НА ПРИЦЕЛЕ У ”МОРСКОГО КОТИКА”

AMY GAMET

Переводчик PAVEL KOZLOV

СОДЕРЖАНИЕ

Согласие на рассылку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Книги Эми Гамет

Похищение «морским котиком» Глава 1

Похищение «морским котиком» Глава 2

Похищение «морским котиком» Глава 3

Об авторе

СОГЛАСИЕ НА РАССЫЛКУ

Подпишитесь на рассылку информации о творчестве Эми Гамет

1

Первое, что ощутил Остин Диксон, придя в себя, был запах росы в свежем утреннем воздухе. Второе, что он понял — он жив.

Ну, бля, и холодрыга.

Его глаза были закрыты, веки будто налиты свинцом, зубы стучали от холода. Казалось, что тело висит в воздухе, и он подумал, а не склеил ли он все-таки ласты.

Голова раскалывалась от боли, которая мучительно отдавалась в каждой косточке. Значит, жив. Он пытался ощутить свои руки и ноги, борясь с бесконечной усталостью, которая обездвиживала его мышцы. Малейшая попытка пошевелить ногами требовала огромного напряжения. Он знал, что с ним не так.

Переохлаждение. Он замерзает до смерти.

Где, блин, он вообще находится? Он пытался вспомнить, что с ним произошло, но в голове была только гудящая пустота. В ушах свистел ледяной ветер, где-то вдали прокричала неведомая птица.

Очнись, засранец, пока тебя не склевали стервятники.

Огромным усилием воли он открыл глаза, от яркого света боль в голове стала совсем невыносимой.

Дерево?

В бледно-розовом свете он увидел, что его окружают ветки какого-то вечнозеленого дерева, тело свисает вниз, ноги болтаются под ним. Одному богу ведомо, как высоко от земли он повис.

«Капец!».

Он с трудом повернул голову, шея затекла и будто окаменела от того, что он слишком долго находился в таком положении. Сверху свисали парашютные стропы, которые удерживали его в подвешенном состоянии, еще выше на дереве виднелся скомканный парашют. Память тут же вернулась к нему.

Кэссиди.

Его тело пулей рассекало воздух, когда он прыгнул вниз. За время службы он совершил сотни прыжков и еще столько же ради собственного удовольствия, и каждый прыжок до отказа наполнял его кровь адреналином. Два часа ночи, кромешная мгла, в очках ночного видения все вокруг выглядит жутко зеленым.

Логан и Ной прыгали следом за ним, все трое с головокружительной скоростью неслись вниз в намеченную точку в Зубчатых горах.

Точкой приземления была небольшая поляна в густом лесу, которая требовала осторожных поворотов после раскрытия парашюта, и Остин не упускал из виду других парашютистов, чтобы никого при этом не зацепить.

Ной был опытным парашютистом, а вот на счету Логана было всего сорок или пятьдесят прыжков, причем ночной прыжок всего лишь третий. Очки ночного видения были громоздкими, и к ним приходилось долго привыкать. У тех, которыми они пользовались, будучи морскими котиками, было четыре трубки, обеспечивающие большую дальность обзора, а в комплектах Группы коммандос таких трубок было всего по две.

В результате было такое ощущение, будто смотришь через рулон туалетной бумаги, и это действовало на нервы, особенно когда падаешь с неба.

Он проверил свой высотомер, выбрав для этого прыжка ручное раскрытие парашюта вместо автоматического. Они падали слишком близко друг к другу, чтобы можно было это решение доверить автоматике, а Остину нравилось самому держать все по максимуму под контролем. Он натянул нужный строп, чтобы замедлить падение до плавного спуска.

И тут что-то пошло не так.

Он начал вращаться и, взглянув вверх, увидел, что купол парашюта раскрыт не весь. Должно быть, Ной подрезал его ногами. Он попытался исправить положение, но вращение только усилилось. Ему нужно было отсоединить основной парашют и задействовать запасной, но если Логан окажется прямо над ним, парашют Остина может запутаться в его парашюте.

Более опытный парашютист увидел бы, что Остин в беде, и свалил бы в сторону, но Логана уже не было видно, так что он не знал, отвалил тот от него подальше или нет.

Оставалось рассчитывать только на свой опыт и надеяться, что Логан сделал то, что положено. Он отрезал свой основной парашют, прекрасно зная о цифрах, мелькающих на его высотомере, и раскрыл запасной.

Это должно было решить проблему, но увы. Теперь он крутился в другую сторону. Должно быть, он снова столкнулся с Логаном. Остин камнем летел вниз, поросшая деревьями земля приближалась слишком быстро. Он изо всех сил старался контролировать свое падение, но все попытки оказались тщетными.

Он врезался в дерево и потерял сознание.

Вот так он сюда и попал. А где, блин, остальные?

Он запереживал. И даже испугался. Несчастные случаи при прыжках с парашютом случались редко, но слишком часто причиной были столкновения с куполом, и столь же часто это приводило к гибели. Ему повезло, что он приземлился на дерево, и оставалось лишь надеяться, что его друзьям повезло не меньше.

Он включил переговорное устройство в своем шлеме.

«Логан, слышишь меня?».

Молчок.

«Ной?».

В ответ только шум ветра.

Он попробовал связаться еще несколько раз, размышляя тем временем над причиной происшествия и как это могло повлиять на приземление Ноя.

Могло случиться худшее. Совсем непоправимое.

Он бросил попытки связаться с кем-нибудь.

«Без толку, блин».

Надо как-то отцепиться и спуститься вниз, однако ноги совсем не слушаются, так что обрезать стропы будет то же самое, что срезать мертвеца с виселицы. Превозмогая боль, он медленно подтянул колени к груди, чтобы снова наполнить мышцы кровью. Размял руки, думая тем временем о задании.

Надо добраться до Кэссиди.

Каких трудов, должно быть, стоило ее отцу обратиться к нему за помощью. Сенатор Китон Лейн шел на крайние меры, лишь бы держать Остина подальше от своей дочери. То, что теперь он сам разыскал его, говорило о том, насколько ужасна сложившаяся ситуация.

Журналист-расследователь из Вашингтона, Кэссиди, сказала своей семье, что отправляется в Париж, чтобы хорошенько отдохнуть, но родители разузнали, что она не покидала страну.

Запросив у ЦРУ доступ к ее электронной почте, сенатор с женой узнали, что Кэссиди вступила в некую Общину, в которой состояло больше двухсот человек, и находились они высоко в горах Айдахо под предводительством некоего Дэвида Келлехера.

Родители немедленно связались с шефом Кэссиди в газете, который заверил их, что никуда он ее не отправлял, и рассказал им о том, что еще одна журналистка, из газеты Post, пропала без вести несколько месяцев назад после того, как вступила в эту Общину.

Лучшая подруга Кэссиди, Джулианна Гаррисон.

Ситуация не из приятных. И когда сенатор Лейн посмотрел в глаза Остину через стол и сказал ему, что окровавленное журналистское удостоверение Джулианны вчера пришло по почте в Washington Post, вместе с ожерельем, которое она всегда носила, Остин заметался по переговорной, как зверь в клетке.

Джулианна мертва, а Кэссиди…его Кэссиди — попала в беду.

На подготовку к заданию у Группы коммандос ушло два дня — и за эти дни Остин едва не лишился рассудка от переживаний.

Предводитель Общины Келлехер вырос на ранчо Лонгвуд в четыре тысячи акров, которое теперь стало базой Общины, унаследовав недвижимость от своих родителей, когда те погибли в результате несчастного случая на ферме несколькими годами ранее. Его родители выращивали картофель и владели небольшим стадом крупного рогатого скота, но теперь ранчо Лонгвуд больше ничего не продавало.

Это была точка на карте в малонаселенной глуши, о существовании которой люди в большинстве своем даже не подозревали. Идеальное место для сумасшедшего ублюдка, который может незаметно творить свои черные дела.

Спутниковые снимки показали, что ранчо Лонгвуд — это совершенно отдельный мир. Мир, полный потенциально опасных отщепенцев, расположившихся на обширной самодостаточной территории, окруженной забором с колючей проволокой и двумя сторожевыми башнями. И где-то там находится дочь сенатора, которая хочет, а может и нет, вернуться домой. Рядом с главным зданием расположено еще несколько строений плюс прилегающие постройки, которые, вероятно, когда-то использовались для хранения урожая и техники.

Остин вспомнил о фотографии, которую мать Кэссиди подвинула к нему по столу в переговорной дрожащей рукой с идеально ухоженными ногтями, и вдруг почувствовал себя каким-то одураченным лохом. Кэссиди на фото была в мини-юбке и несколько откровенной блузке, темные волосы откинуты за ухо, зеленые глаза весело смотрят в объектив.

Она явно похорошела с тех пор, как он видел ее в последний раз. Кэссиди была из Лиги плюща, а это значит, что весь мир был распахнут перед ней — мир больших денег и больших возможностей.

А ты вырос, прыгая от радости под брызгами пожарных гидрантов в Бруклине.

Но и это еще не все.

Он весь ушел в воспоминания. Эта фотка вернула его в далекое прошлое — Кэссиди лежит под ним в траве, ее обнаженное тело открыто ему навстречу, ноги обвивают его бедра, и он входит в ее вкусное тело среди аромата цветов под дуновение летнего бриза.

«Кэссиди все бы сделала ради спасения Джулианны», — сказала ее мать.

Ее голос дрогнул, муж взял ее за руку.

«Я разыщу ее, — сказал Остин. — Можете положиться на меня».

Сенатор с благодарностью посмотрел на него.

«Да. Я тебе верю».

Ему стало ясно, почему они обратились именно к нему. Тогда он был для них бесполезен — на него можно было смотреть свысока, а вот теперь его чувства к их дочери могут сослужить им добрую службу.

Да без разницы. Все уже в прошлом.

«И еще кое-что», — добавил сенатор, взглянув на обеспокоенное лицо жены.

Она кивнула. Сенатор повернулся и пристально посмотрел на Ковбоя.

«Это совершенно секретная информация. Я могу попасть в тюрьму за разглашение, но прежде всего я отец, а потом уже конгрессмен».

Ковбой кивнул.

«Слушаем».

«Мой контакт в ЦРУ сообщил мне, что Община планирует нападение на крупный город через пять дней. ЦРУ собирается совершить обыск на территории, но Кэссиди…».

Голос подвел его, он умолк и обвел пристальным взглядом всех собравшихся там бойцов Группы.

«Они не могут гарантировать ее безопасность. Надо вытащить ее оттуда до этих событий. Я вверяю вам ее жизнь».

Воспоминания крутились в голове Остина весь полет из Атланты, перемежаясь с изображением улыбающейся на фото Кэссиди. Прижимаясь лбом к иллюминатору, он даже мечтал о ней, о том, как он касается ее нежной кожи после стольких лет расставания.

«Кончай эту лабуду», — сказал он сам себе вслух, возвращаясь в реальность.

Кровь начала циркулировать в руках и ногах, и хотя от этого стало еще больнее, это означало, что скоро все пройдет. Мышцы стали произвольно сокращаться. Силы еще не вернулись, но будет только хуже, если не спуститься с этого дерева и не начать двигаться. Он полез в карман бронежилета и вытащил нож.

Перекрестился — привычка, укоренившаяся в нем с детства, и одна из его ипостасей, которые отец Кэссиди, скорее всего, ненавидел в нем.

«Ну, с богом».

Он перерезал удерживавшие его стропы и полетел, ломая ветки, на землю, на двадцать футов вниз. От удара у него потемнело в глазах, воздух со свистом вырвался из легких.

Ранец на спине был тяжелым — фунтов шестьдесят. Остин отвел затекшее плечо назад и отстегнул его. Открыл ранец и достал карту. Он никак не мог узнать, где находятся Ной и Логан, да и живы ли они вообще. Они разлетелись на довольно большой высоте и так сильно, что парни могли приземлиться в четверти мили или даже дальше от него в любом направлении. Один или оба из них могли грохнуться — не очень точное описание удара о землю со смертельным исходом.

Сейчас все его мысли были заняты только Кэссиди. Она в опасности, а он, возможно, единственный боец Группы коммандос, который находится достаточно близко, чтобы что-то предпринять. До нападения Общины остается три дня, за которые ему надо умудриться спасти ее.

Времени в обрез — он не успеет выбраться из леса, добраться до Группы, собрать новую команду и предпринять новую попытку. Придется действовать самому. Кэссиди нужна помощь, и он поможет ей.

Он развернул карту и быстро определил местонахождение предполагаемой точки приземления. Он был уверен, что находится недалеко, всего в полутора милях к северу от ранчо Лонгвуд и Общины. Из-за сотрясения мозга, переохлаждения и онемения мышц он вряд ли сможет добраться туда к ночи.

Но он справится.

Ночью легко проникнуть за ограждение. Он вынул компас и поцеловал изображение под стеклом, которое подарил ему отец, когда он достиг высшего ранга бойскаута, всего за несколько недель до своей смерти.

Остин двинулся к ранчо, обдумывая по пути план действий. Выполнить задание в одиночку не так просто как вместе с Доком и Ноем, но он не сомневался в том, что сумеет проникнуть на территорию и отыскать там Кэссиди.

На хрен все сомнения.

Другого выхода нет.

2

Ранчо Лонгвуд напомнило Кэссиди курорт, куда родители возили ее, когда она была подростком. Вся обстановка в бревенчатых строениях говорила о фермерском представлении о шикарном стиле — от открытых деревянных балок столовой, аккуратно облепленных крошечными светильниками, до ручных поделок времен ранней Америки и картин, развешанных на каждом свободном месте и на стенах всех построек.

Царство красоты и покоя, хотя она знала, что первое впечатление может быть обманчивым. Ей надо как-то найти Джулианну или хотя бы убедиться в том, что ее подруга здесь. Если Кэссиди скажет, что разыскивает ее, она сама окажется в опасности.

Крайне важно соблюдать осторожность.

Ее взгляд метался из одного конца столовой в другой, всматриваясь в лица тех, с кем она постепенно сближалась — все болтали между собой и с аппетитом ели. Кэссиди поймала на себе встречный ледяной взгляд из другого конца зала, от которого она смутилась и замерла.

Томас.

Холодок пробежал по спине, она опустила глаза. Что-то в этом человеке настораживало ее. Его взгляд всегда был вопросительным, будто он видит ее насквозь и знает, что она появилась здесь не просто так, не потому, что захотела жить в гармоничном единении с другими членами общины. Учитывая, что он был правой рукой Дэвида, он мог стать серьезной проблемой.

Ей так хотелось принизить Томаса своим взглядом или поставить его на место каким-нибудь безразличным вопросом типа: «Чем я могу вам помочь?», но каждый раз она прикусывала язык. Она взяла бокал и сделала глоток клубничного вина, слишком сладкая жидкость вызвала спазм в желудке.

«Ну, как тебе наша еда?», — спросил Дэвид.

«Вкусно».

Она изобразила на лице легкую улыбку. Второй день он настаивает на том, чтобы она сидела в столовой рядом с ним, якобы для того, чтобы получше познакомиться. Сначала она думала, что возбудила в нем подозрения, но потом поняла, что возбудила совсем другое. Дэвид Келлехер заинтересовался ею, и старался продемонстрировать это перед всей общиной.

Он лучше всех знал, что случилось с Джулианной, и Кэссиди планировала в полной мере воспользоваться его интересом к себе, чтобы все как следует разузнать. Надо просто сохранять безопасную дистанцию.

А если не получится?

Он смотрел на нее голодными глазами, как Серый Волк на Красную Шапочку, от чего у нее сводило живот и сжимались плечи. Она сделала еще глоток вина.

В обычной жизни она всегда могла постоять за себя, благодаря своему острому уму и, если придется, навыкам самообороны. Но здесь все было совершенно иначе. Она живет в общине, где все верят в то, что сидящий рядом с ней человек общается с богом, а потому достоин того, чтобы целовать его следы на земле.

Как не поддаться этому общему безумию?

На нее навалилась усталость. Спину ломило после целого дня работы в поле, руки болели от работы без перчаток, а душа устала притворяться.

Дэвид налил ей вина.

Она не удержалась и съязвила.

«Похоже, без алкоголя тебе трудно общаться со мной».

«Вовсе нет».

Потому что я притворяюсь ручной, придурок.

Она старалась быть послушной и беспрекословной и с энтузиазмом согласно кивала, когда он выступал перед общиной. За то время, что она провела здесь, она уже поняла, что он эгоистичный социопат, которого надо гладить по головке и хвалить.

«Ты мне нравишься такой, какая ты есть, сестра Кэссиди».

Он коснулся ее ноги под столом, она отдернула ее и тут же пожалела о своей непроизвольной реакции. Надо действовать так, чтобы он поверил, что нравится ей.

«Я тебя совсем не знаю», — сказала она.

«Ты знаешь все, что нужно. Знаешь, что я люблю эту общину и свою страну, и буду защищать то и другое до самой смерти».

«Я не про это».

Она опустила взгляд на свои руки в духе невинной скромницы.

«Тогда спрашивай о чем угодно».

«Ты когда-нибудь был женат?».

«Нет».

«А почему основал Общину?».

«Меня призвали к служению во сне. Мне явился архангел Рафаил и сказал, что я должен сделать».

Она внимательно посмотрела на него.

«И часто ты разговариваешь с ангелами?».

«Да».

«Что, и с богом тоже?».

«Только по пятницам и средам после обеда».

«Ты это серьезно?».

Он расхохотался.

«Конечно же нет. Ты задаешь слишком много вопросов. Давай прогуляемся после ужина».

«Давай. А кто-нибудь покидает Общину?».

Изменение в его манере держаться было настолько неуловимым, что она едва его заметила.

«Нет. Все здесь дают обет оставаться в общине до конца жизни. Если решишь остаться с нами еще на несколько дней, тебе тоже придется дать обет».

Только через мой труп.

«Ну, а если тот, кто дал обет, захочет уйти?».

«Такого не бывает».

«Ну, а вдруг...».

Он поднял руку.

«Без всяких вдруг».

«То есть, все, кто вступил в Общину, так здесь и живут?».

Он искоса взглянул на нее.

«А почему ты спрашиваешь об этом?».

Кэссиди поняла, что надо притормозить. Слишком большое любопытство показалось ему подозрительным. Она пожала плечами.

«Да просто интересно».

«Ты закончила трапезу, сестра Кэссиди?».

Она обернулась и увидела Лукаса, личного помощника Дэвида, стоящего позади нее. Он был добр к ней с тех пор, как она появилась здесь, и она тепло улыбнулась ему.

«Да, спасибо. Все было очень вкусно».

Она повернулась и поймала на себе пристальный взгляд Дэвида.

«У меня тоже есть к тебе пара вопросов», — сказал он.

Вот же черт.

«Спрашивай».

«Кем ты работаешь?».

Она уже придумала себе фальшивую биографию и была готова к таким вопросам.

«Учительница в школе. Четвертый класс».

«А живешь где?».

«Вирджиния, недалеко от Вашингтона».

«Замужем была?».

«Нет».

«А с мужчиной была?».

Она открыла рот от неожиданности и покраснела.

«Что?».

«Ответ на этот вопрос многое говорит о характере женщины. Мужчина возлежал с тобой вне брака?».

Ей никогда в жизни так сильно не хотелось выругаться, но придуманный ею образ милой школьной учительницы не позволял ей этого сделать. Она усилием воли закрыла рот, но и отвечать тоже не стала.

Он гладил ее по бедру.

«Ну вот, я тебя расстроил».

Она отдернула ногу.

«Что-то мне расхотелось гулять после ужина».

«Будь осторожна в своих желаниях, сестра Кэссиди».

Волосы у нее встали дыбом. Неужели именно это и случилось с Джулианной? Разозлила она Дэвида, что ли? И он причинил ей зло?

Она резко встала и отодвинула стул.

«Я зайду к тебе около восьми», — сказал он.

Она едва сохраняла самообладание, поэтому развернулась и ушла, лавируя между другими членами общины, выходившими из столовой.

До нее вдруг дошло, что это место не то, чем кажется. Не могут они просто так жить все вместе и трудиться в благолепии.

Община заманила Джулианну к себе и потом захлопнулась, как венерина мухоловка, и она исчезла так же бесследно, как муха в такой ловушке. Неужели с ней самой случится то же самое?

Поленилась в ожидании ответов. Надо было обследовать здесь каждый уголок. Самой поискать Джулианну.

Это опасно, но теперь она поняла, что иного выхода нет. Дэвид никогда не скажет ей, что случилось с ее подругой. Придется все выяснять самой.

3

Если она не захочет уходить оттуда, придется тащить ее волоком, и пусть пинается и визжит сколько влезет.

Остин неустанно думал об этом, поднимаясь на гору к ранчо Лонгвуд. Если он чему-то и научился за недели, проведенные с Кэссиди Лейн, так это тому, что она еще больше непробиваемая, чем он сам, и будь проклят тот, кто осмелится с ней спорить.

Можно было лишь надеяться, что как только она узнает об окровавленном пропуске для прессы и ожерелье, она сразу поймет, что ее подруга мертва, а она сама в опасности. Но почему-то ему казалось, что она ни хрена не поверит этому, пока сама не увидит тело и не прочтет заключение патологоанатома о смерти Джулианны.

А может она наконец повзрослела и уже не такая упертая. Он представил себе, как она бросается ему на шею и благодарит за спасение.

И в голос хохотнул.

В его ранце были препараты, которыми можно вырубить Кэссиди, если она начнет брыкаться. Скорее всего, ему придется силой тащить ее на себе вниз по всей этой долбаной горе, но он бы соврал, если бы сказал, что это не позабавит его.

Даже если она не станет отбиваться.

Из глубин его памяти всплыла старая обида. С тех пор, как родители Кэссиди побывали в Группе коммандос, у него все время крутились в голове воспоминания о тех днях, когда он встречался с их дочерью — от жгучей любви до последней ссоры, которая положила конец их отношениям.

Остин сплюнул и взобрался на небольшой утес. Он не был мечтателем и никогда не ожидал, что она вернется в его жизнь. Но он идет спасать ее, и с каждым шагом приближается к ней, как если бы летел через всю страну на встречу с ней.

Опять.

Ну что за дурак. Разовый перепихон перерос в выходные, а выходные превратились в семнадцать дней безудержной страсти и похоти и такого классного барахтанья в постели, какого у него никогда в жизни не было.

Он тогда был морским котиком в отпуске. А у нее были каникулы в колледже. Им обоим нечем было заняться, кроме как раздеться догола и трахаться до мозолей, пока душа и тело не успокоятся.

Остин нашел в Кэссиди нечто такое, чего никогда не видел в других девушках ни до, ни после нее. Настоящий друг, любовница и доверенное лицо.

А потом все свалилось в тартарары.

Он вспомнил ее отца, который сидел напротив него в переговорной Группы коммандос и все еще имел вельможный вид, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как Остин видел его в последний раз. Единственный раз, когда он видел сенатора Китона Лейна хотя бы отдаленно уставшим, это когда он наткнулся на свою дочь, сидящую верхом на Остине на трамплине семейного бассейна, как жокей в последнем заезде на Дерби Кентукки.

Все будет хорошо, обещаю.

Но ничего хорошего не было. Ни в тот день, когда он оделся и пожал ее отцу руку, ни неделю спустя, когда он забежал перед отлетом с четырнадцатой командой морских котиков, чтобы просто сказать ей, что любит ее.

И хорошо больше никогда не будет.

Она легко рассталась с ним. Как будто между ними ничего и не было.

Мы из разных миров, Остин. Я знаю, ты поймешь меня.

Да, он прекрасно ее понял. Он понял, что это решение ее отца, и она не противится ему. Она была бойцом, в этом нет сомнений. Но предпочла не биться за парня, стоящего на много ступеней ниже на священной социальной лестнице.

Теперь-то он отведет душу, вытаскивая ее с этого ранчо, даже против ее воли. Заставит ее делать то, что для нее самой же лучше, даже если она этого не хочет. И то, что он действует по просьбе ее отца, было лишь вишенкой на торте: карма завершила круг и цапнула Кэссиди за задницу.

Он насупился — вот же, блин, куда пустые мысли заводят.

Хватит уже об этом.

Остин остановился и сверился с компасом, затем двинулся дальше, слегка изменив направление. Спускались сумерки, и ему надо было успеть разбить нечто вроде мини-лагеря возле ранчо Лонгвуд, где и остановиться на ночь.

Он огляделся вокруг. Хрен поймешь, как они умудряются привозить и увозить людей, да и ту же провизию. Разве что по воздуху, но это очень дорого.

Остин сбросил верхнюю одежду, аккуратно уложил ее в ранец, достал флягу, сделал большой глоток воды и двинулся дальше.

Отсюда ему была видна горная гряда с ее величественными вершинами в виде острых зубцов, за что они и получили свое название — Зубчатые горы.

Это тебе не Бруклин.

В первый раз он так подумал, когда бродил по Тель-Авиву. С тех пор всякий раз, когда он видел или переживал что-то необычное, хорошее или плохое, он вспоминал эти слова.

Это тебе не Бруклин.

Отчасти поэтому он и пошел служить в ВМФ: морская служба казалась ему каким-то волшебным билетом, который изменит его жизнь и мироощущение — да и его самого, блин, тоже — и вытащит его из монотонной унылой застройки и столь же унылой повседневности обитателей Бруклина.

Он жаждал приключений. Он хотел видеть и делать то, чего не видят и не делают другие.

Остин ухватился за ствол дерева и подтянулся вверх по крутому склону. Кусты под ногами сменились осыпавшейся хвоей и грязью, местность быстро становилась более пересеченной.

Сейчас смысл его жизни был в этом. Все новые приключения, которые не переставали удивлять его, пейзажи, не похожие ни на что, о чем он мог мечтать.

Он гордился тем, что стал военным, и не важно, что вместо зарплаты он теперь получает пенсию. Если рано пойти в армию. то заработать нормальную выслугу лет несложно, и он всегда будет морским котиком, даже если не состоит на действительной военной службе.

Группа коммандос казалась ему привлекательным вариантом — самые разные, включая секретные, задания, интересные по своей сути и требующие полной выкладки по своему характеру.

В поле зрения появилась сторожевая башня, возвышающаяся над лесом, словно шпиль замка. Здесь было где укрыться, и ему не составляло труда незаметно передвигаться от дерева к дереву. К тому времени как он добрался до лысоватого участка, отделявшего его от ранчо, пора было уже и отдохнуть.

Дождаться, пока стемнеет, проникнуть на территорию и найти Кэссиди. И, даст бог, утащить ее оттуда к едрене фене.

4

Дэвид Келлехер стоял на веранде и потягивал медовый виски. Солнце садилось за гору, играя в небе последними пурпурно-красными отблесками. Его мать непременно назвала бы такое небо небесами и пустилась в пространные рассуждения о том. как им невероятно повезло, что они живут в горах Айдахо.

Без нее эти горы нравились ему гораздо больше. Да и без отца тоже. День их смерти стал для него днем его освобождения, началом надежд на лучшую жизнь в своем блаженном царствии на вершине холма. Хорошо, что их уже нет на свете. Когда родители были живы, они тратили свои скудные доходы от фермы на то, чтобы возить сына самолетом к частному врачу из-за развивавшейся у него мании величия.

Ну и дурачье.

Он допил содержимое стакана, приторно-сладкое пойло, которое он считал божественным нектаром Бахуса.

И употреблял его по праву своего божественного рождения.

Он вспомнил, как Кэссиди едва смогла проглотить эту жидкость, и эта картинка странным образом путалась в его воображении с тем, как она делает ему минет. Новая девица ему понравилась — даже больше, чем Джулианна. А это кое о чем явно говорит.

Он усмехнулся, вспомнив о предательнице.

Чертова репортерша.

Он столько сил положил на то, чтобы создать Общину и довести ее до ума — сейчас они уже готовы к массовому приему новых членов в свои ряды, а та сучка чуть все не разрушила. Хвала небесам за подсказку, которая помогла понять, кто она такая на самом деле, пока она не успела растрепать всему миру про ранчо Лонгвуд и его последователей.

Она должна была исчезнуть. Такое распоряжение далось ему непросто — в нем непрестанно боролись похотливые желания и стремление избавиться от нее, пока здравый смысл наконец-то не взял верх.

Теперь Джулианна мертва, а вот Кэссиди жива-живехонька. Вроде как вполне искренняя, но и Джулианна поначалу казалась такой же.

От прикосновений к ней за ужином он возбудился: такое нежное упругое бедро и небрежная манера отбрасывать волосы назад. Он улыбнулся. Она явно разволновалась, а как раз это ему и нравилось в женщинах, которых он укладывал в свою постель. Слишком податливые только портят весь кайф. Он желал подчинять, покорять и побеждать. Это как согнуть ветку или заломить руку назад.

Ему припомнилась ее реакция на вопрос о том, была ли она уже с мужчиной. Она была явно смущена. Однако он и не надеялся на то, что ему небывало повезло, и что она окажется девственницей. Нынче праведников в сексе и днем с огнем не сыщешь — кто станет отказывать себе в сегодняшних удовольствиях ради сомнительных завтрашних. Какой смысл хранить свою девственность для какого-то будущего мужа — теперь это считается устаревшим и ненужным моральным принципом.

И жить ему осталось совсем недолго.

Община отменяет этот принцип.

Ранчо Лонгвуд — уединенный маленький мирок, в котором как в капле воды отражается все общество, а это значит, что его принципам суждено процветать и распространяться, дай только волю. Как семя, брошенное в унавоженную почву, его община будет расти и шириться, захватывая все новые территории и души. Всего-то и трудов — вспахать это поле и уничтожить сорняки, которые пока что покрывают почву, всех этих грешников и неверующих, которые мешают его учению пустить глубокие корни.

Вот тогда каждому праведному мужу и достанется девственница, будто спелый плод в благоухающем саду.

А не захочет сама. придется заставить, тут уж как карта ляжет.

На веранде появился Томас, и следом за ним Лукас.

«Ну, узнал что-нибудь про Кэссиди?», — спросил Дэвид.

Лукас взглянул на Томаса и начал свой доклад только после того, как тот согласно кивнул ему.

«Кэссиди Лейн — школьная учительница из Ричмонда, штат Вирджиния. Замужем не была. Родители умерли, она единственный ребенок в семье».

Значит, она сказала ему правду. Он ухмыльнулся, подошел к столу и налил себе еще медового виски.

«Братья мои, мне кажется, я нашел ту девушку, на которой я женюсь».

«Возможно, когда-нибудь», — отозвался Томас.

Дэвид резко повернулся к нему — это что еще за вопиющее неповиновение.

«Я сам решаю, когда. Не ты, и права голоса у тебя в этом деле нет. Разве что бог что-то нашептал тебе на ухо, не сказав об этом мне?».

Томас ужасно побледнел.

«Да что ты, брат Дэвид. Господь говорит только с тобой».

«Вот именно».

Он повернулся к Лукасу.

«Хорошо поработал, брат».

«Благодарю тебя, брат Дэвид».

Дэвид снова бросил на Томаса не допускающий возражений взгляд,

«Она станет моей до того, как мы захватим Сиэтл».

Томас ответил ему с бесстрастным видом.

«Твоя воля, брат Дэвид».

«Отлично. Как идет подготовка?».

«Все по плану, брат. Парням нравятся штурмовые винтовки. Говорят, что они прямо созданы для охоты».

«Эти агнцы должны стать настоящими быками. Сначала обучаем их, потом обращаем в свою веру. И только по моей команде».

«Воля твоя, брат», — отозвался Томас.

«Брат Дэвид, — обратился к нему Лукас, сдвинув брови. — Следует ли нам молиться за жителей Сиэтла, чтобы они обратились в веру, пока еще не поздно?».

Серьезное выражение лица Лукаса вызвало у Дэвида чувство жалости к этому человеку, который считает, что кто-то достоин спасения.

«Нет, брат Лукас. Для них уже слишком поздно».

Он прикончил свою выпивку и с грохотом поставил стакан на стол.

«Что ж, братья, мне пора заняться своим сватовством».

Он резко развернулся. Кэссиди не хочет идти с ним на прогулку, однако это никак не может помешать его плану.

Она пойдет с ним. Она пойдет за ним хоть на край света и будет только рада этому.

5

Кэссиди вышла вместе с Дэвидом на улицу и поежилась от холода.

«Замерзла?», — заботливо спросил Дэвид.

«Нет. Все нормально».

«Может, принести куртку?».

«Обойдусь. Посмотрю сад и назад».

На ее лице была все та же застывшая улыбка. Она поклялась себе, что если когда-нибудь выберется отсюда, то никогда больше не будет улыбаться. Они молча миновали жилища других членов общины и дом, в котором жил он сам.

Полезет он целоваться или нет? Ее передернуло при мысли о том, что он может попытаться облапать ее, будто паук муху. Она повела плечами, стараясь отбросить эти мысли и сосредоточиться на том, что происходит.

«Я рад, что ты пришла к нам», — сказал он.

«Да я и сама рада, что оказалась здесь».

«И не только как член общины, Кэссиди. Я рад тебе как мужчина, который видит перед собой красивую женщину».

Он коснулся ее рукой, но она быстро отстранилась от него и шла рядом, прижав руки к груди.

«Что-то не так?», — поинтересовался он.

Тряпкой. Стань тряпкой, Кэссиди!

Она стиснула зубы, чтобы ненароком не послать его куда подальше. Ее возмутила его навязчивость, когда он заявился к ней после ужина и позвал гулять — ведь конкретно же сказала ему, что никаких прогулок не желает. Однако рядом толпились еще какие-то девицы, а потому она сочла за благо не перечить и не бросать ему вызов на глазах у всех.

Теперь они оказались одни, примерно в пятистах футах от ближайшего дома, и она решила, что лучше вести себя крайне дипломатично, как на коктейль-приемах своего отца при общении с подвыпившими стариканами-политиками, пялящимися на ее декольте.

«Я же говорила тебе, что нет желания гулять вечером, — робко сказала она. — А ты все равно зашел за мной. И отказать вроде стало неудобно»

«Так я же еще за ужином сказал, что зайду за тобой. . Так что никакого сюрприза не было».

«Выходит, тебе все равно, хочу я чего-то или нет».

«Да мне просто хотелось побыть с тобой».

Она тяжело вздохнула.

«Ну и где же те сады, которые ты хотел показать мне?».

«А мы к ним и идем. Вон там, возле забора».

Ничего похожего на забор вблизи не просматривалось. Кэссиди ни разу не была в этой части ранчо, и тут ее осенило: надо искать Джулианну везде, а не только в жилье, на поле и в столовой.

«Интересно бы посмотреть все ранчо. Ничего, если я завтра поброжу тут и осмотрюсь вместо работы в поле? Здесь везде столько любопытного».

«Да ради бога. Лукас тебе все покажет».

«Не стоит отрывать его от дел. Я прекрасно обойдусь и сама».

«Но здесь же четыре тысячи акров. Больше шести квадратных миль».

У Кэссиди мысленно опустились руки. Искать здесь Джулианну все равно, что искать иголку в стоге сена.

«Ладно, тогда с Лукасом».

Они шли еще несколько минут молча, затем он остановился, задрал голову вверх и кому-то громко крикнул:

«Джером, будь добр, освети-ка нам сад».

Кэссиди едва успела рассмотреть силуэт сторожевой вышки на фоне неба, как ей в глаза ударил мощный луч большого прожектора, и она поспешила отвернуться. Столб света упал на землю, осветив большой круглый лабиринт из камней и песка. Она в изумлении шагнула поближе.

«Надо же».

«А ты думала, что в это время года здесь будут благоухать цветы?».

«Да я вообще ничего об этом не думала. Однако… так неожиданно».

Она вошла в лабиринт и двинулась по извилистой тропе, которая привела ее в центр круга.

«Мне проще говорить с богом в саду», — сказал Дэвид.

Холодок пробежал у нее по спине. До этого самого момента она считала, что Дэвид все выдумывает про свои видения и общение с ангелами. И неважно, было это правдой или выдумкой — его слова пробрали ее до глубины души.

«Он поведал мне, что ты придешь», — сказал он.

Кэссиди резко остановилась и повернулась к нему.

«Что ты сказал?».

Он вошел в лабиринт, следуя за ней по путанице тропинок, пока не оказался прямо перед ней в луче прожектора, и прикоснулся к ее щеке.

«Господь сказал мне ожидать тебя. Женщину, созданную именно для меня, нетронутую другими мужчинами».

До девственницы ей было как из того сада до Луны, и она едва не расхохоталась.

Если бы ты только знал, дружок, хоть половину правды.

Она с трудом подавила смех и отдышалась.

«Почем тебе знать, что он говорил про меня?».

Он схватил ее за обе руки, немало напугав ее этим.

«Потому что я знаю. Он сказал, что она будет не из нашей общины и явится ко мне из города. Поначалу я все перепутал, когда этой зимой к нам прибилась чужачка. Думал, что это она и есть моя суженая, но ошибся».

Джулианна?

«И как она выглядела?».

Вопрос невольно вырвался сам собой, прежде чем она сообразила, что он может показаться ему подозрительным.

«Порождение дьявола».

«А звали ее как?».

Краем глаза она заметила какое-то движение и повернулась в ту сторону. Между внешним забором и внутренней территорией было пусто, она озадаченно нахмурилась.

Кажется, Дэвид ничего не заметил.

«Я по ошибке принял ее за свою суженую. Но потом раскусил ее и понял, что ее прислали сюда, чтобы она помешала мне исполнить мою миссию».

«Это кто-то из Общины? Она все еще здесь?».

«Далась она тебе! Я привел тебя сюда не для того, чтобы вспоминать прошлое, меня интересует будущее».

Его широко раскрытые глаза сверкали, поза стала угрожающей. Впервые за этот вечер ее охватил настоящий страх.

«Так и зачем же ты меня привел сюда?».

Он встал перед ней, снова коснулся пальцами ее щеки, но на этот раз не убрал руку, а продолжал слегка поглаживать ее. Кэссиди стоило больших усилий не отскочить от него.

«Ты мне нравишься, — сказал он. — Я хотел побыть с тобой наедине. Боишься, что ли?».

«Да нет».

Ты меня пугаешь до чертиков.

Все ее чувства обострились: она вдруг стала явно ощущать и легкий ветерок, пробегающий по коже, и запах свежевспаханной земли. И что-то еще, неуловимое.

За ними кто-то следил, и не только Джером на сторожевой вышке. Там, по ту сторону забора, был кто-то еще.

Привиделось, что ли?

Дэвид слегка наклонился к ней, но она довольно резко отстранилась. Его взгляд посуровел.

«Я не привыкла к мужчинам», — не задумываясь, соврала она.

«И то верно».

Он тут же расслабился.

«Ты мне суждена. Ты всю жизнь ждала моего прикосновения. Так подари же мне всего один поцелуй».

Не надо ей было приходить сюда, не надо было оставаться наедине с этим ненормальным. Она подумала, не стоит ли ей применить парочку приемов самообороны и сбить его с ног.

И что потом? Думаешь, они позволят тебе остаться и искать Джулианну после того, как ты избила их предводителя?

Он обхватил ее рукой за голову и притянул к себе. Тот же страх, который она испытала, придя сюда, снова сковал ее. Дэвид наклонился к ней с поцелуем.

В этот момент что-то тяжелое грохнулось о забор, и они невольно отшатнулись друг от друга.

«Что еще за чертовщина?», — рявкнул Дэвид.

У Кэссиди тревожно забилось сердце.

Там точно кто-то есть.

«Да может просто зверь какой».

«Джером! Пальни-ка по лесу!».

«К чему это?, — поспешно спросила она, внезапно забеспокоившись, что охранник может подстрелить незваного гостя. — Там же забор. Мы здесь в безопасности».

Охранник выстрелил пять раз подряд, от этого грохота Кэссиди пришлось зажать уши.

Послышался шум толпы, бегущей от жилых построек.

«Джером, выключи свет», — крикнул Дэвид.

Кэссиди всматривалась в темноту в надежде что-то рассмотреть — то ли убитого или перепуганного насмерть человека, то ли зверя.

«Брат Дэвид, что случилось?», — спросил кто-то за ее спиной.

Томас.

«Да медведь где-то бродит. Мы его спугнули».

«Слава богу, что ты, брат, здесь и обо всем позаботился», — послышался чей-то голос.

«Бог милостив. А теперь всем нам пора спать, — сказал Дэвид. — Сегодня стрельбы больше не будет».

Из толпы раздались слова благодарности, и все стали расходиться. Кэссиди тоже хотелось уйти — и как можно дальше от этого человека.

«Ну, тогда я тоже иду спать».

«Конечно».

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

«До завтра».

Она сглотнула застрявшую в горле горечь.

«До завтра».

6

Услышав выстрелы, Остин тут же бросился на землю, выхватывая оружие, однако стрелять в ответ не стал.

Да и незачем это было.

Он непроизвольно швырнул камень в забор, когда увидел, что эта парочка собралась целоваться. Расстояние до них было довольно большое, так что рассмотреть лица он не мог. Однако поза девушки и ее манера двигаться говорили ему о том, что это Кэссиди. Парень рядом с ней был похож на Дэвида Келлехера — в такое ему и самому с трудом верилось.

По ее поведению ему стало ясно, что что-то там не так, поэтому он и запулил камнем в забор. Она явно не хотела, чтобы этот чувак, кем бы он там ни был, приближался к ней.

Или это ты так думаешь.

Черт, может, он и ошибается, но как только срабатывает его инстинкт защитника, его уже хрен остановишь.

Ну ты и придурок, чуть сам себя не выдал.

По ночам вечно что-то идет не так. Конечно, запущенный в забор камень можно принять за шум какого-нибудь зверя. Здесь, блин, полно всякого зверья — и медведи, и лоси, и сохатые, и всякая другая хреновина. Этот район Айдахо прямо как гребаный зоопарк.

Он прищурился, наблюдая через очки ночного видения за тем, как толпа, включая Кэссиди и того парня, расходится по жилым баракам.

Остин украдкой, чтобы не засветиться, под покровом леса последовал за ней с другой стороны забора. В полумиле от того места, где она находилась, Кэссиди и добрая половина других женщин скрылись в какой-то длинной бревенчатой хижине.

Пора действовать. Надо как-то пробраться туда.

Он снял очки, открыл ранец и достал болторезы. Забор не был под напряжением, так что перебраться через него будет несложно.

Остин потихоньку подполз к ограде, уверенный в том, что его камуфляж скрывает его, и начал резать сетку забора. Он выбрал место потемнее, освещенное единственным натриевым фонарем, горевшим в ста футах оттуда.

Он осторожно перерезал стойку на восемнадцать дюймов от земли до уровня своей головы, затем передвинулся на три фута и сделал то же самое снова. Сам он мог пролезть и через отверстие меньшего размера, но на обратном пути с ним будет Кэссиди. И он очень надеялся на то, что она сама поспешит за ним, а не станет пинаться, кричать или терять сознание.

А не захочет уходить, придется вырубить ее теми препаратами, что лежат у него в ранце, и утащить подальше отсюда. Он был готов к любому повороту событий — есть и дымовые шашки, и шумовые гранаты, которые в случае чего прикроют его при отходе, но ему крайне хотелось провернуть всю операцию тихо и убраться восвояси незамеченным.

Его внимание привлек какой-то движущийся в темноте огонек, и он поднес бинокль к глазам. Из хижины вышла женщина с фонарем в руке и полотенцем через плечо. Когда она дошла до душевой на открытом воздухе и повесила фонарь на высокий столб, он смог наконец рассмотреть ее лицо.

Кэссиди.

Она вошла в деревянную кабинку и разделась, перебросив одежду через перекладину на другой стороне стенки. С позиции Остина на невысоком холме ему была видна только верхняя часть ее груди, пока она не включила воду.

Вот она, во всей красе. Спустя столько лет ее тело оставалось столь же совершенным, каким он его помнил, и он втайне надеялся, что она ни с кем не делилась им, и уж тем более не с Дэвидом Келлехером.

Она офигенная репортерша. Учитывая дурную славу ее отца, следить за ее судьбой, сидя за кружкой пива, все эти годы было совсем несложно. Когда она начала работать в Post, он стал читать эту газету — и неважно, что он жил в Атланте, а не в Вашингтоне.

Ему было любопытно, на что же она готова пойти ради того, чтобы раздобыть горячий материал. Ее папаша сказал, что она отправилась на это ранчо искать Джулианну, однако, понятное дело, что искушение изучить Общину изнутри, тоже сыграло свою роль. Он поставил в уме еще одну засечку, почему она не захочет удрать с ним.

Как она отреагирует на его появление?

Да на хрен все эти мысли.

«Займусь-ка я делом», — сказал он сам себе, бесшумно скользнул в дыру в заборе и под покровом ночи отправился за своей бывшей подружкой.

7

Кэссиди подставила усталые мышцы под струю горячей воды и закрыла глаза. Аромат шампуня показался ей роскошью, которую раньше она не ценила. Спать еще не хотелось. Она жила совсем в другом ритме. В Общине все рано ложились спать и рано вставали.

А она сова. И всегда была такой. Ей нравилась эта ночная тишина, мерцание звезд, отсутствие людей вокруг, которые вечно сбивают с мысли.

Отсутствие Дэвида, пытающегося засунуть свой язык мне в самое горло.

Она открыла глаза и посмотрела на мерцающие в небе мириады звезд.

«Какая красота».

Она не знала, чего ей ждать на ранчо, когда отправилась сюда. Дэвид прислал за ней вертолет после того, как она связалась с ним через их веб-сайт и сказала, что ее заинтересовали устремления Общины.

Они прилетели ближе к вечеру, когда солнце уже садилось за Зубчатые горы, и красота этого места просто очаровала ее.

Сам Дэвид выглядел гораздо менее привлекательным, однако познакомившись с ним поближе, она, к своему немалому удивлению, прониклась идеями Общины и даже захотела остаться в ней.

С тех пор домой она не возвращалась. Она не ослабляла бдительности, не позволяла себе быть самой собой и не расслаблялась никогда и нигде, кроме как во время вечернего душа на открытом воздухе после того, как все остальные уходили спать. Это было ее время, возможность осмыслить все, что произошло за день.

Она намылилась мылом ручной работы, которым они все здесь пользовались; его травяной аромат надолго оставался на коже после душа. Опьяняющий и густой, будто помечающий ее членом общины и подавляющий все другие запахи, кроме общего, коллективного.

Джулианна тоже мылась здесь, была окутана тем же запахом.

При этой мысли Кэссиди чуть не расплакалась, но за последние несколько недель она научилась очень хорошо сдерживать слезы. Ей надо найти Джулианну, узнать, что сталось с подругой, даже если самой Джулианны здесь больше нет. И чем дольше Кэссиди была на ранчо, тем больше она убеждалась в том, что ее подруги уже нет в живых.

Да нет же. Она бы все знала, если бы это было так.

Просто Джулианна свалила из этой общины, а дома так и не появилась. Значит, есть и какой-то третий вариант, который окажется правдой.

А вдруг и я тоже больше никогда не вернусь домой?

«Прекрати», — шепнула она сама себе.

Но эта мысль накрепко засела у нее в мозгу. Что, если она никогда не выберется с этого ранчо, никогда больше не увидит своих родителей, не сможет улизнуть отсюда так же легко, как и забралась сюда?

Никто в Общине даже не помышлял о том, чтобы покинуть ее. Ни от кого она не слышала ни слова о том. что она должна остаться в Общине, однако всем это казалось само собой разумеющимся. Черт, они никогда не спорят даже о том, какие овощи есть на ужин, так с какого перепугу они стали бы спорить с Дэвидом по поводу того, можно покидать Общину или нет.

Обет дается на всю жизнь.

Мыло скользнуло между ее ног вниз по интимным кудряшкам. Что, он и это заберет тоже? И будет она принадлежать Общине телом и душой?

Пойду на все ради того, чтобы найти Джулианну. На все, что нужно для этого.

Она подставила лицо под мощные струи воды, приоткрыв рот, чтобы можно было вдыхать влажный воздух.

И тут совсем рядом раздался приглушенный мужской бас.

«Не визжи».

Она мигом открыла глаза. Стенка душа была высотой примерно до уровня ее глаз. Оттуда на нее смотрел парень, которого она сразу узнала в лицо.

«Остин?».

Она не верила своим глазам. Кэссиди видела его лицо сотни раз в своих мечтах, в том дремотном состоянии между явью и сном, когда ей хотелось оказаться в его объятиях.

Больше всего она скучала по его телу, по этому потрясающему торсу с мощными мускулами, по его рукам, которые крепко прижимали ее к своей наготе. Они с Остином прекрасно обходились без слов. Слова только все портят.

Она стыдливо прикрыла грудь руками. И, стоя на цыпочках, осматривалась по сторонам.

«Какого черта ты здесь делаешь?».

«Прибыл спасать тебя».

«Спасать меня?».

Остин кивнул.

«Твои родители послали меня за тобой».

«Мои родители?».

Невероятно. Ее родители ненавидят Остина. И готовы на все, только бы держать ее подальше от него.

«Они думают, что я в Париже».

«Уже нет, дорогуша. Они проверили данные по тебе во Франции и поняли, что ты так и не улетела туда. Я так слышал, что им не составило большого труда узнать, куда ты подевалась. Тогда нас и закинули сюда».

«Нас?».

«Группу коммандос. Меня и еще пару бойцов. Группу практического взаимодействия и разведывательных операций. С парашютами что-то случилось, и нас при приземлении раскидало. Так что только я добрался до ранчо».

Она усмехнулась.

«Еще те спасатели».

Он приподнял бровь.

«Я и сам справлюсь».

Послышался отдаленный скрип чьих-то шагов по гравию, от чего ее бросило в жар.

«Кто-то идет. Исчезни».

Остин присел на корточки, спрятавшись за стенкой душа. Кэссиди снова подставила голову под воду, прислушиваясь, как шаги приближаются и кто-то повернул к душевой.

Что будет, если обнаружат здесь Остина? Она вдруг вспомнила, как вдохновенно врала Дэвиду про свою невинность. Любому достаточно просто взглянуть на них с Остином, чтобы увидеть над их головами огромную вывеску с надписью «МЫ БЫЛИ ЛЮБОВНИКАМИ».

Только этого не хватало, она и без того уже едва не обделалась от страха, когда он вдруг явился, как черт из табакерки, «спасать» ее. Не то чтобы она нуждалась в спасении, но была совсем не против близкого и даже тесного общения с Остином — ей нужен был хороший трах, чтобы погасить бушевавший внутри пожар.

Прекрати.

Дверь душевой кто-то подергал, и она решила, что это Остин обогнул кабину и решил войти к ней.

«Ты что!», — тихо прошипела она.

«Прекрасная ночь, не правда ли, сестра Кэссиди?», — раздался совсем другой голос.

Дэвид.

Черт-черт-черт!

Этот мужик не понимает слово «нет». Как ему объяснить, что она не девственница, посланная богом как какой-то рождественский подарок глубокой старины?

«О да, просто чудесная», — отозвалась она, яростно намыливая тело.

Что ему здесь надо? И что он сделает, если, не дай бог, обнаружит Остина? Она открыла задвижку и впустила Остина, в кабинке стало совсем тесно. Он снял рубашку, его темные волосы на груди возбуждали ее в такой тесноте.

«Я частенько видел, что ты ходишь в душ, когда другие женщины ложатся спать», — сказал Дэвид.

«Да мне в это время еще не спится».

Остин скрючился как мог, сидя на корточках на перевернутом ящике из-под молока в углу душевой кабины, его голова находилась менее чем в футе от ее обнаженной груди.

Дэвид усмехнулся.

«Могу понять. Я и сам сегодня не могу уснуть».

С этими словами он подошел так близко к душевой кабине, что оказался чуть ли не с другой стороны невысокой стенки. Однако ростом он был пониже Остина, и это мешало ему смотреть ей в глаза.

«Я тут все думал о тебе, — сказал он. — Представлял, что мы закончили прерванный поцелуй».

Кэссиди скривилась, ее всю передернуло и по телу пробежал холодок, несмотря на горячую воду. Никогда еще она не испытывала такого отвращения к мужчине, как в тот момент, и внезапное неожиданное появление Остина было ее единственным успокоением.

Их с Остином взгляды пересеклись в темноте, и она поняла, что он ясно видит ее страх. И все же она выдавила из себя:

«Я тоже».

«Искушение быть рядом с тобой велико, сестра Кэссиди».

Она крепко зажмурилась.

«Может, утром позавтракаем вместе».

«А если я не могу дождаться утра? Если я поддаюсь этим чувствам, которые ты пробуждаешь во мне?».

Она покачала головой, будучи теперь уже в отчаянии.

«Нет».

«Ты боишься. Ты не знаешь мужчин. Но я могу научить тебя тому, что сделает тебя счастливой. Тебе будет хорошо со мной».

Челюсть у Кэссиди отпала до самой груди. Она даже не стала смотреть на реакцию Остина.

«Все это хорошо только для мужа и жены».

Дэвид рассмеялся.

«Так оно и есть. И ты будешь моей. А теперь впусти-ка меня в кабинку».

Она уперлась в дверь руками, несмотря на закрытую задвижку.

«Нет!».

Кэссиди прикусила губу. Мельком взглянула на лицо Остина и удивилась, увидев на нем откровенную ярость. Она поняла, что он думает о ней. Поняла, что она стоит перед ним голая и выставлена в неприглядном свете.

«Пусть это станет особенным событием в жизни, когда мы поженимся».

«Тогда не стоит тянуть со свадьбой, ибо я могу поддаться искушению».

Дэвид вздохнул.

«Пойду домой. Утром поговорим».

«Конечно».

Было слышно, как удаляются его шаги. Когда он ушел, Остин подал голос.

«Выключи фонарь».

Она сделала, как он велел, и он поднялся во весь рост. Выключил воду.

«Так значит, ты не знаешь мужчин?».

Она вздохнула.

«Я соврала».

«Понятное дело».

Он коснулся ее плеча, и будто наэлектризованная волна пробежала по ее телу, рождая в ней забытые чувства.

Остин выругался себе под нос и поцеловал ее, безошибочно отыскав своим ртом в темноте ее губы. Такой знакомый вкус, ее тело тут же вспомнило все его ласки и было готово принять его снова.

Ее руки скользнули вверх по его обнаженной груди, с нетерпением касаясь его влажных волос и кожи. Это не пустые мечты, не ее воображение, порождающее в ней столь сильное влечение. Все это наяву, черт побери, в каждой мелочи, и все ее сексуальные страсти с другими, кто был после него, вдруг поблекли и потеряли всякий смысл.

Она встала на ящик из-под молока и приникла к нему, заранее зная, что он схватит ее за задницу и прижмет к своему несгибаемому стояку. Камуфляж был грубый и мокрый, с кучей карманов и петель для ремней, которые терлись о ее чувствительную плоть.

Он целовал ее лицо, лоб, шею, и она боялась, что от его грубых ласк на ее коже останутся засосы.

Потом он попытался отстраниться, замедлить то, что происходит между ними, но она поднесла его руку к своей груди, тихонько застонав, когда он сжал ее.

Он снова выругался.

«Одевайся. У нас мало времени».

«Нет, лучше ты разденься. Так удобнее трахаться».

Она снова бросилась в его объятия с поцелуями, его руки снова обняли ее.

«О господи, Кэсс».

Он прижался к ней.

«Нам надо сматываться отсюда. Одевайся быстрее».

Она укусила его за ухо.

«Ты хочешь сейчас совсем не этого».

«Ну же, Кэссиди! Нам надо смыться, пока меня не застукали».