Лора Кейли
Жатва

© Кейли Л., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Часть I

Глава 1

Это случилось ранней осенью.

– Малышка, я дома.

Аманда Линч вернулась с работы домой и, бросив сумку на высокий комод, посмотрела в настенное зеркало. Морщины, что ещё месяц назад не казались такими глубокими, теперь виднелись так чётко, что их уже не скроешь ничем.

«6 сентября 2027 год», – она взглянула на настенный календарь, потом на свои часы и вздохнула. Время нещадно бежало. На столе – поделка для школы, Эби забыла взять её с собой. В последние дни она была необычно рассеянна.

– Малышка, ты дома? – окликнула она Эбигейл ещё раз.

Дом отозвался глухой тишиной.

Аманда прошла на кухню и включила телевизор.

– Итак, вы обратились к пластическому хирургу два месяца назад, – раздалось из динамика.

Рядом с телеведущим сидела плачущая женщина с онемевшим наполовину лицом.

– Да, я им сказала, что мне нужна подтяжка лица, но хирург заверил, что всё в порядке, и если и надо что-то делать, то только подтяжку лба.

– И вы решили подтянуть только лоб?

– Да…

Выключив звук, Аманда прислушалась к улице. Детские голоса принадлежали близняшкам Мэйси, их привёз из школы отец. Аманда видела, как они выходили из машины, как прошли к двери, как зашли в дом. Эбигейл училась с ними в одной школе, только в разных классах. Если они вернулись только сейчас, значит, и школьный автобус приедет следом. Как правило, он опаздывал на полчаса, оставляя каждого ученика у своего дома. И с чего она решила, что Эбигейл должна уже прийти? Эта путаница в школьном расписании кого угодно сведёт с ума.

Аманда достала сэндвич из сумки – за целый день так и не успела перекусить, и, развернув шуршащую бумагу, включила звук.

В студию уже пригласили хирурга.

– Значит, вы утверждаете, что операция прошла хорошо? – смотрел на него ведущий.

– Вы знаете, сколько у меня пациентов за день? А в месяц? Да ко мне запись на год вперёд. Я оперирую уже десять лет.

– Но что вы на это скажете? – Ведущий с показным сочувствием убрал волосы со лба женщины.

Публика ахнула.

– Я не могу отвечать за качество шрамов. За швы – да, за саму операцию – безусловно, но за качество рубцовой ткани – увольте. Это уже индивидуальная особенность организма.

– Но рубец уже с палец толщиной и, как ей сказали в другом медицинском центре, он всё ещё продолжает расти.

– Это келоидный рубец, – уточнил доктор, – он может расти до года.

Публика ахнула, женщина опять разрыдалась.

– Послушайте, это индивидуальная реакция организма, – попытался оправдаться он. – Иногда организм бывает не способен сразу зарубцевать ткань.

– И с чем это может быть связано? – спросил один из гостей.

– Плохой иммунитет, ослабленный организм, наследственность. Вот почему нежелательно делать операции сразу после болезни, например.

– Но пациентка была абсолютно здорова. Она же сдавала анализы у вас.

– Послушайте…

– Значит, вы снимаете с себя всю ответственность? – наседал на него ведущий.

– Я могу отвечать только за свою работу, а не за работу её организма.

Аманда выключила телевизор и кое-как проглотила последний кусок.

Стрелки на часах медленно догоняли друг друга, будто специально растягивая и без того неспешное время, не давая ему быстрый ход. Она посмотрела в окно – никакого автобуса не было.

Ловец снов звенел раздражающим звоном у неё над головой, а к двери так и не подходили.

Аманда стучала и стучала, пока не врезалась кулаком в покатую грудь Феликса.

– Аманда, – удивился мистер Мэйси, – я уже собрался звонить в полицию. Думал, какой-то псих ломится в наш дом! Что-то случилось?

– Ты Эби не видел?

– А разве она не приехала пару часов назад?

– Но ты привез девочек только…

И тут она вспомнила.

– Девочки остаются после школы на фортепиано, – ковырял он в зубах зубочисткой, – а сегодня к тому же короткий день. Ты забыла? Автобус отъехал от школы часа два назад.

– Два часа, – повторила Аманда, – два часа назад, – попятилась она от него.

– Что-то не так? – спросил он.

Всё было не так. Абсолютно всё.

Аманда рассекала по городу уже больше часа. Она заехала в школу, поговорила с охраной, они подняли видеозаписи, по которым было видно, что Эбигейл вышла из школы и села в автобус. Они подняли видеозаписи из самого автобуса, из которых было понятно, что девочку высадили у дома и она, помахав водителю, пошла к себе. Дальше никаких следов. Заходила она домой или нет, Аманда не знала. Ни у кого из жильцов не было камер, у них был такой безопасный район, что и мысли никому не пришло от кого-то защищаться. За три года, что они жили здесь, не случилось вообще ничего, даже банальной кражи. Полиция города знала своё дело.

– Поверьте, мы знаем своё дело, миссис Линч. Мы сейчас отправим запрос в школу, чтобы они предоставили нам видеозаписи из здания и из автобуса, на котором уехал ребёнок, – отрапортовала полицейская, даже не взглянув на Аманду. Женщина в форме смотрела в какие-то бумаги, в кипу бумаг на столе.

– Но я уже была в школе, – старалась как можно спокойнее говорить она.

– Пожалуйста, не кричите.

– Я и не кричу!

– Вы повышаете голос. Здесь государственное учреждение.

– Я не повышаю на вас голос и не кричу, – пыталась отдышаться Аманда, – я лишь пытаюсь сказать, что восьмилетний ребёнок не вернулся из школы домой!

– А я вам пытаюсь сказать, что мы сделаем все возможное, чтобы её найти.

– Да вы не сделали ещё ничего!

– Мэм, прошу вас, – встала высокая женщина, – вы мешаете нам работать.

– Мешаю? – смотрела сквозь слёзы Аманда. – У меня ребёнок пропал!

– Не прошло ещё и суток.

– А надо, чтобы прошло?

– По правилам – да. Вы же понимаете, что ребёнок мог остаться у кого-то из друзей ночевать.

– Она доехала до дома, понятно! Вышла из школы, села в этот чёртов автобус, вышла из автобуса и пропала!

– Вот видите, – развела руками женщина в форме, – значит, она недалеко от вас. Может, она уже дома?

Аманда отшатнулась от стола полицейской. А может, та права? Может, пока она колесила по всем закоулкам, от соседа к соседу, от школы к участку, может, за это время Эбигейл уже успела прийти?

Аманда выбежала из участка, села в машину, кое-как вставила ключ, завела, чертыхаясь, доехала до дома, вглядываясь в каждого прохожего ребёнка, добежала до двери, распахнула её…

Никого.

Вышла во двор, обошла дом кругом – она не знала, что ей искать, хоть что-нибудь, какую-нибудь зацепку, какие-нибудь следы. Она вглядывалась в каждый квадрат газона, в каждый куст рядом. Никаких следов борьбы, ничего. Рюкзака тоже не было, как и вещей. Ей вдруг подумалось, что если бы ребёнка кто-то тащил, то она бы сопротивлялась. Может быть, даже кричала. От одной только этой мысли у неё свело всё внутри. Аманда огляделась по сторонам. Нет, никто бы даже не вышел и не услышал её. Все были закрыты в своих домах, никто не спешил выходить.

Аманда вернулась в дом, прошлась по всем комнатам, вышла опять на крыльцо, обошла дом по второму кругу, пока не заметила, как что-то блеснуло на окне. Она подошла ближе. На подоконнике большого окна лежала подвеска дочери – серебряный кулон с лунным камнем на тонкой цепочке. Цепочка была не оборвана, и замок тоже цел, его просто сняли с неё и аккуратно положили на это самое место. Как знак. Для кого? Для неё? Но кто оставляет улики…

– Как дела? – услышала она за спиной и обернулась.

Это был Феликс Мэйси.

– Эбигейл не пришла?

Этот Феликс, всматривалась она в него, он всегда ей казался каким-то странным.

– А где ты был до того, как привёз детей? – пошла она на него.

– На работе, – удивился Мэйси, чуть отступив. – Так Эби ещё не вернулась?

– Это ты! – кинулась она на него, схватив за ворот рубашки. – Это ты похитил её!

– Ты с ума сошла, – разжимал он её цепкие пальцы. – Сначала ломишься к нам в дом, потом бросаешься на меня! Я был на работе, понятно! У меня доказательства есть! Заехал после офиса за двойняшками и сразу домой…

Аманда не слушала его больше, она смотрела на кулон, сжатый в своём кулаке, и на эту цепочку…

Когда слёзы уже не застилали глаза, она наконец разглядела, что этот кулон был какой-то другой.

– Давай вызовем полицию, – пришёл в себя мистер Мэйси, когда Аманда наконец отпустила его, – они-то уж точно разберутся.

Она стояла около дома и всматривалась в серебряную подвеску, а потом молча развернулась и так же тихо ушла.

– Ты звони! – крикнул ей Мэйси. – Если нужна будет помощь…

Аманда закрыла за собой дверь и зажгла свет в прихожей. Кулон был действительно тот, вот только серебро потемнело, и проба на застежке уже почти стёрлась. Да, это был тот кулон, только гораздо старей…

Глава 2

Жена Виктора Флетчера не вставала с кровати уже вторую неделю. Она лежала в своей постели и только смотрела в потолок. Сначала он списывал всё на простуду, потом на те самые дни, но неделя сменяла неделю, а ничего не менялось.

Он жевал сухие хлопья, которые не размокали даже от молока, и щелкал замасленным пультом.

– Дорогая, я приготовил завтрак! – крикнул он в пустоту. Пустота кивнула безмолвием, и он кивнул ей в ответ.

«Может, у неё кто-то есть», – ненароком подумал Виктор, и от одной только этой мысли заболело в зубах. Жена его брата так же ушла, сначала молчала, потом запиралась в комнате, ей нужно было больше пространства, она говорила, что искала себя. Вскоре она нашла какого-то парня и подала на развод. «И когда люди становятся чужими?» – думал Виктор, мешая жёлтые хлопья, смотря в зеркальную дверку микроволновой печи. Все нормальные зеркала Кэтрин убрала ещё год назад. Ей казалось, она резко стареет, ему казалось, она сочиняет, но сейчас, посмотрев на себя, и он заметил пару новых морщин – эти углубления в щеках уже никуда не уйдут. Ему думалось, его жена сочиняет себе болезни. Сначала она говорила, что у неё болят почки, потом поджелудочная железа. Они обратились к доктору, к двум докторам… С почками оказалось всё в порядке, как и с поджелудочной железой, но Кэтрин не унималась.

– Это симулятивное расстройство, – сказал как-то доктор, – возможно, вашей жене не хватает внимания. Вам нужно больше времени проводить вдвоём.

«Как будто ему хватало внимания», – подумал тогда мистер Флетчер, он же не придумывает себе ничего. Хотя, по правде сказать, у него всё чаще болела голова, да у кого она не болела.

– Дорогая, завтрак остынет! – окликнул он жену опять.

«Женщины, – думал он, – чего только не насочиняют».

Виктор переключал канал за каналом, все передачи были об одном: о неожиданном синдроме, приведшем к замедлению регенерации клеток. Об этом твердили так упорно и на работе, и в новостях, что и сам Виктор уже почти поверил, хотя, может, они и правда старели быстрее, чем до того.

– Итак, мы начинаем нашу программу с нашумевшей темы, тревожащей всех – эпидемия преждевременного старения.

Виктор остановился на одном из телешоу.

Ведущий в синем костюме, с зализанной назад причёской и гримом, что виднелся через экран, стоял в центре студии.

– За последние пару месяцев к нам обратилось немало женщин с одной и той же проблемой. Им кажется, что их организм работает хуже, чем раньше, обмен веществ замедляется, а на лице появляются всё новые и новые морщины.

Виктор сделал звук чуть потише.

Никакой эпидемией он это не считал – по его мнению, старели все по возрасту, а то, что чувствовали себя хуже, так, собственно, когда оно было хорошо? После того что им пришлось пережить, после той катастрофы, неудивительно, что стресс сказался и на здоровье людей.

Эти журналисты, как обычно, раздули проблему из ничего.

– У нас в гостях пластический хирург известной клиники – Адам Хилл, – продолжил ведущий, направляясь к новому гостю.

Человек в тёмной рубашке поправил очки и кивнул.

Ведущий подошёл к нему ближе и сел рядом, ткнув микрофоном в лицо.

– Мистер Хилл, скажите, увеличилось ли за последнее время количество обращений к вам?

– Я могу сказать, что примерно в два раза.

Публика ахнула.

– И это не только женщины, но и мужчины, – уточнил доктор.

– Значит, люди не преувеличивают, когда говорят об эпидемии старения?

– Никто не молодеет, – улыбнулся доктор своей белоснежной улыбкой, – но то, что процедуры подтяжки лица стали проводиться чаще, чем, скажем, ещё год назад, это факт.

– С чем вы это связываете?

– Недосып, плохое питание, экология…

– Эпидемия?

– Эпидемия – это то, что заразно, – сказал доктор, поправив галстук.

– Но ведь стареют все.

– Всё же это происходит планомерно, быстрее, чем обычно, но планомерно. Мы не фиксируем случаев, когда вчерашний подросток вдруг стал стариком, такого нет. Но вот то, что люди тридцати лет выглядят на сорок, а сорокалетние на пятьдесят, такое встречается чаще.

– С нами ещё один гость, доктор медицинских наук, профессор…

На втором этаже послышался звук знакомых шагов.

Виктор прислушался.

– Кейт, ты уже встала? Мне скоро уезжать…

Он посмотрел на второго гостя по ту сторону экрана – профессора, лет шестидесяти или шестидесяти пяти. Мужчина с седой бородой и в толстых очках, с нестрижеными волосами в ушах и носу, вызывал у него куда больше доверия, чем этот пластический хирург с застывшей мимикой и пухлыми губами.

– Я могу точно сказать, что биологический возраст многих пациентов соответствует их фактическому, – начал профессор. – Никаких нарушений работы организма или некорректной работы каких-либо органов не было выявлено.

– Вы считаете эти темы искусственно созданными? – спросил ведущий.

– Женщины всегда волновались о возрасте, но сейчас изменилось время, – профессор недвусмысленно посмотрел на одутловатое лицо пластического хирурга, – и теперь о своей внешности беспокоятся ещё и мужчины.

– Я прошу прощения, сколько вам лет? – заёрзал на месте хирург.

– Мне? – не понял профессор.

– Да, вам.

– Пожалуйста, давайте не переходить на личности, – встрял ведущий.

– Мне шестьдесят пять.

– А выглядите вы на все восемьдесят.

– Я не для того сюда пришел, чтобы меня оскорбляли…

– Меня, знаете ли, тоже здесь никто не держит, если нужно, я могу и уйти, – встал с места хирург с одутловатым лицом.

– Итак, господа, мы уходим на рекламу.

Наверху что-то упало.

Звук был похож на упавший стакан. Это из ванной Кейт.

– Все хорошо, дорогая?

Виктор выключил телевизор и пошёл к лестнице, ведущей наверх. Не успел он дойти до последней ступени, как увидел за приоткрытой дверью ванной комнаты жену, лежащую на полу.

– Кэтрин!

Он кинулся к ней. Вся спина и сорочка были в крови – она упала прямо на стекла от разбившегося стакана.

– Кэтрин! – Виктор похлопал её по щекам, пощупал пульс. – Дорогая!

«Скорая» ехала долго. Так же долго, как и шло это чёртово время на бездушных настенных часах. Ему казалось, он не чувствовал пульса, потом казалось, будто он появился, но тут же снова пропал.

Когда врачи наконец добрались, им оставалось лишь констатировать смерть.

Что стало причиной, ему не сказали.

– Это не так просто, мистер Флетчер, – смотрел на него доктор, – нам требуется время. Ваша жена не жаловалась на самочувствие в последние дни, может, недели?

«Что он должен ему сказать? – думал Виктор. – Жаловалась. Вот только он не обратился никуда. Да и какая теперь уже разница…»

– Нет, – соврал он и раскраснелся от стыда.

– Хорошо, – кивнул врач, – мы сообщим вам о результатах экспертизы завтра.

Но завтра ему сообщили, что Кэтрин умерла от воспалительного процесса. Чем он был вызван, ему не сказали. Какой-то бактерией, как и многие другие болезни – вот и всё, что ему удалось разузнать.

На следующий день к нему пришли люди в костюмах. Их было двое, из местного департамента. Они выразили сочувствие и попросили осмотреть дом. Якобы есть подозрение, что Кэтрин отравили.

Люди в костюмах пробыли в её комнате более часа, они что-то искали и переворошили там всё.

– Что-то нашли? – спросил их Виктор Флетчер, когда те выходили из дома.

– Всё в порядке, – сухо сказали они. – Ах да, тело вашей жены мы вам пока не отдадим.

– Эпидемия? – лишь спросил он.

– Всего доброго, мистер Флетчер.

Глава 3

Слух о случившемся уже разнёсся по городу. У дома Аманды стоял полицейский седан и привлекал к себе любопытные взгляды.

– Значит, вы считаете, что вашу дочь похитили? – переспросил её человек в форме.

– Я лишь знаю, что моя дочь не могла сбежать сама, – задыхалась Аманда.

Ей казалось, она это уже говорила, ей казалось, они заставляют её снова и снова повторять элементарные вещи, лишь бы не начинать ничего. Они всё записывали в свой блокнот, всё кивали и переглядывались, всё так же стоя на месте уже почти час. Ей уже стало казаться, что они и не полицейские вовсе, а сообщники похитителя. Невозможно же так долго не делать совсем ничего.

– Может, вы сделаете хоть что-то? – посмотрела на них Аманда.

– Конечно, – кивнул полицейский, – надо обыскать дом.

– Чей? – не поняла она.

– Ваш дом. И подвал, пожалуйста, – он протянул руку. – У вас есть ключи от подвала?

Полицейский всё так же не двигался с места, даже с ключами в руках. Он записывал данные Аманды, потом ребёнка и даже её погибшего мужа.

– А это зачем? – спросила она.

– Для дела. Всё нужно для дела, – даже не посмотрел он на неё.

– Ну, – не выдержала наконец Аманда, – вы обыщете дом?

– Я не по этой части…

– А кто, кто – по этой?!

– К вам придут. – Он улыбнулся ей штатно, такой же сухой улыбкой, какой улыбался всем, развернулся и вышел из дома, как будто ничего не случилось, как будто никто не похищал детей.

– Кстати, – обернулся сержант, уходя, – вам психолог не нужен?

– Что? – не поняла Аманда.

– Психолог…

– Не нужен мне психолог! – закипала Аманда Линч. – Мне нужно найти мою дочь! – понизила она голос.

– Это хорошо, что не нужен, сейчас с ними беда.

– Почему?

– Сейчас многим нужен психолог. – Он помялся на месте, ещё раз взглянул на дом и вздохнул. – В общем, если вас не будет дома, дверь и подвал ребята сами откроют.

– А когда вы начнёте искать?

– Работа идёт, – кивнул он ей и сел в свой полицейский «Форд».

Полицейские пришли лишь к обеду следующего дня. Она оборвала все телефоны, и только когда позвонила директору школы, а тот созвонился с ними, полиция добралась до неё.

Аманда сжимала кулон в руке, пока люди в форме осматривали дом. Цепочка не сорвана, застёжка была исправна. Почему так потемнело серебро…

Мысли путались, обгоняя друг друга, запинались и вновь поднимались, выстраиваясь в хоровод, гудящий и шумный, сводящий её с ума. Это всё какой-то кошмар, временное безумие, чья-то ужасная шутка, но не реальность. Нет! Реальность такой быть не могла.

– Никаких следов похищения нет, – сказал один полицейский, спускаясь к ней со второго этажа.

– Я нашла цепочку, – вдруг сказала она.

– Что, простите? – Он подошёл к ней.

Аманда не понимала, почему не сказала об этом раньше, будто эта память о её маленькой Эби должна была принадлежать только ей. Она протянула цепочку полицейскому.

– Я нашла её на окне, она лежала на подоконнике с улицы.

– Ваша дочь могла снять её сама? – посмотрел он недоверчиво на Аманду.

– Она никогда её не снимала. Только вот…

– Только вот что?

Неужели он думает, что она сама сняла эту цепочку с Эби, неужели он думает…

– Мэм, вы хотели что-то сказать.

– Серебро, – сказала она, – серебро темнее, чем было, и, кажется, проба чуть стерлась.

Он перевернул кулон в руке.

– Дети неаккуратны с вещами, серебро темнеет быстро, а что проба потёрлась, так это пока ни о чём не говорит. Когда вы в последний раз разглядывали цепочку ребёнка? Может, состояние и было таким?

– Может, и было, – согласилась Аманда. Она и правда за ним не следила.

Полицейский осмотрел предмет ещё раз, порылся у себя в куртке, достал небольшой пакет и опустил кулон с цепочкой в него.

– Скажите, какие у вас были отношения с дочерью? – посмотрел он на неё, положив пакет с вещдоком в карман.

– Хорошие, – не поняла вопроса Аманда.

– Девочка не могла сбежать? Или что-то в этом роде?

– У нас хорошие отношения, – повторила она.

– А где отец ребёнка?

– Он погиб.

– Давно?

– Три года назад, он был в экспедиции.

– А, – с пониманием кивнул полицейский. – Мне очень жаль…

Вдруг его рация зашипела.

Непонятный голос сквозь шуршащий шум назвал какой-то адрес.

– Нашли? – замерла в ожидании Аманда.

Офицер показал жестом, что это не про неё, и поспешил уйти.

Аманда припала к окну: он и ещё один полицейский, что всё это время осматривал двор, подходили к дому Виктора Флетчера.

Какое-то время всё было тихо, но через пять минут тишина небольшого города прервалась звуком сирен. «Скорая» встала у дома Аманды, припарковавшись возле полицейской машины.

– Миссис Флетчер? – спросил водитель.

– Флетчеры там, – указала она.

Водитель ещё раз взглянул на полицейский седан и, вывернув руль влево, вернулся на проезжую часть.

Из дома Флетчеров на носилках вывезли Кэтрин. По виду она была без сознания. С мистером Флетчером говорил полицейский, потом он перекинулся словом с фельдшером и зашёл в «Скорую» сам.

«Они не будут искать мою дочь, – поняла она, – сегодня уж точно». Принтер выплёвывал цветные листовки одну за другой, одну за другой. Когда их количество перевалило за сотню, он загудел и заглох.

Разыскивается: Эбигейл Линч. 8 лет.

Волосы русые, глаза голубые. Ушла из школы и до сих пор не вернулась. Всем владеющим какой-либо информацией просьба сообщить по телефону…

Аманда останавливалась возле каждой автобусной остановки, возле каждого столба и доски объявлений, она не слышала больше сирен, она не видела колесивших по городу полицейских – все будто и не собирались искать её дочь.

– Здесь нельзя клеить объявления, мэм, – подошёл к ней патрульный на одной из остановок.

– У меня пропала дочь, – разглаживала она объявление.

– Объявления о пропаже человека могут клеить только волонтёрские организации или полиция.

– Но полиция не делает ничего!

Полицейский молчал.

Аманда села в машину и, уже отъезжая, увидела, как он сорвал листовку.

– Чёртов ублюдок, – ударила она по рулю, – вот же гад!

Теперь она останавливалась в таких местах, где не было полицейских, где улицы были тихими, а автобусы редки, где каждый был сам по себе, но знал о соседях всё.

Аманда разглаживала фото дочери, что неровно приклеилось на одном из столбов. Это была последняя листовка, и ей вдруг показалось, что её на ней могли не узнать. Дети так быстро растут и так не любят фотографироваться. Когда она делала это фото, полгода или год назад? Сейчас ей казалось, что Эби была чуть старше, и волосы чуть потемней, и зачёсаны были не так – глаза её девочки смотрели в её глаза, будто моля о помощи безмолвным оглушающим криком.

Что с ней сейчас?

– Может быть, она тоже сошла с ума? – произнёс кто-то рядом прокуренным голосом, откашливая сигаретный дым.

Позади неё стояла старая женщина в красных туфлях, цветастом наряде и неровно надетом плаще, с лохматым сумбуром на голове и лицом, испорченным старостью.

– Простите? – не поняла Аманда.

– Я говорю, – подходила она, шатаясь, тыча сигаретой в лицо её Эбигейл, – может, малышка тоже сошла с ума и поэтому потерялась?

– Сошла с ума? Я не понимаю.

– Никто не понимает, – причмокнула старая женщина и опять чуть не упала.

– Вы пьяны?

– Это вы пьяны, – рассмеялась она, – это вы не ви-ди-те ни-че-го… Ничего! – Она обводила тлеющей сигаретой округу, будто очерчивая магический круг. – Вы не видите, вы все слепы!

– Не видим что?

– Они травят нас! Травят нас, чтобы мы все здесь сдохли! И никто ничего не замечает! Сейчас и дети сходят с ума. И ваша сошла, – повторила она снова.

– Вы её видели? – Аманда подошла к женщине ближе, но отринула от сильного перегара.

– Зета Роуз! – вдруг сказала старуха. – Зе-та Ро-уз, – повторила она по слогам.

– Что?

– Недавно совсем, и еще Дэнни Одли, месяц тому назад… Но это только малая часть, их больше, – перешла она на пугающий шёпот, – гораздо больше. Но все молчат.

Аманда хотела спросить ещё что-то, но женщина достала из морщинистого декольте железную фляжку и, запрокинув её, влила в себя всё, что там было.

– У вас шляпы нет? – вдруг спросила старуха.

– Шляпы? – Аманда всматривалась в морщинистую физиономию незнакомки, пытаясь поймать хоть какую-нибудь серьёзность в паутине этих морщин.

– Мне нужна шляпа, я свою потеряла, – чесала она в волосах.

– Вы говорили о детях, о том, что они сходят с ума.

– Я? – отшатнулась старуха. – Что ты! – осмотрелась она по сторонам. – Я ни о чём таком не говорила. Мне нужна шляпа, шляпа, вот такая, с такими полями, вот такая… – удалялась она, бормоча.

Аманда повторяла имена этих детей, пока добиралась домой, пока взбегала по лестнице, пока включала компьютер, пока вбивала их в поисковик.

Дэнни Одли…

Ничего.

Есть только пара тем на форуме, начинающихся с вопроса: «А знает ли кто-нибудь, что случилось с мальчиком Дэнни Одли?» Но стоило кликнуть на них, как тебя перебрасывало на удалённую запись:

«Запись удалена».

«Ответ удалён».

«Запись удалена».

И так повсюду.

То же самое было и с Зетой Роуз. Только один комментарий остался цел: «Бедная Зета», – подписал кто-то фотографию девочки.

Аманда вгляделась в фото – на вид ей было чуть больше, чем Эбигейл, может, двенадцать лет, и если её знала та странная женщина, значит, должен был знать кто-то ещё.

Аманда выглянула в окно – у дома Флетчеров машина ещё не стояла, видимо, Виктор ещё не приехал. Он-то уж точно знал многих. Виктор проводил интернет и телевизионные кабели, он был почти в каждом доме, был знаком почти с каждой семьёй.

Аманда решила, что если в Сети всё удалили, то хотя бы в телефонном справочнике должно было что-то остаться.

И осталось.

На двести сорок третьей странице она нашла четыре фамилии «Одли», а ещё через десять листов шесть человек с фамилией Роуз.

Городок у них был небольшой, и, скорее всего, все они были родственниками, ну или почти все.

К телефону подошли не сразу.

– Алло, – раздалось из него.

– Алло, это Нора Одли?

– Да…

– Скажите, вы знаете что-нибудь о мальчике Дэнни Одли?

Трубку бросили в ту же секунду.

Аманда обзвонила другие номера – где-то ей ответили, что не в курсе, где-то трубку брали другие жильцы, сообщая, что такие здесь не живут.

– Старикам было по девяносто, – прохрипели на том конце, – они умерли два года назад.

– А внука у них не было?

– Не было никаких внуков, они жили одни.

Всё казалось ей безнадёжным.

Аманда смотрела на телефон. Никого, кто знал бы хоть что-то о мальчике Одли или девочке Роуз, найти не удалось.

Она сняла трубку и набрала первый номер ещё раз, но к телефону уже никто не подошёл.

Глава 4

Виктор Флетчер стоял на пороге, шатаясь в расстёгнутой настежь рубашке. В руках его был стакан с виски.

Машины так и не было у двери. О том, что он дома, Аманда узнала по свету, загоревшемуся на кухне. Только сейчас она вспомнила, что сегодня и с ними случилась беда.

– Я думала, тебя нет, – сказала она.

– Что? – Он огляделся по сторонам, будто ища кого-то, но лишь зажмурил глаза.

– Машины нет, вот я и…

– А, – протянул Виктор Флетчер, – я где-то её оставил. Где же… – почесал он затылок, наклонившись так низко, будто рассматривая свои же ботинки. – Точно. Возле больницы.

– Что с Кэтрин?

– Она умерла, – закашлялся он, подавившись, а потом разрыдался.

Всё, что происходило последние дни, походило на какой-то кошмар. И Аманда ещё бы нескоро об этом узнала, не пропади её дочь. Скорее всего, она жила бы как раньше, со всеми своими проблемами, не замечая почти ничего.

Флетчер сказал, что жена его умерла от какого-то воспалительного процесса, ей было плохо несколько дней, но он не принимал это всерьёз. Сейчас же он бил себя по вискам, тихо плача и заикаясь. Аманда нашла успокоительные таблетки в сумочке его же жены и дала их ему. Он пытался узнать, что было причиной воспаления и что именно произошло, но ему лишь назвали сухие цифры возросших в крови лейкоцитов.

Ничего о семье Одли он, к сожалению, не знал, и о спятившем мальчишке тоже. Да и если бы знал, разве бы в таком состоянии вспомнил.

– Она ведь не первая, – отхлёбывал он холодную воду из стакана, который держала Аманда. – Пару месяцев назад жену моего напарника тоже увезли в больницу, у неё было кровотечение. Но её успели спасти… Знаешь, почему Кэтрин не спасли? – Он посмотрел на Аманду так, будто бы это она должна ему ответить. – Потому что у нее муж – дурак! Кэтрин лежала все эти дни в постели, а я думал, она хочет от меня уйти. Вот и ушла моя Кэтрин…

Он опять начал рыдать, но постепенно ослаб, глаза его помутнели, уходя в наступающий сон. Аманда довела его до дивана, укрыла шерстяным покрывалом, а сама оглядела дом.

Ничего особенного в помещении не было. Всё – от выбора краски на стенах до мебели из одного магазина, – всё было подобным тому, что встречалось во всех домах этого скромного городка.

Убедившись, что Виктор действительно спит, она поднялась на второй этаж. Сразу в спальню. Все тайны женщины обычно хранятся там.

Тихо приоткрыв дверь, будто боясь разбудить кого-то, Аманда зашла в тёмную комнату. Окна были зашторены, постель не прибрана, одеяло свисало до пола. «Жена лежала все эти дни», – вспомнила она слова Виктора. Тот сейчас беспокойно сопел, как ребёнок, заснувший после долгого плача.

Осмотрев прикроватные тумбы и не найдя в них ничего, кроме успокоительных, пачки прокладок и старых журналов, Аманда подняла матрас. Под ним было пусто, а вот под подушкой несчастной Кэтрин лежала тетрадь.

Тетрадь походила на личный дневник, и Аманда ещё с минуту собиралась с мыслями, чтобы открыть его, но, решив, что от этого может зависеть всё и, главное, жизнь её дочки, перевернула первую страницу. Находка оказалась обычной тетрадью с записями заданий от психолога.

Выпишите в отдельную графу всё, что произошло с вами за день, всё, за что вы благодарны.

«НИ ЗА ЧТО», – перекошенным почерком через всю графу.

Аманда перелистывала страницы – одну за другой, одну за другой, и на каждой было всё то же:

Мне всё надоело.

Я все ещё не хочу жить.

Мне не выписали антидепрессанты, сказали, признаков депрессии нет.

Я не хочу жить.

Каждое утро я жду ночи, каждую ночь я боюсь заснуть.

Мне кажется, у меня отняли что-то, но я не понимаю что.

Рецепт на антидепрессанты всё ещё не дают.

Выписали снотворное. Не помогает.

Она не хотела жить… Аманда вдруг на мгновение вспомнила, что и ей приходили подобные мысли, но быстро ушли. Порой ей казалось, что время несётся так быстро, а они в нём будто подвисли, будто некуда больше идти… Она и не знала, что это начало депрессии или какой-то болезни. В такие минуты она приходила в комнату Эбигейл и гладила её, спящую, по волосам. В её потерянной жизни дочь была единственным смыслом, и теперь отняли и её.

Захлопнув тетрадь, окинув ещё раз комнату взглядом, она сбежала по лестнице мимо спящего Виктора, усыпившего свою свежую скорбь под уже ровным дыханием.

Кэтрин ходила к психологу – или он был психиатр…

Аманда нашла визитку врача в той же тетради и теперь направлялась к нему. Этот врач был ещё одной скрепой в этой бессвязной цепи. Он выписывал ей таблетки, но от чего? Может, он знал, что с ней, может, он знал, что с ними со всеми? Может, от этих таблеток она и сошла с ума?

Здание «Центра психологической помощи» было единственным в городе. Единственным и муниципальным. В одно время, когда психологов становилось всё больше, а здоровых людей всё меньше, было принято решение запретить частные кабинеты. Может, где-то они и остались, но только не в их городке. Здесь вообще было мало частного.

Аманда постучалась в закрытые двери. Через пару секунд окошко, что казалось до того незаметным, открылось, и из него высунулась небольшая голова такого же небольшого охранника.

– Документы, – сказал жующий рот.

Аманда передала права.

Голова скрылась с правами, а Аманда так и осталась ждать. Через пару минут голова вновь появилась, уже не жуя.

– Вас ждут, – сказал охранник.

– Меня? – удивилась Аманда, но, увидев, что охранник не понял её удивления, сразу приняла уверенный вид. – Я знаю, – кивнула она.

Белая дверь запищала и отворилась. Аманда вошла.

В заведении пахло тишиной и покоем, мертвецким покоем, как в гробу. Стойка ресепшена была пуста, как и весь первый этаж.

– Доктор Фишер у себя? – назвала она имя, указанное на визитке, молясь, чтобы такой здесь работал.

– Вы закреплены за доктором Штейном, 27-й кабинет, – сухо сказал охранник, смотря в свой планшет.

«Закреплена?» – не поняла Аманда, она же ни разу здесь ещё не была, но переспрашивать не решилась.

– Я знаю, – улыбнулась она. – Но я выбрала другого врача. Я уже отправляла запрос. Может, вам не пришёл?

Охранник развернул ещё один сэндвич и долго смотрел на него перед тем, как откусить.

– Сами к нему записались? – переспросил он.

Аманда кивнула.

– Доктор Фишер, говорите?

– Да…

Он проверил запись ещё раз, но, не найдя ничего, просто махнул рукой.

– Скажите, что записались сами. Подождите, я посмотрю, какой кабинет.

– Двадцать третий, – сказала Аманда.

– Двадцать третий, – подтвердил он.

Аманда слышала, что за последний год людей, страдающих от депрессий, становилось всё больше. Было даже несколько случаев самоубийств, но и о них не особо распространялись. Так и жили, не распространяясь ни о чём. Аманда ходила по коридорам, ловя ненавязчивым взглядом камеры по углам – ей казалось, что за ней все следят, что камера поворачивалась следом, как только она проходила мимо. Ей нужно было узнать о мальчике Одли и о бедной Кэтрин, ей почему-то казалось, что одно поможет другому, вот только она не знала как.

Кабинет 23 был в самом конце коридора.

Аманда дошла до нужной двери и хотела уже постучать, когда оттуда позвали.

– Проходите, открыто.

Она отворила дверь и вошла в светлую комнату, полную красивых плакатов:

«Жизнь в твоих руках».

«Мы вольны выбирать свои чувства».

«За каждым облаком – свет».

– Миссис Линч, – поприветствовал её высокий мужчина, встав из-за стола, – хорошо, что вы сами пришли, – улыбнулся он ещё шире, – за вашим адресом закреплён другой доктор.

– Я хотела именно к вам, – села она на предложенный стул, – мне вас очень хвалили.

– Спасибо, – тот довольно поправил галстук, – я попробую переписать вас на себя.

– Я пришла…

– Я знаю, – кивал он, вбивая что-то в компьютер.

– Знаете? – удивилась она.

– Конечно. Гораздо легче предотвратить срыв, чем позже лечить его. Поэтому все сведения о происшествиях в городе сразу приходят к нам.

Значит, все уже знают, что её дочь пропала, поняла Аманда, – и полиция, и этот врач, и даже мелкоголовый охранник на входе, наверное, тоже в курсе. Все всё знают и не делают ничего…

Слёзы подступили к горлу – она старалась не разрыдаться.

– Да, – вздохнула она, – моя дочь. Ей всего восемь… Она ещё малышка.

– Аманда, – положил он свою руку на её. – Аманда, послушайте меня, я думаю, сейчас очень рано для переживаний. Прошёл только день. Уверен, ваша дочь скоро найдётся.

А этот доктор знал обо всём.

– Уверен, полиция делает всё возможное. Но, так как вы всё же пришли, я могу выписать вам лёгкое успокоительное.

Аманда посмотрела на полки – у него было много полок и много папок на них. Такие же бывают в больницах – это личные карты пациентов. Сколько же в этом городе несчастных людей…

– Скажите, что вы чувствуете? – добавил он больше сочувствия взгляду. – Вину?

Аманда кивнула.

– Не стоит, Аманда. Невозможно за всем уследить. Ваша дочь пропала сутки назад, я думаю, всё ещё образуется. Обычно к нам приходят через неделю или две после подобных происшествий. Но, если вам нужна помощь сейчас, мы, конечно, сделаем всё, что от нас зависит.

Они знали, что она придёт. Значит, они про всех всё знают. Она вспомнила, что настойчивая социальная реклама Центра психологической помощи началась два года назад.

«Если вы чувствуете себя одиноко, не оставайтесь одни» – гласила одна из них.

Теперь Аманда не была одна, она была окружена кучей посторонних людей, делающих озабоченный вид, полный напускного сочувствия.

Да, они пытались предотвратить страшное. Но если они оказывают психологическую помощь всем потерявшим близких, значит…

– Мэм, – смотрел на неё доктор, – вы меня слышите?

– Да. – Аманда пришла в себя. – Моя знакомая тоже пережила горе, она и сейчас его переживает, я не знаю, приходила ли она к вам…

– Это врачебная тайна, мэм.

– Её сын, Дэнни Одли…

– Врачебная тайна, – повторил доктор, качая головой.

– Я понимаю, просто подумала, может, между этими происшествиями есть какая-то связь.

Доктор помолчал немного, обвёл Аманду взглядом и, подвинув очки на нос, спросил:

– Скажите, какие отношения у вас были с дочерью?

– Доверительные, – сказала Аманда, зная, к чему он клонит.

– Эбигейл показывала какую-то эмоциональную нестабильность?

Он уже и имя её знал.

– Никакой нестабильности не было, – сказала Аманда.

– Может быть, она отдалялась от вас, закрывалась в комнате, уходила надолго из дома? Говорила, что останется ночевать у подруги?

– Нет, мы всегда были близки.

Аманда врала. Не доктору, до него ей не было дела. Себе. Три года назад, после того как всё случилось, её дочь будто стала другой. Нет, у неё не испортилось поведение, наоборот. Она стала более послушной, исполнительной. Не такой, как раньше. Она стала отдаляться от неё. Любое объятие было холодным, любой взгляд немым, будто она уходила в себя, но всё так же играла роль ее милой малышки.

– Наказывали ли вы дочь? – продолжал доктор.

– Нет, – сказала Аманда.

– Применяли ли к ней физическую силу?

– Нет! – Она хотела придушить этого докторишку, она бы набросилась на него, если бы могла разглядеть, где он. Но из-за слёз, подступивших к глазам, ничего не было видно.

– Пожалуйста, успокойтесь, вы не должны испытывать чувство вины.

Она вдохнула резко и выдохнула протяжно – в её уставшем мозгу зародился неплохой план.

– Простите, можно мне выйти? Позвонить нужно, – посмотрела она на часы.

– Конечно-конечно, – кивнул доктор Фишер.

Аманда вышла из кабинета и пошла прямиком в туалет. Она уже давно не курила: последние пару лет все просто помешались на здоровье, и курить в общественных местах было запрещено, на сигареты повысили цены – в общем, делалось всё, чтобы их запретить. И они запретили, но ничем хорошим это не кончилось. Сигареты стали делать подпольно и ещё более вредные. В общем, всё вернули опять.

Вам нужно думать о своём здоровье, – вещали медики из телевизионных передач. – Здоровье матери – здоровье ребёнка. Не сокращайте себе жизнь.

В руки давали не больше пачки. Аманда тоже решила бросить, а вчера начала опять.

Туалет был, похоже, единственным местом, где ещё не было камер. Собрав весь мусор из каждой кабины в одно ведро и закурив последнюю сигарету, она бросила окурок в него.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор, когда она вернулась к нему.

– Уже лучше, спасибо, – улыбнулась Аманда.

– Я выписал вам таблетки…

Сигнализация завопила на весь коридор.

– Это ещё что такое? – приподнялся со стула доктор. – Видимо, ложная тревога. Подождите, я сейчас приду. Главное, не волнуйтесь.

Аманда кивнула.

Когда доктор Фишер вышел за дверь, Аманда кинулась к папкам, что стояли в алфавитном порядке. Перебрав с два десятка, фамилии Одли она не нашла. Зачем ей нужен был этот мальчик, когда её дочь пропала? Затем, что она уже долгое время понимала, что с её милой Эбигейл тоже что-то не так. Она даже проверяла её телефон, но ни в какие подозрительные группы её дочь не вступала, никакие переписки не вела. Вот только закрывалась в ванной комнате во время мытья и не разрешала ей заходить. Аманда лишь слышала, как лилась вода. А однажды она простояла над кроватью ребёнка около часа, пока не увидела, что та, открыв глаза, так же пристально смотрит на неё. Спросив, всё ли в порядке и получив в ответ лишь сухое «да», Аманда тогда вышла за дверь и больше ничего не сказала.

Перебирая папку за папкой уже в соседнем шкафу, она опять ничего не нашла.

Может быть, миссис Одли и не приходила к нему?

За дверью пробежали чьи-то шаги, дым проходил через порог, наполняя своим едким запахом весь кабинет.

Аманда кинулась к двери и закрыла её на замок.

Если мама мальчика Дэнни не приходила сюда, это ещё не значит, что они не следили за ней. Она и сама могла сюда не прийти, но все данные о ней здесь уже были. Её знал охранник и доктор, значит, информация здесь была обо всех.

Аманда пошевелила мышкой компьютера.

Доктор не успел его отключить.

– Где же их база, где же она? – шептала она, бегая быстрыми пальцами по жёлтым папкам, открывая одну за другой, вбивая фамилию в поиск.

Твердые мужские шаги подходили к двери, быстрые пальцы бегали по клавиатуре, открывая очередной документ.

Дверь дёрнулась, ручка едва наклонилась.

– Аманда, – раздалось за ней.

– Мистер Фишер, – крикнула она, подбежав к двери, – вы меня почему-то закрыли…

– Не может такого быть, попробуйте покрутить замок!

Аманда потрясла ручку.

– Никак, – крикнула она в дверную щель.

– Мои ключи должны быть на столе, посмотрите.

Аманда подбежала к столу, схватила ключи и спрятала их под кипу бумаг.

– Не могу найти! – крикнула она.

– Так, не волнуйтесь, я сейчас возьму ключи у охраны. Вы в порядке?

– Да-да, все хорошо.

– Я скоро.

Доктор ушёл, а Аманда так и не нашла нужной папки.

Может быть, это и не папка вовсе, а список?

– Точно! – догадалась она. Значок Кронпуса был в самом низу рабочего стола. В той же программе она хранила базу своих клиентов.

Весь город работал на ней. Скорее всего, так было удобнее контролировать всех. Аманда запустила её, окно программы открылось, поставив курсор на поисковой строке, она набрала: «Нора Одли».

Выпало тридцать семь адресов с именем Нора и четыре с фамилией Одли, один был помечен красным.

– Нора Одли, – прочитала Аманда, записав себе адрес и телефон.

Шаги приближались к двери, остановились, ключ вошёл в замочную скважину и провернулся.

– Аманда, – в дверях стоял доктор, – вы в порядке?

– Конечно, – кивнула она.

– К сожалению, нам придётся прервать сегодняшний сеанс. Я запишу вас на другой день.

Глава 5

Нора Одли жила на другом конце города, в доме, огороженном длинным забором с калиткой, перекошенной набекрень. Неудивительно, что о ней не знал Виктор Флетчер – в этом районе было не больше десятка домов.

Не успела Аманда выйти из машины, как на неё уставилось двойное дуло старого охотничьего ружья.

– Если ты из службы психологической помощи, катись отсюда, поняла? – На крыльце дома стояла женщина с растрёпанной головой, шерстяная кофта, свисая с плеч, прикрывала потёртые шорты, до колен едва доходили охотничьи сапоги. Да и сама она походила на солдата, встретившего чужака на своей стороне.

– Проваливай! – подняла она ружьё ещё выше.

– Нет, я… Я просто живу неподалёку, – заикалась Аманда, но не отступила назад. Она шла на ружьё, не боясь ни смерти, ни выстрела – когда теряешь самое важное, не страшно потерять и себя.

– Какого чёрта тебя принесло? – крикнула женщина, не спуская пальца с крючка.

– У меня пропала дочь, – сказала Аманда.

– Я тебе не полицейский. – Женщина опустила ружьё, и Аманда впервые смогла рассмотреть её. Взгляд твёрдый, но полный горя, тело вытянуто, как струна, все мышцы на её руках и ногах были напряжены.

Сколько же в этих глазах было боли, казалось, этой болью можно было убить. Она тоже потеряла всё, поняла Аманда.

Женщина осмотрела её с головы до ног, потом взглянула на горизонт, будто ожидая кого-то, развернулась и солдатской походкой пошла в дом, оставив дверь распахнутой настежь.

Аманда пошла за ней.

– Я слышала, у вас что-то случилось с сыном, – торопливо сказала она.

Женщина не подняла головы, копошась в пустой пачке из-под сигарет.

– Закурить есть? – спросила она, выкинув пачку в пыльный угол.

– Нет, я…

– Так что случилось с твоей дочерью? – резко перебила она.

– Моя дочь, моя Эбигейл, она пропала…

– И всё? – удивлённо приподняла она бровь, будто ради такой ерунды не стоило и приходить.

– Когда я клеила объявления на остановке, – продолжала Аманда, – одна женщина рассказала мне о странностях, происходящих с детьми. Что, может, мою дочь не украли, а просто…

– Она сошла с ума? – совершенно холодно произнесла Нора Одли.

– Да…

– Как и наши дети, – кивнула она.

– Ваши?

– Их уже шесть на весь город, может, больше, кто его знает. Мой сын был пятым, – она нашла другую смятую пачку и, вытряхнув из него остатки табака, резко его вдохнула.

– Пятым в числе кого? – переспросила Аманда

– У нас есть форум, скрытый, о нём не знает никто. Мы списываемся по четвергам и разговариваем шифром. У нас всех забрали детей.

– Забрали?

– Да, сначала вроде как на лечение, потом в стационар, а после в учреждение закрытого типа, в которое ты даже не можешь прийти. Я писала письма, даже была в полиции. Но они лишь спросили, какие отношения были…

– У вас с сыном?

– И на тебя хотели спихнуть вину?

Аманда кивнула.

– Ублюдки. – Она плюнула на ковёр и стала расхаживать по гостиной. – Всё началось внезапно. Он стал другим, он будто меня не слышал. Да что там меня, никого. Повторял одни и те же фразы по несколько раз, будто пластинку заело. Опять и опять. Смотрел в стенку и повторял. Потом стал ходить по кругу. Или наливать чай.

– Чай? – не поняла Аманда.

– Да, как начнёт наливать в кружку и не остановится, пока не выльет весь чайник. Потом всё проходило, на день или на два, а после начиналось опять.

Она посмотрела в окно, замерла на мгновение и продолжила снова:

– Сначала нас отвели к школьному психологу, но та сказала, что этот случай уже не в её компетенции. Что нужен психиатр. Мы пошли в этот чёртов Центр психологической помощи, нам сказали лечь в стационар. Я отказалась. Но эти сволочи. – Она прислушалась снова, схватила ружьё и опять пошла к двери. Так и стояла молча минут пять, пока Аманда её не прервала:

– Эти сволочи…

– Да, – Нора опустила ружьё и, захлопнув старую дверь, закрыла её на замок, – они сказали, что я не имею права отказывать ребёнку в лечении. Я силой его увела. На следующее утро он стал повторять все эти ритуалы, снова и снова, опять и опять. Я пошла в этот Центр и попросила прописать нам лечение, таблетки или терапию, чтобы проводить на дому. Они сказали, что не могут ничего прописать, пока не будет поставлен точный диагноз, а для этого нужно лечь.

Нора Одли замолчала опять, на глазах её появились слёзы, и Аманда наконец увидела, как она ожила.

– Мне очень жаль, – сказала Аманда, а сама представила дочь. Может, и Эбигейл забыла всё, зациклилась так же на чём-то и ушла неизвестно куда.

– Они забрали его, – продолжила Одли. – К нам приехала «Скорая помощь» и полицейский, они силой его увели. Больше я не видела сына.

– А посещения?

– Никаких. Ни тебе посещений, ни нормальных разговоров с врачом. Ко мне выходил один доктор, сказал, что диагноз устанавливают, а посещения сейчас невозможны, потому что встреча с родителем может оказать нежелательный эффект.

– И когда вам сказали диагноз?

– Через неделю. Повреждение сосудов головного мозга, – она поджала дрожащие губы.

– Но от чего?

– Никто ничего не знает. Они сказали, как только лечение даст результат, разрешат приходить, а потом и до выписки скоро. Прошёл уже месяц, как они его забрали. Но мне не отвечает никто.

– Я тоже там была, – сказала Аманда.

– Они выписали тебе таблетки?

Она кивнула.

– Даже не вздумай их принимать. Знаешь, что? – подошла она совсем близко. – Знаешь, что? – улыбнулась ей Одли какой-то странной, почти сумасшедшей улыбкой. – Они все мертвы! – вдруг сказала она по слогам.

– Что? – Аманда чуть отшатнулась.

– Ты думаешь, я вру? Весь этот город – мёртв. Каждый в нём спит вечным сном!

Аманда поняла, что не успела, что эта несчастная женщина тоже сошла с ума, как и та старуха. Или вообще это что-то наследственное и её несчастному сыну это тоже передалось. Во сколько лет появляется шизофрения? Аманда где-то читала, что у этого недуга нет возраста, ты можешь быть обычным человеком, а в один день потерять всё – и чистое сознание, и разум, и реальность вокруг. Так и случилось с несчастной Норой после потери сына. Может, он уже мёртв. Аманду передёрнуло от одной только этой мысли. Нет, он должен быть жив, как и её Эби, как и все пропавшие дети! С ними всё должно быть в порядке!

– Мне очень жаль, – сказала Аманда. – Но как же другие?

– Тише! – Нора встала впритык, всматриваясь в серую даль.

– Что?

– Пригнись! – толкнула она её за диван так, что та ударилась об пол.

Звуки шин, шуршащих по асфальту, – кто-то подъезжал к её дому.

– Сукины дети, – процедила сквозь зубы Нора.

– Грабители? – приподняла голову Аманда.

– Хуже, – придавила та её каблуком к пыльному полу. – Полиция. Лежи и не высовывайся, пока я не вернусь.

Нора Одли подняла ружьё, схватила со стола ещё два патрона и пошла открывать дверь.

Машина в её дворе засвистела потёртыми тормозами.

«Странно, почему они не включили маячки, – подумала тут же Аманда, – может, чтобы никого не спугнуть? Хотя зачем их включать в этой глуши, когда дороги и без того пустые».

Хозяйка дома спустилась с крыльца и медленно подходила к машине, наставив на полицейских ружьё.

У Аманды всё сжалось внутри.

– Опустите ружьё, – раздался командный голос.

Нора не подчинилась.

– Какого чёрта вы снова припёрлись?! – крикнула им она.

– Опустите ружьё, – повторил полицейский.

– Даже не подумаю, козёл!

Полицейский направил на неё пистолет. В это самое время другой подбежал сзади и, ударив её по ногам, повалил на холодную землю.

Ружьё лежало рядом с её головой, а на спину несчастной надавили коленом, заломив руки за спину.

Аманда хотела побежать, но так и осталась лежать за диваном. Если они заберут и её, никто не спасёт детей.

Нора Одли не вырывалась. Холодное равнодушие застыло в её лице, как на смертнике перед казнью.

– Вы обвиняетесь в хранении наркотиков и в жестоком обращении с ребёнком, – отрапортовал полицейский.

– В чём? – не верила своим ушам Аманда.

Женщину подняли с земли.

– Это ваша машина? – спросил второй полицейский, указав на авто Аманды.

– Моя, – ухмыльнулась та.

– Дом обыскать? – спросил второй.

– Да, давай побыстрей.

Нора Одли с полицейским сели в машину, когда второй, подняв пистолет, медленно приближался к дому.

Аманда почти не дышала – ей казалось, она слышит всё, даже тихое биение сердца этого копа. Он зашёл в дверь, прошёл мимо дивана, за которым она и лежала, завернул на кухню, прислушался к тишине. Снова вернулся в гостиную, опять подошёл к дивану. Аманда видела его ботинки, чёрные, пахнущие пылью и кремом, они были прямо перед её носом, каблук в два сантиметра высотой, стёртый по правому краю. «Только не шевелись, – молила она его, – только не ступи назад».

Полицейский шагнул на неё, Аманда закрыла лицо руками, как в этот самый момент что-то стукнуло наверху.

– Там есть кто-нибудь? – крикнул в пустоту полицейский.

Стук повторился опять.

Он поднял пистолет и пошёл к старой лестнице, на второй этаж.

Аманда выдохнула, обвела комнату взглядом, боясь издать даже шорох. «Лучше не двигайся с места, – говорил ей внутренний голос, – замри». Неизвестно, остался ли ещё в машине второй полицейский или он тоже направился в дом.

На втором этаже со скрипом закрылось окно.

Шаги прошлись наверху, зайдя в каждую из имеющихся комнат, хлопая дверьми, двигая что-то по полу. Через пять минут полицейский уже спускался по лестнице вниз, громко ею скрипя.

– Чёртова оконная рама, – выругался он и, еще раз окинув гостиную взглядом, прикрыл за собою дверь. – Никого! – крикнул он второму.

Машина зарычала мотором и уехала, быстро отдаляясь от дома.

Глава 6

В доме несчастной Норы Аманда была уже около двух часов, но ничего, кроме пыли и паутины, не нашла. Ноутбук её был запаролен. Да и если бы не был, как ей узнать, в какой именно сети они все общались? Она разгребала кипу бумаг на столе, то и дело смотря в телефон – он молчал, как и всё молчало в этом заброшенном доме. Всё здесь заросло слоем пыли, все бумаги и карты дорог.

Карты…

Аманда посмотрела на карту города, что лежала на рабочем столе. Такие обычно держат в машине вместо навигатора. Ничего, никаких отметок на ней не было. Аманда взяла её, перевернула, посмотрела на свет – шесть светящихся на солнце отверстий, сделанных, как видно, обычной иглой, были разбросаны по карте на точных адресах. «Координаты», – поняла она.

Телефон просигналил в кармане.

Аманда смотрела на незнакомый номер и боялась нажать на ответ. На последней секунде она сняла трубку.

– Здравствуйте, – раздалось в телефоне, – это Аманда Линч?

– Да…

– Это миссис Хендел, Мари Хендел.

– Вы видели мою дочь? Видели? – крикнула в трубку Аманда, но испугалась саму себя.

– Нет, простите, я… – засомневался голос. – Я не должна была вам звонить.

– Подождите, почему?

– Я…

– Вы что-то знаете о моей дочери? Вы знаете о ней?

– Нет, я лишь видела объявление и решила, что, быть может, и ваша дочь тоже… Извините.

– Нет, не вешайте трубку, не вешайте… Вы знаете Нору Одли? Алло!

На том конце ещё нет гудков, только немое молчание.

– Алло! – крикнула в трубку Аманда.

– Она сумасшедшая, двинутая на голову, – раздалось там.

– Её забрала полиция, – сказала Аманда, – только что.

Молчание.

– Вы тоже мама кого-то из этих детей? – спросила она, прислушиваясь к чужому дыханию. Эти женщины были связаны чем-то, одной бедой, общей тревогой, она не могла потерять эту связь.

– Да, я… Моя дочь тоже сначала пропала, – сказал женский голос. – Её нашли через два дня.

У Аманды сильнее забилось сердце, кровь хлынула к лицу и ослабели ноги, она опёрлась о стол.

– Нашли? – переспросила она.

– Дочь забыла дорогу домой и всё ходила кругами, потом пошла в лес и уже не вышла оттуда, так и заснула в кустах.

– С ней всё хорошо?

Аманда вдруг представила, как её Эбигейл также бродит кругами, позабыв дорогу домой.

– Я не знаю, – раздалось в трубке.

– Не знаете…

– Её забрали в лечебницу.

– Так же, как сына Норы…

– Да. – На том конце глубоко вздохнули и продолжили снова: – У нас одна история на всех.

– Можно я к вам приеду?

– Приезжайте.

Аманда записала продиктованный адрес и ткнула точку на карте. Да. Это был один из тех адресов.

Она сорвала полицейскую ленту с машины. Эти идиоты опечатали её. Вспомнила, как последний раз слышала Нору, как та, защитив её, взяла весь удар на себя. За что её задержали? За жестокое обращение с сыном, за наркотики? Что за бред! Аманда знала, что всё это чушь. Да, может быть, эта женщина и была чуть груба, но она бы не причинила вреда ребёнку.

Ей нужно было узнать, что стало со всеми детьми, ей нужно было поднять полицию. Аманда набрала короткий номер участка.

– Полиция, – раздалось на том конце.

– Здравствуйте, меня зовут Аманда Линч, я хотела бы узнать, кто занимается моим делом.

– Каким делом, мэм?

– Моя дочь пропала, Эбигейл Линч, она пропала день назад, вчера приезжала полиция и с тех пор мне никто не звонил. Кому передали моё дело?

– Как вас зовут?

– Аманда Линч!

На том конце быстрые пальцы бегали по клавиатуре, Аманда слышала каждый щелчок.

– Ваше дело передано сержанту Тадовски.

– А поиски уже начались?

– Скорее всего, да, мэм…

– Скорее всего?

Аманда развернула машину и надавила на газ.

Полицейский участок был единственным в их городке. Пока Аманда проезжала кварталы, она не увидела ни одной поисковой группы, ни одного полицейского с собакой. Только патрульные стояли на перекрёстках, даже не следя ни за кем. Ей казалось, они были нужны лишь для того, чтобы сдирать поисковые листовки от отчаявшихся матерей.

Проехав пару миль, она остановилась возле щита, на котором ещё несколько часов назад висело объявление о пропаже Эбигейл. Листовку сорвали. Как и все остальные.

Участок гремел телефонами и шумными принтерами, разговорами, бурлением кулера в дальнем углу.

– Мне нужен сержант Тадовски, – сказала она, припав к стойке на входе. Секретарша с чёрными как уголь ногтями говорила по телефону.

– Мне нужен сержант Тадовски, – повторила Аманда.

– Я разговариваю по телефону, – опустила трубку женщина, – диктуйте адрес, сэр…

– Мне нужен сержант…

Секретарша посмотрела на неё уставшим взглядом и указала на сборище полицейских, что пили кофе у автомата.

– Простите, – подошла к ним Аманда, – мне нужен сержант Тадовски.

– Чем могу помочь? – отозвался один из них.

Мужчина лет сорока с небольшим животом и надутой грудной клеткой пережёвывал что-то, то и дело запрокидывая стакан.

– Меня зовут Аманда Линч, моя дочь пропала вчера, а поиски так и не начались.

– Аманда Линч, – припоминал полицейский. – Ваша дочь – школьница, да?

– Да, она выехала из школы…

– Доехала до дома, и больше её никто не видел. Я помню, да. Пройдёмте к моему столу.

– Вы её нашли?

– Тут такие обстоятельства, мэм…

– Вы даже не начинали её искать?

– Мы начнём, но нужно время, чтобы кое-что перепроверить. Поступила новая информация.

Они остановились у одного из компьютеров.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказал он и указал Аманде на стул.

– Всё это время вы не искали, ведь так? – Стул скрипнул железными ножками по кафельному полу, Аманда вздохнула и села.

– Давайте успокоимся, мэм…

– У меня потерялся ребёнок, полиция не делает ничего, а вы хотите меня успокоить?

– Ну зачем так говорить.

– Может быть, сейчас, в этот самый момент, какой-то ублюдок… – Аманда не смогла договорить и только закрыла лицо руками.

– Я бы на вашем месте так не паниковал. Никаких следов похищения нет. К тому же мы не можем начать поиски, пока не свяжемся с отцом ребёнка. Понимаете? Может, это он её забрал. Тогда к чему начинать розыскные мероприятия…

– С кем? – не поняла Аманда.

– С Михаэлем Линчем. Это же ваш супруг, ведь так? Вы, я так понимаю, даже не развелись, просто не живёте вместе.

– Не развелись, – закивала Аманда, – не живём, – вытирала она подступившие слёзы, – потому что он мёртв!

– Что? – удивился сержант. – Нет, здесь, должно быть, какая-то ошибка, – он сел за компьютер и ввёл пароль. – Ваш муж, – смотрел он в монитор, – действительно мёртв.

Он вытащил папку, лежавшую в столе, открыл первую страницу, снял трубку и набрал внутренний номер.

– Алло, Генри, подавай в розыск. Эбигейл Линч, 8 лет, волосы русые, глаза голубые…

Когда он закончил говорить, Аманда уже встала со стула.

– Простите, – положил он трубку. – Это, наверное, какой-то сбой программы.

– Из-за вашего сбоя мы потеряли время.

– Я подниму всех, не сомневайтесь.

– Тогда я пойду с вами, – сказала она.

– Это исключено, миссис Линч. Единственное, что вы можете сделать, это пойти домой и ждать. Может, она вернётся, а вас не будет дома.

Аманда смотрела, как полицейские автомобили отъезжали от участка. Через час о пропаже твердили новостные радиостанции, зачитывая особые приметы её Эбигейл:

– Если кто-то располагает какой-либо информацией, просьба сообщить в отдел полиции по короткому номеру…

Аманда тоже искала. Она по третьему разу объезжала одни и те же кварталы, опрашивая одних и тех же людей.

Через пару часов ей позвонил тот самый Тадовски, попросил подъехать к Белому озеру и больше не сказал ничего, как бы она ни просила.

У озера столпились зеваки, их отгоняли двое полицейских, а двое других сидели на корточках возле… Аманда не могла разглядеть, возле чего.

«Да, – она подбежала к столпившимся людям, – это было тело ребёнка». Девочка с двумя косичками в такой же школьной форме, как и у её Эбигейл.

– Пожалуйста, мэм, – преградил ей путь полицейский, когда та пробиралась через людей.

– Пустите! – крикнул знакомый голос.

Это сержант Тадовски опрашивал случайных прохожих, увидел Аманду и, закрыв со вздохом блокнот, направился к ней.

– Мы нашли девочку, нам нужно, чтобы вы её опознали.

– Я? Почему я? – не поняла Аманда.

– Нам нужно удостовериться, что это не ваша дочь. Рюкзака или телефона при девочке не было. Личность мы пока не можем установить, но по возрасту…

– Нет! – крикнула на него Аманда. – Нет, – задрожала она, – это не может быть Эби…

– Конечно, мэм, мы и пытаемся это исключить. Посмотрите на тело, пожалуйста. Оно пролежало в воде больше суток. Лицо немного опухло…

Полицейские и толпа расступились. Аманда подошла к телу. На мокром асфальте лежал труп ребёнка, так похожий на её дочь, вот только это была не…

– Софи! – раздался дикий крик какой-то женщины рядом. – Софи! – рыдала она. – Моя девочка, моя малышка!

– Мне очень жаль, мэм, – повторял Тадовски, удерживая несчастную женщину. – Нет, пожалуйста, не трогайте её, нам нужно ещё закончить осмотр.

Аманда отошла от толпы.

До поздней ночи она колесила по городу, заглядывая в каждый район, в ушах стоял крик женщины, перед глазами – тело ребёнка.

– Они все сошли с ума, – звучал в голове прокуренный голос Норы, – а этот город мёртв.

Было почти двенадцать ночи, когда Аманда приехала по нужному адресу.

– А, это вы, – дверь открыла заспанная женщина, впустив Аманду в дом.

– Я была в полиции, а потом меня позвали на опознание.

– Да, уже все каналы об этом трубят. Я думала, эта девочка – ваша.

– Нет, – передёрнуло её.

– Ну да, вы бы тогда не пришли.

Женщина по имени Мари, чьи координаты дома также были отмечены точкой на карте, пригласила Аманду на кухню.

Обстановка в доме была куда лучше, чистота и порядок, доведённые до совершенства. Просто блеск, вычищенный до блеска, блестело даже то, что не могло блестеть.

В руках хозяйки была мокрая тряпка. Мари постояла немного и начала опять протирать то, что и так было чисто: столешницу, шкафы, дверцу духовки.

– Каждый из нас сходит с ума по-своему, – начала она, – но Одли сильнее всех. Она стала повторять, что весь этот город мёртв. И все мы мертвы.

– Она мне точно так же сказала.

– Значит, вы уже в курсе, что она – того?

– Немудрено, после трагедии с сыном…

– У нас трагедия одна на всех, разве не так? – посмотрела на неё Мари, будто спрашивая, не оценивает ли она горе Норы выше её беды.

– Так, – кивнула Аманда. – А что говорят другие?

– Сара, например, говорила, что видела маньяка.

– А Сара – это…

– Одна из нас, у неё тоже недавно пропала дочь.

– Понятно… Подождите, маньяка? – У Аманды застучало в висках.

– Да, – спокойно кивнула Мари.

– Но откуда она… Я имею в виду, это точно?

– Теперь уже я не знаю. Она говорила, этот странный старик покупал одежду для девочек в детском отделе. А у него якобы нет никого. Мы даже проследили за ним. Он и правда был одинок. Мы уже решили сообщить в полицию, но когда девочка Сары нашлась также в лесу, то поняли, что ошиблись. Никто не похищал наших детей. Они просто все заболели.

– Заболели, – повторила Аманда. – Но почему вам их не отдают?

– Не знаю, – пожала плечами Мари. – Я уверяю себя, что она под наблюдением специалистов. Когда её выпишут, весь дом будет вымыт до блеска.

Она выжала мокрую тряпку и по пятому разу прошлась по столешнице.

– А вы были у них? – спросила Аманда.

– В Центре психологической помощи? Да, мне дали таблетки.

Аманда хотела спросить, пьёт ли она их, но и так было понятно, что пьёт. По сравнению с ней и Одли, Мари была гораздо спокойней.

Глава 7

– На часах полпервого ночи и мы завершаем наш эфир замечательной композицией Боба Марли…

Аманда выключила приёмник.

Она направлялась по данному ей адресу – к странному старику, скупавшему одежду для детей.

Может, детей и сразила какая-то эпидемия, но это ещё не значит, что все психи исчезли.

Аманда не могла поверить, что эти женщины так и не проследили за ним до конца, не сообщили в полицию, не пробрались в дом…

Она ещё раз взглянула на свой телефон: ни звонка, ни сообщения из полиции. Будто замерло всё, остановилось в каком-то безмолвном кошмаре, который не завершится никак.

Дом коллекционера детской одежды стоял за двухметровым забором.

Он был хоть не богаче, но точно больше всех остальных, вот только находился на таком отшибе, что никто его не замечал.

Аманда и сама здесь была впервые. Оглядев периметр и не заметив никаких камер, она подъехала ближе к кирпичным столбам чёрного как сажа забора, они были достаточно широки и с плоскими колпаками на верхушках. Припарковавшись поближе и открыв люк авто, она выбралась на крышу машины.

Опёршись руками о кирпичную кладку столба, запрокинув одну ногу за забор, а другой оттолкнувшись от крыши машины, Аманда не удержалась и с грохотом свалилась в кусты. Сейчас к ней прибегут охранники или собаки, она подняла такой шум, что лучше бы не приходила. Затаив дыхание, высматривая незримое в темноте, ругая себя за неуклюжесть, она ждала, пока кто-то окликнет её, но тишина так и осталась беззвучной, а из дома так и не вышел никто. Подождав ещё пару минут, Аманда вылезла из кустов.

Двор был широк и чист, его освещал тусклый фонарь над дверью. Всё было как у всех: деревья, растущие по периметру, тропинка, ведущая в дом с флюгером на крыше в виде солнца, тишина, стоявшая в воздухе, – ничего не предвещало беды. Хотя не так ли бывает всегда: странными дома злодеев бывают только в кино, в реальности же ни маньяки, ни их дома не отличаются от других.

Осторожно подходя к тусклым окнам почти обычного дома, Аманда вслушивалась в каждый шорох, в каждый скрежет вокруг. Шуршащие листья, свистящий ветер в деревьях, цикады в кустах.

Ни возни, ни голоса, ничего.

Тишина.

Аманда включила карманный фонарик на самую слабую яркость и посветила в окно. Жёлтый луч проходил по стенам, по старой мебели и картинам. Обычная гостиная, не привлекательная ничем. «Может, они ошиблись? – Проходила она светом по креслам. – Может, это вообще не его дом? – Деревянный стол, стулья вокруг, старый диван, торшер рядом, высокий раздвижной шкаф…»

Аманда вскрикнула и тут же закусила губу.

Из двери высокого шкафа торчала детская рука. Она не двигалась, а просто свисала, не доставая пальцами до ковра на полу. Сердце забилось с немыслимой скоростью, мысли роились в мозгу, ударяясь одна о другую. Аманда чувствовала, как её знобит, как тошнота подступает к горлу. Её вырвало секундами позже, когда на одном из кресел, стоявшем в тёмном углу, она увидела детские колготки и трусы.

Аманда ещё раз навела фонарь на приоткрытый шкаф, на свисавшую ручку ребёнка, молясь не узнать в ней её…

От мысли, что это может быть её дочь, у неё скрутило живот. По пальчикам было понятно, что ребёнку нет и пяти. Она выдохнула и устыдилась за ту радость, что смешалась сейчас с тошнотой. Она была рада чужому трупу. Теперь её тошнило уже от себя. Вытерев рот от горькой слизи, Аманда прислонилась к окну, еле держась, чтобы не упасть.

Здесь и правда жил маньяк, настоящий извращенец, сколько он похитил детей, для чего скупал столько детской одежды?

Не думай, не думай об этом. Надо позвонить сержанту Тадовски, надо выбираться отсюда.

Аманда выключила фонарь, отошла от окна, обернулась…

Высокая, сутулая тень стояла над ней.

Удар.

Ноги её подкосились.

Шум загудел в ушах.

Темень на миг посветлела, фонарь упал и включился. Она увидела голые ноги в набухших от старости венах, пожелтевшие ногти, часть штанины полосатой пижамы…

Горячий укол в плечо.

Озноб по уставшему телу.

Теперь всё плыло перед взором, плыло и тут же исчезало.

* * *

Трава щекотала её мокрые щёки, голова раскалывалась от боли. Аманда не могла открыть глаза. Запах земли, еле тёплое солнце проступало сквозь травы, тихо гладя её. Аманда разлепила ресницы, вглядываясь в утреннюю тишину. Она почти ничего не слышит, кроме гула в ушах. Одежда на ней цела, только кровь запеклась в волосах. Шум в ушах никуда не уходит – она пыталась подняться, но всё так же падала с ног. Какая же сонная слабость. Она ощупала плечо – ноет, пыталась вспомнить… Совсем ничего.

Опершись руками о землю, Аманда встала на колени и, простояв так с секунду, выпрямилась вся. Какие-то громоздкие тени, освещаемые ярким светом, какой-то овраг высокой травы. Аманда разгребла эти травы, они уже почти что сухие. Почему она здесь? Ей нужно домой. Она поднималась повыше, какой-то гул вдалеке. Ей нужно к малышке, ей нужно домой. С каждым шагом просыпалась спящая память, обрывки последних дней. Аманда вышла на ровную землю, здесь уже нет травы, перед ней – уходящая вдаль дорога и шатающийся горизонт.

Она вспомнила полицейский участок и странную женщину с ружьём, ещё одну странную, потерявшую шляпу, утонувшую девочку, жуткий дом, руку ребёнка, торчащую из высокого шкафа…

Ей надо в полицию! Она потеряла дочь!

Визг шин, скрип тормозных колодок, глухой удар.

Чей-то крик.

Это она кричит.

Над ней склоняются чьи-то тени, берут её тяжело на руки, куда-то несут.

Темнота.

* * *

– Аманда, – слышит она чей-то голос, – хорошо, что вы пришли в себя.

Она открывает глаза – свет от ламп путается в ресницах.

Перед ней стоял доктор и записывал что-то в журнал.

– Вы были без сознания чуть больше недели. У вас сотрясение мозга и ушибы. Если чувствуете тошноту, это абсолютно нормально.

Она разомкнула сухие губы.

– Нет-нет, не пытайтесь пока говорить, отдохните. Я скажу, чтобы вам принесли воды и пюре. Вам нужно уже самой начинать есть.

– Моя дочь…

– Что, простите?

– Моя дочь.

– С вами никого больше не было. Полицейские осмотрели дорогу, на которой вас сбили, как мне известно, это пустырь. Вы помните, как там оказались?

Аманда покачала головой, от чего та ещё сильней разболелась.

– Моя дочь пропала, они её не нашли? – еле вымолвила она.

– С вами не было никакой дочери, мэм. В любом случае мне необходимо сообщить полиции, что вы пришли в себя. Они уже два раза приходили. Им нужно задать вам пару вопросов. Голова у вас не кружится?

– Нет, – сказала она и посмотрела на телевизор.

– Вот пульт, – передал доктор, – но всё же вам лучше поспать.

– Мне нужно позвонить… Мне нужно позвонить в полицию. – Она хотела чуть приподняться, но и этого не получилось.

– Скоро сержант к вам придёт. Не волнуйтесь, вам нужно беречь силы.

– Моя дочь…

– С вами не было дочери, мэм, вам, наверное, просто приснилось. Отдыхайте, я ещё к вам зайду.

Аманда закрыла глаза.

Её забирал зыбкий сон, такой же душный, такой же тягучий, как в тот самый день, перед отлётом. Тогда она видела мужа в последний раз.

Над головой звук лопастей, вертолёт ждёт её с Эбигейл, в нём ещё три женщины с детьми. Мужа нет рядом. Почему его нет? Ах да, он был в экспедиции, ушёл ещё утром, их должны были тоже спасти. Их же спасли?

Она обнимает дочь и старается не плакать от страха.

Садится в вертолёт, закрывается дверь.

– Мама, там всё горит!

– Всё будет хорошо, Эби.

– Взлетаем, – говорит им пилот и отрывается от земли.

Запах гари и серы ещё острее бьёт в нос.

Она вспоминает, как провожала сегодня мужа, как обняла его на прощанье – если бы знать, что это было в последний раз.

Они отрываются от земли, Аманда пытается разглядеть второй вертолёт, в нём тоже должны быть люди, но из-за дыма мало что видно.

– Надо набрать высоту, гор поблизости нет, – говорит им пилот, – так что всё нормально.

Они взлетают почти вслепую, сзади них полыхают леса. Через пару минут они выходят из дыма, и Аманда уже может всё рассмотреть: красно-жёлтое пламя, чёрные клубы дыма, даже море было в огне. Она видела, как в это самое море бросаются тёмные точки – люди спасались от смерти, прыгая в смерть. Всё поглотили пожары. Всю её прошлую жизнь.

Аманда открывает глаза.

Рядом стоит медсестра.

– Вы проспали ещё пять часов. Нужно поесть, миссис Линч, мы отключили вас от глюкозы. Если бы вы не пришли в сознание, пришлось бы опять подключить зонд.

Аманда проглотила желе и выпила воду.

Когда трапеза была завершена, медсестра забрала поднос.

– Подождите!

Белый халат остановился в дверях.

– Ко мне не приходил полицейский?

Медсестра посмотрела на часы.

– Обещали зайти, как закончится смена, в районе шести.

– Значит, через час, – поняла Аманда.

Медсестра улыбнулась и закрыла за собой дверь – белый халат исчез в проёме.

Щёлк.

Тишина.

Телевизор шипел и искал сигнал, Аманда переключала картинку и не могла никак переключить, только с третьего раза она поняла, что по всем каналам один и тот же выпуск новостей:

– Мэр города отдал приказ разобраться в произошедшей ситуации, – мужчина с депутатским значком на груди зачитывал с листа.

– Скажите, происшедшее похоже на эпидемию? – поправила очки ведущая.

– Я не думаю, что мы можем об этом говорить.

– За последнюю неделю девять женщин скончались по непонятным причинам. Ещё шестеро покончили с собой. Только сегодня два самоубийства.

– Каждый случай индивидуален. Не нужно торопиться с выводами, но все семьи поставлены на контроль, с детьми работают психологи.

– Кстати, по поводу детей: к нам стала поступать информация, что у них обнаруживается заторможенность в поведении. Некоторые из детей помещены в Центр психологической помощи. Эти случаи как-то связаны?

– Нет, я не думаю. Но мы следим за всем.

– Появилась информация, – продолжала ведущая, – что дело в воде, что она может быть отравлена. Во всех магазинах очереди, у автоматов люди с канистрами.

– Я ещё раз хотел бы повторить, вся информация о якобы отравленной водопроводной воде просто утка и происки недоброжелателей, может, тех самых производителей бутилированной воды. Вы, конечно, можете покупать воду, но не нужно наводить панику, наши специалисты взяли пробы в первый же день, когда пошли эти слухи, анализы были готовы уже к вечеру – никаких бактерий, угрожающих жизни, в воде не обнаружено.

– Но если эта инфекция неизвестного происхождения, как вы можете её обнаружить?

– Это уже из разряда фантастики. Нет такой инфекции, которая может свести с ума, без предшествующего тому долгого заболевания. Как нам известно, все жертвы ничем не болели.

– Можно? – короткий стук в дверь – на пороге стоял Тадовски.

Аманда выключила телевизор и захотела встать, но голова тут же предательски закружилась.

– Не волнуйтесь, – он прошёл в палату, – всё хорошо.

– Вы нашли мою дочь? Нашли? – В висках её опять застучало.

– Пока нет, миссис Линч, но полицейские всё так же прочёсывают город.

– Больше недели прошло…

– Мы находили людей и через месяц. Живых людей, – уточнил он. – Есть вероятность, что ваша дочь села ещё на один автобус, который шёл следом, но по другому маршруту. Она могла выйти в незнакомом ей месте и потеряться. Дети иногда боятся просить помощи у взрослых. В любом случае мы уже разослали ориентировки по всем участкам.

Аманда не смогла сдержать слёз. Она чувствовала, что Эбигейл где-то здесь, совсем рядом, вот только никто не мог понять где.

– Мне всё-таки нужно вас допросить, – взяв небольшую паузу, сказал полицейский. – Что вы делали на обочине дороги, когда вас сбила машина? Искали дочь?

– Да, я… – задохнулась Аманда, вспомнив ту ужасную ночь. – Я нашла дом маньяка.

– Что вы нашли?

Глава 8

– Итак, мы находимся в клинике пластической хирургии, где, по нашим данным, проходили процедуры омоложения погибшие женщины.

Аманда смотрела на потухший экран телефона, каждую секунду ожидая звонка от сержанта. Они должны были уже прибыть на место, они должны были уже осмотреть этот дом. Она должна была поехать с ними… Как же кружилась голова.

Телевизор звучал шумным фоном, она посмотрела на экран.

– Я прошу вас покинуть наше заведение, вы не имеете права здесь находиться, – говорил человек в форме охранника, прикрывая камеру рукой.

– Вы не имеете права препятствовать работе СМИ!

Телефон зазвонил в руках.

– Аманда, это сержант Тадовски, – раздалось на том конце.

Он слишком бодр, чтобы сообщить ей о смерти, но и осторожен, этот странный тон…

– Мы осмотрели дом, о котором вы говорили. Он абсолютно пуст и по документам был выставлен на продажу ещё месяц назад.

– Этого не может быть!

– Вы уверены, что не ошиблись адресом?

– Уверена, – сказала она, – там был чёрный забор и флюгер в виде солнца на крыше…

– Здесь кусты примяты у забора, – сказал сержант.

– Это от моей машины.

– Ваша машина была найдена брошенной на дороге B7.

– На дороге?

– Да, мэм.

– Послушайте, – она выдохнула, пытаясь говорить спокойно, – там был шкаф…

– Да, вы говорили. Но дом готовится на продажу, в нём почти нет мебели. Одни голые стены. Детской одежды, о которой вы говорили, тоже нет.

– Значит, он сбежал.

– Мы сделали запрос в риелторскую компанию. Дом выставлен на продажу месяц назад, здесь уже пару месяцев как никто не живёт, а до этого жила семейная пара.

– Но убийца мог проникнуть в дом и жить нелегально…

– Боюсь, вы что-то путаете, Аманда.

– Но я же видела всё!

– Скорее всего, вы приехали к этому дому, и рядом с ним на вас кто-то напал, ударил по голове, выбросил на обочину, а машину угнал, но, побоявшись полиции, вскоре тоже бросил.

– Вы не понимаете, – голос её задрожал и сорвался, – там могли держать мою дочь!

– Поиски вашей дочери продолжаются, мэм, не переживайте.

– Вы думаете, я всё придумала?

– Я лишь решил сообщить вам, что дом, о котором вы говорили, пуст. Здесь никого нет.

Аманда повесила трубку и посмотрела на экран телевизора.

– К нам всё же вышел директор клиники, – говорила в камеру репортёрша. – Скажите, правдива ли информация, что четверо из погибших женщин делали пластические операции у вас?

– К нам ходит большая часть женщин нашего города, то, что погибшие были одними из них, не более чем совпадение.

– А эти операции делают под наркозом?

– Естественно.

– Мог ли наркоз пагубно повлиять на здоровье и психическое состояние пациенток?

– Это исключено, у нас только сертифицированные препараты…

Репортаж резко прервали ради экстренного выпуска новостей.

– Мы вынуждены прервать наш репортаж, – сообщила ведущая. – Как нам только что стало известно, на окраине города, недалеко от леса, было обнаружено тело девушки, наш репортёр уже там. Эван, вы слышите нас?

Картинка сменилась видами леса и полицейских машин.

– Да, Кейт, мы находимся около леса на окраине города. Здесь была обнаружена девушка, на вид ей около двадцати лет. Полицейские говорят, что она ещё жива. Вы сейчас можете слышать сирену «Скорой». К сожалению, из-за сильной нагрузки в последнее время они приезжают позже журналистов.

– Личность девушки удалось установить?

– К сожалению, нет. Вот мы видим, как врачи «Скорой» несут носилки, давайте подойдём ближе, – камера наехала на лицо несчастной: оно было всё в ссадинах и мокрой земле.

Аманда прильнула к экрану.

– Если кому-то известна личность пострадавшей, вы можете обратиться в центральную больницу города, – сказала ведущая.

Это была она!

Аманда встала с кровати, хватаясь за спинку, и, шатаясь, подошла к телеэкрану.

– Это она!

В коридоре – звук каблуков, скрип открывающейся двери.

Аманда обернулась.

– Мэм, – в дверях медсестра, – вы в порядке?

Аманда кивнула.

– Вам ещё рано вставать. Ложитесь, пожалуйста.

Аманда не могла сдвинуться с места, она будто приросла к этому полу. Медсестра подошла ближе и, взяв её под локоть, довела до кровати и помогла лечь.

– Восстанавливаться нужно постепенно. Если захотите встать, позовите меня, хорошо? Сотрясение мозга – это не шутки.

Аманда кивнула и сжала дрожащие губы. Её разрывало от боли и от непонимания всего.

– Видите, как вам ещё тяжело, – пожурила её медсестра, – это красная кнопка вызова медперсонала, – вложила она ей кнопку в ладонь, – пожалуйста, не рискуйте так больше. Процесс восстановления небыстрый.

Аманде казалось, она сходит с ума.

– Вы тоже это видите? – прошептала она еле слышно.

– Что, простите? – не поняла медсестра.

– Телевизор, он же работает, да?

– Ну конечно, работает. Но я бы вам не советовала смотреть новости, мэм, лишние волнения только усугубят восстановительный процесс. Нужно расслабиться и позволить себе отдохнуть.

– Конечно…

Медсестра ушла, а Аманда так и смотрела в экран.

– В городе начинаются волнения, – говорила всё та же ведущая. – Тысячи жителей идут к зданию полиции. Наш репортёр передаёт с места событий.

Мужчина с большим микрофоном стоял возле толпы.

– Мы не понимаем, почему наши власти бездействуют! Сколько смертей, сколько найденных жертв, отравленная вода, а всем всё равно! – верещала какая-то женщина.

– Да они сами не знают, что происходит, – встрял рядом стоящий мужчина.

– Это маньяк, – сказал кто-то.

– Это группа маньяков, а не один…

Аманда была неподвижна. Весь этот телевизионный шум слился в одно кричащее эхо, вознесся под потолком и разбился о стены, разлетевшись по белой палате миллионом кричащих осколков.

Она переключала каналы, надеясь опять найти Эби, но не могла.

Слёзы душили горло, Аманда вдохнула больничный воздух, спустила ноги с кровати и пошла, шатаясь, к двери. Ей надо было им сообщить, ей надо было узнать, куда они её привезут.

В коридоре по-прежнему тихо, только редко слышны чьи-то шаги. У стойки регистрации – полная женщина с копной кучерявых волос. Она что-то пишет в журнале, она что-то…

Аманда вздрогнула. Там, на улице – пронзительный вой сирен «Скорых».

Это её Эбигейл!

Она подбежала к окну, но пол под ней покачнулся, цветок, что стоял у стены, вдруг упал – или это она его уронила… Рядом крик медсестры и чьи-то шаги.

– Миссис Линч, вам нельзя вставать.

Медсестра двоилась в глазах, как и эти больничные стены, как и цветок на полу.

– Пожалуйста, успокойтесь.

– Это моя дочь, – шептала Аманда, – моя Эбигейл!

– О чем вы, милая, здесь никого нет, – поднимала её медсестра.

– Нет, – Аманда пыталась отдышаться, держась за плечо медсестры, – вы не понимаете, мне не надо в палату, мне надо в приёмный покой!

– Всё будет хорошо, не волнуйтесь.

– Мне надо идти!

Сирены слышались чётче, они были всё ближе и ближе, почти здесь.

– Пройдёмте в палату, Аманда, – большая и сильная женщина в белом халате почти волокла её на себе.

– Это кого привезли? – оглядывалась Аманда.

– Мы пока что не знаем, я же здесь, а не там.

– Та девушка, в том лесу, мне кажется, я ее знаю…

Медсестра остановилась на пару секунд.

– О чём вы, милая? Какая девушка?

– Та девушка из новостей, вы смотрели новости?

– Нет, я на работе. Мне некогда их смотреть, отчёты и записи, журналы и снова отчёты. – Медсестра держала её, не отпуская.

Аманда слышала, как хлопнула входная тяжёлая дверь, как каталка дребезжала колёсами по полу, а потом скрылась вдали коридоров, за какими-то другими дверьми.

– Что там? – указала она в то крыло.

– Отделение интенсивной терапии, – медсестра открыла дверь в палату.

Вот и весь её путь, что Аманда сумела пройти – до регистрации и обратно. Ей хотелось рыдать от обиды, но даже на это у неё не было сил.

Скрип больничной кровати, мягкость одеяла.

Её уложили в постель и что-то вкололи в плечо.

* * *

Было полпервого ночи, когда она вновь очнулась.

Все в отделении спали. Только медсёстры, как призраки замка, расхаживали меж стен. Аманда ступала бесшумно, проходя мимо палат. Ей нужно было дойти до конца, а потом завернуть направо. Она изучила план пожарной эвакуации, что висел возле её двери.

Отделение интенсивной терапии находилось в самом конце. Она проходила мимо каждой палаты и от каждого звука приборов, доносившегося из-за дверей, вздрагивала и замирала.

– Миссис Линч, – услышала она за спиной и обернулась.

Перед ней стоял сержант.

– Куда-то идёте?

– А, это вы… Нашли? – взглянула она на него безо всякой надежды.

– Нет, ещё нет, но уверяю вас, её ищут.

Она посмотрела в окно, всё та же непроглядная темень.

– А зачем вы пришли сюда в ночь?

– Я здесь по делу. – Тадовски поглаживал подбородок, заросший неровной щетиной, и смотрел на неё. – У нас ещё одно самоубийство. Жду заключения врача. А вы куда собрались?

Аманда смотрела в глаза сержанту. Можно ли ему доверять? Что он скажет, если узнает то, что знает она, что он подумает о ней, если ему сказать…

– Миссис Линч?

– Сегодня нашли девушку в лесу, – начала было Аманда, – я видела по новостям…

– Да, личность пока не установили. А вы знаете что-то?

Она снова вспомнила это лицо, исцарапанное, почти неживое, взрослое, но её…

– Аманда.

– Да, я… Мне кажется, я её знаю.

– Вы знаете, как её зовут? При себе у пострадавшей не было никаких документов.

– Я не уверена, – она помялась, будто решаясь, – но думаю, я её вспомню, если увижу опять.

– Доктор! – Сержант Тадовски окликнул белую тень, бродившую по коридору.

Тень обернулась и пошла к ним.

– Я бы хотел взглянуть на одну пациентку, вам привезли её днём, нашли сегодня в лесу, – посмотрел он в блокнот. – Девушка, лет двадцати, без документов.

– А, – понял доктор, – думаю, у вас не получится её допросить, она ещё не очнулась.

– Нам бы только на неё посмотреть.

Глава 9

– Аманда…

Она слышала своё имя откуда-то издали, будто далёким эхом, невнятным отголоском доносились до неё эти шесть букв.

А-м-а-н-д-а.

Это её зовут.

Она стояла, опёршись о ручку двери палаты, и не могла пошевелиться.

– С вами всё в порядке? Вы знаете эту девушку?

Эбигейл лежала в кровати, к её тонкой перебинтованной руке подходила прозрачная трубка, через которую по узким стенкам проходило лекарство.

– Девушка, по-видимому, упала и ударилась головой, – предположил сержант, доктор, что стоял рядом, кивнул.

– У пациентки открытая рана в височной области и гематомы, – подтвердил он.

Сержант посмотрел на Аманду, ожидая хоть какого ответа, но она лишь молчала.

– Если вы обознались, ничего страшного, – попытался утешить он.

Нет, она не обозналась, она не могла её ни с кем спутать, будь ей хоть восемь, хоть двадцать лет. Те же пухлые щёки, тот же вздёрнутый носик, те же губы, будто у куклы, небольшие, но пухлые, как у её отца.

– Эбигейл, – еле слышно сказала она.

– Что, простите? – не расслышал её полицейский.

Аманда сделала шаг вперёд, потом второй, схватилась за руку Тадовски, когда перестала чувствовать ноги, и пошла к кровати, уже держась за него.

– Подходить мы не разрешаем, пациент ещё спит, – сказал врач.

– Аманда, не надо, – придержал её руку сержант.

– Эбигейл, – сказала она уже громче.

– Кто? – Полицейский подумал, что не расслышал.

– Эбигейл! – закричала она. – Малышка, это ты? Ты жива! Мы нашли её! – смотрела она сумасшедшим взглядом на полицейского, тот же смотрел на врача.

– Вы знаете, кто это? – удивился доктор.

Сержант что-то шепнул тому быстро на ухо.

– А, – понял он, – посттравматический синдром.

– Аманда, нам пора, – Тадовски взял её нежно под локоть, – здесь нельзя шуметь.

Доктор кивнул.

– Это моя дочь, – перешла она на нервный шёпот, но слова обрывались слезами, она задыхалась, пытаясь хоть что-то сказать, но уже и сама ничего не понимала.

Доктор с Тадовски вывели её за дверь.

– Это она, она, – твердила Аманда, не понимая сама, как это может быть.

– Аманда, посмотрите на меня, – обхватил её плечи сержант, – вашей дочери восемь лет, а этой девушке значительно больше, может, она чем-то похожа, но она не ваша дочь.

– Не моя?

– Нет, не ваша. Мне очень жаль…

Аманда посмотрела на сержанта с прищуром, улыбнулась какой-то неспокойной улыбкой, оттолкнула его и опять побежала к двери.

– Эби! – кричала она. – Эби, я здесь!

Доктор и полицейский побежали следом, схватили её под руки, врач закрыл палату ногой, медсестра прибежала на крик. Аманда не вырывалась, последние силы бросив на этот рывок, она уже обессиленным телом повисла у них на руках.

Весь следующий день перед ней ходили нечёткие тени, безликие силуэты незнакомых людей. Они говорили ей что-то, их голоса, как и лица, двоились, и от этого жуткого эха голова болела сильней. Она морщилась, они уходили, дабы вернуться опять, теперь уже в белых халатах. Теперь она видит их чётче, они что-то ей говорят:

– Как вы себя чувствуете, Аманда?

Она резко одёрнула руку так, что чуть не задела врача. Она думала, её привязали, но нет, она совершенно свободна.

– С вами хотят поговорить.

Рядом ещё один доктор.

– Не волнуйтесь, – говорит он ей тихо, – мы все вам желаем добра. Вы помните, что произошло вчера ночью?

– Уже вчера? – переспросила Аманда, но её никто не услышал, она не могла разомкнуть рта.

– Это успокоительное, – уточнил врач, слыша её мычание. – Скоро к вам придёт медсестра, она будет здесь целые сутки.

Аманда открыла рот, пытаясь что-то сказать. Она будто бы говорила, связки её напрягались, слова, цепляясь друг к другу, выходя с тяжким выдохом, теряясь со вздохом, будто бы выходили из её рта. Интересно, они слышат её?

– Этого не может быть, – говорил ей доктор, – вашей дочери здесь нет. Я понимаю, вам кажется, вы её видели, уже повзрослевшую, но это совсем невозможно. Мы спишем это на шок. Вы просто боялись, что не увидите повзрослевшую дочь никогда.

Слёзы текли по щекам Аманды. Она не могла вздохнуть.

– Не стоит так волноваться, – продолжал всё тот же, в больничном халате, – я прописал вам лекарство, оно должно скоро помочь.

Медсестра, улыбаясь, кивала и вколола ей что-то в левую руку.

Аманда закрыла глаза.

* * *

– Волнения в городе нарастают, люди выходят с плакатами к больницам. Прошло уже несколько дней, а источник эпидемии так и не нашли.

Мы сейчас в гостях у семьи Веберов. Совсем недавно беда пришла и в их дом. Тереза не вставала с постели, не ходила на работу, но вовремя обратилась к психологу – и этим спасла себя.

– Здравствуйте, скажите, связываете ли вы самоубийства женщин с депрессией?

– Да. Это страшное чувство, – говорил женский голос. – Будто у тебя что-то отняли, твою душу, саму себя, и ты, как пустой сосуд, не знаешь, как дальше жить…

Аманда открыла глаза, в углу гремел телевизор, пульт лежал рядом, его кто-то включил и ушёл.

– Мы хотим напомнить нашим телезрителям, что таких случаев не один и не два, что помимо депрессивного расстройства многие женщины умирают от воспалительного процесса, вызванного неизвестно чем.

Аманда спустилась с постели. То, что ей вкололи, казалось, уже возымело обратный эффект. Её всю трясло, руки и ноги пробило ознобом, зуб не попадал на зуб.

Она подошла тихо к двери и припала к ней ухом. Женский голос за дверью говорил о чём-то своём.

Она наклонила ручку, щёлкнул замок, дверь приоткрылась.

Так и есть – медсестра в коридоре болтала по телефону, стоя к палате спиной.

– Мы сами ничего не знаем, – говорила она, то и дело убирая волосы за ухо. – Вообще никто ничего не подтвердил ещё, мам, не беспокойся. Это всё происки журналистов. Да, со мной всё хорошо. Ничего у меня не болит…

Аманда вышла за дверь и осторожно её прикрыла.

– Нет, смерти друг с другом не связаны, мам, – продолжала болтать медсестра, – мало ли что они говорят. Ты будешь верить дочери-медику или этим твоим журналистам?

На часах без пяти семь.

В коридоре совсем никого.

Медсестра всё ещё в телефоне. Аманда прошла полкоридора, ускорила шаг и уже побежала, когда услышала голос той медсестры.

– Миссис Линч, – окликнула та, – мам, я перезвоню. Аманда Линч, вернитесь в палату! Миссис Линч, вам туда нельзя!

Пятая палата, шестая, палата номер семь, где же та…

– Миссис Линч! – бежала за ней медсестра.

Аманда добежала до конца коридора и дёрнула ручку двери. Через секунду она была уже там, в той самой палате.

Вот только пациентка была другой.

На кровати – посторонняя девушка, два врача склонились над ней. Один поднял взгляд на Аманду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.