Андрей Дробот
Басенная осень

Басня о коте с бантом

Два городских кота, что виделись годами,

Встречались, спорили, но значились друзьями,

Сошлись опять: один – как прежде, гол,

Другой – бант нацепив, ему навстречу шёл…

Беседа их легко с мурлыканьем текла,

Когда вдруг с пустяка в тупик дурной зашла.

– Зачем ты носишь бант? – спросил голыш у друга. -

Средь наших все наги, пустая это штука.

– Да как же без него?! Бант душу нежно греет, -

Ответил с бантом кот. – И шея не болеет.

Удобен мне, привык… я к малости такой,

И сам ты бант надень, жизнь без него – отстой.

– Ну, нет, я не глупец, чтоб тряпочки носить,

Потеет шея в них, мышей сложней ловить, -

Ответил голый кот. – Твой бант – как клещ в ушах,

А ты с ним, как бельмо, в других котов глазах.

– Да что же должен я равняться на других?!

Удобно с бантом мне давить мышей съестных,

И знаю я котов с одёжкою такой, -

Ответил с бантом кот. – Ты, друг мой, сам не свой!

– Я свой, а ты больной, коль носишь эту дрянь,

– Ответил голый кот. – Породу не погань!

– Остынь и не дури, – друг зашипел, сердясь,

– Ты что ко мне пристал, как уличная грязь?

– Ты сам похож на грязь, пока свой бант несешь,

– Ответил голый кот. – На крысу ты похож!

– Сам крыса! – вскрикнул друг и зло блеснул клыком,

– С собаками дружи!

– Сам к псам иди в дурдом! -

Воскликнул голый кот и когти оголил,

Чтоб впиться в близкий нос, что ранее был мил,

Но с бантом кот не спал, он к драке был готов

И вскоре зашипел комок из двух котов!

Мораль вполне видна: не надо разрушать

Ту дружбу, что давно сумел себе создать,

Придиркой к пустякам…, по цепкости своей…:

Разрушить всё легко, создать же – тяжелей.

И под моралью зримой басня не пуста:

Её начинка в том, что если в вас черта,

Иль свойство, иль талант…, что выделяют вас,

То будут бить вас все, не только в бровь, но в глаз!

Басня о баране-заявителе

В одном известном государстве дураков

Баран открыто заявил на вой волков

Псам, охранявшим стадо от греха,

Под властью спящего в палатке пастуха.

– Закон нарушен… волки виноваты, -

Заблеял им баран, – Вложил я в уши ваты…

– Нам вата не нужна, – псы тявкнули ответно.

– Теперь пиши: кто ты, где спишь… и всё предметно…

И псы пошли по пастбищу лениво,

А на краю во тьму пролаяли учтиво:

– Эй, волки, вы там есть? Идите толковать:

Почто барану помешали спать?

Из тьмы ночной, где лес уж начинался

Ни вой, ни лай в ответ им не раздался,

Светились пары глаз, как черта фонари…

И тишина клыков, и чернота шерсти.

– Всё, дальше не пойдем, – один из псов сказал, -

Я не хочу, чтоб облик пострадал.

– Согласен, – пес другой ответил, пятясь задом. -

Пастух наш сладко спит, а нам что больше надо?

Идут обратно псы, и слышат от барана:

– Как дело-то мое? Тревожит в сердце рана…

– Что ж будем проверять всё, что ты написал,

Волков в округе нет, быть может, ты соврал,

– Сказал охранный пес. – Сам кашу заварил

Без мяса. Будешь в ней, коль станешь нам не мил.

Псы скрылись в псарне, а баран – в отару…,

Стал беспокойно спать и ждать от своры кару,

А волки выли вдаль и грызлись с той поры,

Безбоязно и всласть все ночи до зари.

Безумцев, как баран, полно среди людей,

Пытаются они… унять тех, кто сильней,

Управу ищут, к ней протягивают руки.

Но в той управе спят и к гласу слабых глухи.

Басня о порванной струне

Случилось так в ненастную субботу:

Струна вдруг издала испорченную ноту,

Затем ещё, ещё: скрипела и бухтела,

И стало ясно всем: струна, та, заболела.

Расстроилась, беда – так многие страдают,

Но благо есть врачи, болезни изгоняют -

Так слышала струна и вот без промедленья

К настройщику пошла, чтобы начать леченье.

– Расстроилась совсем и ощущаю вялость,

Энергии той нет, и гласа не осталось,

– Так молвила струна настройщику в халате.

– Что ж будем вас лечить, хоть я лишь на окладе, -

Сказал настройщик, и… – струну слегка прослушал,

Немного подтянул, и вроде стало лучше.

Прошел иль день, иль два – по времени немного,

Вновь сбацала струна не то, судить, коль строго.

Настройщик, но другой, вновь совершил леченье:

Еще раз подтянул и сгладил огорченье.

Всё было хорошо опять совсем недолго,

Когда во тьму смотреть, домыслить можно волка.

Прислушалась струна к звучанью организма,

И вновь нашла дефект, и повод к пессимизму.

Недели, как круги, в забвенье уходили.

Ослабить, подтянуть, – врачи ей говорили,

И делали свое настройщиково дело,

Пока струна, как жаль, в последний раз не спела:

То ль "бац", то ли "копец" – печально прозвучало,

И в тот момент струны доподлинно не стало.

Обрывки той струны повисли безмятежно…

и ноты не нужны,

и песенки, конечно.

Мораль из басни сей последует такая:

Живи лечением, друг, не злоупотребляя.

Пусть мастер: врач иль чин – их дело не забота,

А должность сохранить, и денег заработать,

А уж, когда средь них мастеровитых нету,

То с помощью такой не одержать победу.

Вместо того, чтоб вам просимое вернуть,

Они способны лишь тянуть…

Басня об оправдывающемся осле

Один осел про братьев прочитал,

Примерил и вскричал: – Всё автор тут наврал!

Написано: коряво, примитивно,

Ну а порой младенчески наивно.

Вот пишет автор то, что глуп с рожденья я,

Ну это же: поклеп, галиматья!

Будь я глупец, не получил бы честь,

Чтобы Господь смог на меня присесть!

А здесь он пишет: низкая порода!

Я ж – труженик у древнего народа,

Создавшего искусства и Богов,

Ослы велики так, что Будь здоров!

А дальше автор хает речь мою,

Мол резко, неприятно я пою,

Но те ослы, что тянут воз со мной,

Все восторгаются моею глубиной,

И точностью словес, и благозвучьем,

И даже люди думают, что лучше

В ответ мне лишь смиренно промолчать,

Чтоб истину мою не прерывать!

А автор…: говорить с ослами – срам,

Их нрав, словно стена, осел упрям!

Вот лживость-то какая про упрямство,

Так Бог не смог бы въехать в Царство!

А я не стал бы другом мудрецов,

Живя в кошарнях возле их дворцов.

Настойчив я, устойчив, длинноух

И музыкой порой ласкаю слух…

Трудолюбив с рассвета до привала,

А на меня возложено немало…

Внезапно в тех местах и автор оказался:

– Знать ты и есть осел, коль взял и отозвался!

Не о тебе писал! – Признаться соизволил -

Ты сам себя узнал, и всем узнать позволил!

Мораль лишь повторим, ей лихо не разбудишь:

Молчи, осел, молчи – так ты мудрее будешь.

Басня о престижном месте

В одном лесу на крепкой ветке дуба

Гнездо престижнейшее – всем соседям любо -

Висело, ну а в нем холилась птица:

На взгляд – обыкновенная синица,

Которой бы селиться под кустом,

Так нет – урвала дефицитный дом.

– Соседка, – обращались к ней подруги.

Тебе б давно жить где-нибудь на юге,

Не собираешься ли ты переезжать?

Та обнадежила, и птицы стали ждать.

– Останется всё вам, мои соседи,

С собой не заберу плетенья эти,

Из коих сделан мой отличный дом,

Один из вас селиться будет в нём, -

Так пела им удачливая птица,

На взгляд – обыкновенная синица…

А время шло, но не меняла ветки.

– Когда в полет, о душечка-соседка? -

Все птицы вопрошали с нетерпеньем,

Ведь это глупость, что одним лишь пеньем,

Пернатые живут. Им тоже много надо,

Не только червячка, но карбонада…

– Уж скоро, милые, всё ближе этот час, -

«Синица» отвечала каждый раз…

Но часто обещаньями кормить -

Любое общество способно забродить.

– Ну какова пройдоха! – тут и там,

Неслышно для «синицы» по кустам

Вдруг понеслись хулительные речи,

Которые услышав только слечь и…

Отъехать в скорбный траурный полет

Могла б «синица», что в гнезде живет.

Но благо только лесть неслась ей в уши,

Зло не смогло покой её разрушить…

Ну а соседи, много лет убив,

Так и сидели, жадный клюв раскрыв.

Подобно в жизни человеческой бывает,

Что люди в ожиданье пребывают,

Когда местечко им освободится,

Или родитель к Богу устремится,

Когда бы надо личным делом жить,

А зависть с лестью прочно позабыть.

Басня о тараканах и отраве

В квартире, что отравой наводнили,

Два таракана время проводили,

А встретившись, уселись обсуждать,

Как ту отраву надо потреблять.

– Конечно, только маленьким глотком,

Потом по нёбу водишь языком, -

Так первый таракан завел беседу,

Подначивая к болтовне соседа.

– Отраву только сладкую люблю,

Сухую, словно известь, не терплю, -

Сосед ответил, шевеля усами,

И важно, гордо поводя плечами.

– Глупец, не разбираешься в отраве,

Она суха должна быть к лучшей славе,

Чтоб вкусом насладиться и букетом,

И эйфорию получить при этом! -

Воскликнул пылко первый таракан

И вновь поддал отравы в свой стакан.

– Зачем страдать от кислоты на нёбе,

Когда давно известно всей Европе,

Что жизнь без сладкого печальна и скучна,

Зачем же добавлять себе вреда? -

Увязнув в споре, вопросил сосед.

– Съедая сладость жнешь ты больший вред, -

Ответил первый, – и далек культуры,

А без культуры жизнь твоя – халтура.

Искусству поедания отравы

Уж много лет, она в зените славы:

Посуда, правила и дозы, и симптомы,

Чтоб пробуя её нам не дойти до комы…

– А я считаю, личное тут дело,

Ешь с сахаром, иль без, только умело,

Как нравится, но чтоб не переесть, -

Сосед сказал. – Культура не Бог весть!

– Ты бред несешь! Твой взгляд совсем не правый,

В щелях изысканных я пробовал отраву,

Внимая всем советам мастеров,

Отраву эту евших будь здоров! -

Ответил таракан авторитетно.

– Да, по комплекции твоей это заметно! -

Сказал сосед. – Но главное пленяет

То, что отрава ровнит и сближает,

Снимает стресс и облегчает речь,

Подсыпь в стакан, пора нам подналечь!

Подсыпали, вдвоём сказали: Будь!

Ещё отравы приняли на грудь.

Затем, ещё, ещё…, а после завалились,

И вскоре навсегда угомонились…

К ним третий таракан на помощь подбежал,

Пощупал, съел отравы и сказал:

– Всё может стать отравой, коль сверх меры,

И хлеб, и сахар… – много тут примеров!

Тут норма есть – грамм так сто пятьдесят! -

Сказал, откушал и был Богом взят.

Мораль проста: герои все неправы,

Какая разница: как внутрь вбирать отраву?

Басня о волшебной палочке

Лисица шустрая, по лесу пробегая,

Что жизнью рисковала, кур таская,

Заметила, как лис, из правящих фигур,

Из курицы одной с десяток делал кур

Лишь легким взмахом палочки волшебной…

И сыто в мир смотрел без работенки нервной.

– Послушай, рыжий друг, нечестно ты живешь,

По лёгкому, хитря, по жизни ты идешь,

Берешь себе в мошну, что ты не заработал,

А что наколдовал, мошеннически подал, -

Протявкала вину обиженно лисица.

– Но ты такая же ловкачка-мастерица!

Ты также тащишь кур – как вся родня – нечестно,

Так в чём моя вина? Мне вовсе не известно, -

Впрямь оскорбился лис подобным оборотом.

– Все курочки мои политы щедро потом,

Ни одного пера мне не досталось даром,

А ты десятикрат имеешь лишь наваром,

За свой ничтожный вклад в живое лисье дело, -

Протявкала лиса, с упреком поглядела.

– И ты, и я – жулье, я нас не различаю,

Должны быть мы хитры, вот я хитрей таскаю.

Ты хитрая трудом, я – магией хитрее:

Что хочешь – выбирай, воруй так, как милее, -

Ответил честно лис – лисе – родной особе.

– Я палочку хочу, дай мне её на пробу, -

Лисица подползла.

Лис видел таких «умниц»:

– Средь лис нет дураков, ты поищи средь куриц.

Воруют все, лиса, кто много и заметно,

Другие – по чуть-чуть, случайно, неприметно:

Кто ленью, кто трудом, кто перекуром, чаем…

Но всё это жулье и воры ж возмущают!

А у иных людей есть пишущие ручки,

Что палочки лисы колдуют много лучше:

Такой лишь подписать бумажную лазейку,

И можно много взять – с работы на копейку.

Завидуют им те, кому судьба – трудиться,

Что ж… Должности такой не всем дано добиться.

Басня о перерождении

Одна цыплятница – из бдительных наседок,

Обогревая будущих деток,

На день семнадцатый ввязалась в разговор,

Услышав из яйца укор:

– Как темен мир, как тесен он, как душен!

Как одиноко мне! Как Бог мой равнодушен…,

– Сквозь скорлупу неслись птенца стенания…,

И мать поведала цыпленку знания:

– Мой милый, потерпи, мир скоро станет светел,

Родишься цыпа вновь – так Бог судьбу наметил

Всем нам. И я в яйце грустила и томилась,

Пока со скорлупой навеки не простилась.

– О чем ты говоришь, мне голос неизвестный?

Как можно бросить мир, пусть одинокий, тесный,

Но жизнь дающий мне, какую-никакую,

Боюсь её менять на некую… другую!

– Ко-ко, да рас-ко-ко! – наседка рассмеялась. -

Судьбы не избежать, не долго ждать осталось…

– За что погибель мне? – цыпленок испугался…

И тут яйца сосуд вдруг треснул и распался!

Цыпленок прыг назад, но нет былого дома,

Вокруг – просторно, но… картина незнакома.

– Беги ко мне малыш, – проквохтала наседка. -

Согрею я тебя, моя родная детка…

Цыпленок глас узнал, к наседке он прижался,

А про яйцо забыл, как будто и не знался.

И человечий дух, когда дряхлеет тело,

Боится потерять, что с жизнью прикипело.

Он прячется внутри, леченья принимает,

Но время всё равно наружность разрушает…

И входа нет назад, душе, коль есть такая.

Всё тело – скорлупа, лишь зримость временная -

А может даже – мир… И лишь в Любви – надежда,

Когда остынет плоть, как снятая одежда.

Басня о справедливости среди хищников и жертв

Все знают твердо испокон веков,

Что хищный зверь дерет овец, коров…,

Что жалобы страдающие пишут,

Царь-лев – в корзину их, и будто бы не слышит,

И говорит:

– Так небом мир создан:

Не может хищник быть наказан, иль подран.

Но как-то тигры малость перебрали

И львицу из своих же отодрали!

Не насмерть, как иных они грызут,

Но случай вопиющий, не sehr gut.

– Где честь зверей? Как это понимать?

Вам мало тех, кого вы вольны драть? -

Лев вопросил виновников порядка.

– От чувств нас развезло видать порядком, -

Виновники ответили. – А львица

На провокации большая мастерица.

– Они преступники, любой тут кары мало, -

Воскликнула тут львица. – Я кричала…

– Уволить их, – лев вынес приговор. -

И тоже отодрать, в отбросы с этих пор

Их записать, чтоб расхотелось жить…,

Об этом населенье известить…

– Глянь, наказали тех, кто нас давно привык

Гнать и терзать!!! – в сердцах воскликнул бык. –

Видать: поветрия о милостях в верхах,

К царю надо идти, отбросив, кротость, страх!

Коровы, овцы с жалобой – ко льву:

– И наших бы насильников в тюрьму,

Всех наказать, задрать аналогично…

– Да вы, как будто, выпили прилично? -

Лев вопросил. – Всем на земле известно:

Вы рождены, чтоб нам жилось чудесно,

Чтоб мяса, сколь душе угодно брать,

Чтоб шкуру с кого надо обдирать

И не одну. Так небом создан мир.

Вы против неба?

– Нет, о, наш кумир! -

Воскликнуло единым хором стадо

И побежало…, никому не надо,

Чтоб раньше смерти сдуру погибать:

Рожденный жертвой должен лишь молчать.

– Со львицей сравнивать себя не сметь!

Она из наших, ваш удел – терпеть! –

Лев замолчал, вслед стаду посмотрел,

Ближайшую овцу поймал и тут же съел.

Знакомая картина в ней морали

Найдете вы, даже стремясь, едва ли:

Нет равной справедливости для всех,

Всегда разновесом один и тот же грех!

Басня о попугае и воробьях

Два воробья возле окна летали между дел,

А за окном волнистый попугай сидел.

– Я также мог бы жить, – чирикнул воробьишка,

– А там тот попугай – невесть какая шишка!

– За что такой почет?! – чирикнул друг в ответ. -

– Живет с едой, в тепле и защищен от бед!

– Всё также: два крыла, весь в перьях и с хвостом!

Мозгов в нем, как у нас, а школы нет при том, -

Продолжил воробей, заведший разговор. -

Не может мух ловить и узок кругозор.

– Уверен, что у нас и души красивей,

Какая там душа, когда кругом елей! -

Ответил друг ему, летая вдоль стекла. -

Он ест отборный корм, не натрудив крыла.

– Да летных качеств нет, – ответил воробей. -

Ленив он, словно кур тепличный у людей.

– Весьма нечестна жизнь! – чирикнул скорбно друг. -

Такому вот… жилье, а нам с тобою сук,

Ему еду под клюв, а мы с тобой – трудись,

Ах дал бы ему в зоб, ах только попадись!

– Я тоже от такой картины вне себя -

Воскликнул воробей. – Чем хуже мы тебя…?!

Услышал попугай тех птичек болтовню

И подлетел к окну, чтоб вставить речь свою.

– Вы серы, я – красив, – тот попугай ответил. -

И повторять могу то слово, что приметил,

Что любо людям всем и радует их слух,

Я здесь, как эксклюзив, а вас – как летом мух!

Здесь вывод ясен всем, мы басню кончим им:

Когда средь множества совсем не различим:

Протекцией, наружностью, делами… -

Не думай быть обласканным благами.

Басня о дворцовых котах и мышах

В один дворец со множеством мышей

Доставили котов голодных поскорей.

И принялись коты немедля за работу:

Гонять мышей, словно не ели сроду.

Дворец очистили: не стало грызунов,

Кто не сбежал, тот пищей стал котов.

Но время шло, за добрый, щедрый вклад

Дворцовые коты вдруг вышли на оклад.

Так каждый кот был в ранг произведен.

И миской вечно полной наделен.

Казалось справедливость, идеал,

Но мыши вновь обжили весь подвал…

– Ходи, где хочешь, только чтоб неслышно…, -

Шептал дворцовый кот иной прохожей мыши. -

Мне бегать за тобой, подруга, неохота

Пока я, правда, сыт! А сыт – пока работа.

– Твоя навеки я, мой милый добрый кот,

Будь проклят тот, кто дружбу подведет,

Меж тем, кто с должностью, но очи прикрывает…, -

Сказала мышь, на кухню пробегая.

– Не принести ль тебе кусок мяска иль сыра?

– Да, мышка, будь мила, коль хочешь, мышка, мира, -

Ответил томно кот, потягивая лапы. -

Коль будет пармезан, пожалуйста, мне сцапай.

– И не забудь чуть-чуть прелестного хамона…

– Прекрасный вкус, мой кот, достойный даже трона! -

Мышь голову признательно склонила

И в кухню осторожно проскочила…

Минул и час, и два – мышь выползла, объелась:

Себя едва несла, и что коту хотелось.

– Вот, милый добрый кот, подарочки и радость,

Не видно, что взяла, там много яств осталось, -

На кухню лапку мышь направила привычно. -

Тебя не заподозрят.

– Что ж отлично! -

Ответил кот дворцовый, лежебока. -

Не видно, что ушло, а значит – нету срока!

Таких дворцов в стране – немало – всем известно,

Где жирные коты играют в жизнь прелестно:

Едят оклады, спят, мышей они не ловят,

Ворам благоволят, и взятки брать изволят.

Басня о кабане и свинье

Лесной кабан по живота велению,

Охотясь, подошел к попутному селению,

В заборе у кустов заметил скрытный вход,

Подкрался, заглянул, а там… – свинья живёт.

Не видел он свиней в лесах, где жил, отроду,

И ею был сражен: признал свою породу!

Из тазика свинья со вкусом хлеб мела…

– Подруга, отвлекись, скажи мне: – Как дела? -

Спросил свинью кабан. – Мне б тоже также жить…

– Я при работе, вепрь, мне нужно жир растить, -

Ответила свинья и повернулась задом.

– Не будь свиньей, свинья, брось хлебца – ты же рядом,

– Спросил свинью кабан, он жаждал подхарчиться,

– К хозяину зайди, просись, чтоб взял трудиться,

Тогда ты будешь сыт, не будешь дик и странен…

– С хозяином знаком и был уже подранен,

Спасибо, не убит! – кабан затеял злиться. -

Ну, дай же мне поесть, Господь велел делиться!

– Здесь каждому – свое, – потряхивая сало,

Прохрюкала свинья. – А мне самой тут мало!

Трудиться я люблю, легка любая норма,

А ты, бездельник, плут, тут нет такому корма!

– Жрать и считать за труд – абсурд в твоих речах!

Не роешь, не бежишь … – в покое и в харчах…!

– Вскричал кабан. – К родне своей – пренебрежение! -

Тебя б на бивни! Но… здесь шатко положение…

На том и разошлись: кабан – к родному лесу,

А жирная свинья всё ела… до зарезу.

И без таких вот встреч на свете нет житья:

Средь дикости – кабан, средь благости – свинья.

Басня о золоте и грязи

Лежало золото в земле, прикрыто грязью,

Поверхностный народ гулял по счастью,

Блестя на солнце, грязь к прохожим липла,

А золото – под грязью, как погибло.

Смотрела грязь на неподвижность злата,

Спросила:

– Ничего тебе не надо?

Безгласно долго пролежать в земле возможно,

Когда не липнешь и не льнешь – с карьерой сложно.

Так с места, злато, не сойти, не прокатиться,

Ты будешь завистью к другим слюной давиться.

Прогнись, как я, под каблуком, схватись сильнее,

А там, кто знает…, может станешь познатнее,

Валяться сможешь на коврах, в хоромах…

– Умолкни, грязь, повсюду ты, как дома!

Куда ни глянешь – ты везде чернеешь,

Копейку стоишь, а советы сеешь!

Мне дан талант, знаток найдёт меня,

Отмоет от прилипчивой тебя…

– Найдет?! – спросила грязь. – Да вот когда?

– Надеждой жить, – сказало злато, – Не беда.

У золота всё в будущем, вдали…,

Для грязи блеск кончается в пыли…

Так в мире светлом испокон идет:

Грязь липнет к людям, злато – Царство ждет…

Басня про обезьяну и пса

Одна обученная очень обезьяна,

В которой не было заметного изъяна,

Гуляла с песиком домашним во дворе

По утренней прекраснейшей поре.

Домой она хотела возвращаться,

Но вспомнила, что очень может статься,

Нет в доме хлеба, фруктов, овощей,

И поспешила в магазин скорей.

Пришла, уж собиралась дверь открыть…

С животными, – читает, – не входить -

Написано большое объявление,

Чтоб покупатели не напрягали зренье.

– На улице останешься, мой пес,

Та обезьяна молвила под нос. -

С животными нельзя! Чтоб не наделал дел,

Тебя я привяжу. Чтоб тихо тут сидел!

– Но как же это так: я здесь, а ты – туда?

Смотри, как не случилась бы беда, -

Вдруг песик тявкнул обезьяне той -

Ты тоже дикость – хоть и правишь мной.

– Ах, что ты говоришь! – взорвалась обезьяна. -

Зачем тебя кормлю, такого хулигана!

Скорей уйми, малыш, свой пустобрёх:

Я здесь на двух ногах, а ты на четырёх!

– Прости меня, прости, – тут песик испугался. -

Твой вид среди зверей хоть высоко поднялся, -

Продолжил всё же он, – И вы хоть всех умней,

Животные, как все, и также из зверей!

Тут дико обезьяна закричала:

– Таких дурных собак на свете крайне мало!!!

– Схватила палку, стала вдруг бледна.

– Молчи, а то получишь здесь сполна!

Затрясся песик, струсил, хвост поджал,

Но всё же вновь нечаянно сказал:

– Ты хищна и злобна, как звери все от рода,

Нельзя тебе входить: животным нету входа…

Что дальше у дверей случилось магазина,

Не нужно объяснять, написана картина.

Мораль здесь не прикрыть одеждою никак:

Бывает человек дурнее злых собак.

Такому за дверьми навеки бы остаться,

Так нет – идет вперед, чтоб лаять, и кусаться.

Басня о луже

Одна большая лужа отражала…

И отражала лужа та не мало:

Соседние сугробы и березы,

И суеты на тротуарах прозу,

И облака, и небо… – что придется,

Ну и, конечно, кто по ней пройдется, -

Тех тоже эта лужа отражала,

Что мирно возле дома возлежала.

За правоту, за истину болея,

Отстаивала личные идеи:

Могла и грязью выпачкать прохожих,

Что в отраженьях были с ней не схожи.

Шло время, лужи сохнут, безусловно,

И стало вновь спокойно, безгреховно,

Покуда не пролили семена

То ль грозы, то ли снежная весна…

Вот так и в жизни, всяк свое несет…

Из материала, что в себя вберет,

Отстаивает, спорит, раздражается,

Но мир людей никак не изменяется.

Басня о курицах – соседках

Сидели куры на насесте,

Сидели рядом, но не вместе:

Одна – вверху, другая – снизу -

По одному судьбы капризу

Поры ночной и звёздноокой

К режиму жизни крайне строгой.

Однако нижняя шумела:

Она то песни птичьи пела,

А то кудахтала взапой

Во весь свой клюв сама с собой.

Конечно, верхняя соседка

Глаза смыкала очень редко,

А пробудясь от громких звуков,

Помет роняла от испуга,

Конечно, вниз на оперенье

Соседки нижней.

– Нет терпенья,

Сносить твой скверный этикет! -

Вскричала нижняя в ответ.

– Чем возмущаешься соседка? -

Спросила верхняя наседка.

– Ты гадишь нагло на меня

Все оперение черня! -

Раздалось снизу замечанье.

– Откуда же такое знанье? -

Спросила верхняя с насеста.

– Так с твоего ж, соседка, места

Летит безнравственный помет

Который так меня гнетет! -

Вскричала нижняя наседка.

– Что ж – подвела тебя разведка, -

Сказала верхняя в ответ. -

Суда без доказательств нет!

– Так ты хамить! Не признавать!

– Умолкни, птица, дай поспать!…

Тут птица снизу, как взбесилась:

Мгновенно вверх переместилась

Взлетели перья, взмыл скандал,

Псы разошлись, хозяин встал.

Досталось всем – что обсуждать?

Хозяйский сон нельзя смущать!

Мораль знать должен всяк сосед:

Не нарушайте этикет.

Басня об осле и паразите

Осёл сдружился с паразитом,

При случае давно забытом,

Он хоть и ел, но всё худел,

А паразит полнел и пел:

– Как хорошо живется мне,

В простом ослином пузане!

Он рос, росла его семья…

Не стало у осла житья:

Он сник, расстроился и вот,

Отраву паразиту пьет,

Ему, признаться, не легко,

А результат? Он – далеко…

И у людей бывает так,

Что иждивенец тот мастак,

Всё тянет, пьет, сосет, берёт…,

На просьбы помощи плюёт,

И входит в отношенья яд,

Которому никто не рад,

Но кто-то будет им убит,

Не факт, что тот – кто паразит…

Басня о заигравшемся малыше

Малыш, найдя фуражку офицера,

Взял взрослых поведенье для примера,

И всласть войдя в игру во власть,

Забылся, что малыш он, а не масть,

Которая над всеми словно туз:

На улицу наш вышел карапуз,

И принялся командовать прохожим,

Что стали на солдатиков похожи…

– Ты как идешь?! Тяни прямее ногу, -

Сказал малыш бабуле хромоногой…

Бабуля испугалась малыша,

Быстрее отошла от глупыша,

А тот воспрянул духом от удачи,

Боятся, значит, грозен, не иначе.

– Держись ровнее, что ты спину выгнул!? -

Малыш на деда ветхого прикрикнул…

Дед обомлел и зашагал быстрей…

Закон гласит, что дети всех важней.

Таких детей в фуражках пруд пруди,

Что, как в игрушки, тешатся с людьми,

Казалось бы: снять платье, да поддать…,

Но взрослые они и власть сумели взять.

Басня о змеином альтруизме

Одна змея на зайцев вкусной тризне

Разговорилась вдруг об альтруизме

Среди своих подруг, таких же змей, -

Излюбленного символа врачей.

– Девчонки, разве можно без любви?

Да тут хоть всё здоровье подорви,

Но не найдешь иных сердечных дел,

Как всех любить, кто не окоченел…

– Вы знаете, а я мышей люблю,

Они пищат, когда я их жую,

Приятные в общении создания, -

Змея другая привлекла внимание…

– Лягушек я люблю который год,

Они легко проходят в пищевод,

В контактах с ними никаких проблем,

Лишь счастье на душе, когда их ем, -

Так третий аспид тихо прошипел.

А тут четвертый к слову подоспел:

– Не все любви достойны, ох не все,

Вот заяц, его просто съесть лисе,

А нам с ним сложно, впрямь, договориться,

Пока он там сочтет перевариться. -

Хвостом похлопал змей по животу. -

А мы всё: альтруизм… – на смех коту…

– На смех курям, – поправил пятый змей. -

И с ними сложно, прямо хоть убей,

Кудахчут, прыгают, в гортани когти стрянут,

На альтруистов впрямь они не тянут.

– Неальтруистов надо истреблять,

Печали, чтоб не смели порождать, -

– Шестая прошипела средь подруг. -

А то пригреешься на солнышке, как вдруг

Идет невежа, полошит покой,

Укус прими, друг долгожданный мой!

Тут гад седьмой вполз в милую беседу. -

Но вспомните, кто хуже всех к обеду?!

Мангуст и еж! – семерка змей вскричала. -

Вот, где преступники, таких, уж точно мало!

Жить не дают, грозятся нас поймать,

И многих змей сумели растерзать!

Сплотились змеи, заплелись в клубок,

И мы покинем хладный их мирок…

Чтоб высказать мораль, что финишу милей:

Как человек похож на этих «добрых» змей.

Он любит лишь своих, иль тех, кто отдаётся…

И ненавидит тех, кто спорит и дерётся,

Винит в неальтруизме всех вокруг,

А сам к добру порой душой глух,

Бывает очень плох и крайне ядовит…,

Но обвиняет тех, кто сам не лыком шит.

Басня о сахаре под зонтом

По суетным делам в дождливый день

Кусочек сахара покинул свою сень,

Но по дороге, чтоб не размочиться,

Он зонт достал, и дал тому раскрыться.

Наш сахар под дождем не долго молча шёл,

С ним разговор намокший зонт завёл:

– Смотри, как я тебя от влаги защищаю!

– Защитник?! Я тебя совсем не замечаю! -

Ответил сахарок и дальше пошагал.

Зонт изумился, и опять сказал:

– Я не даю тебя дождю слизнуть…

– Чем хвалишься? Ведь в этом твоя суть, -

Опять ответил сахар, как отрезал.

Зонт понял, что хранит собою беса:

– Я твой спаситель, крыша над тобой…

– Ты просто вещь. Тут справится любой,

Не сам ты по себе, тебя надо держать,

Из благодарности ты мог бы помолчать.

Тут зонт оторопел: всю жизнь провел в служенье,

Но получил плохое отношенье:

– Так ты бы весь размок и форму потерял…,

– Да я б не вышел в дождь, под крышей бы стоял, -

Ответил сахар вновь, а зонт вскипел обидой:

– Закрыться я могу, расквасишься облитый!

– Ты мыслишь о себе, мой зонт, чрезмерно много,

Ты управляем мной, идешь моей дорогой,

Закрыть тебя, раскрыть – в моей лишь только власти, -

Ответил сахар вновь в жар распаляя страсти.

От нервных передряг внезапно зонт сломался,

Закрылся, сахар сник и под дождем остался,

Старался так и сяк, но зонт не подчинился,

Так сахар в лужу стек, а зонт в грязи забылся.

Мораль уж тут как тут: вся вылезла на сцену,

Зачем нам всем ломить перед друг другом цену?

Кто лучше, кто правей, кто больше, кто умнее…

Так к ссоре лишь верней, да к гибели скорее.

Басня о неуемных аппетитах

Подружки две: сорока и ворона -

Пройдохи те ещё, пиратского фасона, -

Нашли себе прибежище в саду,

Где обрели и крышу, и еду.

Казалось бы, живи и не тужи…

– Ох найденное – жалкие гроши! -

Сорока горько протрещала вскоре,

Вальяжно восседая на заборе.

– С тобой согласна, милая подруга,

Пока перо не серебрила вьюга,

Должна быть полной наша кладовая, -

Прокаркала ворона, подлетая.

Подружки две: сорока и ворона

На поиски хотя бы миллиона…

Отправились, нашли добротный дом,

На счастье им – окно открыто в нём,

А за окном неисчислимо благ,

Никем не охраняемых никак!

Опять в саду!

– Нашли мы Эльдорадо!

Пожалуй, что нам большего не надо! -

Зашлась восторге стрекота сорока.

– С тобою я согласна, белобока! -

В ответ, ликуя, каркнула ворона. -

Где спит хозяин, слышен храп закона!

И прекратив бессмысленно галдеть,

Подружки стали быстро богатеть:

Ухватят что-то в клюв и – из окна,

И только точка черная видна…

Гнездо оформили на море и в столице,

в Америке, по слухам даже в Ницце,

Чтоб не летать, купили самолеты…,

Но стали уставать от сей работы.

– Работаешь, а куры больше жрут,

Им прямо к дому зерна подают, -

Завистливо сорока протрещала.

– И впрямь, подруга, почитают мало

Наш труд, достойный восхищенья,

Всем тем, кто ниже, больше уваженья!..

Немного после времени минуло,

Окно закрылось и ружье стрельнуло.

– Ах! – треснула сорока, перья взмыли

Те самые, что на сороке были.

Раздался выстрел вновь, теперь ворона

– Ах! – каркнула и стерлась с небосклона.

Сорока и ворона – две подруги

Морали басни сделали услуги:

Довольны будьте люди тем, что есть

В чужой карман, в любой, не надо лезть,

Но, если уж залезли, не хамите,

А то себе, как птицы, навредите.

Басня о разговоре Бога и Беса

Там, где земля касается небес,

Сошлись Всемудрый Бог и Хитрый Бес

И спор затеяли средь тамошних аллей:

Кто для людей из них важней.

– Конечно, я, – сказал Всемудрый Бог, -

Я жизни зародиться здесь помог,

Дарую всем и солнце, и еду,

И счастье, и любовь, и красоту…

– Что людям солнце!? – вскрикнул Хитрый Бес, -

Оно – для всех и не деликатес,

А я дарую деньги и чины:

Мои любимцы вверх вознесены,

А человек – так склонен к вознесению....

– А я дарую людям воскресение! -

Сказал Всемудрый Бог. – И сей подарок,

Велик и бесконечен, свят и ярок,

А ты как раздаешь, так отнимаешь…

– Ты плохо человека понимаешь, -

Ответил Хитрый Бес. – Он – образ твой:

Желает жить сейчас и быть Тобой!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.