Александр Андреев
Дзержинский и его ВЧК в действии. Книга первая

Предисловие

Приключенческий роман о легендарном герое Великой Октябрьской революции 1917 года, спасшем Советский Союз от гибели до 1926 года более десяти раз, состоит из двух книг.

В первой – его родословная, автобиография, рассказ, реконструкция трех специальных операций 1906 года, которых было очень много, реконструкция октября 1917 года в Петрограде.

Во второй – удивительные операции ВЧК и лично Железного Феликса по спасению Родины, включая заговоры Лекарта-Рейли, Савинкова, разгром Дутова, Унгерна, Анненкова, Антонова, левых эсеров и многих других врагов Советской власти.

Архивы Дзержинского:

Национальный исторический архив Беларуси в Минске, НИАБ, до 1917 года.

Российский государственный архив социально-политической истории. Фонд 76. Феликс Эдмундович Дзержинский 2087 дел.

Архив ВЧК.

Государственный архив Российской Федерации.

Фонд 111, описи 1-8. Санкт-Петербургское охранное отделение. 6058 дел.

Фонд 63, описи 1-56. Московское охранное отделение. 51236 дел.

Фонд 219, опись 1. Отделение по охранению порядка и общей безопасности в Варшаве 1898-1907. 433 дела.

Фонд 241, опись 1. Лодзинское охранное отделение. 1905-1914. 89 дел.

Фонд 1160, опись 1. Привисленское (Варшавское) районное охранное отделение: Варшавская, Калишская, Келецкая, Ломжинская, Люблинская, Петроковская, Плоцкая, Радомская, Седлецкая, Сувалковская губернии. 1894-1916. 200 дел.

Фонд 1180, опись 1. Северо-Западное Виленское районное отделение. 1906-1910. 18 дел.

Фонд 102, описи 1-324. Департамент полиции Министерства внутренних дел. 1880-1917. 301569 дел.

3 секретное производство. Списки неблагожелательных лиц, списки лиц, получивших справки о политической благонадежности, образцы шифров, зашифрованные секретные документы, списки секретных сотрудников, личные дела сотрудников, агентурные сводки о деятельности РСДРП, переписка с секретными сотрудниками, об обысках и арестах в РСДРП, обзоры деятельности РСДРП, СДКПиЛ, циркуляры Департамента полиции МВД, охранных отделений, филерские доклады, личные дела агентуры, другие документы.

Книга I. Счастливый Феликс.

Родословная, автобиография, воспоминания, побег 1902 года.

1906 год.

Ленин в Стокгольме. Апрель-май. Гартинг.

Полиция в Петербурге. Август-октябрь. Герасимов. Спиридович. Трепов.

Арест в Варшаве. Ноябрь. Заварзин. Глобачев.

Всем! Всем! Всем! 78

Временное правительство низложено!

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Как надо брать почту, телеграф и Зимний дворец. 25 октября 1917 года.

      Счастливый Феликс.

Родословная, автобиография, воспоминания,

побег 1902 года.

Первый документально установленный предок Феликса Дзержинского, польский шляхтич Николай Станислав, упоминается в 1663 году при покупке небольшого поместья у придворного короля Речи Посполитой в литовском Самоштском княжестве, позднее вошедшем в состав Великого Княжества Литовского и Польши.

В 1899 году его потомки, сыновья Якуба – Антон, Вовжинец и Рох Дзержинские были внесены в Родословную Дворянскую книгу Минской губернии Российской империи, в состав которой после третьего раздела вошла часть Польши.

Шляхтичи Дзержинские принадлежали к гербу Сулима, в переводе «идеальный человек», известному с конца X века. Его представители упоминаются в Литве и Польше с XV века.

Фамилия Феликса произошла от названия местности, где его предки имели поместья: Dzierzuo в Поморском и Dzierzny в Великопольском воеводствах Речи Посполитой.

«Предок рода Дзержинских, ротмистр Николай Дзержинский приобрел по купчей крепости 11 апреля 1663 года от чашника Бурдо недвижимое, с десятью дворами, крестьянское имение Спицы Самоштского княжества в Крожском уезде».

Отец Феликса Эдмунд-Руфин Дзержинский родился в 1838 году, «окончил курс наук в Санкт-Петербургском университете по физико-математическому факультету со степенью кандидата в 1863 году и служил по педагогической части, занимая перед выходом в 1975 году в отставку должность учителя математики и физики в таганрогской гимназии». Служил в херсонской и двух таганрогских гимназиях, среди его учеников был Антон Чехов, описавший его в одном из рассказов.

Мать Феликса Хелена Игнатьевна Янушевская, дочь профессора Петербургского Института путей сообщения, принадлежала к старинному шляхетскому роду.

В семье Дзержинских было восемь детей, три дочери и пять сыновей. Когда Эдмунд заболел туберкулезом, семья вернулась в родовое поместье Дзержиново в Виленской губернии. Здесь 30 августа 1877 года родился Феликс, чье имя в переводе с польского означает «Счастливый». Имение с девяносто двумя десятинами неплодородной земли сдавалось дешево в аренду, и многодетная семья жила за счет пенсии отца, награжденного орденом святой Анны.

Родился я в 1877 году. Учился в гимназии в городе Вильно. В 1894 году, будучи в седьмом классе, вхожу в социал-демократический кружок саморазвития. В 95 – вступаю в литовскую социал-демократию, учусь сам марксизму и веду кружки ремесленных и фабричных учеников. Там меня в 95 году и окрестили Яцеком.

Из гимназии выхожу сам добровольно в 96 году, считая, что за верой должны следовать дела, и надо быть самому ближе к массе и самому с ней учиться. В 96 году прошу товарищей посылать меня в массы, не ограничиваясь кружками.

В то время у нас в организации шла борьба между интеллигенцией и рабочими верхушками, которые требовали, чтоб их учили грамотно, общим занятиям и т. д., а не совались не в свое дело. Несмотря на то, мне удалось стать агитатором и проникать в совершенно нетронутые массы – на вечеринки, в кабаки, там, где собирались рабочие.

В начале 97 года меня партия, как агитатора и организатора, направила в Ковно – промышленный город, где тогда не было социал-демократической организации и где недавно провалилась организация ППС (Польская социалистическая партия националистов Юзефа Пилсудского). Здесь пришлось войти в самую гущу фабричных масс и столкнуться с неслыханной нищетой и эксплуатацией, особенно женского труда. Тогда я на практике научился организовывать стачку.

Ф. Дзержинский. Автобиография.1922.

Будучи еще мальчиком, я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех «москалей». Будучи в гимназии, до 6 класса я был очень религиозен, даже собирался поступать в римско-католическую духовную семинарию. Мать и один ксендз отговорили меня от этого. Из-за религиозной практики у меня даже были споры со старшими братьями. Будучи в 4 классе, я заставил их богу молиться. Когда, уже будучи студентом, приехал на каникулы старший брат и спросил меня, как же я представляю себе своего бога, я ответил ему: «Бог – в сердце». И сказал: «Если я когда-нибудь приду к выводу, что бога нет, то пущу себе пулю в лоб».

Однако этого не случилось. Когда я был в 6 классе гимназии, произошел перелом – в 1894 году. Тогда я целый год носился с тем, что бога нет, и всем горячо доказывал это.

В. Капсукас, соратник Дзержинского, записывал многочисленные разговоры с давним виленским товарищем.

Во второй половине 97 года меня арестовывают на улице по доносу рабочего-подростка, соблазнившегося десятью рублями, обещанными ему жандармами. Не желая обнаружить своей квартиры, называюсь жандармам Жебровским. В 98 году меня высылают на три года в Вятскую губернию – сначала в Полипск, а затем в наказание за строптивый характер и скандал с полицией, а также за то, что стал работать набойщиком на махорочной фабрике, высылают на пятьсот верст дальше на север, в село Кайгородское. В 99 бегу оттуда на лодке, так как тоска замучила.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

Заключение прокурора Виленской судебной палаты.

«Произведенным по делу дознанием установлено, что в начале лета 1897 года в городе Ковно появились две крайне подозрительные по своей предшествовавшей деятельности личности – дворянин Дзержинский и сапожник Олехнович, которые стали знакомиться и входить в сношения с рабочими разных фабрик и сапожных мастерских и сперва, чтобы снискать их расположение и доверие, стали раздавать им для чтения разные научно-популярные книги. Затем, по мере знакомства с ними, начали подговаривать молодых рабочих к устройству стачек на фабриках и в ремесленных заведениях, чтобы путем стачек и забастовок увеличить заработную плату и уменьшить число рабочих часов. Дзержинский, кроме того, начал пропагандировать среди рабочих и другие идеи и, называя себя социалистом, говорил, что если рабочие в городах будут бунтовать, то поднимутся и деревенские люди. Можно будет легко порешить с правительством, т. е. с государем, и основать республику, как в Северо-Американских Штатах.

Они для удобного обсуждения этих вопросов устраивали за городом сходки и читали рабочим запрещенную литературу и давали читать брошюры революционного содержания.

Некоторые рабочие стали требовать от своих товарищей прекращения работы и устройства стачек с целью вынуждения хозяев к повышению заработной платы, что вызвало продолжавшуюся две недели стачку в сапожной мастерской Подберезского.

Дело № 320 временной канцелярии при министре юстиции по производству особых уголовных дел.1897.

В Нолинске Дзержинский пробыл 4 месяца. Полиция скоро усмотрела, что его пребывание там представляет большую опасность. Он повлиял на некоторых благонадежных лиц. Опасаясь, что он и в дальнейшем будет заниматься превращением «благонадежных лиц» в «неблагонадежных», Дзержинского, вышвырнувшего из своей камеры полицейского, перевели дальше на север.

В селе Кайгородском полиция и губернатор, заведший о нем переписку с министром внутренних дел, не оставляли в покое Дзержинского. Каждый шаг его отмечается в донесении исправника губернатору.

«Проведенное дознание показало, что ссыльный Дзержинский писал прошения и жалобы крестьянам кайгородской волости, платы с просителей никакой не брал и в дома к ним не ходил, а они сами приходили к нему на квартиру».

Губернатор, усмотрев в этом преступление, возбудил против него дело судебное «за нарушение 26 статьи Положения о Полицейском надзоре, как уличенного занятиями адвокатуры, ему не разрешенной».

Получив известие о побеге, полиция совершенно растерялась и сделала очень нелепый вывод, предположив, что он по реке Каме спустился до Перми и оттуда поедет в Нолинск. Дзержинский в Нолинск не приехал, проплыл в верховьях Камы по несудоходной реке и возвратился прямо в Вильну.

Лишь 15 сентября 1899 года, через 17 дней после побега, вятский губернатор сообщил о принятии мер к розыску виленскому, казанскому, вологодскому, котромскому, пермскому, уфимскому губернаторам и московскому полицмейстеру.

Вятская политическая ссылка.

Дзержинский в ссылке.

Возвращаюсь в Вильно. Застаю литовскую социал-демократию ведущей переговоры с ППС об объединении. Я был самым резким врагом национализма и считал величайшим грехом, что в 98 году, когда я сидел в тюрьме, литовская с. д. не вошла в единую Российскую социал-демократическую рабочую партию, о чем и писал из тюрьмы к тогдашнему руководителю литовской с. д. доктору Домашевичу.

Когда я приехал в Москву, старые товарищи были уже в ссылке – руководила студенческая молодежь. Меня к рабочим не пустили, а поспешили сплавить за границу, для чего свели с контрабандистами, которые повезли меня в еврейской «балаголе» по Вилкомирскому шоссе к границе. В этой «балаголе» я познакомился с одним пареньком, и тот за десять рублей в одном из местечек достал мне паспорт. Доехал тогда до железнодорожной станции, взял билет и уехал в Варшаву, где у меня был один адрес бундовца.

В Варшаве тогда не было социал-демократической организации. Только ППС и Бунд. С. д. партия была разгромлена. Мне удалось завязать с рабочими связь и скоро восстановить нашу организацию, отколов от ППС сначала сапожников, а затем целые группы столяров, металлистов, кожевников, булочников. Началась отчаянная драка с ППС, кончавшаяся неизменно нашим успехом, хотя у нас не было ни средств, ни литературы, ни интеллигенции. Прозвали рабочие меня тогда астрономом и Франеком.

В феврале 1900 на собрании меня арестовали и держали сперва в X павильоне Варшавской цитадели, затем в Седлецкой тюрьме.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

Проникнув в среду пэпээсовцев и изнутри разбив ее, он восстанавливал организацию социал-демократов и возвращал в нее потерянные в 1896 году силы. Он завоевал целую группу кружков разных профессий, переубедил лучших пэпээсовских агитаторов, проник в центр организации ППС, которая даже на какое-то время потеряла связь с рабочей периферией.

В Вильне Дзержинский созвал совещание о слиянии польской и литовской социал-демократии, программой которой явилась программа российской социал-демократии. Съезд в Минске подтвердил все решения.

Организованная Дзержинским социал-демократия Польши и Литвы, СДПиЛ, в течение двадцати лет руководила борьбой их пролетариата.

Томаш, литовский социал-демократ, заменивший Дзержинского после его ареста в Варшаве.

При аресте и личном обыске у человека, назвавшего себя первоначально Эдмундом Ивановским, а затем Иваном Жебровским, было найдено:

Книга Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

№7 за 1894 год издаваемой в Париже польской газеты «Sprava Robotnicza».

Воззвание от 3 февраля 1900 года на польском языке к «Товарищам рабочим фабрики Брохиса» в Варшаве об устройстве стачки.

Две тетради на польском языке с рукописными статьями «Очерк социал-демократической программы Королевства Польского», где указываются наиболее целесообразные способы борьбы с правительством в виде совместного с рабочими всей России движения.

Рукописный конспект на польском языке сочинения «Коммунистическое родовое общество».

Записная книжка с заметками.

На допросе задержанный пояснял, что он по своим убеждениям социал-демократ.

Дело №350 Временной канцелярии при министерстве юстиции по производству особых уголовных дел. 1900.

В 1902 году меня выслали на пять лет в Восточную Сибирь. По дороге в Вилюйск летом того же года бежал на лодке с эсером Сладкопевцевым. На этот раз поехал за границу – переправу мне устроили знакомые бундовцы.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

По дороге в ссылку Дзержинского держали в тюрьме, которую он захватил.

В апреле администрация незаконно лишила заключенных льгот. Тюрьма волновалась. На большой тюремной сходке собрались все пятьдесят политических. Председательствовал Дзержинский. Предъявили администрации тюрьмы ультиматум об отмене решения. Отказ.

Стражники и надзиратели были разоружены и выброшены за ворота, которые были забаррикадированы бревнами, над воротами водружен большой красный флаг с надписью «Свобода», везде расставлена своя стража, тюрьма объявлена самостоятельной республикой, отвергающей власти и законы Российской империи.

Прибыли войска, но стрелять не решились. Начались переговоры, шедшие два дня. Администрация отменила незаконный приказ о прекращении льгот политическим, которые открыли ворота и вернулись в камеры.

Восстание в Александровском централе под Иркутском в мае 1902 года, М., 1926.

Шум с захватом тюрьмы, ставшей свободной республикой, вышел на всю империю.

Вскоре после моего приезда в Берлин в августе, была созвана наша партийная социал-демократическая Польши и Литвы конференция, где было решено издавать «Червоны Штандар». Поселяюсь в Кракове для работы по связи и содействию партии из-за кордона. С того времени меня называют Юзефом.

До января 1905 года езжу от времени до времени для подпольной работы в Русскую Польшу. В январе переезжаю совсем и работаю в качестве члена главного правления с. д. Польши и Литвы. В июле арестовывают на собрании за городом, освобождает октябрьская амнистия.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

Согласно сообщению варшавского обер-полицмейстера, что 17 июля из Варшавы прибудут с поездом на станцию Дембе-Вельке Варшавско-Брестской железной дороги члены преступного сообщества под названием «социал-демократы Царства Польского и Литвы» в количестве до семидесяти человек для устройства в лесу имения Островец Новоминского уезда сходки с социалистическими целями, новоминский уездный начальник, взяв с собой эскадрон 38 Драгунского Владимирского полка, отправился в пять часов пополудни в указанную местность.

Там он действительно обнаружил собрание неизвестных лиц, состоящее из мужчин и женщин, которые, заметив внезапное появление уездного начальника с воинской командой, стали разбегаться во все стороны, причем было задержано 34 мужчины и 6 женщин, оказавшихся жителями г. Варшавы, а возле места сборища на земле найдены прокламации революционного содержания, разные письма, записные книжки и револьвер.

Упомянутые обвиняемые подвергнуты предварительному задержанию на основании 21 статьи Правил Положения усиленной охраны и сего числа, по доставлении под конвоем на подводах в г. Варшаву, заключены под стражу в следственной тюрьме. Дознание производится начальником Жандармского управления по Варшавскому, Новоминскому и Радиминскому уездам.

Дело ОДП №4040 о собрании членов комитета социал-демократов. Доклад варшавского губернатора министру внутренних дел 20 июля 1905 года.

Был вечер. Ввиду того, что совещание в октябре 1905 года происходило на первом этаже с улицы, решено было не зажигать свет. Туда пришел освобожденный из тюрьмы Дзержинский. Прения происходили в темноте. Узнавали себя по голосу. Все знали, что Юзеф здесь. Он сразу же начал речь: «Теперь надо к оружию, к оружию и к оружию». Слова о вооруженной борьбе заполнили всю речь и сейчас звучат у меня в ушах.

В. Капсукас.

В 1906 году делегируют меня на объединительный съезд в Стокгольм. Вхожу в ЦК РСДРП в качестве представителя от с. д. Польши и Литвы. В августе-октябре работаю в Петербурге. В конце 1906 года арестовывают в Варшаве и в июне 1907 года освобождают под залог.

Затем снова арестовывают в апреле 1908 года. Судят по старому и новому делу два раза, оба раза дают поселение и в конце 1909 года посылают в Сибирь – в Тасеевку. Пробыв там семь дней, бегу и через Варшаву еду за границу. Поселяюсь снова в Кракове, наезжая в Русскую Польшу.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

В апреле 1906 года на съезде в Стокгольме Дзержинский познакомился с Лениным.

После ареста 8 апреля 1908 года охранка хотела перенести его дело в военный суд, у которого был один приговор – виселица.

Заключение военного прокурора.

Для успешного достижения своей цели – низложения монархии, партия СДКПиЛ устанавливает настоящую революционную борьбу с современным правительством путем печати и пропаганды среди народа и войск идей партии и обессиливания государственной власти в финансовом отношении, но отрицает террор как таковой, признавая его вредным для дела революции.

При партии имеется особый «боевой» отдел для экспроприации казенной собственности и расчетов партии с неугодными ей отдельными представителями власти.

Как отдаленный, конечный способ низложить монархическую власть, партия признает общее вооруженное восстание, когда все другие средства партии будут исчерпаны и народ, а в особенности войско, будут готовы для учинения такого общего мятежа.

Принимая во внимание вышеизложенное, я нахожу – по 102 или 126 статье Уголовного Уложения издания 1903 года:

1. Принадлежность к тайной партийной организации может быть караема по 102 статье лишь в том случае, если эта организация готовит вооруженный мятеж.

2. Необходимо признать, что принадлежность обвиняемых к означенной партии должна быть караема не по 102, а по 126 статье.

Определение военного прокурора №5124 Варшавского военного окружного суда по делу с. д. 1908 года от 16 октября 1907 года.

Начальник Варшавского губернского жандармского управления. Донесение в департамент полиции МВД. №7401. 16 июля 1908.

При ликвидации отдельной группы лиц, входящих в состав СДКПиЛ, в числе других в апреле чинами Варшавского охранного отделения по предварительном наружном наблюдении, на улице города был задержан и арестован мещанин города Вильны (ошибка – дворянин), проживающий в городе Варшаве, без заявления, частный учитель Феликс Эдмудов сын Дзержинский, 31 года, состоящий под залогом (№10508 от 8 октября 1907 года).

По сведениям отделения Дзержинский принадлежал к районному комитету СДкПи (ошибка – к главному правлению), в коей известен по кличке «Иосиф», играл в ней весьма видную роль, состоя в партийных верхах, Дзержинский был организатором партийных съездов, на каковых сам участвовал, а также занимался колпортажем партийных органов, рассылая их по краю.

При опросе в порядке положения о государственной охране Дзержинский отказался указать место своего жительства, признавшись, что находится под судом и освобожден под залог в тысячу рублей. На другие вопросы относительно принадлежности партии ответов давать не пожелал.

Дело по наблюдению за формальным дознанием о Феликсе Дзержинском. №4297. 1908.

Были провокаторы, от оговоров которых шли на виселицу до 200 человек. Каждое предательство становилось известно в X павильоне Варшавской тюрьмы. Жандармы проводили бесчисленные ликвидации виновных и невиновных, смешивая революционеров, бандитов, предателей в одну кучу. Каждая подлость становилась известна, ибо бесперебойно шла стукачная почта, а по ночам палачи вешали, вешали, вешали… Дзержинский в своем каменном мешке впитал в себя все эти несчастья.

В. Капсукас.

После пятилетнего знакомства в 1910 году Феликс женился на Софье Сигизмундовне Мушкат. После окончания Варшавской консерватории она стала революционеркой и членом ЦК СДКПиЛ, арестовывалась и ссылалась. Их сын Ян родился в тюрьме. В 1912 Софье удалось бежать из Сибири за границу, работала в Кракове. В 1918 служила в советском посольстве в Швейцарии, куда к ней приезжал Дзержинский, затем работала в Польском бюро РСДРП и советских учреждениях.

В 1912 году приезжаю в Варшаву, 1 сентября меня арестовывают, судят за побег с поселения и присуждают к трем годам каторги. В 1914 после начала войны вывозят в Орел, где и отбыл каторгу, пересылают в Москву, где судят в 1916 году за партийную работу 1910-1912 годов и прибавляют еще шесть лет каторги.

Ф. Дзержинский. Автобиография.

Из Варшавы арестованные после начала войны были отправлены в Орел. Не давали еды и воды. Голод в дороге был такой, что люди падали в обморок. Тогда Юзеф категорически потребовал начальника конвоя. Вечером на третий день явился начальник в сопровождении свиты. В ответ на требование Юзефа он заявил, что совсем не думает уступать, и, если арестанты осмелятся протестовать, он прикажет стрелять по ним, как по бунтовщикам.

Глубоко взволнованный Юзеф резким движением разорвал рубашку и, указывая на обнаженную грудь, заявил: «Мы не боимся ваших угроз. Стреляйте, если хотите быть палачами, но мы от своих требований отступить не можем».

Прошла минута, другая. Тишина. Глаза Дзержинского и начальника встретились и смотрели упорно, долго. Господин начальник уступил. Юзеф победил. Спустя час арестанты получили еду.

В Орле шла непрерывная борьба арестантов с начальством. Юзеф был и здесь организатором. В наказание за общее поведение арестантов начальник тюрьмы надел Дзержинскому кандалы. Заключенные подняли протест. Начальник обещал Дзержинского расковать, если арестанты будут говорить «здравия желаем»». Дзержинский выступил против.

О. Лещинский, революционер.

Дзержинский, будучи в 1909 году уже осужден и сослан в Сибирь на поселение, в ноябре бежал из Сибири и возобновил свою деятельность.

Он принял на себя руководство возобновленным им Варшавским комитетом, доставляя главному правлению сведения, и получал от него указания, принимая новых сагитированных им членов из рабочей среды, составлял и издавал воззвания к рабочим, руководил забастовками, руководил предвыборной агитацией в IV Государственную Думу, по поручению главного правления производил расследования о деятельности отдельных членов сообщества, подлежащих преданию партийному суду.

Для сокрытия своей деятельности он пользовался присвоенным себе конспиративным прозвищем «Юзеф», проживал в Варшаве по паспорту, выданному на имя крестьянина Станислава Птасинского, а также имел у себя и пользовался австрийским паспортом, выданным властями города Кракова на имя доктора Леопольда Белецкого.

Предварительное следствие судебного следователя Варшавского окружного суда по особо важным делам. №1, т. II. 1916.

Подсудимые – люди интеллигентные, они знают, чего хотят, они являются заклятыми врагами царской власти, а потому прошу суд упрятать их на более долгое время.

Из речи прокурора на процессе Дзержинского.

В орловском каторжном централе Дзержинский вел активную переписку с женой и товарищами, хорошо чувствовал приближение революции, он ее ожидал и назначал сроки.

Освободила меня Февральская революция из Московского централа. До августа работаю в Москве, в августе делегирует Москва на партсъезд, который выбирает меня в ЦК. Остаюсь для работы в Петербурге.

В Октябрьской революции принимаю участие как член Военно-Революционного комитета, затем после его роспуска мне поручают организовать орган борьбы с контрреволюцией ВЧК (7.12.1917), председателем которой меня назначают.

Меня назначают народным комиссаром внутренних дел, затем 14 апреля 1921 года – и путей сообщения.

Ф. Дзержинский. Автобиография. 1922.

Когда подошел экзамен на аттестат зрелости, я бросил гимназию в 1996 году, мотивируя это тем, что развиваться можно и работая среди рабочих, а университет только отвлекает от идейной работы, создает карьеристов.

Ф. Дзержинский.

13 мая.

Час тому назад бушевала гроза. В первый раз разразился с шумом и треском могучий гром, и наш жалкий павильон дрожал. Ослепительно яркие молнии на момент рассеивали мрак, отблески их мелькали и, отражаясь розовым блеском, врывались в камеру. Дождь лил как из ведра, а ветер колыхал деревья под окном, бился о стены, стучал и выл. Теперь тишина. Затуманенная луна смотрит равнодушно сверху.

Не слышно шагов – ни часового, ни жандарма-ключника, ни звона кандалов. Какая грусть проникает в душу! Грусть – не заключенного. Там, на воле она тоже исподтишка появлялась и овладевала мною, это – грусть бытия, тоска по чему-то неуловимому, но необходимому для жизни, как воздух, как любовь

21 мая.

Здесь теряется уверенность в себе, умение заговорить и продолжать разговор. Здесь воистину чувствуется смерть.

23 мая.

Сегодня после обеда у меня в камере открыли все окно. Я смогу теперь открывать его ежедневно от 4 до 5 часов, когда прогулки уже кончаются, и по утрам – до 8.

Теперь я уже вижу зелень, большой кусок неба, вдыхаю в себя свежий воздух.

Я долго стоял у окна, упираясь в решетку. Свежий воздух опьянил меня, и мне стало грустно. Воспоминания, тоска…

И я чувствую себя в плену.

29 июля.

Сегодня закрыли окна во всех камерах и наглухо и навсегда их забили гвоздями. Теперь камера – опять как могила. Заключенные спускали письма на веревках через окна.

16 августа.

К нам проникло известие, что охранка прислала сюда шпиков и что есть провокаторы среди заключенных. Начали часто менять товарищей по камере.

Несколько дней тому назад я увидел в окно провокатора, относительно которого уже нет никаких сомнений, на прогулке с новоприбывшими из провинции. Этот провокатор – интеллигент. Я крикнул в окно: «Товарищи, это провокатор!».

11 октября.

Идут казни. В камерах многие ждут своей очереди…

12 ноября.

Каторги мне не миновать. Выдержу ли я? Когда я начинаю думать, что много дней мне предстоит провести за тюремной решеткой – день за днем, час за часом, – мной овладевает тревога, и из груди: не могу! И, тем не менее, я СМОГУ, я ДОЛЖЕН СМОЧЬ. Мысль отказывается уразуметь, как это возможно! – и бунт стихает. Миришься и гордо решаешь: СУМЕТЬ ВЫДЕРЖАТЬ!

Горячая жажда жизни прячется где-то в глубине, и внешне воцаряется кладбищенское спокойствие. А когда сил не хватит, явится смерть, которая освободит от сознания бессилия и решит все.

И поэтому – я спокоен…

Ф. Дзержинский. Дневник в тюрьме. 1908-1909.

Мои дорогие! Сообщаю вам, что уезжаю отсюда в Польшу через 7 дней. Вы должны считаться с этим, как с фактом. Поэтому – прошу указаний и директив.

Связь с Польшей оставляю Северу, Экспедицию и заграницу – Флориану, кассу перешлю вам, а также и другие дела.

Прошу вас, не уговаривайте меня. Не послушаюсь. Дальнейшее пребывание за границей было бы для меня смертью и физической, и партийной. Думаю, что пока жив – буду там полезен.

Проберите Адольфа, пусть вырешат дело Андрея, Каспра и Адама – о чем написал ему.

В Заглембе вскоре состоится междурайонная конференция.

Жму руки. Юзеф.

Берлин. 1912 год. Арест и 5 лет каторги.

Наши условия попросту невозможны. Каждый день кого-то вывозят отсюда в гробу. Из нашей категории умерло уже 5 человек от чахотки в течение последних 6 недель. Многие заболели брюшным и пятнистым тифом, от 5 февраля до 4 марта умерло 30 человек.

Больные отданы в руки фельдшера, который к больным относится хуже, чем к собакам. Пища отвратительная – вечно капуста без всякого вкуса пять раз в неделю и два раза нечто вроде гороха, и по одной – две ложки каши в день, немасленой, и что такая порция может дать? Еще полтора фунта черного хлеба, чаще всего с песком, либо один фунт белого. Долго ведь на такой пище не проживешь!

Всякий из нас бледен, зеленый или желтый, анемичен. Белье грязное, вшивое, сменяют каждые две недели. Никто не может избавиться от паразитов, потому что в камерах тесно. Я, например, сижу в камере вместе с 60-ю (месяц назад нас было 71) на 37 человек. И это мы уже являемся привилегированными, потому что в такой камере находились и по 150 человек. Их тиф и пожирает.

Я сейчас сижу в сухой камере, но большая часть остальных камер настолько сырые, что течет с потолка и стены мокрые.

Мы живем в теснейшем кружке, потому что в камере имеются различные, чуждые люди и наши враги – изменники и шпионы за деньги. Отвратительные эти люди – нет среди них ни одного идейного, которого можно было бы хоть как-то уважать.

И если бы я мог писать о том, чем живу, то не писал бы ни про тиф, капусту и вшей – но про нашу тоску, о ныне оторванных идеях, нашем хлебе насущном.

Жизнь зацветет тем скорей и сильней, чем сильнее сейчас это сокрушение. И я стараюсь о резнях нынешних не думать. А стараюсь смотреть и видеть то, о чем сегодня никто не говорит…

Март 1915. Орловский каторжный централ.

1917.

Из вождя подпольной партии – в выдающегося государственного деятеля.

Бок о бок с Лениным.

ВЧК – гордость Октябрьской революции – гордость Дзержинского. Он воспитал ее своим мозгом, своей кровью, своей беспримерной самоотверженностью, своим личным бесстрашным мужеством.

Дзержинский был беспощаден к врагам революции. Он считал необходимым уничтожить их, иначе они затопят много миллионов пролетариев в их собственной крови вместе с завоеваниями революции.

Английская скульпторша Шеридан, приехав в 1920 году в Москву, лепила и Дзержинского.

«Сегодня пришел Дзержинский. Он позировал спокойно и очень молчаливо. Его глаза выглядели, несомненно, как омытые слезами вечной скорби, но рот его улыбался кротко и очень мило. Его лицо узко, с высокими скулами и впадинами. Нос его очень тонок, и нежные бескровные ноздри отражают сверхутонченность.

На мой вопрос, сколько времени он провел в тюрьме, он ответил: «Четверть моей жизни, одиннадцать лет».

Несомненно, что не желание власти, не политическая карьера и фанатическое убеждение в том, что зло должно быть уничтожено во благо человечества и народов сделало из подобных людей революционеров. Добиваясь этой цели, люди с утонченным умом вынесли долгие годы тюрьмы».

Я. Ганецкий, работавший с Дзержинским четверть века.

Назвать комиссию Всероссийской чрезвычайной комиссией при СНК по борьбе с контрреволюцией, саботажем и утвердить ее.

Задачи комиссии:

Преследовать и ликвидировать все контрреволюционные, саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили.

Предание суду Революционного трибунала всех саботажников, контрреволюционеров и выработать меры борьбы с ними.

Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения.

Комиссия разделяется на отделы:

Информационный.

Организационный и филиальный.

Борьбы.

Постановление Совета Народных Комиссаров. 7(20) декабря 1917 года.

На ВЧК были возложены три грандиознейшие задачи: к борьбе с контрреволюцией и саботажем добавилась спекуляция.

В Петрограде продовольствия было на несколько дней, и действовала исключительно частная торговля, использовавшая период хаоса и неразберихи для того, чтобы набить карманы. Весь аппарат власти устроил стачку против новой власти. Столица была наполнена контрреволюционерами, имевшими свою легальную печать. Также нашлось много желающих использовать период хаоса для хулиганства, грабежей, погромов.

Проходимцев, грабивших «от имени ВЧК по поручению т. Дзержинского», появилось немало.

Уже до марта 1918 года ВЧК встала твердо на ноги, создала методы борьбы и завоеванное имя, перед которым дрожали враги советской власти.

При переезде в Москву ВЧК столкнулась с «Черной гвардией» анархистов, своевольно занимавших особняки и захватывавших ценности, золото и серебро. Наряду с властью Советов фактически существовала власть анархистов.

Дзержинский блестяще провел операцию по разоружению анархистских бандитов. В течение одной ночи «Черная гвардия» в особняках была разоружена.

Я. Петерс. Чекист.

Когда умирает человек, его хоронят, зарывают глубоко в землю, иногда посыпают известью, чтобы труп не вонял. Перед нашими глазами умирает целое общество, оно остается на поверхности, его никто не зарывает. Это умирающее общество заражает своей вонью слабых, кто к нему прикасается.

Ленин.

Пролетариат выделил для работы в органах ЧК лучших сынов своих, и неудивительно, что враги наши бешено ненавидели ЧК и чекистов. Ненависть к ним вполне заслуженная. ВЧК может гордиться тем, что она была объектом неслыханной травли со стороны буржуазии.

Ф. Дзержинский.

Право расстрела ВЧК применяла до июля 1918 года только по отношению к бандитам, особенно грабивших от имени ВЧК и Дзержинского, и спекулянтам. Политические противники этой каре не подвергались.

К населению города Москвы.

От Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией при СНК РСФСР.

Первейшей задачей ВЧК будет борьба за полную безопасность и неприкосновенность личности и общества граждан от произвола и насилия самовольных захватчиков и бандитов, разбойников и хулиганов, и обыкновенного жулья, осмеливавшихся выдавать себя за красногвардейцев и членов других революционных организаций.

Население Москвы должно знать, что в ВЧК оно встретит самую живую отзывчивость к каждому, где попрана справедливость, совершено или готовится преступление.

Необходимо заявить ВЧК о каждом незаконном или преступном поступке без различия положения и службы, что будет встречено искренней благодарностью.

Все лица, носящие оружие, должны позаботиться о выправлении у Советской власти надлежащих удостоверений. После опубликования этого обращения собственники незарегистрированного оружия будут подвергаться самой суровой ответственности.

Все взрывчатые вещества, бомбы, гранаты и прочие машины у частных лиц должны быть сданы в ВЧК немедленно. Лица, не подчинившиеся этому постановлению, тем самым объявляют себя врагами народа и становятся вне закона.

Лицам, занимающимся грабежами, убийствами, захватами, налетами, предлагается в 24 часа покинуть Москву или отречься от преступной деятельности, зная наперед, что через 24 часа после опубликования этого заявления все застигнутые на месте преступления немедленно будут расстреливаться.

Ф. Дзержинский. 20 марта 1918 года.

В работе ВЧК запрещено пользоваться провокацией.

Решение Коллегии ВЧК. 17 февраля 1918 года.

После покушения на Ленина в августе 1918 года начался белый террор, в том числе по всей фронтовой полосе.

Расстрел – вот мера наказания для своих, сотрудников ВЧК, воспользовавшихся служебным положением для личного обогащения.

СНК, заслушав доклад председателя ВЧК, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью.

Необходимо обеспечить Советскую республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях.

Подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам. Необходимо публиковать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры.

Постановление СНК. Сентябрь 1918 года.

В январе 1020 года Дзержинский обратился в СНК с предложением об отмене расстрелов по приговорам ВЧК, что и было сделано. Проект постановления, написанный им, СНК утвердил единогласно, не изменив ни строчки.

По поручению Ленина ВЧК стал охранять изобретателей, работу которых нужно было держать в секрете.

Вооруженная интервенция отбита. Красная Армия переходит на мирное положение. Военный фронт заменяется фронтом труда. Контрреволюция внутри подавлена. Настает время, когда ВЧК свою миссию может считать законченной.

В феврале 1922 года товарищ Дзержинский входит в правительство с предложением ликвидировать ВЧК и организовать на ее месте Государственное Политическое управление. Это предложение принимается.

М. Лацис, чекист, заместитель Дзержинского.

Когда революционный класс ведет борьбу против имущих классов, которые оказывают ему сопротивление, то он это сопротивление должен подавлять. И мы будем подавлять сопротивление имущих теми средствами, которые имущие подавляли пролетариат, – другие средства еще не изобретены.

Ленин.

Основные причины недостаточного подъема хозяйства:

Плохая организация производства, труда и распределения.

Бесхозяйственность.

Работа без плана на будущее и без учета потребностей и средств всего народного хозяйства без увязки с другими отраслями хозяйства и обороны страны.

Местничество и ведомственность – самый главный враг наш, – отрыв от постоянного сознания, что ты своей хозяйственной работой, каждым шагом строишь или разрушаешь великое рабочее государство.

Роль транспортников в этой борьбе?

Наши узкие интересы идут по линии интересов рабочего государства. Борьба с дороговизной предметов нашего снабжения и снабжения нашей рабочей силы, борьба за развитие грузооборота – есть борьба за развитие всего народного хозяйства.

Для того чтобы выполнить эту задачу, для того чтобы получить моральное право взяться за эту огромную задачу, – надо более всего и прежде всего у себя повести такую борьбу, не скрывая всей своей бесхозяйственности и недостатков, наоборот, вскрывая их и ведя с ними борьбу гласно.

Нарком путей сообщения Ф. Дзержинский, 1922 год.

Прошу вызвать тов. … и запросить его о нуждах для его работы – книги, приборы, обстановка его рабочего помещения, само помещение, работников в помощь (писать, чертить, составлять доклады, сводки) – и в максимальной мере удовлетворить.

Узнайте, как он питается. Моя просьба – обеспечить ему питание, ибо истощение его очевидно, а работник он прекрасный.

Ф. Дзержинский – секретарю по НКПС Князеву. 14 января 1923 года.

У нас сейчас намечена большая реформа: децентрализация транспорта, хозрасчет, величайшая экономия, колоссальнейшее сжатие и уплотнение.

Пишу Вам это частное письмо, желая просить Вас взяться за работу со всей энергией.

Прошу Вас, когда сочтете нужным, непосредственно обращаться ко мне.

Ситуация такова: или капитуляция перед заграничным капиталом, или приспособление транспорта и транспортников к ресурсам, имеющимся в распоряжении РСФСР. Это требует величайшего напряжения и работы мускулов и мысли.

С коммунистическим приветом,

Ф. Дзержинский. 28 мая 1922 года.

Это будет упорная, жестокая борьба, а не только кабинетный труд. Надо перебороть леность, эгоизм, рутину, обывательщину.

Прошу представить план этой кампании в недельный срок.

Ф. Дзержинский. 2 сентября 1922 года.

Тов. Благонравову.

Необходимо упорядочить дело продажи билетов из городской кассы в Метрополе. Там желающие ехать записываются у одного из предприимчивых пассажиров, затем приходят в 10 часов вечера, затем – в 5 утра на перекличку. Кто не явился, тот теряет очередь. Кассу открывают в 10 часов утра, и неизвестно, сколько в ней билетов. Предприимчивый получает от пассажиров 5%. Это вчера я узнал сам у стоящих в хвосте.

Прошу поручить кому-либо из транспортного отдела ГПУ выяснить без шума всю постановку дела и доложить мне для наведения порядка.

Кто и когда определяет, сколько билетов будет в городской кассе, и от чего или от кого это зависит?

Кто и как контролирует, чтобы не было перепродажи билетов, кто контролирует, чтобы через кассу были проданы все билеты, а не часть их, а остальное – стороной (это дело ТО ГПУ).

Сколько желающих купить билеты, и сколько всего билетов, по каждому направлению и дням отдельно.

Проверить все поезда – остались ли в них свободные места, и какое уплотнение. Какие дороги не могут перевезти всех желающих, и какие меры принимаются для разгрузки.

Ф. Дзержинский. 10 сентября 1022 года.

В новом государстве рабочих и крестьян мелочей нет, все должно быть идеально. А в Наркомате, где он нарком – тем более.

Тов. Благонравову.

Необходимо ударно обратить внимание на вопрос борьбы с хищениями. До сих пор мы подходили к нему неправильно – увеличение охраны. В результате попадали в заколдованный круг – надо было охранять груз от нашей охраны.

Надо сделать так: далее девять пунктов.

Наряду с борьбой со взяткой – это важнейшая задача.

Ф. Дзержинский. 8 сентября 1922 года.

Я договорился с Сокольниковым о необходимости провести кампанию в феврале, для того чтобы положить предел бесплатному проезду за взятку, путем подделки билетов, злоупотреблений служебными билетами и другими путями.

Мы должны доход дорог поднять во что бы то ни стало.

Значит, надо точно определить зло и задачи.

Далее – задачи и зло.

Как у нас с зайцами?

Какой у нас подбор контролеров – не жулье ли это?

Проверяют ли фактически поезда агенты ТО ГПУ, и какой результат? Какой подбор начальников поездов?

Это работа большая, но даст большой приток средств.

Ф. Дзержинский 14 февраля 1923 года.

Прошу собрать по вопросу о жезлах Треггера и Веббса следующие материалы…

Я определенно подозреваю, что у нас многие подкуплены, и потому не смеют защищать и использовать изобретение Треггера. Необходимо вывести агентов английских фабрик на чистую воду, отослав их в Англию.

Надо собрать весь материал по всем линиям, а затем поднять открытую борьбу вплоть до арестов.

Верно ли, что английская фабрика существует только для нас?

Этим делом должно заняться ТО ГПУ в ускоренном порядке. С докладом – ко мне!

Ф. Дзержинский. 29 сентября 1923 года.

Я очень рад, что вы согласились заняться работой по проведению в жизнь изобретений наших рабочих. Прошу предоставить мне план действий и мер.

У капиталистов – изобретения были делом чисто коммерческим, у нас – они должны стать проявлением воли пролетариата к победе, к созданию пролетарского транспорта в пролетарском государстве. Постановку дела я мыслю себе так: …

Не создавайте только для этой вашей работы аппарат – дело только погибнет.

1 декабря 1923 года.

Я сегодня был на Курском вокзале при отходе скорого поезда в Севастополь в 18 часов. Поезд был почти пуст – в вагонах из 40 мест было занято 10-12. Я спросил у проводников, случайно ли это – ответили, что как обычно.

Я поражаюсь такой бесхозяйственности. Чем занимаются ответственные за это служащие? Мне передавал товарищ, что он из Читы тоже ехал сам один в целом вагоне.

Прошу навести порядок и мне доложить.

Кроме того, в багажном отделении – там, где проход в ГП, – бегают крысы, портят грузы. Разве нельзя их истребить? Даже людей не боятся.

Ф. Дзержинский. 2 декабря 1923 года.

К моменту назначения Дзержинского наркомом путей сообщения 14 апреля 1921 года состояние транспорта было в таком состоянии: техническое разрушение достигло небывалых размеров, вся сеть не представляла чего-либо целого и неразрывного, в тысячах участков сеть прерывалась, разрушенный путь, сгоревшие здания, взорванные мосты, высочайший процент выбывших из строя паровозов и вагонов, миллионы сгнивших шпал и сотни верст отслуживших свою службу рельсов.

Все было восстановлено и улучшено в кратчайшие сроки.

В феврале 1924 года Дзержинский был назначен руководителем всей промышленности Советского Союза – Высшего Совета Народного Хозяйства, которая после Гражданской войны была сильно разрушена.

Наша задача, чтобы всякий рабочий и крестьянин мог участвовать в построении социализма. Так поставленная задача может быть решена лишь при самой тесной увязке работы промышленности и кооперации.

Хозяйственник, не привыкший к поддержке рабочих, которыми он руководит, не сможет выполнить поставленных историей перед нами задач. Он – исполнитель диктатуры рабочего класса. По сути своей работы, он – вождь рабочих в деле, которое ему вручено.

Циркуляр председателя ВСНХ. Февраль 1926 года.

Задачи нашей торговой комиссии: борьба с дефектами государственной торговли, ажиотажем, неправильным преобразованием, сокращение путей продвижения товаров к потребителям, районирование рынка.

Требуется коренная перестройка всего торгового аппарата государственной торговли и радикальный пересмотр всех методов торговой работы.

Директива Ф. Дзержинского. Февраль 1924 года.

«Об управлении промышленными заведениями, входящими в состав треста».

Положение ВСНХ от 10 июня 1924 года, названное конституцией промышленных предприятий.

Проведены ряд мер против искусственной спекуляции и ажиотажа, сделавших невозможной рыночную вакханалию.

Октябрь 1925 года.

Я думаю – надеюсь, что удастся осуществить государственный блок транспорта с тяжелой индустрией. Ясная государственная линия общая и обязательная для всех хозяйственников – единство советской государственной промышленности при максимальной самодеятельности и инициативности с мест. Задача тяжелая, огромная.

Ф. Дзержинский. 5 февраля 1924 года.

Самым основным злом, дезорганизующим заводы, тресты, органы управления промышленности и нас – это отчетный, справочный, бухгалтерский, статистический, контрольный потоп. Доклады, доклады. Отчеты, отчеты. Цифры, таблицы, бесконечный ряд цифр. А людей, знающих дело, нет. Пишется гора бумаг. А читать их некому, и нет физической возможности.

Изучать зло не надо – оно очевидно. Здесь необходима хирургия. Надо найти смелую и знающую свое дело группу людей и дать им нож, безапелляционный.

Знаю одно: если не найдете хирургического метода и хирургов – ни черта не выйдет. Слишком большая косность и сила сопротивления.

Ф. Дзержинский. 8 марта 1926 года.

Мы безумно расточительные, только рубль сбережения на душу населения в год даст 140 миллионов. Без этой экономии мы со стоящими перед нами грандиозными задачами не справимся.

Надо указать, по какому пути идти в борьбе за экономию. Разбухшие штаты, бюрократизм, накладные расходы, торжества, рекламы, объявления, всякие незаконные поборы и обложения, ненужные организации, издательства, отчеты – важнейшие.

Ф. Дзержинский. 19 марта 1926 года.

Моя сила заключается в чем? Я не щажу себя никогда. И поэтому вы здесь все меня любите, потому что вы мне верите.

Последняя речь Ф. Дзержинского на Пленуме ЦК РКПб. 20 июля 1926.

Закончил, пришел домой и умер.

Феликс Дзержинский. Побег. Опубликовано в январе 1902 года в газете в газете СДКПиЛ «Червоный Штандар» («Красное Знамя»), в Варшаве на польском языке.

Полночь пробила на церковной колокольне. Двое ссыльных потушили огонь в своей избе и тайком, чтобы не разбудить хозяев, выбрались через окно на двор. Далекий и опасный путь предстоял им, они навсегда покидали эти прекрасные, но пустынные и чуждые места, дышащие смертью и неволей. Как воры, крались они ночью вдоль изб, внимательно оглядываясь, нет ли кого-нибудь поблизости, не следят ли за ними. Кругом было тихо, деревня спала, лишь время от времени раздавалась колотушка ночного сторожа. Наконец они подошли к реке, но тут же отпрянули назад; там рыбак расставлял свои сети: лодкой воспользоваться было невозможно. Пришлось спрятаться, чтобы остаться незамеченными, и выжидать.

Наконец рыбак ушел домой. Беглецы нашли лодку и тихонько сели в нее. Они были полны решимости и уверенности, что уйдут. Но сердца их сжались болью, когда они вспомнили, что в этой самой деревне их братья томятся и будут еще томиться и тосковать, выжидая вестей с воли о борьбе, куда они, беглецы, сейчас спешат, вопреки царскому запрету и несмотря на строгий надзор и наблюдение специальных шпионов – официально называвшихся надсмотрщиками за политическими ссыльными. Чувство это, однако, продолжалось недолго. Им предстояло переплыть на тот берег быстрой и широкой Лены, не произведя ни малейшего шума. Сперло дыхание, сердце наполнилось радостью: уже плывут, деревня остается позади и, наконец, совсем исчезает в темноте. Тогда крик радости вырывается из груди беглецов, измученных более чем двухлетним пребыванием в тюрьме. Хотелось обнять друг друга, хотелось громко, на весь мир прокричать о своей радости, о том, что они, бывшие еще пять минут тому назад изгнанниками, сейчас на воле. Они чувствуют себя по-настоящему свободными, ибо сбросили оковы и не сидят добровольно на месте ссылки только потому, что царь им повелел там сидеть.

Живо взялись они за дело. До 9 часов утра нужно было проплыть не меньше 15 миль. Гребли попеременно. Лодка, подхваченная быстрым течением, неслась как птица по гладкой поверхности реки, окруженной горами, лугами, лесами. Ночью, при свете луны все это казалось фантастическим и таинственным. Кое-где на берегу горели костры, отражаясь в воде. Этих берегов избегали беглецы, старались держаться в тени, посматривая в сторону огней и смеясь в душе над тем, что никто там не знает, что их нужно «ловить».

Но бурная радость и чувство безопасности вскоре должны были уступить место тревоге. Беглецы вдруг услышали впереди гул, похожий на шум водопада. В ночной тишине гул этот разносился далеко, отдаваясь эхом в горах. Казалось, что там ворчит какой-то великан, но разглядеть его и решить, можно ли с ним вступить в борьбу и как, не было никакой возможности. Беглецов начала охватывать тревога, они не знали реки. На минуту остановили они лодку и поскорее направили ее к берегу, чтобы вовремя избежать опасности. Гул все возрастал и наконец перешел в грохот. Становилось ясно, что это борьба двух стихий. Показался большой остров, а с левой его стороны, поперек реки, торчали из воды скалы, и с ними-то так шумно боролись волны.

Беглецы миновали эту опасность и, повернув направо, вздохнули свободно. Но вот остров кончился, и снова грохот и шум. Течение пыталось перекинуть лодку через скалы, вниз, туда, где виднелась мельница и где река до острова была перегорожена плотиной. Вода с шумом перекатывалась через плотину, образуя водопад. Беглецы вовремя успели остановить лодку у берега. Что тут делать? Впереди мельница, скалистая плотина и пропасть, слева огромный остров с крутыми берегами, а там, сзади, скалы. На мельнице, по-видимому, спали; собак, к счастью, не было, только лошади заржали тревожно и вскачь понеслись от берега. Один из беглецов отправился в разведку: не удастся ли перетащить волоком лодку мимо мельницы по берегу, второй остался в лодке. Разведка ничего не дала. Нужно было возвращаться назад, плыть против течения и искать прохода между скалами. Ночь. Темно. Но другого выхода не было. Подъехали к острову и вдоль него поплыли назад против течения. Но ночью, при таком быстром течении реки, невозможно искать прохода на авось, тем более, что месяц спрятался за тучу и поднялся предрассветный туман, заслонив собой реку. После долгих мучений удалось, наконец, перетащить лодку через кусты на противоположную сторону острова. Двадцать раз брались за мокрую лодку, напрягали все свои силы: протащат два-три шага и остановятся. Наконец, выбиваясь из последних сил, удалось столкнуть лодку в реку на противоположной стороне острова. Снова сели беглецы в лодку, пустили ее по течению и плыли, отдыхая некоторое время. К утру стал донимать холод. Надели зимние пальто, довольные, что и эту трудность преодолели. Вскоре почти совсем рассвело, течение уносило их все дальше и дальше. Молча, торопливо работали веслами, окруженные серым густым туманом. Ничего нельзя было разглядеть, кроме небольшой полоски воды за бортом лодки. Весь мир был загорожен непроницаемой стеной тумана. Плыли в безбрежном пространстве, не чувствуя даже, насколько быстро движется лодка, замерзшие, не смотря на усиленную работу. Ни берегов, ни неба, ни реки – ничего не видно; только иногда ветер на минуту прорвет брешь в плотной пелене тумана и покажутся на миг ясные небо, лес и горы.

Уже шесть часов, а туман не рассеивается. Вдруг – о ужас! Происходит что-то страшное: треск, крик – и все кончено… Пропали! Нет, без борьбы беглецы не отдадут свою жизнь!.. Это снова попался остров на пути, и дерево, раскинув низко над водой ветви, преградило им дорогу. Не заметили этого беглецы, и лодка наскочила на толстый сук со всего разбега. Беглец, сидевший на веслах, и крикнуть не успел, как погрузился в воду. Инстинктивно схватился он за ветку, торчащую из воды, и выплыл на поверхность, но зимнее ватное пальто, промокшее насквозь, тянуло вниз всей своей тяжестью; тонкая ветка сломалась, он схватился за другую, но и эта не смогла его удержать. Беглец понял, что своими силами не выкарабкаться, а лодки уже не было. Но второй успел вовремя прыгнуть на пень и помог, наконец, товарищу выбраться из воды. Неприятные это были минуты: на пустынном острове, потерпевшие крушение, лишившись всего, вблизи места ссылки, они почувствовали себя снова заключенными. Но нет, беглец не покорится! Взглянули они друг на друга и поняли, что оба думают об одном и том же: смерть или свобода, возврата больше нет, борьба до смерти!

Но что же делать? Там, за рекой, дорога – по ней люди ездят, слышны их голоса и скрип колес, скоро их даже разглядеть можно будет. Туман поднимается, и небо покрывается мелкими облачками. А люди могут оказаться из той самой деревни, могут узнать… «Сделаем плот и переправимся через реку, а потом пешком пойдем, лодку в деревне утащим и опять двинемся по реке». Но это были только мечты! Как сделать плот, чем? Нет другого выхода – надо звать на помощь, а если захотят арестовать… Ну, тогда бежать в горы и тайгу…

Итак, договорились, как вести себя и отвечать на расспросы. Тот из них, что не промок, стал на карауле, всматриваясь в берег, не увидит ли кого, а другой, искупавшийся в реке, развел костер, разделся и давай плясать вокруг огня, чтобы согреться и просохнуть. Наконец согрелся и просох, а тут и крестьяне из ближайшей деревни на лодке подъехали к острову. Их было несколько человек. У одного из них на груди блестела бляха с царским орлом. Они перевезли потерпевших крушение на берег, а те им пять рублей за это дали. Крестьяне сразу прониклись уважением к беглецам, а те стояли на берегу и мрачно смотрели в воду.

– Тут наши деньги и вещи потонули, у нас осталась только мелочь, 60 рублей, а остальные – несколько сот рублей – там на дне лежат! Как мы теперь дальше поедем? Что делать? Что делать?

– Успокойтесь, как-нибудь обойдется, – стали их успокаивать крестьяне и уже сами начали расспрашивать: откуда едут и куда. В словах их заметно сочувствие (за пять рублей) и готовность помочь (конечно, в надежде на хороший заработок).

Беглецы не сразу ответили. С опечаленными лицами бродили они по берегу.

– Скоро ли лошади будут?

– А сейчас!

– Я сын купца из города N, – наконец сказал один из них, а это приказчик. Мы ехали в Жигалово, собирались там пересесть на пароход на Якутск. Мы едем туда за мамонтовой костью, а тут вдруг…

– Не убивайтесь так, – начали крестьяне опять успокаивать, – хорошо, что бог вас спас (тут купцы набожно перекрестились). Мы вас на лошадях довезем до З., а там вы сможете домой послать телеграмму насчет денег.

– А вот это замечательная идея! – вскричали оба, но сразу замолчали. Они напрягали мозг в поисках выхода из создавшегося положения. Как тут выкрутиться? Снова в раздумье начали они прохаживаться по берегу, не обращая уже внимания на то, что говорят крестьяне.

Пришла подвода из деревни, и беглецы распростились с крестьянами. Те даже не подозревали, что могли бы значительно больше заработать, если бы догадались потребовать от купцов документы. А «купцы» уселись на телегу и, глядя друг на друга, тихонько посмеивались, когда возница на них не смотрел. Нельзя было ждать более счастливого исхода. Едут они как раз в ту сторону, куда надо, только вместо лодки – на лошадях.

Так проехали десять верст до села. Там их встретила толпа крестьян: весть о потерпевших крушение купцах опередила их. Волостной писарь тут же им сообщил, что часть вещей выловили из реки тут около села, а им следует подождать в селе несколько дней, если хотят, чтобы и деньги им нашли. Только жадность крестьян избавила беглецов от новых осложнений. Крестьяне начали доказывать, что сейчас вода в реке грязная, течение быстрое, найти деньги невозможно, пусть лучше купцы оставят свой адрес, пусть даже уполномочат кого-нибудь из крестьян вести поиски денег. Они найдут и в целости перешлют деньги купцам, а купцы пусть пока дадут телеграмму домой о высылке им денег. Купцы обрадовались этому предложению, написали доверенность, а за найденные вещи заплатили 3 рубля. Мужики тоже обрадовались, что по этому случаю можно будет выпить. Но надо было еще отвертеться от необходимости посылать телеграмму.

– Вы знаете, что в нашем положении надо осторожно насчет денег писать, – начал купец. – Неизвестно, поверит ли еще отец нашему несчастью. Скажет: прокутили, в карты проиграли, пусть делают, что хотят, а я им деньги не пошлю! А бедная мать – что будет с ней, когда узнает о нашем крушении!

И купец в волнении сотворил крестное знамение.

– Господи помилуй! – вздохнул он, а вместе с ним кое-кто и в толпе.

Нет, другого выхода нет: надо сейчас же ехать домой и притом не по шоссейной дороге, а проселками, сокращая путь, к ближайшей железнодорожной станции в сторону родного города N.

Их повели в избу. На столе шумел самовар, хозяйка шаньги на стол подала. Изба полна любопытных баб и мужиков. Они о чем-то шепчутся между собой, а купцы молча, задумавшись о своих делах, на вопросы только буркнут что-нибудь в ответ, либо вздохнут. Один из крестьян, наконец, решается и говорит, что у него собрано 5 фунтов костей. Он просит купцов купить, говорит, дешево продаст.

Ну и дураки же вы, мужики! Разве купцы бывают такие изможденные, как эти, сидящие перед вами? Ой, дураки! Вы и не догадываетесь, что это такие, которых ловят, вяжут и за головы которых не один уже из вас награду получал.

Наконец купцы уехали, обещав вернуться через неделю-две с деньгами и купить кости. Ехали они беспрерывно днем и ночью через тайгу – девственный лес, а ямщики им рассказывали легенды о разбойниках и бродягах, скрывающихся в этой тайге, о беглых каторжниках и ссыльных и о том, как за ними охотятся. И слушая эти рассказы, казалось, что темная, таинственная, вечно шумящая тайга оживает, что вот-вот из-за деревьев покажутся тени убитых и не погребенных, тени умирающих с голоду, тени людей, проклинающих в предсмертной агонии день, когда их мать на свет родила, тени заблудившихся и впавших в безнадежное отчаяние людей. Вот, кажется, у дороги мелькнула тень разбойника, подкарауливающего проезжих купцов, а там снова каторжник, преследуемый, как дикий зверь, бежит, напрягая последние силы, стараясь укрыться в густых зарослях; но напрасно, пуля его уже поразила, и он падает, обливаясь кровью…

А купцы едут все дальше и дальше, задумавшись над странной судьбой человека, над тайнами безбрежной, живой тайги. Недавно их самих, узников, окруженных солдатами и строгим надзором, гнали тысячи верст далеко-далеко прочь от родины, на край света, в Азию, на Крайний Север. А сейчас они свободны, едут обратно тайгою и любуются небом, усеянным звездами, и оно улыбается им, суля успех.

А тайга все шумит и шумит…

Ямщики и лошади менялись через каждые 6-10 часов. Беглецы быстро продвигались вперед, приближаясь все больше и больше к намеченной цели. О них сложилась уже целая легенда, она росла как ком. Ямщик, приехав в село, тут же при них рассказывал новому ямщику об их приключениях, при этом добавлял кое-что и от себя. Купцы слушали и печально вздыхали, а когда никто их не видел, весело улыбались. Да, нужно признаться, везло им чертовски! Скоро кончится тайга, до села осталось 20 верст, выносливые сибирские кони мчат их без передышки вот уже 80 верст. Вдруг навстречу кибитка, звон бубенцов слышен еще издали. Это на тройке лихо катит кто-то из царских слуг. Купцам вдруг нестерпимо захотелось спать. Они укладываются в бричке и накрываются пальто. Это исправник и волостной старшина поехали осматривать дороги; проехали, а купцы лежат и жалуются, что в бричке тяжело уснуть – трясет.

К вечеру выехали из тайги. Деревня оказалась тут же, за самой тайгой. Лошади, почуяв жилье, побежали быстрей, а купцы начали беспокоиться, найдут ли сразу свежих лошадей. Вдруг смотрят, на дороге столпились крестьяне с обнаженными головами, а впереди седой старик на коленях. Оказалось, они приняли купцов за царских чиновников. Но когда через несколько минут ошибка выяснилась, вся картина резко изменилась. Не видя эполет и царского орла, мужики сразу преобразились. И следа не осталось от их унижения и покорности перед властью

– Кто такие?

– Стой!

Схватили коней за узду и остановили. Бричку окружили со всех сторон. Мужики были пьяны. Вместе со своим старостой они пропили мирские деньги и, думая, что едет начальство, собрались просить прощения за это. Но раз это не начальство, то кто такие, откуда и куда едут, зачем?

– Прочь, разбойники, как вы смеете нас, купцов из города N, останавливать на дороге? Мы вам покажем, кто мы такие! Прочь с дороги! Ямщик, пошел, не видишь – пьяный сброд, двинь их кнутом!

Купцы грозно кричали, хотя поджилки у них и тряслись. «Неужели мужики уже предупреждены? – думали они. – Нет, не может быть, значит, спасение возможно!» Только не терять хладнокровия, беглецы! А ямщик побледнел, опустил поводья и ни слова вымолвить не может. Пробиться сквозь плотную толпу нечего было и думать. А пьяный староста приставал:

– Кто вы, откуда, куда и зачем?

Началась словесная перепалка. У купцов на двоих был один паспорт. Наконец они его предъявили старосте, а один из них вынул бумагу и начал, выговаривая вслух каждое слово, писать жалобу генерал-губернатору о том, что их-де, хорошо известных ему, генерал-губернатору, людей посмели остановить на дороге, как каких-то преступников. А бесчинствуют его так же, генерал-губернатора, подчиненные с казенными бляхами на груди, желая, по-видимому, получить на водку. Наконец купец обратился к некоторым крестьянам, требуя, чтобы они подписались, как свидетели бесчинства старосты. Мужики испугались и дали деру, а староста стал оправдываться и приглашать их к себе:

– Пожалуйте в барскую комнату.

Он ту же обещал немедленно подать подводу, только пусть уж купцы не сердятся. – А вот это другое дело!

И купцы благосклонно принимают приглашение.

Но купцов ждала новая неприятность. Оказывается, вот-вот должен вернуться исправник и здесь остановиться, он может их как раз и задержать. Однако вошедший в избу староста выручил их.

Увидев его, купца снова изобразили сильное возмущение.

– Как ты смел нас останавливать, требовать от нас, честных купцов, документы, точно от разбойников! Мы тебе этого не простим, – накинулись они снова на него.

Рассерженные и оскорбленные купцы не пожелали ни минуты оставаться под одной крышей с таким мошенником, пьяницей и бездельником. Они велели вещи снести обратно на бричку, а сами поехали искать частную квартиру, чтобы нанять лошадей и немедля уехать из этой деревни.

Это было последнее испытание для беглецов. Пришлось им разыграть роль разгневанных господ, а потом они искренне смеялись, вспоминая, как они раз в жизни все-таки были господами. Ведь народ им это, несомненно, простит и барского высокомерия не зачтет в грехи. Дальше они счастливо миновали бурятские степи, а через несколько дней уже сидели в поезде и ехали туда, куда стремились.

Весь путь продолжался 17 дней, а туда, в ссылку, царские сатрапы везли их четыре месяца.

1906.

Ленин в Стокгольме. Апрель-май. Гартинг.

Полиция в Петербурге. Август-октябрь. Герасимов. Спиридович. Трепов.

Арест в Варшаве. Ноябрь. Заварзин. Глобачев.

Ленин в Стокгольме. Апрель-май. Гартинг.

До отъезда из Варшавы оставалось несколько часов, и Феликс мысленно проверил, все ли было сделано. Билет в каюту первого класса парохода «Веллано», отходившего 8 апреля из порта Або заказан, там, в Стокгольме, надо будет остановиться в отеле «Эрн». IV съезд, который уже называют объединительным, откроется 10 апреля в зале «Д» Народного Дома и обещает быть очень представительным. Дзержинский – его делегат и будет голосовать за объединение социал-демократии Польши и Литвы с российской.

Попасть в Швецию и не попасться можно было только через Финляндию. Ни русская, ни шведская полиция не должны ничего узнать, иначе все сорвется. А на съезде будет Ленин, с которым Феликс давно хочет познакомиться и объединить две силы в одну, потому что поодиночке самодержавие не свалить, не получится.

Неделю назад Феликс разослал очередной обзор о работе охранки против СОКПиЛ по всем организациям партии. Его также запросила РСДРП, и из Главного правления Зося передала, что Ленин очень ждет его в Стокгольме. Феликс всегда писал такие обзоры сам, по собранным им сведениям, чтобы не выдать двух своих агентов в Варшавском охранном отделении. Оба офицеры, друг друга не знают, конечно. Получился очень нужный документ для всех революционеров. Враг у них был могущественный и беспощадный, настоящий цепной пес самодержавия. Победить его нужно во что бы то ни стало. Иначе нас всех перебьют. Господа, кстати, с юмором. Несколько лет назад Петербургское охранное отделение, обосновавшееся в доме 2 на Гороховой улице, вдруг переехало в бывшую квартиру Пушкина на Набережной Мойки. Когда мы возьмем власть, то свои организации безопасности обязательно разместим в особняках охранных отделений. Кроме Мойки, конечно. На всем готовом, только смысл деятельности будет иной. Не против, а за народ.

Юзеф еще раз просмотрел напечатанные на гектографе листы. Кажется, добавить больше нечего. Пока.

МВД: полиция, жандармы, охранка.

Обзор за апрель 1906 года.

Во главе карателей – товарищ министра, глава полиции, жандармов и охранки.

Департамент полиции: Особый отдел с 7 отделениями и 9 делопроизводств.

Особый отдел главный, ведает всей внутренней и заграничной секретной агентурой и провокаторами, перлюстрацией писем в черных кабинетах, ведет политический розыск и охраняет царя и фамилию.

2 отделение особого Отдела, их всего 7, занимается эсерами, 3 – нами, 5 отделение разбирает шифры, 6 отделение ведет следствие.

5 делопроизводство ведает гласным и негласным надзором.

6 делопроизводство следит за изготовлением и перевозкой взрывчатых веществ и бомб казенными заводами, имеет все образцы бомб революционеров от «Народной воли».

Департамент полиции имеет отдельный от МВД денежный фонд, не подлежащий государственному контролю.

Шеф и начальник штаба Отдельного Корпуса жандармов: губернские управления, жандармские дивизионы.

Ведают политическим сыском в империи, ведут следствие. Официально проводят аресты только они, но это делают и полиция, и охранка.

Охранные отделения Особого отдела Департамента полиции МВД, сейчас они работают в 27 губерниях и на железной дороге. Создатель отделений – Зубатов.

Ведают политическим сыском, надзором, наружным филерским наблюдением.

В регистратурах Охранных отделений в алфавитном порядке хранятся уже несколько десятков тысяч карточек революционеров с фотографическими снимками и приметами, у эсеров – красные, у нас – голубые, у анархистов – зеленые, у студентов – желтые.

Филеры имеют карманные альбомы с фотографическими снимками революционеров. У них всегда есть оперативный резерв, быстро выезжающий по вызову. Они ведут наблюдение пешими или под видом извозчиков. За квартирами они следят из квартир напротив. Никогда не встречаются с «клиентами» глазами. Им запрещено лгать в донесениях, если они кого-то упустили.

У каждого офицера охранного отделения может быть десять и более секретных сотрудников и провокаторов, которых знает только он, а они – только его.

Основные задачи сексотов: разгром организаций, выдача революционеров, типографий, покушений, искажение смысла деятельности, направление нас по ложному следу, внесение раздоров и подозрительности.

Охранка пытается повысить своих сексотов в партии, для чего один за одним арестовывает их руководителей, чтобы они заняли их места. Таких случаев было уже два.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.