Рустам Агамалиев
Эффективное чтение. Техники «нечтения» для профессионального роста

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Рустам Агамалиев, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Предисловие, или план того, что задумано

Читать меня научили мама и папа. Я до сих пор помню, как на стене висели слоги: «на», «но», «ну», «ны».

Помню, как я страдал оттого, что не мог просто соединить буквы «н» и «а» и сделать слитное, плавное «на». Помню, как папа улыбался, когда я понимал каждую букву по отдельности, но не мог их связать и как при этом волновалась мама. Закрываю глаза и вижу: ковер с узорами, справа – в нише стены – чугунная печь, в которой горит газовый фитиль. Вижу большое окно, свой маленький столик и кресло, в котором любил разваливаться. Они до сих пор стоят в том доме. Только эти два кресла, стол и диван, на котором я спал в детстве, и остались в доме, где я родился и полюбил читать.

Помню первую книгу, впервые прочитанную не потому, что сказали, а потому, что захотел сам. У нее не было финала: часть книги была порвана, а окончание романа утеряно. Она, кстати, до сих пор не дочитана. Прошло уже больше тридцати лет, а закончить ее я так и не сподобился, хотя сделал первый шаг для этого – купил роман в магазине, только теперь уже своему сыну, чтобы узнать вместе, чем все закончилось.

С той книги зародилась любовь к чтению, а на развитие этого чувства ушли следующие три десятилетия. Сегодня тот мальчик, что не мог связать «н» и «а», прошел долгий путь, который привел его снова в школу, к парте, только теперь с другой стороны. Я учу детей иностранному языку и делаю это с огромным удовольствием. Язык, оказывается, тоже текст, облеченный в разные формы: буквы на бумаге, аудио или видео.

Исследование, которое я проводил последние несколько лет, привело меня к выводу, что недостаточно умения бодро складывать буквы в слоги, слоги в слова, слова в предложения, а предложения – в абзацы текста. С этим текстом еще нужно что-то сделать. Пять лет работы в школе, несколько десятков прочитанных книг и сотня научных статей на тему того, как работать с информацией, помогли понять, что и как делать с изученным текстом.

Этим пониманием в широком смысле слова я и хочу поделиться с вами, читателями этой книги. Я убежден, что приемы и методы, о которых буду я рассказывать далее, достаточно универсальны. Спектр материалов, к которым их можно применить, весьма широк: от книг и научных статей до подкастов и видеороликов.

Небольшая часть этой книги посвящена теории. Из первой и второй глав («Символы на бумаге. Понимание языка. Понимание слов» и «Текст и мышление. Влияние, которое оказывает текст на читателя») вы узнаете, как мы декодируем символы на бумаге и что значит «прочесть что-то».

В третьей главе «Загадочная роль требовательного чтеца. Сложный путь к осмысленной работе с информацией» я познакомлю вас с ролью требовательного читателя; и, на мой взгляд, это наиболее важная часть книги, которая поможет понять, в кого превратится читатель, если перестанет читать и начнет «не-читать».

В четвертой и шестой главах («Чтение. Как нужно читать и как можно “не-читать”, но при этом становиться умным» и «Отношение к чтению, которое превращает развлечение в образование») я представил концептуальный взгляд на процесс «нечтения» и на тот результат, к которому такая практика может привести.

В пятой главе «Наука о важности подготовки к чтению» вы узнаете о результатах двух исследований, подтверждающих мою гипотезу о том, что подготовка к чтению значительно повышает глубину понимания материала.

Седьмая глава «Скимминг. ИСЧОП. ЗХУ. ВОСУ» описывает методы «нечтения», знакомит читателя с приемами и техниками, используя которые, можно значительно эффективнее работать с книгами, статьями, подкастами и видеороликами.

Восьмая глава «Сканирование. Процесс вдумчивого чтения (анализ). Диалог с автором» представит иной взгляд на работу с информацией. Здесь я расскажу, как следует обращаться с информацией, которая объективно несет в себе ценность для читателя. Вы познакомитесь с методом анализа текста, узнаете, какое отношение к этому имеет улитка, и поймете, как начать диалог с автором.

В девятой главе «Развлекательное чтение» я раскрою читателю ряд трюков и простых механик, которые использую для чтения художественных книг, применяю при просмотре фильмов и в компьютерных играх.

В послесловии «Эссе о заметковедении» состоит из коллекции моих эссе, созданных за последние несколько лет. В них я в общих чертах описываю, что такое заметковедение и как оно связано с «нечтением».

Вся книга изобилует упражнениями, при выполнении которых читателю потребуется делать записи на страницах, производить манипуляции с текстом, фиксировать свой опыт.

Приготовьтесь: когда вы перевернете последнюю страницу книги, вы уже не будете тем читателем, который ее открыл.

Вперед!

Глава 1. Символы на бумаге. Понимание языка. Понимание слов

Читают все. – Что значит «прочитать»? – Текст 3.0. – Информационный взрыв. – Роль и место школы в развитии умения читать. – Верхняя и нижняя части веревки Скарборо. – Контекст, в котором используется язык. – Социальный характер чтения. – Список литературы

Читают все

Все читают. Каждый из нас так или иначе начинает и заканчивает день с чтения. Буквы на бумаге, экране смартфона, обертке шоколадного батончика пронизывают все уровни жизни и, на мой взгляд, являются чем-то большим, чем читатель себе представляет. Хотим чему-то научиться – ищем соответствующую книгу, статью или инструкцию. Желаем узнать, в какую сторону повернуть на автостраде, – изучаем информацию на указателе. Думаем, что заказать в любимом ресторане, – читаем меню. Договариваемся о встрече – обмениваемся с собеседником сообщениями. Владелец этой книги, как и все остальные, кто работает с информацией, надеюсь, тоже ее читает. Умение записывать и считывать информацию со всевозможных поверхностей открывает человеку возможность сохранять и передавать знания куда угодно и когда угодно.

Культура чтения с каждым столетием изменялась. До изобретения в XV веке печатного пресса производство книг было дорогостоящим предприятием. Монахи кропотливо переписывали каждую страницу вручную. Книга была редким и дорогим объектом, достоянием элиты. В 1450 году Иоганн Гутенберг представил печатный станок, благодаря хитроумным технологическим приспособлениям которого издателю удавалось производить книги быстрее и качественнее, чем позволял ручной труд. Как следствие, цена создания книги существенно снизилась, а чтение стало доступным большей аудитории, что, в свою очередь, стимулировало развитие грамотности.

С распространением грамотности в Европе возросла популярность романов. В XVIII–XX веках произведения Дефо, Конан Дойля, Лондона читали чуть ли не в каждом доме, где был хотя бы один человек, умевший это делать. Художественный роман стал не только публичным, но и личным, где каждый мог найти что-то для себя. Приблизительно в тот же период в русской литературной культуре чудесным образом сложилось множество факторов, которые создали условия для появления Пушкина и Лермонтова, а в дальнейшем – неподражаемых Тургенева, Достоевского и Толстого.

Развитие печати привело к росту популярности газет, появлению бульварных романов, самиздата, а середина ХХ века отметилась бумом массового книгопечатания, когда прилавки книжных магазинов и развалов заполонили издания в мягкой обложке. Конец ХХ и начало ХХI века ознаменовались появлением интернета и цифровых технологий. Сайты, личные блоги, социальные сети создали нескончаемый поток текста, а книги в электронном формате, которые можно открыть на экране гаджета, позволяют читателю носить с собой целые библиотеки.

XXI век увел нас еще дальше от привычных черно-белых листов с текстом, предложив иммерсионное чтение, то есть чтение с погружением в среду цифровой, виртуальной и дополненной реальности. Интерактивные книги дают читателю не только текст и неподвижные картинки, но и возможность послушать музыку, посмотреть видео. Все они содержат информацию, с которой можно работать.

Чтение из относительно простого процесса интерпретации символов превратилось в тугую веревку тесно переплетенных навыков, таких как умение фильтровать информацию во всем ее многообразии, оценивать качество источников и их подачу. Таких, как навык чтения сложных, неоднородных текстов, содержащих слова, цифры и изображения. Таких, как умение распознать, какую ценность несет читателю информация, зашифрованная в тексте, и какое влияние оказывает на него.

Что значит «прочитать»?

Чтение – это процесс не только соотнесения написанных символов со звуками, но и понимания услышанной устной речи. При считывании информации читатель неосознанно использует набор стратегических и автоматических навыков владения устной и письменной речью, а также умение извлекать смысл из написанного или услышанного текста.

Американский психолог Холлис Скарборо в своей работе Connecting Early Language to Later Reading (Dis)Abilities представила чтение в виде комбинации восьми навыков[1]. Она предположила, что чтение можно рассматривать через призму двух ключевых аспектов: понимания языка и распознавания слов. Каждый из аспектов сам по себе является сложным переплетением того, что необходимо знать и применять опытному чтецу.

Я расшифровал каждый отдельный навык и представил информацию в двух таблицах ниже.

Понимание языка

Понимание слов

Верхняя часть веревки, в которой переплетаются опыт, словарный запас, грамматика, логика и умение распознавать типы текста, отвечает за умение читателя выбирать стратегию чтения. Достоин ли текст того, чтобы прочесть его полностью или частично, или достаточно пробежаться глазами по аннотации, предисловию и заключению? Нижняя часть веревки отвечает за автоматизацию процесса: чем сильнее эти навыки развиты у чтеца, тем быстрее и точнее он воспринимает текст.

Две части веревки образуют процедурные и автоматические аспекты чтения. Развитие навыков понимания языка и понимания текста способствует формированию умственных способностей высокого порядка, помогающих глубже осмыслять прочитанный текст. Навыки каждой отдельной нити, собранные в веревку, дают читателю возможность без труда ориентироваться среди слов, цифр и изображений. Позволяют глубоко понять мысли, заключенные в книге, статье или подкасте. Предоставляют способы одновременного манипулирования многочисленными идеями из разных источников в разных контекстах.

Часто за умение читать принимается нижняя часть веревки, то есть навыки, которые относительно легко формируются и автоматизируются еще в начальной школе. Согласен, что в большинстве случаев для чтения этого достаточно, например когда мы листаем ленту социальной сети или ищем глазами указатель поворота на дороге. Но даже автоматические аспекты чтения и понимания слов в XXI веке претерпели значительные изменения. Теперь недостаточно соотнести символ со звуком и сложить из него слово.

Текст 3.0

Слова и смыслы, длительное время передаваемые нами, стали снова, как пять тысяч лет назад, выражаться картинками – эмодзи. У шрифтов появились сотни тысяч разнообразных способов написания, они могут иметь различные формы, наклон, выделения. Попробуйте дать учащемуся второго класса текст, написанный шрифтом Propaniac Regular[2], – в глазах ребенка будут растерянность и непонимание. А еще буквы, которые в прошлом веке принято было видеть в книгах и на вывесках магазинов, «перепрыгнули» на другие поверхности: на указатели пути на асфальте, граффити на стенах, надписи на упаковках чипсов; они появились в телевизионной рекламе, титрах на экране и во многих других местах, ранее не служивших для передачи текстовой информации.

Способы предъявления текста читателю тоже изменились. Сегодня это не только линейный текст, но и вложенные списки, графические и логические диаграммы, инфографика и многое другое. Вместе с появлением новых способов представления информации изменилось и то, как читатель воспринимает ее. В качестве примера я переписал предыдущий абзац в виде списка:

• Шрифты имеют разные формы, наклон, выделения.

– Написание букв стало многообразным.

□ Буквы приобрели десятки тысяч новых способов написания.

– Попробуйте дать учащемуся второго класса прочитать текст, написанный шрифтом Propaniac Regular.

□ В глазах будет растерянность и непонимание.

• Буквы, которые еще в прошлом веке принято было видеть в книгах и на вывесках магазинов, «перепрыгнули» на другие поверхности.

– Указатели пути на асфальте.

– Граффити на стенах.

– Упаковка чипсов.

– Телевизионная реклама.

– Титры на экране.

Мой хороший знакомый Зонке Аренс, человек, вклад которого в развитие инструментов интеллектуального труда сложно переоценить, говорит, что любой интеллектуальный труд начинается с письма[3]. Я не в полной мере с этим согласен. По моему скромному мнению, любой интеллектуальный труд начинается не с письма, а с чтения, а заканчивается как раз письмом. Студенты записывают конспект после того, как услышали или прочитали текст, профессионал делает записи во время встречи, а читатель комментирует любопытные идеи и мысли автора при чтении книг и статей.

Форма записи конспекта может принимать разный вид:

• линейный текст;

• аутлайн, или текст, оформленный списком;

• заметки Корнелла[4];

• интеллект-карты;

• скетч-заметки;

• логические диаграммы;

• концептуальные карты.

Линейный текст – традиционный способ записи, когда идеи следуют одна за другой в едином потоке. Такой текст удобен для фиксирования мыслей по мере их поступления, но требует от читателя понимания, куда и зачем записывать обновленную информацию.

Аутлайн, или текст, оформленный списком, – структурированное представление материала в виде перечня с иерархией пунктов и подпунктов. Аутлайн помогает увидеть структуру информации, выделить главные и второстепенные идеи и четко следовать логике изложения.

Заметки Корнелла – метод, в котором лист бумаги делится на три зоны: основное поле для записей, колонку для ключевых слов и терминов, а также секцию для резюме. Заметки Корнелла помогают структурировать материал, акцентируя внимание на ключевых идеях и поддерживая закрепление знаний через краткое обобщение.

Интеллект-карты – визуальные схемы, где информация представлена в виде связанных между собой узлов и ветвей. Такой формат особенно полезен для активного запоминания и глубокого понимания, так как он задействует оба полушария мозга и стимулирует ассоциативное мышление.

Скетч-заметки – визуальные конспекты, сочетающие текст с рисунками и символами. Они упрощают восприятие информации и позволяют запоминать основные идеи за счет визуальных ассоциаций, делая их отличным инструментом для людей с визуальным стилем восприятия.

Логические диаграммы – схемы, организующие материал по принципу причинно-следственных связей, последовательности или взаимосвязей между идеями. Логические диаграммы помогают лучше понять структуру информации и способствуют выявлению основных и дополнительных связей между элементами содержания.

Концептуальные карты – более сложные структуры, где информация представлена в виде сети понятий, связанных логическими связями. Концептуальные карты развивают способность к интерпретации информации, так как требуют интеграции новых знаний с уже существующими и отображают связи между разными элементами знаний.

Средствами конспектирования может выступать что угодно – от традиционной ручки с бумагой до экзотических текстовых редакторов и голосовых заметок.

Карты, диаграммы, списки, инфографика, книги, научные публикации, статьи в блогах, короткие записи в социальных сетях – малая доля того, какие формы приобретает текст в XXI веке. На мой взгляд, это не самая значимая трансформация. То, что серьезно преобразовалось за столетия с момента изобретения Гутенбергом печатного пресса, стало особенно заметно в последние двадцать лет – это сам язык, которым пишут текст, и объем производимых слов.

Информационный взрыв

Михаил Наумович Эпштейн когда-то написал крайне любопытную статью «Информационный взрыв и травма постмодерна»[5], в которой он освещает феномен взрывного роста производства информации. С ним трудно не согласиться: количество производимой информации, которая практически полностью состоит из текста, выросло до невообразимых объемов. В 2022 году аналитики DOMO, американской компании, специализирующейся на инструментах бизнес-анализа и визуализации данных, представили очередной отчет Data Never Sleeps[6], в котором требовательный читатель заметит, помимо цифр и букв, тревожную тенденцию. Составители отчета в форме инфографики наглядно показали объем информационного шума, произведенного человеком в 2022 году. Вот лишь некоторые цифры.

Количество информации, производимой человечеством ежеминутно:

• 16 миллионов текстовых сообщений;

• 231,4 миллиона электронных писем;

• 1 миллион часов видеостриминга на «Ютубе»;

• 104,6 тысячи часов зум-конференций.

Все это текст в той или иной форме. Много ли его? Однозначно ответить сложно. Много по сравнению с чем или с каким историческим периодом? Точно можно сказать, что легкость создания текста привела к появлению огромного объема информации, что, в свою очередь, изменило ее качество.

Чтение диалогов Платона и книг Джеймса Клира[7] – это два совершенно разных процесса. Проза Платона медленная, она подталкивает читателя к непростому поиску ответов на, казалось бы, простые вопросы. Проза Клира, на мой взгляд, слишком прямолинейна: чтобы найти что-то практическое, нужно серьезно интерпретировать его текст. Ставя в один ряд Клира и Платона, я хочу лишь подчеркнуть, что оба автора делятся с читателем мудростью. Однако качество этой мудрости претерпело значительную трансформацию. Если в прошлом автор мог себе позволить на протяжении нескольких страниц раскрывать одну мысль под разными углами, то сейчас у читателя иной запрос – не глубина, а краткость и скорость развития идей.

Роль и место школы в развитии умения читать

Сложно оспорить важность понимания фонетики, грамматики, синтаксиса и семантики языка. Интуитивное знание этих аспектов обеспечивает беглое и относительно быстрое чтение. А поскольку цель учителей начальной школы – научить читать бегло и относительно быстро, постановкой этих навыков они и ограничиваются, отводя малую роль работе, обеспечивающей глубокое понимание текста. Трагизм того, что мы не умеем понимать прочитанный текст, начинает проявляться в старшей школе.

Начиная с девятого класса ученики участвуют в школьных и университетских научных конференциях. Руководители научных проектов предоставляют различную поддержку ученикам во время подготовки и защиты работ, помогают в поиске, написании и оформлении исследований. Тем не менее дети испытывают колоссальный стресс, и связан он не с написанием работы, соблюдением сроков или корректным оформлением, а с тем, что им сложно понять научный текст, – требуется «переводчик».

Приведу пример из биологии. Терминология, использованная в учебнике для девятого или десятого класса, значительно отличается от той, что использует, например, Ричард Докинз в книге «Эгоистичный ген». Чтобы понять Докинза, ребенок должен расширить словарный запас и ознакомиться с новыми терминами. Только после этого знания ученика позволят понять, что написал ученый.

Верхняя и нижняя части веревки Скарборо

Если у читателя возникло впечатление, что со сложностями, описанными выше, сталкиваются исключительно ученики старшей школы, оно ошибочно. Окончив школу, выпускник предполагает, что умение быстро и бегло воспринимать написанные слова и называется чтением, что, по сути, правда лишь отчасти. Вернитесь к изображению веревки: умение бегло читать – это нижняя часть, верхняя отвечает за иной набор навыков. Умение читать формируется, когда читатель понимает и слова, и язык, которым написан текст.

Во время учебы в институте лингвистического и педагогического образования меня аккуратно – без стресса и последующего отвращения – познакомили с философией. Изучение трудов Аристотеля, Платона, Витгенштейна и многих других выдающихся личностей сначала вызывало некоторые опасения, а потом – любопытство, которое переросло в недоумение. Читая «Диалоги» Платона, я понимал каждое отдельное слово или даже целые предложения, но смысл того, как они связаны друг с другом и со мной, ускользал.

Хорошо развитые навыки беглого чтения и понимания слов не позволяли понять язык, использованный Платоном, и смысл, который этим языком передавался. Чтение комментариев и консультирование с профессорами философии приоткрыли глаза на любопытный факт: понимание диалогов требует от чтеца значительно больше, чем просто умение бегло читать.

Для понимания языка и декодирования смыслов, а не только слов, читателю «Диалогов» необходимо знать исторический контекст, особенности взаимоотношений между реально существовавшими и вымышленными персонажами, иметь представление о приемах, использованных Сократом, которого Платон описывает в своих диалогах.

Фонетика решает задачу чтения: она акцентирует внимание на связи между звуками и буквами, позволяет декодировать написанное слово. Словарный запас же определяет набор слов, который читатель без проблем понимает: ему не требуется консультироваться со словарем для понимания их значения. Например, понятие «парадокс» нам может быть знакомо из повседневного контекста, а понятие «апория», которое используется в дискурсе философов, – нет, хотя смысл одинаковый.

Человек без опыта изучения философии может не знать словаря, используемого в коммуникации между философами. Истинное понимание языка – это способность не прочесть слова в соответствии с набором букв, а понять общий смысл текстов, написанных для разных областей: математики, истории, физики, химии. Разными людьми: учениками и педагогами, режиссерами и актерами. Список можно продолжать и продолжать. Каждая дисциплина имеет уникальный для нее словарь терминов и понятий и особенный контекст использования уже известных слов.

Контекст, в котором используется язык

Очевидно, что, если нам надо опровергнуть или оправдать, например, тезис «социализация земли в данное время необходима», мы должны вполне ясно и отчетливо понимать, что такое «социализация земли». Без этого у нас выйдет не настоящее доказательство, а какая-то фальсификация, безграмотная мазня. Между тем именно в этом пункте – в понимании смысла слов тезиса – очень часто спотыкаются любые доказательства, а особенно споры.

С. И. Поварнин. Искусство спора. Глава 1. О доказательствах

Для понимания текста, который написан выше, – а это еще не самый сложный случай, – читателю требуется составить некоторую ситуационную модель. Ему необходимо иметь представление о контексте, в котором используются слова, а также осознавать, в отношении какой идеи они высказаны. Обучение навыкам понимания написанных слов подчиняется более масштабной цели – научить понимать язык. Умение бегло читать позволяет читателю сосредоточиться не на значениях слов, а на передаваемом ими смысле.

Предположим, у нас в руках две книги: одна – «Искусство спора», написанная Сергеем Поварниным, выдающимся философом и логиком, другая – «Преступление и наказание», написанная Федором Достоевским, признанным классиком прозы. Следует ли их читать одинаково или к каждой книге должен быть индивидуальный подход? Мой ответ: индивидуальный.

«Искусство спора» представляет собой описание причинно-следственных связей, где каждая новая глава и каждая отдельная идея если не следуют из предыдущей, то точно как-то с ней связаны. Поварнин в своих книгах строго придерживался этого принципа, поэтому они читаются легко и понимаются просто. Достоевский преследует иную цель – показывает сложные причины страданий Раскольникова оттого, что его любимая сестра Дуня по факту продает себя, чтобы он смог продолжить образование. Обе книги решают одну задачу – передать некоторую уникальную мысль. Поварнин и Достоевский вознамерились нам что-то сообщить, мы это принимаем и понимаем, но для расшифровки их намерений необходимы разные мыслительные инструменты, разговор о которых мы поведем в заключительных главах книги.

Небольшое обобщение написанного выше

Писатели художественной и нехудожественной прозы подходят к написанию текстов с разных сторон. Ученый использует текст, чтобы понять, как работает мир, постичь природу и происхождение тех или иных феноменов, а писатель опирается на эмоции и описывает события в мире, представляя информацию с различных точек зрения. И тот, и другой типы текстов важны, однако читатель воспринимает их разными способами. Разобраться в том, какой текст лежит перед нами, крайне важно еще до начала чтения.

В XXI веке мы стали жертвами информационного взрыва, следствием которого оказалась подмена качества количеством производимого текста, а отсюда произрастают корни еще одного негативного феномена – утраты читателем навыков вдумчивого чтения.

Человек сейчас производит невообразимый объем информационного шума, а читаем мы его так, как научились еще в начальной школе, – строка за строкой. Все, на что падает взгляд читателя, трансформируется из символов на бумаге в мешанину понятий и контекстов в голове – это приводит к информационному отравлению. В таком контексте поговорка «меньше знаешь – лучше спишь» приобретает еще больше смысла. Михаил Наумович Эпштейн, к работе которого мы уже обращались, поставил вопрос гораздо серьезнее: хватит ли человеку, маневрирующему в бесконечном информационном потоке, отведенного природой времени, чтобы обрести идентичность, понять, кто он есть, зачем он здесь и какова его роль? Поиск своего «я» и самоопределения – первейшая необходимость, стоящая за умением читать.

Чтение в XXI веке из относительно простой деятельности превратилось в сложную многоуровневую систему взаимодействия читателя с информацией. Декодирование символов с поверхностей, на которых имеется текст, – лишь отправная точка в сложном процессе понимания. Собственно, вся эта книга – про навыки и стратегии чтения, которые помогают лучше понимать идеи, выраженные с помощью текста.

Все, о чем писала Скарборо в своей научной работе и о чем я пишу здесь, направлено на достижение одной ключевой цели: с помощью текста расширить понимание сути явлений, о которых известно читателю. А это требует от него не только соотнесения букв со звуками, но и использования определенных подходов: интерпретации, детализации, анализа, синтеза, обобщения, рассуждения и трактовки различных идей и мыслей, которые стали ему доступными после прочтения.

Социальный характер чтения

Возможно, один из менее заметных аспектов чтения – общение с другими людьми. Нам свойственно не только изучать что-то новое, но и рассказывать об этом. Не так давно я начал активно использовать ChatGPT в своей деятельности в школе для подготовки упражнений к занятиям или привнесения изменений в существующие учебно-методические комплексы. Использование в привычной деятельности нейронных сетей – не самый сложный процесс, но чтобы он стал известен, о нем необходимо рассказать, и сделать это проще всего с помощью текста.

Получается, что текст – это не просто морфология, синтаксис, графика и фонетика, семантика, набор слов и предложений, а некоторый посредник в общении и распространении идей.

Глава 2. Текст и мышление. Влияние, которое оказывает текст на читателя

Влияние речи на мышление. Или наоборот? – Взаимосвязь речи и мышления: разные подходы и противоположные взгляды. – Интерпретация объективной реальности. – «Зрение чтеца» и структура представления информации. – Отличительная черта текста – предсказуемость. – Речевой стереотип. – Мысленная реконструкция процессов. – Текст – это молоток, который помогает строить образ реальности. – Список литературы

У меня собственный взгляд на то, как чтение влияет на мышление. Я долго думал над этим вопросом, проводил неформальные эксперименты, изучал проблематику, осуществлял педагогическое наблюдение за учащимися, общался с экспертами и сформулировал то, чем хочу поделиться в этой главе. Однако, прежде чем перейти к сути вопроса, расскажу в качестве иллюстрации небольшую историю – результат одного из педагогических наблюдений.

Влияние речи на мышление. Или наоборот?

Я работаю учителем в средней общеобразовательной школе в Зеленоградском административном округе. Среди моих учеников можно встретить разных детей, тем не менее все они так или иначе обладают схожими привычками (например, «впыриваться» в телефон, если им скучно), похожими увлечениями (одни и те же онлайн-игры) и, конечно, близкими интеллектуальными способностями – все в той или иной мере талантливы, но каждый по-своему. Что их действительно объединяет как со сверстниками, так и со старшим поколением, – это улыбчивость. И дети, и взрослые одинаково хорошо реагируют на шутки.

Мне кажется, если и существует универсальный способ передачи идей от человека к человеку, то это юмор. Хорошая шутка может стать прекрасным началом дружбы, снять возникшее напряжение между людьми и послужить поводом задуматься над чем-то серьезным.

На моих уроках нет места скучным самостоятельным, серьезным контрольным, молчаливому переписыванию с доски. Уроки – это место общения и совместного обучения: я учу детей, а в благодарность они учат меня.

На одном из таких занятий мне захотелось узнать что-то новое, и я решил спросить у детей:

– Как вы думаете, что появляется первым – слово или мысль о слове?

Дети моментально ответили хором:

– Слово!

Я улыбнулся и уточнил:

– Хорошо, но разве перед тем, как вы хотите сказать что-то, вы не думаете об этом?

Класс затих, дети задумались и начали обсуждать между собой. Минуты три-четыре они спорили и рассуждали, а затем кто-то из них произнес:

– Наверное, мы сначала думаем, а потом говорим.

Я кивнул:

– Отлично! Вы умные дети, в этом никто не сомневался. Давайте теперь каждый раз, когда хотите что-то сказать, подумайте об этом слове или сформулируйте мысль, а потом произнесите ее вслух.

В классе повисла пауза. В глазах детей появилась растерянность. Они договорились между собой и получили одобрение учителя за то, что они сначала думают, а потом говорят, – а сделать этого не могут. Обсуждение, последовавшее за этим открытием, заняло еще несколько минут. Когда дети пришли к выводу, что чаще всего говорят и только потом думают о том, что сказали, я задал вопрос:

– Так вы вообще не думаете, что ли, когда что-то говорите?

Класс взорвался возражениями:

– Нет, мы думаем! Вы нас неправильно поняли!

Я улыбнулся:

– На самом деле понял я вас правильно. Вы, так же как и большая часть ученого мира, находитесь в некотором замешательстве. У меня есть стойкое мнение, что наука еще не понимает в полной мере, что на что влияет: слово на мышление или мышление на слово. Однако один факт определенно ясен: они взаимосвязаны.

Любой желающий имеет возможность относительно просто найти несколько десятков научных публикаций и книг о том, как работает мышление. Тем не менее, на мой взгляд, ни одна из них не даст более или менее четкого ответа на вопрос, влияет ли мышление на речь или речь на мышление. И это нормально. Человек – загадка, пусть ею и остается, по крайней мере до поры до времени. Мне же интересно, какое влияние речь оказывает на мышление (если оказывает). Ведь текст тоже речь, выраженная в буквах, которые мы каким-то образом соотносим со звуками. То есть можно предположить, что прочитанный текст наравне с услышанным в той или иной мере что-то в нас воспитывает или изменяет.

Что я имею в виду, когда пишу «воспитывает»? Текст, который по факту является письменной речью, влияет на мышление и формирует шаблоны мыслительной деятельности, поведения и восприятия. Гиганты русской школы психологии и педагогики исписали бочки чернил, объясняя, как мышление и речь работают и какое влияние они оказывают друг на друга. Лев Выготский[8], а за ним множество других выдающихся ученых, в число которых входит уважаемый и любимый мной Петр Гальперин[9], провели масштабные исследования того, что на что влияет, но даже они не смогли составить полного представления о том, как взаимосвязаны речь и мышление. Значительная часть современных отечественных и зарубежных научных работ при изучении взаимосвязи речи и мышления ссылается на труды, например, Выготского, но и в них мне сложно найти однозначный ответ, тем более что существуют и другие взгляды.

Взаимосвязь речи и мышления: разные подходы и противоположные взгляды

Если браться за написание этого подраздела со всей серьезностью, обстоятельно и с уважением к мнению каждого автора, о чьих работах пойдет речь далее, то, опасаюсь, нам будет тесно даже в масштабе всей этой книги. Поэтому, чтобы рассмотреть взгляды разных ученых на проблему связи мышления и речи, сосредоточимся только на ключевых аспектах и основных выводах, без углубления в детали и нюансы каждой теории. Это необходимо для экономии сил и времени читателей, которые хотят научиться работать с текстом и информацией.

Лев Семенович Выготский уже был упомянут ранее, однако он не единственный, кто занимался исследованием связи мышления и речи. Наряду с ним аналогичную работу проделали его современники, например Жан Пиаже, а также в какой-то степени последователи, такие как Эдвард Сепир, Бенджамин Ли Уорф и Ноам Хомский. Каждый из этих ученых представил свой взгляд на связь между словами, которые произносит человек, и тем, как он думает. И начать знакомство следует с работ двух современников: советского ученого Льва Выготского и швейцарского психолога Жана Пиаже.

Теории Выготского и Пиаже

Представьте, что вы находитесь в середине хорошо освещенного тоннеля, каждый выход из которого отчетливо виден. Чтобы добраться до него, достаточно пройти небольшое расстояние, однако делать это не приходится: вы стоите на транспортировочной ленте, похожей на ту, что установлена в аэропортах, и эта лента перемещает вас от середины тоннеля к одному из выходов.

Управляют транспортировочной лентой с одной стороны Лев Выготский, а с другой – Жан Пиаже, а вы – это развивающийся мозг ребенка. Пусть тоннель и лента станут метафорой этого подраздела. Если лентой управляет Лев Семенович, то он считает, что речь отвечает за когнитивное развитие, и его край ленты подталкивает вас в сторону Жана Пиаже. Пиаже, как и Выготский, полагает, что речь и мышление неразрывно связаны, но, по его мнению, за развитие речи отвечает мышление, и он толкает ленту в направлении Льва Выготского.

Выготский считает, что речь играет ключевую роль в развитии умственных способностей ребенка[10]. Через необходимость что-то говорить ребенок сначала интериоризирует (превращает речь во внутреннюю), а затем формирует определенные шаблоны мышления, речевые стереотипы и модели поведения, подверженные воздействию социокультурных факторов. Жан Пиаже, в свою очередь, полагает, что речь, которую мы используем для самовыражения, формируется мыслительными процессами. По его мнению, ребенок учится сначала взаимодействовать с миром[11] (он экспериментирует с явлениями), а затем – выражать относительно изученного мысли с помощью речи. Там, где Выготский видит в речи движущую силу развития мысли, Пиаже утверждает, что речь – продукт мыслительной деятельности, и не определяет ее развитие.

Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф

В то время как Выготский и Пиаже представляли две почти одинаковые теории, различающиеся лишь в том, что один считал, что речь влияет на мышление, а другой – наоборот, Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф пошли совершенно иной дорогой. Они создали теорию лингвистической относительности. Эта теория мне настолько нравится, что, несмотря на регулярную критику ее состоятельности, я не теряю надежды, что когда-нибудь кто-нибудь сможет подтвердить обоснованность их выводов.

Согласно теории лингвистической относительности[12], речь и слова, которые мы произносим, не только участвуют в формировании шаблонов мышления, речевых стереотипов и моделей поведения, но и определяют, как говорящий воспринимает реальность. Приведу простой пример, снова используя метафору тоннеля.

Представьте, что теперь вы находитесь в тоннеле не в одиночестве: рядом с вами появился новый человек. Вы ничего о нем не знаете, кроме того, что это англоговорящий иностранец и вы оба участвуете в соревновании по нажатию кнопок. Перед вами огромное табло со счетчиком нажатий, а в руках у вас две кнопки, на которых написано «Да» и «Нет». Ваша задача: при появлении голубого цвета на экране нажимать «Да», а при любом другом цвете – «Нет». Хитрость в том, что «любой другой цвет» – это синий и его оттенки, но не голубой.

Вы уже поняли, в чем подвох? Любой русскоговорящий человек значительно быстрее определит, голубой перед ним цвет или оттенок синего, лишь потому, что он использует слово в своей речи и прекрасно понимает различия между голубым и синим. Настолько хорошо, что даже закодировал их в мнемоническую фразу, расшифровывающую цвета радуги: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

Согласно теории лингвистической относительности, речь не только формирует мышление, но и предопределяет, как мы воспринимаем мир. Например, в языке хопи отсутствуют временные категории, что влияет на то, как носители языка воспринимают время. Речь определяет границы того, что позволяет «узнать» мышление. Согласно теории Сепира – Уорфа, именно речь устанавливает границы, в которых функционирует мышление.

Универсальная грамматика Ноама Хомского

Замыкает череду гигантов лингвистической мысли Ноам Хомский – американский ученый, который исследовал связь мышления и речи с точки зрения грамматики. Ему удалось сформулировать теорию универсальной грамматики, которая, как и теория лингвистической относительности, регулярно подвергается критике, однако никакая критика не может приуменьшить вклад Хомского в наше понимание того, как взаимодействуют мышление и речь.

По его мнению, базовые мыслительные функции существуют независимо от речи[13]. На основе этого можно предположить, что человек обладает интуитивным пониманием грамматических основ языка, на котором говорит, а возможно, и любого языка вообще. Представим на минуту, что мы закончили наши соревнования по определению голубого цвета с англоговорящим конкурентом, и он пригласил нас в свой тоннель, который находится по соседству. Войдя в него, мы видим, что он значительно отличается от нашего: другие фонари освещения, покрытие пола, кладка кирпича на стене, желтая, а не белая разметка, транспортировочная лента другой модели. Однако мы безошибочно понимаем, где выход, где вход, что отвечает за включение ламп, в каком месте активируется транспортировочная лента, а главное, как ориентироваться в этом пространстве.

Тоннель в этой метафоре – язык, в том числе иностранный, который, согласно теории Хомского, человек понимает на интуитивном уровне; при необходимых усилиях он может выучить любой иностранный язык независимо от того, насколько он отличается от родного. Выучить его можно благодаря врожденному пониманию грамматики и логики языка. Теория универсальной грамматики отражает существующие шаблоны мышления, при которых речь, которую использует человек, лишь незначительно влияет на развитие этих мыслительных шаблонов.

Хомский утверждает, что базовые шаблоны мышления врожденные и если изменяются под воздействием речи, то незначительно. Изменения, скорее всего, касаются особенностей конкретного языка, но не оказывают существенного влияния на имеющиеся шаблоны, а лишь активизируют их функционирование без каких-либо значимых изменений.

Небольшое резюме относительно сказанного выше

Сомневаюсь, что мне удастся разобраться в этом вопросе лучше Выготского, Пиаже, Хомского и Сепира с Уорфом, однако я преследую другую цель – интерпретировать их идеи в новом свете. Бережно перенести принципы, которые описали ученые, на работу с информацией. Найти практическое применение теоретическим представлениям о связи речи и мышления. Заложить крепкий фундамент, который выдержит разнообразные подходы, помогающие чтецу максимально эффективно перерабатывать прочитанное, услышанное и увиденное.

Интерпретация объективной реальности

Но прежде чем идти дальше, приведу два тезиса, которые лягут в основу дальнейших рассуждений относительно связи речи и мышления.

1. Не полагайтесь на чувство интуиции – оно не более чем интерпретирует сигнал извне.

2. Знание какого-то факта недостаточно для понимания.

Реальность однозначна, мир и происходящие в нем события объективны и существуют, а вот наше взаимодействие с ним – это эксперимент, в ответ на который мы получаем результат. Чтение – это тоже эксперимент с мыслями и идеями автора. Взаимодействие с текстом, который кем-то написан, а читателем прочитан.

Это означает, что два читателя, прочитав один и тот же текст, интерпретируют его в соответствии со своими представлениями. Они возьмут то, что смогут понять и осознать, и встроят это в свою картину мира, а она у всех разная. При этом наивно предполагать, что прочтение слов, которые написаны в тексте, отличается от чтеца к чтецу. Всё одинаково: опыт в моменте универсален и по большей части идентичен. Для любого человека «м» и «а» складываются в слог «ма», а два таких слога – в слово «мама». Однако понимаем мы это слово по-разному. И это естественно: читатель наполняет информацию смыслом исходя из своего образования, воспитания, возраста, пола… Даже настроение во время прочтения может сыграть роль в том, как воспринимается текст.

Слова, передаваемые текстом, одинаковы для каждого читателя, а вот их интерпретация отличается. Если с помощью текста распространяется информация о чем-то теоретическом или абстрактном, например о времени, эмоциях, чувствах, то оперировать этими понятиями следует с предельной осторожностью, потому что для каждого читателя это разные понятия.

Расскажу историю о том, как неверная интерпретация информации создала сначала непонимание, а затем конфликт. Некоторое время назад я увлекался проведением встреч, на которых под запись обсуждал с гостями различные темы: от истории семьи и стоицизма до письменных практик, продуктивности и заметковедения. Один из моих подписчиков предложил пригласить эксперта в изучении английского языка, который, по его мнению, создал уникальную методику преподавания. Конечно, мне это было интересно, ведь я сам преподаю иностранный язык. Однако все, что я изучал относительно подходов в обучении за последние годы, оказывалось переработанными идеями педагогов прошлого: Е. И. Пассова, М. И. Махмутова, Е. Н. Солововой, Н. И. Гез, Н. Д. Гальсковой и прочих гигантов педагогической мысли.

Когда на встрече я слушал гостя, сначала у меня возникли сомнения относительно его методики, которые позже переросли в открытую оппозицию. Это случилось только потому, что мы обсуждали методику преподавания иностранного языка в слишком абстрактных терминах, говорили об инструментах, которые трудно встретить в реальной жизни, приводили в качестве примеров аналогии из спорта. Разговор в числе прочего шел о работе мозга, которую, в соответствии с утверждениями гостя, можно настроить для более эффективного изучения языка. Прошло больше двух лет с того спора, а я все еще не понимаю предложенного им подхода. Думаю, причина моего непонимания кроется в том, что собеседник изложил свою систему на слишком высоком уровне абстракции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Scarborough H. S. et al. Connecting early language and literacy to later reading (dis)abilities: Evidence, theory, and practice / / Approaching Difficulties in Literacy Development: Assessment, Pedagogy, and Programmes. 2009. Р. 23–39.

Вернуться

2

Со шрифтом Propaniac Regular можно ознакомиться на сайте oFont.ru. URL: https://ofont.ru/view/5682 (дата обращения: 11.09.2023). Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

Вернуться

3

Ahrens S. How to Take Smart Notes: One Simple Technique to Boost Writing, Learning and Thinking – for Students, Academics and Nonfiction Book Writers. North Charleston: CreateSpace Independent Publishing Platform, 2017. 176 р. (Издание на русском языке: Аренс З. Как делать полезные заметки. Эффективная система организации идей по методу Zettelkasten / пер. Е. Свешниковой. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021. 224 с.)

Вернуться

4

Welch A., Duffield S. The Impact of the Cornell Note-Taking Method on Students’ Performance in a High School Family and Consumer Sciences Class. URL: https://www.academia.edu/12037972/The_impact_of_the_Cornell_note_taking_method_on_students_performance_in_a_high_school_family_and_consumer_sciences_class (дата обращения: 28.01.2025).

Вернуться

5

Эпштейн М. Н. Информационный взрыв и травма постмодерна / / Русская классическая школа: образовательная система. URL: https://russianclassicalschool.ru/bibl/istoriya-metodik/istoriya-razvitiya-obrazovaniya/item/1647-m-n-epshtejn-informatsionnyj-vzryv-i-travma-postmoderna.html (дата обращения: 03.04.2022).

Вернуться

6

Data Never Sleeps 10.0 | Domo: сайт. URL: https://www.domo.com/data-never-sleeps (дата обращения: 11.09.2023).

Вернуться

7

Джеймс Клир – американский бизнесмен, коуч, автор блога по самосовершенствованию и формированию привычек. Прим. ред.

Вернуться

8

Выготский Л. С. Мышление и речь. М.: Лабиринт, 1999. 352 c.

Вернуться

9

Гальперин П. Я. Четыре лекции по психологии. М.: Университет, 2000. 112 c.

Вернуться

10

Выготский Л. С. Мышление и речь. М.: Лабиринт, 1999. 352 c.

Вернуться

11

Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. М.: АСТ, 2022. 416 с.

Вернуться

12

Уорф Ли Б. Язык, мышление, действительность / пер. В. И. Фролова. М.: АЛЬМА МАТЕР, 1956. 410 c.

Вернуться

13

Chomsky N. Aspects of the Theory of Syntax. Cambridge, Mass: M. I. T. Press, 1969. 251 p.

Вернуться