Владимир Гуляев
Председатель колхоза «Россия» – человек из СССР

Фёдор Леонтьевич Гуляев (21.12.1926г. – 11.09.2016г.) – Член КПСС с 10.1952г.

Трудовая деятельность:

04.04.1943г. – принят на работу в Шелаболихинскую МТС помощником комбайнёра

20.12.1943г. – командирован на курсы школы механизации с. Ребриха

15.04.1944г. – принят на работу в Шелаболихинскую МТС комбайнёром

18.12.1949г. – освобождён от работы комбайнёра Шелаболихинского МТС в связи с отъездом на учёбу в Алтайскую краевую трёхгодичную агрономическую школу

25.12.1949г. – зачислен на 1 курс в Алтайскую краевую трёхгодичную агрономическую школу

27.09.1952г. – окончил 3 курс Алтайской краевой агрономической школы

30.09.1952г. – принят на должность агронома в Алтайскую краевую трёхгодичную агрономическую школу

23.11.1953г. – Каменским ГК КПСС откомандирован в распоряжение Каменской МТС

23.11.1953г. – зачислен в Каменскую МТС агрономом колхоза

07.02.1954г.– освобождён от должности агронома в связи с избранием председателем колхоза

08.02.1954г. – избран председателем колхоза им Ленина Толстовского с/совета Каменского района

05.04.1957г. – назначен управляющим Павловского отделения совхоза «Октябрь» Каменского района

29.06.1959г. – переведён инструктором в Каменский горком КПСС

02.03.1960г. – освобождён от должности инструктора Каменского горкома КПСС в связи с избранием заместителем председателя колхоза «Россия» Каменского района

02.03.1960г. – 20.01.1964г. – заместитель председателя колхоза «Россия» Каменского района

20.01.1964г. – 03. 1985г. – председатель колхоза «Россия» Каменского района

03.03.1985г.– 01.06.1987г. – председатель Ревизионной комиссии Правления колхоза «Россия»

Декабрь 1986г. – Пенсионер Республиканского значения (РСФСР)

Образование:

1949-1952гг. – Алтайская краевая трёхгодичная агрономическая школа

1960-1965гг. – Алтайский сельскохозяйственный институт. Агроном

Награждения:

1943 год – Медаль «За трудовое отличие».

1946 год – Медаль «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945гг.».

1956 год – Орден «Знак Почёта».

1957 год – Медаль «За освоение целинных земель».

1970 год – Медаль «100-летие со дня рождения В.И.Ленина».

1971 год – Медаль «За Трудовую доблесть».

1971 год – Медаль «30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

1973 год – Орден «Трудового Красного Знамени».

1978 год – Медаль «60 лет Вооружённых сил СССР».

1985 год – Медаль «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

1985 год – Медаль «Ветеран труда».

1995 год – Медаль «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

2004 год – Медаль «В ознаменование пятидесятой годовщины начала освоения целинных и залежных земель на Алтае».

2005 год – Медаль «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

2010 год – Медаль «65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

2015 год – Медаль «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».

1976 год – Знак «Победитель Социалистического соревнования 1975г».

1980 год – Почётный Знак «Гвардеец Жатвы-80».

2009 год – Юбилейный Знак АКЗС «70 лет представительской власти Алтайского края».

И многие другие знаки отличия.

Председатель или человек из СССР

Жизнь одного человека в истории человечества – это элементарная частица; в истории государства – песчинка; в истории края или области – может быть камешком придорожным или увесистым камнем.

В истории села – жизнь каждого человека видна как на ладони, и хорошего человека долгие годы будут помнить односельчане, особенно если она, его жизнь, была монолитом, и он был тем локомотивом, который вёл своё село, своих односельчан к достойной человеческой жизни.

Это звучит с пафосом, но это так.

1985 год – В СССР началась перестройка.

1987 год – Ушёл на пенсию «по собственному желанию» Гуляев Фёдор Леонтьевич, проработав в правлении колхоза-миллионера «Россия» Каменского района Алтайского края 33 года. И впоследствии, за 21 год бессменного руководства колхозом, он поднял его с «нуля» на высокий уровень, сделав передовым, как в социальном статусе, так и производственном: высокотехнологичным и экономически эффективным. А на «земле», к 1987 году, его общий стаж составил 55 лет из прожитых им 61 года (имеется в виду, что деревенские ребятишки начинали помогать своим родителям, при посадке и копке картошки на огороде и в поле на уборке урожая, уже с 4-6 лет).

1991 год – Распался СССР.

Много воды утекло с того времени.

В колхоз «Россия», состоящий из четырёх деревень, приходили, меняя друг друга, через короткие промежутки времени, новые «эффективные менеджеры». И «откусив» свой кусок от доброго каравая, отлаженного годами производства, уходили.

«Менеджеры» приходили и уходили, а Председателей, настоящих хозяйственников, у колхоза «Россия» больше не было.

Ни одного!!!

Так со временем, после развала СССР, «благодаря эффективности новых менеджеров», исчезли с лица земли Новоярковской (колхоз «Россия»):

– Дом быта, в котором работали своя швейная, сапожная и рембытмастерская, парикмахерская, фотосалон и пимокатный цех;

– солидная звероферма по выращиванию песцов и соболя;

– животноводческий комплекс с фермами КРС, свиноводства и овцеводства;

– мощный кирпичный завод, позволяющий ежегодно строить для работников колхоза и молодых специалистов по 8-10 двухквартирных жилых домов со всеми удобствами, а излишки кирпича продавать в другие хозяйства;

– столярный цех с пилорамой,

– общественная колхозная баня и прачечная;

– один из лучших в районе культурный стан ученической производственной бригады;

– прекрасный плодово-ягодный сад.

Всё это теперь ушло в далёкую историю – «успешно поработали новоявленные молодые менеджеры»…

2016 год – Умер Председатель Гуляев Фёдор Леонтьевич, не дожив до 90 лет четыре с половиной месяца. Похоронен Фёдор Леонтьевич в родном колхозе, в селе Ново-ярки.

И Память о нём у сельчан ещё живёт.

И асфальтированные улицы, сделанные при Ф.Л.Гуляеве, ещё держатся (качественно были сделаны в Советское время), и Дом Культуры с библиотекой и актовым залом стоит, слегка потрёпанный от времени, но ещё живой, и двухквартирные кирпичные дома светят окнами вечерами, и железобетонный мост через речку стоит!

Это всё, как памятник Доброму хозяину, который думал о людях и работал для людей.

И эта публицистическая проза о таком Человеке.

При написании данной книги мною были использованы личные воспоминания Фёдора Леонтьевича, уже в возрасте 89 лет, и воспоминания тех, кто был с ним знаком, а так же статьи из районной и краевой газет. И главной моей целью было показать частичку жизни человека Труда, крепкого руководителя-хозяйственника из СССР.

(Высказывания Ф.Л.Гуляева в монологах и диалогах сохранены полностью без редактирования с использованием стенограммы беседы из видеозаписи, сделанной мной в июле 2016 года.)

Дорога в председатели

Уроженец небольшого села Новообинцево Шелаболихинского района Алтайского края, Фёдор Леонтьевич с малых лет познал тяжёлый крестьянский труд. Четырнадцатилетним начал работу плугарём, штурвальным, потом комбайнёром.

В 1942 году пятнадцатилетний Фёдор был награждён медалью «За Трудовое отличие», которая в военное время приравнивалась к боевой медали «За боевые заслуги».

После войны поступил в Каменскую агрошколу.

Окончание учебы совпало с началом целинной эпопеи и 28-летний молодой специалист в феврале 1954 года избирается председателем колхоза в посёлке Павловский Каменского района.

Возглавляемый им колхоз, а затем и Павловское отделение совхоза "Октябрь", созданный в апреле 1957 года, заметно выделялись по производственным показателям среди хозяйств района.

В 39 лет, руководитель одного из крупнейших на Алтае колхозов с почти тринадцатилетним стажем работы в сельском хозяйстве, он успешно защитил диплом ученого-агронома заочного отделения АСХИ.

Двадцать один год Гуляев был бессменным руководителем колхоза "Россия", в который входили четыре населённых пунктах, расположенных в 15-20 километрах друг от друга.

Особой заботой председателя и правления колхоза было развитие социальной сферы и строительство жилья.

При Гуляеве в Новоярках появились новые улицы замечательных домов: строил колхоз много и не только на центральной усадьбе, но и в посёлках Зелёная Дубрава, Филипповский.

Были построены Дом Культуры и школа, детский сад и столовая, водопровод, дом Быта и магазины, общественная баня и пимокатный цех, звероферма и животноводческий комплекс, мощный кирпичный завод и столярный цех с пилорамой, лучший в районе культстан ученической производственной бригады, дороги и заложен прекрасный плодово-ягодный сад.

При Фёдоре Леонтьевиче в колхозе готовились свои специалисты массовых профессий и руководящие кадры: специалистов всех звеньев активно готовили в вузах и техникумах, как на заочных отделениях, так и очных, выплачивая им колхозную стипендию. В результате чего к руководству производственными участками колхоза пришли грамотные люди, выращенные в родном селе, в родном коллективе.

Фёдор Леонтьевич – заслуженный работник сельского хозяйства СССР, награждён орденами 'Трудового Красного знамени', 'Знак Почёта' и многими медалями и Почётными грамотами СССР.

Иван Лоор (депутат ГД РФ с 2016 года) сказал о своём учителе Фёдоре Леонтьевиче Гуляеве во время посещения села Яровое 2 июля 2011

года:

«Председатель Алтайского краевого Законодательного Собрания (до 2016 года) Иван Лоор посетил город Яровое с рабочим визитом. После встречи с активом отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия» в городе Яровое Иван Лоор побывал в школе №12. Это особо значимый социальный объект, участник губернаторской программы «75х75», реконструкция которого должна быть завершена в 2012 году, к 75-летию образования Алтайского края.

Еще одна важная встреча спикера – с Федором Леонтьевичем Гуляевым, своим учителем.

– Я имею некоторую слабость – излишне придирчиво подхожу к руководителям в вопросе внимательного отношения к кадрам. Особенно к людям старшего поколения, внесшим значительный вклад в развитие какой-то области, какой-то территории. Федор Леонтьевич Гуляев – бывший председатель колхоза «Россия» Каменского района, один из опытнейших руководителей Алтайского края в области АПК.

Мои корни сельские, вы знаете, я девять с половиной лет работал директором совхоза и многому у него научился – мудрости, крестьянской основательности. Надо сказать, что Федор Леонтьевич сумел выстроить в колхозе социальную базу. Подход к этому у него был не жесткий, государственный.

Он понимал, что крестьянин должен иметь собственную усадьбу, дом надворные постройки, огород. И все это ему удавалось сделать.

Он никогда не принимал шаблонных решений, поэтому этот колхоз был одним из лучших в Каменском районе.

Сегодня Федор Леонтьевич вынужден сменить место жительства и поселиться в Яровом, живет у сына. Быть в Яровом и не посетить своего учителя, гордость сельскохозяйственного производства края, было бы не совсем правильно.

Я очень доволен, что Федор Леонтьевич в добром здравии, интересуется делами края и города. И из его уст услышать оценку, что Яровое – красивый, чистый город – это дорогого стоит, – сказал Иван Иванович.

На прощание И.И. Лоор подарил своему учителю «Зеленую книгу здоровья!» и пожелал долгих лет жизни».

04/07/2011

http://www.akzs.ru/news/main/2011/07/04/6178

В апреле 2016 года И.И. Лоор на одном из совещаний по вопросам сельского хозяйства на Алтае сказал:

«Федор Леонтьевич Гуляев живет в Яровом и 21 декабря отметит свое 90-летие.

В конце 80-х годов вышло постановление о запрете на содержание в хозяйствах плотоядных животных – песцов, лис и т. д. Он, в ту пору председатель колхоза «Россия» Каменского района, спорить не стал, но и звероферму не закрыл. Пушнина, самая твердая валюта, давала колхозу лес, стройматериалы.

И строили там не дома – настоящие усадьбы»

(газета "Алтайская Правда" от 22 апреля 2016г.) http://barnaul.bezformata.ru/listnews/ivan-loor-deputatam-ne-nado/46198702/

Въездные ворота колхоза «Россия». 1970-е годы

Из архива

В архивных материалах село Новообинцево значилось по-разному: Обвинцово, Хомутово, Егора Обвинцова и Шадра.

В ревизии, проведённой в России в 1745 году, записано: 'Деревня Обвинцова. Иван Пантелеев Карпов, он же Хомутов. Итого в деревне Обвинцовой проживает разночинцев 1 душа'. В те далёкие годы поселение вне зависимости от числа проживающих в нём детей и женщин записывалось в количестве душ, соответствующих старшим рода или семьи.

В 1748 году читаем: 'Деревня Обвинцева. Иван Пантелеев Хомутов', на карте 1750 года нанесена деревня Хомутова на месте нынешнего села Новообинцево.

В 1759 году записано: " Деревня Егора Обвинцева. А в ней проживают семьи Егора Федотова Панова, Фёдора и Степана Пановых, Тимофея Григорьева – всего 4 хозяйства, 33 человека- 19 мужского и 14 женского пола."

После проведения 4 ревизии 1782 года в деревне жили семьи Федора, Кирилла и Степана Пановых, Фёдора Слабожанника и Фёдора Иванова Петухова. Всего 35 человек – 17 мужского и 18 женского пола. Семья же Егора Федотова Панова по этой же переписи обосновалась в деревне Пановой, ныне Ребрихинского района.

В 1816 году после проведённой ревизии душ России в деревне Новообвинцево проживали 17 семей (169 человек) – 78 мужского и 91 женского пола. В 6 семьях Пановых было 77 человек, в 3-х семьях Пушкарёвых – 32 человека, в 3-х семьях Серебренниковых – 21 человек, по 2 семьи Устиновых, Пестеревых, Петуховых, Гуляевых.

В 1834 году в селе числилось 125 ревизных (мужских) душ, а в 1854 году – 181.

В 1911 году в деревне проживало 1769 человек – 880 мужского и 889 женского пола. В деревне действовали маслодельный завод, школа грамоты, две молочные и одна мануфактурная лавки, хлебозапасной магазин, лавка фруктовых вод.

В 1917 году население деревни насчитывало 2084 человека, из них – 329 человек (52 семьи) Пановых, 101 человек (16 семей) Гуляевых, 74 человека (14 семей) Пушкарёвых и 58 человек (10 семей) Устиновых.

По Всесоюзной переписи населения 1926 года в селе проживало 1492 человека, на 1 января 1936 года- 1240 человек, на 1 января 1948 года- 873 человека, в 1959году- 989 человек, в 1970 году- 915 человек, в 1989 году- 1015 человек. На 1 января 1998 года – 1080 человек.

На 1 января 2015 года в селе проживало 935 человек.

Деревня Новообинцево – родовое гнездо Гуляевых (Из воспоминаний Н. Л. Гуляева)

«Село Новообинцево состояло из двух поселений: большое «Нагорное» и поменьше – «Подгора», как её прозвали в народе.

«Подгора» расселилась по подгорью – косогору, переходящему в широкую набережную левого берега Оби. Подгорская часть деревни рассекалась безымянной мелководной речкой на две части: верхняя по течению реки называлась – «Харёвой». Через речушку был перекинут деревянный мостик, который в период бурного весеннего таяния снегов часто сносило в Обь, и в этот период прерывалось нормальное сообщение между обеими частями подгоры, после окончания половодья мостик восстанавливали вновь, и так продолжалось почти ежегодно.

Застроена «Подгора» была по всем косогорам и низу берега реки Обь короткими улочками и переулками, домами различной формы и вида, были там и добротные круглые, двухэтажные дома, крытые тёсом, но были среди них и очень ветхие, в одной из этих ветхих «хибар» жили мои родители, где я и родился. Здесь же родились и мои младшие два брата – Фёдор и Геннадий (Георгий), и сестра Мария. Позднее я узнал, что такая бедность родительской жизни объяснялась тем, что свой первый дом отец продал, чтобы купить двух лошадей, так необходимых крестьянину – единоличнику, а на оставшиеся деньги он и купил древнюю хату, крытую земляным пластом.

Я хорошо помню, когда моих родителей агитировали вступить в коммуну, которая создавалась одной из первой в нашем районе в 1929 году.

Тогда был не один заход сельских и районных активистов в наш дом, особенно мне запомнился их последний приход к нам. В нашу тесную, маленькую избу пришло пять человек-активистов во главе со Степаном Старчиковым, который всю свою жизнь прожил в батраках, очень бедно. Он жил по соседству с моим дедом Сергеем Алексеевичем Гуляевым. Когда я прибегал в гости к деду Сергею, то мне часто приходилось слышать как Степан Старчиков, будучи по натуре человеком говорливым, шумно кого-то распекал за плохое ведение хозяйства, хотя сам он никакого хозяйства не имел, и даже скотного подворья у него никогда не было. Уже не говоря о домашнем скоте, а была у него лишь одинокая ветхая хатка с небольшим двориком и огородом.

Сейчас трудно вспомнить содержания бесед сельских активистов с моими родителями, но помню то, что они были каждый раз долгими и порой переходили в громкий спор, и я тогда понимал, что родителей уговаривали вступить в коммуну. Но отец упорно не соглашался, хотя по своей натуре он был больше оптимистом, чем консерватором и, забегая вперед, скажу, что немногим более полугода спустя, т.е. в 1929 году, ему самому и пришлось завершать эту коллективизацию в нашем селе, так как он был избран председателем Сельсовета села. И проработал в этой должности до 1933 года. А тогда после ухода сельских агитаторов, агитировавших отца вступить в коммуну, наш дед, Сергей Алексеевич Гуляев, сказал:

– Надо сынок, наверное, входить в эту коммуну: пришло время не только брать нам землю в общине, но и жить общиной.

Вступление в коммуну было трудным, ведь каждому крестьянину при вступлении необходимо было расстаться практически со всем своим хозяйством: лошадьми, коровами, птицей, упряжью, всем сельскохозяйственным инвентарём, со своей независимостью и самостоятельностью в своей крестьянской жизни. И как бы то ни было, но в подгорной части деревни была создана коммуна в том году. Она была названа громким именем «им. Карла Маркса». Первым её председателем был избран Семён Колганов. Правда та коммуна просуществовала всего несколько зимних месяцев 1929 года. Я же запомнил ту коммуну ещё со своих ранних, дошкольных лет потому, что мать поручала мне бегать на коммунарские склад и ферму получать молоко и яйца, которые давали на семью ежедневно: молока по 0.5 литра на едока и по несколько яиц. За яйцами пришлось сходить, как мне помнится, не более 2-3 раз за зиму, так как вся птица, размещённая в каком-то большом сарае, в зимние морозы перемёрзла. На этом и закончилась жизнь коммунарской птицефермы, да и сама коммуна им. «Карла Маркса» после статьи И.В. Сталина в центральной партийной газете «Правда» «Головокружение от успехов» – была распущена и реорганизована в колхоз, который создавался единым на всю нашу большую деревню и опять же с громким названием: колхоз «Советская Сибирь».

После начала Великой Отечественной войны по постановлению партии и правительства по всей стране в тылу был создан и постоянно действовал Всеобуч резервистов по 110-тичасовой программе. Первым командиром резервистов села (в 1941-1942 годах в нашем селе отряд резервистов насчитывал 120 человек) был наш односельчанин Вякин Дмитрий уже успевший побывать на фронте и после ранения и госпиталя находившийся в деревне на долечивании. Два дня в неделю, субботу и воскресенье, в течение нескольких месяцев мы усиленно занимались по программе Всеобуча – готовились на фронт. После того, как Вякин вновь ушёл на фронт, занятия по Всеобучу было поручено вести мне, а когда и меня призвали на фронт 15 августа 1942 года, то командиром Всеобуча был назначен мой младший брат Фёдор…

В личном плане все мы: я, Фёдор, Геннадий и сестра Мария очень благодарны судьбе, что родились в Советское время, да и росли вместе с молодой Советской республикой, которая дала нам всем соответствующее образование (в отличие от своих безграмотных родителей) и возможность трудиться на благо отчизны. Мне довелось более 40 лет работать в органах Советской власти своего родного Павловского района, Федору – более 20 лет руководить крупным колхозом «Россия» в Каменском районе. Младшему брату, Геннадию, многие годы быть секретарём комитета ВЛКСМ и возглавлять МТМ Шелаболихинской МТС, а позднее в г. Норильске работать секретарём парторганизации ЦАТК – крупной автоколонны города.

Родина наградила нас за наш добросовестный труд орденами и многими медалями».

Новообинцево

Новообинцево – Алтайская деревня

Любимый сердцем край святой!

Там Обь, а рядом с ней деревья.

Там первый вздох я сделал свой.

Здесь мать моя вросла годами,

Старушка милая, кудесница моя.

Я счастлив был твоими бы глазами

Увидеть Вас, родимые края.

Здесь дом сестры моей – сельчанки,

Пшеница золотит поля.

Какие здесь берёзки-россиянки,

Какие здесь обские тополя!

А рядом пашня – злаковое море,

Теплом сельчан расправлены поля,

А за рекой, в лесном просторе,

Приют желанный глухаря.

В селе сибирском первозданном,

Где бурной юности остался след,

Где был крещёный шарлатаном

Я не был ровно восемь лет.

Уехал я, когда терзали раны,

Рука измятая висела на ремне,

Когда ещё кровавые тираны

Страну коверкали в войне.

Суровых лет гремела канонада,

Погром войны осадками давил,

Когда «светлейший бог Микадо»

Японским волком злобно выл.

Ушёл, когда деревня коченела,

Шла, спотыкаясь, но тянула плуг;

Когда грудь в муках индевела,

В слезах тонул заобский луг.

Ушёл, когда плелись колхозы

С котомкой нищего по съёженным полям,

Избёнки хилые сочили слёзы

Сжимались граммы трудодням.

Не трусость страхом обуяла,

Когда бежал я из села,

Лесная даль атаковала,

В простор таёжный увела.

Свинцом ещё ломило раны,

В висках стучал гранатный ад,

Но я вгрызался в толщу планов,

Как бронебойный артснаряд.

И медно-струйный лес-дружище,

Руками хвойными обнял.

Он не доступен духом нищих

И не вручит им свой штурвал.

О край лесной – магнит стремлений!

Берёзки – девушки! Балет!

Какой силищей вдохновенья

Во все концы стремится свет!

Люблю тебя, мой друг крылатый,

Безмерно, радостно, до слёз…

Пусть будет вечно самой святой -

Чета белеющих берёз.

– Скажи, товарищ, где здесь дом

Марии Плошкиной, крестьянки?

– Вон поворот… За тем углом

Изба из брёвен на полянке.

В ответ мне говорит прохожий?

– Я довожусь ей зятем много лет,

А ты, я вижу, на неё похожий!

Ты, Виктор, что ли? Ну, привет!

– А ты, сестренки муж, Бориска!

Да ты ли этой, мой земляк?

В приветствии раскланиваюсь низко,

Как настоящий сибиряк!

Знакомый клён ветвями машет,

Земля тепло дыханьем льёт,

И старый пёс вприсядку пляшет

И 'честь' по форме отдаёт.

Шадра моя – деревня дорогая,

Рождённый вновь приют родной,

Ожившая, как лето, в цветах мая,

Стоишь красивой над рекой.

И школа, новый клуб и мастерская,

Цеха-коровники из кирпича…

В селе от края и до края

В накале лампы Ильича.

Поля в сполохах златоглавых,

Моторный лай село бодрит.

И садик граждан самых малых

Заботой Родины хранит.

Как календарь годов умело

Расправил плечи у села,

Каким приливом поле спело,

Какой силищей жизнь вела!

Я по селу шёл как впервые,

И думу думал лишь одну:

А были, были дни былые -

Село хилело и стыло в войну!

Тяжёлую повозку все тянули,

Без принужденья, не за страх

И спины надрывали, гнули,

Работая в поле в лаптях…

Сибирь – долина золотая,

Плёс обской и серебро озёр!

И никакая родина другая

Нам не соткёт былинами узор.

О, отчий край – простор безбрежный,

Простор лугов и даль полей!

Люблю тебя я пламенно и нежно,

Душой сибирской, плугарей!

Люблю горластые частушки,

Сибирских буйных петухов,

Морёный квас в большой кадушке,

Огонь в глазах у женихов.

Люблю угар навозной кучи,

Туман, клубящийся озёр;

И холодок в тени от кручи,

и бледный утренний костёр.

Какая здесь добротная рыбалка,

Торпеды-щуки начеку.

И ты в плену чутья-смекалки

Затих в кустах на берегу.

Люблю Сибирь за труд 'железный',

За хлеб, что пряностью пленит,

За ум сельчан большой и трезвый,

За дух людей, за твёрдость как гранит.

И снова путь. Далёкая дорога

Меня вперёд идти зовёт.

До новых встреч, приют истока!

Целую маму у ворот!

В. Плошкин

1971г.

г. Фрунзе

Из воспоминаний Ф.Л.Гуляева (беседа записана на видео, июль 2016г. Разговорная речь сохранена полностью)

– А помнишь, раньше в Шадре (простонародное название деревни Новообинцево) за Обью заливные луга были?

– Да, скоту надо было пастбища, корма. А раньше там травы-то были, о-го-го, чуть не в рост человека! Одно время там даже арбузы сеяли. О-о! Вот были арбузы! Здоровенные! Баржами их возили в Барнаул…

– А материного отца, моего деда Кечина, помнишь?

– Семёна Дмитриевича-то. Хорошо я его помню. Здоро-о-вый был! Я его видел в последний раз, когда Витя утонул (Виктор Кечин (1929-1938гг.), брат моей матери, утонул в реке Оби в возрасте 9 лет во время купания деревенских мальчишек)… А Витька прямо на моих глазах утонул, Мальгин Мишка виноват. Ты знал же Мальгина?

– Знал. Баба Аганя тоже говорила, что он виноват.

– Там была вымоина, вода бурлила и крутила, там расстояние-то было, господи, нырнуть и вынырнуть, я даже один раз сам попробовал нырнуть туда, там ширина была метров 15-20, не больше. Так тогда еле выбрался… Чуть не захлебнулся. Из сил выбился выбираясь. Думаю: нет, хватит пробовать. А когда Витя утонул, я тогда рыбачил в этой заводи, штанишки засучил и по колено стоял. А пескаря тогда было навалом, жирный такой пескарь, большой. Клевал один за одним. Я червя не успевал менять. А они как бежали с горы: Мальгин, потом Толька Исаков ещё был и Виктор… Вот они сразу на берегу разделись и пошёл…, а Виктор, правда, где-то вторым шёл, первым шёл Мальгин, он сразу булькнулся и стал барахтаться, ему по носу вода-то была, а Виктор, видимо, подумал, что там нормальная глубина и пошёл туда, а плавать, наверное, всё-таки не особо умел. А там так крутило здорово. Одно слово – омут. А место-то и не особо широкое было.

– А говорят что его, дядь Витю, дед Леонтий вытащил? Так ли?

– Вытащил-то? Нет! Моего отца совсем тогда рядом не было. Там же рядом была мастерская, кузница. Там ещё работал Платонов…, ты его не знаешь, Платон.., Платон Волганов. Я как сейчас помню, он прямо как был в одежде, так в воду и пошёл. Вот он его и вытащил. Можно было бы его спасти, конечно, но кто тогда что знал, что надо делать, вытащили, положили на спину его, на берегу, и стояли. Смотрели. Меры надо было принимать, а кто знал-то, что и как? Мы, пацаны, рты разинули, и стояли – тряслись. Никто не знал что делать. Мишка Мальгин – так тот сразу удрал, испугался, Толька Исаков – тот вообще…

– Ну, вы маленькие все были, понятно – испугались.

– Ну да, а погиб-то он глупо (вздыхает). Тонул-то на моих глазах. Я ведь там рыбачил, засучил штанишки и рыбачил… Быстро всё произошло. Да… жалко Витю!

Фёдор Леонтьевич замолчал, и какое-то время смотрел куда-то «вдаль», думал о чём-то. Что бы вернуть его из тех больных воспоминаниях из детства, я решил перевести разговор в другое русло, и задал вопрос о своём деде:

– А вот интересно: почему моего деда, а твоего отца все звали Леонтием, а по документам военкомата он значился – Леонид?

– Вот этого я не знаю. Никогда не слышал, чтобы его Леонидом звали. Помню ещё дедушка мой, его отец, Сергей Алексеевич говорил как-то отцу: "Ты, Лёша, сегодня никуда не уезжай. Я помирать буду". Так вот и сказал дедушка. И бабушка тоже так же сказала, позже, это я помню. Снежок, я помню, уже полетел – это осенью было. А вот про Леонида я и не слыхал, он всё время был Леонтием Сергеевичем, да Лёвой иногда кто-нибудь назовёт.

Так что так! Да и мы все – Леонтьевичи по отчеству зовёмся всю жизнь. Так что, это интересно: почему в военкомате он – Леонид! Странно, как-то.

– А как звали бабушку твою, мать Леонтия Сергеевича? Мария?

– Нет, Матрёна! Матрёна её звали. Фамилия её – Туева была в девичестве, а вот отчество не помню.

– А Мария Туева, это та, что на фотографии с дядей Колей? Там подписано, что она Мария Туева,

– Это она дочь деда Туева?

– Да, она дочь деда Туева, а баба Матрёна, отцова мать, была родная сестра деду Туеву. Фёдором его звали. Усы у него были такие… будь здоров! Разговаривал басом – басистый был дед! Помню в 1947 году я ехал на краевую комсомольскую конференцию, был тогда избран делегатом от Камня. Ага. Ехал не один, а с секретарём Каменского райкома комсомола.

И попали мы тогда в бурю. Приехали в Барнаул поздно уже. И пришлось нам у него, у деда Туева, остановиться бурю переждать и заночевать. Он недалеко от речного вокзала проживал. Дом у него свой там был. Красивый такой, справный дом…

А он, дед Фёдор, ещё такой был.., ну не сильно уважал он Советскую власть. Это ему было как кость в горле. Я помню как-то раньше: отец купил картины с Калининым, Куйбышевым и Сталиным. Да, ещё и с Орджоникидзе. Это я помню, картины такие хорошие были, на полотне. Портреты. А он, дед Фёдор, отцу сказал: «Что ты этих "антихристов" привёз, зачем ты на них деньги-то тратишь?» Не любил он это дело, так с этим и умер.

Ему Советская власть поперек в горле почему была? Потому что он имел до революции и после свою баржу и возил грузы, стройматериалы и разное из Шадры и из Шелаболихи в Барнаул, в Камень и аж в Бийск. Теплоход у него небольшой был свой и баржа. А почему его не раскулачили, так только потому, что он своей семьёй это всё обслуживал, без наёмной силы. У него было два сына, вот они там и вкалывали – рабочих и батраков не было. А так бы он сыграл, конечно, в лагеря. Но была у него старая закалка: всё своим горбом и трудом добиваться. Он и сыновей к этому делу приучал.

Вот я тогда, в 1947 году и заехал к нему, свои же мы. Достучался, он открыл. Постелили нам на полу. А пока стелили, он мне: «Ну, рассказывай, чё приехал-заехал?»

Я ему, мол, так и так, на конференцию комсомольскую, мол. А он: «Чёрт вас носит, антихристов. Ещё на какую-то конференцию, зачем она тебе нужна-то?» – говорит, а сам тянет пальцами усы в разные стороны. Они у него как у Будённого были, богатые усы!

Мне так неловко было: «Как же так он говорит?», – а неловко было перед секретарём райкома комсомола, мы с ним приехали вместе и вот остановились ночевать у деда Фёдора.

А утром, когда пошли на конференцию, он, секретарь райкома, мне и говорит: «Ох, у тебя и дедок! Ну, у тебя и родня!» Хе-хе (смеётся). Мне неудобно было. Уж так он не хотел Советскую власть, открыто говорил, не скрывал. В тридцать седьмом его бы "зачистили", но батраков он не держал, вот и обошлось.

– Ну, а дед Леонтий же, чуть не сел в 37-ом? Месяц отсиживался в Барнауле. У того же деда Туева. Так?

– Да… Да, было такое.

– Не просто так в баньку сходил? Это мне дядя Коля немного рассказывал, про тот случай.

– Да. Ребята отца выручили, а так бы его арестовали тогда. За милую душу… Ну, было, боже мой, ничего не скажи, а если что услышал – промолчи. Ага. А если ты не пришёл на работу – это всё, ты загремел.

1937 год (Из книги автора В. Гуляева «Солдатская Любань. 1942»)

«Вот уже чуть больше месяца Леонтий находился в армии, в Барнауле, получая весточки из дома, что всё нормально, дети в школу пошли, уборочная закончилась, с зерном на зиму будут, грибы, огурцы и капусту засолили, картошки накопали много. Он вспомнил, как, почти в это же время, только в 37-м году, ему тоже не пришлось заниматься уборочной и подготовкой к зиме, а пришлось целый месяц жить в городе у дядьки, материного брата, Туева.

Он, красноармеец-кавалерист, почти целый месяц скрывался от второго ареста!..

Урожайный 1937 год стал тогда для колхозников великим трудовым испытанием. На уборку обильного урожая были брошены все силы. Большую и очень трудоёмкую работу выполняли женщины и девочки-подростки: они вязали снопы, ставили их в кучи для последующего скирдования в клади, после чего, через некоторое время, производили обмолот кладей молотилками. А мужики-колхозники в это время практически сутками находились в полях, на полевых станах, работая и днем и ночью, отдыхая по переменке по два-три часа в сутки.

Леонтий тогда был бригадиром одной из полеводческих бригад. С техникой было сложно, всего один трактор «Фордзон», и поэтому косовица выполнялась в основном конными жатками-лобогрейками и крылатками (жнейками самоскидками). Пыль над полем стояла постоянно, не успевая оседать на землю. Привозной воды хватало на приготовление пищи и немного промыть глаза, поэтому все были черно-серые от пыли и загара. Леонтий, понимая, что люди сильно устают, на свой страх и риск, периодически отпускал домой по одному человеку на пару-другую часов, на «помывку», а сам исполнял работу временно отсутствующего.

В один субботний день во время обеда мужики решили отпустить своего бригадира в баню.

– Иди, Сергеич, домой. В бане помоешься, отдохнешь нормально хоть разок. А утром завтра и вернешься. Мы справимся, не подведем.

– Точно справитесь?

– Да не сумлевайся иди, смотри, как вымотался за неделю! А мы тут ускорим жатку-то! Не подведём!

Ближе к ночи Леонтий направился домой. «Вёдро» стоит устойчивое без облачка, стало быть, успеем убрать пшеничку». – Думал по дороге Леонтий.

Часа через три он уже сидел за столом, отмытый и разгоряченный. Картошка в мундире, соленые грибы и огурцы стояли в ряд, аромат наваристой аппетитной ухи, зеленого лука и укропа расслаблял:

– Ну, вот, Паша, теперь и чайку можно, да и стопаря под ушицу! Да грибочков с огурчиком! Хороший нынче урожай, Паша! Очень хороший. На трудодни будут зерно выдавать, с хлебом да с кашей будем, значит. Надо будет сусек подделать.

Вся семья сидела за столом, сыновья с серьезным видом хлебали уху, годовалая Маша, не смотря на позднее время, тоже не спала, а вертелась у матери на коленях.

Рано утром, до рассвета по прохладе, Леонтий пошел на бригадный стан. Над полем стелился сплошной утренний туман. Вдруг из тумана, как из воды, вынырнул прицепщик Ваня:

– Дядя Леня, не ходите туда, там эти в фуражках приехали, Вас спрашивают.

– Чего ты мелешь? Кто приехал, кто спрашивает?

– Один из них ругается, говорит, куда он ушел, про Вас, как он посмел бросить работу, а ещё говорит, что Вас посадят. Дядя Леня, мужики меня послали, предупредить!

То, что могут посадить, это Леонтий знал, тоже точно: «Только вот – за что?» Правда, могут и не посадить, но это вряд ли! Время тяжелое, вон Егора Паногушина, кузнеца сельского, как забрали непонятно за что, рано утром, так уже, скоро, третий месяц ничего о нем не слыхать. Да и сам-то тогда, в тридцатых годах, семь месяцев ни за что отмотал!

Мысль сработала сразу: «Нужно рвануть в Барнаул, к родственникам матери, там отсидеться и поглядеть, куда эта чёртова кривая выведет! Город-то большой, поди, и искать не будут».

Пробираться до Барнаула решил вдоль берега Оби, подальше от дорог, да там и деревьев вдоль берега много, есть где затеряться.

К утру следующего дня он был уже в городе. Пока шел в город, Леонтий все время думал о том, кто же мог донести на него, да так быстро: «Ушел-то я домой поздненько вечером, домой пришел уже затемно, вроде ни с кем не встречался! Но, кто-то же донес!» Так и до сих пор он не узнал, кто же это был. Догадка, конечно, была! Но это – догад, а он не бывает богат! «Что ж, видимо так и не узнаю, кто?».

Родственники приняли беглеца, что ж делать, сами в свое время вынуждены были уехать из Барнаула, скрыться от расстрела всей семьей, правда, это было в 18-м или 19-м году! Но было. Так что знакомая ситуация, а свой своему поневоле друг.

На третий день Леонтий неожиданно попал в больницу: поднялся сильный жар, ломота по всему телу, аж кости выворачивало. Лечили недели три, а там и в деревне и в районе постепенно все улеглось, Леонтия, по прошествии почти месяца, никто не разыскивал. А выписавшись из больницы, он с больничной справкой, похудевший вернулся домой.

Получилось, что его никто и не искал, с работы он не сбегал, а лечился в больнице. Так вот вышло, что судьба не дала его в обиду, а то пилить бы ему лес где-нибудь на Севере. «Как интересно жизнь распоряжается судьбами человеческими» – думал Леонтий. – «Вот у брата матери, Фёдора Туева, тоже судьба поработала с выдумкой, судя по его рассказам».

В 1890-1996 годах он (Туев) проходил службу на Дальнем Востоке, жребием судьбы в конце службы выпало ему около года проходить службу, по – хозяйству, у тамошнего флотского чиновника высокого ранга, уже довольно пожилого, обрюзгшего и вредного старикашки, лет около семидесяти. Работа была разная: уборка двора, конюшни, уход за 4-мя добрыми рысаками, попутно дрова порубить и прочее. А вот жена у него была молодая и статная дама тридцати одного года. И вот матрос Туев, стал замечать заинтересованные взгляды молодой хозяйки. Потом начались расспросы: «Откуда он? Как служба идет? Скоро ли домой? Матрос, помогите это, принесите то…»

Одним словом, однажды произошло то, что и должно было произойти между двумя молодыми мужчиной и женщиной. Через пять месяцев, в течение которых молодые люди продолжали тайком встречаться, у Алексея Туева, закончился срок службы, и он уехал домой в Томскую губернию, село Павловск, что под Барнаулом.

Прошло с того времени много лет, Алексей переехал в Барнаул, женился, занялся небольшим бизнесом при пароходстве: поставлял некоторые продукты питания для буфетов пароходства, мало-помалу скопил капиталец, выбился так сказать в люди. Приобрел хорошую квартиру на первом этаже в районе речного порта, баржу с катерком… А тут война, потом революция, после которой начались смутные времена в городе Барнауле: власть почти два года постоянно менялась, переходя от большевиков к белогвардейцам, шла Гражданская война.

В один из периодов очередной смены власти в конце 1918 года, когда Красные вновь вошли в город, в квартиру Туевых в сопровождении нескольких красноармейцев вошел молодой комиссар. Пройдя в большую комнату, он сел на стул, осмотрелся по сторонам. Потом некоторое время рассматривал стоящих перед ним членов семьи и спросил:

– Как Ваша фамилия?

– Туевы мы.

– А вы служили в 90-х годах прошлого века на Дальнем Востоке? – Спросил он у Фёдора Туева, смотря ему прямо в глаза.

– Да, служил.

Молодой командир внимательно посмотрел на Фёдора, на его семейство, стоявшее прижавшись, друг к другу. Потом он повернул голову к красноармейцам и резко сказал:

– Всем выйти.

И после продолжительного молчания, ещё раз посмотрел на семейство Фёдора, произнёс устало:

– Значит, вы мой отец! Знаете, а я представлял Вас немного другим. Мать очень хорошо отзывалась о Вас и долгое время думала, когда стала вдовой, что Вы вернетесь. Только благодаря тому, что она Вас любила, я посоветую Вам забрать свою семью, самое необходимое и сейчас же, немедленно покинуть город. Иначе Вы будете расстреляны, как мироед и классовый враг. Ваша фамилия в расстрельном списке. Поспешите. Это всё, что я могу для Вас сделать. Если будет нужно, я Вас позже найду… Прощайте!

– А… Ваша мать? Она…?

– Она умерла пять лет назад. У Вас мало времени.

И через два часа, мы будем здесь снова, так что у вас есть всего час – полтора. Я хотел вас найти и увидеть! Мама этого хотела. Видимо она вас и вправду любила!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.