружки.

– Отчего же, – ответил он, ни секунды не раздумывая. – Сегодня, как никак, День откровений и если тебе это интересно, то пожалуйста. Правда к истории с Анжеликой этот эпизод никакого отношения не имеет. В общем как-то, в свой законный выходной, я с друзьями был на шашлыках в лесу. И естественно я был за рулём, да к тому же на служебной машине. Как сейчас помню, это была ярко-красная «пятерка»[1]1998 года выпуска на синих милицейских номерах. Эту машину многие тогда в округе знали, в том числе и моё непосредственное руководство, но меня это не останавливало. Когда праздник подошёл к концу, я уже был изрядно выпивший. На ногах правда держался, однако в здравом уме в моём состоянии любой другой за руль бы просто не сел. Но только не я. Я вообще тогда считал, что трезвым за рулём ездить плохая примета. Помню ко мне ещё в тот день прилипла какая-то девчонка из разряда «просто знакомая» и попросила подбросить её до дома. Мне было по пути, и мы поехали. Что в точности произошло тогда я не помню, я действительно был сильно пьян. До её дома оставалось не более трёх минут езды. Когда мы проезжали большой перекрёсток на моргающий зеленый свет, моя пассажирка дико завизжала и закрыла глаза руками. Я не мог понять, чем вызвал у неё такую реакцию, потому что вроде ничего не произошло. Более того мне казалось, что мы вполне не плохо проскочили светофор, но, как только она пришла в себя и отняла руки от своего лица, то заорала на меня не своим голосом. Оказалось, что несколько секунд назад я чуть было не сбил женщину с коляской. А я этого даже не заметил.

Он замолчал и опустил голову. Посидев в такой позе несколько секунд, он продолжил.

– Я до сих пор не знаю, я ли выехал на перекрёсток на красный сигнал светофора или же та женщина вышла на пешеходный переход чуть ранее. Моя спутница тоже этого не видела. Однако в ту же секунду мне нарисовалась ужасающая картина того, что могло произойти, если бы та мама с ребёнком вышли на проезжую часть раньше хотя бы на несколько сотых долей секунды. Подробности в моём нетрезвом мозгу нарисовались самые красочные и ужасающие. Следом, как мираж, в моём сознании возникли возможные последствия: смерть, ужас, страх, ненависть, увольнение, тюрьма. Всё это произошло на столько быстро, будто я на какое-то мгновение оказался в той другой, параллельной реальности, где четыре жизни всё же пересеклись на одной плоскости. Этого оказалось достаточно для того, чтобы я сбавил скорость и крайне аккуратно доехал до дома своей попутчицы. Там я вышел из-за руля, закрыл машину и домой пошёл пешком. С того дня я больше никогда не садился за руль в состоянии опьянения. Тогда же я понял, что это было первое и последнее предупреждение, посланное мне свыше и «ещё одного» такого может не быть.

– Кошмар, – смогла лишь произнести она. – Но ведь урок оказался действенным?

– Вполне, – вяло ответил он, стараясь отойти от переживаний прошлого. – В общем эта история стала действительно для меня поучительной, а я оказался прилежным учеником. Но давай всё же вернёмся к Анжелике.

– Хорошо, – ответила она.

Он почесал свою голову за ухом и, будто что-то вспомнив, произнёс:

– Совсем забыл, я упустил один важный момент: она была на половину татаркой.

– Кто? – удивлённо спросила она. – Та попутчица?

– Да при чём здесь попутчица? – отмахнулся он с улыбкой. – Анжелика. И то, что я был русским долгое время не давало её отцу спокойно дышать. Её мать была русской, и уверяла нас, что Анжелика крещёная, якобы она её сама лично в тайне от отца крестила. Отец же её – чистокровный татарин, утверждал, что Анжелика мусульманка и никто и никогда её не крестил. Поэтому в дальнейшем мы никогда не рассматривали вопрос о венчании, всё было как-то сложно и не понятно. Но к этой теме я ещё вернусь чуть позже и расскажу, как это всё мешало нашим отношениям, а я, в силу отсутствия жизненного опыта, не знал, как себя вести в такой ситуации.

Но я отвлёкся. Анжелика жила на противоположном конце столицы. Иными словами, очень далеко от её нового места работы и для меня на самом деле до сих пор не совсем понятно, как она вообще оказалась в том забытом Богом районе. Краем уха я слышал, что у её отца был друг, тоже татарин, который работал в местной прокуратуре. Вроде как он и помог ей попасть в наш отдел на практику. Ну да ладно. В общем мы ехали к ней домой. Я же намеревался затем вернуться обратно, так как всё ещё проживал с Ниной. По дороге Анжелика попросила остановить машину рядом с лесом, что я и сделал. Она захотела по малой нужде. Выйдя из машины, она отошла в сторону и как-то подозрительно быстро скрылась из виду. Уже чуть позже я узнал, что там, где я её высадил, в нескольких шагах от того места начинался крутой овраг, в низу которого текла какая-то речушка. Поскольку я вёз её домой в другой район города, путь предстоял не близкий и я тоже решил облегчиться, но когда я подошел к тому месту, куда присела она, то её не обнаружил. Она уже лежала внизу оврага, со спущенными штанами, без сознания. Забыв о потребностях своего организма, я бросился за ней вниз. Осмотрев её голову, а затем и всё остальное я убедился в отсутствии каких-либо травм. Но она была без сознания. Помню я тогда сильно испугался, со мной ничего подобного ещё ни разу не происходило. Собравшись с мыслями, я слегка похлопал её по щекам, и она открыла глаза.

– Что ты со мной сделал?

Сейчас я жалею, что не поступил тогда так, как подсказал мне мой внутренний голос. После такого вопроса с её стороны следовало закончить наши отношения прям там же. Отвезти её домой к отцу-татарину, который жил неподалеку, сдать её в том виде, в каком была его дочь и уехать. Но у жизни на меня видимо были иные планы. И именно этот вопрос положил начало концу. Иными словами, с него всё и началось. Точнее не так: сначала спущенные штаны в клетку, мокрые от мочи, а потом этот вопрос. Одним этим вопросом я был поставлен в позицию виноватого ни за что. На мгновение я ощутил себя в шкуре маньяка, но таковым естественно не являлся. Зачем мне что-то делать с ней? У меня был свободный доступ к её телу. Меня больше интересовало, почему она этого не понимала. Этот её вопрос навсегда остался без ответа, но уже тогда я поймал себя на мысли, что она мне не доверяет. И это в самом начале отношений! Ну а я, соответственно, не мог уже доверять ей.

– Ты её ревновал когда-нибудь? – зачем-то спросила она.

Он на секунду задумался, после чего ответил:

– По-моему постоянно и ко всем.

Она усмехнулась.

– Не могу поверить, что когда-то ты был ревнивцем.

– Пожалуйста, не смейся. Я был слишком молод.

– А сколько тебе тогда было?

Он поднял взгляд к потолку и прищурил глаза, считая свой возраст, после чего ответил:

– Двадцать четыре.

– Действительно, мальчишка ещё. И зачем тебе это надо было?

– Я не знаю. Я хотел доказать, что уже вырос и всё могу.

– Кому доказать?

Ответ ему был известен.

– Отцу.

– А это требовалось? – удивилась она его ответу.

– Думаю, да. Он никогда не верил в меня.

– С чего ты взял? Ты в этом уверен?

– Уверен. Когда тебе постоянно твердят, что у тебя руки из жопы и не работает соображалка, тогда ты и пытаешься доказать, что это не так.

– Ну и как? Доказал? – с сарказмом спросила она. Он отвёл взгляд в сторону.

– Да.

Затем усмехнулся и добавил:

– Доказал, только совсем не то, что хотел. Доказал его правоту.

– А вот это уже интересно. Продолжай.

Он взял из корзины с фруктами банан, очистил его и откусил.

– Я понятия не имею, как ему это удавалось, но он всегда знал, чем всё закончится.

Она бросила на него свой взгляд.

– Я думаю, что всё дело в жизненном опыте, – с видом знатока проговорила она.

– Соглашусь. Он умел анализировать и просто разбирался в людях. Помню, как однажды, на следующий день после знакомства с матерью Анжелики, он позвонил мне и сказал: «Беги от них. Маменька та ещё попрыгушка и дочь такая же будет, вот увидишь».

– Но ты не ушёл?

– Конечно же нет. И причина известна: мы никогда не слушаем тех, кто нас старше и сами хотим испытать всё на своей шкуре. Более того, мы подсознательно хотим доказать, что наши родители ошибаются. И вот когда вопрос свадьбы уже стоял ребром, мне пришлось на один вечер скрыться ото всех. Я осознал, что стою на распутье и самостоятельно принять решение не могу. Мне было страшно и тот страх я заливал алкоголем. Я помню тот вечер как будто это было вчера: пьяный, за рулём чужой машины на краю какого-то леса, с открытой бутылкой пива на приборной панели. Из глаз ручьём текут слёзы, а я прошу того, кто за нами наблюдает, дать хоть какой-то знак, чтобы я смог решить, что мне делать дальше.

– Мне кажется ты и сам уже тогда понимал, что тебе нельзя было жениться на Анжелике.

– Думаю, что да. Подсознательно я это чувствовал, но сам я боялся это признать. Мне нужно было, чтобы кто-то за меня сделал тот выбор. Мой разум продолжал меня убеждать, что я должен на ней жениться, однако сомнения, пожирающие меня изнутри, заставляли меня рвать на своей голове волосы и пить до беспамятства. Я чувствовал, что так со мной говорит моё сердце, но его подсказки я разобрать не мог.

– Мне кажется, ты заблуждался. Знак или ответ тебе были даны, я уверена.

– Не было ничего, – резко отрезал он. – Если бы что-то было, я думаю в тот же вечер я бы всё отменил.

– Ну как же, – начала рассуждать она. – Давай подскажу. Я правильно тебя поняла, что это всё происходило тогда, когда ты ещё жил с Ниной? Ты же уже тогда понимал, что гадко и подло с ней поступаешь.

– Да, но при чём тут сейчас она? – не понимающе спросил он.

– Да при том. Ты собирался поступить неправильно, за это всё тебе и прилетело. Когда ты там сидел и пускал слюни, ты же сам себя корил за свой поступок. Тогда ещё можно было что-то исправить и всё вернуть. Наверняка ты умолял, глядя в ночное небо, дать тебе хоть какой-то знак?

– Было, – удивлённо произнёс он, но она его не слушала и продолжала:

– И тебе давался этот знак, но ты не слышал его и не видел! Тебе тогда было плохо из-за того, что ты делал больно бедняжке Нине, а это и был знак. Но ты предпочёл эти мысли отмести в сторону, так как думал только о себе и выбрал жопу в клетку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.