Брайер Болейн
Королева роз

QUEEN OF ROSES

Copyright © 2023 by Briar Boleyn

All rights reserved.

Map by Angeline Trevena, Step By Step Worldbuilding

© Онищук А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Благодарности

Эмберли, Кара, Сэди – мои лучшие подруги среди писателей, благодарные слушатели. Спасибо вам за терпение, которое вы проявляете к моим постоянным вопросам. Поднимаю свой бокал за друзей и за дружбу на века!

Рэйчел, спасибо, что прочитала эту книгу первой!

Глория, Элоди, Келли, Марая и многие-многие другие мои читатели. Без вас не было бы писателей. Я безмерно вам благодарна.

Пролог

Кинжал, словно птица, со свистом рассек воздух.

Бежать некуда. Меня придавило к полу.

Разряд магии пронзил воздух, направляя ударную волну на каменные стены зала.

Я зажмурилась, готовясь к неизбежному.

Издалека доносились звуки боя: звон стали, грохот ударов. Лезвие, с легкостью пронзающее плоть. Вошло и вышло.

Я вдыхала приторный, липкий аромат крови.

Смогу ли я когда-нибудь забыть этот запах?

Вряд ли. Он меня преследует. Сколько я себя помнила, кровь всегда была на моих руках.

Даже ничего не видя, я ощущала, как он приближается. У меня перехватило дыхание. Воздух стал холоднее.

Он близко.

В мыслях эхом раздается его голос. Он выкрикивает мое имя снова и снова. Его голос мощнее шторма, древнее звезд. Он повторяет мое имя, угрожая хаосом и тьмой всем тем, кто встанет между нами.

Мне отчаянно хотелось сразиться с ним плечом к плечу, но мое тело не подчинялось. Я была слишком слаба.

Я слушала звуки сражения, что разворачивалось за дверьми зала. Но могла лишь лежать на полу, судорожно хватая ртом воздух, борясь за каждый вдох.

Как странно…

Вначале я его ненавидела. Возможно, отчасти я все еще ненавижу.

Но одно я знаю точно…

Он – мой воздух. Без него я не выживу.

Часть 1

Глава 1

В день, когда умерла мама, я читала книгу у нее под кроватью.

Это было мое любимое укромное место. Массивная дубовая кровать с балдахином возвышалась над полом на полметра, и для ребенка этого было достаточно. Я лежала на животе, подпирая подбородок рукой, и медленно перелистывала плотные страницы книги, которая стоила больше, чем я могла себе представить.

Больше всего мне нравилось рассматривать картинки. Я обожала чудовищ. Чем страшнее они были – тем лучше. В тот день в моих маленьких руках был знаменитый «Кодекс чудовищ, дивных и редких» Лореи из Ансельма, и я с увлечением разглядывала иллюстрации. Сначала я познакомилась с монстрами из мифов и легенд: огромные вороны, фенриры, гелерты, эксмуры, глатисанты и прочие.

Затем Лорея начала говорить о тех чудищах, которых она якобы видела воочию. Я ей не то чтобы верила, но все равно продолжала жадно рассматривать завораживающие образы существ мира фейри. Каждый последующий оказывался невероятнее предыдущего: никсы с острыми зелеными зубами, живущие под водой, маленькие, но смертоносные; величественные пауки с густой темной шерстью; зловещие спригганы с ветвями, тянущимися во все стороны, и гвиллионы, бродящие в туманах и сумерках, заманивая в чащу несчастных путников.

И мой любимый – наггл, хитрый водяной конь-оборотень. Наверное, мне просто нравилось само слово. Наггл.

Иногда мама ложилась на пол рядом со мной и зачитывала вслух подписи к картинкам. В другие дни она просто сидела у кровати, читая свою книгу. Мы могли часами сидеть в тишине, наслаждаясь компанией друг друга.

Иногда мама заглядывала под кровать и тянулась ко мне, чтобы чмокнуть меня в щеку, а затем тут же исчезала, погружаясь в свои дела, в соседней комнате или где-то еще в замке.

В яркие солнечные дни я завороженно наблюдала за юбками ее платья, пока она ходила туда-сюда по башне, и это делало меня невероятно счастливой. Она была моей мамой. Она была воплощением красоты и доброты. Она была всем тем, что я знала о загадочном чувстве, имя которому – любовь.

Но были и другие, менее счастливые дни, когда к нам приходил отец. Чаще всего его появление предвещал запах алкоголя и тяжелые шаги. Затем в поле моего зрения появлялись его массивные ступни. Это меня пугало, и я старалась забиться поглубже под кровать, утаскивая вместе с собой в тень книгу.

Мама тихо говорила ему что-то, брала его за руку, и вскоре они уходили и закрывали за собой дверь. Они либо шли в соседнюю комнату, либо на прогулку по саду или в город.

Она умела его обезоружить, смягчить, переубедить в чем-то. У нее был мягкий голос, а у него – резкий и грубый.

Я любила ее. Я боялась его.

Но они оба были моей семьей.

До того рокового дня.

Аромат медовухи заполонил комнату еще до появления отца. Клянусь, я почувствовала этот запах еще до того, как раздался стук в дверь.

Мама тут же поспешила на звук. Мне показалось, что ее сердце забилось быстрее. Иногда у меня возникало ощущение, что мы с ней настолько тесно связаны, что я чувствовала все, что чувствовала она. Обычно это меня успокаивало. Но не в тот день.

Они о чем-то заговорили у двери, и я молилась, чтобы он ушел как можно скорее.

Но голоса стали громче. Отец вошел в наши покои. Я наблюдала за его ногами, оставаясь под кроватью. Он нервно расхаживал по комнате. Мне казалось, что даже его лодыжки полны недовольства.

– Не хотелось бы вам прогуляться по саду? – спросила мама, и ее голос был мягким, как теплый летний ветерок. Это меня несколько успокоило. Ничего плохого не могло произойти.

Отец замер на месте. Я задержала дыхание, надеясь, что он примет ее предложение.

Резкий запах медовухи перебивал ароматы свежих трав: лаванды, розмарина и веточек рябины, которые мама всегда раскладывала по комнате.

– Сегодня такой чудесный день, – прошептала она, подходя к окну и отодвигая тяжелую дамасскую штору.

Из своего укрытия я видела маму в полный рост. Она была высокой и величественной, ее длинные золотистые локоны спадали по спине сияющим каскадом. На ней было великолепное платье насыщенного алого цвета с витиеватой золотой вышивкой, которая искрилась при каждом движении. Платье струилось по ее фигуре, подобно пламенной реке, и мягкими волнами растекалось по полу. Ее кожа была бледной, как луна, а в ее глазах светились мудрость и тайны.

Я не понимала, почему мой отец не был ею очарован.

– Задерни штору, женщина. От яркого света у меня болят глаза, – грубо сказал он, его слова были едва понятны. Он был сильно пьян.

Я забилась еще глубже под кровать, хотя понимала, что он меня и так не увидит. Он не знал о моем укромном месте. До меня ему никогда не было дела, поскольку все его внимание всегда было сосредоточено только на маме.

– Неужели как муж я не заслуживаю уважения? Я пришел в покои к своей жене, а меня тут же с презрением гонят. – Он направился к арочному окну, у которого стояла мама.

– Конечно, заслуживаете. Я просто подумала, что вам придется по душе прогулка по саду, – тут же сказала она, ее голос был легким и прерывистым. Я чувствовала, что она не знает, что сказать, как его успокоить. Я по-детски тут же на него обозлилась, всем своим существом ненавидя, что он не ценит маминых стараний.

– Вы…

– Я пришел не ради пустой болтовни, а чтобы напомнить тебе о твоих обязанностях при дворе.

В башне воцарилась тишина.

– Каковы же мои обязанности при дворе, милорд?

– Не смей мне дерзить, – прорычал отец.

– Я бы не посмела проявить неуважение к вам, вы же знаете, – сказала мама, и в ее голосе звучала глубокая печаль.

Я же кипела от негодования. Почему ей так грустно? Почему он на нее злится? Неужели он ее не любит?

Тут я вспомнила, что он не приходил в ее покои вот уже несколько месяцев. Меня это радовало. От этого было спокойно. Возможно, для мамы все было иначе.

– Я скучала по вам, – сказала она. – Вы давно меня не навещали.

В воздухе повисла тишина.

– Я знаю, вы проводите много времени с дочерью лорда Безвика, – продолжила она, и я увидела, как румянец окрасил ей щеки. – Эттарда, да? Очаровательная девушка.

Снова тишина.

– Я все понимаю, – поспешно добавила мама. – Конечно же, вам хочется проводить время с разными людьми. Но я очень рада, что вы сегодня решили уделить мне немного вашего внимания.

Грусть в ее голосе была для меня почти осязаемой. Я хотела протянуть руку, обнять маму, утешить ее, показать, что люблю ее. Потому что отец даже не пытался этого сделать.

Он молчал.

Тогда я поняла, почему ответом ей была тишина. Он ее предал. Он был виноват, и, даже будучи ребенком, я понимала, что ни к чему хорошему это не приведет.

– Она красивая. Она – полная противоположность тебе, – прошипел он. – Каким же дураком я был, когда женился на тебе, Игрэйна. Лишь Три сестры знают, сколько раз я проклинал тот день.

Я почти физически ощутила волну ненависти, обрушившуюся на маму, и затем я услышала тихий всхлип, когда его слова пронзили ее сердце.

– Я искала спасения. Вы стали моим ключом к свободе. Я всегда буду вам благодарна за это, – пробормотала она, словно самой себе. – Но вы ведь тоже клялись мне. Вы дали мне клятву вечной любви. Неужели вы забыли…

– Благодарность. Вот именно что. Мне от тебя только это и нужно, о большем не прошу. Тогда почему ты смеешь смотреть на меня с упреком? – огрызнулся отец.

Он дал ей пощечину, и звук удара был настолько внезапным, что я едва не вскрикнула.

Я увидела, как мама медленно опустилась на пол, ее алое платье раскинулось вокруг нее, как лепестки розы. Она прижала руки к лицу, ее губы окрасила кровь.

Мне хотелось закричать, броситься к ней, но я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус железа. Я пыталась поймать ее взгляд, но казалось, что я внезапно превратилась в невидимку. Она не замечала меня.

Глядя на ее окровавленное лицо, я вдруг с ужасом поняла, откуда появлялись все ее маленькие раны. Все те многочисленные порезы и синяки она старалась скрыть или придумывала разные истории, чтобы объяснить их появление.

Это был он. Он всегда делал ей больно.

Я почувствовала волну ярости и тоски, которых никогда прежде не испытывала. Мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы остановить несправедливость, но что я могла, будучи маленькой девочкой? Я представила, как мои маленькие кулаки бьют отца по груди, и еще сильнее прикусила губу.

Это даже смешно. Я ничего не могла изменить. Признав собственное бессилие, я продолжала прятаться под кроватью.

Мама снова попыталась его вразумить:

– Вы дали мне клятву. Я прошу вас не забывать о той любви, что была между нами. Если вы не можете сдержать свое слово, если вы не можете хранить верность…

– Почему это я должен хранить верность? – проревел отец. – Ты кто такая вообще? Вокруг столько женщин – достойных, желанных, а главное – смертных. И все они готовы броситься к моим ногам! – Он слегка пошатнулся. – Ты думаешь, я не знаю, что ты со мной сделала? Ты заставила меня дать эти клятвы.

Мать закрыла глаза и вытерла кровь с губ подолом платья. Она сжала в руках рубиновую ткань, словно то была ее последняя надежда.

– Вы знаете, какую именно клятву вы мне принесли, – тихо сказала она. – Я не в силах ее отменить, хочу я того или нет. У нас есть дочь.

– Ты смеешь говорить мне о клятвах! – Голос отца прозвучал как удар грома. – Ты обманула меня. Околдовала. А теперь посмотри на меня! Мужчина, подобный мне, оказался в ловушке фейри. Но я знаю, как обрести свободу, Игрэйна. И ты тоже знаешь, что способ есть.

Он наклонился и снова ударил ее по лицу. Раздался хруст, и когда он отошел в сторону, я увидела, что у мамы из носа потекла кровь.

– Умоляю…

Она все еще не смотрела на меня. Я сжала открытую книгу так крепко, что почувствовала, что страница рвется, а ведь я обещала библиотекарю, что буду бережно к ней относиться.

Теперь же мне было все равно. Плевать на книгу. Моя любимая, дорогая мама истекала кровью.

– Пожалуйста, – прошептала она, ее слабый голос превратился в шелест листьев.

– Ни один другой мужчина не выдержал бы брака с такой женщиной, как ты, тем более так долго. Никто другой не вынес бы унижения и позора. Мой выбор все осуждают, и я это знаю. – Голос отца стал еще более невнятным.

– Никто так не считает, милорд. Разве они не видят, что мы любим друг друга? – спросила она, кровь текла по ее щекам, словно слезы. – Разве они не видят нашу любовь в нашем ребенке?

По моему лицу заструились слезы. Печаль матери эхом отразилась во мне.

– Ложь! – закричал отец. – Ты только и делаешь, что лжешь, Игрэйна. Ты изливаешь свои лживые речи годами, притворяешься, что мы счастливы. Делаешь вид, что между нами любовь, хотя это не что иное, как извращение.

– Я была счастлива, – тихо сказала мать. – Я была счастлива. Вы спасли меня от гораздо более печальной участи. Даже сейчас я ни о чем не жалею.

Я не уверена, услышал ли он эти слова. А затем мама посмотрела на меня. Ее неземные синие глаза встретились с моими, отражая все ее чувства. Эти слова были сказаны мне, а не ему. Я поняла это в тот момент.

Мама отвела взгляд от меня и вновь посмотрела на отца, подняв руки в мольбе:

– Я беспомощна перед вами, милорд, и вы это знаете. Я умоляю вас, ради нашего ребенка…

Но все было напрасно.

Отец встал перед ней, и его ноги заслонили мне обзор.

Он начал говорить ей все, что о ней думал, и от его тирады кровь стыла у меня в жилах. Он называл ее ужасными именами. Произносил слова слишком грязные и унизительные, чтобы их повторять.

Откуда взялось столько ненависти? Почему я не замечала ее раньше? Мама скрывала все это от меня. Защищала. Ее любовь была безграничной, но она также была завесой, скрывающей от меня истину. Она поднимала руки раз за разом, заслоняясь от его ударов, а он продолжал ее бить.

Я зажмурилась, сглатывая рыдания и заливая страницы книги слезами, будто бы даря иллюстрациям водяных духов настоящую воду, в которой они могли бы поплавать.

Мама не сопротивлялась. Не кричала. Она не пыталась убежать или дать отпор.

Возможно, она надеялась, что он одумается, осознает, что творит, а потом обнимет ее, как делал это прежде.

Но в этот раз он не остановился.

Я держала глаза закрытыми, пока не услышала тяжелый удар, заставивший меня снова их открыть.

Мама ударилась головой о каменную стену.

Когда я открыла глаза, она падала. Ее сапфировые глаза остекленели, и вот она на полу, на боку, абсолютно неподвижная.

Мне было всего пять, но я поняла, что она мертва.

Отец остался стоять на месте.

Упадет ли он перед ней на колени? Заплачет ли, как ребенок, осознавая свой страшный грех? Позовет ли меня, обнимет ли?

Но он просто ушел.

Он решительно направился к двери, рванул ее на себя и позвал слуг.

Я поняла, что будет дальше. Он не раскается. Он объявит, что это был несчастный случай. И никто не осмелится спорить с ним.

Ведь он король.

Глава 2

Пятнадцать лет спустя

Пятна крови со временем блекнут. Память о погибших стирается, к лучшему это или к худшему.

Я родилась, чтобы стать королевой. Но даже королев забывают или, того хуже, их помнят как чью-то тень.

Я отбросила длинную серую косу за плечо и зашагала через двор, держа в руке меч.

Тренировочный двор был просторным, с трех сторон его окружали высокие каменные стены замка. Я шагала по утрамбованной земле и соломе, которые повидали годы изнурительных тренировок. Воздух был пропитан запахами пота, кожи и металла. Я подошла к арене. Звон мечей и удары щитов эхом отдавались от каменных стен.

Неподалеку группа юных оруженосцев отрабатывала шаги. Они прыгали из стороны в сторону и пытались парировать атаки деревянными мечами под руководством седовласого рыцаря, который выкрикивал приказы. Они были полностью сосредоточены на поставленной задаче, их взгляды были прикованы к движению оппонента. Внезапно один из мальчиков споткнулся и упал, вызвав громкий хохот у своих товарищей.

На другой стороне двора группа рыцарей в доспехах сражалась на настоящих мечах. Их движения были плавными и грациозными. Я слышала звон стали, когда они размахивали мечами и наносили удары, их крики от прилагаемых усилий разрывали воздух.

С деревянным мечом в руке я ступила на тренировочную арену. Рядом с ней вдоль стены были расставлены скамейки для зрителей, но единственным наблюдателем был сэр Эктор Преннел. Темнокожий рыцарь опирался на деревянную ограду, внимательно наблюдая за тренирующимися.

– Помни о том, чему я учил тебя! – крикнул он, пока я готовилась к поединку. – Следи за ногами. Держи оборону, Моргана.

Я кивнула, не отрывая глаз от соперницы.

– Готова? – усмехнулась Ланселетта.

– Всегда готова, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более холодно.

Мы начали двигаться по кругу, периодически скрещивая мечи, выискивая бреши в обороне. Ланселетта была быстрой и ловкой. Ее техника была намного лучше моей, и она прекрасно это знала, поэтому шла в атаку.

Я была более сдержанной, поэтому ждала удобного момента, чтобы нанести удар.

Сэр Эктор пристально наблюдал за нами. Я почувствовала, как меня охватила волна решимости. Мне хотелось ему доказать, что я способна на многое, показать, что его уроки не прошли даром.

Наши мечи снова и снова сталкивались в воздухе, их стук эхом отражался от каменных стен. Мое терпение и силы начали иссякать. Может быть, мне никогда не дотянуть до уровня Ланселетты, но это не значило, что я не смогу быть лучше. Я очень удивилась, когда сэр Эктор согласился с тем, что у меня действительно есть потенциал, который можно раскрыть.

Я старалась не отвлекаться на пот, стекающий по лицу. Я была решительно настроена на победу. Но одной решимости может оказаться недостаточно. Ланселетта была сильнее, быстрее и, если уж говорить совсем откровенно, более жестокой по своей природе.

– В чем дело, принцесса? Солнышко слишком ярко светит? – поддразнила она.

Я проигнорировала ее слова и наконец увидела свой шанс.

– Уже устала? Может, хочешь водички попить? Давай позовем слугу, чтобы он остужал тебя, пока ты отдыхаешь?

Ланселетта хохотала над своими же шутками, и пока она отвлеклась на веселье, я сделала ложный выпад влево, нанесла мечом низкий удар по ее мечу, а затем резко ушла вправо, застав ее врасплох. Мое деревянное оружие с громким треском ударило по ее руке, и поединок был окончен.

Ланселетта громко поздравила меня, и только после этого я позволила себе улыбнуться. Она умела проигрывать с достоинством.

Девушка подошла ко мне с распростертыми объятиями, и я позволила ей обнять себя, стараясь подавить дрожь от ее непринужденности и тепла, к которым я не привыкла.

Сэр Эктор неторопливо захлопал.

– Вы уверены, что ее пока еще рано посвящать в рыцари? – спросила Ланселетта.

Его лицо, теплое и обветренное, озарила улыбка.

– Ты хорошо справилась, Моргана, – сказал он, глядя на меня. – Вы обе. Вы продолжаете удивлять меня каждый день. Так держать!

Меня захлестнула гордость, и я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Я даже не осознавала, как сильно нуждалась в его похвале, пока не получила желаемого, хотя слова были довольно сухими.

Мы с Ланселеттой отправились обратно к деревянным постройкам, которые служили одновременно раздевалками и складом для снаряжения рыцарей женского пола. Домиков стало намного меньше с тех пор, как мой брат начал править. И это было всего лишь одно из многочисленных негативных последствий его правления. Однако я знала, что Ланселетта надеялась изменить ситуацию.

– Выпьем? – Ланселетта сняла кожаный жилет, под которым оказалась кремовая льняная туника, подпоясанная на талии. – В «Медведе и русалке» новый менестрель[1].

– Сейчас середина дня. – Я взглянула на нее с подозрением.

– Это да, но мы потрудились на славу и заслужили отдых. – Она подмигнула мне. – Да и пить хочется. Только посмотри на себя, ты вся мокрая.

Я бросила на нее взгляд исподлобья, вытерла со лба пот рукой, а затем потянулась за полотенцем и окунула его в ведро с чистой водой. Я могла бы вернуться в свои покои, приказать служанке принесла мне таз с кристально чистой водой и безупречное белоснежное полотенце, но мне хотелось быть здесь, с остальными. В башне, где находилась моя спальня, было слишком тихо. Да и неожиданные встречи с одним неприятным типом, что случались все чаще в последнее время, вынуждали меня избегать лишний раз подъемов по лестнице.

Тренировочный двор был шумным и вонючим, однако здесь царила атмосфера товарищества. Я могла почти убедить себя в том, что являюсь частью всего этого, хотя на самом деле я всегда буду здесь белой вороной.

– Спасибо за ценное замечание, – сказала я холодно, вытирая полотенцем лицо и шею. Я знала, что было глупо из-за этого переживать, но я чувствовала себя неловко из-за того, что потею. За это я должна была сказать спасибо многочисленным нянькам, гувернанткам и фрейлинам, которые постоянно твердили, что леди потеть не должна. Только если она не рыцарь. Довольно противоречиво. – Я выгляжу недостаточно хорошо, чтобы идти в таверну.

– Да нормально ты выглядишь, – улыбнулась Ланселетта. – Я просто очень хочу тебя кое с кем познакомить.

– Дай угадаю. Это кто-то красивый, чей смех льется как солнечный свет, а еще тебя угощают элем?

– И это только цветочки. – Ланселетта игриво подняла брови, и я хихикнула.

– Тебе она нравится? – спросила я с любопытством.

Как и всегда, мне было трудно представить мир, в котором я могла бы чувствовать себя такой же беззаботной, как она. Ланселетта… Она была уникальна в своем роде. Все, безусловно, считали ее именно такой. Она без труда покоряла сердца и находила себе компанию.

Мне нравились мужчины, но даже на меня действовал ее дерзкий шарм.

Я внимательно оглядела Ланселетту. Ее бледная кожа слегка загорела. Короткие светлые волосы она зачесывала назад и перехватывала кожаным ремешком, чтобы они не мешали во время боя. У девушки были невероятные голубые глаза, которые искрились озорством, но при этом в них также сиял ее острый ум. Она обладала изящными, женственными чертами лица и была необычайно хороша собой.

И еще Ланселетта была смелой, дерзкой и совершенно бесстрашной. Именно поэтому мы с ней дружили.

Не в первый раз я задавалась вопросом, каково это – выделяться только благодаря красоте и неистовой смелости? Каково это, когда замечают именно тебя, а не твой статус?

– Возможно, – осторожно ответила Ланселетта. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– Тебе нравится это, но все продлится не больше недели-двух, – перевела я с усмешкой.

Ланселетта приподняла бровь:

– Возможно, ты тоже кого-нибудь найдешь, если пойдешь со мной, – сказала она.

– Вряд ли, – с достоинством ответила я. – Во-первых, я предана храму. И не забывай, я сестра короля…

Ланселетта пренебрежительно махнула рукой.

– И поэтому тебе не стоит ходить по тавернам? И поэтому тебе нельзя завести себе симпатичного парня?

– Мне никто не нравится, – отрезала я, потянувшись за флягой с водой и с жадностью сделав глоток. – Мне никто никогда не нравился. Не говоря уже о том, что Артур, скорее всего, придет в ярость, если я начну вести себя «неподобающим образом». А еще не забывай про Мерлин.

– У меня на глазах разворачивается самая настоящая трагедия, – с наигранной печалью сказала Ланселетта. – Ты обречена остаться старой девой и умереть в одиночестве.

Я вздрогнула, надеясь, что подруга этого не заметила. Ведь ее слова – всего лишь шутка. Вряд ли она так действительно думала. Откуда ей знать, что больше всего я боюсь именно этого? Не остаться старой девой, нет. Но кто хочет умереть в одиночестве?

– Конечно же, этого не случится, – наконец сказала Ланселетта. Она схватила полотенце, которым я вытирала лицо, и попыталась меня им хлестнуть. Я взвизгнула и отпрыгнула назад. – Ведь я буду рядом.

– Чтобы свести меня в могилу своими дурацкими шутками? – усмехнулась я. Подруга, должно быть, поняла, что зашла чуть дальше, чем стоило. – И убери от меня это отвратительное полотенце.

– Это приказ, принцесса? – Ланселетта хитро улыбнулась.

– Не забывай, я только что победила тебя на арене. – Я пожала плечами. – Я ведь могу запросто отобрать у тебя эту вонючую тряпку и протереть ею твое лицо. Твоя подружка из таверны наверняка будет просто в восторге.

– Мне бы не хотелось пахнуть настолько сногсшибательно. – Ланселетта захохотала.

– Вот и прекрасно.

Я надела черную тунику с капюшоном и мягкие шерстяные штаны, после чего убрала свое снаряжение.

Когда мы вышли из домика, я отвлеклась на пару рыцарей, которые сражались в тренировочном круге на противоположной стороне двора. Их доспехи блестели на солнце, а мечи сверкали в воздухе. Впечатляющее зрелище. Настолько впечатляющее, что я не сразу осознала, что тень закрыла мне обзор. В следующий момент я врезалась лицом в стену.

Я услышала, как Ланселетта вскрикнула от удивления. Мы обе, судя по всему, не смотрели, куда идем.

Я сфокусировала взгляд. Не стена. Человек. Огромный человек, который навис надо мной, точно скала. Мой взгляд скользнул по мускулистой фигуре к широким плечам и выше. Мужчина хмурился, разглядывая меня так, как я не привыкла. Никто никогда не смотрел на меня так здесь, в тренировочном дворе.

– Прошу прощения, – холодно сказала я, ожидая извинений.

Вместо этого он грубо фыркнул.

– Смотри, куда идешь, – буркнул он.

Моя челюсть непроизвольно отвисла.

Лицо незнакомца обрамляли волнистые черные волосы, небрежно ниспадающие на его мощные плечи. Его кожа сияла на солнце теплым, насыщенным коричневым оттенком. На нем были тренировочные доспехи: кожаная куртка, обтягивающая грудь и спину, выгодно подчеркивала широкие плечи и узкую талию. Броня плотно прилегала к его телу, выделяя каждую мышцу и демонстрируя его грубую силу. Квадратную челюсть покрывала однодневная щетина, что придавало ему опасный, слегка пугающий вид.

Когда он отошел в сторону, обходя нас, я встретилась взглядом с Ланселеттой, которая выглядела не менее ошеломленной, чем я.

– Прошу прощения… – начала я.

Он остановился и оглянулся. Я сглотнула, чувствуя, как его острый взгляд пронзает меня насквозь. Его глаза оценивающе скользнули по мне, отчего мое сердце внезапно забилось чаще. Но затем его лицо скривилось в пренебрежительной гримасе. Очевидно, то, что он увидел, его не заинтересовало.

Без лишних слов он развернулся и ушел, двигаясь с легкостью и грацией, которые никак не сочетались с его внушительным ростом.

– Ну уж это ни в какие ворота не лезет! – возмутилась Ланселетта. – Он что, не знает, кто ты? Почему ты не сказала ему?

– Я… я не знаю, – пролепетала я.

К нам подошел сэр Эктор.

– Кто это был, черт побери? – Ланселетта потребовала ответа еще до того, как я успела что-либо сказать.

Сэр Эктор спокойно посмотрел вслед незнакомцу.

– А, вижу, вы встретились с одним из наших новобранцев. Фермерский сынок с окраин. Насколько я понял, у него большой потенциал. Лорд Агравейн замолвил за него пару слов. – Лицо сэра Эктора слегка помрачнело, поскольку он с Агравейном не особенно ладил. – Он прекрасно показывает себя на тренировках. Подозреваю, что в скором времени его возьмут в королевскую стражу.

– Фермер? – Ланселетта громко фыркнула. – Никогда бы не подумала! – Она ткнула меня локтем: – А ты, Моргана?

– Не уверена, что у меня язык повернулся бы назвать его «мальчиком», – выдавила я.

Грубиян? Да. Но в том, что передо мной был мужчина, сомневаться не приходилось. Вполне взрослый. И, судя по всему, не по годам.

Сэр Эктор с улыбкой посмотрел на Ланселетту:

– А ты разве обращаешь внимание на юношей?

– Когда они размером с башню, их сложно не заметить. – Ланселетта уперла руки в бока и тряхнула головой. – К тому же он нагрубил Моргане.

Сэр Эктор посмотрел на меня и нахмурился:

– Это правда?

– Ничего страшного, – быстро сказала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Он просто не знал, кто я.

– Ну, скоро узнает. И тогда, думаю, почувствует себя полным дураком, – хмыкнул сэр Эктор. – Хочешь, чтобы я поговорил с ним?

– Нет! – воскликнула я, изо всех сил мотая головой. – Ни в коем случае! Вы же сами сказали, что он и сам скоро узнает.

– Возможно, тебе придется биться с ним в тренировочном бою, – задумчиво произнес сэр Эктор. – Мы с мадам Галиной хотим, чтобы новобранцы потренировались со всеми оруженосцами. Это пойдет им на пользу.

Мы с Ланселеттой обменялись взглядами.

– Даже со мной? – спросила я. По сути, я ведь не была оруженосцем.

– Ну, нет, это не обязательно. – Сэр Эктор почесал подбородок. – Разве что ты сама захочешь…

– Хочу! – Слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела подумать, что говорю. – Это ведь и мне на пользу пойдет, разве нет?

Не то чтобы мне хотелось сразиться с… этим типом. Но оставаться в стороне я точно была не готова.

– Что ж, не думаю, что мадам Галина будет против. – Он улыбнулся, и я уловила в его голосе гордость, отчего у меня внутри разлилось тепло. – Думаю, вы обе с легкостью одолеете большинство оруженосцев. Но новички… в основном взрослые мужи. – Он внимательно посмотрел на нас. – Посмотрим.

– Посмотрим в другой раз, – возразила Ланселетта, схватив меня за руку. – Мы закончили тренировки на сегодня. Время отдыха. – Она понизила голос и обратилась ко мне: – Уведи меня отсюда, пока мадам Галина не увидела нас, иначе мне придется чистить доспехи и тренировать младших оруженосцев до самого вечера.

– О, этого нельзя допустить ни в коем случае, – усмехнулась я. – А как зовут твою подругу?

– Бланшфлер, – прошептала она.

– Бланшфлер? – Я тихо рассмеялась. – Это же имя из легенд!

– Дамы, если моя скромная персона вас больше не интересует, то я пойду поищу сэра Люкана, – сказал сэр Эктор с легкой иронией, к счастью не интересуясь нашим разговором на полутонах.

– Всего хорошего, сэр Эктор, – попрощались мы.

– Он просто самый лучший учитель, – заметила Ланселетта, когда мы направились к замку. – Здорово, что ты попросила его помочь нам. Мадам Галина говорит, что мои навыки значительно улучшились. А ты знаешь, как скупа она на похвалу.

– Может, тебя скоро посвятят в рыцари? – предположила я.

– Вряд ли. Мне еще пару лет тренироваться как минимум.

Нас окликнул молодой человек, совсем не похожий на мускулистую гору, с которой мы только что столкнулись.

– Галахад! – Я обрадовалась.

Галахад Преннел был сыном сэра Эктора, но во многом являлся полной противоположностью своего отца.

На нас были кожаные куртки и плотно облегающие брюки, а вот Галахад, как послушник храма, носил длинную белую льняную рясу до щиколоток. Из-под ее подола виднелись покрытые пылью сандалии. Вокруг пояса у него была повязана багряная лента, концы которой почти касались колен. Простая льняная повязка удерживала его непокорные каштановые кудри, а на шее висел талисман: маленькое солнце, символ его веры и преданности Трем сестрам.

Несмотря на серьезность его облачения, от него веяло заразительным весельем. Его яркие глаза сияли теплом и юмором, а улыбка была такой широкой, что от нее в уголках его глаз собирались морщинки.

– Пойдешь с нами в таверну, Галахад? – с притворной невинностью спросила Ланселетта. – Мы собираемся найти для Морганы мужчину.

Я попыталась толкнуть ее локтем, но девушка со смехом отскочила.

– В таверну? Я бы с удовольствием составил вам компанию, но я сопровождаю Мерлин. – Галахад встретился со мой взглядом, и его улыбка померкла. – Она сейчас в большом зале с королем. У твоего брата… Он созвал двор.

– Созвал двор? Значит, и мне нужно там быть? – удивилась я.

Мой брат обычно не собирал внезапные заседания. Как правило, такие мероприятия планировались заранее. Суть заседаний была в том, что мой брат усаживался на трон в большом зале в окружении придворных, советников и знати, принимая подношения и дары, издавая указы, а иногда – хотя и очень редко – выслушивая жалобы подданных.

Он обычно считал такие дни невероятно скучными.

– Нет, на самом деле… – Галахад замялся. – Я не уверен, что тебе стоит туда идти.

– Не стоит? Почему? – нахмурилась я.

– Там рассматривают дело. Ну, ваш брат… Его Величество выступает в качестве судьи, – поправился он. – Думаю, тебе будет не очень… приятно все это слушать.

– Почему?

– Судят мальчика, в котором течет кровь фейри… – Он умолк.

И тут я поняла, к чему он клонит. Мой брат, как правило, умело скрывал данный факт, но фейри он ненавидел.

Конечно же, чистокровных фейри уже не осталось. В людях время от времени проявлялись лишь капли их крови.

Как в моей матери. Или во мне.

Некоторые старожилы двора до сих пор утверждали, что моя мать была чистокровной фейри. Но я уверена, что это попросту невозможно. Откуда бы она ни была родом, ее кровь была разбавлена человеческой, как и у остальных.

К тому же у мамы не было ничего от внешности или способностей фейри. Да, она была необычайно красива, но при этом слишком слаба. В ней было больше от человека, чем от фейри. Чтобы доказать это, мне нужно было лишь вспомнить тот день, когда ее не стало.

– Понимаю. Он что-то сделал? – Я сглотнула.

– Ну, король считает, что да. – Галахад опустил взгляд.

– Ясно. – Я попыталась улыбнуться. – Что ж, идите вдвоем, без меня. Я и не планировала идти в таверну.

Это было правдой. Таверна была последним местом, где мне хотелось проводить время. Мне больше по душе тихие библиотеки или книжные лавки. Или сад, пахнущий душистыми травами. Или, если на то пошло, тренировочная арена, пропахшая потом.

Я накинула капюшон и уже направлялась к замку, когда за спиной послышались шаги.

– Ты все же пойдешь туда? – тихо спросил Галахад.

Я кивнула. Скорее всего, я ничего не смогу изменить. Кто знает, может быть, мне даже не стоило беспокоиться.

Маловероятно.

– Мерлин уже там, – напомнил он.

Я снова кивнула.

Мы пересекли двор, вошли в замок и направились в большой зал. Это было грандиозное и древнее пространство, построенное моими предками. Высокий сводчатый потолок поддерживался массивными каменными колоннами, каждая из которых была украшена резными сценами из истории Пендрата. Стены были увешаны яркими гобеленами, рассказывающими о славных битвах и победах.

Конечно, история, которую показывали, была тщательно отобрана. О многом можно судить по тому, что именно монархия выбирает как память о своем прошлом, и еще больше по тому, что она предпочитает забыть.

Трон моего брата – трон короля – стоял на возвышении в конце зала. Высеченный из темного дерева и отделанный позолотой, он был украшен изысканным узором шипов и роз. По обе стороны от кресла короля стояли два трона поменьше, предназначенные для других членов королевской семьи и верховной жрицы.

Над возвышением гордо висел герб нашей семьи – круглый щит с золотым драконом в центре, окруженный кольцом красных роз. По краю щита были изображены шипы, а сверху его венчала золотая корона.

В воздухе облаком висел приторный запах роз. Пол большого зала был выложен гладким камнем и устлан дикими розами и тростником, что сплелись в сложные узоры. В нишах вдоль стен стояли вазы с цветами. Зал освещали большие факелы, которые бросали свет на лица собравшихся придворных и знати.

Даже в одежде и украшениях присутствующих был заметен главный мотив двора Роз. Знать Камелота была роскошно одета в бархат и шелк. Женщины носили длинные струящиеся платья, рукава и подолы которых украшали вышитые на них розы. Некоторые из присутствующих были в замысловатых головных уборах в виде бутонов того же цветка, другие держали в руках небольшие букеты.

Хотя некоторые рыцари и предпочитали носить доспехи даже на заседания совета, большинство мужчин были одеты более официально, в камзолы и брюки из роскошных материалов. Их одежда также была украшена розами: на манжетах или воротниках были вышиты гладью или бисером узоры в виде цветов. Я даже заметила одного человека с сережкой в форме розы, сделанной из розовых жемчужин.

Мы заняли свое место в толпе, вокруг нас раздавался гул голосов. В воздухе витало тревожное ожидание. Я легко могла себе представить, о чем шептались люди: «Что король сделает сегодня? И с кем?»

Многие знатные семьи привели с собой старших сыновей. Дочерей не было видно. С тех пор как Артур взошел на трон, приводить незамужних дочерей ко двору было рискованно.

Меня никто не замечал, и именно этого я и хотела. Я скользнула за высокую колонну и спряталась за ней. Галахад последовал за мной без лишних вопросов.

Я посмотрела на возвышение, и мои глаза округлились от удивления. Мой младший брат Кей только что сел на один из тронов. Его маленькое хрупкое тело выглядело неуместно на огромном сиденье. Он нервно ерзал, его светло-каштановые волосы небрежно падали ему на лицо, словно их не расчесывали уже несколько дней. Он улыбался, но я видела его тревогу из-за того, что на него смотрит много людей.

Я задумалась о том, зачем Артур усадил Кея рядом с собой, и сжала кулаки. У меня появилось нехорошее предчувствие.

Я взглянула на другую сторону возвышения, где сидела верховная жрица.

Мерлин, Верховная Жрица храма Трех сестер, Хранительница Священного Пламени, Оракул Тайных Мистерий и Стражница Небесного Святилища, была женщиной средних лет. В ее глазах сияли острый ум и проницательность. Волосы оракула представляли собой шелковый водопад из черных и серебристых прядей, собранных в извилистую косу, опоясывающую ее голову. Жрица была одета в воздушные белоснежные одежды с золотыми и серебряными узорами, изысканная ткань элегантно облегала ее изящную фигуру.

В отличие от Кея, Мерлин сидела прямо и с достоинством, скрестив руки перед собой. Длинные и широкие рукава ее одежд свисали по обеим сторонам от трона, как крылья лебедя. Ее лицо было поразительно красивым. Полные губы сжались в твердую, решительную линию, что придавало ей властный вид. Все в этой жрице внушало уважение.

Я сделала еще шаг назад за колонной. Вряд ли Артур заметит меня там, но Мерлин – совсем другое дело. Она чрезвычайно наблюдательна.

В центре, на троне роз, сидел мой брат Артур. Его каштановые волосы были уложены по последней придворной моде. Голову венчала золотая корона, сверкающая в свете факелов. Он, как всегда, был роскошно одет в темно-красные и золотые шелка и бархат, его камзол и штаны были расшиты золотыми нитями, а плащ был подбит мехом горностая.

Артур оглядывал двор острым, внимательным взглядом, слегка скривив губы в недовольной усмешке. Он подпер щеку кулаком, отчего казался капризным и скучающим.

Мое сердце перестало биться так сильно, я испытала огромное облегчение. Скука – это хорошо. Если бы Артур был заинтересован происходящим, то это определенно было бы поводом для беспокойства.

Король махнул рукой. В тот же миг в зале наступила тишина.

– Приведите заключенного, – приказал он, и его наполненный королевским величием голос эхом прокатился по залу.

Массивные деревянные двери с правой стороны большого зала тут же распахнулись, и стражники вывели мальчика. Он выглядел на несколько лет младше меня, подросток. Его руки были крепко связаны за спиной, а рубаха порвана и обнажала спину, исполосованную ударами кнута.

Меня замутило. Очевидно, что Артур отдал приказ о наказании еще до суда.

Но надежда все еще теплилась во мне. Возможно, бичеванием все и ограничится.

Я сразу поняла, что в мальчике течет кровь фейри, и, судя по всему, я была не единственная, кто это заметил. В зале мгновенно поднялся ропот. Его кожа имела легкий фиолетовый оттенок, а волосы были неестественного голубого цвета. Такие яркие черты были необычны, но встречались.

Мальчик в панике окинул толпу взглядом, его лицо выражало отчаяние и страх.

Сидя на троне Пендрагонов двора Роз Камелота, мой брат подался вперед:

– В чем его преступление?

Вопрос был всего лишь условностью, Артур наверняка уже знал ответ. Но все происходящее было показательной жестокостью. И бедный Кей, который должен был сидеть рядом с Артуром на возвышении, был вынужден смотреть и невольно соглашаться с происходящим.

Один из стражников шагнул вперед. Я его не знала.

– Он совершил кражу на рынке, Ваше Величество. Мальчишка утверждает, что прибыл в город в поисках работы, но они не увенчались успехом.

Мальчик упал на колени и начал рыдать:

– Я украл лишь одно яблоко, Ваше Величество. Одно лишь яблоко.

Я шагнула вперед, но Галахад схватил меня за плечо. Я подняла взгляд, всматриваясь в его побледневшее лицо. Он слегка покачал головой.

Артур проигнорировал слова ребенка.

– Вор, – задумчиво произнес он, постукивая пальцами по подлокотнику трона. – Но неужели это все? Говори правду, стражник, он ведь шпион, не так ли? Разве Регед не посылает все больше и больше шпионов к нашим границам?

Стражник откашлялся. Очевидно, эта часть представления не была отрепетирована, но у него не было желания противоречить своему правителю. Он был трусом. Но если он трус, то что же тогда можно сказать обо мне?

– Действительно, мой король, – громко заявил стражник, так, чтобы его слышали все присутствующие. – Так и есть. Скорее всего, он прибыл из Регеда.

Губы брата скривились в жестокой усмешке:

– Наказание за воровство – это потеря руки, как всем здесь собравшимся известно.

Рыдания мальчика стали громче. Чем дольше я смотрела на него, тем больше он казался похожим на Кея. Он еще ребенок. Где же его семья? Может быть, он их оставил, чтобы отправиться на поиски лучшей жизни?

Я была уверена, что он не так представлял себе знаменитый большой зал двора Роз Камелота. Вряд ли он думал, что окажется здесь сломленным и истекающим кровью на каменном полу.

Артур продолжал свое представление:

– Шпионаж – это совсем другое дело. И наказание за него гораздо более суровое. – Он выдержал паузу, затем повысил голос, чтобы его услышали все: – Такое тяжкое преступление карается смертью.

Дворяне и придворные зашептались. Я услышала, как какая-то женщина сказала стоящему рядом с ней мужчине, что каторжные работы были бы более справедливым и подходящим наказанием для этого мальчика. Мужчина тут же велел ей замолчать, но мне было приятно видеть проявление милосердия среди моих соплеменников.

Мальчик прижал ладони к полу, захлебываясь в душераздирающих рыданиях.

– Умоляю вас, мой король, – всхлипывал он. – Пощадите. Разве я не ваш подданный? Клянусь, я не шпион. Да, я поступил плохо. Позвольте мне принять наказание за воровство, я искренне раскаиваюсь в содеянном.

Он вытянул вперед дрожащую руку и зажмурился.

Мой брат молча смотрел на мальчика. В зале воцарилась тишина.

– Что ж, шпион так бы и сказал, не так ли? – Артур огляделся с легкой улыбкой, как будто ожидая, что все вокруг улыбнутся ему в ответ.

Вблизи возвышения послышался смех подхалимов, а я ударила кулаком по колонне, сдирая кожу с костяшек.

– Если можно, Ваша Светлость… – Мерлин медленно встала, ее движения были уверенными и грациозными. Она подошла в краю возвышения со скрещенными на груди руками и посмотрела на мальчика сверху вниз.

Я изучала лицо Артура. Он едва сдерживал раздражение.

– В чем дело, жрица?

– Если в мальчике есть что-то от фейри, его родословная может означать, что он отличный кандидат в аколиты. Как вам известно, многие полукровки обладают некоторыми магическими способностями. – Голос Мерлин был холодным и высокомерным. Она не проявляла ни капли сочувствия к мальчику – она искала в нем выгоду для себя.

– И вы видите его скрытые магические таланты и потенциал? – спросил Артур, вновь постукивая пальцами по подлокотнику.

Я бросила взгляд на Галахада и увидела надежду в его глазах.

– Пока нет, Ваша Светлость, – ответила Мерлин. – Мне нужно забрать его в храм. Но со временем…

– Прошу прощения, Ваше Величество, не сочтите за дерзость, что вмешиваюсь, – знакомый насмешливый мужской голос прервал верховную жрицу.

Из толпы дворян вперед вышел мужчина с прямыми светлыми волосами.

Лорд Агравейн Эмрис.

Я стиснула зубы, наблюдая за ним. Лорд Агравейн был ближайшим советником моего брата, поэтому король к нему прислушивался. Когда он подошел ближе, чтобы обратиться к Артуру, его губы изогнулись в легкой усмешке, как будто его забавляло все происходящее.

Мой брат махнул рукой, разрешая советнику высказаться.

– Ваше Величество, вы милосердны, но я прошу вас не слушать сердобольную женщину, которая пытается сбить вас с толку. Закон суров, а справедливость не должна поддаваться велениям сердца.

Я покосилась на Галахада. Его губы сжались в тонкую линию. Ему явно не понравилось то, как Агравейн говорил о жрице.

– Это печально, но это факт. Народ становится все более дерзким. Воровство процветает на рынках. И, как вы сами прекрасно видите, неблагополучное происхождение мальчика делает его склонным к обману и хитрости. Ваша стража подтвердила, что мальчик шпион. Поэтому, умоляю вас, мой король, будьте благоразумны. Жестокое и быстрое возмездие – это единственный способ образумить народ.

Я заметила, как глаза Мерлин прищурились. Она, казалось, была готова возразить, но Артур уже кивнул, когда лорд Агравейн скромно отступил назад в толпу.

– Благодарю вас, благочестивый лорд Агравейн и жрица. Как всегда, ваши мудрые советы бесценны.

Мерлин с достоинством кивнула и вернулась на место.

– Мне было предложено два пути, но сегодня мы должны следовать более суровому, – продолжил мой брат с напускной скорбью. – Ради блага королевства, ради блага всех жителей Пендрата справедливость должна стоять превыше всего. И чем решительнее мы будем действовать, тем лучше. Смерть – единственное наказание для столь коварного и жалкого создания.

В толпе раздались возгласы, и я почувствовала дрожь в руках. Мы уже были свидетелями жестоких наказаний в большом зале, но казнь… Подобного видеть не доводилось.

Я жаждала пробиться сквозь толпу, подбежать к Артуру и сказать то же, что и Мерлин.

Но я знала своего брата. Я отлично осознавала свое шаткое положение при дворе. Я знала, что это ничего не изменит.

Стражник стоял с растерянным видом. Он колебался, бросая взгляд то на мальчика, то на короля.

– Ну что ж, стража. – Артур недовольно поджал губы. – Твой король говорит: время вершить справедливость.

На мгновение стражник застыл, понимая, что ему велено сделать. Затем закрыл рот и кивнул.

Я почувствовала, как рядом со мной задрожал Галахад. Я сжала его руку, не в силах отвести взгляд от происходящего.

Стражник вытащил меч из ножен и шагнул к мальчику, который в покорном молчании стоял на коленях с опущенной головой.

Клинок просвистел в воздухе.

Брызги крови.

Некоторые придворные стояли слишком близко и испуганно ахнули, когда кровь забрызгала их изысканные наряды.

– Тишина! – рявкнул Артур. Он встал и посмотрел на обезглавленное тело мальчика, лежащее на ложе из роз и тростника, затем кивнул и улыбнулся, как будто все было именно так, как и должно быть.

Король развернулся и покинул большой зал.

Я наконец позволила себе взглянуть на своего младшего брата Кея – и тут же пожалела об этом. Он был бледен как полотно и, казалось, был готов вот-вот упасть в обморок. Я выругалась себе под нос и сделала шаг вперед, но Галахад схватил меня за руку и кивком указал на Мерлин.

Жрица встала и быстро подошла к Кею. Она присела рядом с ним, накрыв его руку своей. Что бы она ему ни говорила, ее слова, казалось, звучали утешительно.

Я наблюдала, как Кей кивает, и почувствовала прилив облегчения.

Конечно же, она делала это не по доброте душевной. Кей был принцем Пендрата и вторым в очереди на трон. Ей было крайне выгодно заручиться его благосклонностью и благодарностью. Ей было полезно знать о его слабостях.

Тем не менее я была благодарна ей за этот утешающий жест независимо от ее мотивов.

– Это было… неожиданно, – сказал Галахад.

Я обернулась. Он выглядел настолько же ошарашенным, как и я.

– Я знал, что наказание будет суровым, но… но его ведь уже высекли и… – Он замялся.

– Смертельного приговора мы точно не ожидали, – тихо сказала я. – Да еще и по сфабрикованному обвинению. Зачем ему это?

Но в глубине души я уже знала ответ. Утвердить свою власть. Показать знати, на что он способен.

– Мне кажется, король хотел кому-то что-то показать. Возможно, за кулисами происходит больше, чем нам известно, – сказал Галахад, явно стремясь как-то объяснить произошедшее.

– Возможно, – ровно сказала я. Ни с Галахадом, ни с Ланселеттой я не могла говорить откровенно, особенно когда дело касалось моего брата. Я думала, он будет другим королем. И ведь именно я была причиной, по которой он сейчас занимал трон.

Я откинула капюшон и помассировала голову. Слишком тугая коса раздражала кожу, и мне отчаянно хотелось ее распустить.

– Прости, Галахад, но я устала сильнее, чем думала. Пожалуйста, поблагодари Мерлин за… ее слова, которыми она успокоила Кея.

Галахад кивнул.

Я снова накинула капюшон и направилась к двери, что находилась слева от возвышения.

Зал все еще был полон знатных господ и придворных. Тех, кого забрызгало кровью, явно тактично попросили уйти.

Мое внимание привлекло одно из лиц.

Высокий мужчина с черными волосами в кожаной броне прислонился к стене, отдалившись от остальной толпы. Его взгляд был прикован к трону – трону Артура. Зеленые глаза горели свирепым огнем.

«Гигант из тренировочного двора», – внезапно осознала я. Я видела смятение на его лице и задала себе вопрос, что могло вызвать такую реакцию.

Его голова повернулась, и я проследила за его взглядом к тому месту, где лежало тело мальчика, в чьих венах текла кровь фейри.

Несчастного уже унесли.

Теперь слуги склонились над полом, собирая пропитанные кровью траву и цветы и убирая их в корзины. Кровь будет убрана с пола, а свежие розы снова лягут благоухающим ковром.

Через несколько минут не останется и следа кошмара, свидетелями которого мы стали во имя справедливости нашего короля.

Я снова посмотрела на лицо темноволосого мужчины. Его губы были искажены в явном отвращении к увиденному.

Я не могла не почувствовать восхищение таким откровенным выражением чувств, хотя это было вершиной безрассудства.

Прежде чем я смогла добраться до гиганта и незаметно пройти мимо него, он оторвался от стены и вышел из зала. Его тяжелые шаги эхом разнеслись по коридору.

Медленно я направилась к лестнице, что вела на верхние этажи замка, где в одной из башен находились мои покои.

Тело ощущалось уставшим и тяжелым. Я с трудом поднималась по узким каменным ступенькам.

Отчасти я жалела, что не пошла с Ланселеттой, отправившись вместо этого в большой зал. Но как-то давным-давно я сказала себе, что быть свидетелем жестокости Артура – это уже протест. И что когда-нибудь я сделаю гораздо больше, чтобы ему противостоять.

Я могла бы сбежать от гнетущей атмосферы замка и отправиться в сады на прогулку, пока еще не стемнело.

Но пришло время приема лекарства.

Глава 3

У моего отца, Утера Пендрагона, было три жены. Все они были мертвы.

Трагический случай произошел с моей матерью, Игрэйной. Она споткнулась и ударилась головой о каменную стену, пока мой отец был с ней в ее покоях. Он позвал целителей и верховную жрицу так быстро, как только мог, но спасти ее не удалось.

То была официальная версия.

Вторая жена моего отца была матерью Артура. Ее звали Эттарда. Она была молода и очень красива, но ее язык был так же горек, как полынь, и у нее было много врагов.

Ее не любили при дворе, особенно после того, как она стала королевой. Она любила смеяться, флиртовать и отпускать язвительные шутки, и делала все это слишком хорошо. Она сдружилась с некоторыми благородными дамами и создала вокруг себя собственный двор. Она называла его двором любви, что всегда казалось мне ироничным, потому что любовь ко мне она не проявляла.

Тем не менее она могла бы избежать неприятностей, если бы не была падка до мужчин на стороне. Понятное дело, моему отцу ее поведение пришлось не по нраву.

Эттарду казнили за прелюбодеяние вместе с одним из лучших друзей моего отца, сэром Пеллеасом.

После их смерти выяснилось, что Эттарда родила ребенка от моего отца еще до их свадьбы.

Артура.

Мой отец привез Артура в двор Роз и, после долгих разговоров с советниками и жрицей, признал своего незаконнорожденного сына от неверной Эттарды.

Так Артур стал вторым в очереди на трон Камелота.

Это было началом моего конца, хотя тогда я об этом не подозревала.

Может быть, мне следовало злиться. В конце концов, Артур родился, когда моя мать еще была жива, когда мне едва исполнился год. Но злости не было.

Когда я была маленькой, я любила Артура. Я всегда хотела, чтобы у меня был брат.

Да, Артур был жесток и забирал мои игрушки или рвал мои любимые книги – ну что ж, это было ожидаемо. Он потерял мать. Я, как никто, понимала его боль.

Я думала, что смогу понять и его гнев. К тому же он мог быть очень милым, когда хотел.

Энид была третьей и последней женой моего отца. Она была молодой, как и Эттарда, но во всем остальном – ее полной противоположностью. Энид была хорошенькой, пухлой и доброй, и она делала то, что не смогла Эттарда. На некоторое время ей удалось принести мир и безмятежность во двор Роз, насколько это было возможно с таким человеком, как мой отец.

Энид относилась ко мне так, будто я была ее родной дочерью. Она была добра ко мне и к Артуру, несмотря на то что он плохо себя вел. Я была благодарна ей за ее заботу.

Она умерла, подарив жизнь Кею.

* * *

После смерти мамы отец сначала был ко мне снисходителен.

Он не знал, что в тот день я пряталась под кроватью и видела, что он сделал.

Но, вероятно, его вина была так же велика, как если бы он знал, потому что в первые месяцы после ее смерти он был необычайно мягок. А Утер Пендрагон не из тех мужчин, которым свойственна мягкость.

Не знаю, как у меня получилось, но я не оттолкнула его. Даже будучи маленькой, я понимала, что не могу позволить себе рисковать. Мне нельзя было провоцировать гнев короля, даже если король – мой родной отец.

После казни Эттарды все стало еще хуже.

А после того как, родив Кея, Энид умерла, Артур и я начали жить в постоянном страхе.

Но это чувство стало моим спутником задолго до смерти второй мачехи.

Когда отец признал Артура, я подозреваю, он сразу понял, что брат сделает все возможное, чтобы меня обойти.

Трон по праву принадлежал мне. Я была первой в очереди.

А затем мой отец решил, что моя смешанная кровь была слишком большой проблемой, на которую не закроешь глаза.

Может, дело было в моем внешнем виде?

У меня никогда не было так называемых идеальных человеческих ушей. Они не были заостренными, как у фейри, но и округлыми их назвать было сложно.

Или, может быть, проблема была в моих волосах.

До смерти мамы мои волосы были золотистыми, как у нее, но после ее убийства они начали терять цвет и седеть.

И вот сейчас я – двадцатилетняя молодая девушка с волосами старухи.

Возможно, если мне повезет, к двадцати пяти мои волосы станут совершенно белыми.

Серый цвет волос не был цветом фейри. Их кожа обычно отличалась яркими оттенками: насыщенными зелеными, яркими синими, насыщенными красными.

Однажды я читала историю о фейри с фиолетовыми волосами и фиолетовой кожей. Должно быть, это невероятно красиво.

Люди с кровью фейри в роду редко обладали ярко выраженными чертами магической расы. Во многих благородных семействах были люди с кровью фейри, но при дворе они появлялись все реже и реже, зная о негласной предвзятости Артура.

Обычно те, кто имел смешанную кровь, легко вписывались в общество. Обычно в тронном зале их не казнили.

Скорее всего, в тот день на заседании было немало знати с кровью фейри в роду. Наверняка они дрожали от страха и смотрели в пол, на свои замшевые сапоги и шелковые туфельки, лишь бы случайно не поймать взгляд короля, который хладнокровно приговорил к смерти мальчика-полукровку, не имея никаких доказательств его преступления.

В целом людей со смешанной кровью принимали. Да, они могли столкнуться с некоторой жестокостью и насмешками. Но им позволяли жить своей жизнью. Они женились, заводили детей и умирали, как и все остальные. Они тоже были смертными.

Но королева Пендрагона, в которой течет кровь фейри? Я была ходячей реликвией, напоминанием о народе, в существование которого многие уже не верили. Не говоря уже о том, что я напоминала отцу жену, которую он тоже хотел забыть.

Таким образом, мой отец решил, что я просто не стану королевой.

Он не считал меня достойной заменой себе. Он предпочел Артура, который был его точной копией. Артура, который был сильным и суровым и проявлял жестокость, которую мой отец считал необходимым качеством хорошего монарха.

Таким образом, вскоре после смерти Эттарды, вскоре после признания Артура законным сыном и всего через некоторое время после того, как Утер женился на Энид, последовало другое провозглашение.

Моргана Пендрагон, дочь Утера и Игрэйны, больше не была наследницей трона Пендрата.

Вместо этого она посвятит жизнь служению храму Трех сестер, когда ей исполнится двадцать один год.

Артур Пендрагон будет новым королем Пендрата.

Для моего отца все это было просто и удобно.

Официально я по-прежнему оставалась принцессой, все еще была королевских кровей, хотя мою кровь и считали грязной.

Меня не пытались отравить, от меня не пытались избавиться и не изгнали из королевства. Ничего столь жестокого. Нет, ко мне отнеслись весьма… гуманно.

Меня просто лишили моего законного права стать королевой.

И с того дня я неофициально стала изгнанницей двора Роз.

Мое будущее было предопределено еще до того, как я научилась задавать вопросы.

Глава 4

Королевский замок Камелот представлял собой вознесенный на вершину второго по высоте холма в городе обширный комплекс зданий, который строили на протяжении сотен лет. Я уверена, что Артура безмерно раздражало то, что храм оказался чуть выше, чем главная башня замка.

Сам замок был построен из серого камня, с башнями и зубцами, что венчали его стены. Донжон[2] возвышался в центре. Мои покои находились на третьем этаже одной из четырех самых высоких башен замка.

Я открыла дверь в свою комнату. В камине уже горел огонь, на столе у окна стоял поднос с едой. Я заметила тарелку с хлебом, сыром и фруктами, а на другой стороне подноса – большую кружку, которую, как мне было известно, наполнял темный мутный напиток. Я поморщилась. Слуги, ухаживавшие за моими покоями – и за мной, – прекрасно знали, что после приема лекарства у меня почти пропадает аппетит, так что в плотном ужине необходимости не было.

Я закрыла за собой дверь. Мои покои были приятным местом, где обычно я ощущала покой независимо от того, что происходило во внешнем мире.

Годы назад Энид помогла мне перенести вещи из детской. С ее помощью я выбрала мебель и декор. С тех пор мало что изменилось.

Как и в большом зале, стены были украшены богатыми яркими гобеленами, но вместо сцен битв и завоеваний я выбрала пейзажи с пышной растительностью, экзотическими животными и фантастическими существами. Места и создания, которые я никогда не смогу увидеть, но которые наполняли мои мечты, когда я лежала одна в постели.

Две стены были заставлены книжными стеллажами, заполненными кожаными томами на любую тему и стопками пергамента, которые мне не хватало решимости выбросить. На изящном резном столе у окна стояли старые песочные часы, ужасно справляющиеся с задачей отсчета времени, бронзовый телескоп для наблюдения за звездами, а также перьевая ручка и набор чернильниц. В углу комнаты расположилось большое и мягкое кресло для чтения с теплым колючим пледом, что покоился на его спинке.

В дальнем углу у кровати примостились прекрасная резная деревянная арфа со струнами из серебра и набор деревянных флейт ручной работы. Они служили скорее украшением, чем как музыкальные инструменты. Я плохо играла, хотя Энид и возлагала на меня большие надежды. Лук и меч лежали у меня в руках лучше, чем арфа, хотя и оружием я владела не то чтобы искусно.

Мебель была выполнена из темного полированного ясеня. Каждое изделие украшала резьба в виде лоз и цветов. Энид заказала все это у знаменитого мебельщика в деревне, находящейся в нескольких днях пути от города. Моя кровать с четырьмя столбиками была самым настоящим шедевром. Детальная резьба, казалось, оживала в мерцающем свете огня. Розы и лозы вились по каждому столбику, их нежные листья и завитки переплетались с маленькими почками и крошечными шипами. На изголовье была вырезана большая луна и сотни звезд, расписанных вручную, сверкающих на темной древесине, как настоящие.

Я села на кровать и стянула кожаные сапоги, затем поднялась и подошла к подносу на столе.

В этот момент мой взгляд привлекла картина с изображением матери, висящая над столом слева от окна. Небольшая миниатюра в овальной золотой раме. Мне бы хотелось, чтобы портрет был гораздо больше. Но произведение было детальным, близким к оригиналу и единственным, что у меня было.

Игрэйна Пендрагон, бывшая королева Пендрата, смотрела на меня со стены. Я взяла кружку и начала пить, морщась от вкуса.

Он не становился лучше. Но, по крайней мере, я знала, чего ожидать.

Я смотрела в глаза матери.

Говорят, она тоже пила этот отвар. Каждую вторую ночь, как и я сейчас.

Я бросила взгляд в окно, сделав большой глоток. Через алмазные стекла были видны сады и дворы, разбросанные внизу. Ухоженный парк с аккуратно подстриженными живыми изгородями и яркими цветами перетекал в сады, где росли фруктовые деревья, и в виноградник, где ягоды превращали в вино для королевского стола.

Я могла бы присоединиться к остальным в обеденном зале.

Там ужинали дворяне, которым посчастливилось проживать в замке. Трапезная была наполнена шумным смехом, музыкой менестрелей и запахом жареного мяса.

Я вспомнила мужчину, который стоял у стены в большом зале с выражением гнева на лице, и ощутила укол совести.

Сэр Эктор сказал, что он новый рекрут. Что ж, сегодня этот новобранец получил представление о своем короле. Вероятно, он увидел больше, чем ему хотелось бы.

Понимают ли люди в городах и деревнях, в удаленных уголках королевства, что творится здесь, в столице?

Я все еще чувствовала гнев, который видела на лице рекрута.

После того как Артур взошел на престол, я была вынуждена научиться скрывать свое недовольство. Ради себя и ради Кея.

И гиганту лучше научиться делать то же самое, иначе долго ему в Камелоте не продержаться. Он, безусловно, никогда не станет королевским стражником.

Я читала учебники по истории. Правящая семья Пендрагона не была образцом добродетели. Короли и королевы прошлого были гневливыми и жестокими. Их благодеяния переплетались с грехами и преступлениями, и в результате между тем, что делает правителя хорошим или плохим, оставалось мало различий.

Когда я была моложе, я надеялась, что Артур перерастет свою жестокость под руководством и наставлением советников и верховной жрицы. Но он выбрал худших из возможных. Тех, кто оттачивал и поощрял его пороки, а не благие дела.

Неужели я бы стала такой же, окажись корона на моей голове?

Я допила остатки лекарства и посмотрела на тарелку с едой. Желудок уже бунтовал, но я знала, что мне нужно поесть. Я взяла несколько долек яблока и, откусывая их, вернулась к кровати и бросилась на нее.

Тошнота угнетала, но еще хуже была боль в голове, которая накатывала, когда лекарство начинало действовать. Каждые два дня мне приходилось все это терпеть. Пульсирующая боль в висках и за глазами порой была такая сильная, что я могла лишь спать.

Но сегодня ночью я была настроена сделать больше. Я задумала небольшой бунт.

Я доела яблоки и, решительно закрыв глаза, попыталась заставить тело немного расслабиться и набраться сил. Они мне еще понадобятся.

Сегодня ночью я присоединюсь к охоте.

* * *

Подземный проход под донжоном был тускло освещен факелами, установленными на стенах, которые отбрасывали тени на грубо обработанный камень. Воздух был прохладным и влажным, а в нос бил запах земли, плесени и камня.

Пробираясь через извивающийся проход, я слышала вдалеке звук капающей воды.

После нескольких поворотов туннель стал уходить вниз. Я спустилась по крутому лестничному маршу, вырезанному в камне. На дне коридор выровнялся. Вдалеке я увидела тусклый свет, манящий меня вперед.

Я дошла до конца прохода. Узкое отверстие в стене вело в темную лесистую местность. Лунный свет пробивался сквозь деревья, заливая землю бледным светом.

Я на мгновение остановилась, чтобы убедиться, что каждый волосок моих седых волос спрятан под черным капюшоном, затем подняла лук и выскользнула через щель.

Выйдя на воздух, я ощутила на коже прохладный ветерок. Под ногами шуршали и хрустели листья.

Голова пульсировала, но боль была приглушенной. Я могла удерживать ее на периферии, если сосредоточусь. Прохладный ночной воздух немного облегчал страдания.

Я обернулась, чтобы взглянуть на проход, уверяя себя, что смогу найти дорогу обратно. Вход в туннель был скрыт свисающими ветками. Для того, кто не знал, куда смотреть, он был почти невидим.

Сердце стучало от волнения. Да, я не была пленницей в замке, но ощущение свободы и восторга от побега в тихую ночь все равно наполняло меня.

Я направилась к месту встречи, внимательно присматриваясь к окружающей обстановке.

Мне показалось, что я услышала треск сломавшейся ветки, но когда я обернулась и прислушалась, позади никого не было. Лес безмолвствовал.

Я решила, что это был заяц или лиса, и продолжила путь.

Когда я наконец заметила группу охотников, луна уже высоко светила в небе, заливая древний лес своим эфирным светом.

Я сдерживала улыбку, подходя к группе. Они были странным сборищем, но я чувствовала себя счастливой оттого, что мне разрешили присоединиться к охоте. Они не знали, кто я на самом деле, и доверились мне, сообщив правильное место встречи.

Суровые мужчины и женщины, вооруженные копьями, ножами и луками, тихо переговаривались. Краем глаза я взглянула на свое оружие. Оно сверкало в лунном свете. Оружие других было поцарапанным и изношенным от частого использования. Я немного нахмурилась, надеясь, что они не заметят разницы. Это была всего лишь моя вторая встреча с группой охотников, и я очень хотела сойти за свою.

Вожак, бородатый мужчина по имени Бодвин, который напоминал сэра Эктора, кивнул мне, когда я заняла свое место среди собравшихся. Я опустила голову, пока он быстро говорил, напоминая нам о плане на ночь.

Женщина средних лет с рыжими волосами, собранными в узел, вышла вперед. Она выглядела как чья-то матушка, которую можно встретить на рынке. Она пришла, чтобы накормить свою семью? Или помочь другим?

Тихим голосом она начала произносить молитву одной из Трех сестер. Я даже не знала, что все собравшиеся были верующими.

– Великая Девана, богиня охоты, услышь нашу молитву. Даруй нам хитрость волка, быстроту оленя и силу медведя. Пусть твой свет ведет нас сквозь тьму, а твоя мудрость поможет в охоте. Направь наши лезвия, чтобы они разили верно. Позволь нам почтить тебя нашим мастерством, о Девана. Госпожа луны, защити нас и верни домой. Да будет так.

– Да будет так, – в унисон произнесли мы все.

Стоящий рядом мужчина бормотал себе под нос обещания Деване, предлагая часть добычи, если она поможет ему сегодня ночью.

Я подняла лук и колчан и тут увидела Кея.

Он стоял чуть поодаль, почти скрытый в тени деревьев. Очевидно, он ждал подходящего момента, чтобы подойти ближе. Невысокий рост сразу выдавал его возраст.

Он был одет в охотничью одежду, которая, должно быть, была позаимствована у пажа. Вещи из грубой шерсти и кожи, окрашенной в темно-коричневый цвет, идеально подходили для леса, но очевидно были ему не по размеру, так как свободно висели на его худощавой фигуре.

Выругавшись сквозь зубы, я направилась к брату.

– Ты что, следил за мной? – прошипела я.

Я не сердилась. Не совсем. Но охота не будет легкой.

Кей кивнул и с энтузиазмом показал нож, который носил в кожаных ножнах на поясе.

– Не гони меня, – взмолился он. Его светло-русые волосы все еще торчали в разные стороны. Челка частично скрывала его теплые карие глаза. Стрижка Кею точно не помешала бы. А еще ему нужно больше заботы и внимания, подумала я.

Я проглотила ком в горле.

– Ладно. Следуй за мной. Не отбивайся от группы. Не лезь на рожон. И главное – не геройствуй. Просто смотри и учись.

Мне было неловко приказывать ему, ведь я сама была новичком в этом деле. Но я не могла в этом признаться. Я была его старшей сестрой, несла за него ответственность. Он мой младший брат, и я должна его защищать.

Удивив саму себя, я обняла его, и на лице мальчика тут же засияла нежная улыбка. Странно, но только с Кеем мне не было трудно проявлять свои чувства.

– Спасибо, Моргана, – искренне сказал он. – Я не создам проблем, клянусь.

– Надеюсь, так и будет, да помогут мне Три сестры, – пробормотала я.

Кей удивленно приподнял брови. Обычно я старалась не говорить о богинях. Неужели сейчас мне действительно нужна была их поддержка?

Мы начали двигаться через лес, углубляясь в чащу следом за Бодвином.

Деревья возвышались над нами, как гигантские стражи, их ветви скрипели на ветру. Лесная подстилка была покрыта толстым слоем опавшей листвы, а кустарник был таким густым, что сложно было видеть дальше нескольких шагов.

Воздух становился все холоднее, и в лунном свете я видела облачко пара, вырывающееся из моего рта. Я задумалась о том, как далеко нам еще идти, прежде чем мы найдем добычу. Охотиться в темноте на самом деле не так уж просто.

Но, с другой стороны, когда еще охотиться, если дичь на королевских землях принадлежит королю?

Я отмахнулась от сомнений, уверяя себя, что Артур никогда не узнает о браконьерстве. Его подданные заслуживали возможности охотиться на своей земле. Ее богатства принадлежали им по праву более древнему, чем даже у королей.

А затем я вспомнила о мальчике и украденном яблоке.

Я бросила взгляд на Кея. В лунном свете его лицо было совершенно гладким, будто фарфоровым. С возрастом его черты обретут резкость, но сейчас, в одиннадцать лет, он казался мне совсем маленьким. Несмотря на небольшой рост, в его шаге чувствовалась решительность.

Он напоминал мне меня.

Вдруг впереди послышалось хрюканье и звук ломающихся веток кустарника.

Кей встретился со мной взглядом, и мы замерли на месте. Я выхватила лук и натянула тетиву, когда из подлеска выскочил огромный вепрь, сверкая в лунном свете глазами.

Вепрь был тяжелый, с клыками и колючей щетиной. Он мог бы целую неделю кормить десять семей. Но я также слышала о том, что охота на кабанов смертельно опасна.

Жестом я велела Кею отойти подальше, и, к моему облегчению, он послушался и спрятался за деревьями.

Другие охотники начали действовать, когда Бодвин закричал, чтобы мы окружали добычу.

Вепрь рыл мордой землю, фыркая, как лошадь, и оглядывался по сторонам в поисках выхода.

Он не выглядел как зверь, готовый сдаться без боя. Напротив.

Вепрь поднял голову, устремив взгляд на мужчину, который пообещал Деване часть добычи, и ринулся в атаку.

Глаза человека расширились от удивления. Он попытался отступить, но не успел. Вепрь стремительно вспорол клыками его живот, и мужчина с громким криком боли упал.

Я стиснула зубы, надеясь, что ранение не смертельное.

– Кей, помоги ему! – крикнула я брату, уже двигаясь, чтобы закрыть брешь в оцеплении. – Если хочешь помочь, то вот твой шанс! Вперед!

Другие охотники старались не отвлекаться на то, что только что произошло с их товарищем. Пока Кей бежал к раненому мужчине, они ловко уклонялись от атак кабана, который с сердитым хрюканьем искал новый путь отступления.

Краем глаза я заметила, как Кей, тяжело дыша, утащил раненого мужчину в тень. Отлично. Теперь он в относительной безопасности. И, что еще важнее, он смог почувствовать важность своей помощи.

Дрожащими руками я натянула тетиву. Головная боль усилилась, и если раньше в суматохе я не обращала на нее внимания, то теперь она настойчиво давала о себе знать. Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить дрожащие руки и подступающую к горлу тошноту, после чего выпустила стрелу в вепря.

Стрела попала зверю в спину и отскочила от его толстой шкуры, не нанеся никакого вреда. Я выругалась себе под нос и быстро вложила вторую стрелу.

Вепрь не сдавался, бросаясь то вперед, то назад в поисках новых возможностей для атаки.

Стрелы отскакивали от его шкуры. Рыжеволосая женщина, которая читала молитву перед охотой, тоже стреляла по кабану из лука и раз за разом качала головой от разочарования.

Бодвин поднял остро заточенное копье и изо всех сил бросил его в зверя, и оно попало в цель.

Вепрь издал яростный визг и обернулся, чтобы увидеть напавшего на него человека.

Я замерла в ожидании, в то время как глаза Бодвина округлились от ужаса. Он попытался увернуться от атаки зверя. Но вепрь был слишком быстрым – бросился вперед и нанес охотнику жестокий удар в ногу.

Человек с черной бородой упал на траву, из его раны хлынула кровь. Он крикнул нам, отказываясь сдаваться, настаивая на том, чтобы мы снова замкнули круг.

Мы это сделали, и краем глаза я заметила, как Кей незаметно пробирается сквозь деревья к тому месту, где сидел Бодвин с искаженным от боли лицом. Кей подхватил мужчину под мышки и потянул его за собой. Когда брат поймал мой взгляд, по его лицу скользнула тень гордой улыбки. Я кивнула ему, надеясь, что он воспримет это как одобрение.

Охотники продолжали атаковать зверя, но тот казался почти неуязвимым. В группе начали раздаваться тревожные голоса. Я чувствовала, как люди падают духом.

Я же была полна решимости не сдаваться. Я и так мало что делала для нашего народа. Принцесса королевства могла хотя бы помочь накормить голодных.

Я тряхнула головой, отказываясь позволить боли одержать верх, и вновь натянула тетиву, мои пальцы теперь двигались быстрее и увереннее.

Сердце бешено колотилось в груди.

На этот раз я не отвлекалась. Руки не дрожали. Я посмотрела на цель и выпустила стрелу в кабана.

Стрела просвистела в воздухе и попала в заднюю часть вепря. Животное издало яростный крик.

Я привлекла внимание зверя, в этом не было сомнений.

Когда животное развернулось ко мне, я снова приготовилась к выстрелу.

Руки слегка дрожали, но я держалась уверенно, ожидая подходящего момента.

Вепрь теперь смотрел только на меня. Он готовился к атаке.

Паду ли я, как те двое?

Вепрь бросился на меня. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не дрогнуть и ждать до последнего возможного момента.

Я выпустила стрелу и смотрела затаив дыхание, как она пронзала кабану горло.

Багровая кровь ударила фонтаном, и я с облегчением выдохнула, опуская лук, думая, что все кончено.

Вепрь споткнулся, покачнулся и снова попытался ринуться в атаку.

Я успела схватить очередную стрелу, но мои руки так сильно тряслись, что я знала – мне не хватит времени на выстрел.

Охотники вокруг меня что-то кричали. Девушка в нескольких шагах от меня метнулась вперед, замахиваясь копьем, пытаясь отвлечь на себя внимание зверя, но, как только она приблизилась к нему, вепрь взмахнул смертоносными клыками, и она отступила назад, бросив на меня сочувственный взгляд.

Я замерла. Все происходило слишком быстро.

И тогда большая фигура прорвалась сквозь круг, оттолкнув справа от меня двух охотников.

Послышались крики и всхлипывания, но новобранец не обратил на них внимания.

С ревом он бросился вперед, занося над головой острое копье.

Вепрь остановился в нескольких сантиметрах от меня и развернул темную голову к незнакомцу.

Охотник ушел в сторону, проскользнул под массивным телом вепря, демонстрируя ловкость, которая, казалось, не должна быть свойственна человеку его комплекции. Он вонзил копье в бок зверя, нанеся смертельный удар, и сделал это как будто бы без усилий.

На секунду в воздухе повисла тишина, а затем вепрь взревел от боли, яростно извиваясь. Но было слишком поздно. С последним дрожащим вдохом зверь повалился на землю и затих.

Все вокруг меня разразились победными криками, окружив загадочного охотника, похлопывая его по спине и поздравляя с удачным ударом.

Все, кроме меня. Я узнала его. То был великан с тренировочного двора. Молодой мужчина с недовольным лицом.

Я ощутила неожиданную волну гнева. Как он посмел присоединиться к охоте? Он будто вторгся в мой мир, но думать так было, конечно, абсурдно.

Я отступила, прикусив губу, наблюдая, как двое охотников, мужчина и женщина, присели рядом с поверженным кабаном и начали его разделывать.

Я знала, что мне нужно найти Кея и убедиться, что с ранеными все в порядке. На прошлой охоте мне удалось незаметно сунуть несколько монет в карманы пострадавших. Я не была целительницей, но я могла помочь хотя бы деньгами.

Я слишком усердно думала о том, что делать дальше, и не заметила, как ко мне подошел черноволосый мужчина. Когда я обратила на него внимание, он уже стоял передо мной.

Я охнула и отступила, а затем выругалась себе под нос.

Он приподнял брови, и я почувствовала себя немного лучше. Неужели я его оскорбила? Было бы славно.

– Какие грубые выражения для женщины, – заметил он, сузив глаза.

– А я что, спрашивала твое мнение? – бросила я с презрением.

– Тебе здесь не место, – заявил он.

У меня перехватило дыхание. На мгновение мне показалось, что он знает, кто я такая и откуда пришла. Я обеспокоенно огляделась в поисках Кея.

Я стиснула зубы и приготовилась умолять не рассказывать Артуру о том, что он видел сегодня ночью.

Но затем я решила не спешить с выводами.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

Он нахмурился и стиснул зубы.

– Мальчишка – твой брат? – уточнил он.

Я почувствовала, как мое тело расслабляется от облегчения, но в следующий миг раздражение охватило меня. Второй раз за день этот мужчина не знает, с кем говорит, и поэтому грубит мне.

Может, он просто не самый сообразительный человек по своей природе? Гора мышц без мозгов?

– Да. И что такого?

В глазах темноволосого мужчины вспыхнул гнев, и я почувствовала себя лучше. Какое он имел право задавать мне вопросы? И разве это не я ранила кабана? Что такого сделал он?

Я напомнила себе, что одним махом он добил зверя. Возможно, даже спас мне жизнь. Хотя я и не была готова признать это.

Охота – общее дело. Мы все приложили усилия, чтобы убить вепря. Только вот он вел себя так, будто это его единоличная победа.

– Тебе следовало остаться дома. Тебе здесь не место, – снова сказал мужчина, скрестив руки на груди.

– Я полагаю, ты так говоришь, потому что я женщина? – дерзко спросила я.

– Потому что ты женщина? – Он казался удивленным моим вопросом. – Нет, – сказал он, хмурясь еще сильнее. – Потому что ты слабая. – Его взгляд переместился на Кея, который стоял в тени деревьев. – Вы оба.

Я крепче сжала лук. Головная боль из пульсирующей превратилась в колющую и давящую на глаза. Мне вдруг стало совершенно плевать на то, что он думает, и я решила поскорее завершить спор.

– А ты – тупоголовый дурак, – заявила я достаточно сдержанно. – Я бы поблагодарила тебя за беспокойство, но не суй нос в мои дела. Мы с братом в состоянии о себе позаботиться, и тебе лучше это запомнить.

Он снова приподнял брови, а они у него были очень красивые. Темные и густые, с элегантным изгибом, и эта утонченная черта не очень вязалась с его огромной фигурой.

– Это угроза?

Я холодно пожала плечами:

– Понимай как хочешь. – И затем, прежде чем успела обдумать, я толкнула его в грудь обеими руками. Он почти не сдвинулся с места, но мне все равно это доставило удовольствие. – Оставь меня в покое и не мешай.

Я отвернулась. Мое сердце колотилось, и я думала о том, последует ли он за мной, чтобы последнее слово осталось за ним. Но когда я уходила, вокруг меня была лишь тишина.

Кей присел на корточки рядом с Бодвином, с восхищением наблюдая, как рыжеволосая женщина обрабатывает рану на ноге охотника.

– Мор… – начал он, но увидел мое выражение лица и вовремя остановился. – Сестра, я сделал все, как ты сказала. Я не мешался под ногами.

– Да, я видела, – подтвердила я, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я узнала об охотниках от подруги Ланселетты. Теперь я надеялась, что меня не выгонят из-за Кея.

Но Бодвин лишь усмехнулся и погладил Кея по голове:

– Он очень помог мне. Скромничаешь, да, парень? Ты молодец. – Глава охотников поймал мой взгляд. – Бери его в следующий раз тоже. Мы сможем многому его научить.

Я закивала с энтузиазмом:

– Если вы не против, то конечно. Мне бы хотелось охотиться с вами. Мы хотим помогать, – сказала я.

Краем глазом я наблюдала за Кеем. Понимает ли он вообще, почему мы здесь? Он последовал за мной, да, но осознает ли он важность того, что мы делаем? Догадывается ли он, в какие неприятности мы можем попасть, если Артур узнает, что его брат и сестра – часть нелегальной группы охотников?

Несмотря на растущую нехватку продовольствия в городе, я знала, что Артур не сочувствует страданиям людей. С теми, кто попадался на краже или браконьерстве, быстро и жестоко расправлялись. Хотя не так уж и жестоко в сравнении с мальчиком в большом зале.

– Этот кабан прокормит множество голодных детей, – довольно заявил Бодвин, кряхтя, когда женщина закончила туго перевязывать его ногу. Он улыбнулся мне: – Нам нужно будет отработать технику на следующем.

Я смогла улыбнуться в ответ.

– На следующем, да? – кисло протянула женщина, перевязывающая ногу вожака. – Возможно, нам стоит ограничиться оленями.

– Чепуха! Никакое мясо не сравнится с жареным кабаном. – Бодвин громко рассмеялся. – Да, Ярина? – Он подмигнул женщине.

– Нам пора домой. – Я потянула Кея за руку.

– Присоединяйтесь к нам в «Красном разбойнике», – предложила Ярина, тепло мне улыбаясь. – Мы будем вам рады. Такую славную охоту нужно отпраздновать.

– Это было бы здорово, но нам правда нужно идти. Очень поздно, и мой брат…

– Убежал из дома, да? – Бодвин хохотнул. – Смелый парень. Ему повезло, что его сестра – искусная охотница.

– Не уверена, что могу называть себя так, – сказала я, и мое лицо раскраснелось от смущения. Но в глубине души я была в восторге от похвалы.

– Ты знаешь того мужчину, который появился из ниоткуда? – с любопытством спросила меня Ярина. – Он, кажется, знает тебя.

Я быстро покачала головой:

– Я видела его в городе раньше, вот и все. Он не местный, наверняка не так давно прибыл в Камелот. Но я с ним не знакома.

И, слава богам, он не знал меня!

– Мы должны его поблагодарить, – произнесла женщина. – Слава Деване, вепрь не успел до тебя добраться.

Я почувствовала укол совести, словно она считала, что именно мне следовало благодарить своего спасителя. Но я не знала, куда он ушел, и не собиралась искать с ним встречи после нашего с ним спора. К тому же нам с Кеем действительно нужно было домой. Я больше не могла терпеть боль, мне нужно было вернуться в постель.

Я пожелала Бодвину и Ярине доброй ночи и пообещала встретиться с ними на следующей охоте, затем потянула Кея в сторону замка.

Мы молча шли через темный лес. Каждый шаг приносил мне страдание.

Кей первым нарушил тишину:

– Почему Артуру все равно?

Вопрос был настолько сложным, что я не знала, с чего начать.

– Ты о чем? – спросила я, замедлившись, чтобы выиграть время на раздумья.

– О людях. Они голодают, разве не так? Мы не голодаем, так почему же они голодают?

Это был отличный вопрос. Я и сама задавалась им. Год назад Камелот процветал, никто не знал здесь нужды. Затем, всего за несколько месяцев, все изменилось.

Дело было не в том, что в Камелоте не хватало работы или денег. Просто не хватало еды. Не хватало зерна. Не хватало мяса.

– Честно говоря, я не знаю, – тихо ответила я.

– А Артур знает? – потребовал Кей.

Прежде чем я успела ответить, моя нога зацепилась за корень дерева, и я чуть не упала. Голова теперь просто раскалывалась.

Кей схватил меня за руку и помог удержать равновесие. Я позволила себе опереться на брата, и теперь мы шли немного медленнее.

Он не стал спрашивать, что со мной. Он и так знал.

– Почему он так поступил сегодня? – спросил Кей, его голос был едва слышным.

С ужасом я вспомнила, что Кей видел не только убитого кабана.

– Сегодня, с тем мальчиком… – продолжил он.

Я попыталась найти ответ, который мог бы удовлетворить брата и хотя бы отдаленно походил на правду.

– Я полагаю, он был уверен, что исполняет закон, – сказала я устало.

Кей на мгновение замолчал.

– Ему было весело. И он ненавидит всех тех, в ком есть кровь фейри. Но он не ненавидит тебя, Моргана, – добавил Кей.

Я почувствовала, как он украдкой взглянул на меня в темноте.

– И кроме того, ты вообще не похожа на фейри, – сказал он поспешно.

Я поморщилась. Я не знала, кто я. Часто мне казалось невозможным предположение, что моя мать была чистокровной фейри. В конце концов, фейри покинули континент Эскиры много поколений назад. С тех пор прошло уже более сотни лет.

Мне хотелось бы помнить о маме больше. Больше о том, какой она была, кем она была и чему меня учила.

Я прикоснулась рукой к своим волосам, после чего поправила капюшон. Даже в темноте мои седые волосы делали меня не похожей на остальных.

Так кто же я?

Принцесса Пендрагона. Старшая сестра короля.

«Королева, у которой узурпировали власть», – шепнул голос в моей голове. Я прогнала его прочь. Я бы не стала достойным правителем. Я не заслуживала править, как и Артур.

У меня была странная внешность, да. И все же серый – не цвет фейри. Он недостаточно красив и ярок, поэтому вряд ли имеет какое-то отношение к фейри и их магии.

Мы подошли к тайному ходу, ведущему в замок.

Через несколько минут мы достигли верхнего этажа. Кей все еще держал меня за руку. Очевидно, он решил проводить меня до покоев, потому что мне нужна была защита.

Как оказалось, он не ошибся.

Флориан Эмрис стоял, прислонившись к стене, прямо у двери моей опочивальни.

Меня замутило еще сильнее. Я устало приложила руку к голове. Вот с кем мне не хотелось иметь дело сейчас, так это с ним. Только не сегодня.

Я молилась, чтобы на моем лице не отразились никакие эмоции, и особенно боль. Я вспомнила о том, в чем меня обвинил темноволосый мужчина в лесу. В слабости.

Сейчас я определенно не чувствовала себя сильной.

– Что он здесь делает? – пробормотал Кей.

Я задавалась тем же вопросом.

– Твои покои, случаем, не в другой башне? – громко спросила я, когда мы подошли ближе. – Заблудился?

Флориан оживился, на его лице заиграла злобная улыбка. Но она быстро исчезла, когда он заметил Кея. Я отметила, как он убрал прядь светлых волос с лица, в его холодных голубых глазах мелькнул злобный огонек. Он был ублюдком, да, но крайне привлекательным ублюдком. Множество благородных дев были бы рады его вниманию, несмотря на его высокомерие и манерность. Но Флориан решил донимать именно меня. Повезло так повезло.

– Почему вам не спится, детишки? – сказал он беспечно, с преувеличенным вниманием изучая свои ногти. – И где это вы были?

Он указал пальцем на мой капюшон, и я вздрогнула. Мне не хотелось, чтобы он касался меня даже пальцем.

– Мы гуляли, – огрызнулась я.

– Вот как. И где же?

– Не твое дело. – Мы с Кеем ответили в один голос. Я взглянула на своего младшего брата и усмехнулась. Он улыбнулся в ответ.

– Тебе лучше отправиться в свою комнату, юный принц, – предложил Флориан, впившись в Кея взглядом. – Пора спать. Удивительно, что твоя нянька тебя не ищет, юный принц.

– У меня нет нянек. И я никуда не пойду, – ответил Кей, преданно глядя на меня.

Я едва сдержала вздох облегчения. Я была бесконечно благодарна брату за то, что сейчас он был со мной. Все было бы гораздо хуже, если бы Кея не было рядом. Одно лишь его присутствие все меняло. Флориан будет хотя бы пытаться держать себя в руках.

– Идем, Кей, – объявила я, делая шаг к Флориану и надеясь, что он уступит нам дорогу.

Но мужчина не шевельнулся.

– Если ты хочешь что-то со мной обсудить, ты можешь завтра найти меня на тренировочном дворе. Или лучше поговори с сэром Эктором.

Флориан окинул меня взглядом, от которого кровь застыла у меня в жилах.

– О, не притворяйся, что не знаешь, чего я хочу, – сказал он тихо.

Я почувствовала на себе любопытный взгляд Кея. Желудок снова скрутило в приступе тошноты.

– С дороги, – рявкнула я. – Тебе здесь не рады, Флориан. Оставь меня в покое.

Я сказала эти слова второй раз за вечер.

Мгновение Флориан просто молчал, уставившись на меня. Я постаралась избежать его взгляда.

Тогда его рука скользнула вперед, и, прежде чем я успела увернуться, он откинул мой капюшон.

– Как скажешь. – Он злобно улыбнулся. – Спокойной ночи, старая ворона.

Детская насмешка по поводу моих волос. Я не стала отвечать. Его рука была слишком близко к моему телу. Я почувствовала, что у меня задрожали колени, а в памяти всплыли фрагменты встреч, во время которых не было Кея.

Флориан наконец отвернулся и зашагал прочь по коридору. Он поднял руку в прощальном жесте, а затем послал мне воздушный поцелуй.

– Да, увидимся завтра, Моргана. Отличная идея.

Мы с Кеем стояли в коридоре, пока шаги Флориана не утихли.

– Мне он не нравится, – тихо произнес Кей.

– И мне тоже, – вздохнула я.

Я пригласила брата в свою комнату и закрыла за нами дверь.

Глава 5

Следующим утром солнце было уже высоко, когда я шла по пути Трех сестер – каменной дороге, ведущей через центр города от замка к храму. Я могла бы поехать верхом или взять экипаж или даже носилки, но предпочла пешую прогулку.

Я была одета просто, и на меня не особо обращали внимание, разве что изредка кто-то мог кивнуть в знак приветствия. На мне была черная туника, льняные штаны из темной шерсти, высокие кожаные сапоги и мой дорожный плащ. Весеннее утро было прохладным, поэтому я не сняла с головы капюшон. Мои длинные волосы были заплетены в привычную косу.

Монументальный прямоугольный храм из белого мрамора находился в самой высокой точке города. Со стороны главного входа стояло восемь колонн, украшенных вырезанными из камня скульптурами трех богинь. Размерами храм лишь немного уступал раскидистому замковому комплексу, и я всегда считала, что он превосходит его в великолепии.

Пройдя под фронтоном, я оказалась в просторном внутреннем дворе, где стояли три огромные статуи. Слева расположилась Девана, богиня охоты и покровительница мира природы. Она была в шлеме и доспехах, надетых поверх длинной туники, и держала в руке копье. Вторая рука тянулась к небу, как будто пытаясь поймать луну. В ее глазах было веселье, которое мне всегда нравилось. Она выглядела беззаботной и смышленой, как девушка, с которой действительно можно было бы пойти на охоту.

Скульптура Зари, богини солнца, стояла в центре, возвышаясь над обеими сестрами. Она была вырезана из того же сверкающего светлого мрамора, что и Девана, и стояла с протянутыми к небу руками, как будто призывая первые лучи солнца. Ее фигура была создана с изысканной детализацией, каждая мышца и изгиб ее тела были идеально очерчены. Ее длинные светлые волосы волнами спускались по спине, а в лице читались уверенность и спокойствие.

Справа обосновалась статуя Морены, богини смерти и сезонов. На контрасте с сестрами ее тело было вырезано из темного обсидиана. Морена была величественной, внушительной фигурой. Ее глаза были устремлены к земле, как будто она смотрела сверху вниз на своих послушников. На шее висела цепь из костей и черепов, символизирующая ее принятие смерти, а в руке она держала острый серп.

Во дворе царило оживление, послушники храма бродили вокруг, оставляя дары богиням: цветы и растения для Деваны, зерно или небольшие ножи для Зари, самой могущественной из Трех сестер, и небольшие свертки пергамента или папируса для Морены.

Два меньших святилища стояли по краям от главного храма – то были храмы других богов. Первый из них был посвящен брату богинь, Перуну, богу неба, грома, молнии и бурь. Небольшая скульптура Перуна из серого камня украшала его алтарь. Рядом со святилищем я заметила нескольких солдат, которые опускались на колени и клали свое оружие к подножию статуи, чтобы его благословить. Некоторые выглядели так, будто были не из Камелота. Я поняла, что Перуна больше почитают в других частях королевства, нежели в столице.

В тенистом углу двора стоял еще один храм, вокруг которого не было никого. Он был посвящен Недоле, четвертой сестре пантеона, богине судьбы и предназначения. Ее дом был гораздо менее роскошным, чем остальные, но я все равно считала его красивым. В центре стояла изящная серебристая статуя богини. Ее глаза были закрыты, как будто она в глубокой задумчивости слушала, что говорили ветра судьбы.

За двором располагалась вторая часть храма – круглая постройка, увенчанная бронзовым куполом с маленьким проходом в центре. Под этим отверстием находилось небольшое помещение, в которое могла входить только верховная жрица, а в центре маленькой комнаты висела бронзовая лампа с вечным огнем внутри.

Легенда гласила, что, если огонь погаснет, Камелот падет.

Другие здания, прилегающие к храму, служили жильем для юных аколитов, послушников и послушниц. Галахад жил здесь последние два года и проводил тут большую часть своего времени.

В отличие от многих детей знатного происхождения, Галахад сам выбрал служение богиням с юных лет. Он отказался от всех благ и комфорта материального мира, а также готовился принять обет безбрачия.

– Миледи!

Я обернулась, услышав голос Мерлин, – и все во дворе тоже. Когда прихожане повернулись посмотреть на меня, я расстроилась. Ну вот зачем Мерлин окликнула меня так громко?

Некоторые из самых преданных Камелоту людей пали на колени, смотря с благоговением на меня и Мерлин. Жрица шагала ко мне навстречу. Ее темные волосы были собраны в прекрасные косы, широкий золотой пояс на груди перехватывал белоснежные одежды.

Я стиснула зубы, зная, что Мерлин нарочно привлекла внимание к моему появлению.

Мои визиты, как она говорила не раз, были огромной честью для храма. Когда я стану послушницей, это будет сродни браку между правящей властью и богинями.

Возможно, брак с богами пришелся бы по душе Ланселетте. Я подавила кощунственный смешок.

– Приветствую вас, верховная жрица Мерлин, – произнесла я спокойно, когда она подошла ко мне, и понизила голос: – Вы можете называть меня по имени, я ведь не раз вас об этом просила.

Мерлин улыбнулась:

– Рада встрече, Моргана.

Я не стала говорить ей, что видела ее накануне в большом зале. Мне не хотелось лишний раз напоминать жрице о ее провальной попытке изменить мнение короля.

Мерлин взяла меня под руку и повела через двор к куполообразному зданию.

– Ты давно нас не навещала, – сказала она, когда мы вошли в затененное пространство.

– Да, это так. Я была… занята, – неуверенно произнесла я.

Жрица ничего не сказала, но отпустила мою руку.

Свечи в металлических подсвечниках вдоль стен освещали широкий зал. Перед нами находился длинный неглубокий бассейн, наполненный ароматной водой.

Мерлин сделала шаг к бассейну, и я присоединилась к ней, опустив руки в теплую воду и омывая их до локтей, повторяя за жрицей.

К нам подошла юная девушка, аколит, и подала белое полотенце, которым мы насухо вытерли руки.

Кивком поблагодарив прислужницу, я последовала за Мерлин в следующий зал.

Мы отправились не в святилище, где хранился священный огонь. Но в этой комнате совершались многие священные ритуалы под наблюдением лишь верховной жрицы и ее приближенных. Члены королевской семьи тоже имели доступ сюда, и в редких случаях очень богатым аристократам могли позволить войти в святилище по особому случаю – при рождении сына или дочери или для получения благословения.

Сегодня я пришла сюда, чтобы понаблюдать за тем, как Мерлин проведет один из ритуалов, который в будущем предстоит проводить мне.

Жрица открыла массивную дубовую дверь, затем отодвинула пурпурную шелковую занавеску и вошла в комнату, заполненную дымом.

Я медленно последовала за ней, пробираясь сквозь тяжелый и приторный запах благовоний: дым был именно от них, призванный создавать атмосферу таинства.

На каменном столе в центре комнаты стояли три статуэтки богинь. Вокруг них горели свечи. В центре стола примостилась небольшая пустая чаша из чистого золота, рядом с ней лежала серебряная фляга.

Мерлин подошла к столу, подняла флягу и обратилась ко мне:

– Хочешь сама?

Я в замешательстве уставилась на женщину, затем покачала головой, чувствуя странное смущение.

– Я не смогу. Я не помню слов…

Я не раз видела, как Мерлин проводила либацию[3], но она всегда произносила молитву тихим голосом.

Жрица взяла две крошечные серебряные пиалы со стола, которые я до этого момента не замечала, и наполнила их из фляги. В воздухе разлился насыщенный аромат гвоздики и меда.

Мерлин протянула мне одну из пиал. Я с волнением приняла ее.

– Ты ведь видела элусию раньше, – сказала она, с улыбкой рассматривая мое лицо.

– Да, но я никогда не пила ее, – заметила я. – Мне вообще можно ее пить?

– Во время либации? Конечно. – Мерлин кивнула. – Ты, возможно, не видела, как я это делаю, но да, элусия усиливает молитвы.

Я заглянула в крошечную серебряную чашу. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть напиток, но элусия, как правило, имела сверкающий золотистый цвет. Говорили, что она обладает свойствами, изменяющими сознание, и может быть опасной, если выпить ее слишком много.

– Я не уверена, что хочу… – начала я.

Мерлин подняла руку:

– Однажды ты станешь верховной жрицей, заменив меня. Тебе нужно учиться, Моргана.

Я нервно переступила с ноги на ногу. Эта мысль меня крайне смущала. Я должна была посвятить жизнь служению храму, мой отец решил это за меня много лет назад. Но даже он не осмелился потребовать, чтобы я стала верховной жрицей. Это было великой честью.

Великой честью и огромной ответственностью, бременем до конца жизни. Настолько огромной, что не уверена, что мне хотелось взваливать ее на свои плечи. Хотя у меня, в сущности, не было выбора.

– Ты не живешь при храме, Моргана, – продолжала Мерлин, и в ее взгляде сквозило явное неодобрение. Я упрямо подняла подбородок. На данный момент единственным, что осталось в моей власти, был выбор места жительства. – И поэтому, когда ты приходишь к нам, тебе нужно упорно учиться. Во многих аспектах ты знаешь даже меньше, чем самые младшие аколиты.

Мне было неприятно это слышать, но я понимала – она права.

– Однажды ответственность за огонь Трех сестер будет лежать на тебе. А также контроль за всеми священными ритуалами и службами, которые мы практикуем, – продолжала она.

– Надеюсь, вы будете жить еще очень долго, – пробормотала я, все еще держа в руках пиалу и не смея сделать глоток.

Я уловила намек на улыбку на лице Мерлин.

– Если Три сестры услышат твои слова и благословят меня долголетием, я буду рада, – сказала она спокойно. – Но я уверена, ты станешь мне достойной заменой.

Она внимательно на меня посмотрела, а я ненавидела, когда меня так пристально разглядывают.

Цокнув языком, Мерлин приблизилась и опустила капюшон моего плаща.

– У тебя такие красивые волосы невероятного цвета. Почему ты их прячешь?

– Не хочу выделяться, – пробормотала я.

– Ты принцесса и будущая верховная жрица Пендрата, – высокопарно заявила Мерлин. – И ты не хочешь выделяться из толпы?

Я сжала зубы, вспомнив о ночной охоте и голодных горожанах.

– А что, лучше задирать нос и думать, что я чем-то лучше других?

Мерлин выглядела так, будто ее забавлял наш разговор.

– Конечно нет. И если бы твоим истинным мотивом была лишь доброта, я бы сказала, что это похвально. Я знаю, что ты сопереживаешь людям. Надеюсь, ты никогда не перестанешь это делать. Храм служит народу, Моргана. Но я знаю, что на самом деле ты имеешь в виду, когда говоришь, что не хочешь выделяться. – Ее взгляд был проницательным. – Ты хочешь стать невидимой. Или, возможно, вовсе исчезнуть.

Я уставилась на жрицу, не зная, что и сказать. Она слишком близко подобралась к правде.

– Почувствовала ли ты какие-либо признаки?.. – Голос Мерлин был тихим и даже немного дрожал.

Я подняла голову:

– Магии? Нет. Я уже говорила вам это бесчисленное количество раз. Моя матушка не владела магией, и я тоже. Я не понимаю, зачем вы снова и снова спрашиваете об этом. – Я услышала капризный тон своего голоса и одернула себя. Но эти повторяющиеся вопросы сводили меня с ума.

– Так странно, – пробормотала Мерлин, покачав головой. – Очень странно.

Это было то, чего я больше всего боялась во время наших визитов. Каждый раз она обязательно задавала этот вопрос, и каждый раз я давала один и тот же ответ. Каждый раз я чувствовала, что ответ ее разочаровывает. Нет, я не владела магией. Никаких особых способностей. Никаких умений. И у моей матери тоже не было, насколько я помнила.

Верховная жрица по традиции должна была обладать магическими способностями. Это был противоречивый краеугольный камень нашей сложной истории с фейри.

Магия, как утверждали наши историки, всегда принадлежала людям по праву.

И все же только когда человеческая родословная переплелась с родословными древних фейри, магия вошла в нашу жизнь, в наши обряды, в наших детей.

Мерлин должна была обладать силой. Но я всегда подозревала, что ее возможности крайне ограничены.

Когда я была маленькой, верховной жрицей была Арена. Она владела магией, которая могла озарить небо молниями в дни праздников или же призвать дождь во время засухи. Это впечатляло. Однако я никогда не видела, чтобы Мерлин совершала чудеса.

Жрица отвернулась от меня, пробормотав что-то себе под нос, и, поднеся серебряную пиалу к губам, выпила ее содержимое.

– Пей, Моргана, – приказала она, не оборачиваясь.

Я сжала зубы, но сделала, как велели. Элусия обожгла мне горло жидким пламенем. Она была крепче всех тех напитков, что я пила в большом зале или даже в таверне с Ланселеттой. Я закашлялась.

– Тише, – прошептала Мерлин, встав рядом с серебряной чашей и флягой. Это не было упреком, просто напоминанием, что мы находимся в присутствии богинь. В такие моменты мне хотелось верить по-настоящему, как Мерлин и Галахад.

Я подавила вздох, Мерлин принялась читать молитву.

Как и всегда, я не знала слов, которые она произносила. Для моих ушей они звучали полнейшей бессмыслицей.

Пока произносились слова молитвы, я не чувствовала ничего особенного: никакой близости к богиням, никакой особой связи с таинством ритуала. Все было как обычно.

Я провела рукой по своим серым волосам и поморщилась. Если я считала, что Мерлин была не особенно впечатляющей верховной жрицей, то как же сильно разочарую народ я? Во мне нет ни капли магии, ни уверенности, ни мудрости, ни красоты, ни влияния.

Молитва Мерлин становилась все громче, но слова все еще были для меня пустым звуком. Неужели мне действительно придется запоминать все это? Подобная перспектива меня совершенно не радовала.

Если бы только обряды и ритуалы храма имели чуть больше общего с боевым искусством, которому меня обучал сэр Эктор! Если бы только мой отец пожелал, чтобы его дочь вместо королевы стала военачальником или рыцарем! Но отцу было плевать на мои желания, мысли и чувства.

Мы с Артуром знали, ему вообще никогда не было никакого дела до нас.

Мерлин вылила содержимое серебряной фляги в пустую чашу, и в ней тут же вспыхнуло пламя. Жрица подняла руки вверх и создала вокруг себя огненное свечение.

Впечатляет. Простой обыватель замер бы в благоговейном ужасе, увидев подобное. Мерлин стояла в огне, но его жар не причинял ей вреда. По идее, люди должны были принимать это все за магию. На самом же деле это был всего лишь фокус. Дешевый трюк, чтобы впечатлить верующих. В ее действиях не было ничего божественного.

Да, я уважала традиции. Я тоже буду выливать напитки в чашу и поджигать их, когда придется. Я буду произносить всякие молитвы на непонятном мне языке.

Но я вряд ли смогу верить в богинь по-настоящему. Мне все это было совершенно не близко. Внутри меня была лишь пустота. Я чувствовала себя непричастной к происходящему.

Наконец, пламя погасло, и Мерлин опустила руки.

Она повернулась ко мне, и я с удивлением увидела, что ее зрачки сильно расширены. Элусия подействовала на нее не так, как на меня. И я задалась вопросом – почему?

Жрица прошла мимо меня и открыла дверь. Я последовала за ней в большой зал, а затем через боковую дверь на улицу.

Мы оказались в закрытом дворе, который был доступен только служителям храма. Здесь было очень тихо. Квадратный двор обрамляли коридоры с арками и колоннами. В центре двора располагался сад с деревьями, ароматными цветами и травами, окруженный низкой каменной оградой.

Мерлин глубоко вздохнула и покачала головой. Кажется, она пыталась вернуть ясность рассудка. Неужели элусия настолько крепкая?

Жрица медленно прошла в центр сада и опустилась на скамейку. Она будто бы очень устала. Сидевшие неподалеку на траве аколиты схватили свитки и поспешили удалиться. Мерлин улыбнулась им вслед. Очевидно, она понимала, насколько ее присутствие смущает юных послушников.

– Однажды ты тоже будешь пугать детей, Моргана, – вздохнула она, глядя на меня.

– Я уже их пугаю, – заметила я с иронией, указывая на свои волосы.

Женщина рассмеялась, и ее смех прозвучал как звон колокола.

– Глупости, – возразила Мерлин. – Тех, кого отпугивает странный оттенок волос… – Она запнулась.

На мгновение я задумалась – почему. Затем вспомнила о мальчике, которого казнили в большом зале. По сути, он умер из-за необычного цвета волос и кожи.

По лицу верховной жрицы пробежала тень.

– Я всегда чувствовала себя здесь на своем месте, как дома, – прошептала она, сменив тему. – Но я знаю, что для тебя все иначе, хотя мне бы хотелось, чтобы это было не так. Я желаю… Я буду молиться, чтобы ты смогла обрести здесь тот же покой, что и я.

Чувствуя на себе тяжесть взгляда Мерлин, я рассматривала деревья. Кедры, кажется. Запах хвои мне очень нравился.

– У тебя наверняка есть свои надежды и мечты. Тебе придется отказаться от них, отказаться от брака, детей, от дома… Должно быть, это непросто, – добавила она.

– Но я могу выйти замуж, – возразила я. – Через тридцать лет.

Ее лицо исказилось от удивления, а губы дрогнули.

– Да, это правда, – признала жрица. – Это твой план?

Когда аколиты приносили обет Трем сестрам, они давали обет безбрачия. В большинстве случаев минимум на тридцать лет. В некоторых случаях на всю жизнь.

Я знала, что Галахад был готов соблюдать целибат всю жизнь. Его сердце навсегда принадлежало храму. В этом Галахад был совсем не похож ни на Ланселетту, ни на меня.

Иногда я мечтала походить на него. Это бы все упростило.

– Честно говоря, понятия не имею, – сказала я, пожав плечами. – Это все, что вы хотели мне показать сегодня?

Я чувствовала себя нерадивой ученицей, стремящейся убежать от своего учителя. Я знала, что Мерлин могла бы научить меня гораздо большему, чем я должна была знать. Большинство аколитов в храме отдали бы правую руку, чтобы иметь верховную жрицу в качестве наставника.

Но для меня занятия с ней были не честью, а пыткой.

Через год все это станет моей жизнью. Моей жизнью на следующие тридцать лет.

И сейчас мне казалось, что у меня отбирают мои последние драгоценные минуты свободы.

– Нет, – ответила Мерлин, удивив меня. Она встала, оправив свое одеяние. – Есть еще кое-что. Следуй за мной.

Она повела меня обратно в храм, через зал с бассейном, потом в комнату, где мы провели ритуал, и затем к двери у противоположной стены, которую я раньше не замечала.

Я замялась, когда Мерлин открыла проход.

– Не бойся, – засмеялась она. – Мы не идем в святая святых. Не сегодня. Это всего лишь выход в коридор.

Я кивнула и последовала за ней.

– Думаю, тебе это понравится, – пробормотала женщина.

Когда мы вошли, я не смогла сдержать удивленного возгласа.

Потолок вздымался над нами, словно сама небесная ткань. Сюда не проникало ни единого луча света, но пространство казалось живым, оно светилось и мерцало собственным светом, как если бы в его недрах горели неизведанные звезды.

Каждый сантиметр стен и потолка был покрыт светящимися мозаиками из драгоценных камней и редких минералов, которые запечатлевали сцены из прошлого. Времена, когда фейри процветали, живя в гармонии с людьми.

Я с любопытством вглядывалась в мозаики, широко распахнув глаза. Изображения поражали меня необычностью и красотой. На одном из панно королева фейри сидела на величественном троне, окруженная придворными. Расположившись в зелени у журчащего ручья, она была одета в легчайшее платье, сотканное из живых цветов. Ее волосы были ярко-синими, а кожа – прозрачной, словно лазурь. Цвет ее кожи напомнил мне мальчика, которого казнил Артур. Я почти слышала шелест листьев, когда смотрела на картину.

Некоторые сцены изображали людей. Они были скромно одеты, меньше ростом и сдержанней в поведении. На одной из мозаик люди приносили дары королеве, стараясь расположить ее к себе, как смиренные подданные.

На другом панно красивые мужчины и женщины танцевали на вершине холма. Их длинные волосы развевались на ветру, тела сияли на солнце, а лица были полны веселья. Они кружили в танце, создавая иллюзию вечной красоты и беззаботной гармонии.

Но не все изображения демонстрировали идиллию. Я повернула голову вправо и ахнула.

Здесь была запечатлена совершенно иная сторона жизни фейри. Мозаики обрели более темные оттенки, и их красота становилась пугающей. Некоторые фейри изображались с рогами, другие – с острыми когтями, а кое-где были черты, способные напугать даже самых смелых. Перья, мех, чешуя. В лицах фейри не было ни милосердия, ни добра. В их взглядах сквозила злоба.

В отличие от идиллических пейзажей на противоположной стене, в этих работах царили пустота и разруха. Природа была разорена, и мозаика показывала опустевший каменистый ландшафт, где не было места жизни – только острые камни и редкие колючие кустарники с торчащими шипами.

Я не могла оторвать взгляда от мозаик, на которых были изображены люди в цепях, которых вели фейри-воины, держа в когтистых руках кнуты. Люди выглядели поверженными, угнетенными, а фейри смотрели на них с жестокостью и презрением. Я попыталась представить, как отреагирует Артур, если увидит эти мозаики.

– Ты шокирована? – спросила Мерлин, изучая мое лицо. – Не многие могут прийти сюда.

– Я удивлена, – выдавила я. – Это… это…

– Мы обычно не думаем о фейри как о существах с двумя сторонами, да? – заметила Мерлин.

– О чем вы?

Мерлин пожала плечами:

– Так же как у людей, у фейри есть светлая и темная стороны. Художник изобразил фейри как красивыми, – она указала на левую стену, – так и уродливыми. Смысл ясен, я думаю.

Я уставилась на нее:

– Это все, что вы можете сказать? А что насчет людей справа?

Женщина наклонила голову, раздумывая.

– Некоторые фейри, возможно, действительно были жестоки к людям. Тем не менее наши родословные тесно переплетены. Минуло почти двести лет с тех пор, как фейри покинули континент Эскиры, но до этого мы, вероятно, жили с фейри бок о бок в относительном мире.

«Но мир вряд ли был вечным», – подумала я, но задала вопрос:

– Кто все это создал?

– Храм – самое старое здание в Камелоте, возможно, во всем Пендрате. Кое-кто считает, что некоторые части – дело рук фейри.

– А что насчет святилища? – рискнула спросить я.

– Не сегодня, – ответила Мерлин с легкой улыбкой. Она снова повернулась к двери и повела меня на главный двор.

Когда мы вышли на свет, она остановилась.

– Твой брат всегда проявлял должное уважение к богиням и храму, – сказала она, и это прозвучало как явное преувеличение. – Но в последнее время его особенно интересует брат Трех сестер.

– Перун? – Я нахмурилась. – Я не знала.

– Он задавал вопросы ученым послушникам. Он, кажется, очень увлечен священными ритуалами Перуна, которые раньше проводились монархами Пендрагона, – пояснила Мерлин. – Конечно же, то было сотни лет назад.

– Понятно, – пробормотала я.

Я не знала, что Перун играл роль в нашей религии в прошлом. Он и Недола всегда были в тени. Я думала, что так было во все времена.

– Конечно, это естественно, что мужчине-правителю интересен бог-мужчина, – хмыкнула Мерлин. – Твой брат просто любопытен. Я уверена, что он все так же проявляет должное уважение к Трем.

Я не ответила.

– Вчера… – она замешкалась, – я была… разочарована… его решением. То, какой приговор он вынес юному вору.

Юному вору. Не мальчику с кровью фейри.

– Я тоже, – честно призналась я.

Мерлин вздохнула и прикрыла ладонью лоб.

– Какое расточительство… У мальчика был огромный потенциал.

– Уверена, именно поэтому он и казнил его, – тихо сказала я.

Жрица встретилась со мной взглядом.

– Он загубил жизнь, и это грех, – сказала она. – Однако закон суров.

– Именно так.

Мне стало интересно, солидарны ли мы с ней в данном вопросе или же Мерлин просто считала, что мальчик пополнил бы ее коллекцию талантливых юных аколитов?

Или, может быть, ее больше беспокоила жестокость, безжалостность казни. Возможно, она переживала за Артура, как и я?

– А какие у Перуна ритуалы? – спросила я, внезапно заинтересовавшись.

Мой вопрос застал женщину врасплох, Мерлин уже собиралась вернуться в храм. Когда она повернулась ко мне, ее лицо помрачнело.

– Их было много, и все они были связаны с кровью.

Я накинула капюшон и медленно зашагала обратно к замку, погрузившись в раздумья.

Глава 6

Когда я вернулась в свою комнату, мне стало ясно, что в мое отсутствие в ней кто-то побывал. Не слуги, которые ежедневно прибирали и заботились о моей одежде. Кто-то другой, кого не приглашали и не ждали.

Я замерла на пороге, крутя головой из стороны в сторону и пытаясь понять, что меня насторожило, и тут заметила, что портрет моей матери лежит на столе, вместо того чтобы, как обычно, висеть на стене.

Я быстро подошла к картине, ощущая, как поднимается паника. Миниатюра была полностью пропитана красными чернилами. Меня начало подташнивать. Это единственный портрет, что у меня был. Я полагала, что должны быть и другие и что Артур наверняка знает, где они, но я до сих пор не решалась спросить его. Этой миниатюры мне было достаточно.

Чернила еще даже не успели высохнуть. Я осторожно коснулась их пальцем. Возможно, если поспешить, то я успею отнести портрет на восстановление. Возможно, большую часть чернил получится оттереть.

Но в глубине души я знала, что картина уже никогда не будет такой, как прежде.

Я догадывалась, кому хватило бы жестокости и наглости вломиться в мою комнату и уничтожить самую дорогую для меня вещь. И даже если бы я не проявила смекалку, мой мучитель оставил свое имя. Оно было вырезано на изголовье моей кровати, между луной и звездами. Он, должно быть, использовал острый кинжал и спешил, потому что буквы были неаккуратными и неровными.

Но я все равно могла прочесть их.

Флориан.

Я была сама виновата в том, что не запирала дверь, чтобы не создавать неудобств слугам, которым был нужен постоянный доступ в мои покои. Придется изменить свои же правила. Флориан уже не первый раз рыскал в моих вещах. В прошлом году он даже порвал некоторые мои книги и украл мою одежду. Но затем он оставил меня в покое на несколько месяцев, и я оказалась достаточно наивна, чтобы предположить, что ему наскучило мне досаждать.

Но это… это уже слишком. Он зашел слишком далеко.

Я представила, как лежу в постели, зная, что его имя находится прямо над моей головой, и меня затошнило еще сильнее.

Прежде чем я успела понять, что делаю, я выхватила кинжал из ножен, взобралась на кровать и начала царапать и колоть эти невыносимые семь букв. Я остановилась, тяжело дыша, только когда изголовье превратилось в истерзанную деревяшку, но уж лучше так, чем спать под именем моего мучителя.

Это была моя кровать, а не его, но мне казалось, будто он пометил не только мои вещи, но и меня.

Я не могла больше здесь оставаться. Осторожно завернув миниатюрный портрет мамы в кусок ткани, я положила его в кожаную сумку, а затем нашла ключ от своей комнаты в комоде.

Выйдя в коридор, я заперла дверь. Наверное, я и без слуг обойдусь. Лучше сама буду убирать за собой.

Мне нужно срочно найти Ланселетту.

* * *

Я с облегчением заметила Ланселетту сразу же, как только переступила порог таверны «Медведь и русалка». Я обрадовалась еще больше, увидев рядом с ней Галахада.

На город опустились сумерки, и таверна была переполнена. Зал гудел от смеха и разговоров, в воздухе витал запах эля, медовухи и пряного вина, разлитых по массивным деревянным кружкам и кубкам. Ароматы дыма от очага и жареного мяса смешивались с аппетитными запахами пирогов и рагу, доносившимися из кухни.

Но шум превзошел даже заманчивые запахи. Громкий хохот, звон кружек, оживленная мелодия скрипок и флейт, исполняемая группой странствующих музыкантов. Повсюду люди. Служанки суетливо метались по залу, их цветастые юбки оборачивались вокруг ног, пока они наполняли кружки и разносили дымящиеся блюда. В дальнем углу мужчины и женщины азартно играли в кости и карты, их крики и одобрительные возгласы сливались с общим гулом.

Шум и суета давили на меня, и я занервничала, входя внутрь. В последний раз я была здесь с Ланселеттой несколько месяцев назад.

Пока я мешкала на пороге, меня без всяких церемоний толкнули вперед, прямо в зал. Я пошатнулась и, вытянув руки, налетела на деревянный стол. Я едва не ударилась об него, но меня схватили за локоть.

– Ну что за манеры? – проворчала Ланселетта, поддерживая меня. – Глаза разуй, а?

Я посмотрела на невысокого мужчину с волосами песочного цвета, на которого хмуро смотрела моя подруга. Он поднял руки, извиняясь, поспешно кивнул и тут же направился к компании мужчин, которые встретили его громкими возгласами.

– Хамло какое, – буркнула Ланселетта и обернулась к двери. – И опять ты! Наверняка толкнул его, а он – ее.

Я проследила за взглядом подруги и тут же пожалела об этом.

В дверях стоял тот самый черноволосый мужчина из тренировочного двора, новобранец. Тот самый, что презрительно назвал нас с Кеем слабыми.

Он явно вошел следом за тем, кто толкнул меня. Не заметить его было невозможно. Высокий, уверенный, он стоял, скрестив руки на груди, и хмурился. Черные волны волос обрамляли лицо, подчеркивая прямой нос и высокие скулы. В левом ухе мужчины блестела тонкая серебряная серьга.

Впервые с момента нашей первой встречи я обратила внимание на его глаза. Глубоко посаженные, темно-зеленые, они казались умными, словно он мог видеть окружающих насквозь. Что, конечно, было глупо. Вряд ли он отличался особым умом и вряд ли имел привычку обращать внимание на других людей.

Тем не менее в этом мужчине было что-то притягательное. Его тело было воплощением силы, созданной для разрушения. В его длинных конечностях и натренированных мускулах таилась дикая, хищная красота.

Я вспомнила слова сэра Эктора о том, что оруженосцы должны сражаться с рекрутами, и едва не вздрогнула. Этот незнакомец ошибался, я не была слабой, но его мне точно не одолеть в поединке. Но я все равно собиралась попытаться.

Я украдкой бросила взгляд на Ланселетту, чтобы понять, произвел ли он на нее такое же впечатление. Конечно нет. Она смотрела на него как волчица, слегка оскалив зубы.

Ее золотистые волосы выбились из хвоста, кожа на щеках чуть порозовела. Она выглядела очень решительной и красивой, и я на миг ощутила укол зависти. Она была полной противоположностью мне.

Я потянулась к капюшону.

– Ты хоть знаешь, кто она такая, болван? – продолжала возмущаться Ланселетта. – Заходишь сюда как к себе домой.

Все внутри меня сжалось. Я поняла, что подруга выпила явно больше обычного, и почувствовала, как жар разливается по щекам.

– Что ты делаешь? – зашипела я. – Перестань, прошу тебя.

– Я даже не тронул ее, – холодно ответил мужчина, делая шаг к нам. Он посторонился, пропуская молодых людей, не удостоив их взглядом. Его глаза все это время были прикованы ко мне.

Я вскинула подбородок.

– И вновь ты у меня на пути, – пробормотал он, глядя на меня сверху вниз. – Откуда мне знать, кто ты такая? И почему это вообще должно меня волновать?

Казалось, он собирался уйти, и я почувствовала волну облегчения. Хорошо. Пусть идет. Я пришла сюда не ради спора с грубиянами.

Но Ланселетта не из тех, кто отступает.

Она схватила мужчину за рукав черной рубашки:

– Она, черт побери, принцесса, осел. Тебе стоит следить за манерами.

Я застонала.

– Вот зачем об этом кричать? – пробормотала я себе под нос, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

Ланселетта обернулась, ее глаза полыхали гневом:

– А ты тоже хороша! Сними, наконец, этот дурацкий капюшон, Моргана. Он тебе ни к чему.

И, не дожидаясь моего согласия, она сдернула его с моей головы.

Зал словно замер, погрузившись в тишину. Казалось, вся таверна онемела, хотя, конечно, это было не так. В одном из дальних углов, я заметила, люди продолжают оживленно болтать.

Прекрасно. На меня обратили внимание не все, а почти все.

Я слабо улыбнулась и потянулась, чтобы снова надеть капюшон, но Ланселетта резко перехватила мою руку.

– Даже не думай, – прошипела она.

Я бросила на нее сердитый взгляд.

Незнакомец все еще стоял рядом, наблюдая за происходящим. Он явно слышал слова Ланселетты, но, похоже, они не произвели на него впечатления.

Наконец он заговорил:

– Я не знал, – нехотя пробормотал он. – Прошу прощения, принцесса.

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Он явно старался говорить уважительно, но лучше бы даже не пытался.

– Ничего страшного, – сказала я, силясь сохранить хоть каплю достоинства. – Это не имеет значения. Пойдем, Ланселетта.

– Постой, – потребовала она, подняв руку. – Кто ты вообще такой?

Мужчина нахмурился:

– Кейрос Дравен. Недавно меня назначили королевским стражником.

– А, вот оно как? – тихо пробормотала Ланселетта.

– Да, – сказал он, и его лицо внезапно стало обеспокоенным. – Принцесса Моргана, клянусь, я действительно не знал, кто вы. Прошу прощения за…

Это было просто невыносимо. Лучше бы он вообще не извинялся.

– В извинениях нет необходимости. – Мой голос прозвучал яснее и громче. – Ты ни в чем не виноват. Я просто споткнулась. Кейрос Дравен, прошу, иди уже по своим делам.

Я схватила Ланселетту за руку и потянула ее к столу, где сидел Галахад, который с интересом наблюдал за развернувшимся представлением.

– Что ты делаешь? – возмутилась подруга, когда я увела ее подальше. – Заставь его заплатить! Хоть немного!

Я повернулась к ней, чувствуя, как мои щеки пылают:

– Заставить его заплатить? За что? За то, что он случайно столкнулся со мной? И в этот раз это даже не его вина.

Я решила ни за что не рассказывать ей о том, что произошло на охоте.

– Он толкнул того, кто толкнул тебя, – упорствовала Ланселетта. – Он высокомерный и грубый. Ты должна его проучить.

Я вспомнила его грубость в лесу накануне вечером. Тогда он не знал, кто я, и говорил правду. Свою правду. Я могла с ней не соглашаться, но наказывать за его мнение обо мне? Это было не в моем духе. Это было в духе Артура.

– Да, он неприятный тип, не спорю. Но именно ты выставила меня на посмешище перед всеми, – тихо заметила я.

– Ты ведь знаешь, что ей не нравится, когда ты срываешь с нее капюшон, – миролюбиво вставил Галахад. – Кстати, я заказал нам кувшин глинтвейна.

Мы медленно повернулись к нему. Очевидно, он пытался успокоить нас обеих.

– Спасибо. – Я попыталась улыбнуться и села на скамью напротив мужчины, повернувшись спиной к залу, чтобы не думать о взглядах, которые, казалось, все еще были устремлены на меня.

– Никто не смотрит, – мягко сказал Галахад, после чего добавил: – Ну, почти никто.

– Они просто не привыкли видеть тебя. Настоящую тебя, – сказала Ланселетта, усаживаясь рядом. Очевидно, извинений от нее не дождаться. – Они знают, что ты чаще общаешься с нами, чем с королем, но, во имя Трех сестер, почему ты всегда прячешься под этим капюшоном?

Я прикусила язык, чтобы не продолжать спор. И не собиралась снова надевать капюшон, чтобы не показать слабость ни Ланселетте, ни Кейросу Дравену. Моя серая коса казалась мучительно тяжелой. Я старалась не думать о своей внешности.

Старая ворона, как сказал Флориан.

Двадцатилетняя девушка с волосами, которые делают ее похожей на старуху. Но какая разница? Вскоре я все равно стану жрицей в храме Трех сестер и дам обет безбрачия.

Я украдкой выглянула из-за плеча Ланселетты. Кейрос Дравен занял место у стойки. Он был один. Перед ним уже стоял кубок, из которого он медленно пил, не глядя в зал. И уж точно не на меня.

В очередной раз я оказалась недостойна его внимания.

Я снова повернулась к друзьям и взяла кувшин, чтобы наполнить стоящую перед собой кружку.

– О, она будет пить с нами! – радостно воскликнула Ланселетта.

– Где твоя подруга? – спросила я, поднося кружку к губам. К счастью, сегодня мне не нужно принимать лекарство, иначе алкоголь и отвар убили бы меня.

– Мы больше не дружим. – Ланселетта пожала плечами.

– Да? – Я подняла брови.

Ланселетта ухмыльнулась:

– Ну, я познакомилась с другой.

– О, Три сестры, хватит уже, Ланселетта, – простонал Галахад. – Ты никому не хранишь верность дольше недели. Что же это такое?

– Но речь ведь о любви, а не о верности, – парировала она. – Мы молоды. Так и должно быть. – Ее взгляд стал многозначительным. – Для всех нас.

– У Галахада все по-другому, – напомнила я. – Он собирается принести обет.

– Собирается, но еще не принес. Он мог бы насладиться жизнью, если бы захотел. Никто ему не запрещает.

– А я не хочу, – отмахнулся Галахад, делая глоток из кружки. – И поверьте, я вполне счастлив, приняв это решение. Моя преданность богиням абсолютна и беспрекословна.

Ланселетта с отвращением тряхнула головой:

– Будешь верен трем бестелесным женщинам. Помню времена, в которые тебя бы это не утроило.

– Они не нужны мне для жизни. У меня другие приоритеты.

– Ты хочешь сказать, что служение богиням будет тебя греть по ночам? Что это лучше, чем теплое молодое тело рядом? – настаивала Ланселетта, не желая уступать. – Да ты с ума сошел!

Я неловко заерзала на скамье.

Ланселетта оставила Галахада в покое и вновь набросилась на меня:

– А ты? У тебя нет оправдания. Ты можешь делать все что угодно. По крайней мере, до…

– Да, до… – ответила я, встретив ее взгляд. – В чем смысл, если у нас не будет будущего?

Подруга на мгновение замолчала, глядя на меня в недоумении.

– При чем тут будущее? Моргана, не будь наивной. Ночь в постели с красивым мужчиной – это не про будущее, а про сейчас. Попробуй хоть раз, а потом расскажи мне, в чем смысл.

– Думаю, Моргана обеспокоена чувствами… – тихо сказал Галахад.

– Ну и как-нибудь потом разберется, – пожала плечами Ланселетта. – Не конец света.

– А если не смогу разобраться? Тогда мне будет еще хуже, – вырвалось у меня.

– Хуже? – Галахад впился в меня взглядом. – Ты считаешь, что служение храму не сделает тебя счастливой?

Я помолчала.

– Просто у меня не то чтобы есть выбор… – сказала я. – Это было не мое решение, поэтому я не уверена, что служение храму меня осчастливит.

Между нами повисла тишина.

– Вы оба безнадежны, – наконец сказала Ланселетта.

– Ой, я тут вспомнила. – Я полезла в сумку и аккуратно извлекла завернутую в ткань миниатюру, после чего положила ее на стол.

Галахад ахнул:

– Кто это сделал?

– Я. – Ложь легко сорвалась с моих уст. – Случайно пролила чернила.

Я не собиралась рассказывать друзьям правду. Вот уже четыре года я умалчивала о том, что Флориан меня преследовал. У них и так своих забот было немало, мне не хотелось, чтобы друзья еще и за меня переживали. К тому же я опасалась, что они начнут уговаривать меня обратиться к Артуру. А я не собиралась этого делать.

– Это ведь портрет твоей мамы? – тихо спросила Ланселетта, всматриваясь в изображение. – Я думала, он всегда висит у тебя на стене.

– Да, висел. Но крюк не выдержал. Не повезло.

Я заметила, как Ланселетта и Галахад обменялись взглядами.

– Ты хочешь, чтобы я попробовал его восстановить? – спросил Галахад.

– А получится? – В моем голосе слышалось явное отчаяние. – Даже если не идеально. Главное, чтобы было видно лицо…

– Я заберу его на ночь, если позволишь. У нас есть послушник в храме, он изучает живопись под руководством одного из жрецов. Он отличный художник. Мерлин хочет, чтобы он расписал новые стены в общежитиях.

– Звучит просто божественно, – протянула Ланселетта, наклоняясь ближе.

Галахад прочистил горло:

– Да, он очень талантлив и, возможно, сможет помочь. – Мужчина взглянул на меня: – Мы друзья. – Он закатил глаза.

– А жрецы не могут почистить картину магией? – недовольно поинтересовалась Ланселетта. – В чем вообще смысл, если они даже с таким пустяком не справляются?

Я и сама часто задавалась этим вопросом, но никогда не осмелилась бы задать его вслух. Особенно при Галахаде.

– Ты думаешь, служение Трем сестрам сводится к экспериментам с заклинаниями и чарами? – воскликнул мужчина, явно потрясенный. – Мы служим богиням не ради магии. Даже если в наших жилах не останется ни капли волшебной крови, мы все равно будем соблюдать обряды. Смысл служения останется неизменным. Богини видят и слышат все, Ланселетта. – Он повернулся ко мне, в его глазах вспыхнул знакомый огонь веры, от которого мне всегда становилось неуютно. – Помолись им сегодня, Моргана. Они услышат тебя.

Я попыталась сохранить невозмутимое лицо. Трудно понять, как реагировать, когда Галахад скатывается в религию. Как можно сказать ему, что я вообще никогда не молюсь?

Никогда.

Скажет ли он Мерлин? Как она отреагирует, интересно?

– Я попробую, – солгала я. – Если ты думаешь, что это поможет.

Галахад просиял:

– Ты принцесса. Уверен, Три сестры ответят на твою молитву.

– О, так, значит, они благоволят знатным особам больше, чем простым людям? – взвилась Ланселетта. – Богини предпочитают знать?

– Я не это имел в виду, – поморщился Галахад.

– Я понимаю, что ты хотел сказать, – поспешно вмешалась я. – Уверена, что богини справедливы. Спасибо, Галахад. Пожалуйста, попроси своего друга… чтобы он сделал все, что возможно.

Я поднялась из-за стола, внезапно почувствовав усталость. Перспектива возвращения в комнату без изображения мамы меня удручала. Я всегда была там одна, но сегодня ночью я буду чувствовать себя еще более одинокой.

– Уже уходишь? – простонала Ланселетта. – Хотя бы позволь нам проводить тебя до замка. Ты пришла со стражей?

Я бросила на нее недоверчивый взгляд:

– Ты меня как будто не знаешь.

– Вот зря ты так, – предостерегла она. – Ты беспечна, Моргана. Сэр Эктор тоже так считает.

Я пожала плечами, игнорируя ее предупреждение.

– В нашем городе спокойно. Лишь пара мелких краж… – Я запнулась. И несколько казней. Я прочистила горло: – Я чувствую себя в безопасности. От таверны до ворот замка всего несколько минут идти.

– Это неважно. – Ланселетта нахмурилась: – Сэр Эктор и мадам Галина говорят, что среди людей растет недовольство.

– Какое недовольство? – Галахад подался вперед.

– Запасы еды истощаются. – Ланселетта понизила голос: – Ситуация становится все хуже и хуже. Говорят, что некоторые многодетные семьи голодают. Здесь, в Камелоте. Люди злятся. Они говорят… – Она замолчала, взглянув на меня.

– Говорят что? – спросила я.

– Говорят, что многие точат зуб… на короля.

– На короля и его семью, ты это хочешь сказать? – уточнила я.

На мгновение я почувствовала себя так, будто меня оскорбили. Но откуда же людям знать, что мы с Кеем делаем все возможное, чтобы помочь им?

Хотя, конечно, наш вклад больше похож на каплю в море. Дети все равно голодают. Мы не можем этого изменить.

Я представила, как мать смотрит на своих голодных детей, и почувствовала ее боль. Разумеется, люди имеют право злиться на Артура и всю королевскую семью. Двор Роз не голодал и ни в чем не испытывал нужды.

Мне вдруг стало неловко сидеть в таверне. Зная, что люди видят во мне всего лишь избалованную, привилегированную принцессу. И да, они правы.

Как Артур мог допустить такое?

Камелот – богатый и процветающий город. Что стало причиной нехватки продовольствия и почему король не решает эту проблему?

По выражению лица моих друзей было ясно, что у них те же вопросы.

– Я спрошу у брата, что происходит, – пообещала я, поднимаясь из-за стола. – Обещаю, я попробую выяснить правду.

Они кивнули, но ничего не сказали. Их реакция не внушала уверенности. Мои друзья слишком хорошо знали своего короля.

– Да благословят тебя Три сестры, Моргана, – мягко сказал Галахад. – Просто… будь осторожна.

Я развернулась и начала пробираться сквозь толпу.

Я почти успела забыть, что новый стражник – Кейрос Дравен – все еще был таверне.

Он сидел ко мне спиной и не обернулся, когда я проходила мимо, и на мгновение я почувствовала облегчение. Но потом я поняла, что, даже сидя ко мне спиной, он все равно словно следил за мной. Как такое возможно?

Я ускорила шаг и накинула капюшон, после чего вышла на улицу.

Глава 7

На следующую ночь я снова вышла на улицу одна, двигаясь как призрак.

Надев черное и натянув капюшон, я не особенно беспокоилась о своей безопасности или о том, чтобы меня узнали. В течение многих лет я в одиночестве бродила по замку и городу, и со мной ничего не случалось. После смерти отца я быстро поняла, что никого не интересует, что я делаю или куда иду.

Сегодня меня беспокоило то, что группа охотников, которая пыталась обеспечить пищей свои семьи и тех, кто нуждается, оказалась в опасности.

Раз в неделю на колонне у самого большого рынка появлялось зашифрованное сообщение. В нем говорилось, когда и где мы встречаемся, а иногда – на кого будем охотиться, что давало возможность подготовить оружие. Это была моя третья попытка узнать детали следующей охоты. Я не ожидала никаких неприятностей, но все же, как всегда, была вооружена кинжалом.

Город был удивительно тихим, хотя на улице стоял только ранний вечер. Магазины закрывались, пока я проходила мимо. Солнце скрылось за горизонтом, в небе начали зажигаться звезды. Когда я дошла до рынка, он уже опустел. Ларьки и палатки темнели на фоне неба. Свет пары факелов бросал зловещие тени на брусчатку.

Я тихо пересекла площадь. В центре располагался большой каменный фонтан со статуей Зари. Вокруг нее были разложены фрукты и овощи – подношения богине. В мерцающем свете факелов глаза статуи казались живыми, как будто она провожала меня взглядом.

Ночь была мирной, а площадь – спокойной. Это должно было облегчить мою задачу.

Но я чувствовала тревогу.

Я заметила колонну, на которой висел кусок красной ткани с прикрепленной к нему запиской. Я ускорила шаг. Я рассчитывала, что пробегусь глазами по бумаге, а затем вернусь в замок, где меня ожидали ужин и лекарство. План казался простым.

Но когда я подошла к колонне, из-за нее на свет вышел бородатый мужчина.

– Бодвин!

Лицо пожилого охотника было еще более изможденным, чем в нашу последнюю встречу. Он был серьезен, ни следа от веселого добряка, которым он был в лесу.

– Что вы здесь делаете? – Я была озабочена его благополучием больше, чем своим.

– Принцесса Моргана, – тихо произнес он. – Мне нужно с вами поговорить.

Я с ужасом уставилась на охотника. Он узнал, кто я. Это плохо.

– Пойдемте со мной, – настойчиво сказал Бодвин, кивком указывая в темный переулок у себя за спиной.

Даже звезды не освещали его. Переулок был усыпан пустыми торговыми прилавками, над которыми был натянут брезент, чтобы защитить их от дождя.

Я замешкалась, чувствуя опасность. По коже побежали мурашки.

– Скорее, – настаивал Бодвин. – Нам нужно поговорить.

– Я только хотела узнать, где… – пробормотала я, взглянув на записку. Она была так близко. Я могла бы просто прочесть ее и убежать.

Но ведь именно Бодвин был лидером группы охотников. Если он хотел со мной поговорить, я должна была согласиться. Возможно, узнав, кто я на самом деле, он больше не хотел, чтобы я охотилась с ними. Я могла это понять. Возможно, я привлекала внимание и они не хотели рисковать еще больше. Если это так, то я была готова отказаться от охоты. Я найду другой способ помочь людям. Или же попробую поговорить с Артуром и как-то повлиять на него.

– Вы больше не хотите со мной охотиться? – тихо спросила я. – Я пойму, если это так, Бодвин.

– Нет, дело не в этом. Пожалуйста, следуйте за мной. – Он обеспокоенно осмотрелся по сторонам, словно боялся, что за ним следят. Но кто? Кто-то из охотников?

– Вам нужна моя помощь? – спросила я.

– Что-то в этом роде. – Я услышала в его голосе облегчение. – Пожалуйста, помогите нам.

– Нам. Значит, там нас ждет кто-то еще.

Охотник оглянулся, чтобы проверить, следую ли я за ним, и затем исчез в темноте.

Я подошла к переулку.

– Бодвин? – прошептала я.

В голове я ругала себя на чем свет стоит. Я знала, что это глупо. Как бы отреагировала Ланселетта? Она бы сказала: «К черту Бодвина». Если он не хочет, чтобы я участвовала в охоте, то нужно было просто наплевать на него и уйти.

Но я не могла. Меня слишком беспокоило, что могло случиться с охотниками. Что, если Артур узнал обо всем? Я даже не могла представить, в какую ярость он бы пришел, если бы узнал о том, что в его лесах охотятся без его ведома.

И если он действительно обо всем узнал, его ярость будет направлена в первую очередь на охотников, на простых людей, а не на меня.

Я положила правую руку на рукоять кинжала, чтобы хоть немного успокоиться. Я не думала, что мне придется пустить его в ход, но была рада тому, что он есть у меня.

Я шагнула в переулок. Пару секунд ничего не могла разглядеть. Затем я несколько раз моргнула и увидела двух мужчин: Бодвина и какого-то незнакомца. На последнем была одежда темного цвета, а его капюшон скрывал не только волосы, но и большую часть лица.

– Кто это, Бодвин? Что вам от меня нужно?

Бодвин открыл было рот, но мужчина сделал шаг вперед:

– Ты действительно принцесса? Сестра короля?

Я замялась, не желая раскрывать незнакомцу опасную правду.

– Это она. Я уже говорил тебе, – прошипел Бодвин. – Ярина узнала ее.

Ярина. Рыжеволосая женщина, которая приглашала Кея и меня в «Красного разбойника» отпраздновать удачную охоту.

– Если из-за меня вы оказались в опасности, я прошу прощения. Я просто хотела помочь.

Мужчина рядом с Бодвином сплюнул на землю и шагнул ближе ко мне.

– Если хочешь помочь, скажи своему братцу, чтобы он что-то сделал уже наконец. Скажи ему, что наши семьи голодают. Спроси, куда исчезает зерно. Спроси, что он делает с едой, которая должна поступать с полей в город. Почему он перекрыл поставки? Что он задумал? Почему он так с нами поступает?

Напор незнакомца пугал меня, но я понимала его чувства.

– Я не знаю, – призналась я. – Но да, я спрошу. Я постараюсь узнать, сделаю все возможное. – Я замешкалась. – Но мой брат… не всегда меня слушает. Вам следует это знать.

– Тогда, возможно, нам лучше принять другие меры, – прошептал голос за моей спиной.

Я обернулась, но было поздно. Появился еще один человек. Он, должно быть, прятался за прилавками.

Прежде чем я успела шевельнуться, к моему горлу приставили лезвие. Свободной рукой незнакомец обхватил меня за талию. Я оказалась в ловушке, боясь дышать из-за плотно прижатого к коже кинжала.

– Что ты делаешь? – требовательно спросил Бодвин. Его лицо исказилось от злости. – Ты же сказал, что не тронешь ее.

– Нам нужно отправить сообщение в замок, – хрипло сказал мужчина, держащий меня.

Кто же он? Отец, которого дома ждут голодные дети? Или просто горожанин, жаждущий отомстить королю? Сейчас это не имело значения. Я просто хотела, чтобы он меня отпустил и убрал кинжал от моего горла.

– За нее можно потребовать щедрый выкуп, – прорычал человек в капюшоне, что стоял рядом с Бодвином. – Мы заберем ее, и тогда у нас будет рычаг давления. Мы получим ответы. Король будет вынужден выслушать нас, если он не хочет лишиться сестры.

– Пожалуйста… – попыталась сказать я, но замолчала, почувствовав давление лезвия. Мгновение спустя вниз по шее потекла кровь. Моя кровь.

– Ты ее порезал, дурак! – воскликнул Бодвин. – Ты делаешь ей больно.

– И что? Она всего лишь принцесса-полукровка, избалованная стерва и несостоявшаяся наследница. – Мужчина, который удерживал меня, презрительно рассмеялся. – Ты думаешь, мне не все…

Вдруг он умолк.

Лезвие у моего горла скользнуло вбок, едва не порезав меня снова. Незнакомец упал, все еще сжимая в руке оружие. Я обернулась. Несостоявшийся похититель лежал на земле пронзенный стрелой, а из его рта тонкой струйкой вытекала кровь.

Бодвин и другой мужчина начали кричать, не понимая, что происходит.

Я разделяла их панику, не зная, как поступить. Тоже кричать? Убежать из переулка? Прежде чем я успела принять решение, я услышала топот копыт, а затем рядом со мной сверкнула сталь.

Я прижалась спиной к стене, когда мимо меня пронесся жеребец. Я успела заметить всадника в форме королевской стражи.

Возгласы похитителей сменились криками ужаса.

Когда я осознала, что происходит, было уже слишком поздно. Бодвин и человек в плаще уже лежали на брусчатке, и вокруг них расплывалась лужа крови.

Я с ужасом смотрела на тела.

Стражник быстро спрыгнул с коня и направился ко мне. Он крепко схватил меня за плечи:

– Все в порядке? Не ранена?

Я узнала его голос, и мой взгляд скользнул вверх. Белый лен и черная кожа доспехов. Королевский стражник. Блеск серебряного кольца в ухе. Темные волосы, падающие на лоб. Я изо всех сил оттолкнула от себя Кейроса Дравена, вжавшись в стену.

– Ты… – прохрипела я. – Ты их всех убил. Зачем? Зачем ты так?

– Потому что они хотели убить вас или того хуже. – Он пожал плечами с жестким холодом в глазах, который явно давал понять, что Дравен убивает не впервые.

– Но… – заикнулась я, – Бодвин был…

– Он заманил вас сюда, разве не так? – перебил меня Кейрос Дравен. – Вы доверились ему, а он вас предал.

– Он… – Затем я вспомнила: – Ты ведь знаешь его. С охоты. Он вел нас.

– Я помню его, – Дравен мрачно кивнул. – Я надеялся на лучшее.

– Ты знал, что он будет здесь, – поняла я. – Ты пришел, чтобы узнать детали следующей охоты.

– И хорошо, что пришел. – Мужчина взглянул на тела. – Мне нужно доложить королю о случившемся.

– Нет! – воскликнула я. – Не нужно. Пообещай, что ничего ему не расскажешь. Дай мне слово.

Он встретил мой взгляд и нахмурился, явно не собираясь менять своего решения.

– Не буду я ничего обещать, – упрямо сказал он.

– Ты предашь охотников? – в отчаянии спросила я.

Он покачал головой:

– Про охотников я ничего не скажу. Но это? – Он указал на тела. – Покушение на сестру короля? Его нужно поставить в известность.

– Я… – Я запнулась. Как я могла объяснить этому человеку, что ничем хорошим это не закончится? – Ладно. Прямо сейчас?

Дравен заколебался. Впервые с момента нашей первой встречи я увидела сомнение на его красивом лице.

– Завтра. Сегодня я доложу о случившемся сэру Эктору и мадам Галине. Однако, если они будут настаивать на том, чтобы немедленно поделиться этой информацией с королем, тогда…

– Да, я понимаю.

Я прошла мимо Дравена и едва не упала, поскользнувшись на камнях. Я посмотрела под ноги и поняла, что наступила в лужу крови одного из убитых. Кинжал, который он держал у моего горла, лежал рядом с его неподвижной рукой.

Я уставилась на тело. Три человека только что были убиты из-за меня. Бодвин мертв. Казалось, он даже не подозревал, что замышляют другие. У него были благие намерения. Кто же теперь поведет охотников? Что с ними будет?

Я подумала о Ярине, про которую говорил Бодвин. Может, они думали, что меня отправили шпионить за ними? Неужели они поэтому решили напасть на меня?

– У вас кровь, – заметил Дравен. – Вы ранены.

Я вытерла кровь с шеи тыльной стороной ладони.

– Я в порядке. Это всего лишь царапина. – Мой голос был глухим. Я чувствовала, что вот-вот заплачу или меня стошнит – или и то и другое.

Но я не хотела проявлять слабость, уж тем более на глазах у этого неприятного типа, поэтому я расправила плечи и направилась к выходу из переулка.

Позади послышался топот копыт и конское ржание. Я с тревогой обернулась, и Дравен схватил меня поперек живота.

Прежде чем я успела вырваться или запротестовать, он усадил меня в седло перед собой.

– Что, черт возьми, ты себе позволяешь? – воскликнула я в гневе.

– Я отвезу вас домой. В такой поздний час вы и так должны быть дома. Принцессам не положено гулять ночью в одиночестве без охраны.

Я кипела от ярости.

– В Камелоте спокойно, – огрызнулась я. – Я могу ходить куда угодно и когда угодно.

Я думала о том, чтобы соскочить с лошади, но понимала, что это будет бесполезно. Дравен просто поднимет меня, как мешок с зерном, и снова посадит в седло.

И, что хуже всего, его, вероятно, это позабавит.

Так или иначе, я имела полное право его ненавидеть.

Мы поехали по площади рысью.

– Ты спас мою жизнь, но какой ценой? Ты убил трех человек. Бодвин ни в чем не виноват. У него, может, семья. Дети. Кто теперь их будет кормить?

– Не моя проблема, – буркнул Дравен. – Ему следовало подумать об этом прежде, чем сдавать вас своим дружкам.

Его голос звучал сухо и презрительно. Ему действительно было все равно.

Конь начал подниматься на холм к воротам замка, и меня откинуло назад. Я невольно прижалась спиной к широкой и твердой груди Дравена.

– Ты убийца, – упрямо пробормотала я. – Тебе нравится убивать.

– Не согласен, – ответил Дравен с раздражающим спокойствием. – Старый охотник сделал неправильный выбор, который едва не стоил вам жизни. Ему было плевать на вас, иначе он не стал бы заманивать вас в западню.

– Может, его выбор был правильным, – заявила я. – В конце концов, люди голодают.

Дравен презрительно фыркнул:

– Значит, их жизни важнее вашей? Или, может, вы хотели умереть? Вы именно поэтому ходите на охоту? Тогда хотя бы младшего брата с собой не брали. Ваша безрассудность может стоить ему жизни. Позаботились бы хоть о нем.

– Как ты смеешь указывать мне, как вести себя с Кеем? – воскликнула я.

Я не искала смерти. Но я также не могла сказать, что моя жизнь ценнее жизни любого другого жителя Камелота. На самом деле неудивительно, что голодающие горожане желали моей смерти. Или хотели использовать меня в своих целях.

Повисло неловкое молчание.

– Теперь понятно, почему вы решили посвятить жизнь храму.

Я ощутила, как закипаю от гнева:

– Что ты хочешь этим сказать?

Дравен издал низкий смешок. Я почувствовала, как трясется его грудь. Находиться к нему так близко было неприятно.

– Не смейся надо мной!

Меня охватило сильное желание изо всех сил ударить его по лицу. Или сделать что-то похуже. Я вспомнила о кинжале на поясе и едва не поддалась соблазну.

– Я имею в виду, что вы, похоже, идеально подходите для жизни благочестивой мученицы, принцесса. Вы сделали правильный выбор.

Теперь настала моя очередь лишиться дара речи.

– Это не мой выбор, – наконец сказала я. – Ты не слышал? Когда я была еще ребенком, мой отец договорился обо всем с храмом. Меня отдадут туда как подарок. А меня никто не спросил.

Дравен замолчал. Конь продолжал шагать, тихо стуча копытами по брусчатке.

– Я… не знал этого. Или, полагаю, просто забыл. – Дравен прочистил горло: – Там, откуда я родом, нам нет дела до жизней королей и королев Камелота…

– Похоже, ты родился в раю, – пробормотала я.

Он издал странный звук. Смех, что ли?

– Прибыли, – сказал он.

Мы проехали через ворота замка. Стража на посту в изумлении уставилась на меня.

– Дальше я сама, – заявила я и, как только лошадь начала замедляться, соскользнула с нее прежде, чем Дравен успел меня остановить.

– Ни слова благодарности, принцесса? – крикнул он, когда я зашагала прочь. – Я тоже буду по вам скучать!

Я не обернулась.

* * *

Когда я вернулась, дверь в мою комнату была слегка приоткрыта. Служанка оставила мне лекарство и, видимо, забыла закрыть ее. На подносе меня ожидал золотой кубок, полный до краев.

Я взглянула на стену, где обычно висел портрет мамы, и затем потянулась к кубку. Я пропустила обычное время приема лекарства и задумалась, будет ли это иметь значение. В прошлый раз, когда я была на охоте, лекарство оказало на меня такое угнетающее действие, что я решила не рисковать перед тем, как отправиться на рынок.

Я быстро выпила половину – и задумчиво нахмурилась. Вкус сегодня был какой-то странный. Может, травы не самые свежие? Я сморщила нос и допила остальное. Даже если и так, в любом случае привкус у лекарства всегда отвратительный.

Поставив кубок обратно на стол, я направилась к книжному стеллажу. Мне хотелось почитать что-нибудь старое, любимое. Что-нибудь, что успокоит меня после ужасов ночи.

Но, касаясь корешков книг, я видела перед собой только мертвое лицо Бодвина, которое лежало на холодной мостовой.

Говорят, смерть приносит покой. Но я никогда этого не понимала.

Смерть определенно не принесла успокоения Бодвину. Его глаза и рот были широко открыты. Он выглядел ошеломленным. Как будто не мог поверить, что смерть действительно пришла за ним. Смерть в обличье Кейроса Дравена, который убил троих человек, чтобы спасти меня.

Но если бы смерть не пришла за Бодвином сегодня ночью, пришла бы она за мной?

Прав ли Дравен? Действительно ли Бодвин был соучастником моего несостоявшегося похищения и, вероятно, убийства? Скорее всего, да, хоть он и делал все без явного энтузиазма. Но, как заметил Дравен, Бодвин заманил меня в темный переулок. Он привел меня к людям, чьи намерения были явно сомнительными.

Я почувствовала головокружение и тошноту. Лекарство подействовало даже быстрее, чем обычно. Я схватилась рукой за стеллаж.

Наверное, чтение вряд ли поможет. Головокружение накатывало волнами, угрожая утащить меня на дно.

Подушка, казалось, была так далеко.

Я убрала руку со стеллажа и медленно, шаг за шагом, направилась к кровати.

Так странно. Мне нужно будет поговорить с мастером зелий. Очевидно, он что-то напутал и сделал отвар слишком крепким, и теперь я из-за этого страдала больше обычного.

Я дошла до письменного стола и остановилась, чтобы перевести дыхание. В глазах потемнело. Я вытянула руку, чтобы схватиться за край стола.

Что со мной происходит?

Я закрыла глаза и тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Это было ошибкой. Когда я открыла глаза, дверь в мою комнату была открыта шире, чем прежде. Неужели я забыла ее запереть?

На пороге стоял человек. Но нет, это невозможно. Я подняла руку, чтобы закрыть дверь, но она коснулась лишь воздуха.

В этот момент я начала падать.

И провалилась в темноту.

* * *

Когда я очнулась, то оказалась привязанной к кровати. Флориан сидел на мне сверху.

Я наблюдала за происходящим словно издалека. Он лениво провел пальцем по моей щеке, по линии подбородка, а затем вниз по шее.

Я приказывала своему телу двигаться, поворачивать голову, подниматься, бороться с путами, связывающими мои запястья и лодыжки.

Но тело не слушалось.

Я была парализована, не в силах ничего сделать. Я даже не могла облизать пересохшие губы. Не могла поднять голову, чтобы оценить, в каком я состоянии.

Я просто лежала, с ужасом принимая свою судьбу. Флориан коснулся прядей моих растрепанных волос.

– Как жаль, – произнес он тихо. – Волосы старой ведьмы. Если бы не они, тебя даже можно было бы назвать симпатичной.

Он пропустил локон сквозь пальцы, его прикосновение было медленным и осторожным.

Отвращение переполняло меня, к горлу подступила желчь. Тревога расползлась по телу, как тысяча извивающихся змей.

Флориан усмехнулся. То была ухмылка, которая, должно быть, очаровала не одну благородную даму. Ухмылка, которая делала его симпатичным и приятным молодым человеком.

Но для меня во Флориане не было ничего приятного, и его ухмылка никогда не действовала на меня. Я видела гниль, что скрывалась за фасадом: эгоизм, жестокость. А сегодня ночью ко всему прочему добавилась еще и похоть.

Я думала о том, насколько далеко он зайдет. Насколько далеко он уже мог зайти?

– Так странно, что я по-прежнему хочу тебя, принцесса. Я всегда тебя хотел. Отец говорит, я болен. Но твоя благородная кровь манит меня. Да, она не чиста. Твоя матушка, увы, ее осквернила.

Я снова попыталась пошевелить запястьями, но ничего не вышло. Меня словно околдовали. Я чувствовала себя мухой в паутине.

– Твоя мать была глупой женщиной. Настолько глупой, что умерла от падения у себя же в покоях, – продолжал Флориан.

Он наклонился ближе, его теплое дыхание коснулось моего лица. Я не могла даже отвернуться или закрыть глаза.

– Слышал, она была пьяна, – прошептал он, его глаза сверкали злобой. – Это правда? Ты вряд ли что-то понимала тогда, ты ведь была ребенком. Какая глупая, глупая королева, ну и ну. Знала ли она, какую отвратительную дочь она родила? Говорила ли она тебе, что ты обречена стать никем?

Слезы обожгли глаза. То были не слезы печали, нет.

У Флориана не было ни малейшего представления о том, что он нес.

Нет, то были слезы ярости. Слезы убийственной ярости.

– Твой брат не знает, что ты замышляешь, принцесса. Но я знаю. Я наблюдаю. Я вижу все. Твои тренировки с сэром Эктором и твоя маленькая подружка, которая думает, что скоро станет рыцарем, – жалкое зрелище.

Он хохотнул. Мне хотелось врезать ему по лицу, чтобы стереть с него эту ухмылку.

Он наклонился еще ближе.

– А твои вылазки за пределы замка? Что ты замышляешь? Вскоре я все выясню.

Мне хотелось стиснуть зубы, плюнуть ему в лицо и сказать, что если он действительно следил за мной и настолько умен, то неужели не понимает, что происходит?

Но я могла лишь лежать под ним.

Он наклонился еще ближе, прижавшись ко мне телом. Его рот оказался всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Мой отец вскоре обратится к королю от нашего имени, Моргана. Он знает, какую власть ты имеешь надо мной. И это раздражает. Знаешь ли ты, что твоя мать очаровала твоего отца? Ты ведь со мной проделала то же самое, да? Очаровала меня, и именно поэтому я считаю тебя привлекательной? Какая же ты негодница, Моргана.

Я чувствовала запах алкоголя в его дыхании. Сколько же он выпил, чтобы набраться смелости и прийти сюда?

Я лежала совершенно неподвижно. Потому что у меня не было выбора.

Он прижал губы к моему уху.

– Если наше прошение будет удовлетворено, тебя не отправят в храм в следующем году, Моргана. Нет, ты будешь моей. Моей дорогой женой.

А затем его язык коснулся моей щеки.

– И я буду делать с тобой все, что я захочу. Буду иметь тебя так, как мне захочется. Ты же именно этого добивалась, Моргана?

Меня трясло. Мое тело дрожало от его прикосновений, отчаянно желая избежать их.

Я попыталась сжать кулаки, но смогла лишь немного пошевелить пальцами. Чувствительность медленно возвращалась. Слишком медленно, чтобы я могла дать отпор.

Флориан впился в меня диким взглядом.

– Несмотря на все твои жалкие протесты, я знаю, ты меня хочешь. Я думаю, ты хочешь меня так же сильно, как и я хочу тебя.

Он откинулся назад и выпрямился.

– На днях я оставил тебе пару подарков, – произнес он, кивнув на изголовье кровати. – Но я вижу, ты стерла один из них. Как невежливо, Моргана, ведь я так старался.

В его руке появился маленький кинжал, лезвие которого сверкнуло в свете очага.

– Нет, это было не просто невежливо. – Он покрутил кинжал в руке, затем снова наклонился ко мне, занося острие прямо над моим глазом. – Обещай мне, что не будешь стирать знаки нашей любви.

Он замер. Его лицо и острие кинжала – вот и все, что я могла видеть.

Я не могла кивнуть в знак согласия, даже если бы и захотела. А я не хотела. Я хотела вырвать кинжал из его руки и вонзить ему прямо в сердце. Я мечтала увидеть, как он истекает кровью. И если он хотел доказать мне свою любовь, то лучше бы за меня умер.

Мое сердце неистово колотилось.

– Поскольку ты так жестоко отвергла проявление моих нежных чувств, я полагаю, мне не остается ничего иного, как проявить настойчивость, Моргана.

Он убрал кинжал от моего глаза. Я медленно моргнула.

Флориан изучил лезвие. Он положил его на ладонь и осмотрел, как будто пытался решить, что делать дальше.

– Следующая часть… Она будет неприятной. Надеюсь, ты ничего не почувствуешь. Тот порошок, что я подсыпал в это ужасное зелье, которое ты называешь лекарством, должен избавить тебя от боли.

Впервые с момента пробуждения я взглянула на дверь.

Она была закрыта. Вероятно, заперта. Служанка, должно быть, дала ему ключ. Или он просто украл его.

Я тогда все поняла. Счастливого конца у меня не будет. Это ведь не сказка. Ни для Бодвина, ни для меня счастливый конец судьбой не предусмотрен.

Не знаю почему, но я подумала о Кейросе Дравене. Что бы он подумал о Флориане? Что бы с ним сделал?

Я надеялась, он бы разорвал его на части. Он бы порубил тело этого мерзавца на куски и скормил бы стервятникам.

Дравен любил жестокость. Я любила носить капюшон, а он любил убивать.

Но сейчас его нет здесь, а его жестокость была бы очень кстати. Глупо об этом думать.

Здесь нет ни Дравена, ни других стражников. Есть только я.

И мне не сбежать.

Флориан нацелил кинжал на мою левую руку. Когда он начал резать ткань моей туники, я закрыла глаза, молясь Трем сестрам, чтобы тот наркотик, который он подсыпал в лекарство, снова унес меня в темноту.

Глава 8

Утром меня вызвали к королю. Не в большой зал, где собирался двор, а в закрытую комнату для встреч в дальней части замка.

Я промыла раны, медленно оделась, выбрав одежду, которая скрывала порезы. Тело болело, голова все еще была как в тумане.

Плетеный серебряный пояс упал на пол, и я наклонилась, чтобы его поднять. Перед глазами все поплыло, желудок скрутило тошнотой.

С большим усилием я вытащила деревянный стул из-за стола и села. Я ничего не могла сделать. Единственное, что мне было по силам, – это лежать в постели весь день. И на следующий день тоже. А возможно, и всю неделю.

Но у меня не было выбора. Артур вряд ли вызвал меня просто так.

Он мог узнать о моих вылазках в лес. Может, ему уже известно о том, что случилось на рынке. Доложил ли ему обо всем Дравен? Как много он ему рассказал? Нарушил ли свое слово?

Или, что еще хуже… возможно, отец Флориана, лорд Агравейн, уже подал прошение о нашем браке. Благословит ли Артур этот союз, если наш отец уже обещал меня храму?

Народ Камелота ждет, что я стану жрицей. Как люди отреагируют, если Артур объявит о моей помолвке?

Я встала и затянула пояс. Сегодня я надела синюю тунику с высоким воротом и длинными рукавами, которые доходили до середины бедра, и черные брюки с темными кожаными сапогами.

Я подошла к длинному позолоченному зеркалу и посмотрела на свое отражение.

На этот раз я не думала о том, чтобы скрыть свои волосы. Я знала, что Артур потребует, чтобы в его присутствии я сняла капюшон.

Я не стала заплетать волосы в косу, оставив их распущенными. Они падали на плечи, как тяжелая гардина, и скрывали синяки на шее лучше, чем капюшон.

Я одернула рукава, желая, чтобы они были еще длиннее. Может, стоит надеть плащ? Или обвязать шею шарфом?

Я взглянула на часы на столе. Я опаздывала, а Артур ненавидел это.

* * *

Я шагнула в просторный зал с каменными стенами и высоким сводчатым потолком. Мои сапоги скрадывали звук шагов. Вначале комната казалась тихой.

Вдоль ряда арочных окон стоял массивный дубовый стол. Я с интересом взглянула на разложенные по нему карты и свитки. Мне стало любопытно, чем занимается здесь Артур. Я надеялась, что он и его советники пытаются найти решение проблемы с нехваткой продовольствия. Но учитывая, что лорд Агравейн Эмрис был главным советником короля и его волновало лишь укрепление собственной власти, у меня были сомнения, что они занимаются тем, что действительно важно.

Я обернулась, всматриваясь в дальний конец зала, когда мое внимание привлек женский стон. Девушка либо только что оказалась на пике блаженства, либо же притворялась ради мужчины.

В дальнем конце зала располагалась приподнятая платформа с троном. В кресле сидел Артур с женщиной на коленях. Ее темные волосы двигались вместе с ней.

Я замедлилась, не желая подходить ближе. Девушка спустилась с колен моего брата и застегнула его брюки. Затем она расправила юбки платья и, пошатываясь, сошла с платформы. Ее платье все еще было в явном беспорядке: корсаж съехал с одного плеча, но, не обращая на это внимания, она зашагала навстречу ко мне.

Я узнала ее. То была младшая дочь той благородной дамы, которую я на днях видела. Той самой, что посчитала казнь мальчика слишком суровым наказанием и что его было бы лучше приговорить к каторге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Бродячий певец, музыкант и поэт.

Вернуться

2

Донжон (фр. donjon «господская башня» от ср.-лат. dominionus) – башня, которая находится внутри крепостных стен.

Вернуться

3

Либация (возлияние) – часть бескровного религиозного ритуала жертвоприношения, где в жертву приносят вино, мед, воду и др.

Вернуться