Ева Эшвуд
Порочная клятва

CORRUPT VOW

Copyright © 2022 by Eva Ashwood

Художественное оформление Анастасии Яковенко

© Серегина Ю., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается злодеям, грехи которых не искупила любимая женщина… но которые с радостью сожгли бы весь мир ради нее.

1. Уиллоу

– Я сделаю это, – говорю я бабушке дрожащим голосом. – Я выйду за кого хочешь.

Эти слова будто навечно повисают в воздухе, заполняя собой все пространство между нами. Между всеми нами. Я чувствую, как братья Воронины реагируют у меня за спиной, словно их эмоции – это физическая сила, от них буквально фонит гневом и недоверием. Я знаю, они по-прежнему хотят встать между мной и Оливией, помешать ей заставить меня сделать это, но я им не позволю.

Ведь несмотря на все их попытки, это не сработает.

Сейчас все козыри на руках у моей бабушки.

Когда я смотрю ей в глаза, к горлу подкатывает желчь. За те недели, что прошли с тех пор, как мы встретились, я начала узнавать ее лучше, начала понимать ее. По крайней мере, мне так казалось. У нее карие глаза, не такие, как у меня, но я приметила в их форме нечто такое, что всегда напоминало мне мои собственные. Это глаза единственного оставшегося у меня живого родственника… но с тем же успехом они могли бы принадлежать абсолютной незнакомке.

Несмотря на свою внешность, Оливия Стэнтон – жестокая и расчетливая женщина, готовая шантажом заставить меня выйти замуж, лишь бы восстановить свою империю. Она использует меня как пешку в игре, которую намерена выиграть. До сегодняшнего дня я бы никогда не подумала, что моя бабушка способна на что-то подобное, но, полагаю, это лишь доказывает, как искусно она меня провела.

Миниатюрная старушка улыбается, выглядя довольной, как будто прочитала мои мысли и знает, что я понимаю серьезность ее угрозы.

– Прекрасно, – говорит она. – Это правильный ответ, Уиллоу. Ты делаешь верный выбор. Ведь если бы ты попыталась пойти против меня, то ничего хорошего из этого не вышло бы. Ни для тебя, ни для твоих парнишек.

– Ты…

Мэлис злобно выплевывает из себя это слово, явно подразумевая дальнейшие ругательства, а затем вместе с братьями делает шаг вперед. Сейчас их гнев еще более очевиден, и я знаю, что они, наверное, ненавидят это так же сильно, как и я, – быть под чужим контролем, не иметь власти над собственной судьбой.

Поначалу Оливия реагирует лишь поднятием руки. Она останавливает их, ее взгляд холоден, спина прямая.

– Мне напомнить тебе о твоем положении, Мэлис? – спрашивает она. Ее тон приятен, но в нем слышатся стальные нотки. – Мой муж вытащил тебя из тюрьмы, сыграл роль Икса. Ты бы просидел там еще много лет, если бы он не вмешался. И я могла бы отправить тебя обратно одним щелчком пальцев. Интересно, выживешь ли ты на этот раз? Или твои братья? – она переводит взгляд на Рэнсома и Виктора. – Они столько всего незаконного совершили по отношению ко мне и моему мужу. Доказательств, вероятно, хватило бы, чтобы упрятать их за решетку на очень долгий срок.

Мое сердце сжимается от одной только ее угрозы. Я даже не хочу себе этого представлять.

Сначала я боялась этой троицы, а потом разозлилась на них за то, что они помыкали мной и, казалось, хотели контролировать мою жизнь. Но, несмотря на непростой старт наших отношений, я привязалась к ним, так сильно, так глубоко, что это просто ошеломляет.

Так сильно, что понимаю – я не могу допустить, чтобы с ними что-то случилось. Особенно если они попадут в тюрьму. Не тогда, когда я знаю, каким ужасным было пребывание там для Мэлиса и как тяжело было бы Рэнсому и Виктору оказаться в подобном месте.

Они не раз спасали мне жизнь.

Приходили на помощь, когда никто другой не стал бы.

Теперь моя очередь спасать их, и я полна решимости довести дело до конца.

Я протягиваю руки, отталкивая их.

– Не надо, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди. – Пожалуйста. Не рискуйте.

Парни ощетиниваются, выражение их лиц становится жестче от гнева. Мэлис почти трясется, как будто напряжение внутри него может вырваться наружу в любой момент. Но они остаются на месте, и когда я немного уверяюсь, что они не собираются нападать, то снова перевожу пристальный взгляд на Оливию.

– Я уже согласилась сделать то, что ты хочешь, – огрызаюсь я. – Я понимаю, что поставлено на карту. Оставь их в покое.

Оливия прищуривается, переводя взгляд с меня на братьев. Выражение ее лица расчетливое, словно она пытается оценить, насколько ситуация напряженная. Возможно, хочет понять, как далеко может зайти, или просто убедиться, что мы и правда понимаем, какую угрозу она собой представляет.

– Хорошо, – наконец говорит она, снова улыбаясь уголками губ так, что возле глаз возникают морщинки. Раньше я думала, что такая улыбка придает ей какой-то доброты, но теперь она лишь делает ее похожей на дьяволицу в дизайнерском платье. – Я верю, ты понимаешь, что поставлено на карту. Этого достаточно.

Взгляд бабушки опускается на могилу, возле которой мы все еще стоим, и я цепенею, когда прослеживаю за ее взглядом.

Могила Мисти. Причина, по которой мы все здесь собрались.

Менее получаса назад я была сосредоточена на похоронах своей приемной матери. Трудно поверить, что с тех пор все так сильно изменилось. Все пошло наперекосяк, весь мой мир повернулся вокруг своей оси. Все, что, как мне казалось, я знала, на что могла положиться, было выбито у меня из-под ног, и я по-прежнему ощущаю себя так, словно изо всех сил пытаюсь восстановить равновесие.

Когда я смотрю на глубокую яму, в которой покоится гроб Мисти, у меня перехватывает горло. Моя приемная мать в лучшем случае была ненадежной, а в худшем – склонной к манипуляциям, но по сравнению с моей бабушкой она была в разы более предпочтительным вариантом. А теперь ее нет.

Внутренности будто падают куда-то вниз, когда я осознаю, что думаю о Мисти как о человеке, который относился ко мне лучшим образом, хотя она вообще-то никогда не была хорошей матерью. Она делала самый минимум, и то с натяжкой. На самом деле, в мире есть лишь три человека, которые по-настоящему вступались за меня и защищали.

Мэлис, Рэнсом и Виктор.

Они спасали меня снова и снова, вставали между мной и людьми, которые хотели причинить мне боль, и обещали, что будут оберегать меня.

И по этой самой причине я и должна это сделать. Защитить их.

Я расправляю плечи, стискиваю челюсти, отрываю взгляд от могилы Мисти и снова смотрю на бабушку.

– Что дальше?

Самодовольный изгиб идеально накрашенных губ Оливии заставляет мою кровь закипать, но мне нельзя реагировать. Я не могу напасть на нее, так же, как и парни не могут, хотя впервые в жизни я испытываю желание совершить насилие.

– Ты пойдешь со мной, – говорит она.

Ребята снова напрягаются, из горла Мэлиса вырывается звук, похожий на рычание, и у меня внутри все сжимается. В начале этих похорон все, чего я хотела, – это вернуться домой вместе с ними и позволить им помочь мне забыть о моем горе. Но теперь этого не произойдет.

Я поворачиваюсь к ним лицом, мои мысли и сердце разрываются от столь многих слов, которые я хотела бы им сказать. Я хотела бы высказать им все, что накопилось у меня внутри, но на это нет времени. К тому же, я все равно не смогла бы этого сделать, не при Оливии.

Вместо этого я смотрю на всех троих, взгляд задерживается на их лицах, словно я пытаюсь их запомнить. Сжатые челюсти Мэлиса, блеск глаз Рэнсома, напряженность, которая скрывается за выражением лица Виктора. Они смотрят на меня в ответ, и впервые с тех пор, как я их встретила, ребята выглядят такими же потерянными, какой я себя чувствую.

– Со мной все будет в порядке, – тихо говорю я. – Поэтому, пожалуйста, не… не пытайтесь ничего сделать. Она не причинит мне вреда, если я сделаю то, что она хочет. Я нужна ей, так что, пока я подчиняюсь, все будет хорошо.

Мэлис скрежещет зубами, переводя взгляд с моего лица на Оливию, а затем обратно.

– Ты не обязана…

– Нет, обязана, – говорю я ему. – Ты же знаешь.

– Черт, – выдавливает Рэнсом. – Проклятье, как же я это ненавижу.

– И я, – тихо говорит Вик. – Уиллоу…

Он не заканчивает мысль, просто качает головой. Его рука отбивает ритм по бедру, волнение читается в каждой линии его тела. Все трое напряжены и разъярены, и мне кажется, что они вот-вот схватят меня и попытаются убежать.

Я отхожу от них на шаг, просто чтобы убедиться, что этого не произойдет.

– Я не хочу, чтобы ты с ней уходила, – говорит Мэлис напряженным голосом, напоминающим гравий.

– Знаю, – шепчу я, слезы жгут глаза. – Но я должна. Все будет хорошо.

Хорошо. Неважно, сколько раз я произношу это слово, оно не кажется более правдивым. В этой ситуации нет ничего даже отдаленно похожего на «хорошо», и мы все это знаем.

Но я должна заставить их отпустить меня. Ничего из этого не будет иметь значения, если они попытаются вмешаться и в конечном итоге окажутся в тюрьме или где-то еще хуже. Оливия уже показала, что относится к ним как к средству достижения цели или как к рычагу давления на меня. Они для нее такие же пешки, как и я. Но, в отличие от меня, в ее глазах они – просто мусор, который можно выбросить.

Моя грудь словно свинцом налита, но я стараюсь, чтобы на лице не отразилось отчаяние, которое я испытываю. В моем сердце нет ни надежды, ни оптимизма, но я не хочу усугублять ситуацию.

Внезапно в Мэлисе что-то щелкает, и он делает шаг вперед. На одну ужасающую секунду я боюсь, что он оттолкнет меня в сторону и попытается убить Оливию голыми руками. Но вместо этого он сокращает расстояние между нами, кладет ладонь мне на затылок и притягивает к себе, наклоняясь. Сначала я думаю, что он собирается поцеловать меня, и мое сердце подпрыгивает одновременно от желания и от страха. Я не знаю, что сделает Оливия, если он поцелует меня прямо здесь.

Но он просто прижимается своим лбом к моему, на мгновение закрывая глаза, пока его сильные пальцы перебирают мои волосы. Я цепляюсь за его футболку, отчаянно желая зарыться в нее лицом и позволить ему покончить со всем этим.

Но, в конце концов, я отпускаю его.

Рэнсом занимает место Мэлиса, когда тот отступает на шаг, и выглядит он не только рассерженным, но и убитым горем. Рэн даже не улыбается, просто протягивает руку и заправляет прядь моих светлых волос мне за ухо, следя за движением пальцев, касающихся моей шеи. Я вздрагиваю от этого прикосновения, и он тихо вздыхает. В его сине-зеленых глазах горит боль.

На мгновение кажется, будто он хочет что-то сказать, но потом передумывает и отступает.

Когда Мэлис и Рэнсом становятся бок о бок, я перевожу взгляд на Виктора. Долгое время он не двигается, просто пристально смотрит на меня, словно прирос к месту. Мое сердце бешено колотится, и когда наши взгляды встречаются, в памяти всплывает воспоминание о нашем поцелуе на кухне. Сейчас кажется, что это произошло очень давно, хотя на самом деле прошло совсем немного времени. Вик барабанит пальцами по бедру, отбивая ритм, известный только ему, а затем встряхивает головой, словно выводя себя из оцепенения.

Виктор придвигается ближе, останавливаясь в нескольких дюймах от меня. Затем тяжело сглатывает, протягивая руку, и проводит пальцами по моей щеке легкими, как перышко, движениями. Он едва задерживается, а когда отстраняется, у меня перехватывает дыхание.

Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз он прикасался ко мне, но этот раз… этот раз значит так много.

Я смаргиваю слезы, застилающие глаза, и запечатлеваю в памяти их образ, затем поворачиваюсь к Оливии. Подняв подбородок, я делаю глубокий вдох и, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, говорю:

– Пошли.

Она кивает, затем повелительно поводит головой. Я следую за ней, пока она ведет меня к выходу с кладбища, к своей машине.

С каждым шагом чувствую, как растет расстояние между мной и парнями. Я могу сказать, что они не сдвинулись ни на дюйм, все еще стоят на тех же местах, где я их оставила, и смотрят, как я удаляюсь все дальше и дальше.

И по мере того, как дистанция между нами увеличивается, внутри меня растет страх.

Страх того, что грядет.

2. Уиллоу

Мы подходим к элегантной дорогой машине Оливии и забираемся назад.

Я скольжу по сиденью, почти прижимаясь к двери с противоположной стороны машины, лишь бы оказаться подальше от нее. Я никогда раньше не чувствовала себя так скованно и неуютно рядом с Оливией. Даже от того, что я нахожусь с ней в одном пространстве, у меня мурашки бегут по коже.

В отличие от меня, бабушка выглядит расслабленной и уверенной в себе, излучая удовлетворение, которое обычно появляется, когда добиваешься своего.

Ненавижу это. Хотела бы я сделать что-нибудь, встряхнуть ее, заставить понять, что она не победила, как ей кажется, но это невозможно. Потому что сейчас весь контроль в ее руках.

Как только мы устраиваемся на заднем сиденье, Оливия что-то говорит своему водителю, и он заводит машину, увозя нас с кладбища.

Пока мы катим по улице, я мимолетом гляжу на бабушку, поражаясь самой себе, ведь как, черт подери, я не смогла разглядеть ее настоящую натуру, скрытую за идеальным фасадом. Она играла свою роль доброй старушки, желавшей мне помочь, а я велась на эту чушь снова и снова.

Это не дурная ложь, как мне кажется. Но все равно это ложь, как и многое в мире власть имущих. В ее вселенной все сводится к публичному облику, люди лгут о том, кто они на самом деле, и продают нам образы за сверкающими масками, которые они вечно носят.

Мои мысли возвращаются к трем братьям Ворониным, и я крепко сжимаю пальцы на коленях.

Ни один из них никогда не предпринимал попыток скрыть, кто они такие. Сначала это меня в них пугало. Мэлис посмотрел мне прямо в лицо и сказал, что он и его братья с самого начала не были героями, и никто из них никогда не пытался убедить меня в обратном.

Но, в отличие от Оливии, я, по крайней мере, могу принимать их слова за чистую монету. Я точно знала, кто они такие, когда начала испытывать к ним чувства, и поэтому я доверяю своим ощущениям по отношению к парням. Это делает мои чувства более реальными, поскольку они основаны на том, что, как я знаю, является правдой.

Черт, возможно, это единственное, что я сейчас считаю правдой.

Водитель не произносит ни слова, пока везет нас по улицам Детройта, и я благодарна за тишину в машине. Не могу представить, как можно вести светскую беседу, когда меня так сильно переполняют эмоции.

Я откидываюсь на спинку сиденья, смотрю в окно, наблюдая за проплывающими мимо деревьями, и гадаю, что случится дальше. В какой-то момент я чувствую на себе взгляд Оливии, критикующий и оценивающий, но игнорирую ее.

– Сядь прямо, – в итоге произносит она. – Сутулость не к лицу человеку твоего статуса.

Я хочу сказать, что не могу поверить, что она беспокоится о внешнем виде в такой момент, но, думаю, в этом и есть смысл. Она шантажировала меня, чтобы заставить стать своей марионеткой, и теперь дергает за ниточки, вынуждая меня быть такой, какой она хочет меня видеть. Эта мысль вызывает во мне ярость и отвращение, но я не хочу знать, что произойдет, если я ослушаюсь ее.

Поэтому я сажусь прямо, стиснув зубы и кипя от ненависти к собственной бабушке.

К счастью – а может и нет, – мы подъезжаем к дому Оливии всего через несколько минут.

Монументальное поместье выглядит таким знакомым, ведь я бывала здесь много раз, однако теперь все в нем кажется неправильным. Я содрогаюсь, когда мы входим в вестибюль, вспоминая, каким величественным и впечатляющим он мне показался, когда я увидела его в первый раз. Отныне все кажется гнетущим: люстры, произведения искусства на стенах и вазы с цветами. Вместе они образуют нечто вроде позолоченной клетки.

– Идем, Уиллоу, – решительно говорит Оливия. Затем щелкает пальцами, ее низкие каблучки стучат по мраморному полу, пока она ведет нас вглубь дома.

В конце концов мы оказываемся в одной из гостиных, и мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Не знаю, что она собирается со мной делать. В этом доме множество комнат, и бабушка запросто могла бы выбрать одну из них и превратить ее в настоящую клетку, заперев меня там до тех пор, пока Трой Коупленд не заявится за своим призом и не потащит меня в церковь, чтобы насильно сделать своей женой.

Когда я обхватываю себя руками, настороженно оглядываясь по сторонам, через другую дверь в комнату входит мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он высокий и широкоплечий, с осанкой, которая заставляет меня подумать, что он бывший военный или что-то в этом роде. Его густые брови едва заметно приподнимаются, когда он смотрит на Оливию. Она кивает, слегка наклоняя голову в мою сторону. Мужчина подходит прямо ко мне, и я тут же отшатываюсь от него. Оливия что-то бормочет себе под нос, бросая на меня острый взгляд.

– Что я говорила о твоей осанке? – вопрошает она.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ. Не хочу злить ее. Не тогда, когда я не знаю, что произойдет дальше.

Мужчина медленно кружит вокруг меня, и все во мне хочет убежать от него. Он протягивает руку и хватает меня за запястье, поворачивая его так, чтобы гладкая нижняя сторона была обращена вверх. Затем достает из кармана что-то похожее на большой шприц, и мое сердце учащает свой бег, по венам разливается адреналин.

Я инстинктивно пытаюсь отпрянуть от него. Понятия не имею, что в шприце, но ничего хорошего это не предвещает. Я слышу, как в ушах отдается стук пульса, и меня охватывает страх, мощный, леденящий.

И вдруг меня за плечи сзади хватают сильные руки, и, когда я делаю глубокий вдох, ноздри наполняются ароматом духов Оливии. Она удерживает меня на месте, чтобы я не смогла убежать.

– Веди себя хорошо, – огрызается она. – Процедура не обязательно должна быть болезненной, но может стать довольно неприятной, если ты станешь ерепениться.

Мужчина даже не реагирует на ее слова. Он берет шприц и прикладывает его к моему запястью, нажимая на поршень до тех пор, пока острый кончик не вонзается в чувствительную кожу. Я вздрагиваю от приступа боли, разум затуманивается, а кожа становится липкой, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, он со мной делает.

– Введи поглубже, чтобы нельзя было вытащить, – говорит Оливия. – Девчонка может быть удивительно сообразительной при наличии стимула. За ней нужен глаз да глаз.

– Да, мэм, – отвечает мужчина, его низкий голос звучит отрывисто и профессионально. – Если только она не захочет поковыряться в собственной руке ножом, то он не выйдет.

Они говорят обо мне так, словно меня вообще нет в комнате, и у меня на мгновение кружится голова, прежде чем я улавливаю смысл слов.

Когда мужчина вытаскивает шприц обратно, в том месте, куда был введен кончик шприца, остается небольшой порез, из которого сочатся капельки крови, а когда я вытягиваю запястье, то чувствую сильную боль в мышце. Я моргаю, глядя на ранку, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что только что произошло.

Оливия попросила его воткнуть в меня маячок. Под кожу.

Я содрогаюсь, не в силах сдержать переполняющее меня отвращение. Мне ненавистна мысль о том, чтобы быть помеченной. Помеченной, как домашний скот, не имеющий возможности уйти куда-либо по собственной воле. У меня такое чувство, будто Оливия даже не видит во мне человека, и я задаюсь вопросом – а хоть когда-то вообще видела? Когда эта женщина пришла навестить меня в больницу после того, как я сбежала от Ильи, она выглядела такой довольной, что воссоединилась со мной, такой обеспокоенной за мое благополучие. Но даже тогда бабушка точно знала, для чего хочет меня использовать.

Тогда на кладбище, когда я не позволила ей манипулировать собой и не стала делать все «по-хорошему», она решила принудить меня и шантажировать, чтобы я сделала то, чего хочет она.

Я выбрала «по-плохому», и теперь у меня такое чувство, словно вот это лишь слабый отголосок того, каким ужасным будет это «по-плохому».

Запястье тупо пульсирует, из раны проступает кровь. Я изо всех сил стараюсь скрывать свои эмоции, не желая показывать, как сильно сейчас страдаю физически и эмоционально. Не хочу доставлять ей удовольствие.

Крупный мужчина отходит, и Оливия отпускает мои плечи, протягивая мне носовой платок, чтобы остановить кровотечение. Я беру его, но не прижимаю к руке, проявляя маленький акт неповиновения. Надеюсь, я запачкаю кровью всю ее роскошную мебель.

Но Оливия, кажется, даже не замечает этого.

– Дистанция такая, как мы обсуждали? – спрашивает она мужчину.

Он кивает.

– Да. С таким маячком ей не спрятаться. Вы будете получать оповещения о важных событиях и сможете определить ее местоположение с точностью до полумили или около того.

Оливия кивает.

– Очень хорошо. Это именно то, что мне нужно.

Она говорит это небрежно, как будто постоянно нанимает людей для засовывания маячков в людей. Хотя, возможно, так оно и есть. Может, она и ее муж – мой дедушка, о котором теперь я вспоминаю с легким содроганием – часто занимались подобными вещами: шантажом и вымогательством. Разбрасывались деньгами, пока не получали то, что хотели.

Я потираю руку и наконец вытираю кровь шелковым платком, который держу в руке, просто потому что больше не могу на это смотреть. Меня тошнит, в животе все переворачивается. Мужчина собирает свои вещи и уходит, еще раз кивнув Оливии.

– Это просто дополнительная страховка, – говорит мне бабушка, когда мы остаемся вдвоем. – Я знаю, ты не убежишь и не попытаешься скрыться. Ведь ты прекрасно понимаешь, что у меня достаточно ресурсов, чтобы выследить тебя и твоих мальчишек, если вы попытаетесь покинуть Детройт. – Она одаривает меня язвительной улыбкой, которая делает ее похожей на гадюку, обвешанную жемчугом. – Приятного будет мало для всех, замешанных в этом деле. Знаю, ты понимаешь, насколько я серьезна. Так что будь умнее, не пытайся сбежать от меня. Уяснила?

В ее голосе слышится явное предупреждение, и я с трудом сглатываю, отрывисто кивая.

– Отлично. – Она хлопает в ладоши, и ее улыбка становится шире. – Теперь я сообщу Трою, что ваша помолвка подтверждена, а после возьмем небольшой перерыв, чтобы мы все могли подготовиться к свадьбе, которой вы оба заслуживаете. Это будет грандиозное мероприятие, достойное союза двух таких выдающихся семей.

Я знаю, она говорит это искренне, но для меня это звучит как шутка. Трой – отвратительный пошляк, и с тех пор, как Оливия показала свое истинное лицо, я не могу отделаться от мысли, что семья Стэнтонов не намного лучше. Но, возможно, она права. Нечто изысканное и роскошное снаружи, но поверхностное и натянутое внутри – вот на что должна быть похожа эта свадьба. Такой она и заслуживает быть.

– Вы поженитесь, – продолжает она, кивая, будто я что-то сказала в ответ. – И я наконец-то смогу приступить к восстановлению наследия Стэнтонов, как всегда и хотела.

Совершенно очевидно, что для Оливии это всего лишь деловое соглашение. Ей нет дела ни до меня, ни до моих чувств. Она объединит свою империю с империей Троя, приобретя больше денег и власти благодаря этому союзу, что поможет ей укрепить свое положение и разбогатеть после того, как ее мужа предали партнеры по бизнесу, и он, по-видимому, потерял значительную часть своих денег.

Самое отвратительное, что, судя по увиденному мной, Оливия все еще очень богата. Ей даже не нужно этого делать. Но она хочет быть такой же неприлично богатой, какой была раньше, хочет пробиться обратно на вершину высшего общества Детройта и готова сделать все возможное, чтобы достичь этой цели. Даже если это означает, что ей, по сути, придется продать собственную внучку тому, кто предложит самую высокую цену за этот вынужденный брак.

Я проглатываю комок в горле, желудок сжимается, а на языке появляется горечь.

– Что же Трой с этого получит? – спрашиваю я ее, комкая окровавленный платок в руке. – Я знаю, что он делает это не по доброте душевной.

– Имя нашей семьи по-прежнему имеет большой вес в Детройте. И у меня есть деловые связи, которые могут помочь ему и его семье. Это разумная партия. – Она смотрит на меня, и ее губы слегка изгибаются, как будто она попробовала что-то кислое. – Кроме того, Трой всегда был… увлечен тобой. Я надеялась заполучить внучку-девственницу для продажи на аукционе и была крайне разочарована тем, что братья Воронины разрушили этот план. Но оказывается, Трой несколько более снисходителен к этому недостатку, нежели другие мужчины. Его больше привлекает тот факт, что твоя приемная мать была проституткой, и ты была взращена отбросом общества.

По ее тону понятно, что ей это неприятно, но легкая улыбка на ее лице говорит о том, что она все же довольна сложившейся ситуацией. Что бы ни заставило его согласиться на эту сделку, с ее точки зрения, это, по-видимому, хорошо, но то, как Оливия говорит о его увлечении мной, вызывает у меня тошноту.

Я знала, что Трой извращенец и подонок с того самого момента, как встретила его, и бабушкины слова только подтверждают это. Я помню, как он смотрел на меня в загородном клубе, когда я пыталась там научиться играть в гольф. Помню его конфронтацию со мной и Джошуа, как он высказал некоторые странные намеки о том, каким человеком я, должно быть, стала после того, как меня вырастила Мисти.

Я думала, он просто богатенький придурок, который считает, что ему сойдет с рук говорить гадости, но оказалось, что все еще хуже, чем я могла себе представить.

Оливия, кажется, даже не замечает, какой эффект произвели на меня ее слова. Она продолжает говорить, возвращаясь к теме, которая волнует ее больше всего, и добавляет:

– Я очень надеюсь, что этот брак поможет вернуть моему поместью былую славу.

– Безумно рада за тебя, – не могу удержаться я, раздраженная тоном ее голоса.

Бабушкины глаза встречаются с моими и на мгновение сужаются, а затем она качает головой. Ее седые волосы зачесаны назад в классическом стиле, она проводит по ним рукой, хотя ни одна прядь не выбилась из прически.

– Так не должно было случиться, – напоминает она мне холодным тоном. – И я, честно говоря, не понимаю, почему ты так сопротивляешься. Это ведь твоя семья, Уиллоу. Поместье принадлежит тебе по праву рождения. Это у тебя в крови, но ты сделала неправильный выбор. Я думала, что учу тебя видеть картину в целом, понимать важность нашего наследия и идти на необходимые жертвы ради этого. Именно ты вынудила меня поступить именно таким образом.

Гнев поднимается во мне горячей волной, и я смотрю на нее, не отводя взгляда.

– Мне на это насрать, – огрызаюсь я. – Меня не волнуют ни деньги, ни наследство Стэнтонов, ни твое положение среди других богатых семей Детройта. Для меня это ничего не значит.

А почему вообще должно? Большую часть своей жизни я считалась отбросом общества. Меня вырастила проститутка, я работала сверхурочно, чтобы как-то сводить концы с концами, столько раз пропускала школу, что даже аттестат зрелости получила только через несколько лет после того, как должна была ее закончить. Таким людям, как моя бабушка, все преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, но им все равно этого было недостаточно.

Лицо Оливии застывает, и любой намек на мягкость исчезает из ее черт.

– Ты слишком похожа на своего отца, – говорит она. – Чересчур охотно следуешь за своим сердцем, думаешь только о себе. Его никогда не интересовало, что требуется для сохранения наследия нашей семьи.

Я моргаю, застигнутая врасплох.

– О чем ты?

– Я подыскала ему в жены вполне приемлемую женщину. Ту, которая подняла бы нашу семью на более высокий уровень и принесла бы пользу обеим семьям в процессе. Но ему этого было недостаточно, – усмехается она. – Нет, он влюбился в женщину, которая была намного ниже его по положению. В ту, с которой у него не было никакого будущего, брак с которой очень плохо отразился бы на нашей репутации. Поэтому, когда я узнала о ней и о том, что у них появился общий ребенок, то обо всем позаботилась.

– Ты… позаботилась, – шепотом повторяю я, даже не зная, что делать с этой информацией.

Еще недавно я подумала бы, что бабушка имеет в виду помощь в виде денег, благодаря которым им бы не пришлось выживать. Но после того, что я увидела… Я знаю, что все было не так.

– Что ты имеешь в виду? – надавливаю я, и мои губы немеют, когда слова еле-еле покидают мой рот. Я даже не уверена, что хочу знать ответ, но не могу удержаться от вопроса.

Оливия вздергивает подбородок, выдерживая мой взгляд, ее лицо остается бесстрастным.

– Я убила ее в том пожаре, – говорит она мне. – Женщину, в которую он был так влюблен. И тешила себя надеждой, что это решит и проблему с ребенком. Что мы все начнем с чистого листа, так сказать.

Ее слова бьют меня, словно пощечина. Решит проблему с ребенком. Со мной.

Я была тем ребенком.

Когда я впервые встретила Оливию, она сказала мне, что моя мать погибла в пожаре, который устроила она сама. Предположительно, у нее были психические и эмоциональные проблемы, и это она виновата в том, что я так сильно обгорела.

Но это была ложь.

Оливия явно перестала притворяться, что она хороший человек или что я ей вообще когда-либо была небезразлична, ведь она только что призналась, что убила мою мать. Что пыталась убить меня.

Я стою, застыв на месте, и ошеломленно смотрю на нее. Грудь переполняет целый калейдоскоп эмоций. Их так много, что не разобраться. На первом плане обида и гнев, но все остальное – просто сбивающая с толку мешанина.

Прежде чем я успеваю придумать, что сказать, в комнату входит еще один мужчина. Я подпрыгиваю, пораженная его внезапным появлением. Его я тоже не узнаю, но он такой же высокий и мускулистый, одет в черный костюм и темные перчатки.

Оливия машет мне рукой, выглядя раздраженной моей нервозностью.

– Джером отвезет тебя домой, – говорит она. – И не наделай глупостей. – Она улыбается, но улыбка эта холодная и колкая. Я начинаю понимать, что это ее настоящая улыбка. – Я скоро свяжусь с тобой. Предстоит многое сделать, чтобы подготовиться к свадьбе, нельзя терять ни минуты.

Меня выводят из гостиной, а затем и из дома. Джером открывает дверцу неприметной черной машины, и я без возражений сажусь в нее. Голова словно в тумане. Часть сознания противится мысли о незнакомце и какой-либо поездке с ним, но, по правде говоря, моя ситуация едва ли может стать хуже, чем она есть сейчас. И неважно, куда он в конечном итоге меня отвезет, по крайней мере, я больше не буду торчать в доме Оливии.

Как и другой водитель Оливии, мужчина, которого она назвала Джеромом, тоже не разговаривает. Я сижу на заднем сиденье машины, обхватив пальцами одной руки все еще ноющее запястье, и слепо смотрю в окно, едва замечая проплывающий мимо пейзаж.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы подъезжаем к роскошному комплексу, где Оливия помогла мне снять квартиру.

– Выметайся, – говорит мне Джером, вырывая меня из моих мыслей.

Я вяло подчиняюсь, но когда выскальзываю из машины и направляюсь к входной двери дома, замечаю, что автомобиль продолжает стоять на месте. Джером просто сидит внутри, и мне приходит в голову, что ему, скорее всего, было приказано наблюдать за этим местом, чтобы убедиться, что я под охраной. Благодаря этому и маячку, который она в меня запихнула, Оливия не позволит мне легко ускользнуть.

Ноги сами несут меня к квартире, и как только я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь, тяжесть всего произошедшего обрушивается на меня со страшной силой.

Я делаю резкий вдох, потом еще один, но мне кажется, будто в легких застряло стекло, которое пронзает меня снова и снова. Я продолжаю видеть перед глазами жестокую улыбку Оливии, слышать ее угрозы и тон. Кроме того, я думаю о своей родной матери, погибшей в пожаре за грех любви к мужчине, матерью которого была злобная гарпия.

Оливия хотела моей смерти. Она назвала меня проблемой, которую ей нужно было решить. Но теперь, когда я выросла и вернулась живой и невредимой, она хочет использовать меня. Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.

Она никогда не любила меня.

Первое рыдание пронзает меня насквозь, и я закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы, а плечи трясутся. Тело дрожит от испытываемого горя, я рыдаю снова и снова, а когда делаю наконец прерывистый вдох, внимание привлекает тихий звук справа от меня. Я вскидываю голову, паника тут же берет надо мной верх. Я почти ожидаю, что это Джером или какой-нибудь другой наемник моей дорогой бабули, посланный сюда, чтобы затащить меня обратно в ее дом.

Но вместо этого я оглядываюсь и вижу Мэлиса, пролезающего в окно, а за ним – Рэнсома и Виктора.

3. Уиллоу

Я потрясенно смотрю на трех братьев, в глазах все еще стоят слезы.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, голос звучит хрипло и болезненно.

Все трое – это шквал движений. Вик закрывает окно, Мэлис кивает Рэнсому, а тот ему в ответ, направляясь в мою спальню.

– Мы заберем тебя отсюда, – мрачно говорит Мэлис. – Не позволим тебе этого сделать. Увезем тебя прочь, и ты сможешь избежать этого брака.

– Я…

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Рэнсом кричит из спальни:

– Модные шмотки тут оставлю. Знаю, они классные, но не думаю, что тебе захочется носить то, что купила эта старая тварь, верно?

– Путешествовать налегке – хорошая идея, – вмешивается Виктор, заходя в ванную. – Возьми только самое необходимое.

– Подождите, – заикаюсь я. – Вы не можете этого сделать.

– Солнышко, я знаю, ты считаешь, что должна защитить нас, но…

– Остановитесь! – практически кричу я. Мой голос эхом разносится вокруг нас, и Мэлис с Виктором удивленно моргают, глядя на меня. – Я никуда не пойду. Не могу уйти.

Лицо Мэлиса каменеет, в его темно-серых глазах светится гнев. Вик тоже выглядит раздраженным. Из спальни выходит Рэнсом, ероша свои растрепанные каштановые волосы.

– У нас сейчас нет времени спорить об этом, – говорит он, и колечко в его брови поблескивает на свету, когда он качает головой. – Займемся этим, как только вытащим тебя отсюда, ладно?

– Вы не понимаете, – говорю я ему, отходя от двери. – Уходите. Сейчас же.

Это, кажется, еще больше бесит Мэлиса. Он, как и раньше, смотрит на меня со злостью, с которой не в силах совладать.

– Нет, это ты не понимаешь, – огрызается он. – Ты должна пойти с нами. Я знаю, ты пытаешься быть благородной или что ты там себе напридумывала, но мы не позволим тебе выйти замуж за этого сраного козла только ради нашей безопасности. Мы не позволим тебе пожертвовать собой ради нас!

– Послушай его, мотылек, – тихо шепчет Вик. – Пожалуйста. Никто из нас не хочет, чтобы с тобой подобное случилось.

– Я тоже этого не хочу, – в отчаянии говорю я. – Но у меня нет выбора.

– Еще как есть, мать твою! – взрывается Мэлис. Он держит меня, вжимая в угол комнаты, пока моя спина не упирается в стену. – Не тебе за нас решать, солнышко. – В его голосе слышится низкое рычание, гнев и разочарование берут верх. – Мы ни за что, черт возьми, не позволим тебе этого сделать. Я убью любого, кто попытается прикоснуться к тебе.

Я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. Все перепуталось, все эмоции от того, что я узнала от Оливии, борются с простым фактом – я и правда хотела бы сбежать с братьями.

Мэлис пользуется моим оцепенением, хватает меня за руку и тащит прочь из угла.

– Возьми сумку, – бросает он Рэнсому, а затем начинает тянуть меня к двери.

Это приводит меня в чувство, и я борюсь с ним, пытаясь вырвать руку. Он сильнее меня, но я упираюсь пятками в плюшевый ковер на полу и ударяю его по руке. Затем цепляюсь ногтями, делая все, что в моих силах, чтобы помешать ему вывести меня из квартиры. Дыхание становится прерывистым.

– Нет, – хриплю я. – Нет. Нет!

Мэлис наконец останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Наверное, я выгляжу жутко напуганной, но именно так я себя и чувствую. Во мне нарастает истерика, от которой комната немного кружится, пока я пытаюсь набрать воздуха в легкие. Каждый вдох кажется мне слишком поверхностным, кислорода, чтобы продолжать двигаться, не хватает, и стресс этого дня обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

На лице Мэлиса мелькает беспокойство, между его темными бровями пролегает небольшая морщинка, и он опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Солнышко, что…

Его хватка на мне немного ослабла, когда он остановился, и я пользуюсь этим, чтобы высвободить руку и, спотыкаясь, отойти от него.

– Остановись! Пожалуйста, просто остановись. Я не могу пойти с вами. Не могу… Ты не понимаешь, я…

Это звучит как ломаная тарабарщина, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы. От тяжелого дыхания у меня болит грудь, и я дрожу с головы до ног, как будто замерзаю.

Я обхватываю себя руками, пытаясь собраться, хотя чувствую, что разваливаюсь на части. Братья обмениваются взглядами, между ними происходит невербальная беседа, но Мэлис не делает попытки снова меня схватить.

– Уиллоу, – мягко произносит Рэнсом, делая несколько осторожных шагов в мою сторону. – Что случилось? Что она с тобой сделала?

Я качаю головой, и мне требуется несколько попыток, чтобы выдавить из себя хоть какой-то звук. Мне трудно говорить, слова застревают в горле, как осколки стекла, но я должна сказать им, чтобы они не сделали все еще хуже, чем есть.

– Снаружи охранник, – начинаю я. – Он… он высадил меня здесь и все еще сидит в своей машине.

Мэлис поворачивается к ближайшему окну, пристально глядя на улицу внизу.

– Черт. Значит, старуха наблюдает, – рычит он, сжимая руки в кулаки.

– И это еще не все. – Я показываю свое запястье, в которое тот мужчина воткнул маячок по просьбе Оливии. – Она следит за мной. Если я покину определенный район, она сразу узнает и тут же отыщет меня.

От того, что я произношу это вслух, становится еще больнее. Запястье пульсирует в том месте, куда вставили трекер. Слезы быстрее бегут по щекам. Я даже не стираю их, просто шмыгаю носом, пытаясь сдержать себя.

– У нее есть целый план, – объясняю я. – Как пройдет помолвка с этим… этим козлом. Как мы поженимся. – Я снова сглатываю.

– Вот же мразь, – взрывается Мэлис. Он отворачивается от окна, его кулак с глухим стуком обрушивается на стену. – Она не может этого сделать.

– Может, – шепчу я. – Уже делает. Оливия сказала, что если мы попытаемся сбежать, она придет за нами. И она может. Ее состояние, возможно, уже не то, что раньше, но я знаю, у нее есть ресурсы, и она бы так разозлилась, что…

Я качаю головой, и рыдание вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю закончить фразу.

Но мне это и не нужно.

Все в этой комнате знают, на что способна Оливия Стэнтон, а ее угрозы вполне реальны.

– Это ничего не меняет, – говорит Мэлис, поворачиваясь ко мне лицом. – Мы все равно должны вытащить тебя отсюда. Если она думает, что может заставить тебя выйти за кого-то замуж, чтобы спасти свою гребаную империю, ее ждет неприятный сюрприз.

– Он прав. – Вик кивает, его лицо серьезнее некуда. – Мы можем опередить ее.

Слезы текут все сильнее и быстрее. Я смотрю на них, а они – на меня. Парни все еще полны глупой решимости вытащить меня отсюда.

– Нет, не можем, – шепчу я. – Вы не понимаете. Она уже пыталась убить вас однажды. Она убила бы и меня, если бы решила, что я бесполезна.

– Не думаю. Ты нужна ей, – возражает Рэнсом. – Ты ее семья.

– Да срать она хотела на эту семью. – Это звучит резко, с нотками гнева, обиды и слез. – Она сама мне сказала. Сказала, что убила мою маму.

– Что? – спрашивает Вик, его глаза резко сужаются.

– Мою настоящую маму, – отвечаю я. – Оливия рассказала… когда мы впервые встретились, она сказала, что моя биологическая мать была неуравновешенной и у нее были проблемы с психикой. Мол, это моя мама устроила пожар в нашем доме, из-за которого у меня остались эти шрамы. Но это была Оливия. Мама была «недостаточно хороша» для моего отца, сына Оливии, поэтому та от нее избавилась.

Я заканчиваю говорить и оглядываю себя. Один только взгляд на мое тело заставляет меня содрогаться от отвращения. Оливия убила мою мать. Пыталась убить меня. И я ношу шрамы, подтверждающие это.

– Она думала, что и меня убила в том пожаре, – бормочу я. – Понятия не имею, почему я не умерла. Может быть, мама смогла как-то вытащить меня, или, может, кто-то нашел меня среди обломков и сохранил это в тайне. А потом я оказалась в приюте, где меня удочерила Мисти.

После того, как я произношу это вслух, сердце будто разрывается на части. Тяжесть этого горя, этой боли, давит на меня, словно бетонная плита. Я качаю головой, стискиваю челюсти и крепче обхватываю себя руками, защищаясь от всех аргументов, которые, я знаю, попытаются привести парни.

– Я не могу допустить, чтобы это случилось с вами, – говорю я. – Не могу позволить ей добраться до вас. Не могу потерять и вас тоже. Она уже отняла у меня семью, и я не… Пожалуйста. Прошу, не делайте этого.

Пульс бешено скачет в груди, и я смотрю на парней, пытаясь заставить их понять, насколько это важно. Я знаю, они могут быть импульсивными и безрассудными, знаю, что они привыкли к опасности, но это слишком важно. Если они пострадают, если Оливия убьет их или отправит в тюрьму, я не знаю, смогу ли пережить это.

Братья Воронины уставились на меня, выражение их лиц так схоже, несмотря на различия в чертах. Взгляды напряженные, но, по крайней мере, я могу сказать, что они слушают меня. Понимают, насколько для меня это серьезно.

Молчание затягивается, а затем Мэлис делает шаг вперед. Он тянется ко мне, и я почти ожидаю, что он снова попытается потащить меня к двери. Но вместо этого он заключает меня в объятия, его сильные руки обхватывают меня, крепко прижимая к себе.

Мэлис держит меня крепко, и как же это хорошо, в разы лучше моих тщетных попыток поддержать саму себя. Я сразу же растворяюсь в нем, цепляясь за его футболку. Он такой сильный и уверенный, и от него, как всегда, приятно пахнет кожей, специями и каким-то дымом.

– Все хорошо, – хрипло бормочет он, проводя рукой по моей спине и целуя в макушку. – Все хорошо.

Он произносит только эти два коротких слова, но этого достаточно. Я не выдерживаю и рыдаю у него на груди. Стресс, гнев и ужас прошедшего дня берут надо мной верх, и я плачу, пока у меня не пересыхает в горле.

Рэнсом и Виктор подходят поближе, а Мэлис просто продолжает обнимать меня, сильный, молчаливый и такой надежный.

4. Мэлис

С тех пор, как я впервые встретил Уиллоу, я несколько раз менял свое мнение о ней.

Сначала я думал, что она была каким-то хрупким созданием, оказавшимся не в том месте, не в то время и обреченным расплачиваться за это. Это была не моя проблема, и я был готов сделать все, что должен, чтобы защитить своих братьев.

Потом я понял, что она сильнее, чем мне казалось, и эта сила стала чертовски опьяняющей, притягивающей меня к ней, как мотылька к огню, неоспоримой.

И теперь, пока она в моих объятиях, я чувствую, что она смесь этих двух качеств. Хрупкая, плачущая у меня на плече девочка, и в то же время сильная женщина, готовая противостоять мне и моим братьям, лишь бы защитить нас.

Ее гребаная бабуля, эта мерзкая тварь, хочет использовать ее как пешку, но она не понимает, что Уиллоу никогда не смогла бы стать пешкой. Ей всегда предназначалась роль королевы.

Я прижимаю мое солнышко еще крепче к себе так, что почти душу ее в объятиях. Я ничего не могу с собой поделать, да и Уиллоу, кажется, не возражает. Чем крепче я прижимаюсь к ней, тем сильнее она отвечает мне тем же, ее пальцы впиваются в ткань моей футболки, держась за меня, как за спасательный круг.

У меня кружится голова, эмоции в полном беспорядке. Потребность защитить ее и увезти отсюда борется с необходимостью заставить исчезнуть это страдальческое, отчаянное, истеричное выражение с ее лица.

Каждый раз, когда ее тело сотрясается от рыданий, я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пытаясь успокоить ее. Шепчу всякую успокаивающую чепуху, обещая, что все будет хорошо, что мы с парнями здесь ради нее, но в то же время в голове крутится один вопрос.

Как?

Как, черт возьми, нам обеспечить ее безопасность, пока она пытается сделать то же самое для нас, а в это время какая-то сумасшедшая мразь с манией величия дергает за ниточки?

Похоже, придется делать это шаг за шагом, мать вашу. Или умереть, пытаясь.

В данный момент я сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас: я держу Уиллоу в руках и позволяю ей выплакаться.

Рэнсом стоит слева от нее и гладит по руке, проводя пальцами по волосам. Он ничего не говорит, что на него не похоже, но на его лице отражается буря противоречивых чувств, так что я понимаю.

Вик стоит с другой стороны и протягивает руку, словно хочет дотронуться до нее, но никак не может дотянуться. Он подходит так близко, как только осмеливается, и, наконец, позволяет пальцам запутаться в ткани платья Уиллоу. Что ж, достаточно близко.

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает он ей, и от меня не ускользает тяжесть этих слов. Вик всегда так говорит, когда планирует вложить во что-то всего себя, а для кого попало он такого не делает.

В конце концов, дрожь и всхлипывания утихают, и Уиллоу отрывает лицо от моей футболки. Ее щеки покраснели, а глаза припухли от слез, но она кажется более спокойной, чем раньше.

Я неохотно отстраняюсь, на самом деле не желая отпускать ее.

По ее щекам все еще текут дорожки от слез, и я протягиваю руку, чтобы большим пальцем смахнуть их.

Даже в таком состоянии она по-прежнему кажется мне чертовски красивой. Она самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо знал, и всегда будет такой.

– Послушай меня, солнышко, – говорю я ей, понизив голос. – Мы не планируем позволять этой гребаной старухе убить нас или отправить в тюрьму. Но еще мы не можем допустить, чтобы тебя насильно выдали замуж. Особенно за того, кого эта тварь для тебя выбрала, прекрасно зная, что он кусок дерьма. Так что придется придумать третий вариант.

– Какой третий вариант? – бормочет она хриплым от слез голосом.

– План «Б», – говорю я. – Нам просто нужно что-то придумать.

В ее глазах расцветает надежда, и хотя это всего лишь крошечная искорка, почти потушенная болью и страхом, она все еще там. И за этим чертовски приятно наблюдать.

– Знаешь, мы ведь в таких делах преуспели, – с улыбкой вставляет Рэнсом. – Мы всегда на ходу придумываем новый план, меняем ситуацию, находим способ обойти препятствия. Если бы мы не были хороши в этом дерьме, нас бы уже давно не было в живых. Мы и теперь сможем это провернуть.

В глазах Вика что-то мелькает, после чего он отделяется от нашей маленькой группы и, проходя через гостиную, внимательно осматривает вещи. Почувствовав себя удовлетворенным, он переходит в другие комнаты, тщательно осматривая их так, как умеет только он, и, скорее всего, подсознательно убираясь по пути.

– Ладно, – объявляет он, когда возвращается. – Все чисто.

Уиллоу озадаченно смотрит на него, и он поясняет:

– Я проверял, не установила ли она здесь «жучков». Чтобы прослушивать тебя.

– Только тебе могло бы подобное прийти в голову, – бормочет Уиллоу. – Видимо, исходишь из собственного опыта, а?

Ее губы растягиваются в нерешительной улыбке, но приятно снова слышать, как она шутит.

Вик улыбается в ответ, наклоняя голову, и его голубые глаза встречаются с ее.

– Возможно.

Рэнсом подходит к окну и выглядывает наружу, стараясь держаться в тени.

– Черная машина? – спрашивает он. – Внедорожник?

– Это тот парень, который привез меня домой, – подтверждает Уиллоу.

– Рэнсом?

Я приподнимаю бровь, глядя на него, и он слышит мой невысказанный вопрос, тут же выдавая мне вслух то, что я хочу знать.

– Один парень, сидит за рулем. Скорее всего, вооружен, но трудно сказать наверняка. По пути сюда мы больше никого не видели, но не факт, что Оливия не наставила еще кучу своих людей по периметру или в самом здании.

Уиллоу потирает то место на запястье, куда, по ее словам, какой-то мужик вставил ей под кожу маячок.

– Ей не нужны другие люди, – бормочет она. – У нее на руках все козыри.

– Ага, но только пока, – говорю я ей. – Мы можем придумать, как подпортить жизнь этой старухе.

Я подвожу Уиллоу к дивану и усаживаю ее. Мы с Рэнсомом опускаемся по обе стороны от нее, а Вик устраивается в кресле и придвигает его поближе к дивану. Именно так мы с братьями всегда и строим планы: садимся втроем в нашей гостиной и готовимся препираться, выдвигать идеи, пока не найдем то, что устроит всех.

Еще до того, как мы начинаем говорить, Рэнсом усаживает Уиллоу к себе на колени, и она легко поддается, тая от его прикосновения, а мой младший брат тихо вздыхает, как будто эта близость помогает ему сохранять спокойствие.

Мои собственные ладони покалывает от желания прикоснуться к ней, снова заключить ее в свои объятия. Но я знаю, что ей это нужно – почувствовать поддержку со стороны всех нас любыми способами.

Рэнсом всегда был добр к ней. Добрее, чем я в большинстве случаев. Он умеет заставить ее раскрыться, почувствовать себя комфортно, а сейчас ей как раз и нужно подобное утешение. Особенно после того дня, что у нее был. Я хочу этого для нее.

– Давайте сначала обсудим факты, – говорит Вик, переходя к делу. – Сегодня случилось… много всего. Много новой информации. И у нас еще не было возможности во всем этом разобраться.

– Ну, мы знаем, что Оливия, мать ее, Стэнтон – это Икс, – фыркает Рэнсом. – Сюрпризец дня, я бы сказал.

В этом он прав. Все это время мы представляли себе некоего человека с хорошими связями, который сидит в тени и дергает за ниточки. Предполагали, что это был кто-то, кого мы знали лично, кто-то, кто был заинтересован в нашей жизни и знал, как надавить на наши слабые места.

Но мы никак не могли даже подумать, что этим человеком окажется бабушка Уиллоу.

– Есть ли шанс, что она блефовала? – спрашивает Вик. – Может, она солгала?

Я смотрю на него, понимая, что он спрашивает об этом, только чтобы досконально разобрать каждую деталь, однако все мы знаем ответ.

– Нет, – говорю я. – Она точно Икс. Слишком много знает. И если только она не кто-то еще более важный, чем Икс, перед кем он мог бы отчитываться, то тогда старуха сказала правду.

Вик кивает, его темные волосы блестят в свете ламп.

– Тогда она определенно не блефует. У нее есть возможность отправить Мэлиса обратно в тюрьму и, возможно, посадить всех нас, если она того пожелает. Мы понятия не имеем, насколько обширной может быть ее сеть, как в криминальном мире, так и в законной сфере, но нам известно, что она собирается пристально следить за Уиллоу. Она упоминала переезд к ней в дом?

Он адресует этот последний вопрос Уиллоу, а та качает головой и слегка выпрямляется, прислонившись к груди Рэнсома.

– Нет, – бормочет Уиллоу. – Но думаю, она захочет, чтобы я жила с Троем после того, как мы поженимся.

Последнее слово звучит горько, и это заставляет меня стиснуть челюсть, а руки неосознанно сжимаются в кулаки. Вик колеблется, и я вижу, что он тоже пытается осмыслить то, что она только что сказала. Затем он прочищает горло и отвечает:

– Ну, она явно предпринимает шаги, чтобы убедиться, что ты не сможешь сбежать, даже если пока она позволяет тебе оставаться одной. В любом случае, побег был бы опасен, и, как ты сказала, у Оливии есть ресурсы, чтобы выследить нас.

– Да ты просто лучик надежды во плоти, Вик, – бормочет Рэнсом, притягивая Уиллоу к себе. Он прижимается к ней, а она кладет голову ему на плечо, и они оба смотрят на Вика, чтобы понять, к чему тот клонит.

Мой близнец закатывает глаза, хотя в остальном выражение его лица почти не меняется.

– Я излагаю факты, – говорит он. – Мы должны знать, против чего сражаемся, если хотим разработать план.

– Логично, – бормочет Уиллоу. – Я не хочу что-то упустить из-за того, что мы… не изучили все факты.

Вик бросает взгляд на Рэнсома, и наш младший братишка гримасничает, но кивает. Дело в том, что места для маневра у нас маловато. Оливия Стэнтон – злобная сука, но она злобная сука со связями и ресурсами, о которых мы можем только мечтать.

– Мы могли бы просто убить ее, – бормочу я себе под нос.

– Нет, – тут же отвечает Уиллоу. – Она не такая, как Карл или другие люди, которых вы убрали. Ее смерть так просто не скроешь. Она видный член общества, и даже если люди в ее окружении такие же двуличные, как она, они будут задавать вопросы. Нельзя этого делать.

Я пожимаю плечами, еще сильнее съезжая на диване.

– Да я пошутил. В некотором роде.

Ведь, черт ее дери, я был бы просто счастлив замочить эту тварь после всего, через что Уиллоу пришлось пройти из-за нее.

– Никаких убийств, – соглашается Вик. – Но в том факте, что она Икс, может скрываться нечто, что мы сможем использовать в своих интересах.

– Ты про что? – спрашивает Рэнсом.

– Она угрожала использовать работу, которую мы выполняли для Икса, против нас, но, возможно, мы можем сделать то же самое с ней. Можно попытаться найти доказательства, которые свяжут Оливию со всеми преступлениями, которые она заставляла нас совершать.

– И потом выдать ее? – интересуется Уиллоу. – А разве вас это не разоблачит?

Вик качает головой.

– Нет. Мы не выдадим ее. Используем шантаж. Такие люди, как Оливия, дорожат своей репутацией больше всего на свете, поэтому мы пригрозим разоблачить ее, если она тебя не отпустит…

– Тогда, возможно, она согласится сделать это, не попытавшись нас поиметь, – заканчиваю я. – Неплохая идея.

– Как нам раздобыть необходимые доказательства? – спрашивает Рэнсом.

Вик переводит взгляд на Уиллоу.

– Ты единственная, у кого есть доступ в ее дом. Да и к ней в общем-то. Тебе придется найти способ проверить ее особняк, может, удастся что-то найти.

Глаза Уиллоу наполняются решимостью, и в моей груди возникает какое-то успокоение. Ее безнадежный, панический взгляд наконец-то начинает исчезать, и я рад этому. Она никогда не должна была испытывать ничего подобного.

– Это я могу, – соглашается она, кивая, и в ее тоне ясно слышится решимость. Меня переполняет гордость. Наша девочка сделана из стали, и она найдет выход.

Пальцы так и чешутся прикоснуться к ней, и в этот момент я решаю, что у Рэнсома было достаточно времени, чтобы потискать ее или типа того. Я пересаживаю ее к себе на колени, и она охотно подчиняется, устраиваясь поудобнее и приобнимая меня.

Черт. Как же я от этого тащусь.

Она такая теплая, родная, и я обнимаю ее, зарываюсь носом в ее волосы, вдыхаю аромат ее шампуня и кожи.

– Это лучшая идея, которая у нас есть, – бормочу я через мгновение, соглашаясь с планом Вика. – Но нужен запасной вариант. Если этот план не сработает, мы все равно не позволим Уиллоу выйти замуж за этого Тони.

– Его зовут Трой, – поправляет Уиллоу, скривив губы.

– Да срать мне на его имя, – отвечаю я. – Ты не выйдешь за него. Мы свалим подальше, а потом будем разбираться с последствиями, какими бы они ни были.

– Мэлис, – начинает Уиллоу, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. – Мы не можем…

– Нет, солнышко. Не обсуждается, – отрезаю я, обрывая ее. – Этого, мать твою, не случится.

Она какое-то время смотрит на меня. Я позволяю ей пялиться столько, сколько влезет, но по выражению моего лица становится ясно, насколько серьезно я к этому отношусь. Через мгновение Уиллоу вздыхает, кивая в знак согласия.

– Хорошая девочка, – хрипло произношу я. Обхватив ладонью ее затылок, я притягиваю ее для поцелуя.

Похоже, когда дело касается этой девчонки, я никогда не смогу себя сдерживать. Я начинаю понимать, чего Уиллоу от меня хочет, а чего нет. Она отвечает на поцелуй, совсем не обращая внимания на грубую, собственническую манеру, которую я использую, и на то, как мой язык нагло проникает в ее ротик. Уиллоу чуть подрагивает напротив меня, но в этот раз не из-за паники, как раньше. Она издает мягкий звук, и я чуть прикусываю ее нижнюю губу, а затем отстраняюсь.

– Ты выйдешь за другого только через мой труп, – рычу я. – Я убью его, даже если он попытается.

Я запускаю руку в ее мягкие светлые волосы, придерживая их у корней, и заставляю ее посмотреть на меня. Ее зрачки расширяются, отчего карие с золотыми крапинками радужки становятся темнее. Ее губы розовые и влажные. Она выглядит просто идеально.

– Ты наша, – напоминаю я ей твердым и напряженным голосом. – Что бы ни случилось, это никогда не изменится. Мы никогда не позволим тебе принадлежать кому-то другому.

5. Уиллоу

Слова Мэлиса бьют в цель, в самое сердце, да и в другие места.

Когда он заканчивает говорить, я смотрю в его грозные глаза, всем сердцем веря, что он говорит искренне. Несмотря на то, что я все еще напугана и не в себе от всего происходящего, убежденность в его тоне помогает мне успокоиться.

Он говорит серьезно и готов отвечать за последствия. Они все готовы.

Я киваю, подтверждая его слова.

Мэлис удерживает мой взгляд еще одну долгую секунду, затем медленно высвобождает пальцы из моих волос, позволяя мне почувствовать силу и контроль в его хватке.

– Ладно. Тогда решено, – говорит Рэнсом, откидываясь на спинку дивана. – Это не самый лучший план, но…

Он пожимает плечами, слегка морщась.

– Но у нас не так много вариантов, – со вздохом соглашается Вик. – Когда мы только пытались выяснить, кто такой Икс, было уже сложно. Теперь, когда мы знаем, ставки еще выше.

– Мне жаль, – бормочу я, чувствуя, будто в этом есть моя вина. В конце концов, это я привела Оливию в нашу жизнь. Возможно, если бы я отказалась от встречи со своей биологической бабушкой в больнице несколько недель назад, мы бы не оказались в такой ситуации – хотя, судя по тому, как Оливия относится к отказам, я уверена, что это маловероятно. В ту секунду, когда она поняла, что я жива, упала первая костяшка домино и не было никакой возможности остановить то, что последовало дальше.

Вик поднимает на меня глаза, и на его лице на несколько секунд появляется хмурое выражение.

– Это не твоя вина, – говорит он мне серьезным тоном. Его манера говорить не такая напористая, как у Мэлиса, но я могу сказать, что он тоже не раскидывается словами. – Твоя бабушка воспользовалась тобой, мотылек. И мы сделаем все возможное, чтобы не стало хуже.

Я с трудом сглатываю и киваю ему.

– Хорошо.

Он кивает в ответ, его ясные голубые глаза, кажется, видят меня насквозь.

– Нам, наверное, лучше уйти, – говорит Рэнсом после недолгой паузы. – На всякий случай, если охранник начнет обход или типа того. Будет совсем не классно, если нас тут найдут.

Лицо Мэлиса мрачнеет, но Вик снова кивает, уже поднимаясь с кресла.

Рэнсом и Мэлис целуют меня еще раз, и хотя Вик этого не делает, он бросает на меня многозначительный взгляд, после чего они направляются к двери.

– Дай нам знать, если тебе понадобится помощь в поисках компромата на Оливию, – говорит он. – Мы сделаем все, что в наших силах.

– Спасибо, – говорю я ему. Всем им.

Глядя, как они покидают меня, я чувствую себя так, будто разрываюсь надвое, будто мое сердце уплывает вместе с ними. С практической точки зрения это хорошо, что они ушли, ведь я переживала, что парень, следящий за моим домом, найдет их здесь, но как только они уходят, я начинаю по ним скучать.

Чувство, что эта квартира слишком большая и пустая, усилилось с момента переезда. Особенно теперь, когда я знаю, что это был не столько подарок, сколько роскошная тюрьма, в которой Оливия будет держать меня, пока не заставит выйти замуж за Троя. Возможно, она и не решилась бы заставить меня жить под ее крышей до свадьбы, но это ненамного лучше. Просто еще одно проявление ее власти, еще одно доказательство того, что я ей с самого начала была безразлична.

С минуту я стою посреди гостиной, собираясь с силами, а затем принимаюсь за обычные дела, которые хоть как-то могут помочь отвлечься от паники, таящейся на задворках моего сознания. Желудок громко урчит, и в этот момент я осознаю, что ничего не ела с момента похорон.

Просто безумие, что сегодня тот же самый день. Мне кажется, будто та девушка, которая больше всего заботилась о том, чтобы похоронить свою приемную мать, была совершенно другим человеком, нежели я нынешняя.

Я иду на кухню и разогреваю консервированный суп, наблюдая, как жидкость пузырится в кастрюле. К нему готовлю тосты, как делала в детстве, но к тому моменту, как сажусь за кухонный стол с дымящейся тарелкой, мне даже есть их не хочется.

Я чувствую голод, но желудок скручивается в узел, а аппетит пропадает.

Но я заставляю себя есть маленькими кусочками, макаю хлеб в бульон и съедаю половину, прежде чем сдаюсь и выбрасываю все в раковину. После этого я запускаю измельчитель мусора, и у меня в ушах отдается резкий скрежещущий звук, затем я выключаю его.

Я возвращаюсь через гостиную в свою спальню и выключаю свет. Уже вечер, на улице стемнело, и я надеюсь, что, если внутри тоже будет темно, охранник на улице не будет слишком пристально наблюдать за мной. Одна только мысль о том, что он где-то там, возможно, докладывает о моих передвижениях Оливии, заставляет меня содрогаться и чувствовать тошноту.

А еще я чувствую себя грязной после долгого дня и всего, что случилось, поэтому включаю душ с максимальной температурой, какую только могу выдержать, и встаю под струю, тщательно отмываясь.

На самом деле это не помогает. Все, о чем я могу думать, – это о том, что если мне придется выйти замуж за Троя, я никогда больше не почувствую себя по-настоящему чистой.

В своей старой квартире, когда чувствовала себя паршиво, я вставала под горячую воду до тех пор, пока она не холодела и не давала мне понять, что я проторчала там слишком долго. Теперь подобного сигнала у меня нет, так как водонагреватель в этой квартире работает намного лучше. Поэтому мне приходится заставить себя выйти. Дрожа, я вытираюсь полотенцем, а после возвращаюсь в спальню и надеваю пижаму.

Одеваясь, я бросаю взгляд на те места, где установлены камеры. Я знаю, что они все еще включены, и надеюсь, что Вик наблюдает за мной. Мне становится не так одиноко, когда я думаю о том, что он находится своей комнате и, сидя за столом, смотрит на меня.

Я ложусь в постель и, достав телефон, открываю переписку с Виком. Но вместо того, чтобы отправить ему сообщение, решаю позвонить. Мне просто хочется услышать его голос.

– Уиллоу, – бормочет он, поднимая трубку после первого же гудка. – Что-то не так?

– Привет, – шепчу я. – Нет, все в порядке, я просто… ну, многое не так, но ничего нового, если ты об этом.

– Хорошо. Думаю, ты сыта по горло всеми этими «не так».

Я испускаю сокрушенный вздох.

– И не говори. – Я снова бросаю взгляд на камеры. – Ты смотришь?

– Да, – говорит он. – Я всегда хочу смотреть на тебя, но сейчас чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Его признание согревает мое сердце. Трудно поверить, что когда-то я считала Вика холодным роботом. Он чувствует так же глубоко, как и его братья, – просто у него меньше идей, что с этими чувствами делать.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и выдыхаю, все еще прижимая телефон к уху.

– Повисишь на линии, пока я не засну? – тихо спрашиваю я, и щеки слегка краснеют. – Нам не обязательно разговаривать. Просто хочу слышать тебя на другом конце провода. Одной сейчас быть совсем нет желания.

– Конечно. Тебе нужно отдохнуть, если сможешь.

– Знаю. Я постараюсь. Спокойной ночи, Вик.

– Спокойной ночи, мотылек.

Я ерзаю на кровати, устраиваясь поудобнее, и сжимаю в руке телефон, словно это мое самое дорогое, что у меня есть. Звук его ровного дыхания успокаивает, как я и надеялась, но я по-прежнему слишком взвинчена и напряжена, чтобы заснуть.

После минуты или двух молчания я снова заговариваю:

– Эй, Вик?

– Хм?

Я открываю рот, но из него ничего не выходит. Мне так много всего хотелось бы сказать. Например, как сильно я его ценю, или как рада, что узнала его лучше. Я могла бы сказать, что до сих пор вспоминаю тот раз, когда он поцеловал меня, и как бы я хотела, чтобы он сделал это снова. Или что, кажется, влюбляюсь в него. Слова вертятся у меня на языке, но я трусиха и ни за что не признаюсь.

Вместо этого я просто с трудом сглатываю и шепчу:

– Спасибо тебе. За все.

– Конечно, – повторяет он, будто все, что он и его братья сделали для меня, так естественно.

Я слышу, как он печатает на клавиатуре, и представляю себе, что он делает то, что у него всегда получается лучше всего, – работает за компьютером, чтобы помочь своим братьям и мне. Ровные щелкающие звуки сливаются с мягким ритмом его вдохов и выдохов, и через некоторое время мои глаза закрываются.

Но даже когда усталость накрывает меня, спокойствие так и не приходит.

6. Уиллоу

Мои странные и бессвязные сны перескакивают с одного на другое.

Во всех них главную роль играет моя бабушка, стоящая, словно статуя, с прямой, как шомпол, осанкой и холодным взглядом. Когда она улыбается, у меня мурашки бегут по коже, и куда бы я ни пыталась убежать, она всегда рядом.

Мне снова снится больница, но на окнах решетки, а дверь заперта снаружи. И вот я вижу, как полиция проводит Оливию через дверь в мою палату.

Сердце бешено колотится в груди, меня охватывает паника. В отличие от того случая, когда я встретила ее в реальной жизни, на этот раз, просто взглянув на нее, я понимаю, что она нехороший человек.

– Подождите! – кричу я, когда полицейский уходит. – Не оставляйте меня с ней. Она убийца. Воплощение зла.

Полицейский хмурится, бросая на меня взгляд, полный жалости, как будто думает, что я потеряла связь с реальностью.

– Она твоя бабушка, – говорит он умиротворяющим и покровительственным тоном. – И она желает тебе только лучшего. Она никогда не делала ничего плохого.

– Это ложь! – воплю я, пытаясь сбросить простыни. – Она убила мою мать. И пыталась убить меня. Уведите ее от меня! Пожалуйста!

Я пытаюсь спрыгнуть с больничной койки, отчаянно желая убежать, но обнаруживаю, что прикована к ней. Толстые стальные наручники обхватывают мои запястья и лодыжки, и когда я пытаюсь пошевелиться, они с грохотом ударяются о толстые прутья по бокам кровати.

– У нее истерика, – говорит Оливия полицейскому. Ее голос звучит не так холодно и резко, как когда она говорила, что мне придется выйти замуж за Троя, а по-доброму, как вначале, когда она хотела заманить меня и заставить доверять ей. – Она пережила ужасное испытание, но сейчас ей больше всего нужна ее семья. Я позабочусь о ней. Не волнуйтесь.

Полицейский кивает, а я качаю головой, дергаясь всем телом и пытаясь высвободить запястья из наручников.

– Нет, пожалуйста! Не верьте ей! Помогите мне!

Оливия подходит ближе к кровати, и я сопротивляюсь сильнее, лязг металла о металл наполняет мои уши, цепи гремят и трясутся.

Но деваться некуда. Она приближается ко мне.

Наклоняется и…

Мои глаза резко открываются, и я делаю прерывистый вдох. Я ворочаюсь в постели, и меня охватывает холодное облегчение, когда я понимаю, что не прикована к ней. Вместо жесткой больничной койки я лежу на мягких простынях из египетского хлопка, которые выбрала для меня Оливия, и, честно говоря, чувствую себя ненамного лучше.

Сердце бешено колотится; из-за ночного кошмара я испугана, вся на нервах.

– Уиллоу?

Сначала я вздрагиваю, услышав далекий голос где-то рядом с ухом, но потом понимаю, что это Виктор. Телефон все еще лежит на подушке, и, хотя в окно уже льется утренний солнечный свет, он еще на связи. Как и обещал.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда я сильнее прижимаю телефон к уху, и пусть его голос звучит в основном нейтрально, я могу представить, как бы Вик посмотрел на меня, если бы был здесь.

– Мне… приснился кошмар, – говорю я ему, проводя свободной рукой по лицу. Когда он рядом, я чувствую себя лучше. Даже если мы не в одной комнате, я знаю, что он слышит и видит меня, что присматривает за мной.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает он.

Я качаю головой и с трудом сглатываю.

– Нет. Ты вообще спал? Или всю ночь просидел, согнувшись над компьютером?

Он издает негромкий смешок, и я улыбаюсь, представляя, как его губы растягиваются в улыбке.

– Немного, – говорит он. – Вскоре после того, как ты заснула.

Это заставляет меня чувствовать себя еще лучше. Я думаю о том, что мы вроде как были рядом всю ночь. Возможно, это было самое близкое к «обнимашкам» с Виктором.

– Как поживают ребята? Мэлис вчера был… сильно взбешен.

– Да уж, – отвечает Вик. Как и все они, но он этого не говорит, хотя я все слышу в его тоне. – И он все еще в бешенстве. Хлопает дверцами шкафчиков на кухне. А Рэнсом… ну, он тоже не в духе. В гараже торчит, но я не слышу, чтобы он над чем-то работал.

Я определенно могу себе это представить. Мэлиса, топающего туда-сюда, будто у него над головой витает грозовая туча ярости. Его личный локализованный ураган, бушующий вокруг и делающий опасным приближение к нему для кого-либо, кроме немногих избранных.

Немного сложнее представить не в духе Рэнсома, ведь он обычно такой жизнерадостный, по крайней мере, по сравнению с двумя его братьями. Однако ситуация у нас серьезная и странная, так что вполне логично, что он ведет себя иначе.

– С ними все будет в порядке, – обещает Виктор, отвлекая меня от мыслей. – В любом случае, мы больше беспокоимся о тебе.

– Со мной тоже все будет в порядке. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я собираюсь сделать все, что в моих силах, и…

Меня прерывает звуковой сигнал, означающий, что мне звонят по другой линии. Когда я отрываю телефон от уха, чтобы посмотреть на экран, то вздрагиваю, увидев, что это Оливия.

– Мне нужно идти, – торопливо говорю я Вику. – Оливия звонит.

– Хорошо, – говорит он, но я слышу напряжение в его голосе. – Береги себя, мотылек. И будь осторожна.

– Взаимно.

Он кладет трубку, а я отвечаю на звонок бабушки, и вся приятная, теплая энергия, которую я почувствовала во время разговора с Виком, исчезает меньше чем за секунду.

– Что? – спрашиваю я, даже не утруждая себя притворной вежливостью.

– Ты больше не станешь так отвечать на звонок, – говорит Оливия, голос ее звучит четко и по-деловому. – Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени разбираться с твоим неуважением, но ты научишься вести себя как светская дама. Я не позволю тебе позорить меня.

Я сжимаю челюсти и вдыхаю через нос, пытаясь справиться с гневом. Я нужна Оливии для этой сделки, поэтому остается только гадать, что она со мной сделает, если я разозлю ее слишком сильно. Или с парнями, которые ей вообще не нужны для процветания ее империи.

– Извини, – бормочу я. – Чем могу быть полезна?

– Так-то лучше, хотя лишь слегка. Тебе сегодня нужно приехать ко мне, – говорит она. – Оденься во что-нибудь подходящее и спускайся вниз. Джером отвезет тебя.

Я так сильно хочу послать ее ко всем чертям. Сказать ей, что у нее нет надо мной власти и я не обязана делать то, что она говорит. Но все это неправда. Если я не сделаю того, что велит старая ведьма, пострадают люди, которые мне небезразличны.

– Ладно, ладно, – бормочу я.

Я правда не хочу заставлять ее ждать и определенно не желаю, чтобы Джером поднимался сюда, поэтому делаю все быстро: надеваю один из костюмов, которые Оливия купила для меня какое-то время назад, и расчесываю волосы.

Когда я спускаюсь вниз, Джером уже ждет меня у двери. Он ничего не говорит, просто ведет к своей машине, открывая для меня заднюю дверцу. Я сажусь, и мы молча едем к особняку Оливии.

Всю дорогу у меня внутри все сжимается, когда я думаю, что за чертовщину бабушка планирует мне сегодня устроить. Не могу представить, что весь этот ужасный сценарий когда-нибудь изменится к лучшему. По крайней мере, не в том, что касается ее.

Конечно, когда я добираюсь до дома и следую за одним из ее работников в гостиную, Трой уже ждет там. Сердце пропускает удар, а шаги замедляются, как только я его вижу. Я знала, что это произойдет, но, увидев его воочию, кошмар становится намного реальнее, чем был раньше.

Он сидит на диване с бокалом в руке и выглядит так, словно возомнил себя королем на троне. Но как только наши взгляды встречаются, выражение его лица меняется с нейтрального, даже скучающего – видимо, болтовня Оливии его утомила – на похотливую ухмылку, которую я так чертовски ненавижу.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, и я прячу руки за спину, пытаясь дышать сквозь отвращение, которое испытываю к этому человеку.

– А-а. Моя дорогая невеста, – произносит он, растягивая последнее слово. – Вот и ты.

Я сглатываю желчь и, свирепо смотря на него, не отвечаю. Его улыбка становится еще шире от того, как очевидно я стараюсь себя сдержать.

– О, не будь такой, – упрекает он. – Твоя бабушка сообщила мне хорошие новости. Мое предложение жениться на тебе было принято. Мы должны отпраздновать.

Я сильно прикусываю язык, не желая выпускать поток слов, которые хочу сказать.

Но, похоже, ему не требуется от меня никакого словесного подтверждения. Трой встает со стула и подходит ко мне. Медленно обходит вокруг, рассматривая меня так, словно я новая машина, которую он хочет купить, или что-то в этом роде.

– По крайней мере, она знает, как одеваться, – комментирует он, обращаясь к Оливии так, словно меня здесь нет. – Цвет волос хороший, но их должен укладывать тот, кто знает, что с ними делать. – Он теребит пальцами один из моих светлых локонов, и я борюсь с желанием отпрянуть, поскольку мне не хочется доставлять ему удовольствие. – Мягкие. Приятные. Следит за собой тоже неплохо. Никогда не скажешь наверняка насчет людей, что выросли в той части города, верно? Некоторые из них вылезают из своих трущоб и думают, будто могут просто смешаться с обычными людьми.

Во мне закипает ярость, но я по-прежнему не отвечаю. Смотрю прямо перед собой, не отрывая взгляда от цветочной композиции в углу и жалея, что не могу поджечь ее взглядом.

– Конечно, ее происхождение снижает ее ценность на пару пунктов, – продолжает Трой.

– Но ее родословная добавляет гораздо больше, – возражает Оливия.

Трой кивает, и когда бросает взгляд на мою бабушку, его классически красивые черты озаряются легкой улыбкой.

– Согласен.

Он завершает свой круг и снова встает передо мной, протягивая руку, чтобы взять меня за подбородок. Я отдергиваюсь, и он ухмыляется.

– С огоньком девочка. Мне нравится. Итак, я знаю, что ты не девственница. Этот корабль давно отплыл и, вероятно, уже пошел на дно морское, верно? Но я хочу знать, когда это началось.

– Что? – спрашиваю я, свирепо глядя на него. – Что это вообще значит?

– Когда ты впервые начала спать со всеми подряд? Когда превратилась в маленькую шлюшку, что сейчас стоит передо мной? – задается он вопросом, и в его карих глазах вспыхивает веселье. Трой наклоняет голову. – Твоя мать стала твоей сутенершей, как только ты достаточно подросла? Предлагала и тебя в довесок, чтобы суметь заплатить за аренду?

Эти слова бьют меня, словно пощечина. Я слышу, как стук сердца отдается в ушах. Конечно, это неправда, но мне вспоминается, как некоторые клиенты Мисти прикасались ко мне, когда заканчивали с ней или пока ждали, когда она закончит с другим клиентом. Она никогда не давала им разрешения напрямую, но и не делала ничего, чтобы защитить меня от них.

– Нет, – выплевываю я. – Она не предлагала меня в довесок.

– Жаль, – ухмыляясь, отвечает Трой. – Готов поспорить, ты этого хотела. Наверняка ты слушала, как ее трахают, и жалела, что это не ты на ее месте. Так и случился твой первый раз? Как ты лишилась своей сладкой вишенки? Услышала, как сношают твою мамочку, и захотела узнать, каково это, поэтому взяла что-нибудь продолговатое и сымитировала?

В его глазах светится сочетание безумного веселья и того, что я называю похотью. Он получает удовольствие от того, что унижает меня и пытается заставить говорить унизительные вещи о себе. Для него это просто игра. Больная и извращенная шутка.

Когда я не отвечаю на его вопрос, Трою, похоже, плевать. Он снова принимается за осмотр, снова хватает меня за подбородок и притягивает ближе. Он поворачивает мое лицо так и этак, затем пальцами приоткрывает мне рот, чтобы заглянуть внутрь.

Я в таком шоке, что даже не реагирую. Сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь сглотнуть.

– Неплохо, – бормочет он. – Могло быть и хуже, учитывая, откуда ты.

Щеки вспыхивают от подобного унижения. Он обращается со мной так, словно я какая-то призовая кобыла, домашний скот, который он собирается объездить.

Трой поднимает одну мою руку, затем другую, проводя по ним пальцами.

– Никаких следов. Хорошо. Если только ты не прячешь их где-нибудь в другом месте?

– Я не употребляю наркотики, – огрызаюсь я.

– О, в этом нет сомнений, – встревает Оливия. – Какими бы дурными делами ни увлекалась ее мать, Уиллоу, похоже, умудрилась подобным не заинтересоваться.

Раньше я бы восприняла ее слова как комплимент, но сейчас слышу в них только снисходительность.

Трой медленно проводит пальцами по моей руке, удерживая мой взгляд.

– Замечательно. – Затем его взгляд опускается на мою грудь, и мне приходится бороться с желанием прикрыть ее. – Классные сиськи. Хотелось бы чуть побольше, но это может подправить хирург. Мне нравятся, когда у девушки есть за что подержаться.

Он подмигивает и подходит еще ближе.

– Итак, осталось проверить еще кое-что, – говорит он, понизив голос. – Прежде чем я полностью соглашусь на этот брак.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он засовывает руку мне в штаны.

Я задыхаюсь, застигнутая врасплох, и не могу даже пошевелиться. Трой проводит пальцами по половым губам, а после глубоко проникает одним из них внутрь. Мне больно, и я содрогаюсь от отвращения, пока он ощупывает меня, словно хочет убедиться, что у меня действительно нет девственной плевы, или хочет посмотреть, насколько я тугая, или… черт, даже не знаю, что еще.

К горлу от тошноты подкатывает комок желчи. Если меня вырвет прямо на него, так ему и надо. Однако мне не хочется иметь дело с последствиями, поэтому я проглатываю желчь, пытающуюся вырваться наружу. Щеки горят, внутри все кипит от гнева и унижения.

Оливия просто сидит на своем месте, спокойно потягивая чай, будто не у нее на глазах происходит настоящий кошмар или будто ей абсолютно плевать.

После еще одного долгого прикосновения Трой вынимает пальцы из моей вагины, затем из штанов и, наконец, отступает на шаг, увеличивая между нами столь необходимую дистанцию. Он ухмыляется мне, проводя языком по губам, а после переводит взгляд на Оливию.

– Она не так уж и испорчена, – говорит он. – Честно, даже удивительно. Я ее беру.

Бабушка улыбается, ставя свой чай на маленький поднос.

– Отлично. Тогда сделка заключена.

Эти слова говорят о том, что черта пересечена, и мой желудок, наконец, бунтует, игнорируя все попытки сдержать рвотный позыв. Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, давясь, пока несусь по коридору в ванную. Когда я падаю на колени перед унитазом, меня тут же рвет.

Каждая клеточка моего тела чувствует себя отвратительно. Я словно до сих пор ощущаю призрачные следы прикосновений Троя на своей коже и между ног. Жаль, что я не могу принять душ. Жаль, что не могу вернуться в прошлое и убедиться, что ничего этого не случится.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их и с тихим стоном качаю головой. У меня нет времени раскисать. Если я задержусь в ванной слишком надолго, Оливия, скорее всего, пришлет кого-нибудь за мной. Может, даже Троя, а он, черт возьми, последний человек, которого я хочу сейчас видеть.

Еще я не хочу, чтобы он видел меня такой. Наверное, было бы плохой идеей позволить ему увидеть во мне хоть какую-то слабость.

Поэтому я глубоко вдыхаю и поднимаюсь, стараясь не показывать, как сильно это выбило меня из колеи. Я мою руки и прополаскиваю рот в раковине, пытаясь собраться с мыслями.

Я неохотно выхожу из ванной и направляюсь обратно по коридору в гостиную. По пути мое внимание привлекает открытая дверь с одной стороны коридора. В ней щель шириной в несколько дюймов, поэтому я приоткрываю ее пошире и заглядываю внутрь. Комната выглядит более практично, чем остальная часть дома, хотя по-прежнему украшена изысканно, с большими картинами на стенах. В одном углу стоит дорогой на вид деревянный письменный стол и пара стульев, вдоль стен – несколько картотечных шкафов и книжных полок.

Это, должно быть, кабинет Оливии. Когда я приходила к ней, дверь всегда была закрыта, поэтому я никогда раньше не видела, что внутри.

В моей груди загорается искра надежды, прогоняющая часть страха. В этой комнате, наверное, десятки бумаг и документов. Может, даже есть что-то, что мы сможем использовать. Что-то, что свяжет ее со всем тем ужасным дерьмом, которое она натворила, и с тем, что она заставила братьев Ворониных сделать для нее.

По крайней мере, хорошее место для начала поисков. К тому же от этого визита я многого не ожидала.

Я слегка прикрываю дверь и возвращаюсь в гостиную, где оставила Троя и Оливию, но, войдя внутрь, понимаю, что Оливии уже нет. Там лишь Трой, который откидывается на спинку кресла и допивает свой напиток. Он ухмыляется, когда я вхожу, и у меня возникает внезапное желание сбежать.

– Знаешь, ты должна быть благодарна, – самодовольно растягивает он слова. – Я оказываю тебе огромную услугу.

– Поверь, это не так, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, размышляя, можно ли уйти уже сейчас, пока он наслаждается своей маленькой победой и пока Оливия меня не заметила.

– Немногие мужчины захотели бы связаться с кем-то вроде тебя. – Он встает и подходит ближе, снова кружа вокруг меня, будто голодная акула. – Но мне нравится вызов. Я знаю, что о тебе говорят. Все эти перешептывания среди светских дам… Но знаешь, есть что-то забавное в идее превратить шлюху в домохозяйку. К тому же… – Он протягивает руку, хватает меня за задницу и крепко прижимает к себе. – У меня особые… аппетиты, скажем так. И я думаю, что дочь проститутки отлично с ними справится. По крайней мере, лучше, чем любая из этих фригидных сук из загородного клуба.

– Отвали от меня, – рычу я, пытаясь оттолкнуть его. Он на удивление сильный и не сдается ни на секунду.

– Может, стоит попробовать тебя прямо сейчас, – шепчет он, наклоняясь и проводя языком по моей шее. У него изо рта пахнет виски и чем-то несвежим, и от этого у меня снова сводит желудок. – Устрою тебе маленький тест-драйв, а? Чтобы убедиться в выгодности этой сделки.

Трой толкает меня назад, и когда я спотыкаюсь, он использует это в свою пользу, бросая меня на диван. Я не успеваю отползти, как он уже оказывается на мне сверху. Его вес придавливает меня, и когда он прижимается своей промежностью к моей, по моим венам, словно поток ледяной воды, разливается адреналин.

– Какого хрена ты делаешь? – кричу я, извиваясь под ним. – Я сказала, отвали от меня!

Я изо всех сил пытаюсь найти способ отпихнуть его или выбраться из-под его тела. Сердце колотится как сумасшедшее, и я протягиваю руку, собираясь ударить его, но он быстрее меня. В мгновение ока Трой хватает меня за запястье и заводит руку мне за голову.

Его жуткая ухмылка не сходит с лица, он смотрит на меня так, словно его еще больше заводят мои тщетные попытки бороться с ним.

– О, да, – бормочет он себе под нос. – Это будет весело.

Раздаются шаги, и мое сердце замирает. Я поворачиваю голову и вижу, что возвращается Оливия, ее каблучки легко стучат по полу. Я почти рада ее видеть, поскольку думаю, что она отчитает Троя или типа того, но она ничего не говорит. Просто приподнимает бровь и стоит, не делая ни малейшего движения, чтобы остановить его. Ненависть к ним обоим кипит у меня в крови, смешанная с каким-то болезненным отчаянием.

Неужели она будет просто смотреть, как он насилует меня? Как далеко она позволит ему зайти?

Но, к счастью, Трой воспринимает ее появление как сигнал слезть с меня. Он еще раз больно сжимает мое запястье, затем отпускает его, поднимается на ноги и поправляет свой дорогой костюм. На его щеках легкий румянец, его обычно идеально уложенные волосы немного растрепаны.

– Ну что ж, – говорит он, поворачиваясь к Оливии и приглаживая волосы. Его тон совершенно непринужденный, как будто он только что не пытался изнасиловать ее внучку прямо в гостиной. – Теперь, когда сделка заключена, нам нужно устроить вечеринку по случаю помолвки.

Оливия кивает.

– Безусловно. Такое событие заслуживает того, чтобы его отпраздновать. Я свяжусь с тобой, чтобы согласовать список гостей. Важно, чтобы мы пригласили все лучшие семьи Детройта. Я хочу, чтобы они узнали о вашем союзе.

– Отлично. Скоро обговорим детали, – соглашается Трой.

Он ухмыляется мне в последний раз и уходит. Как только его шаги отдаляются, Оливия смотрит на меня. Я не двигаюсь и могу только представить, как ужасно выгляжу, развалившись на диване.

– Ты хорошо справилась, – говорит она. – Или настолько хорошо, насколько можно было ожидать.

Я даже не знаю, что на это сказать, поэтому просто поднимаюсь и пытаюсь дышать.

– Теперь я могу идти? – спрашиваю.

– Сможешь уйти, когда я скажу, – коротко отвечает она.

Я стискиваю зубы.

– Я думала, у тебя сегодня есть другие дела.

– О, да. У меня большие планы. На тебя и на твоих ручных мальчиков.

– Что? – У меня кровь стынет в жилах. – Мне казалось, ты с ними покончила. Я думала, в этом и был смысл моей сделки.

Оливия улыбается, холодно и жестоко.

– Нет, смысл был в том, чтобы ты наконец-то сделала что-то на благо своей семьи. И, как я полагаю, для того, чтобы я не отправила братьев Ворониных в тюрьму. Но это не значит, что я собираюсь так легко отпустить их с крючка. Они весьма полезны, и у меня для них припасено еще много всяческих заданий. Они привязаны к тебе, что делает их очень податливыми. Так почему бы мне ими не воспользоваться?

Желудок сжимается, конечности становятся тяжелыми и онемевшими. Я смотрю на нее, и у меня снова перехватывает дыхание от осознания ее злобной натуры. Как я была так слепа раньше? Как не видела, насколько эта женщина искусна в манипулировании? Неужели я действительно была так ослеплена своей потребностью в семье, надеждой, что наконец-то обрела ту связь, о которой так долго мечтала?

– В наши дни так трудно найти хорошую прислугу, – продолжает Оливия. – Поэтому я планирую выжать из этих братьев все до последней капли. А когда они умрут, я найду кого-нибудь другого, кого смогу использовать.

– Ты не можешь этого сделать, – хрипло говорю я, качая головой. – Это не было частью нашей сделки. Это не…

Оливия поднимает руку, мягко прерывая меня.

– Мы договорились о том, что ты выйдешь замуж и убережешь своих ухажеров от тюрьмы. А о том, что Икс перестанет пользоваться их услугами, речи не было. – Она снова берет свою чашку с чаем, подносит к губам и кивает подбородком в сторону двери. – Теперь ты можешь идти.

У меня сжимается челюсть. Ноги дрожат. Я кое-как встаю и выскальзываю из комнаты. Голова кружится, а сердце сжимается от тревоги.

Я согласилась выйти замуж за монстра, чтобы защитить братьев Ворониных.

Но действительно ли мне удалось их защитить?

7. Виктор

Напряжение на нашем складе никогда не было столь сильным, и это говорит о многом. Даже перед заданием с высокими ставками или когда мы планировали смерть Николая Петрова, обстановка не была такой напряженной.

Мэлис и Рэнсом столько раз ссорились, что пару часов назад я отправил их в разные концы дома остывать. Они сердятся не друг на друга, просто ситуация патовая, и, поскольку сейчас им не на чем вымещать злость, они срываются друг на друге.

Сложно их винить, правда.

Я тоже испытываю нервозность, которую отчаянно ненавижу. Такое чувство, будто под кожей поселились насекомые, пытающиеся вывести меня из равновесия и не дающие расслабиться. Я сижу за своим столом и смотрю трансляцию из квартиры Уиллоу. Ее там нет, она уехала к бабушке выполнять ее безумные требования, но меня гложет то, что я понятия не имею, что происходит. Что я не могу видеть ее, пока она не в квартире.

Я хочу видеть ее постоянно. Всегда присматривать за ней, дабы убедиться, что она в безопасности.

Хлопает входная дверь. Наверное, это Мэлис вернулся. Его взбесил тайм-аут, который я им назначил, и он вышел погулять. Я слышу, как он останавливается, говорит что-то Рэнсому, но в этот раз они, похоже, не собачатся.

Их голоса становятся ближе. Мэлис поднимается по лестнице, а я даже не пытаюсь встать, поскольку знаю, что они все равно придут ко мне. Они стали слишком часто захаживать в мою спальню, желая, как и я, увидеть Уиллоу на экране компьютера.

Честно говоря, мне это не нравится.

Я прилагаю все усилия, чтобы мое пространство было организованным и опрятным. А Мэлис и Рэнсом обычно все портят, пусть и не хотят этого. То на кровать плюхнутся и помнут покрывало, то подушки сдвинут с места. Рэнсом вечно оставляет после себя какие-нибудь мелочи, которые потом приходится убирать, а Мэлис постоянно маячит рядом, заполняя собой пространство так, что его становится трудно сбалансировать.

Но я знаю, они просто хотят не спускать глаз с Уиллоу, поэтому я не велю им уйти.

– Гребаный урод, – рычит Мэлис, входя в комнату.

– Кто на этот раз? – спрашиваю я, поворачиваясь на стуле.

– Итан, мать его, Донован. Столкнулся с ним утром, и он прямо в лицо мне заявил, что ему и его маленькой дерьмовой банде удалось влезть в наш бизнес.

Наши текущие проблемы с бандой Донована казались довольно незначительными по сравнению с проблемой Уиллоу, но очевидно, что с той нашей встречи несколько недель назад, закончившейся неудачей, они нашли, чем заняться.

– Довольно смело с его стороны сказать тебе об этом в лицо, – говорю я.

– Скажи? Я бы его мог прямо там вальнуть на хрен.

– Нет, не мог, – говорит Рэнсом. – Ну, то есть, технически да, мог бы, но это все испортило бы, так что ты бы так не поступил. К тому же это не такая уж большая проблема. Даже несмотря на то, что дела в мастерской сейчас идут неважно, если план, который мы разработали с Уиллоу, сработает, у нас все будет хорошо. Лучше, чем просто хорошо.

Он прав. Шантаж Икса – наш шанс избавиться от Оливии. Раз уж нам не нужно будет бегать по поручениям Икса, мы сможем направить всю энергию на развитие нашего бизнеса.

Мэлис, кажется, понимает, что Рэнсом прав, потому что вздыхает, проводя рукой по волосам. Они почти такого же цвета, как у меня, но если у меня они короче и аккуратнее, то у него длиннее и более растрепанные.

– Да, да, – ворчит он. – Я, мать вашу, знаю. Просто терпеть не могу его сраное самодовольство.

– Он кусок дерьма, – соглашается Рэнсом, скрещивая руки на груди. – Но у нас есть дела поважнее.

Напряжение в комнате немного спадает, и это приносит облегчение. Дышать становится немного легче. Я возвращаюсь к компьютеру как раз вовремя, чтобы услышать писк входящего сообщения.

Вселенная будто смеется над нами, поскольку это сообщение от Икса.

– Вот же дерьмо, – шиплю я себе под нос. Затем запускаю программу расшифровки, которая позволит нам прочитать сообщение.

Мэлис хмурится.

– Что там?

– Помяни черта…

Я не договариваю, но этого достаточно, чтобы он уловил суть.

– Вот же дерьмо, – ругается мой близнец еще громче, чем я. – Это просто чушь. Она не может этого сделать.

– Очевидно, может, – парирую я. – И делает. Она знает, что мы не сможем ей отказать.

Мышцы на татуированных руках Мэлиса дергаются. Он выглядит так, будто собирается стукнуть по чему-то. Одна лишь мысль об этом заставляет меня вздрогнуть. Мне не нужна дыра в стене спальни, и даже вмятина будет меня бесконечно раздражать.

Расшифровка занимает некоторое время, и хотя Мэлис не бьет кулаком по стене, пока мы ждем, он начинает расхаживать по комнате, точно разъяренный хищник в клетке.

– Готово, – говорю я, как только сообщение загружается. Братья тут же подходят, чтобы прочитать его вместе со мной.

Еще одна работа, обычная диверсия. Нужно найти какую-то информацию, уничтожить улики. Скорее всего, связано это с кем-то, кто имел несчастье перейти дорогу Оливии и ее мужу, когда тот еще был жив.

После прочтения Мэлис снова принимается расхаживать взад-вперед, проводя рукой по волосам.

– Это полная хрень, – выплевывает он. – Мы просто дадим ей еще больше возможностей контролировать нас. Еще больше дерьма, которое она сможет использовать, чтобы выдать нас, если мы не станем делать то, что она хочет. Но не похоже, что у нас есть гребаный выбор, ведь если мы этого не сделаем, она выдаст нас за все остальное!

Рэнсом вздыхает.

– Да уж, отстой.

– Согласен, – говорю я. – Но Мэлис прав. Не похоже, что у нас есть пространство для маневра. Только не тогда, когда Уиллоу в этом замешана.

Я снова просматриваю электронное письмо, и от самодовольства, с которым оно написано, у меня волосы дыбом встают. Оливия в курсе, что мы в ловушке. Она знает, что у нее в руках сконцентрирована вся власть и что единственный выход для нас – это подчиниться. Она, очевидно, тащится от такого расклада.

Мэлис прав. Это действительно полный отстой.

– Мне нужно выпить, – ворчит мой близнец.

– Я с тобой, – соглашается Рэнсом.

Они вдвоем спускаются вниз, но я остаюсь на месте, не желая покидать уютное окружение своих компьютеров. Тем не менее я слишком напряжен, чтобы просто сидеть на месте, поэтому поднимаю гантели и делаю несколько повторений, пытаясь выпустить пар. Я рассчитываю каждое движение, слежу за тем, чтобы обе стороны были сбалансированы, поэтому равномерно поднимаю гантели. Тело в прекрасной форме, и я вкладываю всю энергию в то, чтобы сосредоточиться на этом, а не на хаотичном безумии, в которое превратилась наша жизнь.

Как только я вновь становлюсь сосредоточенным, то возвращаюсь к столу и начинаю изучать работу, которую мы должны выполнить для Икса. Если нам придется делать это дерьмо для нее, то я хочу убедиться, что у нас есть вся необходимая информация, чтобы не действовать вслепую. Она и раньше подставляла нас на заведомо провальных заданиях, и хотя я не думаю, что Оливия намерена убить нас теперь, когда мы стали рычагом давления на Уиллоу, я не настолько ей доверяю, чтобы рассчитывать на случай.

Несколько минут спустя я краем глаза замечаю какое-то движение на записи из квартиры Уиллоу, и мое сердце сжимается, когда я вижу, как она заходит домой.

По крайней мере, она вернулась туда, откуда я могу за ней присматривать. Она хоть и не в целости, но в безопасности. Я периодически поглядываю на запись во время работы, и это в некотором смысле успокаивает. Если бы мы не были в таком дерьме, то это было бы почти… приятно.

Провести день вот так, наблюдая, как Уиллоу бродит по квартире, довольно легко.

Около семи я спускаюсь вниз, чтобы перекусить, а затем сразу возвращаюсь наверх. Несколько часов спустя я смотрю, как она забирается в постель, и бросаю взгляд на свой телефон на столе, надеясь, что она позвонит. Но потом я вижу, как она закрывает лицо руками, а ее плечи трясутся.

Она плачет.

Я хватаю телефон и молниеносно набираю ее номер.

Уиллоу слегка всхлипывает, когда берет трубку.

– Привет.

Она пытается скрыть слезы в голосе, но я-то все знаю.

– Что не так? – спрашиваю. – Что случилось? Чего хотела от тебя бабушка?

– Это просто… – Уиллоу замолкает и прерывисто вздыхает. – Это было так ужасно.

– Что именно? – Мой желудок сжимается в узел. – Что она заставила тебя сделать?

– Да все было ужасно, в целом. Я приехала, а там был Трой. Они говорили обо мне, как о машине, или корове, или еще о чем-то неодушевленном. Болтали о сделке, как будто я вообще не человек. Это просто отстой, и он сам отстой, и теперь я должна выйти за него замуж.

Я прищуриваюсь. Она явно не рассказывает мне всей истории. Случилось что-то еще, но Уиллоу не хочет, чтобы я знал. Что… в некотором смысле имеет смысл. Ничего хорошего там произойти не могло, к тому же мы не можем просто пойти и вышибить дверь Оливии Стэнтон, чтобы заставить ее заплатить за это. Мы даже не можем убрать этого ублюдка Троя, не перейдя черту и не усугубив ситуацию.

– Уиллоу… – Я даже не знаю, что сказать, чтобы утешить ее.

– Мы можем просто… поговорить о чем-нибудь другом? – спрашивает она. – Я слишком взвинчена и расстроена всей этой ситуацией, так что не очень хочу о ней говорить.

– Конечно, – мгновенно соглашаюсь я.

Я мало чем могу ей помочь, но, по крайней мере, это сделать могу.

– Спасибо. Что ты делал сегодня?

Это тоже сложная тема, учитывая, что ее бабушка только что дала нам очередную работу, но я опускаю эту часть.

– Я немного поиграл в няньку для Мэлиса и Рэнсома. Они провели большую часть утра, ругаясь друг с другом, как дети, поэтому мне пришлось разогнать их по углам.

Уиллоу тихо хихикает, что вызывает у меня легкую улыбку.

– Не могу представить Мэлиса в «углу».

– Это продолжалось недолго. Он вылетел из дома минут через пять.

– А вот это я могу себе представить. Что еще?

– Еще слегка переорганизовал свою спальню. Ну, наверное, лучше сказать «навел там порядок». Рэнсом вечно оставляет после себя какие-то мелочи, и я все это вернул в его спальню.

– Разложил по полочкам?

От кого-то другого это замечание могло бы показаться насмешкой, но когда его произносит Уиллоу, я слышу в ее тоне только знакомое тепло.

– Нет, – отвечаю я. – Просто закрыл дверь, пусть сам разбирается. Ты что-нибудь ела сегодня?

– Да. Особого аппетита не было, но, когда я вернулась, сделала сэндвич с арахисовым маслом. Это напомнило мне о тебе.

Я откидываюсь на спинку стула, вспоминая, как в первый раз приготовил ей сэндвич.

– Вкусно было?

– Угу. Как там твои запасы? Или Мэлис и Рэнсом снова совершили набег, потому что у них закончилась их дьявольская версия арахисового масла?

Я усмехаюсь.

– Я заставил их купить большую банку, так что больше такого не повторится. На днях я видел, как Рэнсом дважды обмакивал один и тот же нож в арахисовое масло и нутеллу, и чуть не запретил ему появляться на кухне.

– Фууу, – тянет Уиллоу, и я бросаю взгляд на экран. На нем она тепло улыбается.

Между нами повисает пауза, приятное молчание, затем Уиллоу делает глубокий вдох.

– Можно вопрос? – бормочет она.

– Да.

– Ну, я думала о тех разах, когда ты кормил меня, а еще о том, как… как ты поцеловал меня. А потом убежал. Мне просто интересно, почему.

Мои плечи напрягаются, чувство легкости исчезает. Я делаю глубокий вдох и стискиваю зубы.

– Почему поцеловал или почему сбежал?

– И то, и другое, наверное.

Я вообще не хочу об этом говорить… но пусть и чувствую себя неловко, все же хочу продолжать отвлекать Уиллоу от ее страхов. И лгать ей тоже не хочется. Поэтому я говорю правду:

– Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Потому что ничего не мог с собой поделать. Ты была прямо там, и я просто… нуждался в этом. И, видимо, этого оказалось слишком много для меня.

– Что значит, слишком много? – тихо спрашивает она.

– Я… кончил только от поцелуя с тобой, мотылек. – Я делаю еще один вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал размеренно и контролируемо. – Я видел тебя с Мэлисом и Рэнсомом. Видел, как они трахали тебя до тех пор, пока у тебя не закатывались глаза и ты не кончала с ними. И я знаю, что никогда не смог бы дать тебе этого.

– Виктор…

– Я полностью теряю контроль, стоит мне только прикоснуться к тебе, – говорю я ей. – А мне нужен этот контроль. Я не могу… не могу прикоснуться к тебе, не потеряв самообладания, а справиться с этим чувством я не в состоянии. Это слишком. Я не такой, как они, и это так…

Я замолкаю, даже не зная, как закончить это предложение. Я слышу разочарование и стыд в собственном голосе, поэтому закрываю глаза, крепче сжимая телефон.

Сломан. Я бесконечно, безвозвратно сломан.

8. Уиллоу

Вик дышит через динамик телефона, и мое сердце замирает. Его слова все еще звучат у меня в ушах, и я прикусываю губу, переваривая их. Он кажется таким расстроенным, таким недовольным собой и, вероятно, немного смущенным. Вик гордился своим самообладанием, умением сохранять хладнокровие и делать то, что нужно, и тут появляюсь я. И все переворачиваю с ног на голову.

Ясно, что он хотел бы быть лучше в подобных вещах, больше походить на своих братьев, и что это новое чувство для него. Он говорит так, словно хочет сдаться, словно ожидает, что я откажусь от него.

Но я не стану.

И хотя он может быть смущен тем, что произошло между нами на кухне, у него для этого нет никаких причин. Я бы никогда не стала укорять его за это.

И, по правде говоря, какой-то части меня нравится осознавать, что я нужна ему настолько сильно, что он может кончить, просто поцеловав меня.

– Прости, – говорит он после долгой паузы, возвращая разговор в прежнее русло. – Я не должен был взваливать все это на тебя. Я…

– Нет, – перебиваю я. – Все в порядке. Я спросила и рада, что ты мне ответил. Рада, что теперь знаю. И еще, Вик, есть много вещей, которые мы можем делать, не прикасаясь друг к другу. Ты ведь помнишь, да?

Произнося последнюю фразу, я смотрю в камеры, вспоминая то время, когда я ласкала себя так, как он хотел, а он смотрел на меня и слушал, как я кончаю. Он говорил мне, что делать, и просто слышать его голос, дающий мне указания, было одним из самых волнующих ощущений, которые я когда-либо испытывала.

От одной мысли об этом у меня по спине пробегают мурашки, и по резкому вдоху Вика я понимаю, что он тоже думает об этом.

– Сегодня… сегодня тот день, когда ты удовлетворяешь себя? – спрашиваю я его, и мое сердце учащает свой ритм.

– Да, – отвечает он хриплым голосом. – Сегодня один из таких дней.

Я высовываю язык и быстро облизываю губы. Это продолжение того, что мы делали раньше, когда он наблюдал за мной, и я не знаю, стоит ли просить о большем, но хочу. И раз уж мне теперь известно, что он сбежал из кухни, потому что почувствовал себя подавленным и смущенным, а не из-за моих действий, я чувствую себя менее неуверенно.

– Можно я… посмотрю? – шепчу я. – Мне бы очень этого хотелось.

Вик на другом конце провода на мгновение замолкает, и я продолжаю:

– Ты много раз наблюдал за мной, – говорю я. – Когда я была одна, с твоими братьями, или устраивала шоу только для тебя. – Я слегка улыбаюсь, прикусывая нижнюю губу. – Ты тоже можешь посмотреть на меня. Но я хочу увидеть, как ты кончаешь, Вик, только ради меня. Будем лишь мы вдвоем. Я хочу испытать это с тобой.

Вик делает глубокий вдох, и я слышу, как он вздрагивает. Наверное, он снова теряет контроль. Я нарушила его тщательно продуманное планирование и распорядок дня. Но, может, это и к лучшему. Если мы оба хотим этого, то, возможно, сначала должно быть слегка неловко.

– Уиллоу… – выдыхает он.

– Пожалуйста? Я хочу это увидеть. Наблюдать, как ты дрочишь в туалете клуба той ночью, было одним из самых горячих зрелищ, которые я когда-либо видела. Я почувствовала, как твоя сперма пропитала мою киску, и это было чертовски приятно. Я… Боже, я столько раз думала об этом. Мне хочется снова увидеть, как ты кончаешь.

Я удивлена, как легко слова слетают с моего языка, отчего чувствую теперь себя странно. Я едва ли хороша в том, что касается непристойностей и их озвучивания. Но время, проведенное с братьями Ворониными, когда те в порыве страсти говорили мне всякие грязные вещи, помогло мне почувствовать себя более раскованно, более естественно.

У них по-прежнему получается лучше, чем у меня, но я знаю – с Виктором мне нужно быть доминанткой. У меня ощущение, что если бы он хоть раз отпустил себя, то уже не смог бы сдерживаться вообще никогда. Но сейчас он держит себя под строгим контролем. Ему нужен кто-то, кто поможет ему выбраться из этой скорлупы и получить то, что он хочет.

Я жду его ответ и удивляюсь, когда экран моего телефона загорается, переключая вызов на видеозвонок. На экране появляется лицо Вика, и я улыбаюсь, отмечая, какой же он красивый. У него такие же черты лица, как у Мэлиса, но почему-то у каждого из них они выглядят по-разному – особенно теперь, когда я узнала их лучше. У Виктора сильная и угловатая челюсть и выступающие скулы, которые каким-то образом подчеркивают его голубые глаза, делая их еще более выразительными.

Видя его на маленьком экране своего телефона, я начинаю скучать по тем дням, когда жила с ними и могла видеть его постоянно. Когда мы сидели у них на кухне за сэндвичами с арахисовым маслом или кофе и говорили о наших семьях или о характере работы Вика. Несмотря на то, что тогда наши отношения были немного натянутыми и неловкими, это была та близость, в которой я нуждалась. В которой я все еще нуждаюсь.

Честно говоря, сейчас даже больше.

– Привет, – шепчу я, слегка помахав ему.

На его губах появляется улыбка, и хотя он выглядит неуверенным и даже немного испуганным, он, по крайней мере, кажется счастливым.

– Привет, – говорит он в ответ. Затем слегка морщится. – Я не… Я не уверен…

– Ничего страшного, если ты не хочешь, но… попробуешь? – тихо спрашиваю я. – Не думай об этом слишком много.

Он фыркает.

– Ты же знаешь меня, мотылек. Много думать обо всем – моя работа. Кто-то в этой семье должен это делать.

Я усмехаюсь.

– Ладно, справедливо. Но не сейчас. Сейчас нет кризиса. По крайней мере, такого, с которым мы не сможем справиться. Здесь только ты и я.

– Да, – повторяет он, немного понизив голос. – Только ты и я.

Некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Занятно, насколько это отличается от всего, что мы делали раньше. Обычно Мэлис и Рэнсом идут впереди, трогают меня, целуют, трахают. Чтобы Виктору было на что посмотреть, а мне – на чем сосредоточиться.

Даже когда я устроила для Виктора личное шоу, оно было другим. Более односторонним. Я трогала себя и заводилась под звуки его голоса, но не могла его видеть.

Теперь, когда мы смотрим друг другу в глаза, даже по телефону, все иначе.

– Я хочу видеть и тебя тоже, – говорит Вик, и его глаза полны решимости.

– Хорошо, – выдыхаю я в ответ.

Я облизываю губы и устраиваюсь поудобнее, укладывая подушки у изголовья кровати. Я держу телефон так, чтобы Вик мог видеть очертания моего тела, едва прикрытого крошечными шортиками и оверсайз-футболкой, которые я надела для сна.

– Ты красивая, – восхищенно бормочет он. – Я бы хотел…

Он качает головой, не заканчивая свою мысль, но я догадываюсь, к чему он клонит.

– Я тоже, – бормочу я в ответ.

Я просовываю руку под футболку, скольжу пальцами по нежной коже живота. С правой стороны есть участок рубцовой ткани, и раньше я по возможности избегала прикасаться к нему, даже когда была наедине с собой, так как смущалась и стыдилась того, какими грубыми и уродливыми были шрамы.

Но после того случая с Виком я начала чувствовать себя более комфортно. Прикосновение к ним больше не вызывает у меня содрогания, и вместо этого я сосредотачиваюсь на том, как ощущаются шрамы в отличие от другой моей кожи. Мягкие и гладкие участки перетекают в более текстурированные и шероховатые.

– Дай мне увидеть их, – говорит Вик, наклоняясь ближе. Он, скорее всего, наблюдает и через свой телефон, и через камеры, выбирая лучшие ракурсы и крупные планы того, что я делаю.

Я киваю и задираю футболку, чтобы показать, к чему именно прикасаюсь. Я веду одним пальцем к пупку, а затем провожу им по тому месту со шрамами, слегка поглаживая по краям. С губ срывается стон. Глаза Вика следят за моим пальцем так пристально, что я ощущаю его почти физически, как будто сразу после моего собственного прикосновения происходит призрачное прикосновение его пальцев. Я продолжаю, и это вызывает у меня приятную дрожь.

– Идеально, – говорит он. – Ты так прекрасна, мотылек. Красива. Хаотична.

– Я знаю, тебе это нравится, – отвечаю я, и мой голос уже становится хриплым от того, насколько сильно я завожусь.

Нервы сдают, оставляя после себя только потребность.

Но процесс по-прежнему односторонний.

Я поднимаю руку и ткань футболки еще выше, обнажая сиськи, чтобы он мог их видеть. Крепко сжимая одну из них, я потираю большим пальцем сосок, чувствуя, как меня пронзает волна удовольствия.

– Твоя очередь, – говорю я ему. – Я тоже хочу тебя видеть.

– Хорошо, – говорит он.

Какое-то время он сидит, уставившись на меня, и я вижу, как его губы слегка шевелятся. Я понимаю, – скорее всего, он считает про себя, пытаясь восстановить прежнее состояние, получить хоть какой-то контроль над происходящим. Я продолжаю ждать, и вот Вик наконец чуть опускается на стуле. Камера следует за его телом, и я вижу, как он начинает расстегивать штаны. Я с трудом сглатываю, любуясь тем, как он вытаскивает член. Тот уже наполовину твердый от простого наблюдения за мной, и я испытываю прилив гордости от осознания этого факта.

– Продолжай, – подбадривает он, обхватывая себя рукой.

Я киваю, возвращаясь к делу.

Почему-то мне становится еще легче, когда я вижу перед собой его член. Даже через телефон я никогда не была так близка к нему, кроме тех случаев, когда уже изнемогала от удовольствия и хотела большего.

Во рту появляется больше слюны, и я думаю о том, каково было бы взять его в рот. Посасывать, заглатывать столько, сколько получится, может, даже до самого основания, пока он не заполнит мое горло. Я стону от одной только этой мысли, тереблю соски, перекатывая один из них между пальцами и сильно надавливая, чтобы ощутить острую боль.

– Тебе это нравится, – говорит Вик, затаив дыхание. – Боль.

Это не вопрос, но я все равно киваю.

– Д-да. Это всегда приятно. Мне нравится, когда… ммм… когда я могу чувствовать все по-настоящему.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, – настаивает он, и я снова с трудом сглатываю.

– О тебе, – признаюсь я. – О твоем члене. Как я беру его в рот и… и позволяю тебе наполнить меня.

– Черт. Проклятье, мотылек.

– Да. Я хочу… Я хочу, чтобы ты запустил руку мне в волосы и заставил меня сосать в твоем темпе. Хочу, чтобы ты делал со мной все, что захочешь.

– Ты бы так хорошо смотрелась, – хрипит он. – Твои идеальные губы обхватывали бы меня. Я думал об этом… черт, я мечтал об этом.

Мои веки трепещут, почти закрываясь, пока я щиплю и тяну себя за соски, но все же я заставляю себя смотреть. Не хочу ничего пропустить. Я наблюдаю, как Вик медленно, почти методично сжимает свой член, сохраняя размеренный, ровный ритм. Время от времени он сжимает основание, задерживаясь там на секунду, словно ему нужно перевести дыхание, прежде чем он взорвется.

– У тебя такой большой член, – шепчу я, придвигая телефон поближе, чтобы получше его рассмотреть. – Черт, Вик. Наверное, даже больше, чем у Мэлиса.

Он грубо усмехается, и в его глазах что-то мелькает.

– Только не дай ему это услышать. Он будет трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить, чтобы доказать, что это не важно.

Я издаю стон, ведь он прав. Вполне вероятно, так все и было бы.

– Ты бы посмотрел на это? – спрашиваю я, пока мои руки беспокойно блуждают по телу. – Ты бы посмотрел, как твой брат трахает меня, а потом, может, и сам бы подошел и тоже трахнул обессиленную меня?

Щеки горят, и я не могу до конца поверить в слова, которые слетают с моих губ. Это едва ли на меня похоже, но сдерживаться трудно, ведь я так сильно этого хочу.

Представить, как Мэлис имеет меня до изнеможения, легко. Как его член входит и выходит из моего пылающего от желания естества. Как он оставляет меня в совершенном беспорядке, насквозь мокрую и измученную удовольствием, но все еще желающую большего. И тогда подходит Вик, который все это время наблюдал бы за нами, и он переворачивает меня, чтобы видеть мое лицо, и скользит туда, где только что побывал его брат. Сперма Мэлиса стала бы смазкой, что еще больше облегчило бы Вику проникновение в меня.

В реальности моя киска пульсируют от желания, и, я понимаю, что прикосновений к груди и соскам уже недостаточно.

– Черт, мотылек, твои слова… – Вик замолкает, тяжело дыша. На головке его члена уже набухает предсемя, и он проводит ладонью по кончику, медленно смазывая влагу. – Я помню, как ты не могла даже произнести слово «член». Ты стеснялась одной мысли о том, что мои братья будут тебя трахать. А теперь посмотри на себя.

Щеки просто полыхают, но от его слов я возбуждаюсь еще больше. Мои бедра приподнимаются, словно в поисках чего-то, обо что можно было бы потереться, а из горла вырывается низкий стон.

– Ничего не могу с собой поделать, – хнычу я. – Ты и твои браться просто… пробуждаете во мне эту часть меня.

– Хорошо, – говорит он, и его голос звучит иначе, чем я когда-либо слышала. Напряженный, грубый и собственнический. – Мне нравится, что именно мы видим тебя с этой стороны. Что ты делаешь это для нас и ни для кого другого.

Я нетерпеливо киваю и провожу рукой по животу, прихватывая с собой телефон, чтобы Вик мог видеть, что я собираюсь начать ласкать себя по-настоящему.

– Да, – стонет он. – Дай мне посмотреть. Покажи, какая ты влажная для меня. Пожалуйста. Мне нужно это увидеть.

Отчаяние в его голосе так чертовски заводит, что я практически срываю с себя шорты, показывая ему, что под ними на мне нет нижнего белья и что моя киска уже насквозь мокрая.

– Черт, – прерывисто выдыхает он. – Проклятье.

– Я бы хотела, чтобы ты был здесь, – говорю я ему. – Даже если бы ты не прикасался ко мне, даже если бы мне пришлось удовлетворять себя самой, я хотела бы, чтобы ты это увидел. Я хочу, чтобы ты увидел, как я кончаю.

– Покажи мне. Покажи, как это было бы.

Я без колебаний выполняю его команду и засовываю в себя два пальца, чувствуя проникающее в меня возбуждение. Несколько месяцев назад этого было бы достаточно, чтобы удовлетворить меня, но сейчас это едва ли возможно. Я узнала гораздо больше о том, что мне нравится, сколько грубости я могу вынести и что меня по-настоящему заводит.

Мое тело пульсирует от желания, и я погружаю пальцы глубже, постанывая и выгибаясь на кровати.

Вик тяжело дышит, наблюдая за происходящим, и я бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть, как его рука все быстрее двигается по члену, как будто он вот-вот потеряет контроль.

Я двигаю пальцами в такт с его рукой, представляя, что это он входит в меня. Фантазия об этом заставляет мое сердце учащенно биться, но этого все равно недостаточно, и я издаю разочарованный звук.

Рука Вика перестает двигаться, снова сжимаясь вокруг толстого основания его члена.

– Что не так?

– Ничего, – успокаиваю я его. – Мне так хорошо. Просто…

– Теперь ты привыкла не только к своей руке, да? – Его пальцы сжимаются, а затем разжимаются, вена на члене пульсирует.

– Да, – шепчу я, а щеки горят.

– Раньше тебе бы этого хватило, не так ли? – продолжает он. – Просто твоих пальчиков, которые сделали бы всю работу. Ты могла кончить только от этого, но теперь тебе нужно больше. Твое тело привыкло к полному наполнению.

– Боже, Вик, – стону я. – Черт…

Просто невероятно, как он это делает. Его голос дрожит от собственного желания, но ему удается произносить непристойности так четко, словно он перечисляет самые сексуальные научные факты, известные человеку.

И, конечно, он прав.

Само собой, мое тело жаждет большего. Оно желает, чтобы проникновения были глубже, жестче, плотнее.

Хотя пальцев и недостаточно, я все равно так сильно возбуждена, что балансирую на грани, и Вик, похоже, тоже скоро кончит. Он снова сжимает основание члена, позволяя мне увидеть, какой он красивый и возбужденный, и я наблюдаю, как густая капля семени стекает по головке, скользя по ее изгибу так, что мне хочется оказаться рядом и слизать ее, ощутить солоновато-сладкий привкус.

Он судорожно вздыхает, потом еще раз, и я вижу, как он снова считает, постукивая пальцами другой руки по колену, чтобы взять себя в руки.

– Я хочу продержаться, – объясняет он, хотя я и не нуждалась в этом. – Не хочу кончать раньше тебя.

От одного его слова об оргазме моя киска снова сжимается от желания, и внезапно у меня появляется идея.

Я высвобождаю пальцы из мокрого влагалища и переворачиваюсь, чтобы дотянуться до ящика прикроватной тумбочки. Внутри лежит парочка вещей, при мысли о которых я до сих пор краснею. Мне было неловко покупать секс-игрушки, но, основываясь на том, что я делала с парнями, и на том, как сильно я жаждала секса, когда мы были порознь, я решила, что они станут хорошим вложением денег.

Так что я достаю их и кладу на кровать, чтобы Вик мог их увидеть. Он издает тихий стон, поглаживая головку члена и наблюдая за мной.

– Твою мать, мотылек, – шепчет он. – Когда ты их купила?

– Перед тем, как установить камеры обратно, – отвечаю я. – Просто… тогда мне нужно было хоть что-то. Я скучала по всем вам, даже если не позволяла себе в этом признаться.

– Черт, – стонет он, и его голос звучит почти сокрушенно. – Ты использовала оба?

– Нет, – признаю я. – Только один.

– Который еще не использовала?

Практически затаив дыхание, я беру в руки первую игрушку – гладкую черную пробку с желтым драгоценным камнем на конце. Она достаточно маленькая, чтобы легко поместиться в ладони – я побоялась взять что-то побольше.

– Она никогда не бывала внутри тебя раньше? – спрашивает Вик.

– Нет.

– Ты знаешь, что с ней делать?

Сердце трепещет.

– Да.

Я просмотрела несколько видео, так что суть мне понятна. Я не говорю вслух о причинах, по которым ее купила, или о том, как меня возбуждает мысль о том, что моя задница и киска будут заполнены одновременно, но, вполне вероятно, Виктор умеет читать мои мысли, поскольку он издает низкий, голодный звук, который доносится прямо до моего клитора.

– Покажешь? – бормочет он. – Позволишь мне взглянуть?

Я с трудом сглатываю, а затем подношу пробку к губам, медленно облизываю и посасываю ее, давая молчаливый ответ, что ему можно наблюдать. Я провожу языком по гладкому силикону, а затем ставлю телефон так, чтобы Вику было хорошо видно мою киску и задницу, далее беру бутылочку со смазкой и сбрызгиваю немного на пробку и на свои пальцы. Тяжело дыша, я начинаю раскрывать себя, используя свои скользкие пальцы, чтобы немного приоткрыть анальное отверстие, а после попытаться вставить туда пробку.

Несмотря на то, что она маленькая, я чувствую, что как только она начинает проникать внутрь, то становится будто бы больше. Я резко втягиваю воздух, когда задний проход растягивает самая широкая часть, а после наконец входит полностью.

– Черт, – выдыхаю я, извиваясь на месте, пока клитор пульсирует.

– Прекрасно, – стонет Вик. – Каково это, мотылек? Скажи мне.

– Ммм, ощущение… другое, но отличное, – шепчу я, слегка сжимая пробку. – Я чувствую себя наполненной, но этого все равно недостаточно.

– Что еще у тебя есть?

Я беру в руки вторую игрушку и с трудом сглатываю. Это толстый вибратор в форме члена, гладкий и блестящий. Он не такой большой, как член любого из братьев Ворониных, но очень похож.

– Что ты собираешься делать с ним? – спрашивает Вик хриплым голосом.

– Я собираюсь трахнуть себя им, – говорю я ему, обретая невиданную смелость. Дыхание учащается. – Собираюсь наполнить свою киску и попку, и я все время буду думать о тебе.

На другом конце провода раздается сдавленный звук. Вик надолго замолкает, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на экран телефона. Его рука все еще обхватывает член, и я вижу, как сильно пульсирует его ствол, как по нему стекают маленькие струйки предсемени. До моих ушей доносится еще один звук, и я понимаю, что на этот раз он считает вслух – все еще вполголоса, но достаточно громко, чтобы я его слышала.

– Ты в порядке? – бормочу я. – Это слишком? Я могу остановиться, если ты…

– Нет, – немедленно отвечает он, прерывая счет. – Не. Останавливайся.

От безысходного отчаяния в его голосе у меня учащается пульс. Возможно, для него это слишком, но я вижу, что он этого хочет, и внезапно мне кажется, что самое важное в мире – засунуть эту игрушку внутрь себя, чтобы Вик мог смотреть, как я трахаю себя ею, пока не кончу.

Для этого мне даже смазка не нужна. Все, что мне нужно сделать, это потереть вибратор о киску, и он легко покрывается моими соками. Я провожу силиконовой игрушкой по своим складочкам, скользя головкой по клитору, и задыхаюсь, когда волна ощущений пронзает насквозь все мое тело.

– Ах, – выдыхаю я.

Удовольствие распространяется подобно дикому пожару, яростному и внезапному. Я пытаюсь сдержаться, но чувствую такое возбуждение от всего, что мы делали, что оргазм накатывает на меня прежде, чем я успеваю его остановить. Спина выгибается дугой, крик срывается с губ, и я с силой прижимаю твердый силикон к клитору.

– Черт, – голос Вика хриплый, будто он так сильно сжал челюсти, что едва может выдавить это слово.

– О… боже, – выдыхаю я, убирая фаллоимитатор от клитора, когда оргазм, наконец, начинает угасать. – Это вышло… случайно.

– Я совсем не против.

Вик тихо смеется, и, несмотря на то что я слегка растеряна от полученного кайфа, все же сохраняю этот звук в памяти. Один из лучших звуков, которые я когда-либо слышала. Мне бы хотелось проигрывать его снова и снова.

Сердце тяжело бьется в груди после оргазма, но, как и говорил Вик ранее, я хочу продлить это. Я еще не видела, как он кончает, и пусть у меня уже случился один оргазм, я все еще жажду большего. Киска сжимается, поэтому я поддаюсь, не обращая внимания на чувствительность, и снова прижимаю головку игрушки к своему входу.

Я держу телефон другой рукой, позволяя Вику видеть крупный план, пока медленно проталкиваю в себя толстый член, дюйм за дюймом.

Он тихо чертыхается, и когда я опускаю взгляд на экран, он снова дрочит. На этот раз медленно и осторожно, словно пытается замедлить процесс, чтобы не кончить сразу.

– Виктор, – стону я его имя, выгибая бедра и с силой вводя в себя последние несколько дюймов фаллоимитатора. Теперь я еще острее ощущаю пробку в попке, это ни на что не похожее чувство наполненности я никогда не испытывала. – Черт, это так приятно.

– Ты такая… – Он замолкает, и я слышу тихие влажные звук трения его руки о член. – Продолжай. Покажи мне, что тебе нравится.

Я киваю, затаив дыхание, а затем начинаю двигать вибратором. Каждое прикосновение силикона к моим стенкам заставляет меня содрогаться, а когда я снова опускаю его глубоко, он попадает в такое место внутри меня, что у меня перед глазами вспыхивают звезды.

– Никогда не видел ничего более совершенного, – бормочет Вик, и я даже не уверена, осознает ли он, что говорит дальше. – Настолько прекрасного. У тебя такая красивая, розовая и упругая киска. Каждый раз, когда ты сжимаешься, мотылек, твое тело хочет большего. Опусти телефон немного ниже… вот так. Твою мать.

– Пожалуйста, – всхлипываю я, отчаянно желая слышать его голос. – Продолжай говорить, Вик. О боже, пожалуйста…

– Уиллоу, – выдыхает он, и мое имя так приятно звучит в его устах. – Я не могу это остановить. Я сейчас…

– Я тоже так близко. Кончи со мной. Сейчас. Пожалуйста.

Рука Вика двигается все быстрее, и я завороженно наблюдаю, как он гонится за собственным оргазмом. Рука, в которой я держу телефон, дрожит, пока другой рукой я трахаю себя скользким вибратором, и как только мои пальцы зарываются в одеяло, Вик резко втягивает воздух. Он кончает за секунду до того, как это делаю я. Мы оба стонем и дрожим, и я наблюдаю, как его сперма переливается через пальцы. Вик слегка сгибается, будто это выкачало из него все силы.

Это так прекрасно – то, как он ласкает себя, как его сперма стекает по его руке и стволу. Я чувствую себя более связанной с ним, чем когда-либо, охваченная муками собственного оргазма, снова и снова выкрикивающая его имя.

Когда мои мышцы, наконец, расслабляются, я достаю из себя фаллоимитатор и кладу его на кровать, а затем вынимаю пробку из задницы. Мы оба все еще тяжело дышим, пытаясь успокоиться, и я переворачиваюсь на бок, держа телефон обеими руками, чтобы он не падал.

– Господи, – шепчу я, а затем тихо смеюсь. – Знаешь, я сейчас кончила в основном от того, что увидела, как ты кончаешь на свою руку. Так что это не сильно отличается от того, как ты кончил от поцелуя.

Он фыркает и поднимает телефон, чтобы я могла видеть его лицо. Вик выглядит отлично. Я никогда еще не видела его таким взъерошенным. В его глазах теплота и удовлетворение, и он кажется менее взвинченным, чем обычно.

– Я не уверен, что верю в это, – говорит он. – Но… спасибо тебе.

Я киваю, улыбаясь в ответ. В моей груди зарождается такое сильное влечение к этому мужчине, такая привязанность, что мне от всей души хочется, чтобы он был здесь, со мной. Или чтобы я могла быть там. На самом деле, плевать, где, главное, что вместе.

Секс по телефону помог на какое-то время отвлечься от реальности происходящего, но недостаточно надолго. Груз действительности по-прежнему давит на меня.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Вик после минутного уютного молчания.

– После того, что мы только что сделали? – Я улыбаюсь, хотя и понимаю, что улыбка немного дрожит. – Более чем в порядке. По поводу всего остального? Не совсем. Мне… страшно, – признаюсь я.

– Знаю. Но то, что сказал Мэлис, – правда. Ты наша. И мы собираемся защитить тебя. Ты больше никому не достанешься.

– Лучше бы так и случилось, – говорю я ему. – Потому что я тоже хочу остаться с вами.

Вик улыбается, и это совсем не похоже на его обычную улыбку. Она красивая и яркая, такой я еще никогда не видела.

Она идеальна.

9. Уиллоу

Немного приведя себя в порядок, мы с Виком какое-то время разговариваем по телефону. Говорим о глупостях, обо всем на свете. Мне приятно просто слышать его голос.

Не знаю, как долго я держусь, прежде чем мои веки начинают опускаться, но через некоторое время я проваливаюсь в обессиленный сон. Стресс этого дня в сочетании с расслабляющими последствиями пары хороших оргазмов полностью вырубают меня, а это значит, что, к счастью, мне ничего не снится – или я просто ничего не помню.

Когда я просыпаюсь утром, то чувствую себя более решительной, чем когда-либо. Прошлой ночью я ощутила сильную связь с Виком, узнала, что он и его братья собираются оставить меня у себя… это еще больше проясняет, что мне нужно делать. Даже если я этого не хочу.

Мои пальцы дрожат, когда я достаю телефон и просматриваю список контактов, собираясь позвонить Оливии.

Гудки идут несколько секунд, а затем она отвечает:

– Уиллоу. Что я могу для тебя сделать?

В ее голосе звучит удивление, и у меня внутри все переворачивается, когда я вспоминаю, как, услышав подобные слова, я чувствовала себя защищенной и окруженной заботой. Как будто кто-то присматривал за мной.

Теперь меня просто тошнит от них.

– Я хочу извлечь максимум пользы из того, чего не могу избежать, – говорю я ей. – Если я собираюсь вскоре выйти замуж за Троя, мне нужно знать, как выжить и преуспеть в этом мире – в твоем мире.

– Понятно, – говорит бабушка. – У меня сложилось впечатление, что тебя не слишком волнует «мой мир», как ты его называешь.

– Это так, – признаюсь я. – Честно говоря, я его ненавижу. Но ты совершенно ясно дала понять, что у меня нет выбора, поэтому я не хочу хотя бы опозориться в том, что касается управления моей собственной жизнью. Я хочу знать, как удержать свое. Чтобы… вписаться в эту жизнь.

Мне даже не нужно притворяться, что я смирилась. Именно так я чувствовала себя еще до того, как все это случилось, словно я была рыбой, вытащенной из воды, и не знала, как себя вести, когда Оливия приглашала меня куда-нибудь. Достаточно просто воспользоваться этими чувствами и не скрывать тот факт, что я ничего этого не хочу.

Если бы я попыталась поступить иначе, она бы вряд ли поверила мне. Но Оливия знает, что у нее много рычагов воздействия на меня, и что я готова сделать то, что должна, пока это обеспечивает безопасность ребят.

И, насколько она знает, у меня сейчас нет выхода.

Боже, я надеюсь, что она ошибается на этот счет.

Оливия на мгновение замолкает, и внутри у меня завязывается тугой узел тревоги. Она видит меня насквозь? Догадывается ли, что у меня есть скрытые мотивы? Но когда она заговаривает, в ее голосе звучит удовлетворение:

– Великолепно. Возможно, ты этого не хочешь, но, по крайней мере, осознаешь свою роль в нашем деле. Было бы весьма неприятно, если бы ты опозорила фамилию, так что да, я помогу тебе.

Я даже не знаю, что на это сказать. «Спасибо» было бы слишком, поэтому я произношу:

– Хорошо. Мне заехать к тебе?

– Да, – соглашается Оливия. – Начнем прямо сейчас. Адам отвезет тебя.

Закончив разговор, я переодеваюсь в другой наряд, одобренный Оливией, и спускаюсь вниз. Возле моего дома все еще стоит охранник – сегодня это не Джером, а предположительно некий Адам, – и он наблюдает за мной, пока я направляюсь к машине и сажусь в нее.

Когда мы подъезжаем к особняку Оливии, один из сотрудников дома проводит меня внутрь. Бабушка ждет меня в гостиной, и, к моему счастью, Троя сегодня с ней нет.

У нее на столе чай, а сама она чинно сидит в своем кресле, наблюдая, как я неуклюже захожу в комнату и устраиваюсь на диване напротив нее. Горничная, которая провела меня внутрь, предлагает чаю, и я соглашаюсь, хотя параноидальная часть меня не может отделаться от беспокойства, что бабушка подмешала в него снотворное или что-то в этом роде. Хотя я не понимаю, как это могло бы помочь ей сейчас, а она весьма прагматичная женщина, поэтому я подношу чашку к губам и делаю маленький глоток.

Как только горничная выходит из комнаты, Оливия откашливается, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Я знаю, у тебя не было хорошего примера того, что значит быть женой, не говоря уже о том, чтобы быть женой в мире высшего общества, – говорит она. – Конечно, твоя мать умерла, но я сильно сомневаюсь, что она была бы хорошим примером для подражания.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду мою биологическую мать, а не Мисти, после чего я сжимаю пальцами чашку с чаем, делая глубокий вдох.

Оливия, кажется, даже не замечает этого, увлеченная своей маленькой лекцией.

– Мужчинам с деньгами нравится верить, будто они неприкосновенны. Это ты должна понять в первую очередь. Они верят, что они главные и что их слово – закон. И мы позволяем им так думать, ведь пока они счастливы, нам проще жить.

– Дедушка был таким? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Выяснять сейчас что-либо еще о моей токсичной семье кажется довольно бесполезным, но я все равно хочу знать.

Она улыбается, и улыбка кажется такой настоящей, что заставляет меня ненавидеть ее еще больше.

– Временами бывал. Ему нравились определенные вещи, он мог быть требовательным. Однако это вовсе не значит, что я позволяла ему делать все, что ему вздумается. В этом мире за каждым влиятельным и богатым мужчиной должна стоять не менее влиятельная и сообразительная женщина. Мой муж был лицом семьи Стэнтон, и все считали, что он главный, но у меня были свои способы заставить его делать то, что хотела я.

– Какие?

– Нужно просто знать человека. Знать, что ему нравится, что заставляет его слушать. Я вносила предложения, следила, чтобы он пребывал в хорошем расположении духа. Я говорила с ним за его любимыми блюдами и использовала его хорошее настроение, чтобы заставить его думать, будто мои идеи и планы – это его идеи и планы.

Я хмурюсь, уставившись в мутные глубины своего чая.

– Значит… ты манипулировала им.

Она небрежно машет изящной ручкой.

– Называй это как хочешь, но у нас все сложилось хорошо. Тебе просто нужно знать, как обращаться со своим мужчиной.

– Ну, я не думаю, что у меня это получится, – бормочу я, чувствуя, как горечь подступает к горлу. – Я даже не нравлюсь Трою, не говоря уже об уважении.

Оливия снова машет рукой, одаривая меня покровительственным взглядом. Она ставит свою чашку на стол и наклоняется чуть ближе, как будто мы делимся секретами.

– Ты просто неправильно на это смотришь. У тебя есть то, что нужно Трою, и ты можешь использовать это в своих интересах, если будешь сообразительной.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что она имеет в виду, и когда я это делаю, то смотрю на нее с отвращением.

Вчера, вернувшись в комнату, она увидела Троя на мне. Она слышала, как он говорил обо мне, и точно знает, что я заинтересовала его только потому, что он считает сексуальным то, что я дочь проститутки. Он думает, что это улучшит секс или еще что-нибудь в этом роде, и, судя по выражению лица Оливии, она хочет, чтобы я согласилась на это.

– О, не смотри на меня так, – резко говорит она, заметив выражение ужаса на моем лице. – Женщина в нашем обществе должна использовать все средства из своего арсенала, даже если это означает, что тебе придется уступить его желаниям. Что бы он ни попросил тебя сделать, ты это сделаешь. Ты дашь ему все, что он потребует, потому что это пойдет на пользу тебе. И, в свою очередь, мне.

У меня скручивает желудок, и я чувствую, что меня вот-вот стошнит.

Мне хочется наорать на нее, сказать, что я никогда не сделаю этого, и что они с Троем могут оба идти на хрен, но прикусываю язык.

В некотором смысле, я сама напросилась на это. Я попросила у нее «бабушкиного совета», и вот он. Но какими бы отвратительными ни были ее представления о том, как выжить в ее мире, это привело меня в ее дом, так что это именно та победа, которая мне была нужна.

– Мне нужно в туалет, – говорю я ей, после чего встаю и ставлю чашку на стол, не пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я… неважно себя чувствую.

Я чувствую на себе ее взгляд, когда выхожу из гостиной в коридор и кладу руку на живот, чтобы показать, будто меня вот-вот вырвет.

Как только я оказываюсь вне поля зрения Оливии, то немного выпрямляюсь и ускоряю шаг. Я без труда нахожу дорогу обратно в комнату, мимо которой проходила вчера. На этот раз дверь закрыта, и я задерживаюсь на секунду, чтобы убедиться, что поблизости нет никого из прислуги, – а затем берусь за ручку.

Дверь, слава богу, не закрыта на замок, так что я тихонько проскальзываю в комнату.

Пульс учащается, от необходимости спешить трясутся руки. Скорее всего, у меня всего пять минут или около того, если я пытаюсь сымитировать время на поход в туалет. Еще немного, и Оливия потеряет терпение, поэтому пришлет кого-нибудь за мной… или, что еще хуже, придет сама.

Достав из кармана телефон, я быстро подхожу к картотечным шкафам и выдвигаю верхний ящик одного из них. У меня нет времени фотографировать все документы внутри, поэтому я делаю снимок, на котором видны все маленькие выступы в верхней части разделителей файлов. Мне нужно будет показать это ребятам и посмотреть, узнают ли они что-нибудь, связанное с работой, которую они выполняли для Оливии.

Я повторяю этот процесс с остальными ящиками, открывая и закрывая их как можно плавнее и бесшумнее, а также мысленно отсчитывая секунды.

К тому времени, как проходит уже четыре минуты, сердце у меня начинает биться где-то в горле. Я делаю еще несколько быстрых снимков, а затем засовываю телефон обратно в карман. На секунду я провожу влажными от пота ладонями по одежде, чтобы немного высушить их, и заставляю себя сделать несколько медленных вдохов в попытке угомонить бешено колотящееся сердце. Затем возвращаюсь в гостиную.

У меня мурашки бегут по коже от осознания происходящего, но Оливия, кажется, не замечает ничего необычного, и, когда я снова сажусь на диван, она продолжает урок своим холодным резким тоном.

Устраиваясь поудобнее, я внимательно слушаю и киваю, когда это кажется уместным.

Она рассказывает обо всем, начиная с того, как мне следует одеваться, и заканчивая тем, какие разговоры мне следует вести с людьми на общественных мероприятиях. Очевидно, для всего существуют негласные правила, и к тому времени, когда она наконец останавливается, у меня голова идет кругом от информации.

Оливия окидывает меня взглядом и фыркает, сцепив пальцы на коленях.

– Я не ожидаю, что ты всему научишься за один-два урока, – говорит она. – И, конечно, лучший учитель – это опыт.

– Естественно, – бормочу я.

– У тебя будет много возможностей учиться, но учись быстро.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Она бросает на меня взгляд, который ясно говорит о том, что она невысокого мнения обо мне, и я вздыхаю. Мне уже не терпится покончить с этим.

– На сегодня хватит, – говорит она. – У меня есть другие дела. Организовать свадьбу в такие сжатые сроки – задача не из легких. – Бабушка смотрит на меня так, словно это моя вина, а затем добавляет: – Встретимся снова завтра. У нас запланирована примерка платья. Тебе нужно что-нибудь для вечеринки по случаю помолвки, и я знаю, что у тебя нет ничего подходящего.

– Ладно.

Я коротко киваю, ненавидя себя за то, что, позвонив ей сегодня утром, фактически лишила себя единственного дня, который могла бы провести, не наблюдая физиономию своей ужасной бабушки. Но, по крайней мере, я извлекла из этого хоть что-то полезное.

Она говорит мне, где мы встретимся, но я почти не слушаю, потому что она также ясно дает понять, что попросит одного из своих людей отвезти меня туда.

Как только она заканчивает давать мне указания на утро, я встаю и бросаю взгляд на дверь гостиной. Поскольку за мной так и не пришла горничная, я собираюсь выйти, но, прежде чем успеваю это сделать, Оливия останавливает меня, снова заговаривая.

– Знаешь, этим вечером твои мальчики выполнят для меня одну работу, – говорит она, разглядывая свои идеально наманикюренные ногти. Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, даже не потрудившись поднять голову. – Но тебе не о чем беспокоиться. Если они все сделают правильно, то вряд ли пострадают.

Ненависть переполняет меня доверху, и я фантазирую о том, чтобы ударить старуху прямо по ее самодовольной физиономии, но стараюсь не показывать этих эмоций на лице, натянуто улыбаясь ей и выходя из комнаты.

У нас есть план.

Если он сработает, то все мы навсегда освободимся от нее и ее дерьма. Нужно просто сосредоточиться на этом.

10. Рэнсом

– Последний! – кричу я, бросая камень в окно склада и протягивая руку, чтобы открыть дверь с другой стороны.

– Тебе не обязательно кричать, Рэнсом, – говорит Вик, проходя мимо меня в блок.

Все аккуратно и организованно, но это ненадолго.

Это задание Икса довольно простое, по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими, которые нам приходилось выполнять. Никакой слежки, и, скорее всего, пострадать никто больше не должен, что является гребаным облегчением.

Этой стерве что-то нужно из хранилища в этом квартале, поэтому мы разделяемся и идем искать. Мы с Виком громим еще и другие хранилища, чтобы это выглядело как случайный взлом, а не целенаправленный, Мэлис же отправляется за тем, чего, мать ее, хочет Икс. Я понятия не имею, что это, да и не спрашивал.

Я просто хочу покончить с этим, чтобы мы могли убраться отсюда к чертям.

Мы с Виком проходим по маленькому помещению, круша вещи, оставляя вмятины на коробках и роясь вокруг, чтобы все выглядело так, будто кто-то вломился сюда с целью погрома и грабежа.

То же самое мы проделали с несколькими другими помещениями поблизости, выбрав их наугад, хотя Вика, похоже, крайне беспокоило отсутствие какого-либо порядка.

Обычно я бы подшутил над ним по этому поводу, но сейчас я не в настроении.

– Думаешь, достаточно? – спрашиваю я Вика, оглядывая разгром, который мы устроили.

– Думаю, да, – отвечает он. На всякий случай он пинает еще одну коробку. – Пошли к Мэлису.

Мы все в лыжных масках, хотя Вик предусмотрительно отключил наблюдение до того, как мы сюда пришли. Но если кто-то заявится сюда, то они не сумею нас рассмотреть. Последнее, что нам нужно, – это чтобы нас опознал какой-нибудь прохожий, который случайно пройдет мимо, и нас арестовали за то, что предполагалось как легкая работа.

– Мы закончили! – кричит Вик.

– Придержи своих гребаных лошадей! – вопит в ответ Мэлис.

Вик закатывает глаза, что выглядит забавно в лыжной маске, и мы направляемся к выходу, по пути разбив еще пару окон.

Мы возвращаемся на улицу и слышим вдалеке вой сирен.

– Еще далеко, – бормочет Вик. – У нас есть время.

Плечи Мэлиса расслабляются.

– Наверное, кто-то услышал грохот и вызвал полицию.

– Ну, искать им будет нечего.

Мы хорошо замели следы. Когда копы явятся, это проникновение будет расценено как случайный акт вандализма. Если у владельцев есть страховка на их барахло, то все будет в порядке.

Мы бежим по улице к нашей машине, садимся в нее и газуем.

Вик ведет машину осторожно и аккуратно, даже на бешеной скорости. У Мэлиса дробовик, а я, как обычно, сзади. Типичное место младшего брата.

– Все прошло гладко, – говорит Вик, сигналя, прежде чем перестроиться на другую полосу.

– Да, – соглашается Мэлис. – Почти слишком гладко. Либо эта старая тварь оскорбляет нас, либо просто хочет занять.

– Я бы предпочел последнее. На самом деле уже плевать, что она на нас скидывает.

Мэлис хмыкает, и я складываю руки на груди, отмечая про себя, что когда-то эти задания были просто неудобством, но такова была цена, которую стоило заплатить, чтобы Мэлис не попал в тюрьму. Икс появлялся каждый месяц, заставлял нас делать какую-нибудь раздражающую хрень, после чего пропадал до следующего раза.

Но сейчас мы помогаем женщине, которая, по сути, держит Уиллоу в плену, заставляя нашу малышку делать все, что она хочет.

Это делает каждую работу намного сложнее.

– Полный отстой, – ворчит Мэлис. – Кем эта сучка себя вообще возомнила? Она, похоже, и дальше собирается использовать нас для своих гребаных целей. Просто потому, что может. Просто потому, что она, черт возьми, хуже всех.

Он хлопает рукой по центральной консоли, и Вик бросает на него острый взгляд.

– Прекрати, – говорит он.

– Отвали, Вик. Только не говори, что ты не злишься из-за этого дерьма.

– Само собой. Но не вымещай свою злость на моей гребаной машине.

Злиться для Мэлиса не в новинку, но меня удивляет, насколько сильно зол я. Обычно я способен не обращать внимания на подобные вещи, просто пропуская их через себя из-за отсутствия как такового выбора. И да, выбора нет и сейчас, но на этот раз все намного хуже.

Я сжимаю руки в кулаки, и мне хочется ударить по чему-нибудь. По кому-нибудь. Я не знаю. У меня под кожей бурлит энергия, неистовая и дикая, и ей нужно куда-то деваться. Нога подпрыгивает вверх-вниз, пока я смотрю в окно на мелькающие мимо уличные фонари и деревья.

Ненавижу все это. А особенно то, что Уиллоу оказалась в центре адского кошмара. В ловушке этого гребаного шоу из-за попыток защитить нас.

Это неправильно, и она этого не заслуживает. Ни на секунду, черт возьми. Хуже всего то, что сейчас четкого выхода просто нет. У нас есть план, но кто знает, сколько времени потребуется, чтобы он сработал? Какое-то время нам придется мириться с этим дерьмом и продолжать выполнять указания Икса – Оливии – как хорошие маленькие мальчики, пока Уиллоу не получит необходимую ей информацию.

Да и времени у нас в любом случае не так уж много.

Мы возвращаемся домой и вылезаем из машины.

– Я отнесу посылку, – говорит Мэлис. – Покончим с этой херней.

Вик кивает.

– Зайди, как вернешься. Я буду наверху.

Они расходятся, Мэлис направляется к своей машине, Вик – в свою комнату, а я на секунду останавливаюсь, не зная, что делать. Во мне кипит гнев, и кажется, будто у меня под кожей поселились осы, которые жужжат вокруг, требуя внимания.

Мне нужно чем-то заняться, чтобы отвлечься от чертовски сильного возбуждения, поэтому я иду в гараж, беру инструменты и начинаю чинить свой мотоцикл.

Обычно это помогает мне сосредоточиться или, по крайней мере, отвлекает от плохого самочувствия, но сейчас этого недостаточно. Я подтягиваю болт здесь, поправляю что-то там, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это сердитый стук моего сердца.

Я продолжаю думать о Уиллоу и о том, какой испуганной и потерянной она выглядела, когда Оливия вводила ее в курс дела на похоронах. Как она дрожала и плакала в объятиях Мэлиса, когда позже вернулась к себе домой.

Она пытается быть сильной, но я знаю, что она все еще напугана.

Я знаю, она чувствует себя загнанной в угол.

Не могу выбросить это из головы, а упражнения на глубокое дыхание, которые Вик однажды показал мне, похоже, совсем не помогают.

– К черту все это. На хрен! – вырывается из меня, когда раздражение переполняет до краев, и я швыряю гаечный ключ через всю комнату. Тот с громким лязгом падает на бетон.

Это пустая трата времени. Есть только одна вещь, которая успокоит меня, и нет смысла притворяться, будто это не так.

Я сажусь на мотоцикл, а затем завожу его, выезжаю из гаража и направляюсь к дому Уиллоу, даже особо не задумываясь. Подъехав, я паркуюсь на небольшом расстоянии.

Уверен, цербер, приставленный Оливией, все еще бродит поблизости, и я не хочу, чтобы он меня видел, поэтому обхожу здание. Какой-то парень оставил дверь открытой, чтобы перекурить, и я киваю ему, а затем проскальзываю внутрь, словно тоже живу здесь, и поднимаюсь по лестнице на этаж Уиллоу.

Пока я иду по коридору к ее квартире, внутри меня что-то поднимается. Что-то покровительственное, собственническое и почти звериное. Первобытное. Оно прочно засело у меня в груди, побуждая заявить права на Уиллоу. Взять ее и оставить на ней метку, чтобы она без тени сомнения знала, что всегда будет моей.

Нашей.

Мы можем делить ее друг с другом, но не с кем-то еще. И уж точно не с каким-то убогим богатеньким мальчиком, пользующимся одобрением ее дерьмовой бабули.

Это чувство пронизывает меня с каждой секундой. Я подхожу к двери Уиллоу и сильно стучу по ней. Если она не ответит, то я вломлюсь к ней в квартиру через окно, как мы сделали в прошлый раз… Но секундой позже Уиллоу подходит к двери, выглядя измученной и настороженной. Но, увидев меня, ее глаза расширяются, а рот открывается.

– Рэн…

Это все, что она успевает сказать, прежде чем я заключаю ее в объятия и крепко целую.

11. Уиллоу

Я тихо ахаю, когда губы Рэнсома прижимаются к моим.

Конечно, мы целуемся не первый раз, но то, насколько это страстно, застает меня врасплох. Это больше похоже на поцелуй Мэлиса, чем на поцелуй Рэнсома, но я сразу же погружаюсь в него.

Несмотря на шок от его внезапного появления, мое тело быстро нагоняет его темп, поэтому, даже когда у меня кружится голова, я обнимаю его за плечи и целую в ответ.

Гораздо проще сосредоточиться на этом, чем на ужасном самочувствии и тревогах о будущем, поэтому я отдаюсь процессу с головой. Я неистово целую Рэнсома, прикусывая его нижнюю губу, а затем хватаюсь за его одежду, желая прикоснуться к нему везде.

– Черт, – стонет Рэнсом мне в рот. Он делает еще один шаг внутрь и пинком закрывает за собой дверь. – Иди сюда.

– Я здесь, – выдыхаю я в ответ. – Я прямо здесь.

Он просовывает одно бедро мне между ног, и я со стоном произношу его имя, прижимаясь ближе.

– Вот так, ангел, – бормочет он. – Хорошая девочка.

Рэнсом снова целует меня, его губы скользят вниз по шее, туда, где, я уверена, он чувствует, как бьется мой пульс под кожей. Крепко обхватив меня руками, он продолжает пятиться назад. Я слегка спотыкаюсь, но он поддерживает меня, притягивая к себе и позволяя обрести равновесие.

У меня голова кругом. Мы продолжаем поглощать друг друга – губы и руки, зубы и языки соприкасаются, тела сливаются воедино. Со стороны могло бы показаться, будто мы не прикасались друг к другу несколько месяцев, и хотя я знаю, что это неправда, мне кажется, словно так оно и есть.

У меня почти такое же чувство, как тогда, когда я только начала жить с ними. Каждый раз, когда я позволяла себе увлечься этими мужчинами, мне казалось, что я не должна этого делать.

Это было быстро, жестко и запретно.

Пугающе и возбуждающе одновременно.

Мои колени упираются в край дивана, и мы опускаемся на него, только Рэнсом оказывается сверху. Он опирается руками на подушки, чтобы не придавить меня своим весом и смягчить падение.

Наши губы наконец отрываются друг от друга, и долгую секунду мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Рэнсом поднимает руку, чтобы убрать волосы с моего лица, проводит пальцами по моей щеке и спускается к шее.

От этого у меня по спине пробегает приятная дрожь, и я облизываю губы, чувствуя легкое покалывание в том месте, где он прикусил их.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Слегка поздновато задаваться этим вопросом после того, как он облапал меня и чуть не зацеловал до смерти, но все же я хочу знать.

Рэнсом вздыхает, и на его красивом лице нет и следа его обычной улыбки.

– Я просто… я должен был увидеть тебя, – говорит он.

Эти слова пробуждают в памяти отголосок того времени, когда он говорил что-то очень похожее. Тогда братья еще не полностью вошли в мою жизнь, просто сновали где-то на задворках, и однажды он приехал ко мне в колледж на своем мотоцикле. Когда я спросила его, что он там делает, Рэнсом сказал, что просто хотел меня увидеть… или, может быть, он хотел, чтобы я увидела его.

Теперь это чувство проникло гораздо глубже. Похоже, ему нужно было напомнить, что он всегда в моих мыслях, так же, как и я, кажется, в его.

Я протягиваю руку и обхватываю ладонями его лицо, поглаживая большими пальцами его скулы.

– Я скучала по тебе, – признаюсь я, и это звучит хрипло и с придыханием. – И… я хочу тебя.

Его лицо озаряется, жестокость и напряженность в его глазах становятся теплом и светом. Он перекатывается на спину, оказываясь подо мной, затем притягивает меня к себе и снова покрывает поцелуями все мое лицо, щеки, лоб и нос. После этого он проводит руками вверх и вниз по моей спине, а затем хватает за задницу, тянет ближе.

Мой рот приоткрывается, и я тихо вздыхаю от этого ощущения, чувствуя, как он начинает твердеть подо мной. Я не могу удержаться и двигаю бедрами, стремясь к большему давлению и трению.

– Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя, ангел, – бормочет он хриплым голосом. – Как много я думал о тебе.

– Наверное, так же сильно, как и я о тебе, – тихо говорю я, утыкаясь носом в его шею.

Он смеется, и я чувствую, как вибрация проходит по всему моему телу.

Его руки вновь начинают исследовать мое тело, на этот раз целеустремленнее. После этого Рэнсом стягивает эластичные брюки с моих бедер, вместе с нижним бельем.

– Ты думала обо мне голом? – дразнит он. – Думала о моем члене?

Я чувствую, как кровь приливает к груди, но даже не пытаюсь отрицать правду.

– Да.

– О чем еще ты думала?

Говоря это, он помогает мне сесть так, чтобы можно было стянуть с меня футболку через голову и оставить меня полностью обнаженной. Его руки скользят по моим изгибам, и когда он обхватывает мою грудь и щиплет сосок, я тихо вздыхаю, выгибаясь ему навстречу.

– Об этом, – шепчу я. – О твоих прикосновениях. Кажется, ты всегда знаешь, что мне нужно.

– Ты думала о моих руках? О том, как они ощущаются на твоих сиськах? О чем еще?

Рэнсом тянет за соски, из-за чего сосредоточиться становится трудно, но мне все же удается выдохнуть:

– Я думала о твоем рте. Твоем языке. Обо всех тех грязных вещах, которые ты говоришь и которые делаешь ими. Думала о твоем пирсинге, как он ощущается, когда ты лижешь мою киску.

– Гребаный ад, ангел.

Он стонет, после чего внезапно приподнимается и проводит языком по моему соску, заменяя пальцы. Я шиплю, вцепившись в его волосы, но затем он отстраняется, позволяя прохладному воздуху обдуть мою влажную грудь. На его губах появляется голодная улыбка, и когда он ложится обратно, я ожидаю, что он притянет меня к себе, чтобы я прижалась к нему всем телом. Но вместо этого Рэнсом хватает меня за бедра и тянет вверх, поднимая все выше и выше, пока я не оказываюсь верхом на его лице.

Я напрягаюсь, потому что никогда не делала этого раньше. Парни много раз меня вылизывали, но я никогда не была сверху, не сидела на чьем-то лице, как на троне, будто какая-то королева. Мне становится стыдно даже думать об этом. Я понятия не имею, что делаю, и не хочу причинить ему боль, если сделаю что-то не так.

Я пытаюсь встать и отодвинуться от него, но руки Рэнсома крепко держат меня за бедра.

– Ты не обязан… – Я слегка извиваюсь, качая головой. – Что, если я задушу тебя? Что, если…

Он обрывает меня, крепче сжимая мои бедра.

– Я хочу утонуть в тебе, красавица, – хрипло бормочет он. – Я хочу, чтобы ты вылила мне на лицо все соки, что в тебе есть. Я хочу задохнуться в твоей киске.

Господи, вот же паршивец.

Его слова действуют как чертов наркотик, и я не могу сдержать тихий стон, что срывается с губ. Я тяжело дышу, глядя на него сверху вниз. Рэнсом смотрит прямо на меня и ухмыляется.

Он ясно видит, как я возбуждена, несмотря на мои опасения, поэтому высовывает язык и облизывает мое бедро, а после задевает нежную кожу зубами, заставляя меня задрожать.

– Побудь плохой девочкой, – призывает он меня. – Покатайся на моем лице, ангел. Бери все, что хочешь.

Я облизываю губы, борясь с собой. Но больше всего на свете я доверяю Рэнсому. Если он говорит, что хочет этого, я ему верю. И, судя по тому, как отчаянно, по-собственнически он поцеловал меня, когда только вошел, может, сейчас ему это тоже нужно.

Я снова устраиваюсь на его лице, все еще стараясь не причинить ему боль и не перекрыть дыхание. Но позволяю ему получить доступ к своей киске, раскрыть меня еще шире. Он притягивает меня ровно туда, куда хочет.

Когда он впервые прикасается языком к чувствительной плоти, я издаю низкий и глубокий стон. Это так приятно. Рэнсом уже понял, что именно мне нравится. Он лижет и водит кругами по моим влажным складочкам, погружая свой язык во влагалище и выходя из него, но никогда не проникая полностью.

– О, боже, – выдыхаю я, когда он проводит кончиком языка по клитору, заставляя меня содрогаться. – Рэнсом, как же…

Он посмеивается, но звук заглушается моей влагой.

– Я еще даже не начал, красавица. Я заставлю тебя кричать.

– Черт, – стону я, и низ моего живота напрягается.

Рэнсом не останавливается. Даже не замедляется. Такое ощущение, будто он желает пировать мною, пока не проглотит целиком, и, судя по тому, как мое тело дрожит от желания, оно явно не против.

Когда он наконец чуть отстраняется, чтобы перевести дыхание, его губы и подбородок блестят от моего возбуждения. Удерживая мой взгляд, он демонстративно проводит языком по губам, медленно очерчивая линию.

– Ты охренительно вкусная, – говорит он, и его сине-зеленые глаза затуманиваются от желания. – Чем больше ты возбуждаешься, тем вкуснее ты становишься. Это, мать твою, самое сладкое, что я когда-либо ел. Я не могу насытиться тобой, малышка.

Он снова ныряет в меня и на этот раз полностью погружает язык. Ощущается не так, как член или даже несколько пальцев, но все равно приятно. Теперь я чувствую и верхнюю, и нижнюю части его пирсинга, что добавляет новых ощущений.

Рэнсом несколько раз вводит и выводит язык, пока я не становлюсь насквозь влажной, а затем принимается вылизывать, словно хочет выпить все. Словно мое возбуждение принадлежит ему.

– Вот так, – ободряюще бормочет он. – Не думай ни о чем другом, просто позволь себе насладиться этим. Дай мне почувствовать, какая ты развратная девчонка.

Мое тело начинает дрожать еще сильнее, и я хватаюсь руками за подлокотник дивана, держась изо всех сил. Та часть моего мозга, что была не уверена, определенно отключилась, оставив только ту, которая безумно хочет сделать это.

– Черт, черт, черт, черт, черт…

Слова звучат почти как заклинание, каждое сопровождается движением моих бедер. Я двигаю тазом так, что он соприкасается с его языком, а теплое, влажное касание к моему клитору вызывает во мне бесконечную волну удовольствия.

Рэнсом продолжает свое действо, его пальцы сжимаются так сильно, что оставляют синяки на моих бедрах, язык начинает двигаться быстрее. Он прижимает меня к себе так сильно, что я действительно оказываюсь у него на лице.

– Ты так хорош в этом, – хнычу я, закрывая веки. – Боже мой, ты так чертовски хорош…

Слова так и сыплются бесконечным лепетом, и я знаю, что не смогла бы сдержать их, даже если бы попыталась. Честно, в голове и не мелькает осознание, что я вообще несу. Это просто реакция на сильнейшие ощущения, что пронзают мой позвоночник и скапливаются внизу живота.

– Твой рот, Рэнсом. Твой гребаный рот. Я просто… это так…

Слова заглушает стон. Экстаз грозит затянуть меня в пучину, и я запрокидываю голову. Везде, к чему прикасается язык Рэнсома, везде, где он лижет, я чувствую возбуждение. Мое тело гудит, как пчелиный улей, и я ощущаю себя грязной и могущественной в лучшем смысле этого слова. Как будто его лицо действительно мой трон, и таким образом он хочет почтить меня.

Вместо того, чтобы держаться за подлокотник, я запускаю пальцы в его мягкие каштановые волосы и прижимаюсь к нему, делая именно то, чего он от меня хотел. Я срываюсь с цепи, подгоняемая желанием и бешеным биением своего пульса.

И Рэнсом позволяет мне. Он стонет, уткнувшись в мою влажную плоть, и я знаю, что если бы у меня хватило духу оглянуться через плечо, я бы увидела, какой он уже твердый. Как сильно он меня хочет.

То, как я тяну его за волосы, кажется, что-то в нем высвобождает, и он набрасывается на мою киску еще сильнее, посасывая клитор и не оставляя ни дюйма моего тела нетронутым. Я двигаю бедрами, прижимаясь к его лицу, и хватаю ртом воздух, поддаваясь чувству отчаяния, которое охватывает меня.

– Ох, черт, – стону я. – Я… я сейчас…

Рэнсом вслепую протягивает руку и обхватывает ладонями мои сиськи, затем начинает играть с сосками. Он сжимает и перекатывает их между пальцами, оттягивая так, что по мне пробегает еще больше жара.

Я запрокидываю голову, и с губ срывается бессловесный стон удовольствия. Я так близко. Я прямо на краю, дрожу на грани сильнейшего оргазма.

Все еще держа одну руку у меня на груди, Рэнсом опускает вторую руку вниз и проводит ею по моей спине и по выпуклости задницы. Затем скользит пальцем между моих ягодиц, и когда он прижимается к моей задней дырочке, я издаю сдавленный звук шока и удовольствия.

Внезапного всплеска ощущений оказывается достаточно, чтобы снять напряжение, которое нарастало внутри меня, и я с головой ухожу в оргазм, более сильный, чем любой, что я испытывала раньше.

Я кончаю, сильно, жестко, ныряю в кайф в головой, но ощущения на этот раз совсем иные. Впервые в жизни оргазм заставляет меня буквально фонтанировать – из меня выплескивается горячая жидкость, а все тело трясет от наслаждения.

Я убираю руки от волос Рэнсома и слегка приподнимаюсь, смущенная и испуганная.

– Боже мой, прости меня! – удается пискнуть мне. – Э… такого раньше никогда не случалось.

Нижняя часть лица Рэнсома мокрая, но, когда он поднимает на меня взгляд, в выражении его лица нет отвращения. Только обжигающий жар.

– Простить? – Его голос хриплый. – За что? Это самое горячее ощущение в моей гребаной жизни. Ты настолько расслабилась со мной, что залила мне лицо. Черт, ангел. Я запомню это навсегда.

Мои щеки заливает румянец, но прежде, чем успеваю ответить, он поднимает меня, словно я ничего не вешу, и выскальзывает из-под меня. После ставит меня так, чтобы мои колени были на полу, а верхняя часть тела лежала на диване, затем встает позади. Когда я оглядываюсь через плечо, Рэнсом проводит рукой по подбородку и облизывает пальцы и губы, как будто не хочет пропустить ни капли.

Сердце учащенно бьется, из меня вытекает еще одна струйка влаги, а моя набухшая киска сжимается от этого зрелища. Взгляд Рэнсома скользит по мне, он стягивает рубашку через голову, затем снимает штаны и сбрасывает ботинки.

– Я хочу, чтобы ты намочила мой член, – говорит он мне. – Точно так же, как ты намочила мое лицо.

Он опускается на колени позади меня, и я дрожу, когда его руки скользят по моей спине. Рэнсом обхватывает двумя ладонями мою попку, раздвигая ягодицы достаточно широко, чтобы его взгляду предстали обе мои дырочки.

– Только глянь на эту великолепную киску, такую влажную и готовую принять меня, – хрипит он. – Господи, я мог бы кончить, просто глядя на тебя.

Он хватает меня за одно запястье, потом за другое и прижимает их к пояснице. Я немного извиваюсь, проверяя его хватку, и он сжимает еще крепче, не давая мне возможности куда-то деться. Мне нравится это чувство, ощущение его власти надо мной, ожидание, что он вот-вот жестко трахнет меня. Мое тело дрожит от предвкушения.

Свободной рукой он вводит в меня свой пирсингованный член, скользя по влажным складкам и проникая глубоко во влагалище. Шок от настолько быстрого наполнения заставляет меня ахнуть, и я поворачиваю голову так, что моя щека оказывается прижатой к мягкой ткани дивана.

Его толстый ствол такой большой, такой приятный. Я чувствую каждый его дюйм, когда он проникает глубже, каждый бугорок его длины и каждое колечко пирсинга. Под таким углом они ощущаются по-другому, и то, как колечки трутся о мои внутренние стенки, просто сводит меня с ума. Я едва сдерживаюсь, ощущения накатывают шквалом, нервные окончания гудят, заставляя меня задыхаться и дрожать, пока я стою на полу на коленях.

Все, на чем я могу сосредоточиться, – это его твердый карающий член, долбящий меня снова и снова, и на том, какие ощущения это вызывает. Я выгибаюсь и извиваюсь под ним, а Рэнсом крепко прижимает меня к себе, удерживая на месте своим мускулистым телом.

Я ахаю, когда его рука скользит по моей заднице, нащупывая и сжимая плоть.

– В тебе все идеально, – стонет он, а после погружает пальцы внутрь, снова раздвигая мои ягодицы одной рукой. – Все.

– Рэнсом, – выдыхаю я, и его имя звучит отчаянно и требовательно. – Пожалуйста. Черт.

– Сейчас, малышка, – бормочет он, и я слышу обещание в его тоне.

Он проводит рукой по моей попке, и когда я чувствую, как его пальцы подбираются к тому месту, где я хочу чувствовать их больше всего, – то едва сдерживаю стон.

Его пальцы скользят по нежной коже между моими ягодицами, и мои глаза широко распахиваются, когда я чувствую, как он ощупывает мою заднюю дырочку. Как и раньше, это должно казаться странным, но нет. Это возбуждает, и каждый раз, когда подушечка его пальца касается моего анального отверстия, я становлюсь всё ближе к краю.

Рэнсом низко смеется, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему, желая еще больше его прикосновений. Больше всего на свете.

– Тебе это нравится, м-м? – поддразнивает он меня. Затем вводит кончик пальца внутрь, неглубоко, и начинает им двигать. Палец один, и только кончик, но кажется, что намного больше.

– Твою мать, – выдыхаю я, извиваясь в его объятиях.

– Да-а-а, – бормочет он, и я слышу усмешку в его голосе. – Грязная девчонка. Ты хочешь, чтобы все твои прелестные дырочки были заполнены, не так ли? Хочешь, чтобы я и мои братья убедились, что тебя трахнут так, как ты заслуживаешь.

– Рэнсом, я…

Я не могу произнести остальные слова, и, честно говоря, даже не знаю, что собиралась сказать. В голове все перемешалось от страсти, вожделения и чистой потребности, которые я испытываю.

– Я знаю, ангел, – успокаивающе говорит он. – Я знаю, как сильно ты этого хочешь. – Каждое его слово сопровождается глубоким толчком, и я постанываю от удовольствия, пока он пронзает меня насквозь. – Я знаю, ты хочешь, чтобы в твоей красивой, упругой попке был твердый член. Может, однажды я трахну и эту твою дырочку. Тебе бы этого хотелось? Я буду трахать твою задницу, пока Мэлис наполняет твою идеальную киску, хочешь?

Я киваю, затаив дыхание. Никогда еще не была так возбуждена.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я не могу сдержаться. Одной картинки в голове, описывающей слова Рэнсома, хватает, чтобы я оказалась на грани оргазма.

А он не унимается. Вбивается в меня жестко и быстро, делая все, чтобы я чувствовала каждый дюйм его тела. Пирсинг трется о мои внутренние стенки, и, прежде чем я успеваю подготовиться, горячий огонь распространяется по мне с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.