Анна Сешт
Память мёртвых на Весах Истины

© Анна Сешт, текст, 2025

© Анна Герасимова, внутренние иллюстрации, 2025

© Shunyah, иллюстрация на обложке, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

***

Пролог

«– Найди её для меня…»

Легче сказать, чем сделать. Задача была не из простых, даже если располагать знаниями осведомителей Пер-Аа[1]. Вот только по-настоящему верных людей у юного Владыки, только-только входившего в силу, не так уж много. Кто-то приглядывался к нему, ждал, как себя проявит вчерашний царевич, в котором даже собственный отец долгое время отказывался видеть достойного наследника. Кто-то и вовсе не воспринимал всерьёз, считая его фигурой в руках более серьёзных соперников.

Но Ими верила в него, верила по-настоящему. И была одной из тех немногих, кому он доверял. Его доверие к жрице было даже больше, чем к собственной матери, вот почему Рамсес не обратился к осведомителям госпожи Тии.

Переходить тропу хозяйке Ипет-Нэсу[2] очень не хотелось. Ими чрезвычайно ценила милости, которыми осыпала её мать Рамсеса. И, прежде всего, госпожа Тия считала её достойной супругой для своего сына! Об этом даже думать пока было так странно и волнительно… Она – будущая Хемет-Нэсу-Урет[3], владычица Обеих Земель.

Но, как и самому Рамсесу, ей ещё только предстояло проявить себя. В этом жрица не питала иллюзий.

«Свою кошачью жизнь надо прожить так, чтобы даже на царском троне остался след твоего коготка», – так говаривала наставница. Её, Ими, история в вечности только начиналась и обещала быть блистательной. Но титулы титулами… а основная прелесть всё же была в том, что в её ладонях теперь заключено сердце самого прекрасного мужчины, восходящего молодого божества народа Кемет, Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона[4].

Зачем же ему понадобилась загадочная жрица?

«– Она уже мертва. Ты же сам видел.

– Найди её прежде, чем успеют остальные. И приведи ко мне».

Хекерет-Нэсу[5] Шепсет владела неким знанием, которое было необходимо новому Владыке Рамсесу. Юная жрица собачьих богов. Какая ирония! Ими невольно усмехнулась, погладила юркую чёрную кошку, повсюду её сопровождавшую. Покатала на языке имя своей не то союзницы, не то соперницы.

Шепсет. Хекерет-Нэсу Шепсет, самая молодая вельможная дама из свиты великого Усермаатра-Мериамона[6]. Та, кого ныне обвиняли в его безвременной гибели.

Найти на необъятных просторах Та-Кемет девчонку, не желавшую быть найденной? Да проще уж в илистых глубинах Итеру[7] отыскать случайно оброненное кольцо. Да и эта Шепсет была не одна, ей явно кто-то помогал. А найти её желал не только молодой Владыка. Здесь велась настоящая охота, и Ими должна была успеть прежде, чем случится непоправимое. Рамсес считал это очень важным, иначе бы не настаивал.

Значит, Ими отыщет её и убедит вернуться. Скудны были знания, которыми она располагала, зато знамениям своей Богини она не могла не доверять.

И теперь её путь лежал в древний город Нубт, обитель яростного Сета, которого нынешняя династия Владык избрала своим покровителем.

* * *

Здесь была не её земля. Под лапами покачивало – зыбко, неверно, в такт волнам. Воды Дороги Жизни уносили их всё дальше.

Но так было необходимо. Так повелела Первая. Прежде нужна была эта встреча с Неистовым, а вот после – можно домой. Что-то они должны услышать, изведать. Обрести союзников, стоявших у истоков рода вожаков.

Девочка, за которой она нырнула в первозданный мрак и вернула, ещё только-только оправилась. Щенок пока оправдывал её, псицы, высокое доверие. И пока сил юного стража хватало. Она помнила, как щенок сражался с Теми, кто приходил Извне. Вместе с нею сражался, чтоб девочка сумела собрать себя, разбитую, по осколкам. Чародей тогда проиграл, но он вернётся. Воля его крепкая, власть нитями далеко тянется. Вернётся, наточив зубы и когти. Знает теперь, к чему быть готовым…

Её люди оплакивали павшего жреца. Но сама она уже знала, что путь его Там будет лёгким, озарённым благословением Первых. Не о чем скорбеть. Всему и всем приходит свой срок уходить.

А вот впереди, может статься, случится то, о чём скорбеть придётся. То, чего случиться не должно. Промедление ли, ошибка ли – и сбудется страшное. Придут слепые безликие воины с клинками из солнечного света. Вторгнутся в обитель Первой, рассекая мягкие сумерки смерти и преддверия иных миров. И будут кровоточить её братья и сёстры тенями, растворяясь в породившей их предвечной ласковой темноте. И падёт в неравном бою Первая Псоглавая – падёт мёртвой расколотой статуей у своего алтаря…

Она не знала слов людского языка, но жила подле них слишком долго, чтобы не узнавать смыслы. Понимала и теперь, что девочка сомневается.

Плохо, плохо.

«Ты нужна нам», – так бы она сказала, если б говорила словами. Ведь будет ещё больнее, ещё нестерпимее.

Только б не оступилась её маленькая жрица, не свернула…

Часть I
Дары Сета

Глава I

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Мокрый нос уткнулся в ладонь. Шепсет опустила голову, встречаясь взглядом с собакой, погладила меж острых ушей. Псица вильнула хвостом раз, другой, словно хотела ободрить. Тёмные глаза смотрели всё так же не по-собачьи мудро, и жрица вспоминала зверей, обитавших в тенях храма Хэр-Ди[8]. Эта собака видела её насквозь, знала о клубившихся внутри недобрых мыслях, не находивших выхода.

Солнечная ладья опускалась за горизонт западного берега. Пальмовые рощи прорезали алое небо узорной чернотой. Воды Итеру, омывающие борта ладьи, обращались расплавленной медью.

Прежде Шепсет любила закаты – хрупкое преддверие сумерек и ночи, времени её Богини. Но почему же теперь, когда Ра пересекал границу меж миром живых и Дуатом, на сердце делалось так неспокойно? Словно она, Шепсет, каким-то образом сама приближала жуткое видение, помогала ему сбыться.

Западный Берег, горевший в лучах умирающего Атума[9]. Жрица не решалась смотреть дальше, боялась, но знала: там, в несбывшемся пока «после», пламя охватывало Долину Царей и маленький гарнизон, хранивший покой Владык. Никак она не могла облегчить свою тревогу, и не с кем было поделиться страхами. Имхотеп уже и так погиб из-за неё – бросил вызов Сенеджу, отвоевал у чародея фрагменты расколотой сущности Шепсет.

Нахт был теперь единственным человеком, которого жрица с уверенностью могла назвать другом. Но как можно было рассказать ему, что она видела возможную гибель его близких? Всех тех замечательных людей, привечавших её вопреки следовавшей по пятам опасности? Да и знала Шепсет, что страх, облекаясь в покров из слов, может обрести плоть и стать уже не мрачным предупреждением, а настоящим знамением.

– Ты её как-нибудь называешь?

Девушка вздрогнула от неожиданности. Меджай словно почуял, что она думала о нём, подошёл ближе, расслабленно оперся на борт. Раны словно его совсем не беспокоили, или же он просто хорошо делал вид. Шепсет сама обрабатывала их и меняла повязки, знала, что ему было больно, хоть он и не жаловался – только морщился и тихо шипел сквозь зубы.

Хорошо хоть в этих ранах, нанесённых искажёнными ушебти[10] Сенеджа, не было ни яда, ни какого-нибудь колдовства на порчу. Эти мысли жрица гнала от себя и уж тем более не обсуждала с Нахтом. И слава Богам, его жизненная сила не утекала по Ту Сторону, ведь ранили его не в привычном для людей пространстве. То и дело она смотрела на меджая иным своим взором, убеждаясь, что не видела рядом Тех, не чувствовала их присутствия. В любой момент Шепсет готова была отогнать от него хищные тени, хоть пока и не срослась, не сроднилась пока окончательно со вторым своим Ка, от которого была отделена так неестественно. Ей ещё предстояло заново «врасти» в свою Силу, вернуться хотя бы к той мере своих умений, которыми она обладала до смерти тела. И то их недостаточно! Обучение было ещё очень далеко от завершения. Вот почему нужно бы поскорее вернуться в Хэр-Ди, поговорить с мудрой Нетакерти.

Когда Нахт негромко окликнул её, девушка поняла, что так и не ответила на его вопрос. Она поспешила напустить на себя безучастный вид, опасаясь, что тревоги отразятся на лице. Впрочем, ей и стараться не пришлось – окружающие всегда говорили, что она слишком мрачная и замкнутая. Сказывалось дыхание Той стороны, да и служение её Богине.

– Кого? – уточнила Шепсет, стараясь не слишком пристально смотреть на воина – ещё заподозрит неладное.

– Ну, собаку эту.

Они оба знали, что создание, сражавшееся на их стороне в ином пространстве гробницы, не было собакой – просто любило принимать такую форму. Это же создание вывело Шепсет из тысячи многоликих пещер и переходов, вырвало из хватки Забвения. И имени своего оно не называло. Проводник душ, чьи глаза сияли путеводными звёздами в первозданном мраке. Сама жизнь, что помогла Шепсет заново осознать и обрести себя.

Они оба знали – и жрица, и меджай. Но легче было держаться хоть за какое-то привычное понимание, особенно Нахту, который впервые оказался на границе и увидел то, что для смертных глаз не предназначено.

– Она разве не ваша, некропольская? – проговорила девушка, немного ему подыграв.

Нахт пожал плечами.

– Стражи некрополей – необычные звери, особенно некоторые из них. Знаешь, как у нас говорят: сами Боги, защищавшие мёртвых, издревле выбирали себе собачьи формы. Отец частенько рассказывал… ну, ты знаешь, как оно бывает…

Шепсет осторожно кивнула.

– Знаю, конечно. Я ведь обучалась в храме сепата Инпут[11]. Но даже мне она кажется необычной…

Даже если ему было любопытно, как всё устроено по Ту Сторону, едва ли он не испытывал тот же инстинктивный первобытный страх перед непостижимым, что и большинство людей. Этот страх когда-то пропастью пролегал между Шепсет и её сверстниками.

«Странница с перевёрнутым лицом!..»

Девушка чуть тряхнула головой, отбрасывая воспоминания. Видели б они её теперь – мёртвую тварь из Дуата, не понимающую даже, кем она стала. Вот уж где страху б набрались! Она встала со стола бальзамировщика. Это уже не шепотки в ночи, не всякое их «тебе всегда есть с кем поиграть и поговорить, даже когда вокруг нет никого».

Почему-то от этой мысли стало смешно. А в следующий миг – не по себе, потому что она поняла вдруг: вызывать страх у Нахта совсем не хотелось.

Вспомнились его слова, сказанные когда-то.

«– Боишься меня? Знаешь же, как говорят. Люди боятся того, чего не понимают.

– Бояться – не стыдно, стыдно не пытаться преодолеть свой страх. И нет, я тебя не боюсь. На вид – так вроде обычная девчонка… со странностями».

Тогда он ещё не знал, с какими странностями. Шепсет чуть усмехнулась.

Нахт понял её мрачное веселье по-своему.

– Она нам хоть и не представилась, но надо ж её хоть между собой как-то называть. А то всё «собака» да «собака».

– Всем собакам собака, – улыбнулась жрица, погладив острые уши своей спутницы.

Та лизнула ей руку и вывалила язык, переводя взгляд с Шепсет на Нахта. Её словно забавляло происходящее, и определённо очень нравилось играть в нормальность вместе с людьми, которых она назначила своими подопечными.

– Знаешь, у меня ведь был пёс, – проговорила девушка. – Во дворце. Я привезла его из Хэр-Ди ещё щенком… Ветер звали.

– Почему же «звали»? Так и зовут.

– Да, о нём обещали позаботиться, когда меня не станет, – тихо согласилась Шепсет.

Сам Рамсес обещал. И наверняка позаботился достойно. Даже заговорщики не тронули священного пса – заперли в покоях в тот день, когда…

Каждый раз ей было сложно завершать эту мысль, говорить даже про себя, что Владыки не стало. Он убит, и её, Шепсет, обвинили в его смерти. Неудивительно, что она так не хотела возвращать себе память, когда ожила. И даже теперь предпочла бы забыть. Но лишь будучи собой до конца, будучи целостной, она могла надеяться исполнить то, что на неё возложено.

«Первозданные воды омывают тебя. Дарую тебе своё дыхание – дыхание Западного Берега. Твоя плоть жива. Твоё дело ещё не закончено, моя Шепсет… Ты нужна нам…»

С чего же начать? Девушка посмотрела на собаку, точно понимавшую всё гораздо лучше, чем она сама.

– Если б я давала ей имя, то назвала бы её Хека[12].

– А твоя Богиня не обиделась бы, что ты дала её собаке имя другого божества? – усмехнулся Нахт.

Псица то ли кашлянула, то ли фыркнула. Меджай и жрица переглянулись, затрудняясь как-либо трактовать этот знак.

Некоторое время они молчали, глядя на утопающий в вечерних сумерках берег. Солнечная ладья уже закатилась, оставив меркнущие алые росчерки на западном горизонте, далеко над пальмовыми рощами и подступающей к ним пустыней. На востоке небо уже приобрело глубокий тёмно-фиолетовый оттенок, облачаясь в украшения из первых искорок звёзд.

– Те создания ведь не получат его? – тихо спросил Нахт, не глядя на девушку. Он смотрел на Запад – туда, куда уходили Боги и души.

Шепсет понимала, о ком он. Меджай скорбел, оплакивал человека, которого знал, наверное, с детства. Она и сама скорбела, успев привязаться к жрецу, который исподволь исцелял её разум и сердце, самые глубины её существа, а в конце концов отвоевал её у врага.

«Я не проиграл. Посмотри, забрал у него то, что он принёс… здесь, где твои корни… Пора тебе стать собой…»

Такими были последние слова Имхотепа, жреца Хонсу.

Украдкой Шепсет смахнула слёзы, почему-то устыдившись их. Она словно имела права на эту скорбь меньше, чем Нахт и жители гарнизона, оставшиеся без целителя.

– Конечно, – уверенно сказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Ты это точно видела? Ты ведь умеешь… видеть то, что Там… – он неопределённо махнул рукой, не зная, как сказать лучше. Но услышать ответ ему было очень важно – Шепсет понимала.

Она накрыла ладонью его руку и чуть сжала.

– Я точно видела и точно знаю. Путь Имхотепа в Дуат будет лёгким, и он обретёт покой в Полях Иалу[13]. А мы здесь сохраним память о нём.

«И бесконечную благодарность», – мысленно добавила Шепсет.

* * *

Чёрные воды Итеру, искрящиеся лунным серебром, мерно бились о берег и борта ладьи. Тихая ночь, безмятежная, но Шепсет вспоминала другие воды, тягучие, пеленающие погребальным саваном… вспоминала, как начался её новый путь здесь, как она оказалась частью этой истории.

И, пожалуй, впервые девушка задумалась о том, как всё закончится. Наверное, сказывался последний разговор с меджаем. Нельзя было говорить о посмертии и не задуматься о собственном.

Эти мысли окончательно прогнали сон. Хотелось немедленно сбросить с себя тонкое покрывало, слишком уж оно напоминало то, погребальное, в которое ей пришлось укутаться у бальзамировщиков. Сердце заколотилось где-то у горла. Девушка удержалась, усмирила дыхание, прислушиваясь к тихим голосам моряков, несущим ночное дежурство, и к храпу спящих неподалёку. Сама она спала под небольшим навесом чуть в стороне от команды кормчего. Нахт лёг между ней и остальными, на самом краю её самодельного шатра, разделённый с ней тонким пологом.

Жрица протянула руку, погладила собаку, свернувшуюся рядом. Прикосновение к мягкой тёмной шерсти всегда успокаивало, и подобно тому, как пёс-проводник душ вывел её из мрачных недр Дуата, отогнав тварей Той Стороны, так сейчас это простое касание отогнало тёмные мысли, пожирающие разум.

Шепсет хотела домой. Желание было простым и пронзительным. Она вспоминала ласковые руки матери, и узкие улочки Сет-Маат, и изящные пирамиды некрополя Города Мастеров. Вспоминала мрачноватые, но такие родные тени храма, прохладные воды священного озера и поучения Нетакерти. А потом – залитые солнечным светом, просеянным сквозь кроны деревьев, сады у малого дворца Владыки и его мудрые речи. Где же был её дом? В последний раз она чувствовала себя в безопасности в маленьком гарнизоне Долины Царей, когда помогала Имхотепу толочь травы и заговаривать раны, или когда они с Садех пекли сладкие булочки с инжиром.

Она просто хотела вернуть себе это чувство, когда было тепло, когда принимали. Сейчас её путь лежал в Хэр-Ди. Чати[14] Таа обещал ей безопасный проход, но прежде собирался поручить им с Нахтом некое важное дело. Шепсет не понимала, что такой человек, как чати, ещё недавно – правая рука Владыки, – мог найти в ней. Чем она могла быть полезна ему? А ведь ей о стольком его нужно расспросить…

Однако с разговором Таа не спешил – может, ещё недостаточно далеко позади остались белые стены храмов Сокрытого Бога. Да и Шепсет знала, старики не любили спешку. И всё же ей было любопытно узнать, какую роль уготовил ей вельможа в своём замысле и как надеялся распорядиться её Силой, если она сама не понимала до конца свои возможности.

Очень хотелось обсудить всё с Нахтом, но на борту ладьи негде было уединиться, а она всё же опасалась чужих ушей. Придётся потерпеть до ближайшей остановки на берегу. Это ведь не имя собаке выбирать, а поделиться мыслями о делах Пер-Аа. Да и кто знает, как далеко распространялась сеть осведомителей? Шепсет, конечно, верила, что в своей проницательности Таа как следует проредил ряды своего окружения, даже временного. Или, может быть, не был уверен в командах, и потому не покидал пока шатёр? Кто из этих людей был по-настоящему верен ему, а кто просто сопровождал по распоряжению госпожи Мутнофрет или ещё по чьему-то?

Сон никак не шёл, хотя Шепсет и ощущала усталость. Мерное покачивание ладьи убаюкивало, но слишком уж много мыслей её одолевало. Она чуть отодвинула тонкий полог, посмотрела на спящих на палубе людей. Несколько матросов бодрствовали, направляя ладью по течению. Сейчас, в темноте, судно будто бы замедлило ход. А может быть, так только казалось. И где-то там, глубоко под тёмными водами, глубже, чем мог заглянуть чей-то взор, Ладья Ра совершала свой опасный путь ночных часов, описанный в священных текстах. Странно было думать, что теперь, возможно, и её Владыка присоединился к свите Богов, ведь уже минуло семьдесят дней, и торжественное погребение состоялось. А возможно, он отдыхал где-то на Полях Иалу. Но почему-то Шепсет казалось, что его могучий дух не обрёл покой, хотя она уже довольно долго совсем не слышала его голос.

В центре огромной ладьи стоял шатёр самого Таа, более скромный, чем можно было бы поставить на берегу, но впечатляющий. Чати в основном проводил время там, отдыхая или предаваясь раздумьям – не разговаривал ни с командой, ни даже со своими спутниками. Уже второй день в пути, и никакой ясности! Шепсет готова была подняться и отправиться в его шатёр прямо сейчас, но всё-таки не решилась. Собака, словно почуяв, устроила морду на груди девушки – мол, спи уже и не делай глупостей.

Мысли вернулись к Нахту, к их последнему разговору. Винил ли меджай её за смерть Имхотепа? Это пугало. Хотелось верить, что врага он видел всё-таки в Сенедже, а не в ней. Иначе не отправился бы с ней одним Богам ведомо куда – ведь так? Разве что из чувства долга… а своему долгу Нахт следовал искренне и истово. Такой уж он был, её добровольный страж. И Шепсет не знала, как бы на самом деле хотела, чтобы он относился к их миссии, да и к ней самой.

Посмотрев на Нахта, спящего совсем рядом, у самого полога, девушка закусила губу и опустила тонкую занавесь. Она бы вряд ли сумела сказать ему, как сильно рада, что он отправился с ней. Возгордится ещё. Или, может быть, он тоже был рад ей, ведь сейчас, вдали от всего привычного, был не менее одинок, чем она сама. Наверное, всё-таки стоит сказать… С этими мыслями девушка уснула, убаюканная плеском волн и собачьим теплом рядом.

Глава II

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Остановка была неожиданной – уже на утро ладья пристала к берегу. Странно, вроде бы, чати хотел уехать подальше от старой столицы, и путешествовали они около двух дней. Должно быть, здесь его ожидали какие-то дела.

Нахт не узнавал эти места, да и бывать в здешних поселениях ему не доводилось, хотя они сейчас высадились не так уж далеко от Уасет[15]. Он помог снести на берег их с Шепсет немногочисленные пожитки, и вместе они присоединились к небольшой свите Таа. Чати одарил их обоих лёгкой улыбкой, но по-прежнему не обронил ни слова – просто поднялся в свой паланкин, который его люди понесли в сторону ближайшего городка.

И не было ничего в этом месте примечательного – он напоминал не то разросшееся поселение, не то пыльный пригород Уасет, к тому же почти оставленный жителями. Небольшие выбеленные дома с крышами-террасами, традиционные для Кемет, были ухоженными, но явно знавали лучшие дни. И знать не выбирала это место для своих обширных вилл, предпочитая селиться выше по течению Итеру.

Наверняка здесь имелось и своё святилище, как в любом крупном селении, но за садами и домами Нахт не разглядел ни одного большого храма.

Зато увидел кое-что ещё. Над улочками и невысокими постройками вдалеке возвышалась пирамида. Меджай привык к монументальности архитектуры Кемет с детства, он ведь вырос в окрестностях Уасет и каждый день видел обитель Сокрытого Бога и Храмы Миллионов Лет на Западном Берегу. Пирамида казалась совсем непритязательной на вид и едва ли могла сравниться со строениями эпохи легенд, о которых он был наслышан. Но его изумило осознание древности этого места.

Пирамиды возводили далёкие предки нынешней династии Владык – те, чей путь давно уже пролегал среди нетленных звёзд. Боги, имена которых бережно хранили посвящённые. Подобием пирамид был и пик Та-Дехент[16], под сенью которого теперь правители Кемет обретали покой. Небольшие пирамиды даже венчали гробницы мастеров Сет-Маат. Нахту не довелось побывать в Дельте, чтобы собственными глазами взглянуть на легендарные строения, давшие всему начало.

И вот он видел самую настоящую пирамиду – здесь, недалеко от Уасет!

– Меня глаза не подводят? – тихо спросил он у идущей рядом Шепсет, как всегда погружённой в какие-то мысли. – Это же…

Девушка проследила, куда он указывал, и её глаза распахнулись, а на лице отобразилось почти детское изумление.

– Пирамида, – шепнула она. – Но откуда здесь пирамида?

– Сходим посмотреть? – тут же предложил меджай, подмигнув ей, и понизил голос. – Нам ведь необязательно сопровождать чати повсюду, да и он пока как-то не расположен к беседе. Отстанем немного и пройдёмся сами.

Шепсет замялась, но его азарт передался и ей.

– Ну, хорошо. Только сперва давай обработаю раны.

Нахт поморщился, но она была непреклонна и добавила:

– А ещё посмотрим, куда направляется свита. Хоть будем знать, в какую дверь стучаться.

* * *

Паланкин чати вышел встречать местный староста в сопровождении нескольких людей, и они задержались поговорить о чём-то. Не то у Таа было здесь своё небольшое хозяйство – вот ведь странный выбор места! – не то староста предлагал ему временно занять один из домов получше. Нахт и Шепсет не стали прислушиваться к разговору, прошли вместе с остальными к временному жилищу вельможи. Людей на улицах было мало – то ли попрятались все, то ли покинули эти места, за исключением немногих старожилов. Некоторые дома были совсем ветхими, того и гляди развалятся. Другие – просто обшарпанными, где явно давно белили стены и перестилали крыши. Удивило Нахта и отсутствие детей и собак на узких улочках. Тишина царила какая-то неестественная. В целом городок выглядел каким-то не до конца обитаемым, и самыми живыми здесь были они, вновь прибывшие.

Вилла, отведённая Таа, была такая, наверное, одна на всё поселение. Вокруг неё раскинулся заросший сад. Нахт и Шепсет, воспользовавшись тем, что на них особо никто не обращал внимания, ушли под тень деревьев, где можно было оставить вещи и побыть в относительном уединении. После двух дней в тесноте ладьи этого уже несколько не хватало.

Жрица заприметила огромную старую акацию, дарившую щедрую тень, и предложила расположиться там. Быстро осмотревшись, привычно убеждаясь, что угрозы нет, Нахт сложил оружие и щит и сел так, чтобы ей удобно было менять повязки. Шепсет копалась в своей сумке, где хранила снадобья. Собака лениво разлеглась рядом.

Ветер шептал в ветвях что-то умиротворяющее. Птицы радовались новому дню. Меджай всё думал, что же его смущает в этом месте, потом понял. Деревья и кустарники росли густо, словно в храмовых или дворцовых владениях. Значит, воды им хватало в избытке, и были оросительные каналы, за которыми кто-то следил. Но при этом всё разрослось настолько, будто рука садовника не касалась ветвей уже очень давно. Точно так же, как давно не белились стены здешних домов.

– Надо бы узнать, где здесь местные хорошую воду берут, – пробормотала девушка. – Пока из фляги смочу. Давай.

– Я могу сам.

Жрица посмотрела на него так, словно сам он не то что повязку снять, но даже собственную схенти повязать может не слишком уверенно. Не сводя с него серьёзного взгляда, чуть качнула головой, отбрасывая мешавшие косы. Тихонько стукнули деревянные бусины на концах прядей, которые вплетала ещё Садех.

– Ладно, давай, – сдался Нахт. Тихо зашипел сквозь зубы, когда она начала снимать повязку, промывать рану и наносить снадобье.

Руки у жрицы были лёгкими, касания – едва ощутимыми. Она была полностью сосредоточена на своём занятии. Большие тёмные глаза смотрели, как всегда, серьёзно. Меж бровей залегла морщинка. Её лицо было совсем близко, и хотелось коснуться этой морщинки кончиком пальца, разгладить. Жаль, что чаще её черты хранили безучастное, даже мрачное выражение. Девушки, которых знал Нахт, его ровесницы, были легкомысленными и смешливыми, с ними просто было шутить и болтать ни о чём. Шепсет же всегда держалась замкнуто, и всё же было в ней что-то притягательное – какой-то свет, который притягивал даже детей в гарнизоне. Нахт помнил, как они бегали за жрицей, словно стайка щенков, и просили рассказывать страшные истории или научить отгонять злых духов. Жрица лишнее внимание не любила, но с ними всё же немного теплела.

В общем, она была совсем не похожа на всех, кто его окружал. А уж когда ему довелось соприкоснуться с её тайнами, которые и разумом-то не охватишь…

Вспомнился один из их разговоров на привале, когда они направлялись в Уасет по распоряжению Усерхата.

«– А что ты можешь сделать там? – веско спросил Нахт. – Ты не владеешь оружием. Не владеешь колдовством.

– Ошибаешься, – мягко возразила она, не глядя на него – так и смотрела на реку вдалеке. От последующих её слов ему стало несколько не по себе. – Я умею обращаться к мёртвым».

Он не мог не спросить. И без того они избегали обсуждать подробно то, что случилось в гробнице. Разум милосердно отодвигал детали, силясь скрыть завесой забвения то, что было не предназначено для смертных глаз. И всё же меджай отчётливо помнил врагов, с которыми ему никогда не доводилось встречаться. Изломанных чудовищ, лишь отдалённо похожих на людей.

– Ты говорила, твой бывший учитель умеет чувствовать Силу чужих Ка. И даже красть её.

«Возможно, он создавал… каким-то образом создавал вместилища для Ка… чтобы лишать своих врагов силы…»

Шепсет замерла, но тут же продолжила своё занятие – только кивнула.

– Это были они? Его творения? Или мёртвые, призванные им?

Ответила она не сразу.

– Это были ушебти, созданные им из чужих Ка. Ну а мертвы те люди или всё ещё живы, я не знаю… вряд ли жизнь без Ка может быть похожа на привычную.

Нахт почувствовал, как дрогнули её ладони. Ему и самому было не по себе от этой мысли. Каково это – остаться без части души? Или ты и вовсе превращаешься в оболочку, пока твоя сила одухотворяет чудовищную статую?

Он предпочёл перевести тему на что-то хоть и непонятное, но хотя бы не столь немыслимое.

– Ты хорошо сражалась.

Шепсет чуть склонила голову, обрабатывая вторую рану, на боку. Двигаться с повязками, сжимавшими корпус, было не так удобно, но пришлось смириться, пока заживёт.

– Это не я.

– Ну, я видел тебя, – Нахт усмехнулся. – Или это был морок?

– Это был Руджек.

– Руджек? Тот самый, которого… – он не закончил фразу. «Казнили».

– Старший телохранитель Владыки, – кивнула Шепсет. – Я не умею сражаться. Разве что ногтями и зубами вцепиться могу, если совсем нужда припрёт… Но они обещали быть рядом. И встали рядом со мной. Так мы смогли победить.

– Я не понимаю.

– Тебе и не нужно, – она печально улыбнулась. – Мёртвые хотят справедливости, для себя, для Владыки. Я должна помочь. Только вот я не…

Девушка вздохнула, стала убирать снадобья, смотала пропитавшиеся кровью и сукровицей повязки, чтобы выстирать позже.

Нахт подался вперёд, коснулся её плеча.

– Я тоже не знаю как. Но мы это сделаем.

Шепсет посмотрела на него с такой надеждой, словно он и в самом деле мог отыскать все ответы этого мира. Конечно же, не мог. Но по крайней мере то, что в его силах, он сделает.

– А теперь давай попробуем дойти до пирамиды, пока нас не хватились.

* * *

Людей им по пути по-прежнему не попадалось, а кто попадался – держались отстранённо, не пытались заговорить или хотя бы просто поприветствовать. Нахт решил, что здесь, видимо, такие порядки – или, может быть, особенности местного культа.

Узкая улочка вывела их к зарослям плодовых деревьев и каналу, отмечавшему границу возделываемых земель.

– И кто-то ведь их возделывает, – задумчиво проговорил Нахт, глядя на раскинувшиеся впереди поля.

Да, плодородной земли было немного, но он удивился, увидев всего человек пять крестьян вдалеке – явно недостаточно для такой территории. Впрочем, это было не их с Шепсет дело, как тут кто жил и работал.

Поля оборвались так резко, словно кто-то рассёк границу ножом. Нахту показалось даже, будто он вступил в некое совсем иное пространство, где даже воздух иной. Жрица рядом с ним резко вздохнула, останавливаясь, вглядываясь вперёд.

До самого горизонта простирался некрополь, словно собранный из гробниц разных эпох. Часть мастаб[17] из сырцового кирпича обрушилась, и развалины образовывали целый лабиринт. Некоторые постройки он вообще не мог опознать – поминальные святилища? Мастерские жрецов-бальзамировщиков? Жаркое дыхание Сета парило над некрополем мутным маревом, и Та-Дешрет давно уже захватила эти земли, засыпав красноватыми песками. Взгляд меджая не различал ни одного свежего погребения. И всё же, среди руин и загадочных построек угадывались хоженые тропы.

– Здесь… – начала девушка, попытавшись объяснить, и неопределённо махнула рукой вперёд. – Это место древнее… древнее, чем всё, что я видела прежде…

Меджай тоже чувствовал это, хоть и не был жрецом или чародеем. Всё, что он знал и считал древним – Долина Царей и даже те из храмов Западного Берега, которые возводились Владыками, предшествовавшими нынешней династии, – в сравнении с этим местом казались совсем юными. Аскетичная простота, давшая начало блистательному архитектурному величию, сквозила во всём: в формах, в рисунке троп, в использованных материалах.

– Сколько же голосов шепчет здесь из глубин эпох… – чуть слышно проговорила девушка, проходя в тень одной из мастаб и касаясь ладонью тёмной кладки из сырцового кирпича. Почти лишённые облицовки, блоки казались колючими из-за вмешанной в глиняное тесто соломы.

– Не советую к ним прислушиваться, – раздался насмешливый голос откуда-то сверху. – Такую чепуху порой болтают.

Нахт стиснул копьё, инстинктивно заслоняя собой Шепсет, но опасность ей вроде бы не грозила. Да и собака вела себя спокойно – сидела чуть в стороне, снисходительно наблюдая за своими подопечными.

Девушка вскинула голову, пытаясь понять, откуда доносится голос, но в следующий миг он уже зазвучал с другой стороны – говоривший неуловимо переместился.

– Да и, честно говоря, лучше вам вообще далеко не заходить.

– Почему это? – с вызовом спросил Нахт. – Ты нам, что ли, запретишь?

Невидимый незнакомец тихо рассмеялся.

– Да я-то что. А вот деды не обрадуются. Не любят они, когда гости сами по себе тут шастают.

Меджай хотел уже ответить что-то едкое, но Шепсет положила лёгкую ладонь на его локоть, останавливая.

– Может быть, это запретная земля. Священная, – шепнула она.

– Священная – безусловно, – подтвердил голос. – Сплошная дремучая древность. Каждый камешек и каждый захудалый кирпичик.

Сложно было понять, смеётся незнакомец или говорит серьёзно, а может, и то, и другое вместе. И он снова переместился, оказавшись теперь где-то у них за спиной.

– А «деды», стало быть, – те, кто тут захоронен? – уточнила Шепсет, оглядывая некрополь. – Мы беспокоим мёртвых?

– Наши деды могут и проклясть, когда недовольны. Но чаще по-простому, палкой по хребтине, – фыркнул голос, словно хорошо знал, о чём говорит.

Теперь Нахт различал у говорившего лёгкий акцент, но никак не мог разобрать, к какому наречию тот относился.

Жрица недоверчиво усмехнулась. Зрелище было редким – она вообще почти не улыбалась, как успел понять меджай.

– Ты такой словоохотливый – может, уже покажешься? – проворчал воин. – Заодно и расскажешь, где мы, раз уж взялся поведать о местных обычаях.

– Мало кто теперь помнит славный город Нубт, – вздохнул невидимый незнакомец, даже не думая выходить им навстречу. – Да и мы тут приложили немало усилий, чтобы так и оставалось.

– Нубт[18]? – переспросил воин, кивнув на ближайшую стену из сырцового кирпича. – Не похоже, чтоб стены тут были отлиты из золота.

– Зато из золота – божественная плоть. И золото рассыпается под Его громовой поступью… Или ты не знаешь наших легенд, меджай? Впрочем, откуда тебе знать, на чьей земле ты стоишь, когда мы сами давно уже пытаемся не привлекать лишнего внимания.

Нахта уже начали порядком раздражать эти загадки.

– Пойдём дальше? – предложил он Шепсет. – Мы же хотели посмотреть пирамиду.

– А как же эти… «деды»? – нерешительно уточнила девушка.

Любопытство в ней боролось со жреческим почтением к святыням, пусть и чужим. Да и это место оказывало на неё странное воздействие – она будто вслушивалась и вглядывалась в пространство с каким-то особенным благоговением. Вот только назойливый незнакомец явно мешал ей сосредоточиться – может быть, даже намеренно.

– Одним глазком глянем и назад.

– Не успеете, – усмехнулся голос. – Ну, мне пора. А за вами уже идут.

И правда – не успели Нахт и Шепсет сделать и нескольких шагов вглубь некрополя, как их окликнули. К ним спешил запыхавшийся слуга из свиты чати в сопровождении пары воинов, которых меджай помнил по прибывшему с ними отряду.

– Вот вы где! – воскликнул слуга. – Возвращайтесь немедленно. Мой господин уже ожидает вас, а вы тут прогуливаетесь.

Шепсет расстроенно прищёлкнула языком. Нахт с сожалением посмотрел через плечо на загадочную пирамиду, которую они так и не сумели рассмотреть поближе. Ну а обладатель голоса и был таков! Конечно же, он отвлекал их специально, чтобы не зашли глубже. Впрочем, как страж некрополя, Нахт его даже понимал, хотя сам предпочитал более традиционные методы отпугивания незваных гостей, а не глупую болтовню.

Глава III

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Таа ожидал их в прохладе дома. К удивлению меджая, внутри это жилище ничем не уступало богатым покоям храмовых владений, где ему не раз доводилось бывать. Могло ли статься, что и неказистый облик здешних строений был лишь внешним слоем росписи, призванным отводить взгляд от сути? Похоже, весь этот городок скрывал в себе нечто большее. По крайней мере, так теперь казалось Нахту.

Воин почти ожидал, что Таа снова коротает время за игрой в сенет, как в храмовом саду матери, будто пытался разгадать свою дальнейшую судьбу, – но нет. Мужчина стоял, сцепив руки за спиной, у высокого окна, выходившего в сад. Облачён он был в длинную простую тунику, прихваченную плетёным поясом. Никаких украшений и регалий, словно здесь в них не было нужды.

– Нетерпение юности, – беззлобно усмехнулся Таа. – Зачем же вы попытались войти без приглашения? Мы и так окажемся там с наступлением темноты. Нас позовут.

– А что там, господин? – не удержалась Шепсет. – Это место словно зовёт меня… такое живое и такое древнее…

Чати обернулся, чуть прищурился, глядя на неё. Нахт не сомневался: вельможа ни на миг не забывал, с кем имеет дело, да и не скрывал, что наметил свои планы на Дар жрицы.

«Ко мне, видишь ли, редко приходят что-то предложить… как правило – о чём-то попросить. И всё же, полагаю, ты тоже можешь быть мне полезна…» Так он сказал ещё при первой их встрече.

– Когда-то здесь лежал один из самых могущественных городов древности – задолго до эпохи первых Владык объединённой Та-Кемет. Наши первые властители правили городами, и эти города сражались между собой за влияние или вступали в союзы. Одним из них и был Нубт.

Нахту трудно было представить, что когда-то могло не быть Обеих Земель или единого Владыки. Конечно же, случались и мятежи, и войны – история Та-Кемет знала и взлёты, и падения. Но Кемет всегда оставалась Кемет, пока царил Закон Маат, разве нет?

– А как же Золотой Век, эпоха правления Богов? – не удержался он.

Таа чуть улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он словно… не верил?

– Это, полагаю, было многим раньше. Я говорю о времени, когда нашей землёй уже правили люди и первые потомки Богов – те, кто пока не называл себя Пер-Аа.

– Неужели это место настолько древнее, – восхищённо прошептала Шепсет. Как и Нахт, она с трудом могла представить себе такую глубину веков, если даже время строителей пирамид уже было эпохой легенд.

– Нубт – чрезвычайно важная точка в нашем с вами пути, – продолжал Таа. – Мы здесь совсем не случайно. Понимаю, что привлекло ваш взгляд, хотя должен сказать, приоткрывается это место не всем, – чати не стал удовлетворять их любопытство, заговорил дальше, не дав возможности что-то спросить. – Святилище отмечено первобытным холмом, поднявшимся из вод Нун[19], возможно, одним из самых древних в Та-Кемет. Имя Владыки, при котором он был возведён, не сохранили даже местные жрецы. Или же этот холм Бенбен[20] и правда был воздвигнут Богами, как говорят. Кто знает? – Таа усмехнулся. – Хотя я всегда был склонен считать, что Боги действуют руками людей.

Нахт невольно вспомнил слова незнакомца.

«Впрочем, откуда тебе знать, на чьей земле ты стоишь…»

– Под этой пирамидой захоронен кто-то очень значимый? – спросил меджай.

– Многие, многие покоятся в её тени.

– Как под пиком Та-Дехент?

– Ну, почти, – в голосе чати прозвенели нотки иронии – искреннее изумление жрицы и меджая его, похоже, забавляло. Сам-то он явно знал больше, чем говорил. – Велико искушение сравнивать. Не скрою, я и сам был под впечатлением, когда впервые здесь оказался. Подобный Бенбен есть ещё рядом с куда более известным некрополем – там, где, как идёт молва, сокрыта гробница самого Усира[21]… Но все они померкнут перед твоим взором, когда ты окажешься в окрестностях города Белых Стен, одной из самых первых наших столиц. Когда увидишь золочёные вершины, устремлённые к горизонту, и ослепительные белые стены, бросающие вызов красным пескам Дешрет и сияющим водам Итеру. Ну да не будем гнать колесницу… ведь сегодня мы – в Нубте, и нет ему подобных во всей Та-Кемет. Нить от него тянется к самому Хут-Уарет[22], откуда родом династия наших Владык.

Нахт пытался угнаться за речью чати, запомнить все эти названия, которыми Таа щедро сдабривал свою речь. Сколько этот человек прочёл летописей и священных текстов – не перечесть! И, конечно же, он, правая рука Владыки Усермаатра-Мериамона, объездил всю Та-Кемет. Жизнь же самого Нахта, по сути, ограничивалась Долиной Царей и окрестностями. Всего несколько фраз, и пропасть между ними стала так очевидна – он слушал, разинув рот, как мальчишка.

И тогда он подумал, что же может быть нужно от них с Шепсет такому человеку, как Таа? Чего он вообще мог пожелать такого, чего не сумела бы исполнить его свита? Да, сейчас чати вынужденно отошёл от дел, а детали этой истории оставались туманны – по каким-то причинам ему ведь сохранили жизнь и даже позволили уйти. Или, что вероятнее, он воспользовался своими многочисленными связями – как, например, с Мутнофрет.

Коротко меджай посмотрел на Шепсет. В отличие от него, жрица говорила с чати на одном языке, хоть и уступала ему и в возрасте, и по положению.

Впервые Нахт задумался о том, что и между ним и жрицей разница была довольно велика. Боги свели их в странном переплетении судеб, но он был простым стражем некрополя, а она – вельможной дамой из свиты самого Владыки. Забывать об этом, пожалуй, не стоило, как бы легко они ни общались.

Эта мысль отрезвляла, как колодезная вода, вылитая на голову.

– Поведаешь ли нам, зачем ты привёл нас сюда, мудрейший чати? – почтительно спросила жрица. – Мы ведь уже достаточно далеко от ослепительных стен обители Сокрытого Бога?

Таа, похоже, оценил иронию, ведь она повторила его собственные слова, сказанные в столице. Его губы дрогнули в полуулыбке.

– Да, теперь мы во владениях совсем иных сил, и я могу рассказать в том числе о цели нашего путешествия. Но всё постепенно.

Нахт украдкой закатил глаза. Куда уж более постепенно? Чати и так начал свою речь с пространных разговоров о городах, которые вообще не имели отношения к делу. Или всё-таки имели?

Жестом Таа пригласил их присесть у невысокого столика, где кто-то из его слуг уже оставил чаши с прохладными напитками и лёгкие закуски из фруктов и ломтиков рассыпчатого сыра. Рядом на блюде лежал ароматный хлеб, уже разломанный.

У Нахта заурчало в животе – он понадеялся, что не слишком громко. Последняя трапеза была ещё вчера вечером, на борту ладьи. Но Шепсет почему-то не выглядела заинтересованной, словно пища ей не требовалась вовсе. Конечно же, это было не так. Воин помнил, как они шли от мастерской бальзамировщиков, спешили, чтобы опередить возможную погоню, прятались в разорённых гробницах. И он пытался добыть для своей спутницы хотя бы скудную еду, на которую она набрасывалась, как шакал в год засухи.

Таа расположился напротив меджая и жрицы, спиной к окну, словно не боялся никакой угрозы или бросал ей вызов. Казалось бы, побывав в самом сердце клубка интриг, жертвой которых пал сам Владыка, будешь бояться собственной тени. Удара в спину – так точно. Но, скорее всего, этот человек просто умело скрывал свои страхи и тревоги. Иначе при дворе было нельзя. Никто не должен увидеть твою слабость – тотчас же воспользуются.

«Я же два года воспитывалась при дворе, помнишь? Та ещё корзина со змеями», – сказала ему как-то Шепсет. Нахт невольно вспомнил свою мать, Мутнофрет. Вот уж у кого точно не было никаких лишних эмоций – ничего, что могло помешать достижению целей.

– Здесь живут те, к кому не стоит обращаться без крайней нужды, – проговорил чати. – Их Божество своенравно – дикая первозданная Сила, иссушающая жизнь или защищающая непокорным пламенем. Смотря какой гранью Он повернётся к тебе. Но в конце концов, разве не самая крайняя нужда ведёт нас теперь? – Таа чуть улыбнулся, отхлебнул из своей чаши, отщипнул немного сыра.

Нахт принял это как приглашение – тоже потянулся за едой. Свежий хлеб пах изумительно и на вкус оказался не хуже. Хека, лежавшая рядом, ближе к Шепсет, неуловимо переместилась и ткнулась носом в локоть воина. Мол, дела делами, а о насущном тоже забывать не стоит – например, покормить священного зверя.

– Так здесь – город Сета, владыки бурь? – проговорила Шепсет, осторожно пробуя на вкус имя противоречивого бога, не желая призывать его всуе. – Но я полагала, сердце его культа сокрыто в Хут-Уарет.

– Безусловно, наши Владыки чтят Хут-Уарет, а великий Сетепенра[23], да осияют его Боги своей милостью в вечности, даже воздвиг там новую столицу, наш великий Пер-Рамсес[24]. Но прежде, когда-то очень давно, задолго до объединения, был Нубт… и было это здесь. Не стану утруждать вас рассказом о вражде Хора и Сета, как повествуют о ней местные жрецы со времён противостояния Нубта и Нехена, что лежит дальше на юге. Вспомним лишь, что нынешняя династия Владык почитает обоих Богов, как когда-то чтили их и правители древности. Возможно, даже больше, ведь Сета они называют не меньше, чем своим предком. Личное имя отца моего Владыки было Сетнахт. Личное имя одного из основателей династии – Сети, и был он в самом деле жрецом Сета, ни больше ни меньше.

Произнося личные имена Владык, Таа сделал рукой защитный жест. Хотя странно было, что кто-то вообще посмеет призывать их вот так просто, в ходе беседы.

Значение собственного имени Нахт знал – «Могучий».

Имена Владык – «Сет Могучий» и «Человек Сета» – говорили сами за себя. И возможно, именно здесь эти правители обретали силу для своих свершений, а не только в Ипет-Сут и собственных Храмах Миллионов Лет.

– Чтобы помочь династии, мы должны обратиться к её корням, так? – понял Нахт. Шепсет посмотрела на него почти с восхищением, и от этого вдруг стало очень приятно.

– Именно так, меджай, – улыбнулся Таа. – Всё же жреческое воспитание не проходит даром, какой путь ни избери.

Воин чуть поморщился, предпочитая не вспоминать, какую роль мать сыграла в его становлении.

– Хозяева не менее своенравны, чем их божество, и редко соглашаются на встречи, а уж тем более – приглашают сами, – продолжал чати. – Даже моё положение не залог их гостеприимства, хоть я и наделён некоторыми, скажем так, привилегиями. Случившееся стало для многих из нас тёмным знамением, прокатилось по Кемет до самых дальних уголков. Встревожило и их тоже, хотя их мало что беспокоит. Теперь они надеются, что я принесу им ответы. Что ж, хотя бы один ответ у меня есть, – Таа чуть кивнул Шепсет, но сейчас его взгляд был не оценивающим, а почти доброжелательным. – Посмотрим, к чему это приведёт.

Жрица и меджай переглянулись. Вот, значит, о каких «дедах» предупреждал незнакомец – о местной общине жрецов самого Сета, Бога, предпочитавшего оставаться в тенях даже теперь, когда трон занимала Его династия.

– К чему нам нужно быть готовыми? – спросил Нахт.

– Всё как всегда. Больше слушать, меньше говорить. Лучше даже вообще не говорить, пока не спросят. Они собирают многовековую мудрость по песчинкам, но редко когда желают делиться ею. Очень важно не упустить ни единого драгоценного слова, тщательно просеять сквозь разум и запомнить.

– Новые загадки и никакой ясности, – пробормотала Шепсет, грустно усмехнувшись, но Нахт услышал.

– Ты сама по себе загадка. Уверен, им тоже любопытно на тебя взглянуть.

– Совершенно точно, – кивнул Таа, – и на это – мой особый расчёт.

Щёки жрицы окрасились румянцем, а в глазах, как показалось меджаю, вспыхнул огонёк гнева или обиды. Конечно же, кому такое понравится, быть для других только диковинкой, непонятным инструментом, который и хочется использовать, и боязно.

Нахту хотелось как-то поддержать Шепсет, показать, что уж он-то воспринимает её иначе. Но он просто не знал, как это сделать. Взять её за руку показалось глупым, потому меджай молча подхватил чашу и залпом выпил прохладный напиток. Он не узнал, из каких тот был приготовлен фруктов и трав – вкус казался немного странным, кисловатый и вместе с тем пряный. «Ну, не отравят же нас здесь, в самом деле», – подумал меджай, да и поздно уже было спохватываться.

– А когда назначена встреча? – спросила Шепсет.

– Полагаю, что прямо этой ночью. Потому я советую вам как следует отдохнуть, – Таа лукаво усмехнулся, – а не тратить время и силы на попытки исследовать тайны чужой обители.

Это словно ознаменовало конец разговора – чати отпускал их. На пороге вырос молчаливый слуга, жестом пригласил воина и жрицу следовать за ним и препроводил их в другую часть дома. Нахту выделили место с воинами Таа, а Шепсет поручили заботам средних лет женщины, исполнявшей здесь роль хозяйки в отсутствие чати.

Меджай предпочёл бы не разделяться, да и жрица явно хотела с ним что-то обсудить с глазу на глаз, но беседу пришлось отложить. Они лишь успели обменяться понимающими взглядами, давая друг другу понять, что были здесь не одни.

Глава IV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

В обществе хозяйки дома – или домоправительницы, следившей за хозяйством, Шепсет так и не поняла – жрице было неловко. Та не вела себя враждебно, но и доброжелательности не проявляла, только сухую учтивость. Показала комнату на женской половине дома, где жили пара её родственниц, так же следивших за домом, и удалилась.

Шепсет обрадовалась, что пока что осталась одна, без чужих людей. С удовольствием она умылась из оставленной для неё чаши и съела немного фруктов и сыра. Потом растянулась на свободной лежанке, чтобы немного отдохнуть, но спохватилась – достала из сумки бережно завёрнутую алтарную статуэтку Беса, подаренную Садех. Поставив защитника у изголовья, жрица разложила перед ним несколько ломтиков фруктов и сыра и только после уже легла обратно.

Приятно было снова оказаться на твёрдой земле, да ещё и в уединении, а не покачиваться на волнах Итеру на переполненной людьми палубе. За окном в саду умиротворяюще шелестели плодовые деревья, и птицы выводили какую-то тихую мелодичную трель. Это успокаивало сердце, и в какой-то миг дремота настолько охватила сознание, что Шепсет показалось: выгляни она сейчас, увидит сад малого дворца, где Владыка предавался раздумьям в тишине послеобеденных часов. И она сможет прийти к нему, просто помолчать с ним о важном. А рядом будет Ветер, озорник, которого правитель частенько баловал лакомством или лаской. И всё это казалось таким реальным…

В следующий миг сердце кольнуло тревогой. Не сразу, но Шепсет поняла, что случилось: собака не вошла с ней в комнату, не сопела сейчас рядом. Это было так странно!

Девушка вскинулась, озираясь. Поняла, что уже настолько привыкла к присутствию своей странной спутницы, словно та была её неотъемлемой частью, вроде Ка[25]. Глупо, конечно, ведь это создание было совершенно самостоятельным. Но ведь не могла же собака просто взять и исчезнуть? Вместе они шли к некрополю, да и обратно вроде бы вернулись втроём.

– Хека? – тихо позвала Шепсет, оглядывая мягкий полумрак комнаты. Сквозь тонкие занавеси на окне пробивался солнечный свет, падая на устланный соломенными циновками пол причудливой сеткой. Бес всё так же загадочно улыбался у изголовья – тени падали на его лицо, оживляя. Девушка коснулась его, черпая в этом уверенность, потом поднялась и выглянула в сад. Снова позвала собаку, но той будто и след простыл. Было очень тихо, только шелестели деревья и пели птицы. Странно, но не доносилось ничьих разговоров.

Девушка выскользнула в коридор, надеясь столкнуться если не с хозяйкой, то хотя бы с кем-то из слуг. Но в доме будто не было ни души. И когда Шепсет, пройдя по коридору, вышла за порог, ей показалось, что даже сам город замер в ленивом послеполуденном мареве. Она совершенно не представляла, куда идти и у кого просить помощи. Хотелось найти Нахта – с ним всё было легче, – но он почему-то тоже покинул дом вместе с остальными. Или так ей только показалось?

Растерянно жрица сжала фаянсовый амулет – старого сглаженного временем шакала Инпу, подаренного ей старым бальзамировщиком, нанизанного на шнур из-под одного из амулетов Нахта. Медленно она пересекла порог, обошла вокруг дома, зовя собаку. Запоздало возникла мысль: с чего этому созданию вообще откликаться на имя, которое ей придумали только вчера? Да и не обязана ведь она была сопровождать Шепсет постоянно. Может статься, привела на нужное место да и скрылась. Или вовсе ушла по Ту Сторону.

От этой мысли стало тяжело и безумно одиноко, словно в груди образовалась рана и теперь саднила. Из Шепсет будто вынули кусочек, и она снова стала неполной, расколотой на части, лишённой ориентиров.

– Нахт!

Собственный голос прозвучал как-то жалобно, надтреснуто.

Её верный страж не отзывался. Сколько бы она отдала сейчас за это надёжное, заземляющее ощущение его присутствия… Девушка даже не ощущала себя частью окружающего пространства – как когда очнулась на столе бальзамировщика и не понимала, что с ней и где она.

Время застыло. Даже солнечная ладья не двигалась. Воздух приглушённо гудел от зноя, и не смолкали птичьи трели, но вокруг не было ни людей, ни животных.

«Может быть, все ушли на какой-то ритуал? – подумала Шепсет, нерешительно ступив на узкую улочку. – Но почему тогда не позвали меня? Или это не для наших глаз? Но где же тогда Нахт?»

Звать меджая снова девушка не стала – слишком страшным сейчас было его молчание. Она побрела по улочке среди плотно жавшихся друг к другу домов с облупившимися стенами. Селение было каким-то тусклым, неухоженным, и только солнечное золото сглаживало впечатление. Шелест ветвей, пение птиц – вот и вся жизнь. На ум пришло одно слово – покинутый. Этот город выглядел покинутым, и Шепсет казалось: загляни она в чьё-то окно, так непременно увидит там нетронутое хозяйство, словно владельцы дома только-только вышли, побросав все свои дела.

Жрица подошла к чьему-то дому, приподнялась на цыпочках и заглянула внутрь… Её догадка подтвердилась. На невысоком столике в комнате остались чаша с фруктами, лепёшки и сыр, а ещё несколько чаш поменьше, которые словно оставили в спешке, посередине разговора. Но может быть, это только в одном доме так?

Следующий дом оказался небольшой ткацкой мастерской, где на вертикальном станке застыли брошенные нити и недоделанный отрез льна. И куда бы ни заглянула Шепсет – она не встретила ни единой живой души.

А потом в тени между домами, дальше по улице, мелькнул собачий силуэт. Жрица обрадовалась, подтянула полы калазириса[26] повыше, чтобы не мешал ходьбе, и ускорила шаг. Хоть кто-то живой, кроме невидимых поющих птиц! Даже если это окажется не Хека, всяко лучше, чем бродить по странному поселению, которое словно вымерло, притом внезапно.

Но собака не спешила показываться на глаза – мелькала смутной тенью. То показывался скрученный хвост, то худощавая лапа. Как Шепсет ни спешила – она всё никак не могла угнаться.

Городок неожиданно кончился, как ножом отрезали. Впереди простирались небольшие квадраты полей, разделённых оросительными каналами. К границе зелени вплотную подступала каменистая пустыня и уже знакомый некрополь, над которым высилась тёмная пирамида о четырёх ступенях.

В паре десятков шагов, на фоне пирамиды, Шепсет разглядела пса, за которым шла всё это время. Зверь обернулся к ней. Худощавый, с тёмно-рыжей шерстью и острой мордой, он был похож на шакала и даже немного – на гиену. Шерсть на холке и по груди росла гуще, длиннее, словно грива. Уши, стоявшие торчком, были срезаны по верхнему краю, а может, с самого начала имели такую форму.

Странный пёс приблизился, бесшумно ступая, пока не остановился в нескольких шагах. Чуть склонив голову набок, он изучал девушку. Показалось или его карие глаза блеснули алым всполохом?

Вот тогда Шепсет поняла, кого напоминал ей этот зверь, – изображения Сета с его странной головой, собачьей, но не такой, как у Инпу и её Богини. И, подобно Хека, этот пёс не был просто псом. Его глазами на мир – и на неё, Шепсет, – смотрело древнее Божество.

Солнечный свет вызолотил его шерсть. Дохнула зноем Дешрет за его спиной. Силуэт пирамиды за ним стал казаться выпуклым на фоне воздуха, словно старинный рельеф.

Жрица поклонилась в знак приветствия – это сейчас казалось самым правильным.

– Я – гостья здесь. Надеюсь, что званая. Прости, если вторглась, куда не следовало.

Пёс коротко вильнул хвостом, потом посмотрел куда-то ей за спину долго, тяжело, пристально. Шепсет стало не по себе, и всё же она нерешительно обернулась.

На самой границе поселения стояла Хека. Она всё-таки отозвалась, пришла за девушкой! Жрица окликнула её, но собака не подошла – смотрела на зверя Сета, глаза в глаза. Между ними словно состоялась безмолвная беседа, и Шепсет чувствовала – это было невероятно важно.

За спиной Хека показались люди.

Нет – не люди.

Шепсет похолодела. Слепые безликие воины – как те, из её видения, что разрушили храм Инпут. Они принесли сети и накинули на Хека. Но почему-то священная псица не сопротивлялась, словно силы неожиданно оставили её.

В груди стало тесно, больно. Воздуха не хватало. Жрица вскрикнула, бросилась вперёд, на помощь своей защитнице. Сети плотно скручивали, пеленали Хека, и силы уходили из рук и ног, пока сама Шепсет уже не упала бессильно на колени, хватая ртом воздух, будто её ударили под дых. В какой-то миг она обернулась, посмотрела на зверя Сета. Это вершилось с его одобрения или он просто показывал ей, как всё могло случиться?.. Перед глазами потемнело. Силуэты воинов окончательно заслонили собаку, запелёнывая, и мир вокруг жрицы терял очертания. Шепсет погружалась в первозданную тьму, которую слишком хорошо знала. И больше некому было вывести её оттуда…

А потом она проснулась. Что-то сдавливало грудь, и она хотела скинуть с себя тяжесть, чтобы наконец вздохнуть. Но тяжесть оказалась не сетью пленивших её воинов из кошмара, а мордой собаки, уютно свернувшейся рядом с Шепсет и даже поверх неё.

Девушка всхлипнула от облегчения, обняла псицу, зарываясь пальцами в мягкую тёмную шерсть. Она не была одна, и город вовсе не вымер, хотя ощущение собственной близящейся смерти было слишком близким, слишком реальным.

В тот миг она поняла, о чём предупредил её сам Сет насланным кошмаром. Её новое существование по эту сторону было как-то связано с Хека. И если с собакой, вестницей Инпут, что-то случится – Шепсет несдобровать.

Мысль, вспыхнувшая внутри, была простой и страшной.

Её существование было одолжено у Богов. Она не была жива по-настоящему.

Глава V

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воины Таа относились к меджаю уважительно, но чувствовалось, что в свой круг его не принимают. Нахт не обижался – понимал почему. Эти люди полагались друг на друга, зависели друг от друга в своей миссии – защищать чати. Так были сплочены между собой воины гарнизона или даже отдельные отряды стражей некрополя. Особое чувство братства, когда все прочие не совсем чужаки, но всё же не относятся прямо-таки к «своим». Вот и он здесь своим не был.

Оказаться вдали от всего привычного было неуютно. Ему и сравнить-то было особенно не с чем, ну разве что когда он приезжал на восточный берег, где старался не появляться. Но теперь получалось, он покинул дом и всё, что знал с детства. Течение событий захватило его, словно тростниковую лодку, и несло по бурным порогам. И сам он чувствовал себя не настолько искусным кормчим, чтобы справиться с тем, что ожидало за излучиной.

В ходе их небольшого путешествия от Уасет Нахт о таком просто не думал, да и обо всех прочих тревожащих его вещах тоже. Но сейчас, во время краткой передышки, мысли нахлынули на него, как паводок в сезон ахет[27]. Разговор с Шепсет и Таа лишь укрепил их.

Смерть Имхотепа вызывала в нём обжигающую смесь горечи и гнева. Нахт корил себя за то, что не сражался ещё яростнее, что не оказался достаточно силён и быстр, чтобы прийти на помощь жрецу, заботившемуся о целом гарнизоне, исцелившему столько ран. Осознание собственного бессилия угнетало: впервые он столкнулся с врагом, которому просто не знал, что противопоставить. Он наносил удар за ударом, но его хопеш не находил податливую плоть. Меджай не понимал даже, с чем сражался, как победить эти странные многоликие формы, восстававшие перед ним. Шепсет говорила, что они – воплощения похищенных Сенеджем Ка, и это было так жутко, так противоестественно.

Конечно, он бы никогда не показал ни страх, ни неуверенность – и особенно Шепсет, которая полагалась на его защиту. Но тогда, в том ином пространстве, далёком от знакомого ему мира, он по-настоящему испугался. Впервые со смерти отца испугался, осознавая, что его сил попросту недостаточно.

И теперь он вспоминал детали боя, вспоминал изломанные фигуры чудовищ, лишь формой похожих на людей, а ещё – Тех, кто не имел никакой формы вовсе. Кто обитал в этой живой дышащей тьме в неведомой глубине гробницы. Их шепотки, шелест, шарканье, скрежет. Собака была рядом с ним – страж и проводник душ сражался подле него. Но самим нутром своим Нахт тогда чувствовал, что за ним идёт смерть. Его кровь приманивала неведомых тварей, и откуда-то он совершенно точно знал: если до него доберутся здесь, его не ожидает уже никакое посмертие. Ни Суд Усира, ни Поля Иалу. Твари пожрут его тело, пожрут его сердце – средоточие мыслей и чувств, – и не останется ни Ка, ни Ба, ни памяти о Рене.

Да, такое с ним было впервые… словно всё привычное вдруг повернулось к нему новой стороной, более тёмной даже, чем мрачные, но привычные тени некрополей и таинственные, подчас пугающие глубины гробниц.

В этой тьме, пробуждающей какой-то инстинктивный первобытный ужас, погиб Имхотеп. Но Шепсет заверяла, что его смерть пришла на лёгких крыльях, а не на кончиках когтей голодных обитателей Той Стороны. И Нахт верил ей, этой странной девушке с двумя Ка, вернувшейся из мёртвых, умевшей видеть то, чего не видели другие.

Защитить доброго целителя никто из них не успел, и эта мысль порождала внутри бурю несправедливости. Но вот что Нахт ещё мог успеть – так это отомстить. Найти чародея, которому Имхотеп бросил вызов и от которого спас Шепсет. И где-то здесь мысль Нахта обрывалась, потому что он не знал ни как найти Сенеджа, ни как сражаться с ним и его творениями. Но ведь у каждого врага должно быть слабое место – это понимал любой хороший воин. Было оно и у чародея. Узнать бы только, найти… Может быть, «деды» знают? Нахт решил, что непременно об этом спросит, как только можно будет подать голос, а не только слушать. В конце концов, это не праздный интерес – ему нужно для дела.

С Шепсет меджай это не обсуждал. Возможно, она чувствовала себя виноватой в смерти Имхотепа, как и сам Нахт. А возможно, боялась своего бывшего учителя – и тут уж воин не стал бы винить её за трусость. Сенедж не был каким-нибудь заурядным человеком, а эта победа дорого им обошлась. Меджай до конца не понимал даже, как именно и что удалось жрице в этой гробнице. Может быть, она и сама до конца не понимала. Зато он помнил, как она сражалась, обретя вдруг силу и ловкость бывалого бойца. Сложно представить, что в неё в самом деле вселился Руджек, но иных объяснений не было.

«Я умею обращаться к мёртвым…»

Нахта вдруг озарила мысль: а говорил ли с Шепсет сам Владыка? Ведь кто, как не он сам, знал имя своего убийцы! Он мог бы направить их по следу, назвать имена всех виновных, так почему же жрица не спрашивала? Это было таким простым решением, лежащим на поверхности, что меджай даже сам укорил себя, почему не сообразил раньше. Впрочем, он ведь и понял далеко не сразу, что стояло за этим её «умею обращаться к мёртвым».

Но Владыки Усермаатра не было с ними в той гробнице, когда чудовища вдруг исчезли, словно и не было их. Даже крови на клинке не осталось – твари не кровоточили. Возможно, он помогал незримо?

Нахт предпочёл бы считать, что всё, случившееся в ту ночь в некрополе Сет-Маат, было лишь мороком. Вот только его собственные раны говорили об обратном. Рассечённые бок и плечо, обработанные Шепсет, заживали своим чередом, неспешно и болели совсем не иллюзорно – слишком мало времени пока прошло.

Что бы ни случилось там, в глубинах гробницы, не ограниченных расписными каменными стенами, это было по-настоящему.

Нахт печалился, что уезжать пришлось в спешке. У него даже не было возможности вернуться в гарнизон хоть ненадолго, оплакать Имхотепа вместе со всеми. Сердце защемило. Прощание с Усерхатом и Садех, напутствия, подаренный военачальником хопеш…

«– А кто его достоин, как не ты? У нас с моей Садех не было сына… по крайней мере сына по крови. Зато был тот, кого даровали Боги…»

Меджай должен был просто прийти в Ипет-Сут и попросить помощи у той, к кому бы никогда не обратился по собственной воле, ради собственных целей. Задача была настолько же простой, насколько и трудно выполнимой для него лично. Но кто же знал, что своих близких он не увидит ещё так долго?

Впрочем, этот путь Нахт выбрал сам. А может, Боги подтолкнули его – ещё в тот день, в мастерской бальзамировщика, когда он выбрал помочь странной девчонке, которую к тому же ещё и обвиняли в страшном преступлении. Конечно же, его посещали самые разные мысли – о том, что его место в гарнизоне. Что нужно было просто доверить Шепсет заботам Таа и его свиты, а не заключать с Мутнофрет сделку, чтобы только сопровождать жрицу. Привычное правильное входило в конфликт с Глубинным правильным.

Он, простой меджай, оказался вовлечён в заговор против Владыки. И как ни прикрывайся долгом, что нужно остаться и вместе с остальными воинами защищать Долину Царей и гарнизон – а ведь это тоже очень и очень важное дело! Тем более в эпоху смуты! – близкие ждали от Нахта не этого. Он должен был помочь сбежать жрице и защищать её на этом пути.

Заговорщики считали Шепсет опасной – настолько опасной, чтобы пытаться уничтожить даже в посмертии. Немногие союзники полагали, что жрица – ключ к возвращению Маат и торжеству истины. Таким союзником был Таа, хотя его роль во всём этом меджай пока не понимал до конца. Ну а из защитников у Шепсет, за которой охотились теперь все гончие Пер-Аа, были только потусторонняя собака и молодой страж некрополя. Смешно даже как-то, вот только им было не до смеха.

Его мысли сделали круг и обратились к другой проблеме.

«– А как же обещание? Цена за помощь?

– У всего есть цена. И эту придёт время платить, просто чуть позже…»

Нет, Нахт не готов был думать ещё и о женщине, которую даже про себя давно уже не называл матерью. Мутнофрет ничего не делала просто так, никогда. Да и не верил меджай, что она решила что-то исправлять. Даже если так – слишком поздно. Когда она была нужна мальчишке, потерявшему отца, то не желала и вспоминать о своём прошлом. Она, Певица Амона, разве ж связала б жизнь с простым воином? Ошибку юности не держат подле себя. Мужчины и женщины, говорящие с Богами, оберегающие народ Кемет, стоят выше нужд одной маленькой семьи.

И что ей теперь от него понадобилось? И что понадобилось Таа, чтобы убеждать свою союзницу пойти наперекор её желаниям и отпустить меджая с Шепсет?

Пожалуй, слишком много мыслей на сегодня. Нахт резко покачал головой, словно от этого можно было как-то отряхнуться. Все эти вопросы без ответов чрезвычайно утомляли. Лучше уж сейчас воспользоваться передышкой и хоть немного отдохнуть, пока случай представился. Неизвестно же, как поздно пожелают встретиться «деды» и как долго будут вести разговоры.

Меджай расстелил походное покрывало в отведённом ему месте общей комнаты, немного в стороне от беседовавших между собой воинов Таа. Чуть поморщился, стараясь не шипеть от боли, когда задел плечо в попытке устроиться поудобнее. Но привычки взяли своё – стражи умели отдыхать в любое время, когда только выдавалась возможность. Вдруг твой дозор придётся в ночь, или случится неожиданное нападение – разумнее урвать любой шанс, потому что неизвестно, когда выдастся следующий.

Закинув здоровую руку за голову, Нахт прикрыл глаза, не прислушиваясь к равномерному гулу разговоров. Сон без сновидений окутал его почти сразу, несмотря на все тревоги.

* * *

Он не мог сказать, что точно его разбудило. Это не был ни громкий звук, ни чей-то голос. Просто что-то словно неуловимо изменилось вокруг него, в самом воздухе. Не инстинктивное предчувствие опасности, а просто очень яркая резкая перемена.

Нахт распахнул глаза. За окном царили густые сумерки, и комната была погружена в темноту, разгоняемую огнями пары светильников. Несколько мгновений он пытался понять, где находится и что сейчас происходит. Потом поднялся, наскоро приводя себя в порядок.

Воины Таа ушли, остались только двое, не считая самого Нахта. Они собирались в тишине и не зажигали больше светильников, словно по некоему негласному договору важно было сохранить эту хрупкую безмолвную темноту, крадущуюся на мягких лапах. Потом один из воинов кивнул Нахту, приглашая следовать за ними.

Вместе они вышли в сад, присоединившись к оставшемуся небольшому отряду чати. Никто не заговаривал с ним. В тишине слышались лишь звуки шагов и тихое звяканье оружия. Отряд влился в толпу. Озарённые факелами, движущиеся слитной безмолвной рекой, эти люди казались едиными. Ещё больше их примыкало с боковых улиц, вливаясь в общий поток, – куда больше, чем было поначалу, когда они только прибыли. Меджай не различал лиц, да это сейчас было и неважно.

Во тьме наступало время иных сил. В отблесках пламени факелов и алых искр светильников город оживал какой-то иной жизнью, словно приоткрывая свой истинный лик. Темнота ли скрадывала изъяны или в самом деле дома были обновлены, а сады, облачённые в покрывала ночи, ухожены? Нет, должно быть, показалось, да и толпа несла его всё дальше.

Взглядом Нахт искал Шепсет, искал хоть одно знакомое лицо, но его обступали местные. Изредка он видел то тут, то там воинов из вынужденно разделившегося отряда Таа. И, наверное, сам чати был где-то здесь же.

В какой-то миг он скорее почувствовал, чем увидел, – толпа вынесла его к Шепсет. Меджай быстро поравнялся с девушкой, чуть коснулся руки. Она была удивлена, но не напугана, и сама переплела пальцы с его. Стало спокойнее. Хека ступала рядом, и никто не обращал на неё внимания.

Откуда-то издалека впереди, точно шёпот волн, зазвучал тихий гул голосов и перезвон ритуальных инструментов. Местные подхватили песнь, кто как был горазд, и это казалось даже более жутким, чем общее молчание, пока Нахт не различил слова.

«Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется. Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется».

Ритм речитатива казался таким естественным, что мерно ложился в каждый шаг. В какой-то момент Нахт понял, что сам повторяет эти слова. А впереди звучала песнь, омывающая восприятие, словно чёрные воды ночной Итеру, убаюкивающая сомнения и все посторонние мысли. Древний гимн, которого он не слышал прежде.

«Это ведь самая настоящая ритуальная процессия», – вдруг понял Нахт, и всё встало на свои места.

В тот самый миг толпа миновала плодородные земли и вступила в некрополь.

Глава VI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Небо распахнулось над ними звёздным шатром, бесконечным, как первозданные воды Нун. Впереди возвышалась пирамида Нубта, и сейчас она была огромной, величественной – куда больше, чем при свете дня. В танце алых огней она царила над всем в этом преломившемся пространстве.

В причудливой игре света и теней мастабы уже не казались полуобрушившимися, как и дома в городе больше не выглядели ветхими. Тропы под ногами были надёжными, как дороги в столице, петляя в лабиринте погребений. Теперь Шепсет особенно остро ощущала, что это место – обитаемо, что мёртвые – здесь, рядом. Живут, слышат, осязают, возможно даже соединяют свои призрачные шепчущие голоса с голосами живых в общем гимне.

Когда песнь достигла своего апогея на возвышенной ликующей ноте, процессия остановилась, и толпа рассредоточилась. Воцарилась торжественная тишина. Шепсет крепко сжала руку Нахта. Меджай казался живее прочих, живее даже, чем она сама, и более настоящим, чем любой здесь.

Девушка поняла, что они очутились прямо под сенью пирамиды Нубта, у входа в древний храм. Аскетичной простотой архитектуры он напоминал Хэр-Ди, а не великолепие Ипет-Сут или Храма Миллионов Лет Владыки Рамсеса. Вход отмечала невысокая колоннада, перед которой раскинулся молельный двор. Никто не встречал их – люди будто сами знали, куда идти.

И она вдруг поняла тоже – в самую глубину.

Ощущение было таким острым и чётким, словно Шепсет позвали по имени и потянули за собой. Она настроилась на иное своё восприятие и ощутила биение древнего сердца храма где-то под землёй. Оттуда и лился зов, на который шла процессия.

Двери храма распахнулись словно сами собой. Толпа увлекла Шепсет и Нахта дальше. Переходы храма в самом деле уходили куда-то в глубину, словно погребальные камеры, соединённые подземными тоннелями. Скорее всего, святилище стояло на месте более древних, возвышаясь над некрополем, но сохранив свою изначальную архитектурную структуру изнутри.

«Словно запутанные проходы Росетау[28], соединяющие небо и землю», – подумала жрица, хватаясь за привычное, вспоминая, как они с Нахтом стояли рука об руку, созерцая Долину Царей под звёздным покрывалом Нут.

Нетакерти, наставница Шепсет, рассказывала, что и самая первая в Кемет пирамида – ступенчатая, возведённая обожествлённым зодчим Имхотепом по приказу Владыки Джосера Нетчерихета – была построена на священных местах первых правителей, живших до объединения Обеих Земель. И что под нею тоже существовала целая сеть потайных проходов, пронизывающих всё плато некрополя, соединяющих гробницы и тайные святилища. И раз уж изначально Нубт относился к той же эпохе, до Владыки Джосера, здешние зодчие действовали так же.

О большем девушка подумать не успела – их с Нахтом оттеснили глубже, куда-то в тесные подземные коридоры, где уже не было ориентиров, а лишь мечущийся среди древних стен алый свет. И в какой-то миг они остались одни – процессия рассыпалась по храму.

Меджай сжимал её руку, ведя за собой, хотя вряд ли знал, куда идти. И рядом Шепсет скорее чувствовала, чем слышала, лёгкую поступь собаки.

Снова зазвучали тихие гимны, теперь под шелестящий перезвон систров и приглушённый перезвон арф. Слова и мелодии дробились под низкими сводами, терялись и множились среди древних стен, на которых только угадывались росписи и рельефы. Жрица хотела остановиться, прочесть их и разглядеть, но неведомая сила, которой подчинялись здешние люди, мягко подталкивала её вперёд. Хорошо хоть, что она не осталась совсем одна, что их с Нахтом не разделили.

«Тот, кто защищает сонм Богов… Могущественный, Возвышенный, о ты, далеко шагающий Властитель Семи Звёзд, прозванный «Тем-пред-кем-небеса-содрогаются…», – доносило далёкое эхо.

Мелькнула впереди тень пса – не Хека, а того странного зверя из видения, с обрезанными поверху ушами. А может, это ей только показалось? Её псица не проявляла ни беспокойства, ни интереса, словно всё шло как нужно, своим чередом.

«Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется…»

Коридор неожиданно кончился, и они оказались в святилище, озарённом скудными огнями светильников. Потолок уходил в невидимую во мраке высоту, и, судя по движению воздуха, над ними была шахта. В этом помещении с разных сторон сходилось несколько переходов, но кроме Шепсет, Нахта и верной Хека никто не вышел. Получается, никого, кроме них, здесь и не ждали?..

В центре на небольшом возвышении стояли статуи примерно в человеческий рост. Эти три фигуры девушка узнала – она уже видела такие в Храме Миллионов Лет своего Владыки! И это словно свело воедино две части её жизни, протянулось нитью узнавания, усмиряя охватившую сердце тревогу.

Хор и Сет благословляли правителя объединённой Та-Кемет на царствование, равные в своей силе и власти. Отсюда Шепсет не видела лицо статуи Владыки и уж тем более не могла бы прочесть его имена и титулы на камне – не хватало света. Скорее всего, это был собирательный образ воплощённого божества народа Кемет. Именно так объяснял ей когда-то Владыка Рамсес, говоря, что сам он подчас воплощает собой и тех, кто приходил прежде, и тех, кто ещё придёт после. Шепсет, конечно же, плохо понимала, каково это – просто внимала ему, соприкасаясь с теплом и светом его Силы.

У подножия статуй курились благовония, и их тяжёлый мускусный аромат замутнял и без того расслаивающийся разум. Само ощущение реальности казалось зыбким – то ли сон, то ли явь, то ли некое пограничное пространство. Жрица бы даже не удивилась, если бы прямо сейчас увидела своё второе Ка, обитавшее по Ту Сторону. По крайней мере, ощущала она ту себя очень явственно, спина к спине.

Вдали угасали голоса процессии, с которой они пришли. Несколько мгновений Нахт и Шепсет стояли в тишине. Меджай, будто очнувшись от транса, выпустил её руку. Девушка едва заставила себя не удерживать его пальцы в ладони, словно стоило ему уйти – иное пространство захватит её окончательно.

Но Нахт не уходил далеко – приблизился к статуе, с интересом разглядывая. Если ему и доводилось бывать в Храме Владыки Рамсеса, он ведь не был допущен в помещения для жрецов. Даже Шепсет пускали далеко не везде – служители Амона ревностно оберегали свои тайны. Поэтому он, конечно, не видел знакомую девушке скульптурную композицию, созданную во славу Усермаатра-Мериамона, защитника, объединяющего всю Кемет до дальних пределов.

Меджай почтительно поклонился – это казалось очень уместным. Жрица последовала его примеру, жалея, что не взяла с собой никаких подношений. Но откуда же ей было знать?

«Это она», – шепоток пронёсся по залу – не то в её мыслях, не то откуда-то из густых теней.

Шепсет вздрогнула от неожиданности. Нахт заозирался – тоже услышал. Ладонь легла на рукоять хопеша, висевшего в петле на поясе. С этим оружием меджай, похоже, не расставался теперь никогда.

К первому голосу присоединились другие.

«И правда она».

«Она, несомненно».

От такого внимания стало тревожно. Шепсет чувствовала на себе чужие взгляды с разных сторон. Некоторые были оценивающими, некоторые – доброжелательными, некоторые, наоборот, скорее неодобрительными. Но враждебности, насколько она могла судить, не было. Её пригласили, призвали сюда – она не была незваной гостьей.

Может быть, стоило как-то поприветствовать их, обратиться? Кем бы они ни были.

Девушка прикусила язык, вспомнив предостережение Таа: не говорить, пока не спросят. Нахт огляделся и, похоже, как раз решил обратиться. Девушка едва успела остановить воина, положив ладонь на его руку, ниже повязок.

Перед статуей показался пёс из сна – жрица даже не поняла, откуда он вышел. Вроде только сморгнуть успела, и зверь просто возник перед ними. Грациозно усевшись, он теперь разглядывал гостей с милостивым интересом. Всполохи светильников отражались в его глазах, тёмно-алых, как гранатовое вино. Здесь и сейчас уже не оставалось сомнений в необычной природе этого существа, принявшего более понятный облик.

Хека прошла вперёд и села подле зверя, тоже взирая на своих подопечных. Теперь они словно стали частью или продолжением скульптурного портрета. Пёс отражал Сета, псица – Хора, хотя и принадлежала совсем иному культу. А сама Шепсет оказалась ровно напротив статуи Владыки, и оба зверя будто даровали своё благословение… ей?

Эта мысль обрушилась на неё, ошеломляя.

«Нужно быть скромнее, будь ты хоть трижды отмечена Богами», – укорила себя жрица с мрачной усмешкой.

– Хекерет-Нэсу Шепсет, – проговорил шелестящий голос – теперь уже точно вслух.

– Царская дочь, сокрытая, но названная. Лишённая имён и титулов и всё же восторжествовавшая в жизни, – вторил ему другой голос.

– Его надежда, оставленная и возвращённая.

– Добро пожаловать в Нубт, где сам Властитель Семи Звёзд приветствует тебя.

Она услышала шорох одежд, шаркающие шаги. Несколько фигур неспешно выступили из мрака запутанных ходов святилища. Но до конца они на свет так и не вышли – их лица оставались скрытыми за причудливой игрой теней и света. А может быть, даже не лица, а ритуальные маски – не разглядеть. В трепещущих всполохах огней их белые жреческие одежды, казалось, отливали тёмной медью.

– Мы ждали тебя здесь.

– Ждали давно, ещё прежде, чем ты пересекла границу снова. Пришла оттуда, откуда нет возврата.

– Прежде, чем ты осознала себя.

– Прежде, чем перестала страшиться своей Силы и Тех, кто, как и мы, ждал встречи с тобой.

Шелестящие голоса разносились с разных сторон, но Шепсет казалось, что говорит кто-то один, единый и многоликий. И жрецы словно были его разными аспектами.

Нахт рядом внешне сохранял спокойствие, но девушка чувствовала его напряжение и тревогу. Он вообще не был мастером скрывать то, что на сердце. Люди, не посвящённые в жреческие таинства, всё равно инстинктивно чувствовали Ту Сторону. И сейчас меджай, скорее всего, вспоминал их бой в гробнице, которая перестала быть привычным пространством.

Словно в ответ на эту её мысль один из жрецов произнёс с улыбкой, обращаясь уже к меджаю:

– Не страшись, верный страж, здесь никто не причинит ей вреда.

– А ты станешь порукой тому, что она сумеет вернуться.

«Что бы это ни значило…» – растерянно подумала Шепсет. Но нельзя было задавать вопросы первой – только слушать и запоминать.

– С чем они пришли? В их сознании нет ясности, – вдруг недовольно проговорил один из жрецов. – Всё равно что спускаться во мрак, видя не дальше следующего шага.

– Будь милосерднее к молодости и неведению. Они успели увидеть пока ещё не так много.

– Они хотят помочь и в этом видят свой долг.

– У царской дочери нет выбора – ради этого её призвали. Ради этого он выбрал её, как только разглядел.

О ком они говорили – неужели о Владыке Рамсесе? Сердце защемило в болезненной нежности.

– А вот у стража выбор был, – в этом голосе Шепсет почудилась лукавая усмешка. – Так смело перекроить свою судьбу. Ему ведь предлагали забыть, не увидеть то, что не положено. Уйти, притвориться, что не стал свидетелем. Лёгкий путь.

Жрица перевела взгляд на меджая, увидела, как воин стиснул зубы. Нужно будет расспросить после – если он, конечно, захочет говорить. А может, и не стоит – он ведь уже и так рассказал, как его обвинили в гибели старшего бальзамировщика Павера.

– Страж тоже отмечен псоглавыми. Его выбрали для неё. Сказали: «Помоги!»

– Псоглавая послала за ним свою вестницу. Одной Хекерет-Нэсу не справиться.

Рука Нахта, сжимавшая пальцы Шепсет, чуть дрогнула.

– Но ведь он мог отказаться? Мог. Разве не было сомнений в его сердце?

– Выбор сделан и подтверждён.

– Подтверждён!

– Подтверждён!

– Ну а царская дочь… Разве не пыталась она сбежать, запереть свою память в гробнице разума? Так было безопаснее – не видеть себя, чтобы не видели другие. Попытаться прожить человеческую жизнь.

– Собирала себя по кускам. Части склеены воедино чужой кровью, отмечены, оплачены. И мёртвые благословляют её след, идя за ней по пятам.

– Открывают её взор.

– Дают ей своё оружие.

Она подняла хопеш, брошенный к её ногам. Изувеченная рука Руджека легла ей на плечо, становясь её продолжением.

«Мы будем рядом… рядом с тобой…»

Видение, уже пережитое, стало таким ярким, словно Шепсет прямо сейчас уснула и прожила его снова. Так… странно. Жрецы обсуждали их с Нахтом туманными обрывочными фразами, в которых лишь смутно угадывались смыслы. Это было неприятно, словно их разделили на части и теперь пристально разглядывали. Взвешивали, достойны ли они, или просто не нашлось никого получше на эту роль. Девушка подавила внутреннее возмущение.

«Деды и есть деды», – раздражённо подумала она, сохраняя внешнюю невозмутимость. Но если жрецы Сета уже знали о них с Нахтом так много – вряд ли помогут маски.

Оба зверя сидели всё так же неподвижно, ожидая.

– Сочтём, что испытаны?

– И ещё будут испытаны не раз.

– Но выбор совершён и одобрен.

– Одобрен!

– Одобрен!

– А что если не справятся? – вкрадчивый голос заставил всех замолчать. Они словно бы обдумывали, если только всё это не было заранее заготовленной мистерией. – Песчаная буря уже идёт, и одно из русел Великой Реки уже оскудело.

– Слава Пер-Рамсеса тускнеет, хоть пока не угасает. Обе Земли оплакивают своего защитника. Отблески заката догорают – уходит божественная ладья, и он продолжает свой путь вместе с Ра.

– Я скажу то, что вижу. У меня нет обыкновения предрекать то, что не наступит[29]. День будет начинаться преступлением; страна погибнет без остатка, без того, чтобы осталась запись о ее судьбе. Стране будет причинен вред, но не будут печалиться о ней, не будут говорить, не будут плакать.

Голос набирал силу, прокатываясь в полумраке мрачным эхом.

– Итеру станет сушей Кемет. Через воду будут переправляться пешком и не будут искать воду для судна, чтобы дать ему плыть, ибо его путь станет берегом, а берег – водою… Я показываю тебе страну, переживающую болезнь, – то, что не происходило, произойдёт.

Шепсет содрогнулась. Эти слова казались смутно знакомыми, но она никак не могла вспомнить, где уже могла слышать их. Или это всё уже было в каких-то её смутных пророческих видениях? Немыслимо, но жрецы Сета сейчас говорили не просто о смуте, заражающей Обе Земли, словно порча. Они говорили о полном упадке Кемет! Когда сама природа обернётся против людей, и Боги отвернутся от них.

– Наш защитник пал раньше срока. Теперь некому сравняться с ним. Исфет поднимает голову, оживает, как давно уже не случалось.

– Теперь – в последний раз?

– Нет, пока ещё есть надежда.

– Южные ветры будут отвращать северные, – голос прорицателя отличался от других – словно гул, исходящий из-под земли, откуда-то из невидимых недр храма. – Не будет неба с одним ветром…

– Как бы возрадовались в проклятом Нехене, да уж замело его песками, – рассмеялся кто-то. – Ах славное было время! Но обрёл уже Хор Великий иной лик. Не станем поминать старое.

– Не станем.

– Да и не из Нехена дует этот проклятый иссушающий ветер.

– И на востоке возникнут враги. Спустятся в Кемет из-за отсутствия укреплений, и чужеземец будет находиться рядом. Не услышит воинство. Будет медлить во вратах ночью. Войдут враги в укрепления. Не сон ли это в моих глазах? Не сплю ли я, говоря, что я бодрствую?

– Слова твои – одно мрачнее другого.

– Но нет, ты и правда не спишь. Зришь ясно.

– Говори, говори, пусть услышат и убоятся!

– Один будет убивать другого. Я показываю тебе сына в виде врага, брата в виде противника. Человек будет убивать своего отца. Все уста будут полны слов: «Пожалей меня!» Всё добро исчезнет, так что погибнет страна. Будут устанавливаться законы, которые будут постоянно нарушаться деяниями. Будут опустошать всё, что найдут. Свершится то, что никогда не совершалось…

Шепсет стало холодно и одиноко. Она словно снова вдруг оказалась в забвении, в бездонных свинцовых водах, спелёнатая ими, точно погребальным саваном. И лишь тёплая ладонь Нахта напоминала о том, что она всё ещё здесь, всё ещё жива.

Вот только жива ли?..

– То было предсказано и предугадано ещё до нас.

– Но лишь теперь сбудется окончательно.

– Или не сбудется пока, отсрочится?

– Равного последнего защитнику в его роду нет. Тяжело придётся.

– Потому подняли головы служители Сокрытого Бога. Сумеют ли стать новыми властителями Кемет?

– Таковыми мнят себя, да. Ибо и Амон провозглашён царём всех Богов, владыкой престолов, господином вечности, дарующим дыхание и процветание. Коли власть защитников ослабнет, займут их место.

Голоса жрецов перешли на шёпот и бормотание, которое разбирали только они сами. Шепсет показалось, что о них с Нахтом забыли.

И тогда меджай не выдержал.

– Как нам остановить Исфет? – воскликнул он, окидывая взглядом полувидимые фигуры жрецов. – Хватит пугать. Помогите нам понять, вы же сами нас призвали!

Святилище мгновенно погрузилось в тишину, бормотание стихло. Даже огни светильников будто бы потускнели. Со вздохом жрица провела ладонью по лицу – останавливать меджая было уже поздно. Ругать, в общем-то, тоже. Теперь им точно никто ничего не прояснит.

Невидимые колкие взгляды обратились к Шепсет и Нахту – девушка чувствовала их кожей.

А потом жрецы отступили глубже во мрак. Негласные правила были нарушены, аудиенция – окончена.

Глава VII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

С досады девушке захотелось пнуть ближайший камень, но она сдержалась.

Священный зверь Сета остался – сидел всё так же неподвижно, мало чем отличаясь от гранитной статуи рядом с ним. Могло ли статься, что дерзость прогневала не только жрецов, но и их своенравного Бога? И сейчас их ждёт наказание? Ну, говорил же Таа, предупреждал: слушать и не перебивать, собирать крупицы просеянной ими мудрости и не выказывать нетерпения и непочтения.

«Ох Нахт…»

Меджай нахмурился, вздохнул, пожимая плечами, – мол, сама видишь, что с них возьмёшь. Шепсет подавила желание его как следует стукнуть – толку-то? Да и к тому же она была с ним согласна – ей уже до смерти надоели их загадки. А уж от мрачных пророчеств и вовсе всё внутри переворачивалось. Она чувствовала себя настолько же беспомощной, как в тот день, когда малый совет во дворце Владыки вынес ей приговор, и никто не вступился за неё, даже царевич.

Хотелось закричать от бессилия и несправедливости, остановить это, чтобы только не сбылось! Ведь не могло же всё быть зря, не могла Исфет восторжествовать так быстро, а Владыка Рамсес – остаться неотмщённым. У старых жрецов были ответы, но они просто ушли.

– Я же по делу спросил, – тихо сказал Нахт. – Не оскорбил никого.

– Может, они вообще не желали проливать свет на события, – Шепсет не удержалась от иронии, надеясь, что их уже никто не услышит, но всё же понизила голос: – Так бы и продолжали плести свою паутину скрытых смыслов. Им же это явно нравится.

– А мы бы потом гадали и собирали эти их… крупицы мудрости… хоть в какую-нибудь понятную форму, – фыркнул Нахт, но благоразумно тоже понизил голос. – Как думаешь, деды нас теперь проклянут? Или всё-таки обойдётся палкой по хребтине?

Шепсет поспешно прижала пальцы к его губам, пока не наговорил лишнего, но сама едва сдержала улыбку. Меджай хотел ободрить её, как-то сбросить их общий страх.

Воин внимательно посмотрел на неё, и она смутилась, отвела руку. Пронеслась совсем неуместная мысль: какие же у него невероятные глаза, зеленовато-золотистые. Он словно принёс с собой немного солнечного света в недра храма, где обитали пламя и древние тени.

– Вот только проклятий от Сета нам сейчас и не хватает в нашей истории, – мрачно пошутила она. – В дополнение к пророчеству о падении Кемет. Одна радость – мы уже в некрополе, и нас хотя бы не оставят без погребения.

Зверь у статуи вдруг ожил – ощерился во всю пасть, издал какой-то кашляющий звук, подозрительно похожий на смех. Произошедшее его, получается, не разгневало, а… позабавило?

Шепсет подозрительно посмотрела на странного пса… а потом вздохнула с облегчением. О Сете говорили многое, но как же она могла забыть главное? Он не служил Исфет, а защищал Маат. Но при этом он ведь был хаотичным Божеством, не считающимся с правилами! Даже если эти правила устанавливали сами его жрецы. Возможно, в некоторые дни он и предпочитал повиновение и почтение, но в некоторые, похоже, мог оценить ненароком брошенный вызов.

Хека рядом с ним тоже ожила, милостиво склонила голову.

Затаив дыхание, боясь поверить, девушка смотрела, как жрецы возвращаются, занимают свои прежние места в полумраке проходов.

– Владыка Семи Звёзд и впрямь благоволит им.

– Хоть и не могут дослушать слова драгоценной мудрости.

– Одобрено.

– Одобрено.

– Время мчится всё стремительнее. Возможно, Ему нужен кто-то, кто мог бы угнаться за временем. Порывистость, не скованная разумом.

– Пылкая юность.

– И юность, застывшая в этом мгновении.

– Любопытное сочетание.

– Задавай вопросы, дитя, – эти слова были обращены уже к Нахту, а может, и к ней, Шепсет.

Меджай вопросительно взглянул на неё. Ну конечно, теперь ему вдруг стало интересно её мнение! Она, между прочим, до этого старательно молчала и слушала, как и было велено.

Жрица сглотнула, чувствуя, что каждое слово следует взвешивать очень тщательно. Второго шанса дано уже не будет. Как назло, мысли заметались, и ни одну дельную она не могла поймать за хвост.

– Вы сберегли память об истоках династии, мудрые, – начала девушка.

– Берегли с эпохи противостояния Нубта и Нехена. Даже прежде, чем были дарованы людям Меду-Нечер[30].

– И после. С эпохи владычества Хека-Хасут[31] над Нижней Землёй.

– Они почитали Сета в Хут-Уарет, и потому другие нарекли Его отверженным Богом. Ещё целая династия забвения.

Шепсет побоялась, что жрецы Сета сейчас снова перейдут к пространному повествованию о временах былых и грядущих. В других обстоятельствах она с огромной радостью послушала бы историю Та-Кемет и божественных культов из их уст. Их знание действительно было драгоценным, сокровенным. Но сейчас ей были необходимы другие ответы, и она чувствовала: их время здесь просыпается сквозь пальцы, как песок. Утекает каплями невидимой клепсидры[32].

Она заговорила со всей учтивостью, на какую только была способна, скрывая предательское нетерпение:

– Прошу, старейшие, проясните наш взор. Уверена, мой Владыка приходил к вам не раз, дабы приобщиться к вашей мудрости. И вот теперь вместо него здесь мы… чтобы восстановить справедливость от его имени.

– Она же почти не слышит его голос, – озабоченно пробормотал кто-то.

– Да, в самом деле слышит плохо, – согласились другие голоса.

– Тревожно.

– Тревожно.

Шепсет похолодела, переводила взгляд с одной фигуры на другую. «Вы ошибаетесь! Я слышала моего Владыку!» – хотелось воскликнуть ей.

Но они были правы. В своих видениях она явственно видела Руджека и других телохранителей. Ей являлись даже несправедливо убитые музыкантши. Но Владыку Рамсеса она чувствовала издалека и совсем редко. А ведь он в самом деле мог бы просто открыть ей правду… Чего же ей не хватало, чтобы связь между ними стала ясной и яркой?

– Хотя бы подскажите, как мне помочь ему, – прошептала она. – С чего мне начать?

– Это ты нам подскажи, царская дочь, – с иронией сказали сразу несколько голосов.

Шепсет не поняла, что произошло, но, когда сморгнула, оказалась вдруг не в святилище, а в библиотеке. Она не видела своего бывшего учителя, но ощущала его присутствие, слышала его лёгкую поступь и шелест свитков, которые он перебирал. Сенедж бормотал что-то чуть слышно. Своими секретами он отказывался делиться не только с учениками, но даже с самой ночью, безмолвствовавшей в библиотеке вокруг него.

Прошлое, настоящее или будущее? Что же ей показали?

Слух Шепсет обострился. Она стала лёгким ветром, чьё дыхание поколебало тонкие занавеси, пронеслось с тихим шёпотом по свиткам. И не более осязаемая, чем ветер, она заглянула за плечо чародея…

В полутёмной комнатке она видела Сенеджа, склонившегося над деревянным ларцом, инкрустированным костью и тёмным ониксом. Крышку и стенки покрывали иероглифические надписи, которые она никак не могла прочесть в трепещущем огоньке светильника.

Внутри ларца скрывались небольшие статуэтки, похожие на ушебти. Некоторые из них были плотно запелёнаты, некоторые – связаны бечевой, некоторые – изуродованы. Их лица отчего-то казались живыми, как у статуй, одухотворённых силой Ка. Как и на ларце, на них были нанесены знаки.

Сенедж извлёк одну из них, поднёс к свету. Её грудь пронзало несколько тонких игл, и вся она казалась словно собранной из разных фрагментов, плохо подогнанных друг к другу.

А когда Шепсет пригляделась, то узнала собственное лицо и имя…

В груди закололо, словно игла снова пронзила сердце. Девушка вскрикнула, но вырвался лишь хриплый вздох.

Нет, она ведь уже не была во власти чародея – её спасли!

Имхотеп провёл пальцем по воску, стирая узор надписей и её имя, дававшее заклинаниям силу. Дёрнул иглу, пронзавшую сердце – средоточие мыслей и чувств.

– Вот так… – выдохнул жрец, откидываясь на спину. Его лицо было таким умиротворённым, словно он никогда не знал боли. – Пора тебе стать собой…

Видения наложились одно на другое.

В следующий миг Шепсет вдруг увидела незнакомые руины. Лунный свет заливал белые камни. Время сгладило, почти вытерло яркость красок. На сухом ветру покачивались заросли кустарника, царапавшего древние плиты стен словно хищные когти.

Сенедж в сопровождении воинов шёл по ним к строго назначенному месту, но Шепсет не могла понять даже, где они.

Расшатанный валун у полуразрушенной ложной двери – значит, это был некрополь! – открывал проход, ведущий под землю.

Чародей спустился по скрытому лазу, оказавшись в крохотной комнатке, служившей кому-то погребальной камерой. Даже сопровождавших его воинов он не взял с собой, не показал им местоположение тайника.

Вот только и сама Шепсет не знала, даже не представляла, где это. Но мысль была такой ясной, такой очевидной! Нужно было найти тайник, осквернённое захоронение, где Сенедж хранил чужие похищенные Ка, заключённые в созданные им статуэтки. Пусть этим людям уже не помочь. Живые или мёртвые, они будут свободны и уже не станут служить чародею!

– Где мне отыскать этот тайник? – с отчаянием спросила она. – Если это ведомо вам, скажите, прошу!

– Свет Семи Звёзд поведёт тебя.

– Владыка Северного Неба откроет путь.

– Мёртвые позовут тебя, умоляя помочь им. Не ошибись.

– Не ошибись.

Голоса звучали со всех сторон, но средоточие их направленной воли Шепсет вдруг ощутила внутри себя. Это было похоже на зов, который привёл их сюда, в храм, позволяя преодолеть внешний слой.

Сенедж никогда не делился своей сокрытой мудростью с учениками или какой бы то ни было живой душой. Но мёртвые знали – те, кого он заключил, чью суть исказил. И по мере того, как внутри девушки созревало понимание, один из жрецов подтвердил вкрадчиво:

– Ты найдёшь путь туда. Тебе нужно будет лишь выстоять, когда окажешься там.

– Она не будет одна, – тихо, но твёрдо проговорил Нахт.

– Ты понадобишься ей, страж.

– Чтобы выстоять там, куда не смогут пройти другие.

– А дальше… дальше ты узнаешь имена, Хекерет-Нэсу Шепсет. Немало их удивит тебя, немало их ты не знаешь вовсе. Останется лишь разрушить колдовство и освободить их.

– Позволь справиться с этим тем, кто подле тебя. Тот, кто привёл тебя в Нубт, знает, что с этим надлежит делать.

Они говорили о Таа. Если тайник Сенеджа даст им нити к другим заговорщикам – там чати справится гораздо лучше Шепсет, воспользовавшись своими связями.

Что ж, это звучало разумно.

И она не могла не спросить, полная надежды.

– Стану ли я слышать голос Владыки Рамсеса ярче, яснее?

– Ищи пути.

– Попробуй вернуться к началу, когда только узнала его.

– Ты должна стать его голосом для других.

– Должна услышать, что он повелит и что пожелает сказать миру.

– Ради этого он выбрал тебя, когда разглядел. Знал, как может повернуться его путь.

Эти слова засели в сердце, точно заколдованная игла Сенеджа. «Знал, как может повернуться». И уже второй раз жрецы говорили, что Владыка Рамсес выбрал её для некой цели. Неужели он был готов к тому, что его собственные союзники обернутся против него? И что ему понадобится кто-то, кто услышит его с Той Стороны?..

Один из жрецов выступил вперёд, неспешно прошёл по залу, минуя статуи. Тени и пламя обрисовывали его силуэт и лицо, скрытое за архаичной ритуальной маской, похожей скорее на погребальную. Он принадлежал пространству храма и вместе с тем казался нереальным. Отчего-то его присутствие вызывало в Шепсет трепет. Но она не отшатнулась, не отвела взгляд, когда жрец приблизился к ней почти вплотную.

– Твои собственные разум и сердце могут стать угрозой на этом пути, – прошептал он, и этот шёпот эхом прокатился внутри неё, пробуждая старые страхи. – Стать створами, не пропускающими истину. Потому ты можешь оступиться и не услышишь его. Сама запрёшь своё восприятие.

Сквозь прорези маски блеснули отражённым пламенем глаза. Его взгляд сковывал так же, как его слова – пугали.

Губы Шепсет разомкнулись, но она не сразу сумела произнести хоть слово.

– Как… как мне избежать этого?

Жрец покачал головой.

– Ты не сможешь избежать того, что живёт внутри тебя, – проговорил он мягко, почти сочувственно. – Но в час, когда придётся выбирать, выбирай мудро.

Он чуть подался вперёд, наклоняясь к ней, и словно пахнуло ветром Той Стороны из-за ложной двери гробницы. Когда жрец снял маску – Шепсет была почти готова к тому, что увидит там…

Почти.

Его лицо иссохло – мёртвые останки, одухотворённые его присутствием, освящённые ритуалами Инпу. Мумия, поднявшаяся из своего саркофага. Только теперь девушка разглядела, что помимо жреческих одежд на нём были остатки погребальных покровов. До этого сознание словно вымещало эти детали как нечто неприемлемое.

Черты его не были пугающими, застыли в благородной красоте, сохранённой бальзамировщиками. Пугало скорее то, что Шепсет теперь уже не знала, кто из говоривших с ними жрецов был живым, а кто – мёртвым. В месте, существовавшем по своим законам, это не имело значения.

Но его последующие слова подняли в ней тот же инстинктивный страх, который вызывала в людях она сама.

– Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему, – жрец указал иссохшей рукой на ошеломлённого меджая. – Это не хорошо и не плохо, просто так есть, дитя. А его кровь горяча, и он крепко стоит на Восточном берегу обеими ногами. Пылкая юность и юность, застывшая в этом мгновении, – его тонкие губы тронула лёгкая улыбка. Тёмные глаза сверкнули алым. – Вместе. Ему я передам наш подарок.

Потрясённая, Шепсет смотрела, как мертвец разворачивается к Нахту, жестом велит подойти. Меджай, нужно отдать ему должное, не показал страха и не медлил – приблизился к жрецу и склонил голову в знак уважения и приветствия.

Мертвец достал что-то из складок своих одеяний, протянул воину в иссушенных ладонях.

– Сосуд с плотью Сета, песками Дешрет, озарёнными Его дыханием, – чтобы напомнить наследнику, кто он. Амулет-меч, оружие Сета, выкованное в Нубте, – чтобы воскресить в наследнике Силу, положенную ему по праву крови и духа, и сделать его непобедимым. Его победа нужна всем нам. Отдай ему это, когда отыщешь его. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода.

Нахт поклонился, принимая дары.

Жрец посмотрел на Хека, неподвижно сидевшую у статуи, потом снова обернулся к Шепсет.

– Не забывай видение, которое открыл тебе Сет. Береги свою спутницу, как она бережёт тебя. Она – твоя сила и твоя слабость, та, кто вернул тебя. Через неё тебе могут навредить, если узнают.

С этими словами он надел маску и шаркающей походкой направился к своему проходу, где стоял до этого. Шепсет поняла, что всё это время почти не дышала, вслушиваясь в каждое слово. Мертвец говорил о её недавнем сне, в котором слепые безликие воины пленили Хека. И сеть, наброшенная на собаку, спутывала саму жрицу, затрудняя дыхание, удушая.

Они были связаны сильнее, чем Шепсет даже могла предположить.

– Скоро забрезжит рассвет, – проговорил кто-то.

– Ладья Ра уже завершает свой путь подземных часов.

– Пора отпускать наших гостей.

– Пора!

– Пора!

– С благословением Властителя Семи Звёзд отправляйтесь в путь.

– Мы пришлём на помощь одного из живых сыновей Нубта, когда придёт нужда.

Что-то неуловимо изменилось в самом пространстве. Гасли один за другим светильники, постепенно погружая зал во мрак. Зверь Сета поднялся, прошёл почти вплотную к Шепсет и Нахту, уводя за собой, и Хека последовала за ним. Меджай, спрятав дары жрецов в сумку на поясе, протянул руку своей спутнице. Девушка сжала его ладонь, благодарная за то, что он был таким живым и реальным, что и ей помогал ощущать себя настолько же живой.

Когда они покидали святилище, Шепсет обернулась через плечо в последний раз. Возможно, не стоило оборачиваться: она ведь не знала, что там увидит. Но слишком уж стало любопытно.

В проходах уже не было ничьих фигур, и последний светильник погас. Святилище казалось осиротевшим, заброшенным, словно сама душа ушла из него.

Они с Нахтом шли почти ощупью, в сопровождении собак, и точно заблудились бы, если бы странный зверь не вёл их. Храм погрузился в тишину – больше не было ни музыки, ни чьих-либо голосов.

А когда меджай и жрица поднялись на поверхность, прошли между колонн, их взорам открылся некрополь и лежащий впереди город. Вокруг царило безмолвие – лишь ветер шептал среди камней. Величественная чёрная тень пирамиды таяла с самым тёмным часом перед рассветом. На восточном горизонте поднималась ладья Ра, и в эти мгновения стены Нубта, великого Золотого Города, в самом деле воссияли золотом, открывая свой истинный забытый лик.

В торжествующем свете утра этот лик мерк, уступая место непритязательной маске. Сомкнувшиеся эпохи и пространства возвращались на свои места. Шепсет и Нахт были единственными живыми свидетелями ночного празднества.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему…»

Впрочем, за себя она уже была не так уверена.

Глава VIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Обратно они шли молча. Нахт почти не удивлялся, что при свете дня всё вокруг стало так, как когда они только прибыли: тихий, почти безлюдный городок, приходящий в запустение. Заброшенный некрополь и древняя пирамида, в которую вгрызались клыки безжалостного времени. Золотой Город и величественное святилище остались только в воспоминаниях.

Возможно, всё увиденное ему просто приснилось? Может, он испытал подобие жреческого транса, тем более под действием благовоний? Украдкой Нахт коснулся мешочка на поясе, потяжелевшего от хранящихся внутри предметов, но доставать и рассматривать их пока не стал. Это либо подтвердило бы реальность произошедшего, либо опровергло.

Меджай глянул на девушку, идущую рядом, погружённую в свои мысли. Выглядела она, прямо сказать, безрадостно – то есть ещё мрачнее, чем обычно. Нахт не понял и половины того, о чём рассуждали служители Сета, а вот она, похоже, понимала куда больше. Воин невольно снова вспомнил мудрые слова одного древнего жреца: от знаний скорбь только множилась.

Он хотел поддержать Шепсет, но не знал даже, что ей сказать. Вспоминал только, как она сама брала его за руку в поисках поддержки. Как коснулась тонкими пальцами его губ, чтобы не оскорбил жрецов Сета своими шутками. Эти мысли отвлекали от прочих – что на самом деле случилось в святилище, как раскрыть заговор и восстановить справедливость, что он, именно он мог сделать во всём этом. И где искать наследника, которому нужно передать дары жрецов… если те, конечно, были реальны.

Нахт уже открыл было рот, чтобы задать вопрос, но их окликнули. Слуга чати вышел навстречу, ожидая их на пыльной улице в сопровождении пары воинов. И это тоже показалось странным, ведь разве не уходили они ночью из дома все вместе, со свитой Таа? Стало быть и вернуться должны были примерно в одно и то же время, если только для остальных ритуал не закончился раньше.

«Что-то здесь не так».

– Мой господин уже ожидает вас. Извольте присоединиться к нему за утренней трапезой прежде, чем отправитесь отдыхать, – чинно проговорил слуга.

Меджай посмотрел на девушку. Шепсет пожала плечами, кажется, не слишком расположенная к разговору. Они прошли вслед за слугой, и Хека бесшумно ступала за ними.

На этот раз Таа принимал их в саду, в тени той самой акации, где вчера жрица перевязывала Нахту раны. Он сидел на разложенных покрывалах у невысокого столика, накрытого к завтраку, а перед ним стояла уже знакомая доска для игры сенет. Партия была в самом разгаре, и чати выглядел чрезвычайно увлечённым процессом.

– А, вот и вы, – приветливо улыбнулся он, не отрывая взгляд от доски. – Вернулись позже, чем остальные, но это и ожидаемо. Садитесь и ешьте. После такого путешествия телу нужно восполнить силы, чтобы не пришлось отдавать годы жизни.

Нахт вздрогнул от неожиданности. Годы жизни?! На такое он уж точно не соглашался! Впрочем, его и не спрашивали.

Только сейчас он понял, как же сильно проголодался. Дождавшись, пока Шепсет устроится напротив чати, Нахт снял с пояса хопеш и сел, кладя меч себе на колени. Чуть поморщился от боли – раны не беспокоили его всю ночь, словно он находился где-то в безвременье, а сейчас вот опять саднили. Но сначала нужно было закончить разговор – чати не из тех людей, кого можно вот так запросто попросить подождать.

– Они пригласили только нас? – хрипло спросила Шепсет, обеими ладонями сжимая чашу с прохладным отваром.

Таа неспешно переставил следующую фишку, пригубил отвар, съел немного хлеба и сыра. Нахт подумал, что после встречи с «дедами» такая нерасторопность старшего поколения даже вполне терпима – раздражаться без толку, – и тоже приступил к еде.

– Все участвовали в этом празднестве, – наконец проговорил вельможа, – но для большинства это стало лишь смутным сном.

– И для тебя, господин, тоже? – Шепсет пытливо неотрывно смотрела на собеседника.

Таа усмехнулся и покачал головой.

– Для меня – нет. Я всегда знаю, зачем прихожу, и понимаю, что именно мне нужно. Но детали нашей встречи с хранителями Нубта, уж позволь, оставлю при себе.

«Иными словами: не лезьте не в своё дело», – философски подумал Нахт, накладывая побольше сыра на лепёшку и закидывая в рот несколько орехов.

– Таков уж Нубт, – любезно продолжал чати, – открывается немногим, и слава Богам. Но вам он явил свой истинный лик. За это стоит быть благодарными. Огромная честь и невероятная редкость. Многие, приходя сюда, даже не задерживаются. Иной раз вид у него ещё более непритязательный, чем мы видим теперь. Так было нужно когда-то… когда Сета ещё звали отверженным Богом. Ему ведь поклонялись чужеземцы-завоеватели – Хека-Хасут. И люди Дельты, чья кровь – кипучая смесь народов, – он тихо рассмеялся. – Ну да не будем вдаваться в извечный спор от сепата к сепату, чья кровь чище, и кто ближе стоит к Богам. Наши Владыки родом из Дельты, и этим всё сказано. Военная элита, защитники и завоеватели. Таков был Усермаатра-Мериамон, и великий Сетепенра, чьи подвиги он повторил, и другие. Сет благоволит своим. Дарует им Силу и защищающую ярость.

Нахт вдруг отчётливо ощутил тяжесть артефактов в мешочке на поясе. Дары Сета для наследника династии, почитавшей именно этого Бога своим предком.

«Его победа нужна всем нам…»

Шелестящий голос мёртвого жреца эхом отдавался в сознании – словно сказано это было прямо сейчас.

– Вот почему Владыке нашему Рамсесу удалось изгнать Народы Моря, которые погубили даже могучую империю наших давних союзников. Я говорю о Царстве Хатти[33], мир с которыми был заключён ещё при Владыки Сетепенра. Впрочем, и процветающее царство острова Кефтиу[34] повержено, – Таа вздохнул. – Если говорить нашим языком, Исфет восторжествовала на всех этих землях, а варвары-завоеватели поглотили остальное. Теперь остались только мы. Воистину, мы живём в эпоху интересную и страшную. Наши великие союзники пали, и новые силы зародились на востоке и западе. Станем ли мы последним осколком старого мира или последним оплотом цивилизации, какой мы её знаем… о том лишь одним Богам известно. И в такое время потеря нашего защитника может быть для нас равнозначна погибели.

Нахт даже не думал о таком – что падёт весь их мир. Да и откуда было знать ему, простому стражу некрополей из маленького гарнизона? Он с трудом даже представлял себе, где находятся эти земли, о которых говорил Таа. Но, конечно, слышал, что с кем-то рэмеч[35] торговали и заключали военные союзы – иначе ведь было не выстоять.

Так значит, Исфет не просто подняла голову с убийством Владыки Хекамаатра. Она восторжествовала в других землях и теперь могла поглотить всю Кемет, как и предрекали жрецы! В этом свете пророчество представало ещё более мрачным и безнадёжным.

– Наследник Владыки Хекамаатра сможет остановить Исфет? – тихо спросил меджай.

«Равного последнего защитнику в его роду нет. Тяжело придётся».

Так говорил один из жрецов. Ещё один осколок встал на место. Боги, да «деды» ведь и правда сообщили им очень и очень многое! Если б только они понимали и слушали больше.

Таа улыбнулся.

– Итак, мы плавно вывели нашу ладью на нужный курс. А именно, к задаче, которую я и собирался поручить вам. Ради этого я и помог вам покинуть Уасет.

Нахт почувствовал, как Шепсет рядом с ним напряглась. Прямо она встретила взгляд чати, и меджай понял, что они уже обсуждали нечто важное, касающееся их дальнейшего, – ещё там, в садах Ипет-Сут, когда сам он отошёл побеседовать с госпожой Мутнофрет. Возможно даже, Таа заключил с девушкой некую сделку, навроде той, какую Нахт заключил со своей матерью. Ведь такие люди ничего не делают просто так – это он усвоил ещё в детстве.

– Когда я спросила, с чего начать, жрецы Сета указали мне на Сенеджа, – сказала Шепсет. – Я увидела его очень явственно.

– Придворный чародей и целитель, – чати коротко посмотрел на свою игральную доску. – Тот, кто изначально привёл тебя в Пер-Аа, если я не ошибаюсь? Тот, благодаря кому ты изначально и оказалась в Ипет-Нэсу, с последующими ходатайствами госпожи Тии.

Как будто он хоть в чём-то ошибался! Нахт видел, как щёки Шепсет вспыхнули – не то от смущения, не то от гнева.

– Тот, кто подставил меня и проклял даже в посмертии, – в тихом голосе жрицы звенел металл. – Тот, кто убил нашего доброго друга и успел сбежать.

– Я всегда говорил, что личные мотивы подстёгивают куда крепче долга перед страной, – тихо рассмеялся Таа. – Тем лучше, царская дочь! Тем лучше.

Шепсет подалась вперёд.

– Прошу, выдели мне воинов, мудрый чати, и я отведу их к колдовскому тайнику, где хранятся опасные предметы. Такие, которыми Сенедж вредил многим, возможно даже, нашему Владыке. Я не знаю, с чем мы столкнёмся там – могу лишь догадываться. Скорее всего, нам будут противостоять и живые, и мёртвые. Нужен сильный отряд. Только твоей власти и влияния хватит на это. В твоём распоряжении множество воинов!

Таа чуть кивнул, взвешивая её слова, потом грустно усмехнулся:

– Увы, далеко не множество, моя дорогая. Теперь уже нет. Хочу напомнить тебе, что и меня убрали с дороги. Позволили разве что выжить и сохранить немного достоинства. Иным не оставили и этого.

– Но как? – не удержался Нахт.

– Чати, видите ли, следит в том числе и за стражей дворца. Отсматривает телохранителей Владыки.

Страшная мысль промелькнула и угасла: если Руджека обвинили в…

– Тебя нарекли предателем? – ахнула Шепсет, озвучивая то, что Нахт произносить не рискнул.

– Нет. Всё же чуть милосерднее, хоть и унизительно, – глаза вельможи вспыхнули мрачным весельем, смешанным с ядом горечи – эмоции, которые он скрыл столь стремительно, что могло и показаться. – Меня признали недостойным моего положения.

Его голос звучал безучастно, равнодушно, и Нахт мог лишь представить, сколько сдерживаемого гнева стояло за этими словами.

– Возвращаясь к твоей просьбе – да, многих воинов я выделить тебе не смогу, Хекерет-Нэсу Шепсет. Но, безусловно, и одних вас не отправлю. Тебе известно место, куда мы направляемся?

Шепсет смутилась.

– Я… я чувствую его.

– Чувствами кормчему не поможешь, – мягко заметил Таа. – Но, возможно, нам поможет карта. Сумеешь указать?

– Я… наверное, да… не знаю, – она опустила голову, окончательно смутившись, и украдкой стиснула амулет с изображением Инпу, подаренный старым бальзамировщиком. – Я просто могу отвести вас туда.

– Значит, мои люди последуют за тобой. Уже завтра мы покинем Нубт – наши дела здесь окончены. И ты поведёшь нас.

Шепсет опустила взгляд, замешкавшись, а потом тихо проговорила:

– Только сначала мне очень нужно попасть в Хэр-Ди… предупредить мою общину о грозящей беде.

– Это займёт время, – веско заметил Таа. – Сенедж может успеть сменить тайник, если уже не сменил.

– Нашему храму грозит беда. Не могу же я просто бросить их! И ты обещал мне, что я отправлюсь туда, господин.

– Если жрецы указали тебе на него прежде всего… я бы советовал не пренебрегать их советом. Но в конечном итоге – выбирать тебе, – чати развёл руками. – Выбор, понимаю, сложен: твой храм или твой Владыка.

– Я не выбираю между одним и другим, – возмутилась жрица.

– Безусловно, это всё нити одного полотна. Но какой-то из шагов предстоит сделать первым – ты не можешь ступить сразу в разных направлениях. Ты желаешь распутать заговор против нашего Владыки, одной из ключевых – и главное, известных нам – фигур которого является твой бывший учитель. Чародей, погубивший и тебя, и приютившего тебя целителя.

Нахт стиснул зубы. Все эти слова Таа говорил, конечно же, не просто так. Как тут было отказать и решить иначе!

– И есть твой храм, участь которого ты желаешь разделить, а лучше – изменить. Справедливо и благородно.

– Я хочу защитить их!

– А сумеешь ли? Если мы не обезглавим нашего многоликого врага.

Шепсет резко выдохнула, стиснула свой амулет так, что побелели костяшки пальцев. Нахту стало очень жаль её. И что бы выбрал он сам, если бы такое предложили ему: возвращаться и защищать гарнизон или отправиться за врагом Владыки? Нет, никого нельзя было ставить перед таким выбором.

Но Боги считали иначе – и ставили, раз за разом.

– У тебя ещё есть немного времени подумать и решить. Я не буду настаивать, – мягко проговорил Таа, но меджай видел – на самом деле выбора уже нет, только иллюзия выбора. Мутнофрет тоже любила расставлять партию именно так – подводить к решению, которое нужно было ей.

Но в данном случае – пусть даже Нахт никогда бы не признался в этом Шепсет – он тоже считал верным, что нужно настичь Сенеджа как можно скорее. Убийца Имхотепа должен быть наказан! Да, он потерпел временное поражение и пока зализывал раны, набираясь сил для нового удара. Нужно было пойти на опережение, не дать ему опомниться, где бы он сейчас ни находился.

– Позволь спросить, господин, – тихий голос Шепсет выдернул Нахта из его мыслей. – Ты знаешь все потаённые течения, все настроения двора. Неужели у тебя нет предположений, кто может стоять во главе заговора? Или хотя бы кто ключевые фигуры – кого нам искать?

Таа некоторое время смотрел на ней, потом усмехнулся.

– Безусловно, у меня есть свои подозрения, многие из которых даже обоснованы.

– Так почему же ты не поможешь нам, мудрейший? Почему не укажешь сразу, не призовёшь их к ответу?

– Потому что я уже лишён порывов юности, когда кажется, что любой враг падёт пред ликом справедливости. И, в отличие от вас, знаю, кому могу бросить вызов, а кому – нет. Пока, – его усмешка стала зловещей, и Нахт вспомнил его слова, произнесённые в храме:

«Ах, ты думаешь, что старый пёс уже не способен никому показать зубы. Не волнуйся, мне ещё есть, чем удивить наше достойное общество».

Кто бы ни пощадил его – они сделали большую ошибку.

Или, возможно, рассчитывали со временем привлечь его на свою сторону.

– Ты мог хотя бы намекнуть? – спросила Шепсет.

– И что ты станешь делать с этими именами? Каким судьям пойдёшь доказывать, не заручившись необходимыми доказательствами?

– Разве твоё слово не станет нам порукой? – удивилась жрица. – Ты ведь чати!

– Лишённый титулов и преданный опале, – напомнил ей Таа. – Но не думай, что я пребываю в бездействии или хочу лишь затаиться и переждать, словно змея среди прохладных камней. Я уже говорил тебе, что ты станешь моим оружием, одним из многих. Из многих, – эти слова он подчеркнул, обводя взглядом жрицу и меджая. – Позвольте, я всё же сообщу вам основную задачу, которую должен возложить на вас.

Нахт и Шепсет обратили к нему взгляды, все обратившись во внимание.

– Это будет не так легко, но у меня есть основания полагать, что вы справитесь там, где не справятся другие. Хотя бы потому, что этого от вас никто не ждёт.

Меджай невольно задался вопросом, было ли это похвалой.

– Можете считать это ценой моей помощи, ведь в сложное время ничего не даруется просто так, – глаза Таа искрились весельем – он словно бросал им вызов.

– Что мы можем сделать для тебя? – спросила Шепсет сколь возможно учтиво, но Нахт видел, что её терпение тоже было не бесконечно. Слишком много общения со старшим поколением за краткий срок. И всех нужно чтить, уважать, не посметь оскорбить неосторожным словом…

Чати дождался, пока взгляды обоих будут неотрывно устремлены к нему, и только тогда, выдержав паузу, произнёс:

– Вы должны отыскать наследника Владыки Рамсеса и привести ко мне.

Глава IX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воцарилась тишина. Шепсет нарушила её первой, тихо уточнила:

– Но разве наследник нашего Владыки не был недавно провозглашён правителем? Если ты желаешь видеть его, почему не просил об аудиенции? Предполагаю, он сейчас в Уасет, где участвовал в ритуалах… погребения, – последнее слово прозвучало едва слышно.

Нахт видел, ей всё ещё сложно признавать, что правитель погиб и кто-то мог заменить его. Для жрицы его смерть была делом личным, ведь она состояла в его ближайшей свите.

И, как он узнал теперь, приходилась ему не наложницей, а названной дочерью.

Таа отмахнулся.

– Я не могу признать своим Владыкой мальчишку, который ещё только вчера держался за полы калазириса матери. Он подставная фигура, защищающая интересы тех, кто по разным причинам желал сместить моего господина.

– Нет, я знаю его! – горячо возразила Шепсет, и Нахт даже поразился тому, сколько чувств было в её словах. Обычно она была куда более сдержанной. Впервые он видел в ней такую страсть, с которой жрица была готова отстаивать честь нового правителя – молодого Рамсеса. – Пусть он молод, но мудр. Он воссияет подобно восходящему Ра-Хепри[36] и станет нашей новой надеждой! Ему под силу одолеть Исфет, я это знаю!

Таа задумчиво изучал Шепсет, не опровергая её слова, но и не подтверждая. Жрица замолчала, но сжала руки в кулаки, готовая и дальше защищать молодого правителя.

– Безусловно, в нём скрыт особый потенциал, и он был хорошим учеником, – согласился чати. – Однако же, если ты помнишь, до кое-каких печальных событий наш Владыка Рамсес назвал своим наследником другого своего сына и от собственного слова не отступался.

Жрица как-то поникла. Нахт весь обратился в слух.

«Весть старшему царевичу уже направлена, и не одна, но это займёт время, – вспомнил он слова Усерхата. – Главное, чтобы он всё ещё был жив… потому что за эти два года доходили разные слухи. В народе многие считают, что он уже погиб как герой, хоть и не было провозглашено ни о погребении, ни о трауре. Да мало ли что люди болтают… кто-то даже считает, что он предал нас, заключив договоры с врагом…»

– Некоторое время назад наёмники из чехену[37] обратились против нас, заключив союзы с Народами Моря и прорвав внешние рубежи, – сказал чати. – Говорили, что помог им кто-то из своих. Говорили даже, что причиной стала жажда власти определённых… политических фракций. Противостоять этим слухам не сумел даже наш Владыка. Мятеж был подавлен – и это, к слову, впервые, когда заметен в высших кругах стал младший царевич Рамсес. Он сыграл немалую роль в разоблачении подкупленных чиновников и завоевал расположение Пер-Аа. А вот старший царевич… – Таа прищурился. – Вместе с семьёй он отбыл в дальние гарнизоны, на восток. Война была его стихией, и он прекрасно знал, что делать. Поговаривали также, что он спешил очистить своё имя, поскольку слишком многие связали его с произошедшим на границах. Дескать, отец его подзадержался на троне и пора влить в династию свежую кровь. Некоторые злые языки даже связывали его с первым покушением.

– С первым покушением? – переспросил Нахт. – То есть попыток убить Владыку было больше?

– Увы, да. И первая попытка также была совершена с помощью колдовства… Впрочем, от этого мой господин быстро оправился. Лишь сделал некоторые выводы. И жестоко отомстил своим врагам.

Шепсет, похоже, была потрясена услышанным не меньше Нахта.

– Владыка не рассказывал мне, – тихо призналась она, – хоть и упоминал, почему в итоге покинул Пер-Рамсес и отбыл к своему личному Месту Силы.

– Итак, имя старшего царевича было связано и с первым покушением, и с успешным мятежом чехену, который в итоге удалось погасить. И уж поверь, это были больше, чем слухи… иначе бы он не отбыл к дальним границам, – Таа вздохнул, качая головой. – Думаю, этого и добивались враги. Царевич был силён на поле боя, ходил в военные походы вместе с отцом. Но он был далёк от придворных интриг и не знал, как противостоять врагам скрытым. Лично я не верю, что он сделал и половину того, что о нём шепчут по углам.

– Но всё же позволил так говорить о нём? – изумлённо переспросила Шепсет.

– Так было лучше для всех, – спокойно ответил чати. – Неведение защищает.

– Он вынужден был покинуть двор, считая… что у него вообще не осталось союзников? – проговорил Нахт.

– Именно так.

– Но это… несправедливо!

– Увы, справедливость не всегда торжествует настолько же блистательно, как в древних гимнах.

– И всё же ты не веришь, – настаивал меджай. Почему-то это было очень важно.

– Да. Но выступить за него в открытую тогда было не в моих интересах. И даже не в интересах Владыки.

– Удивительно, что он не возненавидел всех…

– В его сердце, безусловно, воцарилась горечь, – Таа грустно усмехнулся. – Но его любовь к Кемет была сильнее. Он заявил, что не желает более иметь ничего общего с придворной жизнью, и уехал в Дельту. В последний раз его видели на дальних восточных рубежах, в одном из гарнизонов, защищающих нас от союзов кочевых племён пустыни. По крайней мере, так доложили мои осведомители. Времена неспокойные, да и он предпочёл скрываться. Иным мало было просто оклеветать его…

– И теперь ты желаешь, чтобы мы нашли этого человека, которого может даже не оказаться среди живых, – голос Шепсет звенел скепсисом.

– Для начала – подтверди мне, что его нет среди мёртвых, – улыбнулся Таа. – Это ведь не составит тебе труда, Хекерет-Нэсу? И если надежда остаётся… я открою вам свои пути, чтобы хоть немного облегчить поиск. Видите ли, нельзя просто раскрыть заговор и убрать «всех недостойных». Если бы всё было так легко, как в героических песнях! Нет, – отрезал он в ответ на полные надежды взгляды меджая и жрицы. – Я должен предложить народу и, главное, другим влиятельным особам, способным склонить чашу весов в нашу пользу, достойного претендента. А кто подойдёт на эту роль лучше? Разве не тот, кого наш Владыка Рамсес сам выбрал себе в преемники? И, между прочим, так и не называл других имён. Смею заверить вас: не потому, что не успел. Времени у него было предостаточно.

Шепсет всё это время смотрела куда-то в сторону, украдкой сминая пальцами тонкую ткань своего калазириса. Почему-то то, о чём говорил Таа, каким-то образом задевало её. Нахт чувствовал, что не понимает что-то очень важное – слишком далеко он стоял от придворных дел.

– Ты сможешь сделать это для меня, Шепсет? – доверительно спросил чати. – Сможешь узнать у мёртвых?

Жрица коротко вздохнула и, наконец, кивнула.

– Смогу, господин. И не стану медлить, раз уж таково условие твоей помощи.

– Вот и замечательно, – улыбнулся Таа. – Что ж, на сим я, пожалуй, отправлюсь отдыхать, да и вам советую отдохнуть после этой необыкновенной ночи. Всё же путешествие к сердцу Нубта требует определённых сил и от тела, и от сердца, и от разума. Завтра будет новый день, и нас ждут великие дела.

Странно было, что он не отсылает их, а сам поднимается, собирает доску сенет и удаляется. Нахт смотрел на щедрые остатки утренней трапезы. Для многих жителей селений Восточного Берега Уасет здесь был настоящий пир, ну а чати с лёгкостью оставлял это за спиной. Меджай взял ещё немного хлеба и сыра, переставил поближе блюдо с фруктами. Тело отчаянно требовало восполнения сил, словно он голодал не один день. Невольно даже закралась мысль, что они провели не одну ночь в святилище Нубта.

Что ж, теперь, когда вельможа ушёл, можно было уже не смущаться и не делать вид, что для утоления голода ему пищи нужно не больше, чем певчей птичке. Не забывал он делиться и с чёрной собакой, которой тоже были не чужды простые земные удовольствия.

– Как ты можешь есть после таких разговоров? – не выдержала Шепсет.

Нахт даже перестал жевать и удивлённо посмотрел на девушку.

– А что не так? Нас же угощают.

– Да не в этом дело! Просто… ай, да что там говорить, – она расстроенно отмахнулась.

– Что тебя так встревожило?

– Ты хочешь сказать – что из всего? – она невесело усмехнулась. – Просьба чати, которую мы не можем не исполнить. Поиски наследника. А ночью? Где мы оказались и с кем говорили… Тебя это совсем не тревожит?

– Я предпочитаю об этом просто не думать, – признал меджай, закидывая в рот ещё несколько орешков. – То, что для тебя привычно, для меня… ну… Хотя, пожалуй, после произошедшего в гробнице в Сет-Маат принимать какие-то вещи мне легче.

И всё же ему хотелось понимать больше. Покончив с мягкой ароматной лепёшкой, меджай решился спросить.

– Мне не показалось? – воин заставил свой голос звучать почти беспечно. Сделать это оказалось не так трудно, потому что разум просто не мог охватить и осмыслить всё произошедшее. – Тот жрец, вышедший к нам, и правда был… мёртвым?

Шепсет скованно кивнула.

– Ну дела… Думать обо всём этом как о странном сне куда проще. А остальные? Как считаешь?

– Живые и мёртвые… я не знаю, – тихо признала жрица и обняла себя за плечи. – Я не знаю даже, жива ли по-настоящему сама.

На этих словах псица, лежавшая между ними, вскинула голову и озабоченно посмотрела на девушку, словно чуяла сомнения, одолевавшие её подопечную.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему», – так ей сказал тот… мертвец. Жрец был иссушен временем и бальзамирующими составами настолько, что это нельзя было списать на игру света и тени. Просто Нахт уже не мог в тот момент позволить себе изумляться, а уж тем более ужасаться. Да и сейчас не то чтобы мог признать до конца увиденное и услышанное.

– Эй, – тихо позвал воин. – Мы уже это как-то обсуждали, помнишь?

«Не говори так. «Умерла», «при жизни». От этого не по себе становится. Да и будь ты мертва, мне бы не приходилось охранять нас ночью – ты бы стояла в дозоре без устали. А уж сколько б еды мы сберегли!»

Шепсет снова кивнула, но смотрела на него так потерянно, что сердце кольнуло от жалости. Глаза у неё были огромные, тёмные, бездонные. В её взгляде отражалась какая-то совсем не юная мудрость, словно ей довелось увидеть то, что для обычных людей не предназначено. Но ведь так оно и было! Каково это – видеть одновременно и мир людей, и Дуат? Каково умереть и вернуться? Нахт не был уверен, что хотел знать.

Вместе с тем Шепсет оставалась просто девушкой, которая не просила о такой судьбе, не желала оказываться в сердце всех этих событий, обрушившихся на неё. И не желала, чтобы обычные люди боялись её из-за каких-то великих задач, возложенных на неё Богами.

«Не бойся меня». Эта тихая просьба оставила в нём отпечаток даже сильнее, чем он думал, поднимая внутри какую-то необъяснимую нежность. Хотелось закрыть её, защитить.

– Я не боюсь тебя, – тихо заверил девушку Нахт и осторожно коснулся ладонью её щеки, отводя упавшие на лицо тонкие косы.

Её кожа была гладкой и тёплой, как согретый ласковым солнечным светом плод священной сикоморы. Живой.

Девушка ошеломлённо смотрела на него, но не отстранилась. Нахт чуть подался вперёд и поцеловал её легко, едва ощутимо. К лицу жрицы прилила краска, придав золотистой коже оттенок меди. В глазах вспыхнула смесь возмущения… и чего-то ещё.

Меджай медленно распрямился. Наверное, не стоило проявлять такую дерзость. Ну что ж, зато это явно отвлекло Шепсет от тяжёлых мыслей.

– Это тоже из жалости? – спросила она, прищурившись.

Нахт опешил, не сразу даже поняв, о чём она. Потом вспомнил.

«– Почему ты мне помогаешь?

– Может, это глупо. Просто мне стало тебя жаль».

– Э… нет.

– Обычная девчонка со странностями, я помню, – её губы не дрогнули, лицо оставалось серьёзным…

Но глаза искрились смехом. И вообще она едва сдерживала веселье.

Меджай улыбнулся. Такой она нравилась ему ещё больше.

«Погоди-ка, Нахт… ещё больше?» – пронеслась мысль – и тут же угасла.

– Давай я осмотрю твои раны, – деловито предложила девушка.

– Вроде всё не так уж плохо, – усмехнулся он. – Забавно, в святилище я вообще не чувствовал боли, словно…

– Словно время застыло, – понимающе кивнула Шепсет, аккуратно ощупывая повязки. – Оно и правда течёт иначе по Ту Сторону и на границе. Многое не то, чем кажется, но воображение рисует нам привычные формы. Это как с Богами и духами, чьи истинные образы непостижимы, но нашим предкам нужно было как-то их описать и изобразить. Например, ты знаешь, почему некоторые сущности Дуата в священных текстах изображаются как змеи с ногами?

– Чего? – переспросил Нахт, пытаясь представить себе такое существо.

– Змеи. С ногами, – терпеливо повторила Шепсет. – Иногда ещё с крыльями.

– Ну, змея с крыльями – это хотя бы красиво.

– Всё это – символ их смертоносной скорости. Как и у того огромного змея из «Сказания о потерпевшем кораблекрушение»[38].

– Мне не рассказывали…

– Как-нибудь расскажу, если захочешь. А пока подожди меня – я схожу в дом за сумкой со снадобьями.

Нахт даже кивнуть не успел – она быстро поднялась и ускользнула. Хека ткнулась влажным носом в плечо меджая и пошла следом за жрицей. Воин некоторое время смотрел им вслед, гадая, как же его так угораздило…

Оставшись один, он всё-таки решился – снял с пояса мешочек, развязал и высыпал содержимое в ладонь. У него в руке оказался амулет, отлитый, как ему показалось, из чистого золота. Плоть Богов, металл вечности, из которого создавались украшения для Владык. Говорили, что покровителем золотодобычи был сам Сет. А множество золотоносных рудников находились на родине предков Нахта, в царстве Куш[39].

Вторым подарком жрецов был небольшой округлый каменный сосуд, наглухо запечатанный. В таких иногда хранили косметику или ритуальные благовония. Что было внутри – Нахт не решился смотреть. Жрец говорил что-то о плоти Сета, песках Дешрет. Может, там в самом деле был просто песок из пустыни, подступавшей к некрополю Нубта.

Он всё смотрел на оба артефакта, и разум медленно впитывал одну-единственную мысль: всё случившееся было по-настоящему. Они с Шепсет в самом деле говорили с живыми и мёртвыми, а древний город Нубт каким-то немыслимым образом существовал по обе стороны бытия.

А ещё Нахт теперь, похоже, знал, кому именно должен передать эти дары. Если старший царевич Рамсес ещё жив – они найдут его. И дело было не только в поручении чати. Усерхат верил, что это человек достойный, незаслуженно подверженный опале. А мнению своего названного отца Нахт доверял.

Но что если права Шепсет, и надежду Та-Кемет теперь воплощал в себе другой человек?

Глава X

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Дом казался всё таким же пустынным, хотя из-за закрытых дверей до Шепсет доносились приглушённые разговоры. Она не стала никого окликать или тем более заглядывать – прошла до отведённой ей комнаты, где никого не оказалось. Погладила статуэтку Беса, улыбавшегося всё так же загадочно и лукаво. Он словно знал о её ночном путешествии и даже был с ней в навеянном Сетом видении, где противоречивый Бог бурь предупреждал об опасности и об истинной её связи с чёрной собакой.

Шепсет поднялась и хотела уже было вернуться к Нахту, но замерла, привалилась спиной к стене, переводя дыхание. Коснулась ладонью щеки, повторяя его жест, и провела кончиками пальцев по губам.

Он заставлял её чувствовать себя живой, даже когда она сомневалась в себе. Его рука была крепкой и надёжной, его присутствие заземляло даже в святилище на границе между мирами.

«Меджай, страж. Защитник», – всплыли в памяти слова. Самые первые его слова, обращённые к ней.

Но как же?..

Сколько раз она втайне мечтала оказаться подле него вот так, наедине? Её мысль едва ли уходила дальше, даже в самых смелых желаниях. А теперь она любовалась им и не могла насмотреться. Огонь обрисовывал мистические тени на его прекрасном лице. От отца он унаследовал орлиный нос и высокие скулы, но мягкие губы и ярко-зелёные глаза были от красавицы-матери.

Её пальцы дрогнули, вспоминая иные касания – последний поцелуй. Единственный.

Жрица любовалась царевичем, не в силах насмотреться, надеясь, что каждая тончайшая чёрточка останется в памяти души. Подавшись вперёд, она сама коснулась его губ своими нежно и отчаянно, растягивая последние мгновения…

Перед смертью…

Имела ли она право на что-то иное? Разве не вверила себя – добровольно! – человеку, с которым ей никогда не суждено быть вместе? И даже тогда, до всех этих страшных событий, её судьба была начертана и предрешена совсем по-иному.

«Попробуй вернуться к началу, когда только узнала его…» – так предлагали жрецы Сета.

Конечно же, она помнила. Никогда бы не забыла.

* * *

30-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

«Великая честь, великая честь», – только и шептались вокруг, омывая её кожу в пенных благоуханных ваннах, втирая ароматные масла, переплетая и украшая волосы.

Были ещё те, кто говорил: «Чем заслужила такую честь? Да ещё так быстро! Ведь совсем недавно во дворце!» Тайком, конечно, думая, что она не слышит.

Девушка и рада была бы не слышать, да только слишком обострились чувства, и все звуки, запахи, цвета были словно чьи-то настойчивые пальцы, игравшие на струнах восприятия.

Её пригласили ко двору. Она теперь была одна из вельможных дам Ипет-Нэсу.

И сегодня – уже сегодня! – её представят самому Владыке.

Эта мысль внушала ей не восторг, а трепет, граничащий со страхом. Живой Бог народа рэмеч, защитник Та-Кемет до самых дальних пределов, первый над всеми жрецами, хранитель Маат в Обеих Землях… До сих пор Шепсет не видела его даже издалека.

Дамы из Ипет-Нэсу говорили, что служить ему – великая часть. Радовать его взор, соприкасаться с его Силой так, как недоступно простым смертным. Возможно, она даже станет одной из тех немногих избранных, кого Владыка приглашал к себе и одаривал милостями.

Но судьба, для многих являющаяся такой бесконечно желанной, Шепсет скорее пугала. Она уже жалела, что приняла настойчивые приглашения придворного чародея и покинула тени храма Хэр-Ди. Соблазнилась новыми колдовскими знаниями и тем, что теперь будет жить ближе к дому. Из малого дворца при Храме Миллионов Лет было совсем недалеко до Сет-Маат, и она сможет чаще видеться с мамой. И даже не против будет повидаться с сестрой, обида на которую за эти годы почти совсем унялась.

Меж тем её облачили в одежды из тончайшего плиссированного льна, нежного, как прикосновение ласкового ветра. На плечи легло ожерелье-усех[40] из фаянса и драгоценной бирюзы. Тяжёлые браслеты, инкрустированные бирюзой и лазуритом, сковали запястья. Бирюзы сегодня было очень много – дань Хатхор, Золотой Богине, Владычице радостей сердца.

«А если Владыка отметит тебя особой милостью, то тебе положено будет кольцо с его печатью», – сказала ей Нубхаис, красивая темнокожая женщина, занимавшая здесь высокое положение.

Кажется, она приходилась сестрой одному из видных военачальников – Шепсет не помнила точно. Девушка ещё не успела познакомиться со всеми здесь и не разобралась в сложном хитросплетении связей и покровительств. Но она очень гордилась тем, что сам придворный чародей Сенедж принял её в ученики, удостоив такой части. А ещё ею заинтересовалась сама госпожа Ипет-Нэсу, Тия. И госпожу Тию, кажется, не смущали даже окружавшие Шепсет слухи. Впрочем, те же самые слухи вызывали уважение и даже зависть у прочих учеников Сенеджа, как и окружающие девушку загадки.

«Жрица тёмного культа», – шептались за её спиной.

Ей оставалось только вздыхать и закатывать глаза. Конечно же, искусства, связанные со смертью и переходом души, сложно было назвать светлыми, и её Богиня Инпут в самом деле предпочитала тени. Но именно из храмов Инпу и Инпут выходили одни из лучших целителей, разве люди этого не знали? Или просто не думали, предпочитая с упоением обсуждать таинства смерти и то, как братья и сёстры Шепсет по культу готовят мёртвые тела к вечности? Сама Шепсет, к слову, вообще была далека от искусства бальзамирования, хотя, конечно же, в храме и её кое-чему обучали. Её таланты были иными.

И все эти люди, окружавшие её теперь, очень испугались бы, если б узнали. Но трепать языком попусту было нельзя. Об этом её предупреждала и наставница Нетакерти перед самым отбытием из храма, и новый учитель здесь. Да она уже и сама усвоила с детства, что не стоит обсуждать с кем попало, что она видит и слышит что-то, недоступное другим. Хватит, уже обмолвилась пару раз в детстве.

«– Странница!

– Странница с перевёрнутым лицом!

– Нет, нет, я же хорошая!»

Шепсет тряхнула головой, отбрасывая воспоминания. Мелодично зазвенели золотые бусины на концах кос.

«А может, и стоило бы сказать? – подумала она. – Тогда бы меня точно не выбрали… не оказали бы честь стать…»

Эту мысль даже додумать было страшно. И всё же с каждой минутой она была на шаг ближе к Владыке, которому уже наверняка донесли, кто она и что умеет. Говорили, что она хорошенькая и скоро расцветёт в настоящую красавицу. Но мало ли при дворе настоящих красавиц? Утончённых и грациозных, сладкоголосых музыкантш и талантливых сказительниц или вершительниц судеб Та-Кемет, дам, искушённых в политике, способных поддержать любую мудрую беседу советом и делом.

Шепсет чувствовала себя совсем юной и неумелой, чужой среди всех этих блистательных женщин. Она предпочла бы, чтоб внимание Владыки не пало на неё вовсе. А вместо роскошных пиров с радостью проводила бы больше времени в библиотеке придворного чародея, постигая тайны, к которым только-только начала приобщаться.

Но Боги распорядились иначе. И теперь она шла в сопровождении служанок по коридорам дворца, украдкой любуясь прекрасными росписями с причудливыми птицами и зверями и диковинными растениями. Краски были живыми и яркими, словно в святилищах или гробницах, и колонны в миниатюре тоже повторяли гипостильные залы Храма Миллионов Лет, к которому примыкал дворец.

Залы, через которые они проходили, были украшены экзотическими статуэтками из оникса и эбенового дерева, яркими драпированными тканями и циновками, кувшинами всевозможных форм. Столько роскоши Шепсет не доводилось видеть за всю её жизнь, хоть это место и называлось «малым дворцом». Каков же тогда был дворец Владыки в Пер-Рамсесе? Наверное, как внутренние залы Амона в Ипет-Сут, о которых даже среди жрецов слагали легенды.

«Никогда не привыкну к обители Пер-Аа», – думала девушка, стараясь не озираться по сторонам, будто дикая. Она пыталась повторить стать и походку вельможных дам и самой госпожи Тии, ступала грациозно, гордо вскинув голову, будто несла на себе чашу с дарами Богам, которые ни в коем случае нельзя было рассыпать и расплескать.

Но жрица чуть не растеряла весь свой тщательно поддерживаемый величественный образ, когда распахнулись узорные золочёные двери из редкого дерева. Они оказались в саду, ступили на присыпанную жемчужным просеянным песком дорожку.

Из зарослей тамарисков к ней вылетел Ветер. Чёрный щенок, приехавший вместе с Шепсет из храма Хэр-Ди, к дворцовым порядкам пока не привык. Он подпрыгивал, радуясь хозяйке, а потом попытался поставить на неё лапы, чуть было не испортив наряд. Щенок, посвящённый Инпу, крутил хвостом, бегал вокруг, несмотря на шиканья служанок, и угомонился, только когда Шепсет аккуратно присела и обняла его, почёсывая за острыми ушами.

– Придётся ему остаться здесь. К Владыке с собакой точно нельзя, – строго сказала одна из служанок.

– Совсем ведь вести себя не умеет, – согласилась вторая и буркнула себе под нос: – Ну прямо как его хозяйка недавно.

– Вдруг сотворит что-то неподобающее, – добавила первая.

Ветер не понимал, о чём они, и тщательно вылизывал руку погрустневшей Шепсет.

– Это, например, что сотворит? Задерёт лапу на особо священный дворцовый куст? – весело спросил мужской голос.

К ним приближался высокий широкоплечий воин. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы лицо не пересекал росчерк шрамов – словно от чьей-то когтистой лапы. Но первое устрашающее впечатление сглаживалось, стоило ему улыбнуться. Эта улыбка играла в его глазах, располагая к хозяину, несмотря на внушительный облик. Шепсет залюбовалась его амулетами и знаками на усехе и наручах, узнавая символы дворцовой стражи Пер-Аа.

– Здесь и правда есть священный куст? – не удержалась девушка и прикусила язык, кляня себя за излишнее любопытство.

– А как же! Здесь у нас много священного, благословлённого присутствием самого Владыки. Не дайте Боги лапу задрать или хвостом не в ту сторону махнуть, – торжественно сообщил воин… и рассмеялся.

– Господин Руджек, – чуть укоризненно, но с почтением произнесла одна из служанок.

Вторая сверкнула глазами на Шепсет, жестом показала ей, что пора бы перестать гладить собаку и приветствовать воина как подобает. Жрица поднялась, грациозно склонила голову. Похоже, этот мужчина был кем-то очень важным.

– Уверяю вас, наш Владыка любит собак и прекрасно осведомлён о том, на что они способны, – весело продолжал Руджек. – Страшно сказать, он даже собственного коня умеет чистить, представляете?.. Что ж, дальше, прекрасные дамы, позвольте, я сам. Пойдём, молодая госпожа. И щенка с собой бери.

Шепсет выдохнула. Этот воин ей понравился, и с ним было как-то свободнее, чем с чопорными служанками из Ипет-Нэсу, готовившими её сегодня к важной встрече. Она почти смогла расслабиться, пошла уже было за стражем, когда одна из служанок цепко ухватила её за запястье и шепнула:

– Веди себя подобающе, не опозорь нас. Господин Руджек – главный телохранитель нашего Владыки.

Шепсет сбилась с шага, но сумела сохранить достойное выражение лица. Расслабиться теперь, конечно, стало значительно сложнее: от волнения она чувствовала такое напряжение в позвоночнике, словно проглотила прут. В садах царило умиротворение, благословлённое лучами солнечной ладьи, и пели птицы, а жрице казалось, словно она идёт на самое страшное испытание, сулившее ей погибель.

– Интересно, для чего же тебя к нам прислали? – улыбнулся Руджек, ведя её куда-то в заросли, к разросшейся роще плодовых деревьев. – Совсем ещё молодая.

Отвечать что-то про «радовать взор» и «услаждать слух» показалось невероятно глупым, и Шепсет предпочла промолчать, надеясь, что телохранитель Владыки не сочтёт это дерзостью. С каждым шагом ей становилось всё страшнее, и ноги, обутые в золочёные сандалии, словно прирастали к земле. Хотелось развернуться и сбежать, и даже не смотреть на живого Бога, не то что становиться его наложницей. Так страшно ей не было уже очень давно, с тех самых пор, как она только начала слышать голоса Тех. Или когда впервые оказалась в Хэр-Ди, вдали от дома, когда ещё не знала, что храм станет ей настоящим домом, а община жрецов – второй семьёй.

Руджек пытался развеселить её, показывал красивые необычные растения, привезённые из дальних стран, но она едва разбирала слова, так громко кровь стучала в висках. А когда заросли расступились и впереди показался небольшой шатёр беседки, Шепсет показалось, что она вот прямо сейчас умрёт на месте.

У шатра двое воинов откинули полог, предлагая ей войти внутрь, в тенистую прохладу. Мысли заметались, как перепуганные птицы. «Значит, вот где всё случится… И совсем никак нельзя отсрочить?.. А может, ещё не поздно отказаться?..»

Ветер пронёсся мимо и ворвался в шатёр. Шепсет резко окликнула щенка, но от волнения голос сорвался. Руджек с улыбкой покачал головой. Вместе со жрицей он поспешил к шатру, и Шепсет замерла на пороге.

Чёрный щенок развалился на земле, болтая лапами и метя́ хвостом по полу. Сидевший в плетёном кресле мужчина почёсывал ему живот и улыбался. Шепсет видела его в полупрофиль со спины и почему-то несказанно удивилась, что он оказался… человеком. Не золотой статуей Божества, вышедшей из наоса[41] и спустившейся со своего постамента, не ожившим храмовым рельефом.

Руджек с поклоном удалился. Воины запахнули полог, отсекая сад и весь внешний мир, и жрица осталась наедине с правителем Обеих Земель. Жрица сглотнула, оглядев шатёр, с удивлением и облегчением отмечая, что нигде не приготовлено ложе.

– Здравствуй, Шепсет, – проговорил Владыка, не отрываясь от своего занятия. – Мне о тебе рассказывали.

Девушка почтительно поклонилась, не зная, что сказать, а когда подняла голову – натолкнулась на его взгляд…

В тот миг её охватило удивительное необъяснимое чувство. Она словно нежилась в лучах солнечной ладьи, окутанная теплом и светом даже изнутри. Внешне Владыка выглядел как немолодой уже мужчина, чьи резкие черты сохранили свою прежнюю благородную красоту, а в руках всё ещё оставалась сила воина. Того самого воина, которого боялись чужеземцы и даже ужасающие Народы Моря.

Но он был одновременно и человеком, и чем-то бо́льшим, недосягаемым и непонятным. От него исходила такая Сила, что Шепсет даже не с чем было сравнить. Ни один жрец и чародей не мог бы встать рядом с ним. Она словно оказалась в святилище, глядя в глаза Божества, отражавшие всю её жизнь и ещё целую вечность.

Именно в тот миг она поняла, почему многие с радостью служили Рамсесу Усермаатра-Мериамону. Его милость даровала сердцу радость и крылья и словно придавала самому твоему существованию дополнительный смысл. Он видел тебя до самой сути, и видел всё то, чем ты только можешь стать.

– Ты боишься меня? Не нужно, – мягко проговорил Владыка, и на его губах заиграла улыбка. – Сколько у тебя разных… мыслей. Нет, я хочу лишь поговорить с тобой и узнать тебя.

Глава XI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

«… вернуться к началу… когда только узнала…»

Шепсет плохо помнила, о чём именно они беседовали в тот день, хотя сам день запомнила навсегда. Что-то о доме и о собаках, о служении в храме и о Богине, о страхах и даже о Приходящих из Тьмы.

Просто подле него страх переродился в благоговение, которому после суждено было перерасти в любовь – настоящую, искреннюю и совсем иную, чем она могла бы себе представить. Как и Руджек, и другие, она бы с радостью умерла за него, своего учителя и названного отца.

Впрочем, так и случилось. Только её смерть не помогла ему, а вот возвращение…

«Найди…»

Это был не родной голос, звучавший явственно, как голоса Тех, а лишь воспоминание, лёгкое эхо. Искрящийся солнечный свет, ласковый ветер из заводей – но слишком далёкие и потому почти нереальные.

Почему же из всех Шепсет было так сложно найти его? Его присутствие было не перепутать ни с чем, и нити родства, связавшей их, должно быть более чем достаточно! Владыка ведь уже помог ей вернуть память после возвращения и выводил её из тягучей тьмы кошмаров…

… но никогда не проявлялся до конца. Не мог или она сама была не готова?

Много жрица размышляла над тем, с чем же ему приходилось бороться в последние годы его жизни.

Сердце сжималось от боли, горело от осознания бессилия, когда девушка вспоминала, как обнаружила его распростёртое на полу тело в последние дни фестиваля Опет.

Родная ладонь, похолодевшая, словно камень, никогда не видевший солнца. Голова запрокинута, лицо застыло, горло – глубоко рассечено так, что все величайшие жрецы Кемет уже не сумели бы вернуть его к жизни…

Отчётливо в сознании всплыли холодные, выверенные слова бальзамировщика:

«Первый удар был нанесён в спину, тяжёлый, но не смертельный – прошёл вскользь по кости, не задев важные органы. Потом убийца перерезал Владыке шею – так глубоко, что от такого не оправился бы даже живой Бог…»

Нет, Владыке Рамсесу нанесли гораздо больше ударов. Наносили долго, выверенно, упорно, а убийство физического тела лишь довершило начатое. Его Силы хватало на всю Кемет, и при нём Исфет не смела подняться, выползти из самых укромных уголков бытия.

Но он угасал. Уже в те дни, когда Шепсет только появилась во дворце, когда только узнала его и после соприкоснулась с его тайнами и кошмарами, которые потом отгоняла, – великий Усермаатра не был на пике своей славы. И дело было не в иссякшей молодости тела. Слишком много врагов, предававших его изо дня в день.

В памяти всплыло видение об убийце, показанное Владыкой.

Женщина с искажённым лицом – лицом, которое Шепсет слишком хорошо знала.

Кровь, заливавшая белые праздничные одежды, и кинжал в опущенной руке. Кровь капала с острия – капала, капала, пока не залила собой всё вокруг…

* * *

30-й год правления Владыки Рамсеса

Усермаатра-Мериамона

– Зачем ты привёл эту девушку во дворец, Сенедж? – голос звучал любезно, но в нём сквозил такой холод, что Шепсет немедленно захотелось исчезнуть.

Они и с придворным чародеем обсуждали жрицу так, словно её не было здесь.

Девушка и без того чувствовала себя здесь не на своём месте и никак не думала, что вообще придётся сводить знакомство с влиятельными придворными. Чародей представил её ко двору и взял в ученики, но ей здесь были не слишком-то рады.

Госпожа Тия, блистательная вельможная дама, смотрела сквозь неё. Тонкий макияж, призванный сохранить молодость прекрасного лица. Наряд из тончайшего плиссированного льна, складочка к складочке, и совершенство многослойных драпировок. Усех и браслеты из золота и бирюзы, в тон макияжу. Она держалась с такой величественной грацией, с такой гордостью, что Шепсет была уверена: перед ней сама царица.

Вот только госпожа Тия не носила титул Хемет-Нэсу-Урет[42], хоть придворные и преклонялись перед ней.

– Она наделена удивительными талантами и будет полезна нам и Владыке, – Сенедж чуть улыбнулся, но улыбка, как всегда, не коснулась его глаз. Он словно считал утомительным пояснять свои решения кому-либо, а чужое невежество, не позволяющее другим понять необходимость этих решений сразу, раздражало его. – Как ты помнишь, госпожа, она обучалась в храме Хэр-Ди, но родилась недалеко отсюда. В Сет-Маат. Дочь мастера, ныне почившего, и главной целительницы.

Тия изогнула тонкую бровь – не то и правда слышала это впервые, не то просто не считала нужным запоминать детали жизни каждой из прибывающих ко двору девушек.

– Не близкий же получился крюк. И теперь почти что возвращение домой. Подойди, дитя, – она, наконец, соблаговолила посмотреть на жрицу и жестом подозвала её.

Шепсет приблизилась и поклонилась. Протянув руку, Тия приподняла её лицо за подбородок и оценивающе оглядела.

– Пожалуй, и правда хорошенькая, но мало ли по Кемет красивых девушек. Чем ты можешь удивить нас и удовлетворить взыскательные вкусы Владыки Обеих Земель?

Вспыхнув, жрица решительно высвободилась и гордо сообщила:

– Моё лицо не отражает моих талантов, госпожа. Красивых женщин и правда много в Обеих Землях. Но я служу своей Богине не красотой.

Выпалив это, она прикусила язык, но было уже поздно. Тия скрестила руки на груди, прищурилась. Сенедж молчал с непроницаемым лицом.

«Ну вот, сейчас-то меня и отошлют обратно…» – мрачно подумала Шепсет, потом решила, что это не так уж и плохо.

В следующий миг Тия вдруг тихо мелодично рассмеялась.

– Смелая и прямая. Я нахожу это… освежающим. Завтра жду тебя на утренней трапезе у фонтанов.

* * *

После госпожа Тия уже сама обучала Шепсет премудростям придворной жизни, и более никто не смел выказывать девушке своё неодобрение. Её могли опасаться, хотя многих притягивала эта странная, распространившаяся с чьей-то лёгкой руки слава о ней как о тёмной колдунье. О ней могли шептаться за спиной, да и то с осторожностью. Её могли не принимать в тесном кругу слишком уж радушно. Но, как Шепсет быстро успела усвоить, когда тебе благоволят по-настоящему влиятельные люди, это защищает, словно сияющий ореол или надёжный доспех.

Увы – надёжный до поры до времени, потому что ты всегда на виду, и твои промахи – тоже.

А ещё, конечно же, была зависть, которая лишь усилилась, когда её приблизил к себе Владыка. Настоящих подруг среди вельможных дам Ипет-Нэсу у неё и так-то не было, но теперь и хороших знакомых поубавилось. Были, конечно, те, кто по разным причинам искал её расположения, видя, что ей благоволит Тия, или же находили её общество любопытным. Жрица уже успела понять – во многом благодаря той же Тии, – что при дворе каждый свой шаг, каждый свой жест нужно выверять со всей осторожностью. И потому она не обманывалась внешней любезностью и ни с кем предпочитала не сближаться. Ходила о ней слава как о замкнутой и не слишком приятной в общении особе – ну и пусть, не привыкать. Раскрывалась она только с теми, кого любила и уважала.

В итоге, как ни удивительно, сдружилась она больше с телохранителями Владыки, кое с кем из его свиты… и с молодым царевичем Рамсесом, но это уже была иная история.

* * *

Шепсет перебирала свои воспоминания, как сокровища в ларце, пытаясь найти нужное, хоть какие-нибудь зацепки теперь, когда смотрела на всё иначе. Люди вокруг неё, блистательный двор Пер-Аа, полный интриг и скрытых игр, разговоры, пронизанные тайными смыслами. Что среди всего этого она упускала? Кто ещё был врагом?..

* * *

31-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

Двор собраний, соединявший Храм Миллионов Лет и малый дворец, был полон и гудел разговорами. Перед Окном Явлений собрались множество влиятельных сановников и военачальников с семьями и свитой. Сегодня Владыка лично дарует несколько наград, а это неизменно было событием.

Шепсет пока не доводилось бывать на такой церемонии, где правитель торжественно общался со своими высокопоставленными подданными. Во все глаза она смотрела на Окно Явлений, украшенное искусными рельефами со сценами побед Владыки над иноземными врагами. По нижней части, примыкающей почти вплотную ко двору собраний, расположились сцены с состязаниями, немного над ними – скульптурные головы, символизировавшие побеждённые Усермаатра-Мериамоном народы.

Девушка стояла в первых рядах, поскольку входила в свиту госпожи Тии. Она была удивлена, увидев хозяйку Ипет-Нэсу здесь, вместе со всеми, и ожидала, что та вскоре покинет их, чтобы занять место подле Владыки в Окне Явлений.

Но Тия не спешила уходить, и на её лице застыла чуть печальная улыбка. Высочайший титул, который имела мать старшего царевича – уже почившая, – к ней не перешёл, и подобные церемонии, скорее всего, напоминали ей об этом, неприятно задевая. Впрочем, госпожа Тия всегда умела сохранять лицо и обучала Шепсет тому же.

«Никому не позволяй видеть ни слабость твою, ни сомнения, потому что всегда найдутся те, кто охотно использует это против тебя, – говорила она. – Носи свою уверенность гордо, словно доспех. Улыбайся, коли тебе угодно, или вовсе не удостаивай их лишним взглядом – ты можешь позволить себе всё, что лежит в рамках приличий».

И девушка старалась подражать своей наставнице, хотя с улыбками у неё дела обстояли плохо, и проще было носить уже привычную безучастную маску.

Эта маска помогала и сейчас, потому что жрица боялась ненароком выдать себя. Молодой царевич Рамсес, сын Владыки и Тии, конечно же, был здесь сегодня. И когда он украдкой улыбался Шепсет, сердце колотилось, словно птица в силках. Эта улыбка, игравшая на мягких, красиво очерченных губах, обезоруживала, вспыхивала искрами в его ярко-зелёных глазах и предназначалась словно только ей одной. Жрица смущённо отводила взгляд, но то и дело смотрела снова, любуясь тем, как его инкрустированный сердоликами браслет охватывал руку выше локтя и подчёркивал рисунок мышц. Как чёрные вьющиеся волосы падали непокорными волнами, удерживаемые золотой диадемой.

Молодой Рамсес стал самым первым её другом при дворе, ворвавшись в её жизнь с внезапностью песчаной бури и мягко, исподволь там укрепившегося.

Увы, с некоторых пор рядом с ним Шепсет пребывала в совершенном смятении, сама не зная, что с ней творилось и почему даже простые разговоры теперь давались с таким трудом. А он словно бы замечал это, но ни на чём не настаивал и ни о чём не спрашивал.

Глашатай объявлял имена присутствующих, но Шепсет стояла слишком близко к госпоже Тие и её сыну. Это отвлекало. В голове у неё вместо имён и титулов звучали слова лиричной песни, которую она не так давно услышала в исполнении одной из придворных арфисток.

«… моё сердце, словно охотница, устремляется
                                                     за тобой.
Спящие чувства девы, пробуждённые тобой, —
Ты создал целый мир для меня!

И вот я стою, затаив дыхание, только
                                       расставив ловушки,
С охотничьими инструментами в руках,
Метательное копьё и сети… (я готова)…
Ради любви к богам, выйди же на охоту!..»[43]

Общее волнение во дворе собраний возвестило о прибытии Владыки. Занавеси распахнулись, и Рамсес Усермаатра-Мериамон вышел на балкон Окна Явлений. Сегодня он был облачён в одно из своих парадных одеяний – длинную драпированную тунику, прихваченную широким золочёным поясом. Несколько тяжёлых ритуальных усехов, широкие золотые браслеты и перстни с амулетами придавали его облику особую серьёзность и торжественность. Его голову венчала двойная ало-белая корона Обеих Земель.

В тенях за спиной Шепсет различала Руджека и отряд телохранителей. Слуги несли ларец с наградами, которые сегодня Владыка вручит особенно отличившимся военачальникам или чиновникам.

Зазвучали приветственные крики и восхваления. Шепсет радовалась, что стояла ближе всех, вместе с госпожой Тией и царевичем. Иначе, при её невысоком росте, она бы мало что разглядела, или её бы унесло назад, как бурное течение уносит рыбацкие лодки.

Вельможи толпились, стараясь привлечь внимание Владыки и, возможно, выпросить личную аудиенцию или внеочередное решение каких-нибудь прошений. В какой-то момент Шепсет случайно оттолкнули, оттеснили. Она едва не потеряла равновесие, когда чья-то рука деликатно сомкнулась на её локте, поддержала. Вскинув голову, она натолкнулась на взгляд молодого царевича. Рамсес ободряюще улыбнулся ей.

– Ты в порядке?

Девушка скованно кивнула, чувствуя, как её охватывает неуместное смущение. Ещё больше она смутилась, когда Рамсес украдкой переплёл свои пальцы с её, удерживая её рядом с собой, заслоняя от толпы. Царевич не смотрел на неё, внимал своему отцу, как раз начавшему свою торжественную речь, но несколько раз чуть сжимал ладонь девушки в своей в знак поддержки.

Смущение смешивалось внутри с радостью. Шепсет чувствовала себя счастливой и защищённой. До неё доносились обрывки разговоров и обсуждений. Её внимание привлекла приглушённая беседа какого-то военачальника с чати Таа – вскользь обсуждали, что Владыка в очередной раз отклонил какое-то из предложений своего сына на последнем совете.

– Разговор получился пренеприятный, – приглушённо заметил военачальник, – но и нечего юнцу лезть в дела, которых он не понимает. Своего брата он не заменит.

– Его брат стал частью истории куда более неприятной, – деликатно заметил чати, – и не будем об этом. Он неопытен, но весьма проницателен. Позволь напомнить о ряде мудрых шагов ещё недавно, выявивших несколько…

Их слова потонули в криках ликования, когда Владыка даровал первую из наград.

Украдкой Шепсет посмотрела на орлиный профиль царевича, повторявший отцовский. Наверняка Рамсес услышал то же, что и она. Но он умел держать лицо и сделал вид, что разговор его не просто не задевает, а вообще не касается.

Тонкостей отношений Владыки и его молодого сына Шепсет искренне не понимала. На людях Усермаатра не демонстрировал любви к близким, не выделяя своих родственников среди остальных придворных. Но жрица ведь знала, как он меняется за закрытыми дверями, как тепло может общаться. Возможно, и к сыну он был теплее, когда никто не видел. Но сколько Шепсет помнила, каждый раз, когда молодой Рамсес выходил после встречи с отцом, он был печален и задумчив. Буквально позавчера она сама пыталась отвлечь его и даже осмелилась позвать на прогулку, чтобы развеять мрачные мысли. Возможно, именно о том дне и говорили военачальник и чати? Вроде бы молодого царевича и правда допускали на советы.

Она хотела понимать больше, но Владыка редко говорил о своей семье – и о старшем сыне, с которым Шепсет не успела познакомиться до его отбытия на границы, и о других.

Шепсет понимала, что это связано с его высоким положением и непостижимой природой. Это для простого человека семья значила всё, а Пер-Аа принадлежал даже не себе, а целому народу.

«Пер-Аа не выделяет никого из своих сыновей и дочерей и не демонстрирует свою гордость за них», – говорила иногда Тия, но что-то в её взгляде заставляло жрицу сомневаться.

А сам царевич как-то разоткровенничался с ней. Это был, пожалуй, единственный такой их разговор, когда что-то глубоко опечалило Рамсеса – настолько, что он заговорил об этом. Был какой-то званый ужин с послами и купцами из Куша. Шепсет с царевичем вышли в сад, чтобы немного отдохнуть от шума и разговоров, самые интересные из которых всё равно велись за закрытыми дверями.

Жрица не спрашивала, только слушала, молчаливо поддерживая. Царевич словно бы говорил не с ней, а с самим собой, убеждая себя, что должен понять и принять.

– Божественная кровь ведь не то же, что людская, – сказал он тогда. – Владыки заключают брачные союзы не из любви, а их детей зачинают в ходе ритуалов сами Боги. Для того, чтобы род никогда не прервался, и в Та-Кемет царила стабильность. Вот почему дети для Владык не то же, что для простых рэмеч. Какая уж тут любовь. Есть только долг и высокие цели, – помолчав, он признался: – Я бы так не хотел. Это скорее пугает.

Шепсет было сложно представить такое, но ей стало очень грустно от ощущения несправедливости – грустно и за Владыку, лишённого простого счастья, и за молодого Рамсеса.

А потом, пригубив вина, царевич всё же обронил фразу, которую жрица запомнила, но к которой они больше никогда не возвращались. Тихо – могло и послышаться.

– Но моим братом он хотя бы гордился…

Рука Рамсеса, сжимавшая её ладонь, чуть дрогнула, и это вернуло Шепсет к настоящему. Владыка награждал чати Таа и объявлял о продлении полномочий наместника в Царстве Куш, поддерживающего мир в южных провинциях. Жрица прищурилась, глядя на правителя. Показалось или голос его чуть дрогнул? И выглядел он словно бы несколько более усталым, возможно потому, что церемония затягивалась.

В тот момент пространство неуловимо изменилось. Девушка судорожно вздохнула, уже зная, что произойдёт дальше. Солнечная ладья сияла ярко, но двор утопал в мягких ласковых тенях, дарующих прохладу. Вот только сейчас для Шепсет день стал темнее, как серые прозрачные сумерки. Голоса Тех наполнили её восприятие, становясь всё явственнее, заглушая понемногу голоса живых. Их шёпот был словно далёкий плеск волн, слова – неразборчивы. Но они шептали об опасности.

«Почему теперь? Что за знамение?» – подумала девушка, обводя взглядом гостей, пытаясь разглядеть, за кем из них могли прийти Странники.

А потом подняла взгляд к Окну Явлений…

Тени клубились у ног Владыки, поднимаясь всё выше, окутывая его плечи, становясь темнее и тяжелее. В неестественных сгущающихся сумерках Шепсет различала их уродливые формы, проступающие смутными силуэтами, жадно скалящиеся и ускользающие.

Люди радовались, смеялись, поздравляя тех, кого правитель отметил сегодня. Жрица давно уже знала, что кроме неё никто этого не видит и что нельзя ни с кем обсуждать или тем более издавать предупреждающий возглас.

Она стиснула зубы, глядя, как одна из мутных чудовищных форм пронзает сердце Владыки, а другая словно рассекает ему горло. Внешне с ним, конечно же, всё было хорошо, но такие видения сулили тяжёлые болезни.

Шепсет вдруг увидела лицо Усермаатра ближе – так явственно, словно оказалась прямо перед ним. Благородные черты застыли в выражении нейтральной доброжелательности. Ничем он не показал, что коснулось его. Шепсет видела лишь, как чуть сжались его челюсти, а по виску скатилась капелька пота.

Хор голосов Тех достиг высшей точки, став уже не просто плеском волн, а шумом бурного порога. Увы, жрица не разобрала слов – так иногда бывало. Уже в следующий миг всё смолкло, и снова солнечный свет заливал двор.

Шепсет перевела дыхание, чувствуя, как у неё похолодели руки. Царевич с тревогой обернулся к ней. Она не хотела привлекать ничьё внимание, да и как было объяснить? У кого спросить совета?

Может быть, у Сенеджа?.. Или предупредить самого Владыку?..

* * *

Шепсет боялась спрашивать, какие кошмары преследуют его. Достаточно было того, что она чувствовала присутствие Тех рядом с ним и всеми силами старалась отогнать. В тот день у Окна Явлений она видела лишь малую часть.

Страшно было думать, чего вообще мог бояться защитник Кемет. Но сейчас близилась ночь, и даже в безмятежном шёпоте ветвей слышалось что-то зловещее. Ясный свет звёзд казался холодным и колким, а сгущающиеся тени, затаившиеся в саду за окном и по углам покоев, – неестественно подвижными, текучими.

С наступлением темноты Владыка посылал за ней уже не в первый раз.

– Твои отвары в самом деле помогают мне уснуть. И мне нравится колыбельная, которую ты напеваешь.

Шепсет смутилась. В распоряжении Владыки были лучшие целители Кемет, но он предпочитал её.

– Мама научила меня, – призналась девушка. – Это очень древний рецепт. Она лучшая целительница во всём Уасет, многое знает. Может быть, лучше было бы послать за ней…

– Не нужно, – улыбнулся Владыка, откидываясь в своём плетёном кресле. – Моим мастерам куда больше нужна её забота.

– А ещё есть мудрая Нетакерти. Моя наставница из Хэр-Ди… Я попробовала смешать снадобья по-новому. Так что здесь сочетание двух секретов разных мастеров.

– Получилось прекрасно. А ещё, думаю, дело в твоей особенной Силе, свойственной только тебе, – доверительно сказал Рамсес, прикрывая глаза. Сейчас он пребывал в умиротворённом состоянии, где-то между сном и явью, когда ничто уже не терзало его. – Рядом с тобой легко. Останься. Расскажи что-нибудь ещё.

Эту просьбу он повторял часто, и девушка оставалась. И словно верный пёс, храмовый страж, охраняла его сны, защищала его так, как отряд Руджека защищал его тело. Ей было всё равно, что там говорили другие, какие предположения о ней строили. Завидовали, что она стала наложницей правителя Обеих Земель? Пусть. Где уж им было понять, как всё было на самом деле, как Владыка помогал ей направлять её силу и талант. И самое малое, что она могла сделать для него в ответ, – это воспользоваться его уроками и заставить эту силу служить ему.

Сев у его ног, Шепсет разложила папирусный свиток – один из тех, которые он выбрал для неё, чтобы она училась лучше разбираться в истории и политической ситуации. Рамсес тяжело вздохнул, пытаясь забыться сном. Эта ночь была одной из сложных, когда приходившие к нему Странники всё никак не желали отступать.

Жрица вспоминала собственный парализующий страх, ещё в детстве, когда только-только начинала постигать, что отличается от своих сверстников и даже от взрослых. Что может слышать и видеть такое, о чём предпочла бы не знать, но обсудить это не с кем. Голоса и тени пугали её, потешались над ней, обещали сгрызть её без остатка, пока не останется лишь обезумевший остов. Каждая такая ночь была похожа на битву – за себя, свою самость, за свой разум.

Неужели даже Владыка Кемет мог испытывать нечто подобное?.. Вот только Те, кто приходил к нему, были гораздо могущественнее и многочисленнее. Разве могла их остановить одна юная жрица, пусть даже с двумя Ка?

Напевая мамину колыбельную, которая на самом деле являлась мощным заклинанием – как теперь уже понимала Шепсет, – она впервые подумала, что этого недостаточно. Ей так хотелось помочь, сделать хоть что-то.

И как уже сотни раз до этого, девушка сжала фаянсовый амулет, который мама подарила ей ещё в детстве.

«Наш Бес тоже обитает между мирами, на самой границе, и оберегает. Он отгонит от тебя всех чудовищ. Видишь, как он высунул язык и сурово вращает глазами? Его боятся все твари из темноты. А с нами он улыбается и шутит, никогда не злобно. Весело бьёт в свои барабаны, наполняя сердце радостью…»

«Да, так будет правильно», – подумала Шепсет и, подчинившись порыву, впервые сняла с себя мамин амулет и аккуратно вложила в ладонь Владыки.

– Возьми, господин. Когда они приходили в мои сны, я просила Беса помочь мне, и он всегда помогал. Тогда сквозь зловещий шёпот в темноте я слышала его барабаны…

Рамсес тихо рассмеялся, разглядывая нехитрый амулет на плетёной бечеве, которую Шепсет с тех пор уже не раз обновляла.

– Мой покой хранят величайшие Боги всей Кемет. Я не могу забрать у тебя этот чудесный талисман.

С этими словами он протянул ей кулон.

Но собственный порыв не показался жрице глупым, хоть она и понимала: где уж её маленькому фаянсовому Бесу сравниться с амулетами Владыки, с молитвами, которые возносят в его честь до самых дальних пределов. Деликатно она обхватила руку Рамсеса между ладонями, зажимая в кулак.

– Возможно, господин, тебе просто не приходило в голову просить о чём-то Божество простого народа. Но он не откажет тебе и защитит, как ты защищаешь нас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Пер-Аа (др. егип.) – «Высокий Дом». От этого слова и произошло слово «фараон». Своего рода иносказательное обозначение правителя и царского двора в целом.

Вернуться

2

 Ипет-Нэсу (др. егип.) – один из переводов «Царские личные покои». Та часть дворца, где жили женщины царской семьи, их дети и свита. Также этот термин относится к отдельным поместьям и резиденциям, где под руководством женщин из высшей элиты – особенно тех, в чьих жилах текла царская кровь, – работали мастерские, учебные заведения и т. п. Автор намеренно избегает использования арабского слова «гарем», поскольку в Древнем Египте этот институт отличался от привычных нам арабских и турецких. «Ипет-Нэсу» имеет более широкое значение, чем просто обитель жён и наложниц фараона.

Вернуться

3

 Хемет-Нэсу-Урет (др. егип.) – «Великая Царская Супруга», высший титул для главной из жён фараона (в нашем понимании – царица). Именно дети Великой Царской Супруги, как правило, наследовали трон.

Вернуться

4

 Хекамаатра-Сетепенамон – тронное имя Рамсеса IV.

Вернуться

5

 Хекерет-Нэсу (др. егип.) – «Украшение Царское», почётный титул, который носили некоторые придворные дамы. Одно время в египтологии бытовало мнение, что этот титул означает непременно фаворитку фараона, но впоследствии – что это статусный титул для женщин, приближенных к правителю и наделённых определённым влиянием, поскольку часто его носили замужние придворные дамы с высоким влиянием.

Вернуться

6

 Усермаатра-Мериамон – тронное имя Рамсеса Третьего.

Вернуться

7

 Итеру-Аа (др. егип.) – «Великая Река», древнее название Нила.

Вернуться

8

 Хэр-ди (др. егип.) – или Хор-ди, город-культ Анубиса, названный греками Кинополь, «Собачий Город».

Вернуться

9

 Атум (др. егип.) – изначально древнее божество-демиург, впоследствии – одна из ипостасей бога Ра, закатное солнце.

Вернуться

10

 Ушебти (др. егип.) – погребальные статуэтки, «ответчики». Как правило, создавались в форме мумии, с руками, либо скрещёнными на груди, либо держащими орудия труда. Ушебти должны были исполнять за умершего его работу в ином мире, то есть заменяли слуг.

Вернуться

11

 Сепат – административная единица в Древнем Египте, в эллинистическом Египте – номос, ном. Означает «округ», «область». Семнадцатый ном Египта назывался по имени Инпут (Инпут).

Вернуться

12

 Хека (др. егип.) – дословно – «усиление Ка», увеличение силы души. Термин, обозначавший в Древнем Египте магию, а также имя одного из древнейших божеств, покровительствовавшего самому принципу магического искусства.

Вернуться

13

 Поля Иалу/Иару (др. егип.) – Поля Тростника, часть владений Осириса в Дуате, где праведники обретают вечное блаженство.

Вернуться

14

 Чати (др. егип.) – великий управитель, высшая административная должность в Древнем Египте. Правая рука фараона. Часто этот термин переводится арабским словом «визирь».

Вернуться

15

 Уасет (др. егип.) – древнее название города в Верхнем Египте, на территории современного Луксора. Более известен под греческим именем Фивы. В эпоху Нового Царства долгое время был столицей.

Вернуться

16

 Та-Дехент (др. егип.) – означает «Пик» или «Вершина», современное название – «Эль-Курн». Холм в фиванских горах, самая высокая их точка 420–450 м в высоту.

Вернуться

17

 Мастаба (араб.) – вид гробницы, распространенный в Древнем Египте в период Раннего и Древнего Царства. По форме мастабы напоминали усеченные пирамиды с наземной и подземной частью. В подземной располагались усыпальница и несколько помещений, украшенных рельефами, в наземной – молельня.

Вернуться

18

 Нубт по-египетски – Город Золота. Один из городов-государств эпохи Додинастического Египта.

Вернуться

19

 Нун (др. егип.) – в египетской космогонии – олицетворение первозданных космических вод, из которых родились боги. Нун и его супруга или женская ипостась Наунет были первыми богами так называемой Гермопольской Огдоады, куда входили четыре пары древнейших богов Египта.

Вернуться

20

 Бенбен (др. егип.) – первозданный холм, поднявшийся из вод Нун.

Вернуться

21

 Усир – древнеегипетское имя Осириса, бога смерти и возрождения, правителя Дуата, покровителя мёртвых. По легенде считалось, что его гробница находится в Абидосе.

Вернуться

22

 Хут-Уарет, Хут-Уар (др. егип.) – город на востоке дельты Нила, столица Нижнего Египта во времена гиксосов. Больше известен под греческим названием Аварис.

Вернуться

23

 Сетепенра – одно из тронных имён Рамсеса II Великого.

Вернуться

24

 Пер-Рамсес (др. егип.) – «Дом Рамсеса». Столица Древнего Египта, основанная Рамсесом Великим в Дельте Нила, на месте храма его отца Сети Первого. Современное название места – Кантир.

Вернуться

25

 Ка (др. егип.) – одна из составляющих души в верованиях древних египтян. Иногда переводят как «Двойник». Жизненная и магическая сила, олицетворение воли и потенциала, тесно связанная с земными проявлениями человека. Считалось, что Ка может жить в скульптурных изображениях людей.

Вернуться

26

 Калазирис – слово греческого происхождения, относящееся к традиционной женской одежде Древнего Египта. Используется чаще в научно-популярной литературе, в научной называется просто платьем или одеянием. В ранние периоды был распространен более простой вид этого одеяния – платье с широкими бретелями, прикрывавшими (а иногда и не до конца прикрывавшими) груди. В более поздние периоды наряды стали усложняться накладками, драпировками и плиссировками.

Вернуться

27

 Ахет (др. егип.) – название одного из сезонов в Древнем Египте, время половодья.

Вернуться

28

 Росетау (др. егип.) – или Ростау, мистическая область в Дуате, где соединяются небо и земля. Здесь же, по преданиям, было похоронено тело Осириса. Согласно древним погребальным текстам, область испещрена туннелями и пещерами, которые «повторяют» подземные проходы гробниц. Также, по некоторым источникам, Ростау – одно из древних названий некрополя Гизы.

Вернуться

29

 Здесь и далее жрецы Сета цитируют «Пророчество Неферти» в переводе Н.С. Петровского.

Вернуться

30

 Меду-Нечер (др. егип.) – «Божественная речь» или «Божественные слова». Самоназвание древнеегипетской письменности, иероглифическое письмо.

Вернуться

31

 Хека-Хасут (др. егип.) – древнеегипетское название народа гиксосов, дословно – «властители чужих земель». Речь идёт о Втором Переходном Периоде, когда египтяне владели только Верхним Египтом, а гиксосы – Нижним.

Вернуться

32

 Клепсидра (др. греч.) – известный с древности прибор для измерения промежутков времени в виде сосуда с вытекающей струёй воды. По сути водяные часы. Одна из древнейших клепсидр находилась в Карнакском храме и относится ещё к правлению фараона Аменхотепа III.

Вернуться

33

 Хатти или Хетты – индоевропейский народ, живший в Малой Азии. Хеттское Царство было и врагом, и союзником Древнего Египта.

Вернуться

34

 Кефтиу (др. егип.) – древнеегипетское название острова Крит, который с Египтом объединяли крепкие дипломатические и торговые отношения в эпоху минойской цивилизации.

Вернуться

35

 Рэмеч-эн-Кемет (др. егип.) – «народ Чёрной Земли», самоназвание древних египтян.

Вернуться

36

 Хепри – утренняя ипостась бога солнца, рассвет и надежда.

Вернуться

37

 Чехену (др. егип.) – одно из древнеегипетских наименований ливийцев.

Вернуться

38

 «Сказание/Сказка о потерпевшем кораблекрушение» – классическое древнеегипетское произведение эпохи Среднего Царства. Повествует о фантастических приключениях вельможи фараона, оказавшегося на острове великого Змея. Считается самой древней из сохранившихся сказок. Папирус хранится в Эрмитаже, впервые был переведён русским египтологом В.С. Голенищевым в 1906 г.

Вернуться

39

 Царство Куш (др. егип.) – древнее государство, расположенное на территории современного Судана. Исторически также известно как Нубия. Государство в некоторые этапы истории было политическим противником Египта, но чаще находилось под властью фараонов.

Вернуться

40

 Усех (др. егип.) – традиционное древнеегипетское многорядное ожерелье в форме разомкнутого круга, с фигурными застёжками или завязками.

Вернуться

41

 Наос – этот термин греческого происхождения имеет несколько значений: алтарная часть храма, либо небольшое святилище, либо деревянный ящик, в котором хранились освященные реликвии или статуэтки. В данном случае имеется в виду закрывающаяся ниша для статуи Божества.

Вернуться

42

 Хемет-Нэсу-Урет (др. егип.) – «Великая Царская Супруга», высший титул для главной из жён фараона (в нашем понимании – царица). Именно дети Великой Царской Супруги, как правило, наследовали трон.

Вернуться

43

 Из «Песен дочери птицелова», сборник Ancient Egyptian Literature. Перевод с древнеегипетского – John L. Foster. Перевод с английского – А. Сешт.

Вернуться