Андрей Федин
Новая жизнь тёмного властелина. Часть 1

Пролог

Стены замка вздрагивали от ударов «кулаков света»: те всё чаще пробивали защитный купол. Пол покачивался. С потолка осыпалась известь.

Воплощение мирового зла, презренный некромант, тёмный властелин Кирхудской долины стоял у открытого окна, вдыхал пропахший дымом воздух: пожарища в долине не угасали второй день. Скрестив на груди руки, он смотрел на скопившиеся у подножья замка воинские отряды Светлой империи. Слушал, как нападавшие радостными воплями приветствовали каждый удар, что сотрясал стены, сбрасывая на землю каменные изваяния горгулий и гарпий – бесценные произведения искусства, созданные в мастерских вольного города Вухорота.

Бледное лицо престарелого властелина не выражало никаких эмоций. Серое, неживое – оно походило на глиняную маску. Покрытая сеткой морщин кожа лба и щёк напоминала потрескавшийся старый пергамент: сказывался возраст некроманта – три с лишним сотни лет. Да и специфика работы тоже оставила на лице тёмного властелина свой отпечаток: сделала его похожим на древнюю мумию. Только глаза хозяина Кирхудской долины говорили о том, что он живое существо. В них читалась усталость.

В дверь кабинета постучали – некромант вышел из оцепенения, обернулся, прохрипел разрешение войти.

Створки распахнулись, в комнату шагнул темнокожий гигант. Прижал к груди руку, склонил голову.

– Почему ты ещё здесь? – спросил властелин.

Гигант сверкнул белками глаз.

– Они отказываются уходить без вас, господин, – сказал он. – Просят, что бы я пустил их сюда.

Тёмный властелин поморщил нос.

– Не люблю прощаться, – сказал он. – Ладно. Приведи. И поспешите! У меня осталось совсем мало энергии. Скоро всё будет кончено.

Темнокожий гигант снова поклонился и попятился в коридор. Ушёл. Но вскоре вернулся, вместе с тремя пёстро одетыми молодыми женщинами.

Те увидели некроманта, бросились к нему, рухнули перед властелином Кирхудской долины на колени.

– Господин, не прогоняй нас! – сказали женщины в один голос.

Они лили слёзы, хватали властелина за руки, прижимали к своим губам его пальцы.

– Вам нужно уходить, – сказал некромант.

Его взгляд потеплел. Говорил властелин тихо, но строго, точно пытался образумить детей.

– Светлые скоро ворвутся в замок, – сказал он. – Я не смогу им помешать: стал слишком стар и немощен. Мой жизненный путь подошёл к концу.

– Это неправда, господин! Ты совсем не старый! Мы хотим остаться с тобой! Не прогоняй нас! Убей их всех! Пусть эти светлые сдохнут и оставят нас в покое!

Тёмный властелин улыбнулся. Потрепал по волосам женщину, что обхватила руками его ногу.

Сказал:

– Ну же, прекратите рыдать. Нам было хорошо вместе. Но в этой жизни всё рано или поздно заканчивается. Как и сама жизнь. Вы молоды и прекрасны. У вас впереди ещё много интересного. Уходите. И не пытайтесь мстить за меня – просто живите, наслаждайтесь жизнью и молодостью. Вы знаете, как сильно я вас люблю, девочки. Помните, чему я вас учил. Но не показывайте свои знания посторонним: вы видите, к каким последствиям это приводит.

– Господин! Но ведь мы можем их победить! Если вы отмените свой запрет, мы сотрём светлых в порошок! Они не продержатся и дня! А потом восстанут из мёртвых и сами бросят к вашим ногам всю Империю! Вы сядете на трон в Саале – никто не сможет вам помешать. А мы останемся рядом с вами.

Властелин покачал головой.

– Какие же вы ещё молодые и наивные, – сказал он. – Зачем нам эта Империя? Что мы будем с ней делать? Тратить на неё вашу жизнь? Не совершайте подобных глупостей. Нам отведено не так много времени – живите для себя. Радуйтесь и получайте удовольствие. Поверьте, чем старше становитесь, тем меньше остаётся вещей способных вызвать у вас улыбку. А если уже ничто не радует – жизнь теряет смысл. Мне были нужны только вы и наша долина. Всё остальное – не стоящие внимания мелочи.

– А как же те женщины, что были до нас?

– У них давно своя жизнь. Я запретил им возвращаться и вспоминать обо мне. Так же, как запрещаю отныне делать это и вам. Уходите! Каждой из вас я купил по острову Вирского архипелага. Там уже возвели дома: и вам, и вашим подданным – тем, кого мы переселили туда из долины. Половину наших сбережений я поровну разделил между вами. Другую половину получат прочие мои слуги. Держитесь друг друга, девочки. Не забывайте, что вы одна семья и можете доверять только друг другу. Я люблю вас. Уходите.

Тёмный властелин топнул ногой.

Женщины отпрянули от него. Попятились. Все три продолжали лить слёзы.

– Господин! – сказали они. – Вы – самое лучшее, что было в нашей жизни! Мы тоже вас любим! И не забудем никогда!

Некромант повернулся к темнокожему гиганту.

– Проводи их, – сказал он. – И уходи сам. Ты волен идти, куда угодно. Не буду тебе указывать. Прощай… друг. Желаю тебе обзавестись дюжиной жён и сотней детишек. Средств, чтобы содержать такую ораву, тебе хватит с лихвой.

Гигант поклонился. В его глазах блеснула влага.

– Прощайте, господин. Я… буду помнить. Всегда.

Дверь кабинета закрылась. Воплощение мирового зла, презренный некромант, тёмный властелин Кирхудской долины остался в комнате один. Вновь подошёл к окну.

– Походу, Империи всё же придёт конец, – сказал он. – И очень скоро. Девочки раскатают её на брёвна, наплюют на мои запреты. Ну и ладно. Светлые сами на это напросились. А я сделал всё, чтобы отговорить девочек тратить жизни на месть.

Некромант сбросил с плеча чешуйку побелки. Вдохнул запах гари.

Стены замка вновь вздрогнули от удара: защитный купол смягчил его, не позволил разрушить каменную кладку.

– Что ж, Кирюха, – пробормотал злодей, – коммунизм в отдельно взятой долине просуществовал недолго. Как ты и думал: он оказался утопией. Говорили же тебе умные люди: либо ты несёшь светлые идеи свободы и равенства всему миру, либо мир явится освобождать тебя. Дождался. Борцы за права обиженных котиков стучатся в дверь. Получите, распишитесь. Всё, как всегда.

Он покачал головой.

– Но признай, – продолжил он, – в этот раз ты продержался дольше. И даже не сгоришь на костре – уйдёшь красиво: вот что значит опыт. И всё же… тебе не надоела такая жизнь? Пора бы научится чему-то новому. Признай: отыгрывать некроманта с каждым разом становится всё скучнее. Да и… мерзко. В кого ты превратился? В машину для убийств? Хватит воевать со всем миром! Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? Попытайся слиться с толпой и не отсвечивать. Займись чем-то новым! Стань… ну хотя бы поваром: возиться с продуктами всяко лучше, чем ковыряться в трупах.

Пол под ногами властелина пошатнулся – всё более сильные удары проминали истощившийся защитный купол и доходили до стен.

Некромант схватился за подоконник. Устоял. Понял: там, где ещё мгновение назад он чувствовал биение сердец своих подруг и учениц, возникла пустота – девочки теперь далеко, ушли через портал; замок опустел.

– Что ж, пора и мне, – сказал тёмный властелин. – Клянусь, что в следующей жизни я не повторю ошибки этой и многих предыдущих. Я не стану убивать ради собственной выгоды. Никого. Иначе скоро превращусь в полного отморозка. Если ещё таким не стал. А если нарушу своё обещание, то… пусть потом я воскресну орком, а то и… женщиной!

Он представил себя в платье, с грудью пятого размера.

Вздрогнул.

– Но это не значит, что буду терпеть ушлёпков! – сказал некромант. – Раз уж не буду злодеем – никому злодействовать не позволю! А ещё никто не отменял самооборону. И защиту близких! Например, жены. Всем, кто покусится на её жизнь, вполне допустимо открутить головы. Ибо нефиг! А если обзавестись не одной – несколькими жёнами… их жизням будут угрожать чаще… Что-то меня не в ту сторону понесло. Ладно. С деталями разберусь потом – в следующей жизни. А пока закончу эту.

Тёмный властелин прикрыл глаза. В резерве осталось лишь одно заклинание – властелин готовил его много месяцев. Похожее на сжатую пружину, оно дожидалось своего часа.

Теперь его время пришло.

Некромант влил в заклинание ману – вычерпал резерв до дна. По коже пробежал холодок – это исчез защитный барьер вокруг замка. Теперь главное не терять время.

Заклинание развернулось… развеялось.

В небе над замком прозвучали раскаты грома. Сверкнул разряд молнии. Некромант улыбнулся: ощутил, что запах гари полностью растворился в мерзком смраде, похожем на благоухание протухших яиц.

– Мой маленький прощальный подарок, – сказал некромант.

В воздухе промелькнули первые «подарки». Вызвали у толпившихся под замком людей возгласы удивления и негодования. Раздались вопли ужаса.

– Что вы так орёте, – сказал владыка. – Это не кислота. Больно мне нужно вас убивать. Но вот отмыться вы сможете нескоро – точно вам говорю: проверял.

С улыбкой на лице некромант наблюдал за тем, как с неба из спрятанной над замком складки пространства на землю обрушивались многие тонны пахучих фекалий.

– Получите, распишитесь. Знали бы вы чего мне стоило поднять столько дерьма на такую высоту. Но чего не сделаешь для хороших людей.

Властелин ухмыльнулся. Приближение «кулака света» он не увидел – почувствовал. Ощутил, как содрогнулся от удара Кирхудский замок. Заметил, как падают плиты потолка. Услышал хруст собственных костей. Заорал от боли… и умер.

* * *

Ненадолго.

Как это уже случалось много раз, тёмный властелин снова ожил.

Открыл глаза, очнувшись в другом мире.

Глава 1

– Кира, смотри, музыкантша забыла у нас свою карауку, – сказала Мышка.

Она шагала к барной стойке, держала в вытянутых руках похожий на десятиструнную гитару музыкальный инструмент. Глаза мелкой восторженно сияли, точно она несла не карауку, а кулёк с конфетами. Впрочем, за такую находку от хозяйки инструмента ей наверняка перепадёт пара монет на сладости – уж я прослежу за этим, от меня музыкантша «спасибо» не отделается.

Мы с Мышкой остались в зале кафе вдвоём, поварихи и разносчицы разошлись – теперь мелкая не стеснялась говорить в голос. Я наблюдал за тем, как она бредёт между рядами столов, и улыбался: деревянный корпус местной родственницы гитары почти полностью скрывал собой тело Мышки – из-за него выглядывали только тонкие ноги с острыми коленками и ушастая лохматая голова на длинной шее.

– Ну-ка покажи, – сказал я.

Поманил мелкую пальцем – та ускорила шаг.

Затолкал в рот корку хлеба, вытер о штаны ладони. Забрал у своей подопечной инструмент – тот оказался неожиданно лёгким; уложил его себе на бедро. Провёл рукой по широкому грифу, ощупывая струны. Сразу понял, что пальцы недостаточно ловкие, неразработанные – играть такими будет сложно. Да и струн… многовато – караука хоть и выглядела, как гитара, но длиной струн и их количеством всё же ближе к эльфийской грольте: я играл на такой в Хёльдире, когда обитал там в своей седьмой жизни.

Весёлые были деньки. И эльфийки были замечательными: страстными, романтичными… хоть и ревнивыми. Я вздохнул, пробежался пальцами по струнам – извлёк несколько нот, прислушался к их звучанию.

– Кира, ты умеешь бренчать на карауке? – спросила Мышка. – Ух ты! Не может быть. Сыграй что-нибудь! Пожалуйста. Я не буду смеяться, если у тебя не получится. Правда-преправда!

Она смотрела на меня широко открытыми глазами: яркими, зелёными, как у эльфов. В них отражался огонь фонаря, что горел на стене около барной стойки. Только он и освещал зал. Остальные лампы я погасил, когда разошлись посетительницы, а Мышка прибралась на столах.

– Я… не знаю никаких песен, – ответил ей.

– Не пой, – разрешила мелкая. – Просто играй. Я послушаю. Раньше мама часто играла на карауке. Я сидела рядом с ней, смотрела, как её пальцы дёргают струны… и слушала. Мне нравилось.

– Ты же говорила, что ничего не помнишь о своих родственницах.

Мышка покачала головой. Её золотистые кудри заблестели, словно заискрились.

– Не помню. А мамины руки на карауке вспомнила. Правда-преправда! Я не обманываю. Ты мне веришь, Кира?

Я кивнул, сказал:

– Конечно, Мышка. Занимай место в зале: выбирай, какое нравится. Сейчас я что-нибудь сбацаю. Только чур не смеяться! Ты обещала. Вряд ли смогу играть так же хорошо, как твоя мама. А голос у твоей мамы красивый? Мама любила петь?

Мышка пожала плечами. Оттопырила нижнюю губу.

– Может быть, – сказала она. – Не помню.

Стала перебирать складки моей нарядной красной рубахи, что выглядела на ней, как платье – всегда так делала, когда смущалась.

– Ладно, – сказал я. – Сиди тихо, не отвлекай. Дай мне подготовиться: размять руки. И вспомнить хоть одну мелодию.

Я опёрся спиной о стойку бара, прикрыл глаза. Играть на эльфийской грольте меня учила старшая жена, дочь главы клана Серебряной росы – та самая, что нанесла мне смертельный удар в спину: не смирилась с моими изменами. Эльфийки – они такие… эльфийки. Почему-то считали, что для мужчины пяти жён должно быть достаточно. Не понимали, что каждая женщина по-своему прекрасна. А я любил их всех, не мог выбрать одну и обидеть невниманием остальных.

Матрица воина Моз успела хорошо поработать над моим телом: пальцы скользили по струнам всё уверенней. Всё же в храме богини Моз из нас делали не просто убийц – виртуозов движения. С одинаковой скоростью и ловкостью мы приспосабливались не только к оружию. Эту особенность матрицы я отмечал и в свою бытность эльфом – именно она помогла мне пробиться на вершину эльфийской клановой иерархии. Если бы не ревность жён, на исходе пятой сотни лет я, без сомнения, возглавил бы Совет – стал бы самым юным в истории Вечного леса Владыкой.

В бренчании карауки я уловил знакомую мелодию. Руки сами о ней вспомнили – не стал им мешать. Улыбнулся. Из недр памяти вынырнули лица моих эльфийских красавиц – всех пяти любимых жён и юной служительницы столичного храма, страстное увлечение которой и помешало мне сесть на трон Владыки.

Я познакомился с ней на празднике Весеннего возрождения. Заглянул в её глаза… и пропал. Уже в полночь мы купались в озере у водопада Обновления, наслаждались друг другом на Поляне фей.

Когда три дня спустя отравленный клинок старшей жены пронзил мне спину, я ни о чём не пожалел. Умер с улыбкой на лице, вспомнил за мгновение до смерти не только юную служительницу храма, но и лица всех эльфийских женщин, которых любил. Простился со старшей женой поцелуем.

Караука воспроизводила «Гимн весны» почти без фальши: хороший попался инструмент.

Мне почудилось, что я вновь оказался на поляне у водопада. Там, где кружили в танце крохотные цветочные феи. Они не обращали внимания на пару эльфов, что резвились на траве рядом с ними. Наслаждались своим праздником. И пели тоненькими, похожими на перезвон колокольчиков голосами.

Я услышал в голове песню фей. Различил слова «Гимна весны», стал подпевать – так же тихо. Не на эльфийском – на языке маленького народа живых цветов.

Сам не ожидал, что смогу вспомнить песню полностью. Пока допел её до конца, едва не охрип: пересохло горло. Но получил удовольствие от пения – почти как тогда, в бытность эльфом. Стать певцом и музыкантом в той жизни мне не позволили. Никто, кроме жён не слышал моих попыток музицировать. Но и те мой талант не ценили: чувствовал фальшь в их похвалах. Потому и отринул стезю артиста.

Продолжал перебирать струны, извлекал заключительные аккорды «Гимна весны».

Открыл глаза, не без волнения решил узнать реакцию Мышки на мои певческие потуги. И увидел, что в полумраке кафе в воздухе над столами кружат в зажигательном танце стайки крохотных цветочных фей. Совсем как живые, настоящие. Плясали, искрились, прыгали по ярким полупрозрачным листьям, что насквозь пронзали деревянные столы и стулья. А в самом центре этой вакханалии замерла с приоткрытым ртом Мышка. Сидела на стуле, прижимала к груди руки. Тихонько смеялась.

Дурацкие эльфийские привычки!

Моя рука дрогнула. Струна пронзительно застонала. Похожие на людей призрачные цветы замерли, в один миг растаяли, оставили Мышку посреди тёмного зала кафе в одиночестве.

– Ух ты! – выдохнула мелкая.

Мне почудилось, что в её глазах всё ещё отражаются разноцветные феи.

– Что это было, Кира?

Я бросил карауку на столешницу, отдёрнул от неё руки. Вскочил со стула. Отпрянул от барной стойки, точно заметил там змею.

Столько маны слил! На какую-то ерунду! Идиот!

Эльфы редко просто играли на инструментах и пели. Они устраивали из своих выступлений настоящие шоу с визуальными и обонятельными иллюзиями. Как и я только что.

– Мне тоже хотелось бы это знать, – пробормотал я.

Вряд ли Мышка меня услышала.

– Это было здорово! – сказала она. – У тебя волшебный голос! Правда-преправда!

Поспешила ко мне. Замерла в шаге от карауки. Нерешительно ткнула в её сторону пальцем.

– Можно я посмотрю?

Ощутил, как от мелкой в мою сторону идёт волна сырой маны.

«Обычного местного мужика такая волна запросто убила бы», – подумал я.

– Конечно, Мышка. Бери.

Тоненькие руки потянулись к инструменту. Но не успели его взять: мой палец прикоснулся к затылку Мышки, простенькое заклинание «сон» перекочевало на девичью голову. Ноги мелкой подогнулись – я успел подхватить её на руки.

«Сон» расходовал совсем мало энергии. Мой резерв почти не заметил потери маны. Я скастовал «сканер»: он тоже относился к разряду простейших заклинаний – малозатратных.

Взглянул на ауру своей подопечной. Знакомое свечение заполненного маной резерва. И от него ко мне всё ещё тянулся шлейф от спонтанного выброса энергии.

Неудивительно, что мужчины здесь так боятся женщин.

Мышка улыбалась во сне.

– Ты ничего не видела, мелкая, – пробормотал я. – Это был просто сон. Ты устала. Уснула. И смотрела во сне на всякие глупости, как и положено семилетней девочке.

Мышка казалась почти невесомой.

Я отнёс её на кухню. Рядом с остывающей печью постелил тюфяк. Опустил на него хрупкое тело девочки, накрыл мелкую одеялом.

Прошептал:

– Спи.

Вернулся в зал.

Взял со стойки карауку, ощупал деревянный корпус. Обычный инструмент, я не почувствовал в нём никакой магии. Покачал головой.

– Значит, сам виноват, – сказал я. – Уже крыша едет от долгого воздержания! Иллюзия ману ест – будь здоров! Распелся! Артист хренов. Но Мышка права: голос у меня совсем неплох. Немного тренировки, и даже барды Вечного леса не найдут к чему придраться. Забавно.

Посмотрел на своё отражение в тёмном прямоугольнике окна – оно сильно отличалось от того, что я видел сорок восемь дней назад. За эти дни я изменил его. В лучшую сторону. Избавился от лишнего веса, укрепил мышцы. Всё больше стал походить на эльфа.

На женщину не похож ни капли. Ну совсем ничего общего! Хотя… местным проще представить, что я длинная плоская девица, чем поверить в то, что перед ними нормальный мужчина.

Впрочем, откуда им знать, как тот мужчина выглядит? Да и что здесь делать этому нормальному? Он здесь так и помрёт девственником. Дурацкий мир! С дурацкими законами!

Вздохнул.

А карауку я, пожалуй, оставлю себе. Пригодится. Завтра сам отсыплю Мышке монет на конфеты. Заслужила. Да и… ей сейчас нужны сладости: пусть растёт, а то совсем мелкая. Музыкантша же купит себе новый инструмент. А что она думала? Нечего клювом щёлкать. Здесь у нас не бюро находок.

* * *

Я очутился в этом мире около пятидесяти дней назад.

Боль едва успела утихнуть после того, как потолок кабинета в Кирхудском замке рухнул мне на голову. А перед глазами уже маячили стены тесной комнатушки. Кровать, мягкий пропахший потом тюфяк, подушка. Поначалу я не понял, где оказался. Потому что почти ничего вокруг себя не различал.

Подумал: «Здорово меня приложило».

Какое-то время гадал: сумел выжить там, в долине, или меня вновь забросило в иной мир.

Попытался скастовать «огонёк».

Не получилось.

Прикрыл глаза. Сосредоточился на неровном ритме биения сердца. Успокоился – взглянул на свою ауру.

– Так не бывает! – пробормотал вслух.

Я не увидел в своей ауре магическую энергию.

Совсем! Ни капли!

Обнаружил крохотный, атрофированный резервуар для маны – пустой.

Расфокусировал взгляд. Потёр виски – нащупал на голове пышную шевелюру.

Сделал новую попытку опознать в себе мага.

Ману снова не увидел. Даже той крохи, что всегда присутствовала в ауре любого живого существа, в том числе и у неодарённых.

Я какой-то урод? Инвалид?

Исследовал своё тело: мышцы слабо развиты, внутренние органы обросли жиром и работают со скрипом, мужские половые органы… они есть.

А магии нет. Не человек?

В теле эльфа я прожил самую долгую из своих прошлых жизней. В прочих был человеком. Неужели в этот раз мне повезло занять место… вот этого странного, полностью лишённого маны существа?

Или здесь такой мир? Без магии?

Я вздохнул.

Не осталось сомнений в том, что там, в Кирхудской долине, я умер.

А место, где очутился, мне сразу не понравилось.

Глава 2

В той комнате с крохотным окошком я просидел до утра.

Перебирал воспоминания предшественника: разбирался с тем, в каком мире воскрес.

Рылся в памяти своего нового тела и к утру сделал вывод: ещё никогда будущее не казалось мне столь безрадостным.

Небо за окном постепенно светлело. В нижней его части – там, где оно пряталось за раму, угадывались отблески рассвета. Исчезли звёзды.

– Интересно девки пляшут, – пробормотал я.

Всё не мог поверить в то, что откопал в памяти.

Пятнадцатилетний трус, что занимал тело до меня, сбежал, испугавшись трудностей. Предоставил мне возможность разгребать его проблемы.

По его представлениям мой новый мир делился на две части. В одной ютилось общество мужчин, в другой вольготно существовало общество женщин. Но что самое невероятное: эти две части обычно единого общества, в этом мире между собой почти не пересекались.

Тому причиной стала странная особенность, которую я и сам заметил в новом теле: местные мужчины были полностью лишены магической энергии. Словно кто-то сознательно отобрал у них ману. А вот женщины, напротив, все без исключения одарённые.

Так утверждали доставшиеся мне по наследству воспоминания.

Они говорили, что весь мир снаружи, за крепостными стенами – странный, непонятный, одна мысль о котором заставляла мужчин дрожать от ужаса – принадлежал женщинам. Потому мужчины и прятались в каменном убежище, жили в тесных комнатушках, подобно заключённым. Не помышляли добровольно покинуть границы своей резервации.

Слова «женщина», «магия» и «смерть» для местных мужчин означали примерно одно и то же. Потому что встреча с женщинами грозила им опасностью попасть под воздействие магической энергии – а значит, умереть. Ведь малейшее воздействие маной несло мужчинам почти мгновенную смерть.

Я попытался проанализировать теперь уже свои воспоминания. Понять, не являлись ли страхи моего предшественника надуманными. Пришёл к выводу, что тот ещё и не осознавал всех масштабов грозившей ему опасности.

Ведь магическая энергия исходила не только от женщин. В любом из миров её можно встретить повсюду – в том или ином количестве. А даже крохи маны тут же вызывали необратимую реакцию в аурах и телах ущербных мужчин – следовало разрушение энергетической оболочки, кровоизлияние в мозг, скорая смерть.

Я понял, почему местные мужики прячутся за крепостными стенами: только так могли обеспечить себе иллюзию полной безопасности. Именно иллюзию – уж кто-кто, а я понимал, что магическая энергия могла проникнуть и сюда, пусть и с меньшей вероятностью.

Этот мир точно не для мужчин.

Как они вообще до сих пор умудрялись выжить?

Это обстоятельство вызывало у меня недоумение. И я не нашёл ему внятных объяснений в памяти предшественника.

Но узнал, как выживали мужики сейчас.

Мужчины и женщины, хоть и выглядели двумя разными биологическими видами, жили в симбиозе друг с другом. Первые оплодотворяли вторых – только для этого с теми и встречались. Причём, делали это не по собственному желанию (к слову, желание отсутствовало полностью). А вынужденно: стимулом обычно служили голод и холод.

Чтобы пугливые мужчины не отказывались участвовать в репродуктивном процессе, женщины взвалили на себя множество обязанностей. Обеспечивали мужской анклав едой, вещами, лекарствами. Отгородили мужчин от опасного мира. Избавили от своего общества. Требовали от мужиков только одного: выполнять свою функцию в процедуре продолжения рода.

В этой пресловутой процедуре они обязали участвовать всех мужчин, достигших пятнадцатилетнего возраста – того самого, в который вчера вступил мой предшественник.

Проходила она странным, на мой взгляд, и нелепым образом.

С одной стороны в ней участвовали бесчувственные женщины – их усыпляли перед предстоящим действом. Я думаю, делали это для того, чтобы дамы не вздумали получать от процесса удовольствие. Ведь любой всплеск эмоций грозил спонтанным выбросом магической энергии.

С другой – дрожавшие от страха мужчины. Лишь они и были активными участниками процесса, пусть и едва соображавшими от ужаса. Толку от них добивались при помощи неких «эликсиров», что заставляли мужчин испытывать подобие полового влечения.

«Делай всё быстро!» – наставляли моего предшественника старшие товарищи.

Я понимал, почему они так советовали: каждая секунда промедления в геометрической прогрессии увеличивала риск получить смертельную дозу маны – ведь женщины пусть и спали, но бесчувственными не были.

Моему предшественнику предстояло впервые участвовать в процессе оплодотворения через пять дней после своего дня рождения. Но он уже давно готовился к страшившей его процедуре – изучал теорию. Слушал рассказы опытных мужчин; рисовал в воображении ужасающие картины встречи и контакта с женщиной; прощался с жизнью.

Просмотрев всё то, что он себе нафантазировал, я не знал, смеяться мне или… ругаться.

Ещё в прошлой жизни, сообразив, что она близилась к завершению, я строил планы на следующее воплощение.

«Женщины, магия, развлечения, – решил тогда я. – Нет. В другом порядке: магия, женщины, развлечения».

Сразу отверг мысль о том, что попытаюсь потеснить правителей следующего мира. Решил, что больше на подобное не подпишусь. Того раза, когда взбирался на престол Аквинии, мне вполне хватило.

Там, стоя у плахи, во время короткого замаха палача, в моих главных и лучших воспоминаниях присутствовали только женщины, скрасившие мне дни и ночи. И я безумно жалел, удерживая на плахе свою голову, что памятных ночей с женщинами было недостаточно много: ведь я растратил время на бессмысленное карабканье вверх по социальной лестнице.

Вот и сейчас мои мысли вертелись только вокруг женщин и магии. С ужасом понимал, что могу остаться и без первого, и без второго.

Ну не считать же романтическими отношениями оплодотворение спящих женщин?!

Пробудившаяся во мне злость отогнала все те тревоги, что навеяли чужие воспоминания.

«Как там клялся? – подумал я. – Никаких убийств ради собственной выгоды? Чудесно! Молодец. Ну и где в таком случае я раздобуду ману? И как без магии я смогу общаться с местными женщинами? Буду оплодотворять спящих?»

Я поморщился.

Попытался себя успокоить.

Посмотрел в окно на окрашенное рассветом небо.

«Решил, что проживу эту жизнь по-новому, значит так и сделаю, – подумал я. – И нечего теперь идти на попятную. Привык двигаться напролом, словно носорог. Хренов тёмный властелин, вонючий некромант. А ты попробуй-ка теперь извернись! Что? Слабо?»

Очень хотел ответить самому себе, что «слабо»; что нет нужды над собой издеваться. Что дорожка к магии и величию давно протоптана. Пусть и приходилось идти по ней, утопая по щиколотку в крови, да и заканчивалась она обычно у плахи или на костре.

Но вместо этого я прокручивал в голове клятву, данную ещё в прошлой жизни. Повторял её вновь и вновь. Рассматривал под разными углами. Словно хитрый адвокат, анализировал каждое её слово. Чувствовал, как восстанавливается душевное равновесие.

Подумал: «А что? Если уж не повезло стать эльфом, попробую разнообразить жизнь по-другому. Не всё же носить робу некроманта. Когда-то можно примерить и плащ светлого воинства. Ведь их добро – то ещё… добро. Интересная жизнь у меня намечается».

Ухмыльнулся.

Не без труда слез с кровати, прошёлся по комнате от стены до стены – десять шагов.

Что там у нас по расписанию? Появление Прола?

* * *

В моих новообретённых воспоминаниях Пролом звали лысого толстого мужика – лет тридцати-сорока. По местным меркам пожилого: до пятидесяти мужчины тут редко доживали. Здесь, в «мужском мире», Прола считали едва ли не королём – самопровозглашённым. С малых лет он проявлял женские повадки: был агрессивным, грубым, отбирал у других мужчин еду и вещи, мог даже поколотить.

Вчера вечером в честь пятнадцатилетия мой предшественник получил со склада несколько комплектов одежды и кувшин красного вина. И именно сегодня утром он ждал Прола в гости. Складом заведовали женщины – там мой предшественник встретился с ними впервые. Загребущие руки Прола туда добраться не могли. А вот в мою комнату – запросто.

Думаю, именно ожидание этих двух событий – «первого раза» с женщиной и встречи со страшным женоподобным «королём» – и вынудили душу впечатлительного парнишки освободить мне место в этом теле. «Не вынесла душа поэта», – процитировал я кого-то из эльфийских классиков. Или не эльфийских – не помню. Посмотрел на свои пухлые руки. Такими не то, чтобы с кем-то драться – отжаться разок от пола не получится.

Окинул взглядом аскетическую обстановку комнаты. Ни тебе меча, ни дубины. Нет даже огнестрела. А порох вообще есть в этом мире? В доставшейся мне по наследству памяти ни слова не нашёл об оружии. Моего предшественника подобные вещи не интересовали. Из условно опасных вещей обнаружил в его комнате только набор игл для вышивания.

Разложил на кровати комплекты новенькой одежды – точно на рыночном прилавке. Там же, у стены, примостил кувшин с вином – кислым, разбавленным водой. Его я точно не отдам: вряд ли раздобуду в мужском анклаве что-то лучше этой бурды. Замер у входа в комнату, окинул взглядом составленную на кровати композицию. Остался доволен: по местным меркам она выглядела привлекательной. Размял кисти рук, придвинул к кровати тяжёлый стул.

– Что ж, уважаемый Прол, – сказал я, посмотрев на дверь. – Жду вас с нетерпением. Надеюсь, вы не обманете мои надежды. Пора мне обживаться в этом чудесном новом мире.

* * *

Ни один из приятелей моего предшественника не явился утром к нему в комнату. Не смотря на то, что многие из них знали о кувшине с вином. Этот факт лучше прочих подтвердил, что подозрения паренька были не напрасны – Прол меня обязательно навестит.

И местный «король» не подвёл. Вломился ко мне ещё до того, как за окном рассвело. Должно быть, переживал, что я вылакаю вино до его прихода. Странно, что он вообще стал ждать утра – не явился вечером или ночью. Или здесь так и положено: откладывать все дела на завтра?

«Король» напомнил мне вставшего на задние лапы свина: толстого, вонючего, с маленькими злыми глазками. Не утруждая себя осмотром комнаты и поиском нужных ему вещей, он впился в моё лицо взглядом. С Пролом у нас сразу же завязался интеллигентный разговор.

Прол потребовал:

– Давай.

В его голосе я приметил нотки поросячьего повизгивания. Не стал интересоваться, что именно ему нужно. Сосредоточился на том, что нужно мне.

– Хрен тебе, – ответил я.

– Чо?!

– Выкуси.

Прол замер. Задумался. Должно быть пытался оценить весь глубинный смысл моих слов.

Решил посоревноваться со мной в мудрости.

– Чо?! – повторил он.

Я неторопливо объяснил, куда ему следует пойти и что с собой сделать.

После каждого произнесённого мной слова лицо Прола всё больше мрачнело. А ещё на нём отразилась интенсивная работа мысли. Когда я замолчал, «король» какое-то время буравил меня взглядом, обдумывал мои слова.

Потом сказал:

– Чо?

Мне показалось, что он меня тролит.

Я собрал волю в кулак, спокойным голосом пояснил:

– Я ничего тебе не дам.

На лице Прола вспыхнуло понимание. «Король» оскалился. Или улыбнулся?

Похоже, мир снова вернулся в понятные ему рамки.

– Тогда я тебя побью, – сказал Прол.

– Логично, – сказал я.

Решил ограничиться в ответе одним словом: побоялся спугнуть удачу.

А дальше произошло то, чего страшился обитавший раньше в этой комнате паренёк. И чего так ждал я. Толстый Прол сжал кулаки, бочком приблизился ко мне, размашистым ударом повалил меня на кровать… и стал бить.

Бил неумело, со злостью. Рычал, брызгал на меня слюной. Не вспоминал ни о новеньких комплектах одежды, ни о кувшине с вином. Молотил меня по рукам (я прикрыл ими голову) и спине тяжёлыми кулаками. Вымещал ярость. Словно только для того и явился. И не собирался останавливаться.

«Да он псих, – подумал я. – Точно: больной».

Не сопротивлялся. Ждал. Хотел быть наверняка уверенным в том, что местный «король» явился не просто попугать очередного юнца.

Кулак Прола пробил мою защиту, врезался в нос. Сразу стало трудно дышать. По губам заструилась кровь.

Я улыбнулся.

Так он меня и убьёт! Замечательно.

Очередной удар скользнул по моей скуле – я не обратил на него внимания. Что нужно делать я знал – хватило бы сил и ловкости. Подался навстречу Пролу, провёл свою руку под его шеей, заблокировал его руку между нашими телами и стал сжимать «королю» горло, навалившись всем своим немалым весом.

«Самооборона, – констатировал я. – Ничего больше. Если я оставлю его в живых, он убьёт меня – к гадалке не ходи. Так что всё согласно клятве».

Пока Прол хрипел, задыхаясь в моих объятиях, я мысленно воспроизводил все нюансы процедуры похищения жизни – не самого кровавого ритуала из тех, что мне приходилось использовать, но единственного, что годился для моего нынешнего случая.

«Как, интересно, моё тело воспримет преобразование жизненной энергии в магическую? Выдержит? Или отброшу копыта?» – размышлял я.

Движения «короля» становились всё более вялыми.

«А вот скоро и узнаю», – ответил я сам себе.

Подохну – ну и не страшно. Может быть, в следующей жизни больше повезёт и с телом, и с миром. Хотя этот мне тоже хотелось бы изучить подробно. Было бы забавно оказаться единственным мужчиной в окружении многих тысяч женщин.

Глава 3

Ритуал прошёл буднично.

Разве что крови с толстяка натекло многовато.

Я обернулся, окинул прощальным взглядом исписанный рунами пол комнаты.

Сказал:

– Один раз – не некромант.

Посмотрел на тело бывшего «короля» – оно походило на спящего тюленя. Представил, какой шок испытают те, что явятся сюда после меня. Поправил новенькую одежду, сжал в руках полупустой кувшин с вином.

И шагнул за порог.

«Никакого убийства для собственной выгоды не было, – напомнил я сам себе. – Чисто самооборона. Точно. Никто ведь не обещал, что не буду расходовать халявную жизненную энергию для своих нужд».

Больнее всего было сознавать, что целую прорву энергии Прола я попросту растерял. Мой ущербный, похожий на зародыш резервуар сумел вместить в себя только малую часть добытой маны. Остальную пришлось выплеснуть в окружающее пространство.

Надеюсь, никого из обитателей резервации этим не убил. Но больше порадовался тому, что выжил сам. И тот час же израсходовал львиную долю обретённой энергии на преобразование собственной ауры – на увеличение того самого резервуара.

Часть энергии я «законсервировал» – спрятал, сделал для себя недоступной. Чтобы ни в коем случае вновь не оказаться выжатым насухо – не хотел бы, подобно местным мужчинам, опасаться встречи с любыми проявлениями магии. А этой спрятанной крохи вполне достаточно для того, чтобы синхронизировать энергетический баланс моего тела с окружающим миром.

Оставшейся в резервуаре маны едва хватит мне на пять-семь несложных плетений. Мизерный запас. Но я не расстраивался – напротив, радовался. Ведь запас теперь есть. А значит: в этой жизни – больше никакой некромантии! Теперь для пополнения резерва магической энергии не буду использовать ни кровавые ритуалы, ни жертвоприношения местным божествам и демонам. Только старую добрую магию. Надоели уже эти ритуальные извращения и долгие, нудные танцы с бубном.

С дальнейшими планами я определился ещё ночью. Особенно долго над ними и не думал. Понимал, что в местном «мире мужчин» мне делать нечего: ни магию, ни женщин я здесь не получу. Да и сидеть в этой наполненной толстыми нытиками резервации не имел никакого желания.

А вот для того, чтобы планировать свою жизнь за крепостной стеной я не имел достаточно информации. Точнее, о «мире женщин» не знал совсем ничего. Кроме того, что там, за стеной, обитают женщины, и у них имеется магическая энергия – уже эти факты сделали для меня выбор между двумя мирами однозначным.

До ворот, что разделяли миры, добрался без задержек.

Именно около них произошла моя первая в этой новой жизни встреча с представительницей прекрасного пола. Причём дамочка действительно оказалась симпатичной: молодая, со смазливым личиком и подтянутой спортивной фигурой. А ещё с двумя клинками у пояса: с ножом и местным вариантом меча.

Женщина перехватила меня у самой стены. Перегородила путь к воротам. Близко подходить не стала – замерла на приличном расстоянии от меня. Поинтересовалась, что мне от неё понадобилось. Похоже, мысль о том, что я иду не к ней, а намерен выбраться за стену, её не посетила.

– Я возьму твой нож и кошелёк, – сказал я. – Ну и ключ от ворот, если они запираются.

Потратил часть ценной маны на то, чтобы усыпить стражницу – в первый раз в новом мире применил заклинание. Плетение сработало, как положено. Подхватил уснувшую женщину на руки, не позволил ей удариться о камни, поднять шум. Уложил на землю у стены. К счастью, женщина оказалась у ворот одна – мне не понадобилось тратить ману на её приятельниц.

Тощий кошель и зачехлённый нож сменили владельца.

Я поцеловал женщину в кончик носа – поблагодарил за щедрые пожертвования.

Не удержался, пробежался по телу стражницы взглядом. Недурно. Одарённые часто отличались от простых обывателей приятной внешностью.

Если такие как она ждут меня за стеной, то почему я всё ещё здесь, в этом набитом потными мужиками каменном остроге?

Похлопал на прощанье спящую женщину по щеке, поспешил к калитке. Без труда ту приоткрыл. И шагнул навстречу новой жизни.

* * *

Мне повезло: в первый же вечер меня попытались ограбить и убить.

Не нарушив клятву, сумел обездвижить одну из напавших на меня разбойниц – двум другим позволил сбежать. После скастовал «призму изменения энергии», преобразовал жизнь этой злодейки в запас маны – резервуар для маны к вечеру уже значительно подрос: изменение ауры продвигалось стремительно.

А потому я пустил, наконец, в ход стандартный пакет «для воскресших».

В первую очередь спроецировал на тело двигательные навыки высшего воина Моз – мои собственные, между прочим, развитые за десятилетия упорных тренировок в храме.

В первой жизни, о которой сохранился наибольший процент воспоминаний, слышал о мышечной памяти. Вот её-то я и собирался передать своему новому телу – примет, никуда не денется: магия принуждала и не к такому.

Внешность тоже решил изменить. С таким слоем подкожного жира точно останусь девственником до конца жизни. Да и умру от ожирения раньше, чем хотел бы. А в мои планы такое не входило.

Решил, что возьму за образец своё бывшее эльфийское тело.

Подогнал его параметры под нынешний рост. Подправил уши: у местных они поменьше. Замкнул процесс получения питательных веществ на использование внутренних резервов – вот и моим толстым бокам нашлось применение.

Ночью, когда я изображал спящую у костра простушку (разбойницы приняли меня за женщину!), вернулись приятельницы убитой вечером злодейки. Они тоже оказались плохими людьми – тоже попытались меня убить. Я в них и не сомневался – потому и пощадил в прошлый раз: оставил их жизни про запас.

Разбойницы помогли мне вновь пополнить резерв маной, подстегнуть менявшие тело процессы. А ещё обогатили на два плохоньких ножа, мешочек соли и горсть медных монет. Пара серебряных монет мне перепала лишь от стражницы.

Результаты первых дней в новом мире меня порадовали.

Я не нарушил клятву: не убил никого ради выгоды – только защищался.

Но сумел запустить в обретённом теле процессы изменений.

Подозревал, что когда окажусь в городе или посёлке, нападать на меня станут не так часто. Потому первые дни этой «новой жизни» я провел на берегу реки. Рыбачил, изредка прохаживался вдоль узкой просёлочной дороги – пополнял запас энергии за счёт тех, кого привлекал мой тяжёлый кошель.

* * *

Пытались меня убить далеко не все путницы. Часто я просто беседовал со свернувшими с дороги к реке женщинами – в основном крестьянками, тащившими на городской рынок свои товары. На ночёвке в городских тавернах те экономили. Предпочитали дожидаться рассвета на берегу, у костра. Сбивались в шумные ватаги, держали под рукой дреколья.

Они редко отказывались, когда я делился с ними свежей рыбой. За обе щёки уминали халявную еду. И в награду за угощение потчевали меня байками.

Путницы мне и рассказали легенду о Тёмных временах.

От них я узнал, что две тысячи лет назад этот мир мало отличался от тех, где мне довелось пожить. Мужчины и женщины жили вместе. Те и другие владели «женской энергией» – так здесь называли ману.

Но потом появились боги (какие именно, я выяснить не сумел: местные их имён не помнили – именовали просто Ушедшими богами). Потребовали от людей поклонения, соблазняли всяческими благами. Осыпали дарами и пытались отнять свободу.

Местные гордецы отринули соблазны. Оскорбили богов отказом. За что и поплатились.

Именно боги и отняли у мужчин «женскую энергию» – прокляли.

Боги ушли.

Но наступили Тёмные времена – полностью лишенные магической энергии мужчины стремительно вымирали, население мира сокращалось.

Всё это прекратилось, лишь когда люди научились жить по-новому: порознь. Мужчины спрятались в тесных анклавах. Женщины взвалили на себя заботу о них.

Не самое худшее объяснение тому, что я увидел в этом мире.

А ещё я выяснил, что очутился во вполне технически развитом обществе. Здесь не знали атомной энергетики и пороха. Но производили неплохое железо, колесили по морю на парусных судах, а главным средством передвижения по суше всё ещё считали лошадей.

Но что самое невероятное – женщины, с которыми я повстречался у реки, не использовали магическую энергию. Совсем! При этом все, как одна, были одарёнными.

Хотя крестьянки и знали о существовании магии: с их слов, «чудеса» умели творить только благородные – представительницы боярских родов.

Государство, где я очутился, называлось Кординией. Оно располагалось на одноимённом острове. Небольшом, отделённым от континента широким проливом. На острове находились около двух десятков прибрежных городов. Несколько сотен деревень. И столица – в центре острова, окружённая засеянными полями.

Правил Кординией Совет боярских родов – те самые благородные, что владели магией.

Боярыням на острове принадлежало всё: в том числе и земля.

Официально рабство в Кординии отменили лет двести назад. Этот день до сих пор считался на острове праздником. Отмечали его в основном простолюдинки. Крестьянки и горожанки гордо называли себя свободными людьми. Хотя… судя по их рассказам, с таким утверждением можно было и поспорить.

Я ещё в первые дни бродяжничества выяснил, что ближайший к местам моего обитания город назывался Оргона. Большой по местным меркам населённый пункт и крохотный по моим.

К нему я отправился лишь после того, как однажды всю ночь лил дождь. Ветви огромного дуба в тот раз не спасли меня от холодных капель. Я промок и замёрз – утром решил, что пора завязывать с жизнью дикаря и возвращаться в лоно цивилизации.

* * *

В провинциальной Оргоне я долго задерживаться не собирался.

Хотел там лишь завершить трансформацию тела. Для этого мне требовалось хорошее питание: собственный жир закончился. Из слабого толстяка я превратился в тощего юношу – длинного, костлявого, с тонкими, но уже сильными руками и ногами.

Хотя, по мнению местных женщин я выглядел долговязой плоскогрудой девицей. Не красавицей, но «миловидной». Женщинам и в голову не приходило, что рядом с ними может околачиваться осмелевший мужчина.

Да я и не спешил убеждать их в этом: с первых встреч сообразил, что какое-то время следует смириться с тем, что меня считают не Киром, а Кирой. В таком случае не придётся ничего объяснять и доказывать. Да и «слиться с толпой», когда тебя считают женщиной намного проще. Благо для этого не пришлось ни наряжаться в юбки, ни пользоваться косметикой: ни то, ни другое у женщин этого мира не в ходу.

Магия за прошедшие дни неплохо поработала над моей внешностью. Но мышцы всё ещё не обрели ни нужной мне силы, ни достаточной ловкости. Хотя в последних стычках с грабительницами я уже не пользовался магией – обошёлся вновь обретаемыми навыками воина Моз.

Глядя на своё отражение в реке, я понимал, что пока не походил на красавца эльфа. И всё же был доволен промежуточным итогом. Видел, что конечный результат преобразований выйдет очень даже недурственным – в прошлых жизнях та внешность производила на женщин нужное мне впечатление.

А ещё я хотел пожить в Оргоне, чтобы «притереться» в местном обществе. Пусть пока и не среди аристократок. На данном этапе компания простолюдинок меня вполне устроила.

Мне было важно почувствовать себя полноценным обитателем мира. Разобраться, каких шаблонов поведения стоит придерживаться. Ну и, конечно же, легализоваться – чтобы потом в столице, куда непременно отправлюсь, мог с лёгкостью выдавать себя за жителя Оргоны.

* * *

Своими целями в городе я избрал заведения общепита: пока не перестроится организм, хотел быть ближе к еде. Таких в Оргоне оказалось неожиданно много, пусть и выглядели они на одно лицо. Вспомнилась история, услышанная в детстве – в детстве, из первой жизни. Мужик в той истории, точно как я, хотел заполучить работу и крышу над головой. Он пришёл в кабак, вызвал на бой тамошнего «вышибалу». Победил – и занял его место.

«Что ж, – решил я. – Могу побыть и охранником. Пообщаюсь с женщинами, разведаю обстановку в государстве. Какой-никакой, но шаг вперёд».

В первый же день я победил четверых вышибал, двух разносчиц, что бросились одной из охранниц на помощь, и даже успокоил лёгким тычком хозяйку забегаловки.

Работу мне не предложили.

Это заставило задуматься.

Погрузившись в мысли, я бродил по городу. Ближе к вечеру заглянул в очередное кафе. Уже привычно поинтересовался у работавшей за стойкой женщины, как найти охранницу.

– Сама бы хотела её отыскать, – сказала барменша.

Она оказалась по совместительству ещё и хозяйкой заведения.

Я предложил ей свои услуги.

– А не боишься, девчушка, что моя бывшая работница вернётся и наваляет тебе по мордасам? Она здоровенная девица. Побольше, чем ты.

Я заверил, что подобного страха не испытываю. Сказал, что с удовольствием объясню своей предшественнице, почему она потеряла место, и как нужно правильно работать. И сделаю это, разумеется, за пределами заведения.

Думаю, именно эти мои слова и повлияли на решение барменши.

На работу она меня приняла. На следующий день не без удовольствия понаблюдала за моей беседой с её бывшей работницей – та всё же явилась и потребовал свою должность обратно. А потом хозяйка кафе в красках описала разносчицам, как я макнул своего оппонента лицом в лужу.

К тому времени я научился лихо мутузить женщин.

Чего, признаться, в прошлых жизнях не делал.

Добро пожаловать в новую реальность!

* * *

За десять дней работы на новой должности моя жизнь стала сытой и обыденной. В кафе я работал, жил, познавал мир, понемногу тратил запасы маны. Перекраивал своё тело.

А потом повстречал Мышку.

Глава 4

В ту ночь мне не спалось. Я сидел за столом в полутёмном зале, пил мерзкое пиво и размышлял о превратностях жизни. Прежде всего – пытался понять, как обойти ту преграду, что воздвиг этот мир между мной и местными женщинами. Пусть со стороны и выглядело так, словно я органично влился в местное общество. Но я-то понимал, что хочу в совсем иных «отношений».

Местные женщины не нуждались в мужчинах. Совсем.

Они не думали о мужиках, не упоминали тех в разговорах. Мужской анклав, что находился неподалёку от Оргоны, воспринимался женщинами, как клиника, где делали искусственное оплодотворение. Они даже не задумывались, кто там обитает, и как именно то самое оплодотворение происходит.

– Хочешь стать мамашей? – объясняла мне хозяйка кафе. – Оплати Совету налог. И отправляйся на эту… на «процедуру» в Мужскую крепость. Там уж – как повезёт. Можешь зачать дочку сразу. Но может случиться и выкидыш – если получится мужик: хрупкие они, не выносят нашу женскую силу. Или ты, девчуля, нуждаешься в деньгах? Тогда после «процедуры» поживи до родов подальше от других тёток; постарайся не психовать, сильно не радоваться и не рыдать. Родится мужчина – отдашь его в крепость, получишь неплохую премию. Я троих наклепала, пока копила на это кафе.

Слова «потомство» и «мужчина» для местных женщин не имели никакого отношения к словам «любовь» и «секс».

Хотя два последних понятия по вечерам, под выпивку упоминались часто. Вот только я уже который день обходился без них. И это при том, что моё появление в этом кафе не прошло незамеченным: одна из поварих пыталась ко мне подкатывать.

Я усмехнулся, представив, что позволю этой вполне симпатичной женщине запустить руку мне в штаны.

И услышал крик.

Тот раздался на улице. Но совсем близко.

Кричал ребёнок.

Я слез со стула, прошёл к окну, отодвинул штору.

Фонари в Оргоне были столь же редким явлением, как ночные патрули городской стражи. На счастье небо оказалось безоблачным. Света луны мне хватило, чтобы разглядеть у соседнего дома свору бездомных псов. Их в округе расплодилось немало.

А ещё увидел маленькую девочку в светлой похожей на пижаму одежде. Ребёнок стоял в окружении псов, прижимал к груди руки.

Пяти-шести летняя девочка ночью на безлюдной улице в окружении лохматых собак – картина напомнила мне о встречах с нежитью.

Я невольно взглянул на луну. Кровавого ореола вокруг неё не заметил. Снова опустил взгляд, увидел, что псы подбираются к ребёнку всё ближе.

Подумал, что именно таким способом нежить заманивает жертв в ловушку. Обычно он действует безотказно. Даже на бывшие воплощения зла.

Пробормотал: «Ладно».

Погрохотал запорами, снял со стены фонарь, распахнул дверь. Поморщился: к уже ставшему для меня привычным уличному аромату нечистот добавился запах псины. Я услышал звериное рычание. Шагнул за порог, зажёг светильник.

Готовился приголубить заклинанием любого, кто бросится в мою сторону: и пса, и нежить, и человека. Собаки и девочка среагировали на свет одинаково: обернулись. Стоявшие ко мне спиной псы отскочили в сторону. Рычание стихло. Фонарь в моей руке отразился в глазах зверей, осветил лицо девочки.

Я усмехнулся.

Подумал, что либо моё зрение ещё не пришло в норму, либо нежить в этом мире не такая, к какой я привык. Девочка выглядела обычным ребёнком: испуганным, с опухшими от слёз глазами и ободранной коленкой. И боялась меня не меньше, чем голодных псов.

– Пошли вон, – скомандовал я собакам.

Замахнулся фонарём.

Собаки поджали хвосты и рванули в разные стороны.

Не ожидал от них другой реакции: звери – не люди, они хорошо чувствуют, когда можно геройствовать, а когда лучше бежать без оглядки.

– Ты что тут делаешь? – спросил я у девочки.

– Не помню, – ответила та.

Говорила она громким шёпотом. Смотрела на меня снизу вверх, запрокинув голову.

– Где твоя мама? – спросил я.

Девочка задумалась. Словно попыталась решить: стоит ли мне доверять.

Шмыгнула носом, пожала плечами.

– Не знаю, – сказала она.

Опустила взгляд. Уставилась на свои босые ноги.

На беспризорницу эта мелкая точно не походила – скорее на лунатика. Да и жила где-то рядом: иначе вряд ли бы сумела дойти сюда без обуви, не испачкав до колен ноги.

– Ступай домой, – сказал я.

Девочка кивнула.

Я вернулся в кафе. Щёлкнул запорами. Резко выдохнул, избавляясь от задержавшихся в носу уличных запахов. Зевнул. Решил, что пора ложиться спать.

Но прежде чем отправиться к расстеленному на полу кухни тюфяку, я вновь шагнул к окну, пальцем отодвинул штору.

Поморщился.

Девочка стояла на прежнем месте. Растеряно озиралась.

Не проснулась?

Я выждал ещё немного – девочка не уходила. Наблюдал за тем, как она озиралась по сторонам, зябко обнимала себя за плечи, жалобно кривила губы. И поглядывала на окна кафе.

Приоткрыл дверь, выглянул наружу.

– Что стоишь? – спросил я. – Где твой дом?

Мелкая дёрнула плечами.

– Забыла.

Я покачал головой. Похоже, ночная улица для девчонки выглядела слишком непривычно. Подумал, что после встречи с собаками ребёнку, наверняка, мерещатся ужасы в каждой подворотне.

За что мне это?

– Зовут тебя как? – спросил я. – Помнишь?

– Да, – сказала девочка.

И замолчала.

Я подсказал:

– И какое у тебя имя?

Мне показалось, что девочка вот-вот расплачется. Но мелкая сдержала слёзы. Только тихо вздохнула. Мазнула рукой по носу. Обняла себя руками – под утро на улице стало прохладно.

– Забыла. Правда-преправда!

Посмотрела мне в глаза.

Я вновь поморщился. Разбираться с потерявшимися детьми не моё дело. Да и не очень-то я любил возиться с детишками.

А что остаётся?

– Ладно, – сказал я. – Ты… есть хочешь?

Она кивнула.

Мне показалось, что мой вопрос девчонку порадовал. Та даже шагнула в мою сторону.

Я посмотрел по сторонам. Что надеялся увидеть? Родителей девочки? Улица пустынна: работящие горожанки ещё не проснулись, а гулящие бездельницы уже разошлись по домам.

Я обречённо вздохнул. Посторонился, освободил проход в кафе, запустил в зал ароматы улицы.

Сказал:

– Заходи. Покормлю тебя.

Девочка нерешительно улыбнулась.

Какие у неё длинные ресницы.

– Проходи, не стесняйся, – сказал я. – Побудешь до утра со мной: на улице ночью холодно. А днём кто-то наверняка тебя узнает: сомневаюсь, что ты пришла издалека. А может, явится и твоя мать. К утру она тебя наверняка хватится.

* * *

Никто из работниц и завсегдатаев кафе девочку не узнал. В ответ на мои расспросы все лишь пожимали плечами. Ни утром, ни днём о мелкой никто не спрашивал.

При дневном свете пижама девочки выглядела неуместно. Пришлось мне пожертвовать ребёнку свою рубашку. Подпоясал ту верёвкой, превратил в платье – пусть у местных женщин и не принято ходить по улице с голыми ногами.

До самого вечера девочка вертелась рядом со мной в зале. Вела себя тихо, никому не мешала. Рвалась помогать поварихам – я не пустил; несколько раз она прибралась под столами.

Хозяйке кафе мелкая понравилась. Персоналу не мешала. А вот моё настроение с каждым часом становилось всё мрачнее.

Когда за окном стемнело, я понял, что родственниц девочки сегодня уже не увижу.

Уши им откручу, когда встречу!

Я нахмурился, посмотрел на улыбчивое лицо девочки.

И что мне с ней делать?

– Эй, мелкая, – сказал я. – Подойди.

Девочка выполнила мою просьбу. Вышла из угла, замерла в шаге от меня. Сверкнула зубами.

– Твоя мамка не спешит тебя забирать. Походу, ей сейчас не до поисков. Занята очень. А значит, ты снова будешь ночевать здесь. Или вспомнила, где живёшь?

Мелкая затрясла головой.

– Ладно, – сказал я. – Потерплю тебя до утра. Но только… нужно же мне тебя как-то называть. Давай придумаем тебе имя. Временное. Пока не вспомнишь настоящее. Хорошо?

Девочка кивнула.

Я осмотрел её с ног до головы. Прикинул, кого она мне напоминает.

Худая, круглолицая, остроносая, с блестящими глазами.

– Будешь Мышкой, – сказал я. – Как тебе такое прозвище?

Мелкая повела плечом.

– Нравится, – сказала она.

– Вот и договорились.

* * *

Родственницы не явились за девочкой и на следующий день.

Тогда я сказал разносчицам, явившимся утром на работу:

– Мышка пока поживёт здесь. Будет вам помогать.

– Нечего ей здесь делать! – сказал одна из женщин.

Я без замаха легонько ткнул её кулаком в ухо.

Она отлетела к стене, закатила глаза, осела на пол.

«Что может быть более обыденным, чем бить женщину?» – подумал я.

Ещё недавно такая мысль показалась бы мне кощунственной. Ведь я был всего лишь некромантом и тёмным властелином. И никогда не рассматривал женщин, как объекты для применения физической силы. Использовать их жизни для призыва демона или для преобразования энергии – это нормально, по-научному. Но бить! – моя эльфийская часть натуры не смогла бы такого понять. А вот теперешний я за время работы вышибалой расквасил уже не один десяток женских лиц. И не терзался из-за этого факта угрызениями совести.

– Это ты хорошо придумала, Кира, – сказала мне вторая разносчица. – Девочка нам здорово пригодится. Если хозяйке не понравится твоя идея, скажи, что мы тебя полностью поддерживаем.

Я кивнул.

– Хорошо, что могу рассчитывать на вас, девчонки, – сказал я. – Сегодня же поговорю с хозяйкой. Не думаю, что она станет спорить с коллективом. Ценю вашу поддержку.

Хозяйка кафе выслушала мою просьбу.

– Платить ей не буду, – сказала она.

– Ладно, – сказал я. – Деньги Мышке не нужны, только еда.

Женщина почесала подбородок. Сощурила глаза.

– Хорошо, – сказал она. – Но помни: здесь у нас кафе, а не приют. Будет мешаться под ногами – вышвырну её на улицу. Ты за неё отвечаешь. Если девчонка что натворит, вычту расходы из твоего жалования. Согласна?

– Договорились.

– Отправь свою Мышку к поварихам. Они найдут ей работу.

* * *

С того дня я ночевал в кафе вместе с Мышкой.

Раздобыл для неё тюфяк. Когда персонал расходился по домам, бросал его на пол около тёплой печки – в трёх шагах от моего ложа.

По ночам, когда мы оставались в кафе одни, мелкая не умокала ни на минуту. Болтала без умолку, точно радиоприёмник, обо всём, что увидела и услышала за день. Но ничего не говорила о своём прошлом: ни о том, где раньше жила, ни о своей семье.

Я быстро уставал от её детских рассказов и расспросов – обычно ещё до полуночи усыплял Мышку импульсом магии. Не создан я для общения с детьми. Ради пары часов тишины перед сном жертвовал даже ценными крохами маны.

* * *

Вскоре осознал, что девчонка стала для меня проблемой.

* * *

Понял это не в ту ночь, когда убил позарившуюся на неё… педофила. Педофилку? Или правильно сказать: педофильшу? Не представляю, как это слово звучит на местном языке. Ни я, ни мой предшественник не слышали его от других.

Да и сам тот случай показался мне странным. Но порадовал: помог мне вновь заполнить резервуар для маны. И позволил не нарушить при этом клятву.

Педофил…льша явилась в кафе вечером. Предложила разносчице за девочку золотую монету. Однозначно – ушлёпок, пусть и женского пола!

Ночью, когда усыпил Мышку, я ворочался на своём ложе. Всё ещё жалел о том, что присутствие в зале посторонних помешало мне избавиться от извращенки. И превратить её никчёмную жизнь в ценную ману, которой у меня в запасе оставалось не так много.

Хорошее настроение мне вернули шорохи, что донеслись из зала.

Извращенка вернулась – вскрыла замок двери служебного хода…

Её высушенное заклинанием тело я отнёс в ближайший переулок. Бросил своре собак. Той самой, которой не досталась Мышка.

* * *

Мышка стала для меня обузой, когда я решил, что из Оргоны пора уходить.

Это случилось вчера. За пару часов до того, как Мышка нашла в зале карауку. Я беседовал с подвыпившими горожанками и вдруг осознал, что оставаться в кафе, в этом городе больше не хочу.

Провинциальный городишко дал мне всё, что мог.

Здесь стало скучно.

Я разобрался в мироустройстве. Послушал о законах местного общества. Понял, что в мелком городишке мне места нет – тесно и совсем не интересно.

Следовало бы просто встать и уйти. Отыскать экипаж, что следовал до столицы Кординии (благо деньги у меня были – заработанные не только честными способами). И уже через день-два я окунулся бы в совсем иную атмосферу: столичную.

Но я продолжал сидеть около барной стойки.

Мысленно укорял себя за глупость.

Улыбался собеседницам и думал о том, что если уйду, то в кафе останется Мышка – одна, не нужная никому. А это мне не нравилось – не мог такого допустить. Хоть я и не понимал, с чего вдруг меня теперь озаботила судьба маленькой девочки.

* * *

Я сидел на полу, рядом со спящей Мышкой. Перебирал струны карауки, наблюдал за тем, как мелкая шевелит во сне губами и морщит нос. И размышлял, как быть дальше.

Не тащить же мне Мышку следом за собой в столицу?!

* * *

Так и не придумал, как поступить с девчонкой.

Не нашёл оптимального решения.

А когда оно появилось, я ему не обрадовался.

Вечером, на следующий день после моего ночного выступления, в кафе вломились вооружённые клинками женщины, потребовали отдать им Мышку.

Глава 5

Они пришли, когда за окном уже стемнело. В зале почти не оставалось свободных мест. Гудели десятки голосов: посетительницы кафе силились перекричать друг друга.

Троица новичков не походила на завсегдатаев заведений, подобных нашему кафе. Я отметил неместный фасон их одежды, оружие в дорогих ножнах. Впереди шагала кудрявая женщина с воспалёнными глазами, обутая в запылённые красные сапоги. Пара спутниц отстала от неё на пол лошадиного корпуса; переступив порог, они поделили зал: взяли под прицел взгляда каждая свою половину.

На правом плече у всех троих я заметил одинаковые эмблемы – вставшего на задние лапы медведя. Герб боярского рода. У кудрявой медведь красовался на зелёном фоне, знак благородной – у двух других белые щиты «слуг».

Левое плечо слуг рода украшали скрещенные клинки. У благородной на плече я рассмотрел лишь один меч, но на фоне пламени. Меня уже просветили, что означают такие знаки – ранг бойца. Два клинка – у «старшей воительницы». Один меч с огнём – символ «воительницы-мага».

Отталкивая с пути подвыпивших горожанок, кудрявая подошла к барной стойке. Спутницы замерли за её спиной, держали руки у пояса, рядом с рукоятями мечей. Всем своим видом намекали, что ждут только повода, чтобы обнажить клинки и пустить их в дело.

– Где она? – спросила благородная.

Ударила ладонью по столешнице. Барная стойка заскрипела. Звякнули кружки.

«Крепкая у неё рука», – отметил я.

Придвинулся ближе к пришельцам. Занял удобное для рывка положение. Приготовился к тому, что внимание женщин вскоре переключится на меня: ведь это моя работа разбираться с буйными гостями.

– Кто вам нужен? – не поняла хозяйка кафе.

– Девочка семи лет, – сказала кудрявая. – Светловолосая. Её видели вчера тут, в этой харчевне. Моей слуге заявили, что она здесь живёт и работает.

Я в удивлении приподнял брови. Подобного поворота никак не ждал.

Вклинился в разговор, спросил:

– Кем вы ей приходитесь, госпожа?

Благородная смерила меня взглядом. Скривила губы. Я поймал себя на мысли, что её лицо кажется мне знакомым. Зелёные глаза, острый нос. Где я мог его видеть? Или это привет из прошлых жизней? Встречал похожую дамочку в одной из них?

В какой-то момент мне почудилось, что благородная меня ударит.

Но та сдержала свой порыв.

– Я её мать, – обронила она.

– Интересно девки пляшут, – сказал я. – Как докажешь?

– Что?! Мать моя женщина…

Кудрявая кивнула своим спутницам, обронила:

– Обыщите здесь всё!

«Старшие воительницы» не успели выполнить её распоряжение. Я не знал точно, на что они способны, но заклинание «паралич» на слуг боярского рода подействовало правильно, стандартно. Обе женщины молча повалились на пол.

Я скривился: педофилка хоть и заполнила мой резерв, но тратить ману на драку я считал расточительством.

Стала оседать и благородная: у неё с моей подачи отказали ноги.

Я подхватил её на руки.

Тяжёлая. Силёнок у меня пока маловато.

Усадил женщину на стул.

Та сжала мне плечо – сильно, словно пыталась раскрошить кости. Я высвободился из её рук – затрещала по швам рубаха. Шагнул назад – разорвал дистанцию.

– Посиди тут, – сказал я. – Подумай над своим поведением.

Кудрявая дёрнулась, но встать не смогла.

Испуга на её лице не заметил – только ярость.

– Ты понимаешь, с кем говоришь, простолюдинка? – спросила благородная.

Она смахнула со стола мою кружку.

Та отлетела к барной стойке. Не разбилась, покатилась по полу, расплескала воду.

Хозяйка кафе стояла с приоткрытым ртом, не шевелилась. Глазки барменши испугано расширились. Уверен: на неё я магию не тратил – скоро придёт в себя.

– Если бы понимал, то не спрашивал бы, – пробормотал я.

Сказал громко:

– Вижу, что вы девчонки непростые. Благородных кровей. Но… и что ты за зверь?

– Я боярыня! – прорычала кудрявая. – Верлая Силаева! Даже в этой вонючей дыре должны были слышать о нашей фамилии!

Она елозила на стуле, пыталась понять, что произошло с её ногами.

В зале воцарилось молчание.

Похоже, гости кафе услышали слова боярыни. Заинтересовались происходящим. На некоторых лицах я видел удивление, на других испуг, третьи – смотрели на меня с восхищением.

– Может и слышали, – сказал я. – Но мне знать твоё имя ни к чему, боярыня. Мне интересно другое. Кто тебе рассказал о нашей мелкой? И почему ты решила, что Мышка – твоя дочь?

Варлая Силаева скривила лицо.

Прорычала:

– Слышишь, ты?! Какая Мышка?! Что ты несёшь?! Я пришла сюда за своей дочерью! За боярышней Алаиной! И я найду её, чего бы мне это ни стоило!

Я потёр пальцем кончик носа – была у меня такая привычки в позапрошлой жизни. Считал, что избавился от неё, когда поджарился на костре. Но иногда она о себе напоминала.

Пробормотал:

– Ладно. Тут нужно разобраться.

Кликнул Мышку.

Та явилась в зал румяная, с красными от свеклы ладонями – помогала на кухне. Скользнула по боярыне безразличным взглядом. Вопросительно уставилась на меня.

– Алаина!

При виде Мышки Силаева попыталась вскочить. Не смогла. Стол затрещал под её немалым весом – мускулы у женщины побольше моих.

Мелкая часто заморгала. Попятилась. Но не испугалась – знала, что при мне ей ничто не грозит.

Я поманил Мышку к себе. Положил руки ей на плечи. Повернул лицом к боярыне.

– Ты знаешь эту тётеньку? – спросил я.

Мелкая покачала головой. Сразу. Отрицательно.

– Не помнишь? Точно? Посмотри на неё внимательно.

Мышка пробежалась по боярыне взглядом.

Видел, что мыслями она сейчас в другом месте. Должно быть, то чем она занималась на кухне, ей нравилось – спешила продолжить.

– Правда-преправда, Кира, – сказала мелкая. – Никогда её не видела. Это всё? Мне можно идти? У меня ещё куча дел. У нас там сегодня эта… как ты говоришь… запара!

Усмехнулась. Её глаза задорно блеснули.

К лицу боярыни прилила кровь.

– Что они с тобой сделали? – сказала Силаева. – Алаина! Доченька моя. Девочка моя маленькая! Это же я, твоя мама!

Мелкая вздрогнула, отшатнулась. Вцепилась в мою руку.

– Посмотри на меня! – продолжала голосить боярыня. – Доча! Я!..

Мышка отвернулась от Силаевой, уткнулась лицом в мой живот.

Боярыня уставилась на её затылок. Потом подняла взгляд, посмотрела мне в глаза.

– Я порву вас всех на куски! – сказала она. – Слышите?! Скормлю вас свиньям! Мать моя женщина… Доченька… Как же так?! Что же это?..

Мне показалось, что слова и поведение Мышки повергли Варлаю в шок.

Я махнул рукой.

Попросил:

– Помолчи, боярыня, дай подумать.

Больше двух десятков взглядов посетительниц и работниц кафе скрестились на моём лице.

Разносчица указала рукой на «старших воительниц».

– Кира, а с этими что делать?

Я прорычал:

– Подожди! Пусть лежат пока – никому не мешают. Отстань! Изыди!

Погладил Мышку по голове.

– Точно не помнишь эту тётю? – в третий раз повторил ей вопрос.

Не оборачиваясь, мелкая мотнула головой. Подняла лицо.

– Я пойду? – спросила она.

– Алаина!

– Иди, – сказал я.

Посмотрел на боярыню Силаеву.

Очередная педофилка?

В глазах боярыни блестели слёзы.

Мне показалось, что благородная готова упасть со стула и поползти к Мышке. Но вместо этого боярыня разразилась ругательствами: в мой адрес, в адрес неизвестных мне злодеек. От неё досталось даже моим предкам.

– Хотя нет! – сказал я. – Постой.

Удержал мелкую на месте.

– Кира!

– Подожди, говорю, – сказал я. – Метнись в кладовку, принеси карауку.

– Ты же хотела ещё утром отдать её музыкантше! – сказала Мышка.

Подпёрла бока кулаками.

– Отдам, – сказал я. – Потом. Когда-нибудь. Беги за инструментом, говорю. Быстро! Он там, у дальней стены, за мешками с луком.

Сказал Силаевой:

– Посиди пока, Варлая… не знаю, как там тебя по… матушке. Помолчи. Не ругайся при ребёнке. Сама видишь: девочке ничто не угрожает. А вот что будет с тобой – вопрос. Потерпи немного. Сейчас мы во всём разберёмся. Есть у меня идейка.

Вернулась Мышка.

Я вручил боярыне карауку. Та приняла из моих рук инструмент осторожно, точно опасалась, что тот взорвётся или превратится в страшного зверя.

– Играй, – сказал я.

– Что? – не поняла меня Силаева.

Она поморщил лоб.

– То, что ты играла для дочери чаще всего, – сказал я. – И если можешь, пой: так будет даже лучше. Это не шутка боярыня! Если хочешь вернуть дочь, делай, как говорю. Другого варианта у тебя сейчас нет. Если девочка тебя не признает, живыми я вас отсюда не отпущу. И мне плевать на то, какая у тебя фамилия.

Посетительницы кафе загалдели, предчувствуя развлечение. Застучали кружками – делали жадные глотки. Кто-то поспешил за добавкой.

Боярыня сверкнула глазами. Я ощутил, как её аура выплеснула в пространство сырую ману. Так случалось, когда одарённые теряли над собой контроль.

Но Силаева смолчала.

Она опустила взгляд на Мышку.

– Алаина, доча, что для тебя сыграть? – спросила она.

Мышка спряталась за мои ноги. Прижалась щекой к моей руке. Холодными ручонками вцепилась в мои пальцы.

– Я не Алаина, – сказала она.

Не очень уверенно.

Силаева нахмурилась. Сжала инструмент. Но не сломала.

– Играй, боярыня, – поторопил я. – Давай уже во всём разберёмся. Другого варианта у нас нет. И молись, чтобы моя затея выгорела – мелкая тебя вспомнила.

* * *

Инструментом и голосом боярыня владела скверно. Фальшивила. Излишне старалась.

Но посетители кафе её слушали с интересом. Кто-то даже пересел к ней ближе.

Слушала боярыню и Мышка. Сжимала пальчиками мою руку.

Силаева закончила играть – ладонью накрыла струны.

В зале наступила тишина. Ненадолго: вскоре гости кафе возбуждённо загудели.

Ожила и мелкая.

Она всхлипнула. Оттолкнулась от меня рукой и метнулась к боярыне. Повисла у той на шее и разрыдалась.

– Мама, мамочка, – повторяла она. – Я тебя вспомнила!

Глава 6

Я снял паралич с боярыни и её людей сразу же, как понял, что драться с ними не придётся.

Но заклинание отпустило их не сразу: Силаева успела пошептаться с Мышкой, угостила гостей нашего заведения пивом. И даже ещё дважды спела для дочери. Словно решила закрепить успех, убедиться наверняка, что мелкая не забудет её снова.

Силаева увела Мышку из кафе, как только сумела встать на ноги. Укутала её в свой короткий кафтан – сама осталась в тонкой нательной рубахе. Громко попрощалась со всеми гостями – те зашумели, отсалютовали ей кружками.

Боярыня вела себя, точно охмелевшая – глуповато улыбалась, пошатывалась. Хотя я не видел, чтобы она прикасалась к спиртному. Должно быть, так сказались на ней паралич и встреча с дочерью.

Силаева указала своим спутницам на дверь. Слуги боярского рода пришли в себя быстрее боярыни: когда поспешили к выходу, их ноги не заплетались. Силаева бросила на стойку тяжёлый кошель, пошла за слугами. Дочка обнимала её, шмыгала носом.

Я смотрел им вслед. На фигуру широкоплечей женщины и девочку с голыми ногами. Наблюдал, как они вышли за порог, шагнули в темноту; как захлопнулась за их спинами дверь.

Мышка так и не обернулась.

Я сам себе не без удивления признался: меня этот факт опечалил.

* * *

За прожитые жизни я вырастил многих детей. И своих, и чужих. Не уделял этому основное время: всегда стремился достигнуть глобальных целей, на подтирание носов времени не оставалось. Тем более что не считал детей собственным продолжением. Скорее уж продолжением тех, кто уступил мне своё тело. Старался выполнить родительский долг… но без особого рвения.

Потому и удивился, ощутив после ухода Мышки в груди ту самую «щемящую пустоту», прошлые воспоминания о которой давно стёрлись из памяти.

«Это от безделья, – подумал я. – Вот в этом и всё дело. Давно я так долго не бил баклуши. Так что… хватит маяться ерундой. А не то я ещё и стихи слагать начну».

Решил, что завтра же отправлюсь в Бригдат – столицу Кординии.

Рассудил так: «Чем я собирался заняться в ближайшее время? Научиться охмурять местных женщин и посмотреть на их магию. Женщин… хотелось бы благородных. Они и магия ждут меня в Бригдате. Разживусь в столице деньгами, обзаведусь крышей над головой: хватит спать у печи. Там и решу, на что потрачу новую жизнь. Пора собирать вещички».

Как только кафе опустело, я погасил в зале свет и отправился складывать свои немногочисленные пожитки – пусть многие из них до сегодняшнего дня мне и не принадлежали.

* * *

Боярыня Силаева явилась ночью. За пару часов до рассвета. Вместе с дочерью.

Они постучали в окно – разбудили меня: только успел задремать, пригревшись на кухне у печи.

– Впустите нас? – спросила Варлая Силаева.

– Привет, Кира, – сказала Мышка. – Можно к тебе?

Отметил, что мелкая обрядилась в дорогой зелёный костюм, а боярыня переоделась в новенький кафтан, начистила сапоги. Заметил, что на Варлае в этот раз нет видимого оружия – только два коротких ножа в потайных карманах. За спинами Силаевых увидел карету, запряжённую парой лошадей. На козлах – одну из вчерашних спутниц боярыни. Вторую слугу разглядел рядом с соседним домом: она затаилась у стены здания, сканировала взглядом тёмную улицу.

Я молча посторонился – заслужил улыбку Мышки. Мелкая схватила меня за руку. На неодобрительный взгляд матери не обратила внимания.

Я прошёлся вместе с ней по залу, зажёг фонарь.

– Мы ненадолго, – сказа боярыня. – Я хотела заглянуть к вам утром, Кира. Но дочь настояла на том, чтобы мы пришли сейчас.

Она стянула перчатки, бросила их на стол. На её пальцах блеснули золотые перстни. Один – печатка с изображением медведя, гербом боярского рода.

Мышка выпустила мою руку, подпёрла кулаками бока. Выразительно посмотрела на мать, приподняла брови. В ярком костюме мелкая казалась похожей на куклу.

– Мама! – сказала она.

Одарила мать взглядом исподлобья.

Боярыня вздохнула. Кивнула.

– Помню, помню, – сказала она.

Повернулась ко мне. Замешкалась. Кашлянула.

– Во-первых, – продолжила она, – я хотела бы извиниться перед вами, Кира, за своё вчерашнее грубое и бесцеремонное поведение. Простите меня: была неправа. Вы должны понять: я переживала за Алаину. Не знала: кому могу доверять – кому нет.

Посмотрела на дочь.

Та кивнула головой, повеселела.

– А во-вторых, хочу поблагодарить вас за то, что присмотрели за моей девочкой, когда она в этом нуждалась. Вы нас очень выручили, Кира. К тому же… Алаина успела привязаться к вам. Моя дочь разбирается в людях – думаю, вы уже и сами это поняли. Должно быть, вы очень хороший человек – иначе бы она не вспоминала о вас так часто. Сегодня сказала даже, что не может уснуть из-за того, что вас нет рядом. Это мне о многом говорит, Кира. Я умею ценить людей. Потому, в качестве благодарности, хочу предложить вам официально стать слугой боярского рода Силаевых.

Для любой простолюдинки такое предложение – предел мечтаний, сколько бы они не называли себя свободными людьми. В этом я не сомневался. Но в мои планы оно не входило.

Чтобы повременить с ответом, я сходил к барной стойке, достал из закромов хозяйки кафе бутылку вина. Та прятала её, точно великую драгоценность. Откупорил её, плеснул красноватую жидкость в два стакана.

– Щедрое предложение, – сказал я.

Увидел на лице боярыни ухмылку.

– Но вы от него отказываетесь, – сказала Варлая. – Я правильно вас поняла, Кира?

– Да… – сказал я.

Развёл руками.

– Простите, госпожа Силаева. Я не могу сейчас поступать на чью-то службу. Я очень уважаю и вас, и ваш род. Но… мне нужно разобраться с собственными… делами. Наверняка потом я пожалею о своем отказе. Простите.

Ухмылка боярыни стала шире.

– Значит, я в тебе не ошиблась, – сказала Силаева.

Она взяла со стола стакан, залпом опустошила его. Закашляла, скривила рожу.

Я тоже попробовал вино. Отодвинул бутылку в сторону.

– Какую технику вы вчера использовали, девушка? – спросила боярыня. – В миг обезвредили меня и моих воительниц! Ведь это была боевая техника, мне не показалось? Никогда не сталкивалась с подобной. Не представляла, что такие бывают. Вы меня удивили.

Силаева вдруг умолкла, пораженная собственной догадкой.

– Или это был Дар? – спросила она. – Мать моя женщина! Как же я не поняла сразу?! Для обычной боевой техники это было слишком… сильно. Ты благородная! Вот в чём дело!

Боярыня потянулась за бутылкой, налила себе полстакана. Выпила – понюхала костяшку пальца. Крякнула.

– Ты из какого рода, Кира? Кто твоя мать? Дар сильный, любопытный… но чей? Я знаю возможности всех боярских родов. Нынешние. Но это… что-то новенькое. Или позабытое?.. Я о подобном, кажется, слышала! Ты из тех, кто перебрался на материк? Точно! Бектеевы?! Нет, там не то… Погоди-ка… Рагнаветовы? Мне рассказывала об их Даре бабка. Ей довелось испробовать его на собственной шкуре – так и не оклемалась полностью старая: до смерти ногу подволакивала.

Силаева следила за моей реакцией.

– Или тоже не то? – спросила она.

– Мама! – напомнила о себе Мышка.

– Подожди, доча. Ты не понимаешь…

Мелкая топнула ногой. Тряхнула кудрями.

Со мной она так себя не вела.

– Мама! – сказала боярышня. – Прекрати! Кира сама тебе обо всём расскажет. Когда захочет. Правда, Кира?

Мне пришлось с ней согласиться.

– Видите ли в чём дело, госпожа Силаева, – сказал я. – Всё что вы говорили… все ваши предположения о моём происхождении я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Потому что не представляю, кто я. Всё, что о себе помню, случилось в последние тридцать дней. Помню берег реки рядом с Мужской крепостью. Это неподалёку от Оргона. Всё, что знаю о своём прошлом – имя и возраст: пятнадцать лет. Больше ничего – точно и не было меня никогда. Ни имени матери… – ничего.

– Кира! Почему ты мне об этом не рассказывала?

Я усмехнулся.

– Потому что ничего о себе не помню, Мышка. Несколько дней жизни на берегу местной реки – небогатые воспоминания. Поспрашивайте горожанок, госпожа: меня там многие видели. Потом выяснилось, что я умею неплохо драться. И ещё… делать чудеса. Ну, вы видели вчера, госпожа. Они у меня иногда получаются – легко, словно делаю их с рождения. Мне посоветовали найти работу в городе; сказали, что мои умения тут пригодятся. С тех пор я здесь. В кафе и живу.

Обвёл рукой зал.

– Кое-кто, как и вы, госпожа Силаева, считает, что я из благородных. Другие говорят, что я наверняка слуга боярского рода. Не помню. Может быть и слуга. Даже наверняка. Потому я и не могу поклясться в верности вам и вашей фамилии: вполне возможно, что моя присяга уже дана кому-то другому.

Мелкая стала рядом со мной. Напротив матери. Положила мне на плечо ладошку.

– Вот видишь, мама? – сказала она. – Кира хорошая. Правда-преправда! Такая же, как ты или Росля. Лучше тёти Меркулы. И даже лучше тёти Кишины.

– Вы позволите? – сказала боярыня.

Взяла мою руку, развернула ладонью к свету.

– Не похоже, чтобы вы раньше упражнялись с оружием, Кира. Руку мечницы я не спутаю ни с какой другой. Сомневаюсь, что вы были слугой рода, девушка. Уж точно не воительницей.

Коснулась моей руки пальцем.

– Но и на простолюдинку вы не похожи, – продолжила Силаева. – Кожа гладкая, не как у крестьянки. Такие ладони бывают у маленьких детишек. Простите, если обидела. Кем бы вы ни были раньше, Кира – физическим трудом не занимались. Хотя рука у вас крепкая. Интересно. Я бы даже сказала: она очень сильная. Меч для такой – в самый раз. Явно не обошлось без укрепляющих техник.

Мелкая шаркнула ногой, привлекая к себе внимание.

– Я хочу, чтобы Кира осталась с нами, – сказала она. – Мама, попроси её!

Мышка наклонила голову, посмотрела на мать из-под бровей.

– Пожалуйста, – сказала она.

Мы с боярыней переглянулись.

Потянулись к стаканам.

Выпили.

Первой заговорила Силаева.

– Э… Кира, – сказала она. – Не сочтите за бестактность. Э… Позвольте мне полюбопытствовать. Какие у вас планы? На ближайшие дни. Буквально на завтра.

– Конечно, госпожа Силаева, – сказал я. – Нет никакого секрета. Я хочу завтра получить от хозяйки кафе расчёт. И ещё утром покину Оргону. Отправлюсь в столицу. Быть может, там узнаю о себе хоть что-то. Или моё лицо кому-то покажется знакомым, и мне подскажут, где искать родственниц. Чувствую, что в Оргоне я ничего не узнаю о своём прошлом. В этом кафе мне не место. Не хочу здесь задерживаться.

– Так вы поедете в Бригдат? – сказала боярыня.

Улыбнулась, словно услышала хорошую новость.

А Мышка захлопала в ладоши и воскликнула:

– Ура! Мама! Кира поедет вместе с нами!

Глава 7

Боярыня Силаева сообщила мне, что завтра они с Алаиной тоже отправятся в столицу. Собирались выехать на рассвете. Но могут и позже: летние солнцепёки уже позади.

Вечером боярыня примчалась из Бригдата в Оргону верхом. Но обратно в столицу они с дочерью поедут с комфортом. Для боярышни Варлая арендовала экипаж: не слишком роскошный, но с мягкими рессорами и удобными диванами. А главное – надёжный.

Мелкая заявила, что они дождутся, пока я улажу дела в кафе. Без меня не уедут. Заставила мать подтвердить её слова, а меня вынудила пообещать, что в пути до столицы я составлю ей компанию.

– Будет весело, Кира!

Я и не думал возражать. Расспросов боярыни не боялся. Собственным средством передвижения пока не обзавёлся. А для того, чтобы решить вопросы с хозяйкой кафе, в личной встрече с той я не нуждался.

Потому заявил, что с удовольствием прокачусь в столь приятном обществе. Что выехать на рассвете – отличная идея. И что к тому времени я непременно улажу все свои дела в Оргоне.

* * *

Остаток ночи я дремал у печки. Все нужные в дороге вещи ещё с вечера нашли своё место в моей сумке.

Припасов взял предостаточно. Запасся едой – на всякий случай. Захватил кувшин пива – этого хватит, чтобы не страдать в пути от жажды. Больше одного кувшина местного пива брать не стал: уверен, в столице меня ждут более приличные напитки.

* * *

Я уже вышел за двери кафе, когда лужи на мостовой отразили первые лучи восходящего солнца. Стоял с сумкой и караукой на плече. Едва сдерживал зевоту.

Долго ждать мне не пришлось: подъехал знакомый экипаж. А следом за ним две всадницы – слуги рода Силаевых. Они вели на поводу рассёдланную лошадь – должно быть на ней приехала в Оргону боярыня Варлая.

Дверь кареты приоткрылась. Из салона выглянуло довольное лицо Мышки – позади него я разглядел кудрявую голову Варлаи. Мелкая махнула мне рукой.

– Кира! – сказала она. – Забирайся к нам!

* * *

Я не переставал сожалеть о том, что в моём новом мире люди не знали теорию микленова изменения пространства. Из-за их неведения я сидел в карете на жёстком сиденье, пошатывался, то и дело ударялся о стены то локтем, то головой. И это вместо того чтобы лежать на просторном ложе рядом со столом, заваленным свежими фруктами, заставленным кувшинами с холодными напитками!

Моргнул, встряхнул головой, отгоняя фантазии. Вернул на лицо мину почтительного внимания. Продолжил изображать благодарного слушателя.

Разговорить Силаеву не составило труда. Та сама не заметила, как ответила за меня на собственные вопросы. И с нескрываемым удовольствием принялась сыпать информацией – от своих речей боярыня явно получала удовольствие.

От неё я узнал, что произошло с боярышней Алаиной.

А случилась с ней вполне обыденная для большинства известных мне миров история: дочь боярыни похитили, потребовали за неё выкуп.

Стряслось это за сутки до того, как я повстречал Мышку около кафе. Неизвестные проникли в дом боярыни ночью – боярышню украли прямо из её спальни. Утром Варлая обнаружила на пороге своего особняка мёртвых охранниц. А в комнате дочери – пустую кровать и записку с требованием выкупа.

– Уверена, что это сделали Сомовы! – сказала Силаева. – Даже не сомневаюсь в этом! Кроме них – попросту некому! Эти стервы не первый год распускают сплетни, что кто-то из нашей семьи должен им денег. Сперва наговаривали на мою покойную мать. Какие только грехи её не приписывали! Потом распускали сплетни о долгах Меркулы.

Боярыня ухмыльнулась.

– Вот и до меня добрались. Сумасшедшие стервы. Нет, это точно либо Карла Сомова, либо её мамаша! Да и сумма, которую они потребовали, уж очень похожа на ту, что они приписывают нам в долги. Только в прошлом месяце Карла грозила, что стрясёт с нас эти деньги через Совет. Лучше бы на поединок вызвали, трусливые рыбины! Так нет – их смелости хватило только на то, чтобы похитить ребёнка.

Покачала головой.

– Конечно, Сомовы проделали это чужими руками. Сами, небось, побоялись запачкаться. Знают, что от Совета за такое достанется.

Варлая потрясла в воздухе сжатым кулаком.

– Мать моя женщина, – сказала она. – Обязательно найду шалав, которых они наняли. Те у меня… пожалеют!.. обо всём. Вот увидишь!

Варлая скосила глаза на дочь – та прижалась к её плечу, дремала. Уже заметил, что при Мышке боярыня старалась не ругаться, подбирала «культурные» выражения. На те немногие словечки, что у неё иногда всё же проскальзывали, боярышня обычно реагировала укоризненным взглядом.

Алаина рассказала матери о том, что помнила о похищении. Она не представляла, как оказалась в Оргоне. До вчерашнего дня она не знала и своего имени. И хотя память к ней вернулась, мелкая не смогла объяснить, что делала одна на улице около кафе.

Сказала, что легла дома спать. Потом проснулась от холода, увидела в темноте блеск звериных глаз, закричала. Ну а дальше – встретила меня.

– Надеялась, доча подскажет, где искать этих гадин, – сказала Силаева. – Не повезло. Она их, похоже, не видела. Вот же… засада. Не представляю теперь, как продолжать их поиски. Охранниц, что дежурили в ту ночь у дома, тоже не расспросишь: мёртвые не разговаривают.

«Это смотря кто захочет их разговорить, – подумал я. – У меня бы они соловьями пели».

Выкуп за дочь Варлая собрала – помогли родственники. Боярыне пришлось расстаться с «кое-каким» имуществом.

– Хорошая была земля, нетронутая – такую сейчас на острове редко встретишь, – сказала она. – Досталась мне от жены. Не зря я раньше не хотела продавать этот Выховский лес: как чувствовала, что пригодится. Думала сделать его приданным Алаины или Росли, если понадобится.

Погладила мелкую по голове.

– Ничего. Бесприданницами дочери не будут. Время и силы есть – придумаю что-нибудь. Мне ещё повезло, что сумела всучить этот участок сестре – до конца жизни теперь Меркуле обязана. А так и выкуп собрала, и Выховский лес остался у семьи – будет где охотиться: люблю это дело. Но… если бы не старшая сестра… Где бы я раздобыла столько денег, да ещё и так быстро? Не идти же к марисским ростовщицам? Всем родом бы потом погашали их грабительские проценты.

Боярыня выполнила все требования похитителей. Заплатила. Но дочь ей не вернули.

– Теперь понятно, почему, – сказала она. – Они её потеряли! Растяпы. Или доча сбежала от них. Это она может: ловкая, как горностай – вся в меня. Ты представляешь, Кира, что я пережила за эти дни? Едва волосы не поседели! Объявила награду за свою девочку: пообещала денег любому, кто подскажет, где её искать! Вот… нашлись добрые люди, отыскали её в вашей забегаловке.

Похоже, Силаева и мысли не допускала, что дочь могли не вернуть.

Я покачал головой. На ум пришло, что либо этот мир не такой, как другие, либо боярыня по-детски наивна. А может и то, и другое.

Силаева поняла мой жест по-своему.

– Да, Кира, – сказала она. – Нелёгкое это дело быть матерью. Запомни мои слова. То старшая дочь взвалит на мою голову гору проблем. Теперь вот с Алаиной неприятности приключились. Как будто мне на службе забот не хватает.

Варлая говорила много.

Но я никуда не спешил: до столицы путь предстоял неблизкий.

О том, как живут крестьянки или те же ремесленницы, Силаева имела размытое представление: «просто живут». Но простолюдинки меня и не интересовали. А вот о делах боярских родов Варлая поведала мне много интересного.

Я слушал её рассказы, отфильтровывал словесную шелуху и отмечал главное.

Военное дело благородные считали смыслом жизни. Статус в местном обществе во многом зависел не только от происхождения, но и от воинского ранга. Тот заслуживал среди женщин особое уважение, хотя и почти не давал привилегий.

Драться здесь умели и любили. Победительницы бесчисленных турниров подолгу купались в лучах славы. Почести им воздавали и благородные, и простые жительницы столицы.

Пока боярыня развлекала меня разговорами, я бросил в неё заклинание «скан»: сделал слепок ауры. Благо мой резервуар маны после встречи с педофилкой заполнен почти до краёв. Могу себе позволить траты.

Нашивка воительницы-мага на руке боярыни, как я подозревал, подразумевала умение использовать магическую энергию. Сравню энергетические каналы Верлаи со своими – потом, когда выдастся свободное время.

Я почти завершил переделки в своей ауре. Считал, что привёл её в идеальный вид – как я его понимал, исходя из прошлого опыта. Сомневался, что энергетика местных меня удивит. Но кто знает: возможно, и в этом мире подчерпну что-то интересное и полезное для себя. Как говорил один мой наставник: «Новое находит тот, кто не перестаёт искать».

– Скажите, Кира, – обратилась ко мне Варлая, завершив очередную байку о своей боевой юности. – Вы уже решили, где остановитесь в Бригдате? Цены там, я вам доложу, не чета провинциальным. И в магазинах, и в тавернах, да и в гостевых домах, думаю, тоже.

– У меня есть деньги, – сказал я. – Немного, конечно, но скопились. Надеюсь, что на первое время в столице мне их хватит. И с жильём разберусь – придумаю что-нибудь.

Боярышня Алаина открыла глаза.

– Мама, – сказала она. – Ну что ты такое говоришь? Конечно же Кира будет жить вместе с нами! У нас большой дом! Всем места хватит! Ты не переживай, мамуля: если твоя жена не захочет выделить Кире комнату – я уступлю ей свою. Так и знай. И переберусь к тебе. Ты ведь пустишь меня к себе в спальню, мамочка?

Глава 8

Столица Кординии меня не впечатлила.

Возможно местным Бригдат и казался огромным городом. Но я мысленно сравнивал его с Москвой, Новым Тоноконом, Селеной – рядом с этими гигантами разных миров он выглядел бедной провинцией. Даже Аквиния, где мне довелось посидеть на престоле, смотрелась богаче и величественнее.

Хотя и у Бригдата, миновав трущобы окраин, я заметил неповторимую особенность. Промчавшись через непримечательные районы, похожие на ту же Оргону, мы внезапно оказались в окружении не заборов, а настоящих крепостных стен, за которыми виднелись не дома – замки. Причем многие со следами разрушений на фасадах.

Задрав голову, я с удивлением рассматривал каменную кладку, вдоль которой катилась карета. Недоумевал, зачем понадобились в городе подобные укрепления.

Стены вдоль дороги казались бесконечными. Разных цветов. Разной степени сохранности.

«Город тысячи замков, – подумал я. – Сразу видно, что здесь не слишком-то любят соседей».

До центра города мы не доехали. Прокатились по каменным лабиринтам улиц, достаточно широким: легко разъезжались со встречными экипажами. Уже начинало темнеть, когда мы лихо повернули у высокой сторожевой башни – карета проехала через ворота одной из городских крепостей.

Во дворе дома-замка суетились женщины, явно простолюдинки: без эмблем слуг рода на одежде. Встретили наш экипаж, занялись лошадьми. Я не переставал удивляться: столько красивых женщин вокруг. И ни одного мужчины!

Мышка первая выскочила из кареты. Не слушая протестов матери, схватила меня за руку. Без умолку тараторя о всякой ерунде, потащила в дом.

Там меня ждала приятная неожиданность.

Миновав массивные двери, я оказался во вполне приличной обстановке. Не увидел никаких мрачных холодных залов по типу «средние века». В большинстве комнат, куда водила меня мелкая, знакомя со всеми подряд, я отметил яркое освещение, хорошую вентиляцию и паровое отопление – без печей и каминов.

А ещё насладился уборной: с нормальным аналогом унитаза (вполне удобным) и водопроводом с горячей и холодной водой. Местные по требованию боярышни Алаины быстро подсуетились, выделили мне комнатушку. Не хоромы, конечно. Но после ночёвок то на берегу реки, то у печки в кафе – сказочные условия! Почти как в моём Кирхудском замке – ну… как в одной из его кладовок.

Вершиной сервиса стало появление пышногрудой служанки. Та вызвалась потереть мне спину… и не только её. С сожалением отказался от услуг этой милой женщины: не захотел на ночь глядя поднимать шум.

После душа мир стал казаться не таким мрачным и отсталым. А ведь ещё вчера вечером и ночью он выглядел совсем иным. Потому что я провёл их сидя на тесном диване в карете, слушая храп Силаевой и не шевелясь, чтобы не потревожить мелкую.

Боярыня не удосужилась сделать остановку для ночлега. После полутора суточной тряски в экипаже, пол подо мной продолжал покачиваться – ягодицы побаливали.

Но настроение стало значительно лучше. Я успел не только помыться – вздремнул с полчаса. А потом явилась Мышка и позвала меня ужинать.

* * *

Перед ужином я познакомился с улыбчивой старшей сестрой Варлаи Меркулой Силаевой. Та щеголяла нашивкой ранга «воительница-маг» на плече. Мышкина тётка окинула меня оценивающим взглядом – её глаза в отличие от губ не улыбались. Покровительственно похлопала меня по плечу – ладно, хоть не потрепала по щеке.

Так же она поприветствовала и сестру. Задала пару глупых вопросов – мне и Мышке. Отвернулась к Варлае, не дослушав наши ответы.

Хмурая служанка усадила меня за стол, замерла за моей спиной.

Справа от меня примостилась мелкая. С другой стороны плюхнулась на стул старшая сестра Мышки Росля, или как я уже узнал – Рослевалда Силаева. Ничем не примечательная светловолосая девица в мешковатой одежде, скрывавшей фигуру, пропахшая резкими эфирными маслами, без знаков ранга на одежде, но с грязными манжетами на потёртом кафтане.

Мы с девушкой кивнули друг другу. Но пообщаться с ней я не успел. Потому что в дверях показалась жена Варлаи Силаевой боярыня Кишина.

Это давешнюю служанку я назвал пышногрудой?

Как же я ошибся!

Да у служанки и взглянуть-то не на что!.. в сравнении с тем, что я увидел в декольте боярыни Кишины.

Не то чтобы я очень уж обожал грудастых красоток… Нет, не так. Я любил всяких женщин: с разным размером груди, объёмом талии или цветом волос – ценил дам не только за внешность.

Но стоило мне увидеть роскошные формы боярыни!.. Всплеск гормонов в моём юном теле совсем затуманил голову. Стали путаться мысли.

На уме только и вертелось: «Какие бёдра, какие… грудь! Готов поспорить: тут не обошлось без пластической хирургии или магии! «Воительница» – горячая штучка. К такой на хромой козе не подъедешь».

Пожирал Кишину взглядом.

«Ещё и карие глаза – мой любимый цвет. Или я люблю голубые? Не важно… Брюнетка. Не старше тридцати. И одежда… тоже ничего: яркая».

Боярыня заметила мой интерес. Положила руку на свой живот, словно попыталась его защитить.

Живот…

Как я сразу не заметил? Да она беременна! Седьмой или восьмой месяц?

Боярыня уселась рядом с широкоплечей Варлаей, поприветствовала жену и Меркулу, улыбнулась Росле, кивнула нам с Мышкой.

Обед проходил буднично.

Стол ломился от холодных закусок. Служанки заносили в зал горячее, помогали раскладывать парящую пищу по тарелкам, подливали напитки. Количеством приборов меня не удивили: сразу разобрался, что и для чего, хотя мелкая и пыталась поначалу подсказывать.

Сразу понял, что боярыни отнесли меня к числу «детей». В этой группе кроме меня пребывали ещё и Росля с Алаиной. Варлая Силаева, несмотря на возраст и своё внушительное телосложение, балансировала на границе между нами и «взрослыми» – там бесспорно состояли только боярыня Кишина и Меркула Силаева.

Младшая боярыня поведала родственницам подробности своего путешествия в Оргону. Обо мне упомянула без подробностей, точно повторила уже всем известную информацию. Поблагодарила сестру за то, что пришла поддержать.

– Я столкнулась вчера в трактире Лидсы с Карлой Сомовой, – сказала Меркула. – И знаешь, что меня удивило, сестрёнка? В этот раз она не кричала, что я должна ей денег. Да и вообще, выглядела довольной, точно победила на Турнире предков. Мы поцапались с ней немного. Точнее, поцапались знатно. Она так и брызгала в меня слюной. Я хотела съездить по её наглой морде – девочки не позволили…

– Правильно сделали! – сказала Варлая. – Сама знаешь, как трактовали бы твои действия Правила. Я завтра же попрошу главу сделать на следующем Совете заявку на поединок – спрошу с Карлы сполна…

Боярыня Меркула звякнула ножом по краю тарелки.

– Не глупи, сестра! К чему эти необдуманные поступки? Тебе недостаточно примера матери? К чему привело её глупое геройство? Оставило нас сиротами? Подумай о своих девочках. Ты с Карлой не справишься. Или забыла, что у неё на плече на один меч больше?

– Что с того? Думаешь, меня это остановит?

– Успокойся, Варла, – сказала Меркула.

Она впилась в лицо сестры взглядом.

Варлая опустила глаза.

– Обойдёмся без поединков, – сказала Меркула Силаева. – Я со всем разберусь, сестра. Обещаю.

Варлая что-то пробубнила в ответ. Я расслышал только: «могу сама».

– Тут не стоит полагаться только на мускулы, Варла. Следует поработать и головой. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Все эти подлянки Сомовых не останутся безнаказанными. Я так Карле вчера и сказала. Слышала бы ты, Варла, какими угрозами она сыпала в ответ. Чуть ли не Ушедшими богами угрожала. Ведь она меня знает: если я пообещала, что накажу – не отвертится. Так что погоди, сестра, не подставляй свою шею. В поединке с Карлой тебе ничего не светит. Не хочу тебя потерять, как маму. Доверься мне, сестрёнка. Я что-нибудь придумаю.

Какое-то время ели молча.

– Пока ты ездила, Варлая, дела в Бригдате не стояли, – сказала, наконец, боярыня Кишина. – Поговаривают, что Сомовы и Барокшаевы вот-вот заключат союз с Берендеевыми. А под дудку тех, как ты знаешь, уж лет двадцать пляшут Ляхины. Всё идёт к тому, что наши позиции в Совете перед Турниром предков окажутся проигрышными…

* * *

За ужином я слушал Силаевых молча, с интересом. Заглядывал в декольте боярыни Кишины. И чувствовал себя за столом совершенно лишним.

* * *

После ужина, прежде чем снова пойти мыться, я проделал малый разминочный комплекс – проверил, как продвигается процесс улучшения рефлексов. Убедился, что на эталонный образец – воина Моз – пока походил слабо. Но всё же остался доволен результатом: скорость реакции улучшилась, да и силёнок прибавилось.

Хорошее питание и магия, разумеется, не могли полноценно заменить многолетние тренировки. Но вполне эффективно перестраивали тело под нужный мне шаблон.

Стемнело.

Перед сном распахнул на окне ставни. Впустил в комнату свежий воздух и вездесущую мошкару.

Но едва я погасил в свет, как в мою дверь постучали.

Явилась Мышка.

Бледная, с широко раскрытыми глазами. Она пугливо вглядывалась в темноту.

– Не спишь? – спросила она. – Можно я войду?

Сказал:

– Заходи.

Мелкая рванула к моей кровати, шлёпая босыми ногами по ковру. Запрыгнула на постель. Вцепилась холодными пальцами в мою руку.

– Что случилось? – спросил я. – Ты чего трясёшься?

– Страшно, – шёпотом сообщила Мышка.

Оттопырила нижнюю губу.

– Чего ты испугалась? Где твоя охрана? Они же весь день за тобой ходили!

Мелкая вздохнула.

– За дверью стоят. А что от них толку? Тогда меня тоже… охраняли. Но оно всё равно пришло! Оно их не боится.

Шмыгнула носом.

– Кто пришёл? – спросил я.

– Оно, – повторила Мышка.

Завертела головой, осматривая тёмную комнату. Ещё крепче стиснула мою руку. Приблизила лицо к моему уху и прошептала:

– Тётя Меря сказала, чтобы я никому о нём не говорила. Она думает: вы посчитаете меня маленькой трусихой. Решите, что я позорю свою фамилию. И что я обманщица. Но ты же не станешь обо мне так думать, Кира? Ты же моя подруга? Правда-преправда?

Я взъерошил её волосы.

– Никакая ты не трусиха, боярышня Алаина. Ты смелая девочка. Уж я-то это знаю.

Зрение у моего нынешнего тела по ночам всё ещё никудышнее. Но глаза кое-как привыкли к темноте. Потому я заметил, что мелкая нахмурилась.

– Не называй меня так, Кира! – сказала она. – Не хочу быть Алаиной! Я Мышка!

– Как скажешь.

– Так и скажу! Ты сама говорила: наплевать, что думают о тебе другие! Я теперь считаю себя Мышкой. Никогда не любила это дурацкое имя: Алаина. Звучит… противно. Пусть мама называет меня, как угодно. И в школе тоже. Но ты, Кира, зови меня, как раньше. Ладно?

– Договорились, Мышка, – сказал я. – Так чего ты прибежала? Кого испугалась?

– Чудовища.

– Какого ещё чудовища?

– Ты точно не будешь смеяться, Кира? – спросила мелкая. – Правда-преправда?

Её глаза влажно блестели.

Несмотря на это она выглядела забавной.

– Обещаю, – сказал я.

Очень хотелось улыбнуться.

Но я закусил губу. Изобразил серьёзного взрослого человека.

Мышка снова поднесла губы к моему уху.

– Я помню, кто утащил меня тогда из дома, – сказала она.

Повернулся к ней.

– Вспомнила, кто тебя похитил?

– Тихо! Да. Я видела его.

Приподнял брови.

– Узнала? – спросил я. – Ты с ней знакома?

Мелкая замотала головой.

– Нет, – прошептала она. – Я не рассмотрела его лицо. Только глаза.

Замолчала, вновь огляделась. Пугливо, словно… мышка.

– Они были страшными! Красными! Светились, как угольки. Правда-преправда! У людей таких не бывает. Меня утащило чудовище, Кира! Я не обманываю! Так и было! Ты мне веришь?

Мелкая настороженно смотрела мне в глаза.

Я сумел не улыбнуться. Сохранил серьёзное выражение лица.

Кивнул. Повёл плечом.

– Конечно верю, Мышка.

Мелкая робко улыбнулась.

– Я знала, Кира, что ты моя самая лучшая подруга. А тётя Меря в друзьях не разбирается. Мама – да, мама бы не поверила. И Росля тоже – она говорила, что чудовищ не бывает. Как здорово, что у меня теперь есть ты, Кира! Я тебя люблю!

Мышка вскочила на ноги, обхватила руками мою шею – стиснула её, затруднив мне дыхание. Всхлипнула.

Я похлопал её по спине.

Спросил:

– Это что за рыдания? Ну-ка прекращай лить сопли. Ты же Мышка, а не какая-то там… маленькая Алаина.

Мелкая утёрла рукавом слёзы.

– Я не плачу, – сказала она. – Это… так, глаза чешутся.

Протянул её носовой платок.

Мышка высморкалась.

– Можно я с тобой сегодня посплю, Кира? – спросила она. – Пожалуйста! Хотела переночевать у мамы, но она ушла спать к тёте Кишине.

Я кивнул.

– Почему бы и нет? Кровать большая. Места хватит. А если вдруг явятся чудовища – не переживай, глазки я им выколю. Ты меня знаешь.

На лице Мышки расцвела улыбка.

– Спасибо, Кира! Я знала, что ты меня не прогонишь! С тобой я ничего не боюсь!

Мелкая снова бросилась меня обнимать.

Я стойко вытерпел всплеск её эмоций.

– Только сообщи своим охранницам, что останешься здесь до утра, – сказал я. – Чтобы они тебя не потеряли. Ворвутся к нам ночью – разбудят. Не выспимся. Нам это надо?

Мышка закивала. Свесила с кровати ноги, спрыгнула на ковёр. Она походила на привидение: при свете звёзд, что проникал в комнату из окна, её волосы и белая одежда слегка серебрились.

Не слышал, что мелкая говорила слугам рода. Вернулась она с улыбкой на лице. С разбегу запрыгнула на постель.

– Всё. Сказала.

Надежда на то, что Мышке не позволят остаться в моей комнате до утра, растаяла.

Нужно валить из этого дома. Тут мне покоя не будет.

– Молодец, – сказал я. – Тогда укладывайся. Твоя сторона та, я сплю на этой. Чур, ночью не храпеть и не толкаться!

– Я не храплю!

Мышка забралась по одеяло.

– Все так говорят, – сказал я.

Демонстративно зевнул. И метнул заклинание.

«Сон» подействовал на мелкую мгновенно.

Глава 9

Утром меня разбудила Мышка.

Слышал на рассвете, как она уходила – теперь проснулся, когда вернулась.

Она ввалилась ко мне в комнату шумная, весёлая.

– Вставай, Кира! – сказала мелкая.

Запрыгнула на кровать, стала теребить моё плечо.

– Что стряслось? – спросил я.

Щурил спросонья глаза.

– Утро стряслось, – сообщила мелкая. – Пора идти завтракать. Поднимайся!

* * *

В просторной столовой пахло свежей выпечкой и кислой капустой.

Вслед за Мышкой я уселся за стол. Слуга задвинула мой стул, налила в бокал ягодный морс. И мне, и мелкой. Я приподнял брови, указал слуге на кувшин с вином. Женщина послушно придвинула к стакану с морсом бокал, плеснула туда похожий цветом на кровь напиток.

Я пригубил вино – кислое, терпкое; несомненно, лучше того ужасного пойла, что мы с боярыней Варлаей пили в Оргоне.

Дегустируя вино, снова полюбовался на роскошное декольте Кишины. Кафтан на боярыне сменился. Но его содержимое осталось великолепным.

Всё не мог запомнить цвет глаз боярыни. Потому что мой взгляд упрямо не желал задерживаться на лице жены Варлаи – отпускался ниже.

От созерцания гладкой загорелой женской кожи меня отвлёк знакомый голос – завтрак в доме сестры вновь почтила вниманием Меркула Силаева. Она отчитывала за неведомую мне провинность слугу. Её слова сочились сарказмом и ядовитой иронией.

Полной противоположностью тётке выглядела сестра Мышки. Росля снова была молчалива. Не реагировала на тёткины шутки. Мусолила в голове явно безрадостные мысли. Постукивала о зубы ложкой – наверняка не заметила, что приступила к еде раньше других.

Едва уселись за стол – речь сразу же пошла обо мне.

Боярыня Варлая поведала всем о попытках прояснить моё происхождение: неудачных. Никто из «знающих» людей, с кем она успела пообщаться, меня не признал. И никто не поделился с Силаевой догадками о том, к какому из боярских родов могла принадлежать моя мать.

– Но ты не переживай, Кира, – сказала Варлая. – То, что ты не простолюдинка – очевидно. Найти твоих родных – дело времени.

Я не сразу сообразил, о чём говорила боярыня.

Совсем забыл, что представился Силаевой несчастной потеряшкой. Подумал, что для подтверждения легенды о потере памяти не мешало бы мне и самому заняться имитацией поисков вымышленных родственников. Нужно лишь найти способ, как это сделать.

– И долго ещё вы, девушка, собираетесь у нас гостить? – спросила Меркула Силаева. – В нашем квадрате вы своих родственников точно не отыщете. Не думаете ли попытать удачу в другом месте?

– Сестра! Кира может жить в нашем доме столько, сколько захочет, – опередила мой ответ боярыня Варлая. – Слышишь, Кира?

Её ложка звякнула о тарелку.

– Ты слишком доверчива, Варла, – произнесла Меркула. – В этом твоя беда. Скажи ей об этом, Киша. Даже она должна понимать, что неразумно позволять задерживаться в фамильном квадрате посторонним.

– С этим соглашусь, Варла…

– Могу подсказать девушке недорогую гостиницу в городе, – продолжила Меркула. – В приличном районе. Слышала, там вполне сносные условия. Не хуже, чем в провинциальных клоповниках. Согласна даже оплачивать ей проживание там… пару дней.

«Ходят тут всякие, а потом ложки пропадает, – мысленно перефразировал я её слова. – А печёночный паштет недурён. Вряд ли меня будут таким кормить в дешёвой городской ночлежке».

Вслух я этого не сказал.

Но слова Меркулы не собирался оставлять без ответа.

Прожевал, и уж собрался блеснуть остроумием. Как заметил на лице Варлаи тревогу.

– Что с тобой, доча? – сказала боярыня.

Я повернулся к Мышке в тот самый миг, когда та выронила бокал с морсом.

Бокал опрокинулся, тёмной волной напиток расплескался по скатерти.

Мелкая широко раскрыла глаза. Вцепилась руками в край стола, уронила на пол приборы и тарелку. Звон разбитой посуды прозвучал резко и громко.

Мышка попыталась вдохнуть – не смогла. Дёрнулась, изогнулась в судороге. Приоткрыла рот – на её губах появилась пена.

Во взгляде мелкой я увидел испуг и растерянность.

Мышка прижала ладонь к горлу. Другой рукой вцепилась мне в локоть, едва слышно захрипела. Задрожала всем телом и стала заваливаться на бок.

* * *

Боярышня не упала.

Я ей этого не позволил: подхватил на руки её лёгкое, почти невесомое тело. С грохотом опрокинул стулья. Сперва Мышкин. Потом свой – отшвырнул его ногой в сторону, освобождая пространство.

Услышал вопль Варлаи, краем глаза увидел ошарашенный взгляд Росли, различил шум шагов – Меркула или Кишина?

Опустил мелкую на ковёр. Та по-прежнему вздрагивала, не могла вдохнуть.

Скастовал «малый скан».

Поморщился.

Мои подозрения подтвердились. Как я и думал: яд.

Мышку отравили. Сейчас не важно, чем и как.

Времени на её спасение почти не осталось.

Отмахнулся от чьих-то рук «параличом». В спешке тот получился «массовый», но слабым. Силаевы упали, точно скошенные.

Плевать. Не взглянул в их сторону. Полежат – лишь бы не мешали.

Прижал мелкую лопатками к полу. Надавил на её плечи. Не позволил ей изогнуться в судороге.

Понимал, что нужно спешить. С отравлениями я сталкивался не раз. В разных жизнях. Когда-то справлялся с действием яда, когда-то нет – тут не всё зависело от моих действий. Вот только мои запасы магической энергии в прошлые разы были не столь ограниченными.

Не стал ничего просчитывать и гадать.

Впечатал ладонь Мышке в грудь – сломанные рёбра сейчас не самое страшное, что грозило боярышне. Сплёл на руке «призму изменения энергии», направил в неё поток маны. Вздрогнул, сжал зубы. Почувствовал во рту привкус крови – прикусил язык: преобразование собственной энергии никогда не проходило для меня безболезненно.

Всё.

Ждать и терпеть.

Только бы хватило энергии.

Чувствовал, как бьётся под моей ладонью детское сердце. Видел золотистое свечение – оно исходило от руки с призмой. Даже не думал его прятать – не тот случай: каждая потерянная частица маны могла стоить боярышне жизни.

Без специальной алхимии, одной лишь магией с ядами бороться сложно. И глупо – это вам скажет любой маг. Ведь отравление – это не перелом кости и не насморк.

Кровь жертвы разносила по телу отраву. Организм не мог нейтрализовать её самостоятельно. Он умел справляться лишь с крохотными дозами яда. Не сразу – постепенно. Даже вырабатывал к тому иммунитет… со временем. Но чтобы побороть большое количество яда за малое время, организму жертвы требовалась прорва жизненной энергии.

Не обязательно собственной. Можно использовать чужую.

Именно её я и вливал в тело Мышки. Пропускал через «призму» свою ману. Преобразовывал её в тот ресурс, которого сейчас так не хватало тщедушному тельцу маленькой девочки. Чтобы дать боярышне шанс побороться за жизнь.

Пальцы мелкой продолжали сжимать мою руку. Но стали холодными. Их хватка слабела.

И это при том, что я направил в призму все свои каналы!

Мой резерв опустошался с пугающей скоростью.

Мысль о том, что я совершаю глупость, стучалась в моё сознание. Мешала – отвлекала. Я отгонял её, заглушал ругательствами – мысленно проговаривал те на десятках известных мне языков.

Мелкую перестало трясти. Она пребывала в сознании. Но продолжала хрипеть, не дышала.

Из-под полуприкрытых век смотрела мне в глаза.

Я уже чувствовал, видел: маны может не хватить. Лил её в «призму». Лихорадочно перебирал в голове любые, даже самые кровавые варианты, что могли бы сейчас сохранить Мышке жизнь.

Покосился на Силаевых.

Ближе всех ко мне лежала Варлая. Она успела добежать до дочери, но не сумела отнять её у меня. И теперь сверлила меня обезумевшим взглядом.

«Либо она, либо Мышка», – пронеслась в моей голове мысль.

Пальцы мелкой выпустили мой локоть.

Я прикинул, как смогу дотянуться до боярыни. Та лежал с неудобной стороны. Чтобы коснуться её тела мне придётся развернуться. После скастовать заклинание. А ещё успеть перекачать в свой резерв её энергию до того, как Мышка задохнётся.

Понял: долго. Непозволительно долго!

Это обстоятельство и спасло боярыне жизнь.

Я не отобрал у неё энергию, как поступил с грабительницами у реки: не успел. Пока примерялся, гадал, успею ли восполнить с её помощью свои запасы, в моём резерве закончилась мана. Выкачал магическую энергию из себя до последней капли. Даже больше чем следовало. Свечение над моей рукой погасло.

Мелкая вздрогнула… и задышала.

Открыла глаза, жалобно посмотрела на меня, всхлипнула. Разрыдалась.

– Мама! Мамочка!

Я убрал руку с её груди. Маны на то, чтобы снять с Силаевых «паралич» у меня не осталось.

Откинулся назад, упёрся затылком в край столешницы.

Тяжело дышал. По моему лицу скользили капли пота.

Каким-то чудесным образом Варлая сумела доползти до дочери, сгрести её в объятия.

У меня не было сил, чтобы помочь ей или помешать.

Молча смотрел, как вздрагивают плечи Мышки, слушал, как она повторяла:

– Мама! Мамочка! Мне страшно.

* * *

Мышку пытались отравить.

К такому выводу пришли боярыни Силаевы, проведя короткое расследование.

Яд подмешали в тот самый морс, которому я предпочёл вино.

Мой отказ от морса показался Меркуле Силаевой подозрительным. Боярыня даже высказал предположение, что я мог быть причастным к отравлению боярышни.

Оставил её бредни без ответа.

Меркула пробормотала, что «во всём разберётся». Что «не доверяет мне». И «будет за мной присматривать».

Я пожелал ей удачи.

И продолжил завтрак. В одиночестве.

Размышлял над той ситуацией, в которой вновь оказался.

Мой резервуар маны после лечения Мышки опустел. Полностью, как в первый день. В ауре осталась лишь та кроха энергии, к которой я заранее перекрыл себе доступ. От встречи с чужой сырой магической энергией не умру. Но не смогу скастовать ни одного, даже самого простенького заклинания.

Мне срочно нужен был ритуал похищения жизни. А значит, новый «король» Прол.

И я догадывался, где такого можно раздобыть.

* * *

Обессиленная Мышка уснула.

Боярыня Варлая спешно усиливала охрану дома и Мышкиной комнаты.

Меркула и боярыня Кишина третировали слуг, тщетно силясь раскрыть заговор.

Повариху, что варила ягодный морс, вскоре нашли. Мёртвой. Но не отравленной – задушенной.

Смерть поварихи дала мне чудесный повод расспросить Мышкину сестру Рослю о том, как и где Силаевы хоронят своих мертвецов.

Глава 10

Я сидел на кровати, смотрел через окно на небо – мрачное, как и моё настроение. Неторопливо перебирал струны карауки – музыка получалась странная, тревожная. И освежал в памяти ритуалы поднятия мёртвых.

Способов поднять мертвеца в голову приходило множество. За прошлые жизни каких я только не перепробовал: методы мёртвых лун, способ вирских некромантов, помощь призрачных волшебников… Вспомнил по имени даже парочку демонов – те тоже могли помочь с мёртвыми…

Нет. К демонам без магии лучше не соваться.

Скольких я поднял за свои прошлые воплощения? Не счесть: и людей, и нелюдей, даже дракона. Но каждый способ обещал удовольствие вывозиться в крови по уши.

Вздохнул.

Всё же магия – замечательная вещь. Пара плетений заменяла литры крови и массу потраченного на неприятные обряды времени. Почему было не оставить в запасе энергии хотя бы на пару плетений?

«Тогда бы Мышка умерла», – напомнил сам себе.

Ну и умерла бы? Что с того?

Все когда-нибудь умрут. Таков закон бытия. Ничто не вечно.

Почему я к ней так привязался?

Объяснение моему странному, нелогичному поведению если и существовало, то я его не находил.

Ладно бы девчонка мне напоминала кого-то из прошлых жизней. Или была бы моей дочерью здесь, в этом мире. Или… нашлось другое хоть сколько-то логичное объяснение моему расточительству.

Так нет: единственное, что приходило на ум – это то, что я на полном серьёзе решил примерить белый плащ спасителя невинных и защитника обиженных.

Представил себя в образе воина света – не удержался: усмехнулся.

В голове родились лозунги: «Некромант спешит на помощь!», «Пожертвуй свою жизнь и кровь для тёмного ритуала спасения детей!», «Боль и кровь сделают мир лучше!»

Развить фантазии о моём превращении в благородного рыцаря помешал стук в дверь.

В комнату вошла Росля. Взъерошенная, точно только встала с кровати, в затасканном красном кафтане и свободных штанах с многочисленными дырами, явно сделанными нарочно. Замерла у порога.

Я повернулся к ней. Проиграл короткий мотив, что сопровождал появление призрака в эльфийской пьесе «О несравненной Миренльеве». Накрыл струны рукой, заставил карауку замолчать.

– Ух ты! – сказала Росля. – Круто! Сама сочинила?

Я пожал плечами.

– Не помню.

– А! Точно. Ты же того… всё забыла.

Росля переминалась с ноги на ногу. Она не очень-то походила на Мышку. Разве что цветом волос, да заострённым носом. А вот губы совсем другие – мясистые, точно распухшие. Да и такой ямочки на подбородке у мелкой не было.

– Ну… я чего пришла… – сказала Росля. – Мама велела принести тебе одежду. Вот.

Показала мне свёрток.

– Ну… тут, конечно, старпёрский прикид – мамин. Я говорила маман, что он тебе не понравится. Но кто бы меня послушал?

Махнула рукой.

– Ну… мои вещи на тебя не подойдут. Ты на голову меня выше. А вот с мамой вы похожи. Такие же длинные и здоровенные. Так что пока только так…

Она подошла к кровати, положила на неё одежду. На моё лицо девица бросала лишь краткие взгляды. И тут же переводила взгляд – на карауку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.