Сесиль Берли
Обезглавленные. Трагическая история Марии-Антуанетты, мадам Дюбарри, мадам Ролан и Олимпии де Гуж

Посвящается Натали и Валериане, моим подругам

Мою безграничную любовь к вам не выразить словами, но я все же попробую

Cécile Berly

GUILLOTINÉES

Marie-Antoinette, Madame du Barry, Madame Roland, Olympe de Gouges

© Passés composés / Humensis, 2023

© Магнус В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

За республиканцев

За короткое время Революционный трибунал подал женщинам величайший пример, который, без всяких сомнений, надолго им запомнился, ибо всегда беспристрастное правосудие преподает урок, исполненный строгости.

Воспитанная при вероломном и властолюбивом дворе, Мария-Антуанетта переняла пороки своей семьи, что не могло не отразиться на судьбе Франции. Она пожертвовала своим мужем, детьми и целой страной, проливая кровь невинных, растрачивая казну и раскрывая государственные тайны в угоду амбициозным планам Австрийского дома. Не преуспев ни в супружестве, ни в материнстве, она умерла под бременем проклятий тех, кого тщетно пыталась искоренить. Одно ее имя во все времена будет отзываться ужасом в сердцах потомков.

С самого рождения Олимпия де Гуж отличалась богатым воображением. Собственное безумное видение мира она считала природным даром, а свой путь начинала с провокационных жестов и закончила его, примкнув к политическим противникам государства, которые стремились поделить Францию. Олимпия желала стать государственным деятелем и была за это наказана: ее обвинили в заговоре и пренебрежении добродетелью, подобающей ее полу.

Мадам Ролан сочетала в себе блестящий ум с грандиозными планами и философский подход к жизни при малом богатстве. Возомнив себя на мгновение королевой, она окружила себя наемными писателями: подавала им ужин и милостыню, заботилась об их крове и финансовом положении и во всех отношениях была настоящим чудовищем. Ее пренебрежительное отношение к народу и судьям, которых он избрал, надменность и упрямство ее ответов, ироничная приподнятость и твердость, которую она демонстрировала по дороге из здания суда на площадь Революции, доказывают, что она сделала свой выбор без сожалений. Будучи матерью, она пожертвовала материнским инстинктом, желая возвыситься над самой природой. Стремление стать ученой заставило мадам Ролан позабыть о достоинствах своего пола – именно это роковое забвение и привело ее к гибели на эшафоте.

Из статьи, опубликованной в журнале Le Moniteur universel[1]

19 ноября 1793 года[2].

Предисловие

В этой книге рассказывается история четырех женщин, оказавшихся в тюрьме. Их арестовали, заключили под стражу, предали суду, приговорили к смерти, а затем казнили на гильотине. Мария-Антуанетта, свергнутая королева Франции. Манон Ролан, блестящий мастер пера, жена министра и политическая муза. Олимпия де Гуж, писательница и драматург. Мадам Дюбарри, последняя фаворитка Людовика XV. Каждая из четырех женщин по-своему представляла собой все, что так яростно ненавидела революция, и прежде всего была заметна в публичном поле. Они выходили за пределы своих покоев и представляли себя миру, отстаивали личность и идеи и в той или иной мере влияли на окружающих. Осенью 1793 года революция ослабла, сталкиваясь со множеством как внешних, так и внутренних врагов. В конце апреля 1792 года она вступила в войну с целым союзом монархических держав. В то же время разгоралась гражданская война на западе страны, в Вандее, в провинциальных городах поднимались восстания федералистов, бросивших вызов радикальной политике, которую из Парижа проводили монтаньяры, заседавшие в Конвенте. В этих политических и экономических условиях, которые ошибочно называют террором, молодая Республика нуждалась в козлах отпущения, чтобы справиться со всеми трудностями и не дать себя уничтожить.

К декабрю 1793 года не стало Марии-Антуанетты, Олимпии де Гуж, мадам Ролан и мадам Дюбарри – самых выдающихся женщин казнили на гильотине. Революция только что отомстила молодой Республике за ее действия и идеи, которые исходили прежде всего от женщин и которые впоследствии исказили, испортили и извратили. Заточив женщин в темницах, предав их суду и казни, революция навела порядок в столкновении классов и полов: публичного и частного, политического и интимного, мужского и женского. Эти четыре женщины – антигероини революции, не желавшие отступать и потому сметавшие на своем пути врагов как настоящих, так и мнимых. Ведь обезглавленные тела больше не представляли угрозы для нового политического, республиканского и мужского строя.

И все же эта книга отнюдь не очередная работа, посвященная террору. Каждая ее страница – это попытка подобраться как можно ближе к самой человеческой сущности тех женщин. Женщин, которых лишили свободы и содержали под стражей в суровых условиях. Женщин, которых неделями, а то и месяцами вынуждали жить в страхе. Женщин, которых впереди ждала только гильотина. Женщин, которых несправедливо осудили и приговорили к смертной казни. Женщин, которым пришлось в одиночку противостоять злобной толпе, эшафоту и смерти. Женщин, которых отправили на гильотину и похоронили вне всяких приличий.

Невзирая на всю противоречивость и сложность политического пароксизма, давайте проследим за тем, как эти четыре женщины проживали последние месяцы своей жизни, и примем этот опыт как максимально приближенный к условиям, в которых они оказались, лишенные своего статуса и всякой помпезности.

1. Арестованные

Мария-Антуанетта
10 августа 1792 года
Париж, дворец Тюильри

Монархия только что нырнула с головой в великую кровавую бойню. Весь дворец Тюильри, от террас до садов, завален сильно изуродованными телами. В общей сложности погибло не менее тысячи человек, сотни людей ранены. На защиту дворца встали 800 швейцарцев, 200 дворян, тысяча жандармов и сотня гренадеров. Все эти люди остались верны монархии, королю Людовику XVI и королеве Марии-Антуанетте. Однако их старания оказались напрасны.

10 августа 1792 года Людовик XVI, загнанный в угол и совершенно измученный, осознал, что монархия не просто выдохлась – до ее окончательного краха оставались считаные часы. Около 5 утра он осмотрел свои войска. Среди национальной гвардии все больше набирало обороты дезертирство. Гвардейцы примыкали к рядам народа, чьи силы начали сосредотачиваться на площади Каррузель сразу после того, как в полночь забили в набат. Ранним утром толпа санкюлотов, солдат, мужчин и женщин беспрерывно ревела в один голос: «Поражение! Поражение!» Восставшая Парижская коммуна под командованием мэра Петиона, прокурора Шометта и его заместителя Эбера со дня на день завоюет власть – в этом ей поможет грозная вооруженная сила санкюлотов 48 районов столицы. С конца июля, после публикации манифеста герцога Брауншвейгского, в котором он обещал парижанам заслуженное наказание в случае причинения хотя бы малейшего вреда королевской семье, вопрос власти перестал быть просто вопросом, который сталкивал лбами монархию и революцию. Идея создания Республики вызвала отклик у большей части общественного мнения, в то время как двуличие королевской четы становилось все более очевидным после ее безуспешной попытки бежать в Варенн в июне 1791 года. Людовик XVI и Мария-Антуанетта презирали и революцию, и монархию, в сентябре 1791 года провозглашенную конституционной. Представители революции и народных сил сошлись во мнении, что монархия должна быть свергнута, в том числе путем кровопролития. Не заручившись поддержкой своих сторонников, король все равно отказался от этой идеи – одна только мысль о том, что прольется чья-то кровь, была для него невыносимой. В отличие от Марии-Антуанетты, которая восстала против супруга: монархия должна испробовать все, чтобы спастись, и биться до последнего вздоха своих сторонников.

Ранним утром 10 августа 1792 года Рёдерер, прокурор-синдик парижского департамента, отправился во дворец Тюильри. Король ждал его в своей спальне в окружении королевы, двух детей, младшей сестры мадам Елизаветы, министров, принцессы де Ламбаль, а также мадам де Турвель, гувернантки своих детей с июля 1789 года. Рёдерер посоветовал Людовику XVI покинуть дворец, в котором король жил со своей семьей с 6 октября 1789 года. Тот принял предложение, что привело королеву в ярость. В последний раз королевская семья прошла через парадную анфиладу дворца Тюильри. На террасе их ожидали 300 швейцарцев и национальных гвардейцев, чтобы сопроводить их в Манеж, где заседало Национальное собрание. Там короля и его семью приветствовала делегация депутатов парламента. Члены собрания согласились защищать их. Как только обвиняемые разместились в тесной комнатке логографа, что находилась за решеткой, двери Законодательного собрания немедленно закрылись. Снаружи шли беспорядки: в течение нескольких часов стоял тяжелый гул артиллерийской стрельбы, слышались крики сражающихся. В тщетной попытке остановить бойню Людовик XVI начертал на небольшом клочке бумаги: «Король приказывает швейцарским наемникам немедленно сложить оружие и вернуться в казармы».

Поздним вечером 10 августа 1792 года во дворце Тюильри, разоренном и уничтоженном, царила мрачная картина: монархия прекратила существование. Сам дворец опечатали на следующий день же, и, несмотря на то что королевская чета уже покинула его, их владения подверглись методичному обыску. В апартаментах Людовика XVI был найден знаменитый железный шкаф, в котором хранилось более 700 документов, компрометирующих королевскую власть. С этого дня Людовик XVI и Мария-Антуанетта официально стали узниками революции, а точнее восставшей Парижской коммуны, чья вооруженная и народная сила внушала ужас даже среди депутатов собрания. 21 сентября монархию упразднили, низложив тем самым короля и королеву, которые теперь стали всего лишь супругами Капет.

Первые часы своего ареста Мария-Антуанетта переживала среди шума, исполненная гнева. В октябре 1789 года угрозами королеву вынудили покинуть Версальский дворец, и уже тогда она чувствовала себя лишенной всех своих свобод, однако только теперь оказалась по-настоящему взаперти. Именно здесь она провела остаток жизни вплоть до публичной казни 16 октября 1793 года. Случай Марии-Антуанетты стал первым в истории Франции, когда к смерти приговорили саму королеву. Все 14 месяцев, проведенные в заточении, сопровождались унижениями, лишениями, тяжелой утратой и другими психологическими потрясениями. 10 августа 1792 года перед депутатами встал первостепенный вопрос: что делать с королевской семьей, в частности с королем и королевой? Где их следует заточить? Быть может, в обители министра юстиции на Вандомской площади? Или в Люксембургском дворце, который принадлежал графу Прованскому, младшему брату Людовика XVI, пока тот не сбежал в феврале 1791 года? Депутатов одолевали сомнения, а члены Парижской коммуны приняли решение: королевскую семью перевели в замок Тампль вечером 13 августа. До этого момента они были вынуждены тесниться, если не ютиться, в комнате Законодательного собрания. Перед отъездом король и королева с большим трудом сумели договориться о следующем: часть королевской свиты, а также четверо придворных слуг из дворца Тюильри последовали за ними в Тампль. Среди них оказались служанки Марии-Антуанетты, ее верная подруга принцесса де Ламбаль, гувернантка мадам де Турзель вместе со своей дочерью Полиной (на тот момент ей было всего 17 лет) – все они последовали за своей королевой в ее первую тюрьму.

Тампль был уже знакомым местом для королевской семьи и в какой-то степени известен Марии-Антуанетте. Расположенный в самом сердце столицы – нынешнем III округе – и окруженный стеной, замок являл собой некое подобие маленького княжества, которое пользовалось значительными привилегиями до начала Французской революции. Эта средневековая постройка, тесно связанная с историей Ордена тамплиеров и Ордена госпитальеров, принадлежала графу Д’Артуа, младшему брату Людовика XVI, до его поспешного отъезда в июле 1789 года. Мария-Антуанетта, которая долгое время поддерживала хорошие отношения с младшим из своих шуринов, впервые посетила замок зимой 1776 года на санях. Вернулась туда королева лишь осенью 1781 года, сразу после того, как наведалась в собор Парижской Богоматери, желая выразить благодарность за рождение долгожданного дофина.

Монументальность замка поражала воображение посетителей: с одной стороны располагался роскошный декорированный дворец великого приора, с другой – разрушенная крепость, выполненная в готическом стиле, также известная как «башня Тампльского замка». Построенная в XIII веке, чтобы хранить в ней сокровища тамплиеров, башня квадратной формы достигала в высоту 50 метров. Высотное сооружение из тесаного камня обрамляли четыре башенки поменьше. В XV веке была пристроена вторая башня, вдвое ниже первой. Со времен Средневековья обе башни последовательно использовались в качестве тюрем, пороховых складов и мест для размещения военных гарнизонов. Уже в августе 1792 года они заметно опустели.

Королевская семья прибыла в замок в сумерках 13 августа. Там, при свете фонарей, их встречал Сантер, ранее – пивовар, а теперь командир национальной гвардии. Картина кажется нереальной: словно они прибыли на праздник или по случаю какого-нибудь торжества. Ослепленные яркими фонарями, Мария-Антуанетта и Людовик испытали облегчение при мысли о том, что их поместят во дворец великого приора. Впрочем, революционные власти ничего не оставляли на волю случая. Королевские покои тщательно убрали, начистили зеркала, с изысканной мебели, изготовленной краснодеревщиком Жоржем Жакобом (одним из обожаемых Марией-Антуанеттой мастеров), сдули пылинки. Королевская чета осмотрела покои – все они были роскошными. Людовик рефлекторно поделил их между членами своей семьи и верными последователями. В одном из залов даже накрыли великолепный ужин, которым королевская семья наслаждалась, пока за ней внимательно наблюдали члены Коммуны и пара местных жителей. Для них в некотором смысле воссоздали торжественную и вместе с тем уединенную атмосферу так называемых «парадных» трапез, к которой они привыкли и которая лежала в основе этикета в Версале, а затем в Тюильри. Однако около 11 вечера семья поняла, как жестоко была обманута: мадам де Турзель с заснувшим у нее на руках дофином проводили не в роскошные покои, а в башню Тампльского замка. Их заставили испытать зверское, сокрушительное и всеобъемлющее унижение.

Первые дни своего заключения королевская семья провела в малой башне, поскольку основная пребывала в очень плохом состоянии. С 14 августа проводились масштабные ремонтные работы, чтобы создать достойные и безопасные условия заключения. Революционные власти справедливо опасались заговоров и попыток похитить знаменитых узников. Королевскую семью временно разместили в скромных покоях Жака-Альбера Бартелеми, бывшего архивариуса Мальтийского ордена, куда в спешке перевезли матрасы, простыни и постельное белье, хранившиеся в кладовой. За неимением места Мария-Антуанетта спала в кабинете бывшего архивариуса. 18 августа арестовали верных последователей, в том числе принцессу де Ламбаль, которую перевели в тюрьму Ла Форс. Теперь в Темпле осталась только королевская семья – Мария-Антуанетта, Людовик, его сестра мадам Елизавета, принцесса Мария-Тереза и принц Луи-Шарль. Они оказались в полной изоляции и тесноте, с которой не сталкивались прежде.

Мария-Антуанетта провела в башне Тампльского замка 10 месяцев и 21 день. Именно в этих стенах она овдовела 21 января 1793 года, в день публичной казни Луи Капета на площади Революции, и 3 июля того же года навсегда рассталась со своим сыном. Революция стремилась дать мальчику республиканское образование и для этого поручила его воспитание Симону, сапожнику и безупречному патриоту. 1 августа Барер выступил с трибуны Конвента и напомнил всем о существовании вдовы Капет, лишь после этого депутаты приняли решение предать бывшую королеву Революционному трибуналу. Женщина, которой в ту ночь зачитали приказ о переводе в тюрьму Консьержери, не просто была измучена одиночеством, годами революции и месяцами заключения. Для нее это прежде всего означало отставку, отречение от прошлой себя – королевы Франции. Ночной перевод в тюрьму, прозванную «преддверием смерти», не вызвал у нее ни протеста, ни эмоций. Напоследок она обняла дочь и невестку, которые спешно собрали часть ее одежды и личных вещей. На первом этаже башни Марию-Антуанетту попросили подписать формуляр о переводе. Собираясь уходить, она ударилась головой о низкий дверной проем. Ударилась достаточно сильно, чтобы потекла тонкая струя крови. Кто-то спросил ее, не ушиблась ли она, на что та невозмутимо ответила: «Теперь ничто не сможет причинить мне вреда».

Консьержери, Майский двор, два часа пополуночи. Вдова Капет прибыла в карете под пристальным наблюдением комиссаров Коммуны. Отвели ли ее сперва к Туссену Ришару, тюремному надзирателю, чей кабинет располагался в нескольких шагах от канцелярии суда? Или тотчас бросили в темницу, зарешеченные окна которой выходили на Женский двор, где позднее при Реставрации построили Капеллу Покаяния? Выделили ей одну камеру или две? Похоже, что ее избавили от процедуры повторного заключения под стражу. В Консьержери она прибыла, одетая во все черное, в знак траура по мужу. На шее был повязан белый платок, кончики которого свисали к лифу, на голове – траурный белый чепец, его черная вуаль скрывала от посторонних глаз поседевшие волосы Марии-Антуанетты. На ней не было лица, она крайне исхудала. Стоило ей только попасть в камеру, как большинство ее личных вещей конфисковали, за исключением золотых часов, двух бриллиантовых колец и обручального, а также медальона с портретом и волосами ее сына, дофина – их разрешили ненадолго оставить.

В зловещей тюрьме она провела последние 76 дней своей жизни. 76 дней, исполненных одиночества и принудительной изоляции, в то время как за ней, как бы парадоксально это ни звучало, постоянно наблюдали, следили за каждым ее шагом.

Мадам Ролан
В ночь с 31 мая на 1 июня 1793 года
Париж, улица де ла Арп

Набирая все более радикальные обороты, революция обезумела настолько, что в конце концов стала пожирать своих собственных детей одного за другим. Ранним утром 31 мая 1793 года вновь прозвучал набат – назревало новое восстание. Монтаньяры, заручившись поддержкой столь таинственного и в то же время незаконного революционного комитета, двинулись на Конвент в попытке добиться обвинения, а, следовательно, и ареста ведущих депутатов-жирондистов, в том числе господина Ролана, бывшего министра внутренних дел. Около 17:30 шестеро вооруженных монтаньяров прибыли к дому господина Ролана на улице де ла Арп. Несмотря на подготовленный приказ о его аресте, подписанный членами сформированного накануне революционного комитета, бывший министр наотрез отказался проследовать с ними, имея на это полное право – невозможно подчиниться приказу комитета, созданного на незаконных основаниях. Монтаньяры ушли с пустыми руками, о чем пришлось доложить совету коммуны.

В ситуацию незамедлительно вмешалась мадам Ролан: продиктовав мужу письмо протеста, адресованное председателю Конвента, она приняла решение доставить его в Собрание самой. Мадам Ролан с головы до ног закуталась в черную шаль и села в карету, которая привезла ее на площадь Каррузель. С 10 мая 1793 года Конвент заседал в самом сердце Тюильри, переименованного в Национальный дворец, в помещении бывшего театра, который подвергся масштабной перестройке. Пробираясь через вооруженную толпу, она добралась до зала прошений и в разгаре суматохи сумела передать письмо секретарю. Прошел всего час, который, казалось, длился целую вечность. Вернувшись, секретарь сообщил ей, что прямо сейчас один за другим петиционеры выступали на трибуне с требованием арестовать 22 жирондистских депутатов. В тот момент она поняла: ее письмо не будет прочитано.

Но мадам Ролан не сдавалась и попросила позвать Пьера Верньо, депутата-жирондиста и величайшего оратора Собрания. Она планировала снова выступить с трибуны, как ей довелось сделать несколько месяцев назад, 7 декабря 1792 года. Тогда мадам Ролан удалось снять все обвинения против своей семьи: нет, Роланы непричастны к попытке затянуть суд над королем; нет, они не вели переписку с эмигрантами, которые укрылись в Лондоне; и нет, они не занимались растратой государственной казны в своих интересах. В своем выступлении она была красноречива, высказывалась без всякого жеманства и сохраняла холодный разум. По завершении речи члены Собрания удостоили ее овациями и почестями. Однако к концу мая 1793 года времена сильно изменились. Друг Верньо убедил ее отказаться от этой идеи и умолял покинуть Собрание, которое теперь представляло для нее большую опасность.

Вернувшись домой, Манон узнала, что ее супруг укрылся в соседнем доме, в квартире их общего друга Боска на улице де Прувер. Там она поведала мужу о своей неудаче, после чего, не желая сдаваться, решила вернуться в Конвент и потребовать, чтобы письмо наконец прочитали. Попрощавшись с Роланом, она не подозревала, что видела его в последний раз. Когда Манон приехала в Собрание, заседание уже закончилось. Она пересела в другую карету и приехала домой лишь к полуночи. Поднимаясь по лестнице, мадам Ролан наткнулась на незнакомца, который предупредил, что ее мужа арестуют этой же ночью. Однако та решила остаться в своей квартире. Едва Манон закрыла дверь, как тут же объявились представители коммуны, прибывшие арестовать гражданина Ролана. Не получив никакой информации, делегация удалилась, но оставила часового у дверей ее квартиры и охранников у подножия здания. Мадам Ролан в тот вечер поспешно поужинала и, измученная, отправилась спать.

В 3 часа ночи Манон разбудил слуга Луи Лекок, который сообщил ей о присутствии неких людей в сопровождении часовых, у которых имелось теперь уже два приказа об аресте: один от революционного комитета, другой от Коммуны. Ни в одном из них причина ареста не называлась, однако мадам Ролан сопротивляться не стала и даже закрыла глаза на то, что арестовывать человека ночью незаконно. Сразу же после этого появился мировой судья, которые скрепил документы печатью. Рано утром, около 7 утра, она попрощалась со слугами, в том числе с преданной ей Маргаритой Флери, и в последний раз обняла свою дочь Юдору, которой на тот момент было всего 12 лет. Под вооруженным конвоем ее доставили в тюрьму Аббатства Сен-Жермен, расположенную в самом центре района Сен-Жермен-де-Пре. С самого первого дня, невзирая на строгие приказы революционных властей, чета привратников Делавакери проявляла добродушие к Манон, что несколько утешало знаменитую узницу. Она сумела договориться с ними о том, что сможет писать письма и ей разрешат свидания при условии, что эти послабления будут храниться в тайне и происходить под присмотром. Уже в первые несколько часов ее тюремного заключения, 1 июня 1793 года, мадам Ролан навестил Гранпре, тюремный инспектор, назначенный на эту должность еще во времена, когда Жан Ролан занимал пост министра. Он призвал ее написать в Конвент и министру внутренних дел Гара, чтобы выразить протест ее необоснованному аресту, что Манон и сделала. Этим же вечером, в 22:00, ее перевели в камеру, где она уснула в полном одиночестве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Универсальный вестник (фр.). – Прим. ред.

Вернуться

2

Duhet P.-M. (présenté par). Les Femmes et la Révolution 1789–1794. Paris: Gallimard. Сollection Archives, 1971. Р. 205–206.

Вернуться