Анна Данилова
Маленький дорожный роман

© Текст. Дубчак А.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

1. Август 2024 г

Хованский

Он был растерян, лицо его побелело, а нижняя челюсть отвисла. Он почти не слышал, что ему говорили. Он смотрел на распростертую на полу женщину и пытался найти в ней хотя бы какие-нибудь признаки жизни.

Иногда ему казалось, что грудь ее вздымается, веки приоткрылись, а губы дрогнули. Но нет. Все это был самообман. Она не дышала. Грудь была неподвижна, глаза ее прикрыты, а на виске запеклась темная кровь. Если бы она была хотя бы немного жива (он сам был в ужасе от своих мыслей!), то ему на руки не надели бы наручники, не задавали вопросы, которые он пока еще не воспринимал. Он жадно рассматривал женщину, которая еще совсем недавно была жива, весела, энергична, порывиста в своих движениях, и блеск ее счастливых глаз делал и его счастливым.

На женщине была темно-синяя сорочка с кружевами, а на стройных ногах – черные чулки. Один чулок был спущен до колена, и так хотелось опуститься, чтобы подтянуть его повыше, спрятать от посторонних глаз голое бедро. Какая же у нее белая кожа!

Угол маленького мраморного кофейного столика был испачкан кровью. Как? Как это могло случиться?

2. Август 2024 г

Женя

– Завтрак готов, вы где будете завтракать – дома или на террасе накрыть?

– Я не буду завтракать, – ответила Женя. – Спасибо.

– Ну, тогда я накрою как обычно, на кухне.

– Хорошо.

Галина Петровна ушла. Вот сейчас на кухне появится Борис с Петром, две няни, Соня и Маша с детьми: полугодовалой Милой, дочкой Петра, и Мишей, которому недавно исполнилось полтора года. Борис, уткнувшись в телефон, будет пить кофе, Петр, любитель молочных каш, будет с аппетитом уплетать кашу, не сводя глаз с маленькой дочки. Миша, сидя на детском стульчике, будет есть под присмотром Сони, а маленькую Милу няня Маша будет кормить, держа ее на коленях. И кого не хватает за столом? Попробуйте угадать!

Женя подняла голову и бросила тоскливый взгляд на кухонное окно, выходящее как раз на террасу. Там за столом, кроме Жени, не хватает Наташи – жены Петра и мамы Милы.

Да. Она ушла. Бросила еще в июне мужа и дочку и ни разу после этого даже не позвонила. И ведь никто, кроме самой Жени, о ней словно и не вспоминает. Борис и до того, как это случилось, знал, чем закончится этот странный брак воспитанного и великодушного, с нежной душой Петра с вульгарной и развратной Наташей, долгое время измывавшейся над мужем, то и дело ныряя в постель своего бывшего любовника Льдова.

Да уж, вот Борис-то точно вздохнул с облегчением, когда она в один прекрасный день не вернулась домой. Тогда все узнали, что она осталась ночевать в доме никому пока еще не известного мужчины в элитном поселке «Серый дрозд». Какой-то Сергей Полубояринов. Кто он такой и как вообще могло такое случиться, что она решилась на такой грубый и неожиданный разрыв с семьей?

Петр, вот тоже странно, узнав, что его бросили, оставили с маленькой дочкой, тоже как будто бы успокоился и теперь просто радовался жизни, наблюдая за тем, как растет маленькая Мила. И это было так не похоже на него! Раньше, еще до рождения дочери, он что только не делал, чтобы сохранить брак, чтобы удержать Наташу, даже позволял ей изменять ему! Но всему, видимо, приходит конец. Вот и терпению Петра тоже. Ушла и ушла. Он ни слова не проронил по этому поводу, никак не прокомментировал ее уход, в отличие от Бориса, который время от времени взрывался, вспоминая сноху, и покрывал ее последними словами.

И получается, что никто особенно-то и не страдал, кроме Жени, которая в случившемся винила только себя. Это она поссорилась в тот роковой день с Наташей, это она отказалась везти ее из поселка домой и оставила одну, крепко обидевшись на нее за то, что та помешала расследованию одного интереснейшего дела, за которое взялась Женя. Но, с другой стороны, кто мешал Наташе в тот же день вернуться домой к мужу и ребенку? И как можно, поссорившись с подругой (ну и родственницей, конечно), порвать с самыми близкими людьми?

Братья Бронниковы, Борис и Петр, со своими семьями проживали неподалеку от Подольска в большом уютном доме, в котором все просто обязаны были быть счастливы. Братья обожали друг друга, никогда не конфликтовали и готовы были на многое ради друг друга. Борис с Женей считались крепкой парой, и в доме вообще царила атмосфера любви и достатка. Борис – известный московский адвокат, Петр – писатель, бизнесмен, человек харизматичный, одаренный и при этом умеющий зарабатывать. Борис был старшим из братьев, ему исполнилось сорок восемь, Петру – сорок шесть, а Жене – двадцать семь.

В доме благодаря усилиям помощницы по хозяйству Галины Петровны было чисто, уютно, кроме того, она хорошо готовила и кормила всю семью. Ее муж Юрий Петрович работал шофером в семье и помогал в саду, но ровно до тех пор, пока Борис не принял решение нанять профессионального садовника с проживанием, и даже поселил его на первом этаже, пробив в крыле дома дополнительный выход в сад.

Женя потом часто вспоминала, при каких обстоятельствах Борис рассказал ей о новом садовнике и как она была удивлена его сюрпризом.

«Ты не переживай… И прости, что не посоветовался с тобой. Да я вообще хотел сделать тебе сюрприз! Сад требует постоянного ухода, он разросся, стал таким красивым. Юрий Петрович к концу дня просто падает от усталости. Что же касается соседства с твоей комнатой, то ты не переживай, я распорядился, чтобы ту комнату уже сегодня изолировали, выстроив стенку в коридоре. А в конце коридора будет пробита дверь в сад, как раз к садовому домику с инвентарем, где сделаем навес, а на земле выложим плитку, поставим скамейки, каменные чаши с цветами, и получится зона отдыха…»

И как-то так получилось, что этого садовника вблизи она ни разу так и не увидела. Так, маячила в саду высокая мужская фигура в комбинезоне… Но когда-нибудь она все же должна с ним познакомиться, ведь он работает в саду, который для Жени всегда был радостью и источником вдохновения. И как же так могло случиться, что она забросила сразу два своих сада, основной и зимний? Почему ей уже не хочется покупать новые растения, ухаживать за теми, что есть?

…Почему же она не пошла завтракать со всеми? Странно, что и Борис никак не реагирует, хотя мог бы и спросить, что это ты, ласточка, не завтракаешь? Не приболела ли ты? Он словно знает причину. Знает и молчит.

А причина стыдная. И никому ведь, кроме подружки Тонечки, и не расскажешь. Но и Тоня пока еще ничего не знает. А все дело в том, что Павел Журавлев, товарищ и коллега друга семьи, Валерия Реброва, следователя, перестал отвечать на ее звонки. Не отвечал на ее сообщения. Он словно избегал ее после того случая, когда они…

Да, они оба переступили черту. Она изменила Борису. Но ничего, ничего не могла с собой поделать. Думала только о Журавлеве, вспоминала каждую минуту, проведенную рядом с ним. И даже с мужем в спальне представляла на месте Бориса Павла. И это было стыдно.

Ребров все знал, и это тоже было стыдно. Ведь он был другом Бориса, и ему тоже приходилось нелегко.

Увлечение Жени расследованиями, помощь, которую они вместе с Наташей оказывали следствию в делах, которыми занимались Ребров с Журавлевым, доставляли ей удовольствие, она чувствовала себя полезной, и ей было важно, что окружающие ее люди ценят ее за ум, сообразительность и верят в ее интуицию. Но главное, что, только помогая Реброву, она, боясь превратиться в наседку, чувствовала себя свободной. Единственно, что отравляло эти ее попытки как-то заполнить свою жизнь интересными делами, это реакция мужа. Она понимала, что он боится за нее, переживает, а потому с трудом позволяет ей какие-то поездки, встречи с незнакомыми людьми. И потому время от времени взрывается, и тогда конфликт грозится перерасти в серьезный разрыв… А то и развод.

Раньше, после таких вот семейных размолвок с мужем, она довольно легкомысленно представляла себе последствия развода. Ну, подумаешь, вернется в свою квартирку вместе с сыном, найдет какую-нибудь работу и будет жить, как все матери-одиночки. Вернее, разведенки с ребенком.

И только Наташа расписывала ее жизнь без Бориса в мрачных красках, убеждала ее ни в коем случае не разводиться, чтобы не потерять все те блага, что она имеет: надежный и состоятельный муж, прекрасный дом и возможность не работать.

Она, эта веселая и легкая молодая женщина, порхающая по жизни, как мотылек, внушала Жене мысль, что брак любви не помеха, что можно, находясь замужем за Борисом, спокойно встречаться с любовником, в данном случае – с Павлом.

И кого сейчас винить в том, что Женя послушалась ее и изменила Борису? Вряд ли в этом виновата Наташа. У Жени что, мозгов, что ли, нет совсем?

Мозги. В том-то и дело, что нет у нее сейчас никаких мозгов. Совсем разум потеряла. И медленно сходит с ума от любви или, скорее всего, от страсти к Журавлеву. Всё запустила, в сад не выходит, ничем не интересуется, аппетит потеряла, и на Бориса боится лишний раз взглянуть, ей кажется, что он обо всем догадывается. Единственная ее радость сейчас заключалась в маленьком сыне, с которым она стала проводить больше времени. Хотя бы это наполнило ее жизнь каким-то смыслом.

Вернулась в ее жизнь и Тонечка, подруга, которая как-то постепенно отстранилась, уступив место Наташе. И теперь, когда Наташи не было, она чаще стала приезжать к Бронниковым.

Тоня жила в самом Подольске, недалеко, и каждый ее приезд доставлял Жене радость. Только с ней Женя могла поделиться своими переживаниями. Конечно, Тоня со свойственной ей прямотой и откровенностью отговаривала Женю от развода, пыталась объяснить, как повезло Жене с мужем и на какой опасный путь она вступила, поддавшись своим чувствам к Журавлеву. Но Женя не злилась на нее, молча выслушивала, при этом не переставая думать о Павле, страдая от его молчания.

Первое время, когда Журавлев перестал отвечать на ее звонки и сообщения, она придумывала разные веские причины этому, оправдывала его. Предполагала, что он снова приболел или что потерял телефон, но потом, выяснив у Реброва, что Павел жив и здоров, расстраивалась.

«Да всё с ним в порядке, что с ним сделается-то?» – говорил Валерий, и в его тоне она чувствовала сдержанность и какую-то отстраненность.

Они не виделись, только разговаривали по телефону, хотя при других обстоятельствах Женя давно бы уже пригласила Реброва в гости, подробнее расспросила бы его о друге.

Что, если это сам Ребров запретил Журавлеву общаться с Женей? Что, если он из уважения к Борису настоял на этом, желая сохранить брак Жени с Борисом Бронниковым? Или же, о чем Женя вообще боялась думать, у Павла появилась другая женщина? Что, если он, молодой мужчина, решил жениться? А почему бы и нет?

На террасу вышел Борис, улыбнулся Жене, подошел, поцеловал.

– Я поехал.

– Так рано?

– Да, у меня нарисовался новый клиент. Мой хороший знакомый Леша Хованский. Похоже, он крепко влип. Надо помочь человеку.

– А что с ним случилось? – спросила Женя скорее из вежливости, чем из любопытства.

Вот если бы к ним приехал Ребров и рассказал о новом деле, и, если бы оно показалось Жене интересным, она без раздумий взялась бы помогать ему.

«Помогать» – слово-то какое серьезное. На самом деле со стороны всем, наверное, кажется, что она просто развлекается, встречаясь с потенциальными свидетелями и собирая информацию. То представится помощником адвоката, то помощником следователя, а то и просто знакомится как бы случайно с нужным человеком, заводит с ним разговор, пытаясь выяснить какие-то полезные сведения о деле. Рискует, конечно, а вдруг этот человек и есть преступник? Вот об этом ее сколько раз предупреждал Борис!

– Его застали на месте преступления. Убита женщина. Он сам находится в таком состоянии, что не может даже говорить.

– Но если не может говорить, то как же позвонил тебе?

– Это не он позвонил. Это Валера. Он сейчас пытается допросить Алексея, но тот молчит. Единственное, что он смог сказать, это попросить, чтобы пригласили меня.

– То есть Валера будет вести дело твоего знакомого?

– Да.

– Можно сказать, что ему повезло, – вздохнула Женя. – Ребров – честный и порядочный человек, и если твой Хованский ни в чем не виноват, то его отпустят.

– Да в том-то и дело, что, скорее всего, он ее и убил. Непреднамеренное убийство. Видимо, толкнул, она ударилась виском об острый угол мраморного столика. И умерла.

– Надо же… – Женя мгновенно представила себе эту мрачную картину и потрогала свой висок. – Но это как же надо было ее толкнуть, чтобы она так сильно ударилась…

– Совсем не обязательно. Она могла просто оступиться и упасть.

– Ты, похоже, уже начал его защищать. А кем она ему приходится? Женой?

– Да в том-то и дело, что нет. Он женат, у него трое маленьких детей. И нам пока еще только предстоит выяснить, кто она такая и кем ему приходится. Он-то молчит! Вот поеду сейчас и попытаюсь все узнать.

И тут Борис так испытующе посмотрел на Женю или даже хитро, словно искушая ее, пытаясь заинтересовать, что Женя, не выдержав, отвернулась.

Что он себе позволяет? Зачем это ему нужно? Знает, что Ребров работает в паре с Журавлевым и что если у Жени с Павлом роман, то она наверняка захочет принять участие в расследовании, чтобы только иметь возможность видеться с ним почаще.

Борис именно поэтому так на нее посмотрел?

Женя растерялась. А что, если это убийство и есть ее шанс все узнать про Журавлева? Что, если взять, да и воспользоваться этой провокацией мужа и попроситься поехать с ним в Москву, чтобы встретиться с Ребровым?

– Не жена она ему, говоришь, да? – Она повернулась к Борису и посмотрела на него долгим взглядом. – Ты так смотришь на меня, словно хочешь, чтобы я ввязалась в это дело… Или мне это показалось?

– Нет, не показалось. Валера мне сказал, что, если у тебя есть время, ты могла бы поехать со мной и осмотреть место преступления, поговорить с соседями…

– Ты врешь. Он не мог тебе такого сказать, – разозлилась Женя. – С какой это стати меня пустят на место преступления? И кто я такая, чтобы разговаривать с соседями?

– Ты женщина. Ты сможешь узнать гораздо больше от соседей, чем помощник следователя или опер. Если не веришь мне, позвони сама Реброву и спроси его, говорил он о тебе или нет. Женечка, что с тобой? Разве ты не рада, что тебя хотят привлечь к расследованию?

– Это на тебя не похоже, – тихо произнесла она. – Тебе уже не страшно, что меня, если я узнаю что-то важное, могут… убрать, пришить, пристрелить, удушить?

И тут она увидела, как Борис сжал кулаки. Она разозлила его.

– Так ты поедешь со мной или нет? – Он, похоже, с трудом сдерживался, чтобы не устраивать с самого утра скандал.

– Конечно, поеду. Думаю, она его любовница. Сколько у меня времени на сборы?

3. Июль 2024 г

Юрий

Как же так получилось? Как? Он, таксист с таким большим опытом работы, никогда не позволял себе прежде такого. Хотя подвозил таких женщин, которым было все равно, где и с кем…

Но та маленькая женщина с упругим плотным телом и светлыми, вкусно пахнущими волосами была совсем другая. Такие женщины не могут вот запросто отдаться любому. Но это же случилось! Она вызвала его, как и сотни других клиентов, по Яндексу, села позади него и долгое время молчала, пока он не услышал ее всхлипы. Мог бы и не обратить внимания. Мало ли женщин рыдало в его машине? Разные бывали истории. Нет, конечно, он и прежде, услышав плач клиенток, пытался выяснить, что случилось, ну, чисто по-человечески. Он же таксист, но не робот. И у него тоже есть сердце. И всегда слезы бывали связаны с мужчинами. Измены, развод, недопонимание… Он, как мог, утешал и всегда произносил одну и ту же дежурную фразу: «Да ни один мужик не стоит твоих слез!»

Он не видел свою пассажирку, потому что она сидела точно за ним, но мог в редкие минуты увидеть в зеркале ее мокрое от слез лицо.

Тоже бросили? Развод? А может, потеряла кого-то близкого?

Дорога была длинная, в дачный поселок неподалеку от станции Мачихино, а там рукой подать до Яковлевского. Полтора часа езды, и ценник немалый. Почти три тысячи. И куда вот она отправилась на такси, да еще вечером?

Приехали, уже стемнело. Маленький двухэтажный дачный дом, окруженный садом. Тишина. Слышно только звук проезжающей электрички.

Юрий вышел, чтобы проводить пассажирку до дома. Не мог не спросить, что случилось. Воздух был наполнен запахами близлежащего леса, сада, цветов. Кажется, так пахнет душистый табак… Вон они, белые цветы возле крыльца, что источают такой аромат. Как же сладко пахнет! Да, неплохо иметь свою дачу или жить за городом, но больно уж далеко от Москвы, не наездишься.

Он и сам не понял, зачем пошел за ней. Все боялся, что она упадет. Вроде нехрупкая, плотненькая такая девушка в голубом сарафане. Волосы растрепались от ветра, она время от времени открывала окно, словно ей не хватало воздуха. Потом, вспомнив, что в машине работает кондиционер, закрывала. Разве что не извинялась перед водителем за такую вольность.

Сейчас она поднималась по ступенькам, и Юрию казалось, что она покачнулась. Вот точно упадет и сломает себе что-нибудь. И снова эти всхлипы.

Но теперь кое-что все-таки прояснилось. Она приехала не к кому-нибудь, и ее здесь никто не ждал. Дом был пустой, окна темные. Скорее всего, она решила здесь переждать, перетерпеть, побыть одной и насладиться своим горем.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил он, поднимаясь следом, он был готов в любую секунду поддержать ее, не дать упасть.

– Да, помогите, пожалуйста, замок заело…

Он взял из ее ручки (теплой лапки) ключи, попытался вставить в замок.

– Это не отсюда, – сказал он, возвращая ей ключи.

Тогда она достала из холщовой цветной сумки другие ключи, протянула ему, даже не поворачивая головы.

Он обошел ее и, устроившись поудобнее перед дверью, в темноте нащупал гнездо замка и открыл дверь. И тотчас в лицо пахнуло горячим духом нежилого летнего дома, который словно ждал, что когда-нибудь его откроют и позволят вдохнуть свежего воздуха.

Вспыхнул свет, и он зажмурился. Открыл глаза и увидел ее спину, плечи, затылок, с которого под тяжестью большой голубой заколки сползал узел растрепанных и словно выгоревших светлых волос. И ему так захотелось поцеловать этот затылок и обнять эту маленькую женщину, что он зажмурился. Пора было возвращаться в машину.

– Вам еще нужна моя помощь?

Она, наконец, обернулась, и он увидел ее лицо. Не бледное. Нет, напротив, с легким румянцем. От слез у нее порозовел кончик маленького аккуратного носа. Помада была размазана.

– У вас есть носовой платок? – спросил он.

Ему так хотелось ей хоть в чем-то быть полезным, даже в такой мелочи, как носовой платок.

– Да, есть… Я плохо выгляжу?

У нее и тушь расплылась вокруг глаз.

Она достала из сумки пакетик с бумажными носовыми платками, извлекла один и принялась промокать им мокрые ресницы.

– Спасибо, что открыли мне дверь. Подождите минутку, я сейчас найду выключатель в комнате.

И она двинулась вперед, в темноту, открыла дверь, шагнула через порог и долго шарила рукой по стене, пытаясь найти выключатель.

«А ведь это не ее дом», – подумал Юрий.

– Давайте я вам помогу. – Он вошел следом за ней и как-то очень быстро нащупал справа на стене выключатель.

Вспыхнул свет, и он увидел довольно большую комнату с простой дачной мебелью, круглым столом посередине.

– Здесь давно никого не было, – сказал он. – Вы точно хотите здесь остаться? Ведь это не ваш дом. Если что, я отвезу вас обратно в Москву бесплатно. Все равно же возвращаться.

И тут она снова заплакала. Села на стул и закрыла руками лицо.

– Что это за дом? Чей?

Она наконец немного успокоилась, достала еще один платочек и промокнула лицо.

– Вы садитесь… Спасибо, что не уехали… Может быть, мне именно с вами и нужно посоветоваться. Вы же мне никто. Знаете, это как в поезде попутчик, которому можно рассказать все.

И она рассказала. Она овдовела, но ее муж почему-то все деньги передал на хранение своему другу, какому-то там Виктору. Виктор готов ей отдать их при условии, если она будет с ним. Говорит, что давно влюблен и все в таком духе. А она терпеть не может этого «жирного и противного» Виктора и не понимает, зачем ее муж отдал ему все свои деньги и даже оформил на него машину и фирму! Мужа своего она не любила, вернее, разлюбила из-за его грубости. Деньги у них были, муж владел большой станцией техобслуживания, и они могли позволить себе купить квартиру хотя бы в ипотеку, причем быстро бы расплатились, но нет, муж не хотел, словно не собирался с ней жить дальше, возможно, у него была другая женщина. Они снимали большую квартиру, но после его смерти (а умер он от сепсиса) она сняла лишь комнату неподалеку от Савеловского вокзала. На работу она еще не устроилась, потому что нервы расшатаны, и она постоянно плачет. Возможно, ей надо подлечиться и успокоиться. Она бухгалтер. Денег нет, все ее собственные сбережения она потратила на скромные похороны мужа, и Виктор, отлично зная это, уговорил ее приехать на свою дачу, вот как раз сюда, чтобы они наконец «решили все свои вопросы»…

– Ты здесь раньше была? – спросил Юрий, уже не церемонясь, тоном человека, который уже решил для себя взять над этой несчастной девушкой опеку. Но не спросить ее, как она так быстро нашла чужую дачу, он тоже не мог.

– Да, мы с мужем сюда приезжали.

– Постой… Вот ты сейчас приехала для того, чтобы… Хочешь сказать, что он должен сюда приехать, этот Виктор, друг мужа, чтобы переспать с тобой?

Она сидела, съежившись на стуле, и глаза ее медленно наполнялись слезами. Затравленный взгляд, голова вжата в плечи, колени сдвинуты, кисти рук сцеплены. Да кто ж он такой, этот мерзавец, заставивший эту несчастную девушку уступить ему? А если бы на месте Юрия был другой таксист, высадил бы ее, да и укатил. Девушку бы изнасиловали, и не факт, что этот гад вернул бы ей деньги мужа. Мог бы и прибить! Какая дичайшая история!

Это как же ее надо было напугать, чтобы она на последние деньги прикатила сюда?

– Когда он должен приехать? – От волнения голос у Юрия охрип. – Прямо сейчас? С минуты на минуту?

– Нет, утром. У него сегодня какие-то дела, сказал, что утром приедет, чтобы я его здесь подождала.

– А ключи у тебя от этой дачи как оказались?

– С курьером прислал.

– Не плачь. Что-нибудь придумаем. Ты не останешься здесь, это я тебе обещаю. Вытри слезы.

Он подошел к ней вплотную, помог ей подняться со стула и обнял. И она, словно только и ждала этого, прижалась к нему, уткнулась носом ему в грудь и разрыдалась.

Он успокаивал ее, усадил на диван, гладил по голове, плечам, а потом поцеловал, раз, другой, третий… И когда почувствовал, что она ответила на его поцелуй, просто клюнула в щеку, нашел губами ее губы…

Как, как он мог себе это позволить? Как случилось, что он, абсолютно трезвый, что называется, находящийся в ясном уме и твердой памяти, не смог справиться с охватившим его желанием и начал ее раздевать, уложил на диван…

Потом помог ей одеться, и теперь она сидела, обхватив руками плечи и опустив голову, и шептала: «мамадарагая»… Он слышал даже, как у нее зубы стучали.

Что же теперь будет? А вдруг его нарочно сюда заманили, чтобы спровоцировать, а потом написать заявление об изнасиловании с тем, чтобы тянуть с него деньги, шантажировать? Да, и такая крамольная мысль была.

И вдруг он услышал:

– Спасибо тебе.

Да уж, неожиданно. За что она его благодарит?

– Тебя как зовут-то?

– Александра. А тебя?

– Юра. Послушай, ты не останешься здесь, это ясно, да? Давай, поехали уже отсюда. Дом запри и ключи сунь под крыльцо. Если он тебе позвонит, так и скажешь, что никакие деньги тебе не нужны, короче, пошли его куда подальше и вообще постарайся забыть. Теперь я позабочусь о тебе. Сегодня отвезу тебя домой. Ты же на квартире живешь?

Она кивнула. И тут он вспомнил, что она снимает даже не квартиру, а комнату!

– Сейчас я отвезу тебя туда, ты соберешься, и я отвезу тебя в другое место. Ничего не бойся. У меня есть ключи от квартиры моего друга, он сейчас на море. Поживешь там пару дней, пока я не найду тебе квартиру.

– Но как?.. – Она наверняка хотела спросить его о многом и, главное, с какой стати он собрался ей помогать, но так и не спросила.

Поняла, что именно он от нее хочет. И была, судя по всему, не против. Потому что, не спуская с него глаз, легонько похлопала ладонью по дивану рядом с собой, как бы приглашая его.

И тогда он сделал это второй раз. Он не понимал, что в этой маленькой женщине особенного. Приятная, спокойная, в какой-то мере даже скованная, неопытная, но что же его к ней так тянуло? Быть может, все дело в этой пропахшей старым сухим деревом чужой даче и в том сыром садовом воздухе, что хлынул в комнату, стоило им только распахнуть окно? Или в том, что он знал, зачем она сюда приехала? Знал, чем она собиралась здесь, на этом диване, заняться с каким-то жирным Виктором?

Получается, что он с самого начала, вернее, с того самого момента, как она рассказала ему о своей проблеме и о причине, заставившей ее приехать сюда, знал о ее доступности, и именно это его и возбудило? Но разве можно назвать доступностью то, что она себе позволила? А что, если она отдалась ему от отчаяния, что, если ей захотелось нежности и ласки, человеческого тепла?

Нет, он не имеет права ее осуждать. Ей и без того пришлось немало вынести. Смерть мужа, похороны, безденежье, домогательства Виктора. И поэтому она отдалась, получается, первому встречному. Таксисту.

Эти мысли возбуждали его, он уже не мог оторваться от нее…

Они заперли дом и выехали уже глубокой ночью. Она уже не плакала. Сначала просто сидела рядом, глядя в темное окно, потом несколько раз повернула голову в его сторону, и тогда он, не сбавляя скорости, нащупал ее руку и сжал. И вдруг она прильнула к нему, потом поднесла его руку к губам и принялась целовать. Она благодарила его за избавление от унижения, от ада, который поджидал ее в том доме, если бы она осталась там наедине с ненавистным ей мужчиной.

Какие красивые у нее были волосы, густые, чистые, теплые. А кожа – нежная и тоже теплая, шелковистая.

Машина летела по шоссе навстречу сверкающей огнями Москве, а Юрий словно продолжал ощущать себя еще там, в том доме, сидящим на диване, и на его коленях все еще покачивалась она, его новая женщина.

Он так распалился, что впору было притормозить, чтобы, лихо свернув в черный ночной лесок, снова забраться под подол ее голубого сарафана.

И он притормозил. Повернулся к ней, она протянула к нему руки, и они неловко обнялись.

– Ты не подумай обо мне плохо… Сама не знаю, что со мной… Я так благодарна тебе, что ты увез меня оттуда…

Нет-нет, она точно не собиралась плакать. Она выглядела счастливой, как если бы он освободил ее из тягостного плена. Глаза ее поблескивали при свете приборной панели, он притянул ее к себе и поцеловал.

– Ничего не бойся со мной, поняла?

– Да, – ответила она, отдышавшись.

– Я никогда не обижу тебя.

– Да.

– И не думай, что вот отвезу тебя сейчас домой и забуду. Нет. Будем встречаться. Ты же хочешь этого?

Он впервые в своей жизни разговаривал с незнакомой женщиной так откровенно и решительно. Ему было важно, чтобы она поняла, что он от нее хочет. И боялся, что это она наутро, вспомнив ночного любовника, сразу забудет его, устыдившись своих чувств.

– Да, хочу. Не бросай меня. Мне от тебя ничего не надо. Даже если ты будешь мне просто звонить иногда, я уже буду счастлива.

– Я же сказал, что сниму для тебя квартиру. Вернее, для нас. Ты же все понимаешь…

В ответ она его поцеловала.

По Москве ехали по навигатору, нашли нужную улицу, дом, поднялись в квартиру, и даже тогда, когда уже вроде бы ясно было, для чего они здесь, зачем она пригласила его к себе и почему не включает в комнате свет, а тянет за руку к кровати, промелькнула ядовитая мыслишка, что его куда-то втягивают, что где-то поблизости его поджидает опасность, ведь она еще недавно была для него просто пассажирка, и он о ней ничего не знал. То есть он до последнего, просто, как очень осторожный человек, ждал подвоха. Но ничего такого не случилось.

– Сколько еще жильцов в квартире? – спросил он шепотом, раздевая ее у кровати при свете уличного фонаря, льющегося через окно, зашторенного кружевной занавеской.

– Семья из двух человек и всё. Здесь спокойно.

– Ты же не исчезнешь завтра? – Он снимал ей через голову сарафан. – Не исчезнешь? Ты же не приснилась мне?

– Нет, я буду ждать тебя. Обменяемся телефонами, не переживай.

– У тебя было много мужчин до меня?

Какой же он дурак! Вот не мог промолчать! Да какое право он имеет спрашивать ее о таких вещах? И с какой стати она ему должна отвечать?

– У меня был муж, и всё.

Он снял брюки и даже в этот момент, когда все мужчины без штанов чувствуют себя уязвимыми, подумал о том, что вот сейчас свет вспыхнет, и он увидит сидящего в кресле гориллоподобного мужика (как в кино) с пистолетом в руке.

Вот откуда эти страхи? Откуда? Насмотрелся сериалов? Детективов? Или все дело в том, что он просто профессиональный таксист, который привык всегда быть начеку, умеющий оценивать пассажира в плане опасности и много лет испытывающий хорошо скрываемый страх стать добычей для грабителей или бандитов? Быть может, он поэтому не любил, когда сзади него, прямо за водительским местом, усаживался мужчина.

Это случалось редко, в основном все садились с другой стороны, и все таксисты знали, что когда даже агрессивный пассажир сидит таким образом, то от него проще увернуться. Когда же в машину набивается компания, среди которых есть женщины, вот тогда и вовсе можно не опасаться. Но ведь случались и драки, и какие-то разборки, да чего только не было за двадцать лет его работы таксистом. Но сейчас-то чего он так напрягся, когда остался без брюк? Ну да, свет в комнате она не зажгла, но разве непонятно почему? Чтобы не спугнуть ярким светом охватившее обоих желание, чтобы уличный фонарь успел выхватить лишь неясные тени, бледные очертания женского тела да позолотить прядь растрепанных волос… Этого вполне достаточно для того, чтобы утонуть в этой женщине до утра.

Но характер его и привычки заставили его отстраниться от Саши и включить свет. Гориллы в кресле не было. Маленькая чистенькая комнатка со старой мебелью, большую часть которой занимала широкая кровать, прикрытая клетчатым пледом.

Свет вспыхнул молнией и погас, вернее, Юрий его и погасил. Извинился.

Он не мог произнести: «Я таксист, извини, надо всегда быть начеку». Да и глупо было бы.

Он сказал по-другому:

– Мне послышался шорох. У вас нет мышей?

Она рассмеялась.

– Нет, мышей нет.

– Ложись, иди ко мне.

Потом она его спросила, женат ли он.

Он не стал врать. Да, женат.

Больше подобных вопросов она не задавала.

Это наутро он начал себе задавать вопросы. Как? Почему? Он никогда прежде не изменял своей жене. Он любит ее. Что с ним случилось? Какое-то сексуальное наваждение, словно его напоили чем-то волшебным, сделав его сильным и ненасытным. Или все дело в женщине? Но она обыкновенная, ничем не примечательная. Теплая, мягкая, уютная, и его тянет к ней невозможно как!

Наутро, проснувшись в ее кровати, он понял, что ничего не прошло и что он на самом деле готов снять для них квартиру. Деньги не проблема, он заработает, у него всегда есть деньги.

И Валя ничего никогда не узнает. Откуда ей знать вообще, где он. Таксист же. Она и сама занята, работает с утра до вечера, а в свободное время встречается с подругами, занимается своим здоровьем, иногда отправляется в небольшие путешествия. Чаще всего бывает в Питере, вечно днем сидят на Невском с подружкой Дашкой, пьют какао с пышками, а вечером отправляются в театр…

Он вздохнул, представив себе жену с чашкой какао в питерском кафе, где напротив нее за столиком сидит не подружка Даша, а мужчина, любовник. И даже не огорчился почему-то. Да что со мной такое?

При дневном свете Саша показалась ему еще нежнее и тоньше. Невероятно женственная, с плавными движениями и очаровательной улыбкой. Неужели он влюбился?

– Завтракать будешь?

Но он хотел домой. В душ и спать. Потому что почти всю ночь не спал.

– Ты позвонишь мне? – спросила она уже у порога, опустив глаза, словно боясь прочесть в его взгляде сомнение.

– Я приеду вечером. Можно?

4. Август 2024 г

Женя

С самой первой минуты, как только Борис предложил ей поехать с ним на место преступления, ее не покидало нехорошее предчувствие.

«Он все знает и нарочно везет меня туда, где я могу встретиться с Павлом. Он провоцирует меня. Хочет посмотреть на нас со стороны, поймать наши взгляды, понять, мы чужие с Журавлевым или нет».

Вот об этом она думала до последнего, сомневаясь в правильности своего решения.

Ее терзало еще одно предположение, которое просто-таки отравляло поездку. Случайно ли предложение Бориса отправиться туда, где она могла встретить Павла, учитывая, что сам Павел как-то резко, безо всяких объяснений вдруг перестал отвечать на ее звонки? Что, если Борис встречался с Журавлевым, и они поговорили? Вернее, Борис крепко поговорил с ним, попросил оставить его жену в покое. Возможно даже, они подрались. Борис может… Женя знала, каким он может быть грубым и несдержанным.

Но если отмести в сторону все ее подозрения, связанные с Борисом и его ревностью, то причина, по которой он взял ее с собой, может быть совершенно другой. Что, если Ребров действительно попросил Бориса взять с собой Женю, рассчитывая на ее женскую интуицию и сообразительность? Сколько дел они раскрывали вместе и раскрыли (!) благодаря ее способностям! А она, вместо того чтобы порадоваться предстоящей интересной работе, совсем раскисла. Вот не зря же говорят, что на воре шапка горит. У нее просто-таки полыхает. Чувство вины сделало ее слабой и неуверенной в себе. Вот была бы здесь Наташа, она быстро бы развеяла все ее сомнения и заставила бы ее поверить в себя и послать куда подальше всех, кто омрачает ее жизнь. Что, собственно, она сама и сделала, избавившись от недоевшего мужа и утомившей ее маленькой дочки. Наташа – моральный урод. Вот так. И нечего ее защищать!

Вот так неожиданно мысли Жени перескочили на Наташу. Однако, чем ближе становилась Москва, тем тревожнее становилось на душе Жени. Так будет там Павел или нет? И если нет, то это даже хорошо, она будет чувствовать себя посвободнее и сразу же начнет действовать, предварительно переговорив с Валерием.

Но если Павел там, то как ей с ним себя вести? Не поздороваться с ним она не сможет, они же как бы друзья. А если поздоровается, то может не удержаться и упрекнуть его в том, что он не отвечает на ее звонки. Хотя, как это не удержится? Надо удержаться. Надо держать себя в руках и сохранять достоинство. Ну, разлюбил он ее, бывает. У него другая женщина…

– Ты что-то притихла, – услышала она голос Бориса и вернулась в реальность.

Она сидит рядом с мужем, рога которого уже заметно подросли и, еще немного, будут задевать кожаный потолок автомобиля. Она – дрянь. Обманщица. Бессовестный человек, не ценящий хорошего к себе отношения.

– Да я все думаю, что же такого она, эта несчастная женщина, могла совершить, чтобы ее убили?

– Так непреднамеренное же убийство! – напомнил ей с раздражением в голосе Борис. – Ты прямо летаешь где-то. Забыла? Она ударилась головой об острый угол мраморного стола.

Женя машинально открыла телефон и набрала в поисковике, в картинках «мраморный квадратный столик». И увидела столько столиков, что устала листать страницы. И зачем же делают эти острые углы? Что, нельзя как-то округлить их, сгладить? И зачем люди вообще покупают такие вот «убийственные» столики?

Она вспомнила фамилию подозреваемого, клиента Бориса – Хованский. Красивая фамилия.

Быстро нашла в интернете и фотографию Хованского. Высокий представительный мужчина с вытянутым лицом и грустными глазами бассет-хаунда.

– Где нашли женщину, надеюсь, не у него дома, где он проживает с семьей?

– Да нет, конечно. Он живет на Дмитровке, а труп нашли на Добролюбова. Вроде бы он снимал там квартиру. Сейчас всё узнаем.

«Что он делал в этой квартире? Кем ему приходится женщина? И кто вызвал полицию?»

– Кто вызвал полицию? Сам Хованский?

– Нет, кто-то позвонил в полицию и сообщил, что в такой-то квартире по такому-то адресу совершено убийство, что из квартиры доносится женский крик или стон… Полиция выехала и застала как раз Лешу, рядом лежала мертвая женщина, а сам он был не в себе, в шоке.

– Помнится, было у нас же похожее дело, не так ли? – Она имела в виду историю Вадима Льдова, крупного бизнесмена и приятеля Наташи, который однажды утром, проснувшись, обнаружил рядом с собой в кровати мертвую девушку с перерезанным горлом. Вот это дело было! Наиинтереснейшее!

– Да уж… – покачал головой Борис. – Понимаешь, Женечка, перерезанное горло – это уже сигнал.

– Сигнал чего?

– Того, что человека подставили. Слишком уж чудовищный способ убийства, мало кто способен на такое. Да и шарахнуть женщину головой о мраморный стол – тоже вызывает подозрение. Скорее всего, это самый настоящий несчастный случай. Оступилась женщина, пятясь, упала и ударилась. Или споткнулась. Или зацепилась тапкой за край ковра. Но в любом случае Леша влип. И что-то подсказывает мне, что ты права и что женщина эта – его любовница. А у него ведь жена и…

– …трое детей. Где-то мы это уже тоже слышали. Причем совсем недавно.

– Насколько я помню, трое детей было у бывшего партнера по бизнесу Олега Британа…

– Точно![1] Но, может, та женщина вовсе и не любовница, а коллега по работе, которую он навестил… Да мало ли кто?

– Хочешь быть объективной, да?

Борис иронизировал. Жене не понравился его тон.

– Да, Боря, прежде чем делать скоропалительные выводы, надо бы сначала послушать самого Хованского, а потом уже все проверять.

– Вот мы его сейчас и послушаем! Главное, чтобы он уже пришел в себя и осознал, что с ним произошло. Надеюсь, что, увидев меня, он выйдет из ступора и заговорит.

Женю пропустили в квартиру вместе с Борисом, об этом позаботился возникший словно из воздуха Валерий Ребров. Джинсы, черный свитерок. Лицо сосредоточенное и даже хмурое. Щеки впалые. Он снова похудел, или это только так кажется?

– Спасибо, что приехала, – сказал он, жестом приглашая ее последовать за ним.

Борис уже растворился, затесался между работавшими в квартире экспертами, представителями Следственного комитета, людьми из прокуратуры и полицейскими. В квартире было уже накурено, мужчины стряхивали пепел прямо на паркет, ковры. Женя поморщилась.

Ребров привел ее в спальню, где на полу лежала мертвая женщина. Молодая, красивая, стройная шатенка. На ней была темно-синяя нейлоновая сорочка, чулки на широкой кружевной резинке. Голубые домашние туфли с меховым помпоном (смешные, киношные) валялись неподалеку. Постель была разобрана, подушка свалилась на ковер. На столике Женя заметила остатки пиршества: тарелка с бутербродами с черной икрой, заветренный кусок ветчины, вазочка с клубникой… Початая бутылка шампанского, из-за толстого зеленого стекла не видно пока, сколько выпито, а сколько осталось. И два хрустальных бокала с желтоватой жидкостью. Скорее всего, с шампанским.

Картинка складывалась просто идеально: любовнички выпили, закусили, прилегли, но потом произошел какой-то серьезный конфликт, женщина, возможно, сказала что-то лишнее, мужчина набросился на нее, ударил… или не ударил?

Надо будет потом спросить у экспертов, есть ли на теле следы побоев. Но пока, кроме раны на виске, нигде ничего не видно, ни синяка, ни ссадины или кровоподтеков… А может, она просто встала, чтобы допить шампанское, зацепилась за ковер и упала, ударилась виском, вот он, след от удара, запекшаяся кровь…

Умерла, скорее всего, сразу, и мужчина, который долго в это не мог поверить, от шока онемел…

Но стоп! А как же звонок в полицию, когда проходивший мимо человек услышал женский крик и сказал, что в квартире убивают? Значит, ее убивали. Или били. Или ударили один раз, она упала и вскрикнула от боли.

Ребров стоял позади нее, она даже чувствовала на затылке его дыхание.

– Вы выяснили, кто она? – спросила она, не поворачивая головы.

– Пока нет, – услышала Женя и, узнав голос, обмерла.

Медленно повернулась. Журавлев был совсем близко к ней. Его взгляд обжег ее. Что это, ненависть или, наоборот, он так соскучился, что буквально впился в нее взглядом.

– Да?..

– Соседи сказали, что это не ее квартира, она ее снимает, хозяйку зовут Людмила Петровна Охромеева, она должна вскоре подъехать, с ней уже связались. Вернее, квартиру снимает мужчина. Да все в подъезде знают, что в этой квартире никто постоянно не живет, что парочка встречается здесь время от времени, что мужчина приезжает на большой черной иномарке, всегда с цветами, пакетами… И женщина «роскошная, нарядная»… Это не я, это соседи говорят.

Но Женя уже не думала о том, кто и зачем снимал эту квартиру. Она хотела одного: чтобы ей объяснили, почему Журавлев избегает ее, почему не хочет говорить с ней, слышать ее голос. Вот же он, живой и здоровый!

– Так все-таки любовники, – тихо проговорила она, разглядывая мертвую женщину. – Хованского так и не смогли допросить?

Вот зачем спросила? Знала же, что он молчал, что был в шоке и ждал Бориса.

– Он сейчас никакой, вся надежда на Бронникова, может, ему удастся его разговорить.

Журавлев, который был с Борисом на дружеской ноге, мог бы назвать его по имени, но он, словно нарочно, произнеся его по фамилии, как бы отстранился от него, совсем как посторонний, чужой.

– А что ты сам думаешь? Он виноват?

Она задавала ему вопросы, боясь снова повернуться к нему.

– Как знать, как знать… Если бы не звонок в полицию, когда свидетель сказал, что женщина кричала так, что он решил, что ее убивают, я бы мог предположить несчастный случай. А так… Найти бы еще этого свидетеля.

– А с какого телефона он звонил?

– Ты не поверишь – с телефона этой несчастной. Во всяком случае, именно этот телефон лежал рядом с дверью в подъезде рядом с женской сумкой, последний звонок был именно в полицию.

– Что? Как это может быть? Женщина раздета, находится в квартире, а ее сумка и телефон перед дверью? А дверь-то была открыта?

– Да, распахнута. Получается, что убийца или свидетель, кто-то из них зачем-то выбросил сумку и телефон из квартиры…

– Или жертва, убегая от преследователя, вышвырнула сумку, из которой выпал телефон… Или убийца в ссоре сделал это… Странно, все очень странно и не поддается никакому объяснению.

– Скорее всего, это сделала жертва, – предположил Журавлев. – Думаю, она таким образом хотела привлечь внимание к квартире. И кричала она тоже для этого. Вот прохожий и среагировал. Позвонил в полицию с ее телефона, а потом стер отпечатки своих пальцев.

Наконец Павел взял ее за плечи и развернул к себе. В комнате они были одни (не считая погибшей), все, кто работал здесь, уже вышли. И снова так посмотрел на нее, что она окончательно смутилась, растерялась. Что это за взгляд? Она никак не могла его понять.

– Вот как ты это себе представляешь? Предположим, за женщиной носится по квартире ее любовник, она раздета, забегает в прихожую, хватает сумку, открывает дверь и швыряет сумку в подъезд?

– Но это же ты сейчас сам это предположил… – Она была окончательно сбита с толку.

– Предположил, и самому стало смешно.

Вернулся Ребров. Скорее всего, он сопровождал Бориса в кухню, где находился невменяемый Хованский.

– Установили ее личность, – сказал Валерий. – Ее зовут Валентина Петровна Троицкая, 1984 года рождения. В шкафу нашли жакет, в кармане которого была ее визитка. Она мастер маникюра. Но работает, мы так поняли, на дому. На визитке телефон и адрес.

В комнату вошли санитары с носилками. Женя поежилась и даже зажмурилась.

– Ты как вообще? – спросил ее Ребров, уводя в соседнюю комнату, служившую гостиной. – Это я попросил Бориса привезти тебя сюда. Может, не стоило этого делать…

– Валера, да ты что? Я только рада буду помочь. Скажи, с чего начать? Опросить соседей?

– Да, но только конкретно кого-то. То есть не ходить по квартирам с опросом, этим занимается сейчас наш оперативник, а познакомься с соседкой, которая живет напротив. Она точно что-то знает. И, конечно же, надо как-то переговорить с хозяйкой квартиры.

– Да не надо ей ни с кем знакомиться и разговаривать, – сказал холодноватым тоном Журавлев, услышавший конец фразы. Он так тихо вошел в комнату, что Женя его и не заметила. – Ясно же, что эту квартиру Хованский снимал для встреч с этой женщиной. О чем могут рассказать соседи? О том, какого размера были букеты, которые предназначались для этой женщины? Или какого цвета были волосы у мужчины, который приезжал на большой черной машине? Так мы и так знаем.

– Точно ли Хованский? Ты уверен в этом? – спросила Женя.

– Да, соседка, что живет напротив, и рассказала. Когда приехала полиция, она уже была тут как тут. И сразу же сказала одному из полицейских, что квартиру снял именно этот мужчина. Она опознала его. Валера, ты же сам мне об этом сказал.

Женя оторопело смотрела то на Реброва, то на Павла. Что вообще происходит? Какая кошка между ними пробежала?

Нехорошее предположение вызвало даже приступ тошноты: неужели Ребров вызвал ее не для того, чтобы она помогала, а для чего-то другого? Но если сам Ребров признался в том, что это он попросил Бориса взять ее с собой, и Борис это подтвердил, то для чего ее пригласили, если не для какого-то конкретного дела? Неужели для того, чтобы она встретилась с Павлом? Он сам этого хотел или Ребров все подстроил? Но тогда почему же между ними чувствуется такая напряженность или даже неприязнь?

Она резко повернулась к Реброву:

– Валера, что происходит? Ты зачем меня позвал?

– Просто решил выдернуть тебя из дома, чтобы ты развеялась, – ответил, хмурясь, Валерий. – Соскучился по тебе!

– Вообще не смешно!

– Но я правду говорю! Может, со знакомством с соседями я и погорячился, но для того, чтобы понять, что здесь произошло, совсем не лишним будет узнать и подробности. – И Ребров выразительно посмотрел на Журавлева.

– Что-то я не пойму… Вы что, мальчики, поссорились? Что случилось?

– Нет! – одновременно выпалили оба.

И как раз в этот момент в гостиную вошла женщина в черном брючном костюме и с черной повязкой на кудрявых рыжих волосах. Судя по тому, как уверенно она двигалась по комнате и разглядывала все подряд, словно проверяя, всё ли на месте, стало понятно, что это и есть хозяйка. А траур успела надеть, как только ей позвонили и сказали, что в ее квартире совершено убийство. Как будто бы она была знакома с Троицкой.

– Людмила Петровна Охромеева?

И в тот же момент Журавлев, воспользовавшись тем, что Валерий направился к хозяйке, приблизился к Жене, схватил ее за руку и притянул к себе.

Она обмерла. Что это было, счастье или ее просто отпустило, и она получила ответ на мучивший ее вопрос? Она чувствовала, как Павел сжимает ее руку, и совсем потерялась. Вот от того, что он сейчас скажет, зависела, кажется, вся ее жизнь. Или признается в том, что у него другая и им не следует видеться, или…

– Соскучился страшно, – услышала она и нервно всхлипнула.

Они находились на месте преступления, в квартире, где недавно убили женщину, но почему же она не осознает всю серьезность и важность происходящего? Почему ее занимает только Журавлев? И это притом, что где-то в этой же квартире, кажется на кухне, с подозреваемым Хованским беседует ее муж! Вся компания в сборе. А ведь еще недавно все они гостили у них, и Ребров, которому в доме была отведена комната, и Павел, и Борис одинаково радушно принимал гостей, считая их своими друзьями.

– Паша, вот она – моя жертва, – вдруг сказала она, имея в виду свой возникший интерес к рыжеволосой хозяйке. Она говорила шепотом, отведя Журавлева к двери так, чтобы Людмила Петровна ее не услышала. – Вот чувствую, что она сплетница еще та. И она все знает об этой парочке. А что еще не знала, так ей расскажут соседи. И я просто обязана с ней поговорить, поближе познакомиться.

– А ты соскучилась? – спросил он, обдавая горячим дыханием ее ухо.

Сейчас самое время было спросить его, почему он сбрасывал ее звонки. Но нет, она не спросит. Выдержит. И ничего ему не ответит. Или ответит?

– Давай уже выйдем отсюда… – сказала она, уводя его в прихожую.

Дверь в кухню была приоткрыта, и Женя увидела беседующих за столом Бориса с Хованским.

Алексей Дмитриевич Хованский – крупный, представительного вида мужчина с сохранившимися к тридцати пяти годам густыми темными волосами. Очень приятный, с правильными чертами лица и полными чувственными губами. На его лице читалось страдание. Но, судя по манере разговаривать и порывистым движениям тела в сторону своего адвоката, словно он хотел быть к нему поближе и рассказать ему что-то, чтобы никто, кроме него, не расслышал, Борису он доверял и был с ним искренним. Во всяком случае, у Жени складывалось именно такое впечатление.

– Вот свиньи! – Женя достала из сумочки салфетку и с ее помощью подняла с пола примятый окурок. – Вот как так можно бросать окурки на пол, на драгоценный паркет! Мужчины…

Она постучала в дверь кухни и, не дожидаясь ответа, вошла, быстро нашла мусорное ведро и выбросила окурок. Борис следил за ней удивленным взглядом.

– Извините. – Женя перед тем, как выйти, бросила взгляд на Хованского.

Тот, поскольку его прервали, возможно, на самом важном месте, сидел за столом с разочарованным видом. Возможно, в этот момент он сожалел о том, что успел рассказать адвокату.

В квартире после того, как вынесли тело Троицкой, оставались только Борис с Хованским, Ребров с Журавлевым и хозяйка квартиры.

Женя, достав еще одну салфетку и подобрав с пола еще один окурок, вошла с этим вопиющим свидетельством беспорядка в гостиную и с возмущенным видом бросилась под ноги Журавлеву, рядом с ботинком которого, к счастью, нашелся еще один окурок. И на глазах хозяйки быстро подобрала его.

– Как не стыдно! – Она начала входить в роль, надеясь, что Ребров с Павлом поддержат ее желание завоевать расположение к себе Охромеевой. Все-таки на фоне кошмара, связанного с убийством, хозяйку немного порадует, что в этой суматохе кто-то еще думает о порядке и чистоте в ее жилище.

Охромеева взглянула на нее с любопытством и слегка кивнула. Означало ли это, что она благодарна ей или же она этим жестом дала понять, что ей важно знать, кто же так заботится о квартире, кто эта женщина и какое отношение имеет к Хованскому и его любовнице. Другими словами, она не прочь познакомиться с ней, поговорить.

Женя должна была выдать себя за подругу Валентины Троицкой, но такую подругу, которая о ней практически ничего и не знает. Женя скажет ей, что они познакомились «с Валечкой» недавно, в клинике, где лежали в одной палате. Так часто бывает, что женщины сближаются, лежа на соседних больничных койках, их роднит горе, боль, болезнь, схожий диагноз и тому подобное.

Такой прием Женя использовала не первый раз, пытаясь войти в доверие к женщинам. Ведь, будь она настоящей подругой Валентины, она знала бы о ней многое, а соседка по палате может не знать вообще ничего, а просто подружиться на время, и так меньше риск быть разоблаченной.

Теперь Женю мучил вопрос: зацепила она хозяйку окурком или нет? Успела та заметить Женю в первый момент, как только вошла в гостиную и увидела двух следователей и женщину, успела ли их связать как коллег или не обратила на нее внимания?

Будем надеяться, что нет, а если и заметила, то можно придумать, будто бы она тоже свидетельница и просто ждала, когда ее допросят. Вот как-то так.

Не зная, куда себя деть, поскольку надо было дождаться, пока освободятся и Борис, и ее друзья, допрашивающие хозяйку, Женя вернулась в спальню, откуда только что вынесли тело Троицкой. Села в кресло. Осмотрелась.

Спальня была просто создана для любви. Просторная, светлая, с красивыми прозрачными занавесками, под ногами паркет и небольшой ковер, кровать широкая, деревянная, панель изголовья украшена резьбой, постельное белье белоснежное, похоже, что новое… На туалетном столике всё, что необходимо иметь молодой женщине: духи, кремы, щетка для волос и разные мелочи. И вазочка с увядшей розой. Теперь шкаф.

Женя осторожно, чтобы не производить звука, открыла шкаф и увидела там, несмотря на то что Валентина здесь как бы не жила, довольно много ее вещей. Но в основном это были халаты, пеньюары, шелковые пижамы и два платья. Пара туфель – розовые и салатного цвета. И еще одни домашние туфельки – близнецы тех, голубых, с помпоном, которые лежали на ковре. Все вещи и обувь были дорогие, как и духи с кремами.

Обследовала Женя и прикроватные тумбочки. В одной, которой пользовался мужчина, лежали мужские носовые платки, бумажные салфетки, пачка сигарет Winston, зажигалка, презервативы и лубрикант…

В женской тумбочке в нижнем отделении было сложено нижнее белье, в верхнем – помада, салфетки, веер, болеутоляющие таблетки, визитки, крем для рук, кредитная карта и немного наличных.

Женя вдруг представила, что подобную квартиру могли бы снимать и они с Павлом. Интересно, как бы выглядела их спальня? Что положила бы Женя в тумбочку? Или повесила в шкаф? Квартира для свиданий, здесь все должно было быть подчинено сексу.

Память подсунула Жене картинку: содержимое прикроватной тумбочки Бориса – сплошные документы и томик «Судебных речей» Федора Плевако. Очень сексуально, конечно.

Визитку Валентины Троицкой, мастера маникюра, она положила к себе в сумочку. Запомнила наизусть адрес ее личной мастерской. Ясно, что это был жилой дом, потому что номер квартиры был трехзначный. И это Осенний бульвар. Далековато.

Так кто же позвонил в полицию? И почему с телефона убитой? А что, если этот человек не слышал крики женщины, он мог это придумать, чтобы только вызвать полицию? Он мог проходить мимо, увидеть распахнутую дверь, мог услышать стоны умирающей, войти туда и увидеть ее, возможно, уже мертвую. И чтобы не светить свой номер, он взял ее телефон, с помощью ее пальца же разблокировал его и позвонил в полицию. Потом стер отпечатки своих пальцев и ушел с чувством выполненного долга, зная, что его не привлекут даже в качестве свидетеля. Он выполнил свой гражданский долг, сообщил об убийстве, и на этом всё!

Но тогда получается, что это все-таки убийство, а не несчастный случай. Потому что если бы это был несчастный случай, то никаких криков бы не было ну, может, один вскрик… Да и дверь была бы закрыта, поскольку, если предположить, что свидетелем этого несчастного случая был Хованский, он вряд ли бы распахнул дверь и выбросил сумку и телефон своей мертвой любовницы. Хотя в порыве стресса человек способен и не на такие глупости.

Поскорее бы уже Борис поговорил с Хованским. Да и хозяйку сколько еще ждать?

Но Бориса она так и не дождалась. Увидев выходящую из гостиной Людмилу Петровну, Женя, сделав знак Реброву и даже не дождавшись появления Журавлева, сразу же последовала за ней.

– Людмила Петровна, какой ужас… – начала она. – Мне бы с вами поговорить… Очень нужно.

Но хозяйка и не собиралась, оказывается, никуда уходить. Она сначала открыла дверь на кухню, увидела там своего квартиранта, беседующего с кем-то, поняла, что надо ждать, повернулась к Жене и, пробормотав: «Ну что ж, пойдемте тогда сюда, Господи помилуй!» – вошла в спальню.

– Здесь ее, голубушку, значит, и убили? И угораздило же меня купить этот столик! Подумала, что он вечный, вот и купила. Мрамор все-таки! Вот дура! И что теперь с ним делать? Выставлю на «Авито», может, кто и купит за полцены…

– Да я бы и купила… – сказала Женя, чтобы расположить к себе женщину. – Но, поверьте, дело-то не в столике. А если бы вместо него стоял другой столик, деревянный, кто знает, может, и он стал бы причиной смерти… Это уж как судьба распорядится.

Как всегда, она в такие волнительные минуты несла настоящую околесицу. Важно было разговорить Охромееву.

– А вы кто? Кем приходились этой женщине?

– Понимаете, мы познакомились с ней недавно, в больнице лежали в одной палате… Она рассказала, что делает маникюр, дала мне свою визитку, вот. – Женя достала из сумочки и показала хозяйке визитку Троицкой. – Назначила мне встречу сегодня утром здесь, сказала, что мы вместе поедем в ее мастерскую, она же принимает на дому… Приехала, а здесь такое.

– Что за больница-то? Она что, больная была? – Охромеева слегка поморщилась. – И чем же она болела?

– Да по-женски…

– Тра…ться поменьше надо, и никаких болезней не будет. Устроили здесь… Я, конечно, предполагала, зачем Алексею Дмитриевичу квартира, и даже обрадовалась, что не каждый день он здесь будет, что мужчина вроде приличный, состоятельный, но кто ж мог знать, что так оно все выйдет? Он же сразу за полгода мне заплатил, как тут было не согласиться? Да и какая мне разница, что он здесь будет делать, диссертацию в тишине писать, как это делал прежний жилец, или в постели кувыркаться. Это личное дело каждого. Но кто ж знал, что такое случится? И за что он ее убил?

– Да с чего вы взяли, что он ее убил? – сделала вид, что возмущена, Женя. – Он же любил ее.

– Любил не любил, какая теперь разница? Видимо, вспылил мужик, что-то она сделала не так, может, жене все рассказала, он же женат, вы знаете?

Людмила Петровна наконец присела на краешек кровати.

– Вы заметили, что простыни нет? Взяли на экспертизу. Подушка есть, одеяло, наматрасник, а самой простынки нет. Но это все равно не мое белье. Я в шкафу простой комплект оставила, дешевый. Это она, женщина эта, видать, купила дорогущее белье…

Какая внимательная, подумала Женя. А вот сама Женя не заметила отсутствия простыни, приняла за нее наматрасник. Тоже новый, белый.

– Да, я слышала, что у Вали был женатый любовник, но не она первая, не она последняя. Мужчины, они все такие – им всегда мало жены.

– Вы правы – мужики такие. А как насвинячили здесь! Я еще удивилась, что кто-то подбирает окурки с пола. Спасибо вам. Но мне сейчас, честно говоря, не до этого. Подожду, пока все не уедут, и тогда примусь за уборку. Но вы хотели со мной поговорить. О чем?

– Но это точно этот мужчина снимал у вас квартиру? Это Хованский?

– Ну да, а что? Его же сейчас и допрашивают.

– Просто он брюнет, а Валя рассказывала мне, что она встречается на квартире с блондином с голубыми глазами. – Она придумывала на ходу. – Я почему об этом говорю-то… Может, она встречалась здесь с двумя мужчинами по очереди? Знаете, как это бывает, понедельник, среда, пятница – один, вторник, четверг – другой.

– А почему вас это так интересует?

– Блондин мог и убить ее. Из ревности.

– Глупости! У меня же здесь своя агентурная сеть. В квартире напротив живет моя подруга, соседка Верочка, она мне все про них рассказывала. Они почти всегда приезжали сюда вдвоем. Редко когда она приходила раньше и ждала его. Он же всегда с цветами, с полными пакетами. Такой щедрый мужчина. Скажу по секрету, Верочка время от времени прибиралась в квартире, когда Хованский ее просил, подрабатывала. И все, что оставалось у них от ужина, сыр там, фрукты, конфеты, всё, говорит, Вера, забирайте, чтобы не испортилось. И постель стирала. Хорошо, скажу, парочка проводила время. Так что, если бы здесь появился другой мужчина, Вера бы мне сказала, да и Хованскому бы донесла, я думаю. Все-таки он же всё оплачивал. Нет-нет, никаких блондинов с голубыми глазами здесь не было.

– Быть может, ее убил муж? Узнал обо всем, приехал, застал их вдвоем, да и убил ее прямо на глазах Алексея Дмитриевича?

– А разве она была замужем? – Людмила Петровна нервно поправила на голове черную траурную повязку.

– Точно не знаю, я просто предполагаю… Знаете, от ревности сколько убийств происходит! Люди не могут совладать со своими чувствами. Муж убил любовника или жену – это классика!

– Я про мужа ничего не знаю. Да и как узнать? Она с Верой не общалась, все хозяйственные разговоры вел Алексей Дмитриевич. Ох, Господи, я чего жду-то? Не только чтобы убраться. Хочу еще раз поговорить с этими следователями, чтобы они отпустили Хованского. Ну не мог он ее убить. Он любил ее, боготворил. И если она ударилась, то только сама, он ни при чем! А кто на кухне-то с ним разговаривает? – спросила Охромеева. – Не знаете?

– Кажется, адвокат.

– А… Ну, понятно. Подсунули своего, бесплатного адвоката, чтобы он окончательно утопил хорошего человека… Так вы, значит, пришли, потому что Валентина назначила вам? Чтобы вместе поехать на маникюр?

Версия хромала, и Женя испугалась. Эта Людмила Петровна была неглупая женщина. Еще немного, и она разоблачит ее! Где находится любовное гнездо, а где маникюрная мастерская? Зачем, спрашивается, клиентке, пусть даже она и хорошая знакомая, приезжать на проспект Мира, чтобы потом оттуда вдвоем ехать через всю Москву на Осенний бульвар, в Крылатское?

– Скажите, а камеры здесь есть? – Вот это уже был хороший вопрос, который к тому же и отвлек хозяйку от самой Жени и ее легенды появления здесь.

– Они были, но давно… – Людмила Петровна как-то странно посмотрела на Женю, словно решая, признаться ей или нет. – Понимаете, многие наши жильцы, так уж сложилось, не проживают здесь, а сдают свои квартиры. И квартиранты не желают, чтобы были камеры. Здесь разные люди живут. Вот и Хованский тоже первым делом спросил, есть ли камеры, и я ответила, что нет… Нет, конечно, они есть, но бутафорские, понимаете? Люди берегут от посторонних глаз свою частную жизнь. Поэтому кто здесь был, кто приезжал-уезжал и с кем – все это личная жизнь наших квартирантов, понимаете? Поверьте мне, не все жильцы заинтересованы в том, чтобы были камеры. А те, кто считает, что камеры необходимы для безопасности, вот для них и установили эту бутафорию. Вернее, камеры-то настоящие, но они не работают, не подключены… Вот так.

– Я понимаю вас и не выдам, конечно. Но согласитесь, что в данной ситуации, если бы камеры работали, то полиция быстро вычислила бы убийцу, если это, конечно, не несчастный случай.

Итак, Женя узнала главное – нет камер. Но что в этом ценного? Ребров наверняка уже об этом знает, достаточно поговорить со старшей по подъезду. И та скажет, что камеры временно не работают, соврет, потому что ей наверняка приплачивают хозяева сдаваемых квартир. Так что посмотреть, кто находился рядом с квартирой Охромеевой в момент убийства, что за мужчина, здесь ли живет или был в гостях, не удастся.

Результатом разговора с хозяйкой, равно как и демонстрирования слабых артистических способностей Жени, был ноль. Все усилия оказались напрасными. Она ничего ценного не узнала. Да и на что она рассчитывала, когда расспрашивала всего лишь квартирную хозяйку? Что такого нового, необычного, интересного она могла рассказать о любовниках, снимающих ее квартиру?

Соседка, прибирающая эту квартиру, могла знать гораздо больше. Но никакой фантазии Жени не хватило бы, чтобы хотя бы предположить, какого рода подробности могли бы приоткрыть тайну смерти Валентины Троицкой, намекнуть на мотив убийства, не говоря уже об имени самого убийцы. Ну, встречались люди и встречались.

Пора было закругляться, заканчивать разговор, пока не поздно, пока не приперли к стенке и не спросили в лоб, а кто ты, собственно, такая. Но разве могла Женя предположить, что произойдет в следующую минуту, когда она приняла такое решение?

Дверь в квартиру была распахнута, и Женя из спальни видела, что Ребров с Журавлевым все то время, что она беседовала с хозяйкой, курят и разговаривают на лестничной площадке.

И вдруг в квартиру спокойно, минуя двух увлеченных разговором следователей, вошла женщина. Глубоко беременная. В белом платье, украшенном вышивкой, красивая и нежная, как и подобает выглядеть женщине в ее положении. На плече ее висела розовая сумка, свободными руками она придерживала живот, словно он уже и не мог держаться без помощи, настолько был большой и сильно выпирал.

«Там мальчик», – подумала Женя.

Женщина беспрепятственно подошла к двери спальни, заглянула туда, увидела Женю с Охромеевой, оглянулась, словно боясь, что ее кто-то увидит, и решительно шагнула в комнату. Несколько секунд смотрела на кровать, потом тихо так заскулила, отпустила свой живот и платочком, зажатым в правой руке, промокнула выступившие слезы.

– Где он? – наконец, всхлипнув, спросила она, обратившись к женщинам. – Ну где? Мне скажет кто-нибудь?

– А вы кто? – строго спросила Людмила Петровна.

– Здесь где-то должен быть мой муж, Алексей Хованский. – Женщина уже плакала в голос.

Людмила Петровна смотрела на нее почти с таким же выражением лица, как если бы это она была жертва, а не Троицкая. Покачав сочувственно головой, даже пальцами рот зажала, как если бы боялась сказать что-то лишнее.

Женя предположила, что в эту минуту Охромеева, как хозяйка, сдающая квартиру любовникам, почувствовала вину перед беременной женой квартиранта.

И точно в этот же момент, как нарочно, дверь кухни отворилась, и первым вышел как раз Хованский, огромный, нескладный, уныло волочащий свои длинные ноги. Голова его была опущена, одной рукой он даже прикрывал свое лицо, словно на него были нацелены камеры. За ним – Борис.

Жена Хованского, а Женя была уверена, что это она, увидев мужа, набросилась на него, осыпая его мелкими и мягкими ударами своих кулачков. По лицу, правда, не била.

– Как, как ты мог, Леша? Ну скажи мне почему? Почему? Что было с нами не так? И что теперь с нами будет? Леша? Куда тебя уводят? А что мне делать?

Алексей Хованский, пусть даже и чувствующий свою вину, несомненно, стыдился такого поведения жены. Сначала уворачивался от ударов, потом поймал руки ее и крепко сжал:

– Эмма, прекрати! Возьми себя в руки. Потом поговорим. Не усугубляй…

– Эмма, здравствуйте. – Это был уже Борис.

Он, к величайшему удивлению Жени, обнял за плечи женщину и оторвал от мужа, увел в гостиную.

Женя стояла под дверью и подслушивала их разговор прямо на глазах Охромеевой. Пусть думает, что она просто такая любопытная.

Хованский трусливо сбежал обратно на кухню.

«Вот интересно, его арестуют, наденут на руки наручники или же отпустят под подписку о невыезде благодаря Борису?» – думала Женя.

Судя по тому, как они общались, Женя поняла, что они знакомы, возможно, даже дружили какое-то время, потому что Эмма вела себя с ним запросто.

– Боря, ну скажи мне, чего ему не хватало? Я родила ему троих детей, скоро родится четвертый ребенок. Что вам всем, мужикам, не хватает? Каких-то острых ощущений? Кем была эта баба? Она что, устроена каким-то особым образом, у нее что, поперек…

– Эмма, успокойся… – тихо убеждал ее Борис. – Это место преступления. Все очень серьезно, и, если ты не хочешь, чтобы Алексея обвинили в убийстве, постарайся, повторяю, взять себя в руки и замолчать. Ты готова? Я предупредил, что тебя будут допрашивать. Успокойся, подумай, что ты будешь говорить. Не топи Лешку. Он никого не убивал. Возможно, это несчастный случай, но, когда все это произошло, его здесь не было. Его заманили сюда, понимаешь? Подставили.

– Это что, кино? Заманили, подставили! Боря, я понимаю, ты его адвокат и должен его защищать, но не от меня же!

– Ты мне скажи, ты любишь его?

– Да какая теперь разница? И если ты хочешь, чтобы я обеспечила ему алиби, то это невозможно! – Она сбавила тон и говорила теперь тихо, почти шептала. – Я вчера весь день провела у своей подруги, потом туда пришла еще одна наша знакомая, косметолог, она делала нам массаж лица, маски, потом мы втроем пили чай с тортом… Ты понимаешь? И вариант с алиби, что Леша был с нами, не пройдет. Одна из них вообще мужененавистница, она недавно рассталась с мужем и теперь ненавидит мужиков. Она не станет помогать ему с алиби, это я точно знаю, тем более когда узнает, где и при каких условиях его здесь застала полиция! Убили его любовницу!

– Да не надо никакого алиби, просто не топи его, не говори о нем плохо… Скажи, что он хороший семьянин, тем более что это правда. Он вчера заезжал домой после работы?

– Да откуда мне знать? Меня же дома не было, дети оставались с няней…

– Боюсь, что и тебе тоже понадобится алиби.

– Что-о-о? Боря, что ты такое говоришь?

– Хорошо, если твои подруги подтвердят, что ты была целый день с ними.

– Постой, а когда ее убили-то? Эту женщину, и как?

– Ночью. Шарахнули головой о выступ мраморного стола.

– Но это точно не Леша… Постой, ты сказал, что мне тоже понадобится алиби. Но я ночью-то была дома. И няня может это подтвердить.

– А где был Леша?

– Ты же с ним уже разговаривал! Хочешь сравнить наши показания?

Женя разглядывала Эмму. Невысокая, приятной наружности, волосы едва доходят до плеч, каштановые и блестящие, как шелк. Что она сейчас испытывает? Шок? Или беременность придала ей сил, и она взяла себя в руки и способна здраво рассуждать? Скорее второе.

– Не было его дома, вот что я тебе скажу, понятно? Он сказал, что задержится на работе. Он всегда так говорит.

– Понимаешь, ты, Эмма, обманутая жена, – Бориса было почти не слышно, – и у тебя был мотив.

– Борис, я тебя сейчас убью! – вскипела Эмма. – Ты спятил, что ли? Да кто будет меня подозревать? Это же бред! Я вообще о ней ничего не знала. Вернее, подозревала, что у него кто-то есть, но кто конкретно, не знала. И меня вообще все устраивало. Он хорошо зарабатывал, мы с детьми ни в чем не нуждались, и дома было спокойно. Да вся моя жизнь в детях! И когда я думала о том, что у Леши кто-то есть, вот поверь, мое самолюбие нисколько не страдало. Мы с ним давно уже жили как друзья, как родные люди. Но не как супруги, ты понимаешь, что я имею в виду. Повторяю, меня все устраивало!

– Так многие говорят, – вздохнул Борис. – Но об алиби позаботься.

– Говорю же, я ночью была дома, это няня может подтвердить!

Борис так посмотрел на нее, что она не выдержала, отвела взгляд. Женя поняла – Борис ей не поверил. А вот своему другу Хованскому, судя по всему, поверил.

Они вышли из комнаты, Ребров представился Эмме и сказал, что ей надо проехать с ним в Следственный комитет. Эмма взглянула на Бориса, как на врага, но тот только развел руками: надо так надо, ничего не поделаешь.

– А здесь что, нельзя меня допросить?

– Эмма, поезжай. Все будет нормально.

– Борис, а разве ты не поедешь со мной? Ты не мой адвокат?

– Я адвокат твоего мужа. Но если хочешь, пришлю тебе кого-нибудь из своих коллег.

– Ты свинья, Боря, – сказала, как сплюнула, Эмма Хованская и вышла из квартиры в сопровождении Реброва и Журавлева.

Женю от этого оскорбления покоробило. Что она себе позволяет? Это что у них за отношения такие, что она может вот так запросто, причем в присутствии жены, назвать его свиньей? И вообще, почему они на «ты»? А что, если они были любовниками? Женя поняла бы еще такое панибратство, если бы чета Хованских бывала в их доме, если бы они были друзьями. Но ведь даже Наташа, никогда не отличавшаяся хорошими манерами и по природе своей хамоватая и даже местами вульгарная, проживая в одном доме с братьями Бронниковыми и являясь женой одного из них, никогда не позволяла себе обращаться к Борису иначе как на «вы».

Они точно любовники. Если бы она была женой просто приятеля Бориса, именно приятеля, знакомого, а не друга, то Борис мог бы ее и осадить. Но он вообще никак не отреагировал на это оскорбление, проглотил, провожая ее взглядом.

Следом, погруженная в свои мысли, вышла на лестницу и Охромеева, где заговорила с местным участковым.

В какой-то момент в квартире остались только Женя и Борис.

– На людях ты был с ней на «вы», а когда зашли в гостиную, сразу перешел на «ты». Ну а потом она и вовсе обозвала тебя свиньей, а ты никак не отреагировал. И давно вы с ней в отношениях? Ребенок ее, тот, что еще в животе, может, от тебя? Так, может, это ты и замочил Троицкую, чтобы подставить Хованского?

Борис от непритворного удивления не нашелся что и сказать первые несколько секунд после выдвинутого ему нелепейшего обвинения. Но потом просто закрыл лицо руками, сдерживая хохот.

– Не понимаю, что это тебя так развеселило! – разозлилась Женя.

– Она просто жена моего друга.

– Так друга или приятеля?

– Это так важно? Он мой хороший знакомый. Мы вместе ездили в командировку, я его сопровождал, вместе бывали в мужских компаниях, когда я был еще не женат…

– И ты ухаживал за его женой Эммой?

– Эмма, Гектор… Прямо как какая-то оперетта! Смешно, Женя.

– Но как ты мог позволить ей так разговаривать с тобой? Я понимаю, ее муж был с тобой в мужских компаниях, а она там что делала? Любовников себе выбирала?

– Женя, уймись, а то я отправлю тебя сейчас домой, – зашипел Борис и вызвал этой оголтелой фразой у Жени новый приступ ярости.

Она выбежала из квартиры, унося в себе огромный, просто-таки колоссальный козырь: возможность теперь при каждом удобном случае шпынять Бориса своей придуманной (!) ревностью. Она затерроризирует его этой беременной Эммой. И тогда посмотрит, как он будет себя вести, как реагировать, как чувствовать себя в такие минуты. Будет оправдываться или смеяться, злиться или найдет какой-нибудь свой способ, как ее успокоить.

В дверях она столкнулась с хозяйкой, возвращавшейся в квартиру, чтобы, вероятно, прибраться. Реброва с Журавлевым на лестнице уже не было. Они поехали допрашивать Хованскую. А куда же подевался сам подозреваемый? Скорее всего, его повезли в Следственный комитет, тоже на допрос. Что же Борис-то, его адвокат, медлит?

Он должен был выйти из квартиры с минуты на минуту, и он в силу своего характера не сможет пройти мимо нее, как чужой, посторонний, потянет за собой на допрос или прикажет возвращаться домой. Поэтому Женя ринулась по лестнице вниз и, уже оказавшись на улице и не обнаружив, конечно же, ни одной знакомой машины, завернула за угол дома. Спряталась от мужа.

5. Июль 2022 г

Ирина

Ирина Савченко вернулась с работы поздно, надо было успеть подготовить документы к завтрашнему дню. Зная характер своего директора, его вечное недовольство и завышенные требования к мелочам, на которые другой бы не обратил внимания, надо было сделать всё тщательно, учитывая все его замечания и пожелания. Но при всем этом, постоянно придираясь к своим подчиненным, изводя их своей сварливостью и хронически кислым выражением лица, как руководитель он был справедливым, часто поощрял коллектив премиями и каждый раз, возвращаясь с полей, где они строили или реконструировали фермы, привозил фермерские продукты: мясо, птицу, яйца, молочку.

Ирина жила одна и часто отказывалась от своей доли, отдавая ее семейным коллегам.

«Ну сколько мне одной надо?» – всегда говорила она в таких случаях, и в коллективе, где она проработала почти десять лет, ее ценили за доброту, скромность и тот нейтралитет, который она поддерживала всегда, какие бы внутренние конфликты или даже войны ни разгорались.

Именно эта ее позиция, на самом деле вызванная страхами перед людьми, и сделала ее почти незаметной, превратила ее поначалу в «мебель». Все в коллективе знали, что у нее всегда можно занять денег, попросить ее подвезти куда-то или даже отвезти за город (у Иры была своя машина, доставшаяся ей в наследство от родителей), что она всегда готова поделиться своим фермерским пайком, одолжить кому-то термос на выходные, стать поручителем в банке, и вот в какой-то момент она из «мебели» превратилась в своего человека, в личность, которую все стали уважать и ценить.

И примерно в это время в их коллективе появился молодой мужчина, при виде которого Ирина терялась, не могла работать, перестала спать ночами и постоянно обдумывала план, как бы поближе с ним познакомиться. Она знала, что некрасива, поэтому зачастила в салон красоты, расположенный неподалеку от ее дома, стала экспериментировать с прической, макияжем. Но как бы она ни причесывалась, ни стриглась или завивалась, какой бы дорогой косметикой ни пользовалась, часто меняя свой имидж, ее пассия не обращала на нее никакого внимания.

Мужчину звали Аркадий Борисов. Это был высокий брюнет с бледным лицом и большими печальными глазами. Культурный, образованный, с хорошими манерами, он явно ошибся веком, ему надо было родиться хотя бы в девятнадцатом. Чтобы соответствовать ему, Ирина сменила привычные джинсы или брюки на женственные платья. Начала больше читать русскую классику, всерьез увлеклась Пушкиным (знала, что это любимый поэт Аркадия), словно это могло хоть как-то повлиять на их отношения, которых, по сути, никогда и не было. Разве что в ее фантазиях.

Аркадий не сближался ни с кем из работающих рядом с ним девушек, хотя мог отпустить в их адрес легкую изящную шутку, рассказать невинный анекдот, открыть девушке дверь, помочь донести сумки до автобуса или такси. С мужчинами-коллегами разговаривал исключительно на рабочие темы, был подчеркнуто серьезен. На первые корпоративы он приходил один, пил вместе с мужчинами крепкие напитки, но никогда не танцевал, не рассказывал сальных анекдотов и ни с кем из женщин не заигрывал, хотя в их экономическом отделе работали очень даже симпатичные, современные и вполне доступные девушки.

Но вот однажды на юбилей заместителя директора в ресторан он пришел с девушкой. Понятное дело, что все внимание было приковано именно к ней. Всем же было интересно, какой вкус у Аркадия. И были разочарованы, когда увидели худую черноволосую глазастую молодую особу с ярко-красными губами.

Ирина была разочарована. Ну как, как он мог выбрать такую некрасивую, нескладную, неинтересную девушку? На ней было узкое черное платье, черные туфли, в ушах – сережки с черным камнем. Белое, сильно напудренное лицо и алые, густо накрашенные губы.

Ирина сначала никак не могла понять, чего же в ней не хватает, вроде бы если присмотреться или даже просто привыкнуть к ее внешности, то вроде она и ничего, но, видимо, в ней не было какой-то глубины, какого-то интересного наполнения, харизмы. Она была словно вырезана из картона.

Зато Аркадий не сводил с нее глаз, пил много, постоянно говорил ей что-то на ухо и казался чрезвычайно возбужденным и счастливым. Ирина поняла – он влюблен. Он заболел этой женщиной, как она сама, Ирина – Аркадием.

Девушку звали Валентина. Она, в отличие от Аркадия, была с ним довольно холодна, постоянно отрывала его упрямую руку со своей талии или бедра, словно ей было неудобно. И видно было, что она откровенно скучает. Что она здесь, на этом корпоративе, ни с кем не знакома, что ей здесь все чужие и неинтересные.

Через некоторое время стало известно, что Валентина стала его невестой, Аркадий, уже не стесняясь своих коллег, искал ресторан для свадьбы.

А в июле директор пригласил весь коллектив на пикник к озеру. Приказано было всем одеться соответственно, взять купальники.

Ирина, побаиваясь таких мероприятий, где водки немерено и неизвестно, как поведут себя в алкогольном дурмане вроде бы хорошо знакомые люди, поехала на пикник на своей машине, следуя за корпоративным автобусом.

Был солнечный жаркий день, народ высыпал из автобуса уже в подпитии, веселый. Выгрузили cумки, ящики с напитками; девушки, полуголые, кто в коротеньких туниках, а кто и вообще в купальниках принялись расстилать на траве пледы, накрывать на стол, звеня посудой, мужчины занялись костром. Ирина привезла с собой пироги, фрукты, минеральную воду.

Аркадий и на этот раз не отрывался от своей Валентины. На ней в тот день был ярко-желтый сарафан, который она так и не сняла. Аркадий же ходил, как и другие мужчины, в пляжных шортах и в футболке. Он ухаживал за своей невестой, усадил в тенек на плед, постоянно подкладывал ей закуски, подливал в пластиковый стаканчик шампанское или фруктовый сок.

Валентина же принимала эту заботу спокойно, не спешила одаривать своего возлюбленного хотя бы улыбкой. Она этой своей манерой поведения так подбешивала девушек, что некоторые из них шептались за ее спиной, выражая свою неприязнь. Их бесило в ней все: и ее отстраненность, и нежелание помогать в организации пикника, и то, что она так и не сняла с себя сарафан и они не смогли увидеть ее фигуру, чтобы оценить. Она как была чужая с первого корпоратива, так и осталась ею. Все были единодушны в том, что она недостойна умницы и красавца Аркадия.

Крепко выпил Лева Хрунов, рыжий, круглый, рыхлый парень, душа компании и весельчак. Начал куролесить, отпускать неприличные шутки, потом и вовсе упал на импровизированный стол, уронив стаканчики с напитками и испортив продукты. Мужчины подняли его, увели к автобусу, где и уложили в теньке прямо на траве. Но проспал он немного, встал, все вспомнил, принялся извиняться и снова пить, а потом сказал, что он, дескать, настоящий мужчина и может за себя постоять. Метнулся к своему рюкзаку, достал самый настоящий пистолет и принялся палить по кустам! Девушки закричали, рассыпались по берегу озера, кто-то убежал в лес… Вот после этого мужчины его усмиряли гораздо грубее, отняли пистолет, заломили ему руки и заперли в автобусе. Пистолет вернули в рюкзак.

Аркадий во время пальбы бросился к своей возлюбленной, чтобы укрыть ее своим телом. И когда Леву заперли в автобусе и все успокоились, многие стали свидетелями отвратительной сцены, когда Валентина, явно играя на публику, с силой оттолкнула от себя Аркадия, словно ей что-то было неприятно или неудобно. Вот с того момента Валентина и вести себя начала по-другому, присоединилась к компании, попросила, чтобы ей налили водки, хотя до этого она пила только принесенное Аркадием шампанское и сок, стала более разговорчива. Сказала, что у нее проснулся зверский аппетит, попросила кого-то из мужчин положить ей на тарелку шашлыка, затем перешла на пиво с соленой рыбой… Да и Аркадий как будто бы тоже оживился, обрадовался, что его подруга расслабилась наконец-то, что ей тоже стало весело…

Ирина, наблюдая за этими переменами в поведении Валентины и откровенно жалея Аркадия, изнемогала от ревности. И не будь она за рулем, напилась бы шампанского, умыкнула под каким-нибудь предлогом своего любимого в лес, подальше от посторонних глаз и призналась бы в своих чувствах. Кто знает, может, он хотя бы в подпитии обратил на нее внимание, может, поцеловал бы…

Поздно вечером, когда озеро заволокло туманом и все уже устали, замерзли и захотели спать, директор, который тоже крепко выпил и расслабился, пожалел, что не дал коллективу команду взять с собой палатки. Все-таки была суббота, можно было переночевать на природе, утром выспаться и уже в воскресенье отправиться по домам. Тем более что еды, да и выпивки еще оставалось много.

Прибирались нехотя, вяло, собирая в большие пластиковые мешки грязную одноразовую посуду и остатки еды. Некоторые женщины похозяйственнее укладывали в чистые пакеты фрукты, овощи, непочатые бутылки с алкоголем и водой с тем, чтобы все это было доставлено в офис. Однако директор распорядился разобрать продукты и выпивку по домам.

В автобусе женщины, кутаясь в пахнущие травой и вином пледы, пытались прикорнуть, мужчины же то и дело тянули из ящика бутылки с пивом.

К Ирине в машину сели две девушки-подружки, одной стало плохо, и та, что посвежее и поздоровее, попросила подвезти их домой поскорее. Вот так закончился пикник.

Вернувшись домой, Ирина долго не могла избавиться от чувства, словно ее вываляли в грязи. И это притом, что она была трезвая, в озере не купалась, сохранила свою одежду чистой. Но весь этот пикник показался ей мероприятием грязноватым, непристойным, где все в общем-то приличные люди показали самые свои неприглядные стороны. Разве что Аркадий, несмотря на то что тоже крепко выпил, не превратился в животное, как многие, был тих, но видно было, что он глубоко несчастен.

Ирина, сняв с себя одежду, легла в ванну с горячей водой, согрелась и успокоилась. Потом в пижаме, чистая и счастливая именно этой физической чистотой, заварила себе чаю.

Уже в постели, вспоминая какие-то сцены из пикника, лица, голоса, она вдруг поняла, как же это хорошо, что Валентина именно такая, грубоватая и хамоватая, некрасивая и являющаяся полной противоположностью Аркадию. Он бросит ее, вот точно бросит.

Думала она об этом и весь следующий день, который посвятила уборке. И хотя ее квартира и без того была чистой, без единой пылинки, Ирина принялась вычищать грязь из углов кладовки, лоджии, выдвинула обувную полку и там, к счастью, нашла пыль. Она всегда считала, что, вычищая грязь из места обитания, можно прочистить и свои мозги, избавиться от мусора в голове.

Увлекшись уборкой, она переместилась в подъезд и, не скупясь на сильные препараты, едким и сильно пахнущим химией раствором вымыла с щеткой лестничную клетку. Потом помылась сама, сварила себе картошку, спустилась в магазин за селедкой и с удовольствием поужинала в полном одиночестве. В какой-то момент ей захотелось поставить на стол еще одну тарелку – для Аркадия. Она верила, что рано или поздно он все равно появится здесь, в ее квартире, пусть даже поначалу просто как друг, коллега. А потом, когда он поймет, что она за человек, может, и увидит в ней женщину.

Но во вторник в офисе появилась бледная, с красными глазами Валентина. Она искала Аркадия. Сказала, что он пропал. Что его телефон молчит. Что это на него не похоже.

Она была похожа на безумную, носилась по коридору, заглядывала в кабинеты и реально искала его, как если бы он был ребенком и мог спрятаться от нее под стол…

А в среду тело Аркадия нашли в зарослях в районе Каширского шоссе. Его застрелили.

Не имея связей в полиции, не зная, где можно узнать подробности убийства, Ирина несколько часов носилась на машине по Каширскому шоссе, пока не увидела неподалеку от поворота в Горки развевающуюся на ветру в зарослях кустарников и высокой пожухлой травы желтую оградительную ленту.

Вот оно, место преступления. Понятное дело, что все, что только можно было осмотреть, обследовать здесь, было сделано.

Ирина, приподняв ленту, вошла в замкнутое пространство преступления, как в темное душное облако, и разрыдалась, потом нашла примятую траву с темными пятнами крови, села прямо на нее и заплакала.

Вот никому не достался. Никому.

Отчаянию ее не было предела.

6. Август 2024 г

Юрий

Квартиру снял через два дня, помог Саше перевезти ее вещи, купил всё необходимое на первое время, дал денег и помчался работать. Теперь ему надо зарабатывать еще больше, чтобы хватало и на жену, и на Сашу.

Он мчался по московским улицам и постоянно спрашивал себя, что же такое с ним случилось? Почему он так счастлив с этой женщиной? Что в ней особенного? Почему он готов для нее на многое? Быть может, все дело в ее беззащитности, в том, в каком положении она оказалась из-за какого-то мерзавца, считавшегося другом ее покойного мужа, прибравшего к рукам все семейные деньги? Кто он такой и по какому праву он забрал деньги ее мужа?

Но самый главный вопрос заключался в том, что он никак не мог придумать причину, по которой ее муж сам, добровольно, переписал свой бизнес на друга и передал ему все деньги.

Быть может, они вдвоем собирались расширить бизнес, и поэтому деньги оказались в его руках? Но, с другой стороны, разве он не понимал, что рискует, переводя деньги на чужой счет? Он мог бы и сам это сделать. Разве что его друг – настоящий мошенник, который специально придумал этот план с расширением бизнеса, чтобы каким-то хитроумным способом убедить его, что переводом денег займется он сам лично. И какие это были деньги, наличные или нет?

Другой вопрос мучил Юрия: в каких отношениях были супруги Борисовы (паспорт Саши он рассмотрел во время переезда, воспользовавшись суматохой)? Быть может, они были на грани развода и он не доверял жене? Но спрашивать об этом Сашу он не хотел. Он боялся услышать что-то такое, что заставило бы его усомниться в Саше, он не хотел, чтобы ее образ потускнел, покрылся налетом сомнения и тем более почернел.

Ему важно было, чтобы рядом с ним была эта чистая и прекрасная женщина. И то, что она осталась без средств к существованию и почти на улице, заставило его действовать, ему хотелось уже о ней заботиться, хотелось сделать ее счастливой. В свое время он примерно такие же чувства испытывал и к своей жене и сделал для нее все, чтобы она была довольна.

Она ни в чем не нуждалась, у нее был свой маленький бизнес, она могла позволить себе многое. И даже тот факт, что она не могла иметь детей, не повлиял на его желание жить с ней. Он смирился с этим и ни разу ее не упрекнул. Но чувства к ней остыли давно, и ему, как мужчине, нужна была вот такая эмоциональная встряска, новая свежая женщина, и ею стала чудесная Саша.

Он работал много, сильно уставал, но знал, что вечером он позвонит в дверь новой квартиры, и ему откроет дверь Саша. Что он обнимет ее и не отпустит до самого утра.

Он даже купил жене путевку в Сочи, чему она страшно обрадовалась, быстро собралась и улетела. И вот теперь Юрий был совершенно свободен и мог жить так, как ему хотелось. А жить ему хотелось только с Сашей. А она, эта нежная женщина, быстро свила гнездо в квартире, отмыла ее, обустроила, даже повесила на стены купленные на блошином рынке картины с уточками и ромашками, сменила занавески на окнах и постелила возле кровати теплый шерстяной ковер. И если поначалу любовники заказывали еду на дом, то потом Саша сама выказала желание готовить ему.

И вот образовалась вторая семья, где ему было хорошо, сладко, комфортно. Страсть подогревала тайна, в которой он жил, как в коконе. Да, ему повезло, у него теперь было две жизни.

Про злодея, который превратил Сашу в нищую, она почти не вспоминала. Зато Юрий хотел найти его и отобрать причитавшееся Саше. Восстановить справедливость. Но на все вопросы, как фамилия этого мерзавца и где он живет, Саша отмалчивалась. Жертвы часто так себя ведут. Это от страха и от неверия, что что-то можно исправить.

– Да пойми ты, – говорил Юрий, глядя ей прямо в глаза, словно только таким вот образом ей можно внушить здравую мысль, – человек должен быть наказан за свое преступление, понимаешь? А что было бы, если бы в тот день в такси был другой человек, который не смог бы защитить тебя? Ты только представь! Ты ждала бы его на той ужасной даче, сидела бы, как овца на заклание, переживала, и он бы приехал, понимаешь ты? Приехал бы и изнасиловал бы тебя! А потом снова и снова! И никаких денег бы ты от него все равно не получила бы. Он превратил бы тебя в свою сексуальную рабыню. Да он мог бы вообще запереть тебя на этой даче, поскольку у тебя жилья своего нет, и приезжал бы туда, сама знаешь для чего, да чтобы покормить.

– Но, к счастью, водителем оказался ты! Мне просто повезло. Ну, не может же человеку совсем ни в чем не везти.

Она так мило это говорила и выглядела при этом еще более беззащитнее, слабее, чем прежде. Да что там, она теперь полностью находилась от него в зависимости. Брось он ее, и всё, она пропадет! Скорее всего, пойдет по пути наименьшего сопротивления, свяжется с этим «жирным и противным» Виктором и вступит с ним в связь.

– Ты не бойся, я тебя не брошу. Слышишь? Что бы ни случилось, даже если мы поссоримся, у тебя всегда будет крыша над головой и еда. Я почему это говорю-то… Знаешь, в жизни всякое случается, я могу заболеть, к примеру…

Она слушала его и качала головой, нет, он никогда не заболеет, он всегда будет с ней, и они будут любить друг друга. Так говорят все влюбленные, и все верят, что так оно и будет. Так же было у Юрия с женой Валентиной, вот только все куда-то улетучилось… Но все равно они вместе, хотя и порознь как будто. И ведь он изменяет ей, обманывает ее, но почему же совершенно не чувствует вину? Как так? А не лучше ли совсем не думать о ней? У нее все хорошо, она счастлива. Сейчас купается в море, ест персики…

Как-то ночью, утомленные и счастливые, они лежали на кровати, и вдруг Саша, не открывая глаз, тихо сказала:

– Хорошо, я назову тебе его адрес. Он часто там бывает.

Что случилось? Почему она вдруг изменила свое мнение и решила отомстить Виктору? Неужели женщины в любви теряют рассудок и осторожность настолько, что готовы на все, чтобы только угодить мужчине?

Саша догадывалась, что он страдает, зная, что ее обидчик не наказан. Что этот Виктор, пользуясь своим более выигрышным положением (он же сильный мужчина!), может бесконечно долго унижать ее своим условием возвращения денег, зная, что она одна, что за ней никого нет. Неужели близость способна так сильно воздействовать на женщину, делая ее подчас покладистой и глупой?

Юрий ужаснулся своим мыслям. Да как он посмел так рассуждать о женщинах, и о Саше в частности? Разве он не ценил ее? Разве не понимал, что ею изначально двигает страсть? Что это, может, и не зависит от нее? Хотя на первых порах, может, это была и не сама страсть, а желание загнанной в угол женщины, чтобы ее обняли, поцеловали, ей хотелось тепла и сильной мужской руки. Это потом в ней проснулось желание и теперь не отпускало ее. Как и его.

Но все равно, как же это получается, что мужчина и женщина, соединившись, становятся близкими не только телесно, но и духовно. Она, испытав только что в его объятиях сильнейший разряд и успокоившись, вдруг поняла, что настал тот самый момент, когда можно полностью довериться мужчине. И теперь готова была сдать своего мучителя Юрию, поручить ему казнь.

Это ли была не награда?

7. Август 2024 г

Женя

На Осенний бульвар Женя добралась на такси. Борис звонил ей несколько раз, она не отзывалась. И не просматривала его сообщения.

Адвокат! Он что же, думает, что ему все позволено? Обнимает жену своего подзащитного, позволяет ей обзываться. Кто знает, какие между ними на самом деле существуют отношения? А что, если он так ведет себя вообще со всеми женщинами, которые оказываются в круге его, пусть даже и профессионального общения? Придет к нему, скажем, дамочка с проблемой, упадет в ноги, мол, денег нет, но помогите, на все готова…

Быстро набрала в поисковике: «Как часто адвокаты заводят романы со своими подзащитными?»

И тут же посыпалось: «К чему приводят романы с юристами…», «…по этике адвокату нельзя иметь близкие отношения с клиенткой, которую он защищает, старый адвокат удивился. Говорит – не было таких ограничений, заводи роман с кем хочешь…», «Нет, ни тогда, ни сейчас ограничений официально никогда не было. Однако близкие отношения с клиентом считались и считаются неприличным делом, и настоящий адвокат этого не допустит хотя бы из интересов клиента, так как в результате все равно пострадает дело», «Я советую женщинам в бракоразводном процессе найти компетентного адвоката и завести с ним роман», «Американского адвоката отстранили от юридической практики на три месяца за сексуальные отношения со своей доверительницей»…

«И почему это я раньше никогда не задумывалась над этим?» Одно дело – случайные знакомства, и совершенно другое, когда к адвокату приходит сломленная женщина, слабая от навалившихся на нее проблем, когда ей нужна помощь, и тогда она включает все свое обаяние, очарование и готова буквально на все, чтобы только ее спасли. И адвокат-мужчина с добрым сердцем может ведь и не устоять! Особенно если женщина хороша собой.

Конечно, вспышка ревности к Эмме была раздута Женей нарочно, чтобы вызвать в муже чувство вины. Но как же хорошо и долго можно будет на этом поиграть? Помучить его!

Женя злилась на своего мужа из-за его идеальности и положительности, ведь она сама чувствовала себя предельно виноватой перед ним за роман с Журавлевым. И хотя последнее время любовники не виделись, и Павел явно избегал не то что встреч, но даже не отвечал на ее звонки, факт измены все же был. И так хотелось, чтобы и у Бориса было рыльце в пушку! Ради этого можно было и выдумать его роман с Эммой.

Женя выключила телефон, чтобы не видеть уже всех этих доказательств возможности связи адвоката со своими подзащитными, и хотела было уже расплакаться, как вспомнила недавние слова Журавлева, на время вернувшие ее к жизни: «Соскучился страшно». И сразу от сердца отлегло, и стало легче дышать. Так он реально ей это сказал или и это она тоже выдумала? Нет-нет, он ведь сжал ее руку и сказал четко, с волнением.

Он скучал, но тогда почему же не хотел с ней разговаривать? Посчитал, что пора уже и закругляться, что ему, мужчине, следует поберечь ее, позаботиться о ней в том плане, что не надо бы разрушать семью…

Звонок Реброва прервал ее мысли. Ну надо же, вспомнил о ней!

– Ты где, Женя?

– Еду на Осенний бульвар.

– Понял. Извини, что мы так быстро уехали, не успели толком выработать план действий. Но ты молодец, не растерялась.

– Ты только для этого звонишь?

– Нет, конечно. Хотел отправить тебе информацию о муже Троицкой, его зовут Юрий Борисович Еремеев, он таксист. Сейчас скину тебе его адрес.

– В смысле, его адрес? Они что, с женой жили отдельно? У них и фамилии разные.

– Троицкая – это ее девичья фамилия, которую она оставила, тоже зарегистрирована по этому адресу. Так что, скорее всего, они и проживали вместе. Вот все и узнаешь.

– Но разве ему еще не сообщили о смерти жены, не нашли его, не вызвали?

– Конечно, сообщили, и он уже едет к нам. Ты поговори с соседями.

– А… Поняла. Хорошо. Присылай.

– И еще… это… Короче, это я запретил Пашке… Поговорил с ним. Понимаю, не мое это, конечно, дело, но я же так часто бываю у вас, Борис мой друг, ну не могу я спокойно смотреть, как разваливается ваша семья. Словно это я во всем виноват. К тому же еще и взял его к себе на работу, и теперь все дела мы ведем вместе, а ты рядом… Что мне делать? Женя, ты слышишь меня?

Женя почувствовала, как лицо ее запылало. Да, безусловно, она понимала его и могла ведь догадаться, откуда дует ветер измены. Но до последнего не верила. Ведь Ребров просто обязан быть ее другом, пажом, тихим безмолвным передатчиком их любовных посланий, он должен был быть всегда лишь на ее стороне, а не думать о Борисе. И кто знает, какой образ жизни ведет сам Борис в Москве, когда его скучающая молодая жена томится в огромном доме, не зная, чем себя занять, когда маленький Миша спит.

А что, если Ребров знает о романах Бориса? Что, если эти мужчины заодно, и их связывает не только дружба, но и пресловутая мужская солидарность?

– Валера, если ты такой правильный и так печешься о сохранности нашей семьи, так будь справедлив и объективен. И если ты берешь на себя ответственность кому-то что-то там запрещать, то запрети тогда и Борису встречаться с Эммой, чтобы я не думала-гадала, от кого она ждет ребенка.

– Женька, ты что, спятила? Что такое ты говоришь? – возмутился Ребров. – Какая еще Эмма? Хованская, что ли? Что ты себе напридумала! Она ждет четвертого ребенка и любит своего мужа. И как тебе только это в голову пришло?

– Да так и пришло, когда я случайно подслушала их разговор сегодня в гостиной. Они разговаривают на «ты», она назвала его свиньей за то, что он не ее адвокат…

– Они просто друзья. Не накручивай себя. Господи, ну какие глупости!

– Вот ты Борису об этом и скажи. А Павел… Уж не знаю, чем ты его там держишь, чем шантажируешь, какие рычаги используешь, но он и вправду перестал отвечать на мои звонки. И вообще, тебе не кажется, что ты перешел грань, черту, что ты попытался коснуться моей личной жизни?

– Женя, Павел влюблен в тебя, и он не остановится, ему уже мало ваших редких встреч, он хочет твоего развода, хочет жениться на тебе, он сам мне говорил. И что тогда будет, ты только представь! Ты сделаешь несчастным Бориса, а он хороший, добрый и порядочный человек. У вас семья, Мишка растет… Ты вот спроси меня, почему я до сих пор один…

– В смысле, почему один? У тебя же была…

– Ну не выдерживают женщины долгого отсутствия мужчины. Это для них невыносимо. И когда ты поймешь это, когда представишь себе, что ждет тебя, когда ты выйдешь замуж за Павла, тогда, может, что-нибудь и поймешь. Тебе придется расстаться с вашим домом, с привычной обстановкой, с тем высоким уровнем жизни, к которому ты привыкла, с Борисом, который сейчас является твоим самым надежным тылом… Как много времени он бы ни проводил в Москве, вечером он мчится домой, к вам с Мишкой, и вот вдруг одним махом ты все разрушишь. Ты ведь и Павла не знаешь, у него тоже характер не сахар, он вспыльчивый, кроме того, он аскет, понимаешь? Его совершенно не интересуют деньги. Ну не сможет он дать тебе ту жизнь, к которой ты привыкла. Ты будешь целыми днями одна, няни у тебя уже не будет, домработницы тоже, да и Пашки дома тоже не будет! Он будет возвращаться зачастую ночью, уставший, даже не съест приготовленный тобой ужин, и ты обидишься… Я уже все это проходил. Женщины ждали меня, готовили, а я просто валился в постель и засыпал. Все! Вы с Борисом – мои друзья, почти моя семья, близкие мне люди, ну не мог я поступить иначе…

По щекам потекли слезы. От стыда, от бессилия, от обиды уже на всех, и на Реброва, и на Павла, и на Бориса, с невозможностью повесить на него связь с Эммой или с кем-то еще.

– Ладно, я все поняла. И вообще, я не могу сейчас разговаривать…

Она вдруг с ужасом обнаружила, что их разговор мог услышать водитель такси. Ох уж эти современные телефоны с их громким звуком, как часто они подставляли людей, портили им жизнь, когда предназначенное для одних ушей становилось достоянием других, особенно кого-то вредоносного, опасного.

Они уже мчались по Осеннему бульвару. После разговора с Ребровым Женя чувствовала себя преступницей. Да и в глаза водителю смотреть было стыдно. Хотя с чего это ей вообще смотреть на него?

– Вы простите, я все услышал… – вдруг сказал он, словно прочтя ее мысли и опасения. – Вы просто тайно встречайтесь, да и все. Вот проблему себе нашли! Тайна – это великая вещь. Тайна – это радость, по себе знаю. У меня этих тайн – миллион! И никому от этого не плохо. Наоборот, моя жена ничего не знает и не подозревает. Да так все живут! В кого бы вы ни ткнули пальцем – везде параллельная жизнь. Всем хочется радости, понимаете?

Они уже приехали. Женя ничего не ответила водителю. Подумала с усмешкой, что водитель этот ей был точно подослан коварной искусительницей Наташей.

– Вы подумайте над тем, что я вам сказал, – бросил ей вслед водитель, даже как будто бы не обидевшийся на то, что она не поблагодарила его за поездку.

«Да я только об этом и думаю!»

Она нашла нужный подъезд огромного многоквартирного дома и стала дожидаться, пока кто-то не выйдет оттуда, чтобы войти. Конечно, это был пожилой человек с собакой, как в кино. И как же это часто такое бывало, когда заколдованную кодом дверь подъезда открывал именно мужчина с собакой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Читайте об этом в романе А. Даниловой «Декорации смерти».

Вернуться