Дэвид Луис Эдельман
Инфошок

David Louis Edelman

INFOQUAKE

Copyright © 2006 David Louis Edelman

Публикуется с разрешения автора при участии его литературных агентов, JABberwocky Literary Agency, Inc (США) и Агентства Александра Корженевского (Россия)

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Этот роман может открыть новый поджанр: научно-фантастический бизнес-триллер.

Крис Роберсон

* * *

Продукт инженерной мысли технически гораздо совершеннее продукта природы.

Карел Чапек, «R. U. R.»

1
Первое место в рейтинге «Примо»

(((1)))

Нэтч заметно нервничал.

Он расхаживал по комнате, сложив руки за спиной и наклонив голову вперед, словно обезумевший робот, застрявший в бесконечном цикле. Круг за кругом, назад и вперед, от дивана к двери и дальше к окну, затем обратно.

Окно у него за спиной было настроено на панораму какого-то безумного города, незнакомого Джаре. Собравшиеся в кучки здания косо торчали в стороны, словно зубы старика, а в них по дырам кариеса сновали поезда-трубы. Может быть, Сингапур? Сан-Паулу? Определенно, этот город находился на Земле, решила Джара. Раз в несколько минут Нэтч устремлял взгляд на окно и делал глубокий вдох, словно стараясь зарядиться энергией от тысяч сумасшедших пешеходов, заключенных в границах четырех краев полотна окна.

Внезапно остановившись, Нэтч обернулся к своей ученице-подмастерью.

– Что ты просто сидишь здесь? – воскликнул он, подчеркивая свой вопрос щелчком пальцев.

– Я жду Хорвила, – указала на пустое место на диване рядом с собой Джара, – чтобы мы вместе принялись за работу.

– А где Хорвил? – взорвался Нэтч. – Я сказал ему быть здесь час назад. Нет, полтора часа назад! Этот лентяй никак не может научиться соблюдать распорядок?

Джара молча посмотрела на своего босса, размышляя о том, что Нэтч должен казаться дьявольски красивым всякому, кто не знает, что он абсолютно сумасшедший. Атлетическое телосложение, мальчишеское лицо, не знающее забот, глаза, предсказуемо голубые, словно сапфиры: такие люди, как Нэтч, просто не существовали по эту сторону объектива фотокамеры. И они не исторгали из себя такие фразы, как «сокрушительный разгром конкуренции» и «создание новой парадигмы», без тени иронии и смущения.

Нэтч покачал головой:

– Остается только надеяться на то, что он помнит: у нас завтра запуск нового продукта.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься? – заметила Джара. – В год мы запускаем по двадцать-тридцать новых продуктов.

– Нет, – прошептал Нэтч. – Такой у нас только один.

Джара ничего не сказала. Как обычно, она понятия не имела, о чем говорит Нэтч. «Ночная фокусировка 48» представляла собой лишь очередную усовершенствованную версию программы, в которой были исправлены кое-какие незначительные шероховатости; однако ничего принципиально нового в ней не было. Использующая богатый опыт наработок в области оптики феодкорпа Нэтча, программа занимала на рынке прочные позиции. Если только Нэтч не собирался заставить своих подмастерьев в одночасье переписать алгоритмы био-логического программирования – а Джара не исключала и такой вариант, – запуск усовершенствованной версии «Ночной фокусировки» должен был стать совершенно рядовым событием.

– Послушай, – сказала Джара. – Почему бы тебе не дать Хорвилу поспать еще часок? Он не спал всю ночь, ковыряясь с этой штуковиной. Вероятно, он только что добрался до постели. Не забывай, что здесь сейчас семь часов утра. – Под «здесь» подразумевался Лондон: здравомыслящий город прямых углов. Город, где жили Хорвил и Джара, расположенный примерно в шести тысячах километров от квартиры Нэтча в Шенандоа.

– Мне на это наплевать, – презрительно фыркнул Нэтч. – Сам я сегодня ночью глаз не сомкнул и вчера ночью тоже.

– Позволь напомнить, что и я также работала всю ночь над «Ночной фокусировкой».

– Мне нет до этого никакого дела. Ступай буди его!

Уже в третий раз за неделю у Джары появилось желание уволиться. Нэтч всегда отличался таким высокомерием, такой манией – нет, такой страстью к совершенству. Трудно ли будет найти работу в другом феодкорпе? За плечами у Джары было пятнадцать лет работы в этой сфере, почти втрое больше, чем у Нэтча. Определенно, «Пул-корп», Билли Стерно или даже Лукас Сентинель с радостью возьмут ее в штат. А может быть, осмеливалась помечтать Джара, даже «Братья Патель»? Но затем она вспомнила про три мучительно долгих года, проведенных в качестве подмастерья Нэтча, и про какие-то жалкие одиннадцать месяцев, оставшихся до истечения срока контракта. «Всего каких-нибудь одиннадцать месяцев, и я смогу уйти, полностью получив все причитающиеся мне деньги! Ну столько-то времени я уж продержусь».

Поэтому Джара не уволилась. Вместо этого она напоследок еще раз бросила на мастера феодкорпа суровый взгляд и разорвала мультисоединение. Верный себе, Нэтч уже успел повернуться к ней спиной, вероятно направившись к себе в кабинет, чтобы еще больше улучшить и без того идеальные настройки «Ночной фокусировки». «Мне нужно следить за собой, – подумала Джара. – Вполне возможно, безумие, которым страдает Нэтч, заразно».

Она провалилась в пустоту.

Опустошающее ощущение рассудка, лишенного чувственных восприятий. Эти блаженные две с половиной секунды свободного времени после окончания одной мультисвязи и до начала следующей. Голая, девственная пустота.

Мультивакуум.

Затем возвращение сознания.

Джара вернулась в Лондон, но не домой к Хорвилу, как она ожидала. Похоже, Хорвил отказал на ее мультизапрос, поэтому система автоматически прекратила поток сенсорной информации, протекающий по коре головного мозга. И вот Джара уже стояла в красном квадрате на полу – портале, открывающем доступ из ее квартиры в мультисеть, уставившись на стены, украсить которые она так и не удосужилась. Размяв ягодицы, слегка затекшие от пяти часов мультипаралича, Джара прошла по коридору в гостиную.

Собственная квартира оскорбила ее своей унылостью: абсолютно безликое пространство, отсек для хранения человеческого существа. Джара с большим трудом подавила желание послать к черту созванное Нэтчем общее собрание и отправиться в «Море Данных» за новыми обоями. «Одиннадцать месяцев, одиннадцать месяцев, всего одиннадцать месяцев, – напомнила она себе. – И тогда я получу деньги, уволюсь и смогу начать собственный бизнес, и больше уже ничто не будет иметь значения. Ну а пока что мне нужно разбудить Хорвила».

Раз Хорвил не отвечал на ее мультизапросы, он или спал, или не желал иметь с ней никаких дел. Инженер славился тем, что встает поздно. В его понимании «рано» означало «до полудня», а для профессионала глобального масштаба, который не задумываясь скакал с одного континента на другой, понятие «полдень» являлось весьма скользким. Стиснув зубы, Джара вызвала «Конфиденциальный шепот 66», программу удаленной связи. Если Хорвил не желает ее видеть, быть может, он соблаговолит с ней поговорить.

Инженер принял вызов – убедительное доказательство того, что он, по крайней мере, не спал.

Джара нетерпеливо ждала подтверждения, ответа – все равно чего.

– Ну? – наконец не выдержала она. – Ты идешь домой к Нэтчу или как?

Со стороны Хорвила послышались деланые стоны и кряхтения. «Конфиденциальный шепот» обеспечивал связь исключительно на уровне мыслей, без участия слов.

– Я мог бы притвориться, что еще сплю, – наконец сказал инженер.

– Раз уж я должна присутствовать на этом идиотском совещании, Хорви, тебе также от него не открутиться.

– Объясни мне, бестолковому, с какой стати этот тип устраивает совещание в такую рань.

– Ну же, ты прекрасно все понимаешь. В феодкорпе подмастерье подстраивается под мастера.

– И все-таки что это значит?

– Понятия не имею, – вздохнула Джара. – Вероятно, очередная безумная затея Нэтча прибрать к своим рукам весь мир. Что бы он ни придумал, ничего хорошего от этого ждать не стóит.

– Ну разумеется, – согласился Хорвил. – Мы же говорим о Нэтче! Я тебе не рассказывал, как он задумал основать собственную корпорацию, еще когда учился в школе? Только представь себе, как он пытался объяснить законы свободного капитализма девятилетним малышам в улье…

– Хорвил, я жду!

– Я устал, – беспечным тоном ответил инженер. – Свяжись с Мерри. Свяжись с Вигалем.

– Их не приглашали.

– Это еще почему? Они ведь тоже входят в компанию, разве не так?

Джара также задавалась этим вопросом.

– Быть может, Нэтч доверяет нам больше, чем им.

Усмехнувшись, Хорвил издал такой звук, будто сплюнул попавший в рот волосок.

– Ну да, конечно. А может быть, он знает, что у нас кишка тонка ему перечить.

И прежде чем Джара смогла ответить, инженер разорвал «Шепот», оставив ее в одиночестве в окружении голых стен.

«Как он посмел назвать меня трусихой! – мысленно бушевала она. – Я нисколько не боюсь Нэтча. Просто мною движут чисто практические соображения. Я знаю, что мне нужно потерпеть всего одиннадцать месяцев». Джара в тысячный раз вызвала свой контракт и перечитала условия вознаграждения в надежде отыскать какую-нибудь лазейку, не замеченную раньше. Однако плавающие у нее перед глазами буквы оставались неизменными: она не получит ничего, кроме жилья и полного пансиона, до истечения четырехлетнего срока, когда наконец оформится ее доля. Джара моргнула, и призрачный текст на поверхности сетчатки ее глаз исчез.

Напоследок окинув тоскливым взглядом свою квартиру, Джара вернулась в коридор, чтобы открыть новую мультисвязь. Поглотив голые стены ее жилища, мультивакуум снова выплюнул квартиру Нэтча с окнами с видом на мегаполис. Мастера феодокорпа нигде не было видно, но у Джары не было никакого желания его искать. Нэтч должен был находиться где-то здесь, иначе она не попала бы в здание. Плюхнувшись на диван, Джара стала ждать.

Через пять минут в комнате материализовался Хорвил, по обыкновению одетый в смесь простого и броского.

– Стремиться к совершенству! – дружески приветствовал он свою коллегу-подмастерья, усаживаясь в любимое кресло Нэтча. Хоть кресло и было полуторным, солидная туша Хорвила с трудом в нем поместилась. – Ну, кто готов барахтаться в грязи? Вот я определенно был бы не прочь сейчас немного поваляться.

Джара нахмурилась, гадая, не состряпал ли ее напарник какой-нибудь алгоритм, позволяющий даже его виртуальной одежде выглядеть помятой.

– Тут я тебе компанию не составлю.

Зевнув, инженер с улыбкой откинулся на спинку кресла.

– Принцесса, кончай говорить таким драматичным тоном. Если не хочешь находиться здесь, отправляйся домой. Что может сделать Нэтч? Разорвать контракт? Выгнать тебя?

Джара машинально вытянула палец, готовая произнести обвинительную отповедь. Осознав, что ей нечего сказать, она смущенно опустила руку.

И тут возвратился Нэтч.

Подмастерья не увидели, как мастер феодкорпа вошел, но вот он уже стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди и сверкая глазами. В кои-то веки Нэтч не расхаживал из стороны в сторону, и это почему-то встревожило Джару. Когда Нэтч изъявлял желание полностью сосредоточить всю свою кинетическую энергию на какой-нибудь конкретной цели, вместо того чтобы бесцельно растоптать ее, он был способен свернуть горы. Исследовав образовавшуюся в груди пустоту, Джара внезапно поняла: она все-таки боится Нэтча.

– Мы должны занять главенствующее положение на рынке био-логических программ, – объявил мастер феодкорпа. – Мы станем первыми в рейтинге «Примо».

Хорвил закинул ноги на кофейный столик.

– Ну разумеется, – легкомысленно бросил он. – Все это мы уже проходили. Движущие силы рынка, экономика феодкорпа и так далее, и тому подобное. Это неизбежно, ведь так?

Закрыв глаза, Нэтч шумно втянул воздух. Открыв глаза, он устремил взгляд в пустоту, висящую посредине между подмастерьями. Джара внезапно почувствовала себя прозрачной, словно окружающий мир обрел физическую сущность за ее счет.

– Ты ничего не понимаешь, Хорвил, – сказал Нэтч. – Мы станем первыми в рейтинге «Примо», и мы сделаем это завтра же.

(((2)))

Подмастерья застыли неподвижно, боясь шелохнуться. Джара гадала, не попала ли она случайно в какую-то старинную драму, в которой Нэтч исполнял роль безумного капиталиста, зашедшего слишком далеко. А может быть, мастер феодкорпа играл главную роль в фарсе. Первое место в инвестиционном справочнике био-логических программ «Примо» уже завтра?

– Это невозможно, – наконец нарушила молчание Джара. – Нельзя просто нажать на кнопку и усилием воли переместиться на самый верх «Примо». Система абсолютно беспристрастная, работает по своим собственным строгим алгоритмам, которые известны лишь старшим интерпретаторам.

Нэтч посмотрел на нее как на недоразвитый подвид homo sapiens.

– И?

– Нэтч, не говори глупостей. Система просеивает десять тысяч био-логических программ в день, и каждое принятое решение влияет на иерархию. Предсказать рейтинг «Примо» невозможно. И не смотри на меня так – не может быть и речи о том, чтобы подправить систему. Это уже пробовали неоднократно. – Повернувшись к Хорвилу, Джара указала пальцем в его мясистый нос. – Хорвил, поддержи меня – «Примо» знаком тебе не хуже, чем мне. Система не подотчетна никому.

Инженер потянулся, подержал руки над головой, затем резко опустил их на свои дородные колени.

– «Примо» беспристрастен, потому что так должно быть, – процитировал он официальный девиз компании. – «От нас зависят ваши био-логические системы, от сердца и легких до акций и фондовых рынков».

Казалось, Нэтч превратился в видеоклип, поставленный на паузу. Не было никаких внешних признаков того, что он слушает доводы своих подмастерьев.

– Ну хорошо, – бросила Джара, стремясь развеять нависшее в комнате напряжение. – Полагаю, у тебя есть какой-то блестящий план осуществить это.

Мастер феодкорпа снова принялся расхаживать.

– Разумеется, есть, – ответил он с каменным лицом. – Итак, как вам известно, сегодня мы должны выпустить «Ночную фокусировку 48», наш самый значительный продукт в этом году – и самый лучший.

Джара подумала было о том, чтобы оспорить утверждение о «самом лучшем» продукте, но промолчала и откинулась назад. Хорвил действительно был одним из лучших инженеров в данной отрасли, однако по собственному опыту Джара знала, что он становится неряшливым, когда работа затягивается. В «Ночной фокусировке 48» будет достаточно шероховатостей и нестыковок, как и в любой другой программе, рожденной человеческой мыслью.

– Ну а теперь попробуйте догадаться, кто еще собирается представить новый продукт на этой неделе? – продолжал Нэтч.

У Джары екнуло сердце.

– Только не говори, что «Братья Патель» наконец выпускают своего «Ночного ястреба 73», – сказала она.

– В самую точку, – кивнул мастер феодкорпа.

Нахмурившись, Джара скрестила руки на груди. При такой острой конкуренции как, во имя всего святого, можно рассчитывать захватить лидирующие позиции на рынке именно на этой неделе? Компания «Братья Патель» стабильно занимала первую строчку в рейтинге «Примо» на протяжении последних двух с половиной лет. Позиции компании считались непоколебимыми. Разумеется, это не мешало Нэтчу последние несколько месяцев бороться с «Патель» на всех фронтах – напротив, дух соперничества заставлял его выкладываться по полной. Нэтч составлял трех-, четырех- и пятимерные графики выпуска своей продукции. Он тщательно изучал самые нелепые, самые тупиковые слухи, связанные с Фредериком и Петруччо Пателями.

И вот, похоже, после нескольких чувствительных уколов со стороны Нэтча – потеря нескольких пунктов тут, преждевременный выпуск продукции там – братья Патели наконец приняли вызов своего молодого соперника. Выпуск «Ночного ястреба» на одной неделе с «Ночной фокусировкой» был прямым ударом.

Похоже, последнее развитие событий нисколько не тронуло Хорвила.

– Что вы так беспокоитесь? – спросил он, безуспешно стараясь подавить зевок. – Мы вложили в «Ночную фокусировку» много труда. Программа хорошая. Я не боюсь выставить ее против Пателей.

– Ну и что мы будем делать в таком случае? – спросил Нэтч. Судя по его тону, вопрос был чисто риторическим.

Джара нахмурилась, понимая, куда все это ведет:

– Если бы этот вопрос мне задал кто угодно, за исключением тебя, я бы ответила: мы одновременно выпускаем наши продукты в «Море данных», и пусть победит сильнейший.

Мастер феодкорпа хищно оскалился, и в выражении его лица не было никакого веселья. В какой-то альтернативной плоскости существования аудитория Нэтча взвыла в восторженном предвкушении.

– Ты полагаешь, что я боюсь пойти против Пателей.

– Мне просто не нравятся твои грязные уловки. В рейтинге «Примо» мы занимаем шестую строчку – а всего в нем несколько тысяч компаний. Разве тебе этого недостаточно?

Резко остановившись, Нэтч бросил пристальный взгляд на женщину-подмастерье.

– Ты радуешься неудаче? – изумленно спросил он, словно Джара предложила примкнуть к какой-нибудь аскетичной секте и провести всю свою жизнь в нищете. – Ты радуешься вот этому? – Нэтч обвел рукой свою квартиру, на взгляд Джары, весьма приличную. Кроме жилого пространства, в ней было достаточно места для работы, а также имелось еще одно отдельное помещение для отдыха. И не только: помимо программируемых, квартира могла похвастаться также и настоящими окнами, а еще в ней была пышная клумба с маргаритками. Быть может, квартира Нэтча не шла ни в какое сравнение с лунными поместьями крупных магнатов, но по крайней мере она была отделана.

Джара взяла себя в руки.

– Нетч, шестую строчку в «Примо» никак нельзя считать неудачей, – сказала она. – Многие программисты всю свою жизнь бьются над тем, чтобы попасть в первую десятку. Мы попали туда за три года. За тридцать шесть месяцев, Нэтч! «Примо» существует уже почти семьдесят лет, и еще никому не удавалось так быстро добиться таких результатов. Хорвил, где мы находились год назад?

Инженер на какую-то долю секунды сосредоточил внимание внутрь себя – характерный признак того, что мозг выуживает информацию из «Моря данных».

– На шестьдесят втором месте, – через мгновение объявил Хорвил. – А годом раньше на четыреста девятнадцатом.

Джара развела руками, словно спрашивая: «Теперь понятно, что я имела в виду?»

– А еще за год до того нас вообще не было…

– Какое значение имеет все это дерьмо? – резко перебил своего подмастерья Нэтч.

– Я вовсе не предлагаю тебе опустить руки, Нэтч, – стояла на своем Джара. – Я просто хочу сказать, что мы рано или поздно обязательно попадем на самый верх благодаря качеству нашего продукта, без грязных штучек. Братья Патели стареют, мы все чаще берем над ними верх. Через пару лет, когда все налоговые льготы закончатся, они продадут свой феодкорп. Вот как происходит в бизнесе.

Поморщившись, Нэтч покачался на каблуках и шумно выдохнул. Сейчас он был похож на маленького мальчика, которого отчитывают наставники в улье за то, что он не спал после отбоя. Несмотря на всю его лихорадочную суету, каштановые волосы у него на голове сохраняли идеальную прическу. Джара готова была сражаться до конца, но она разочарованно отметила, что Хорвил из последних сил борется с тем, чтобы не заснуть. «Спасибо, Хорви, что поддерживаешь меня!»

– Ну хорошо, – сказал наконец мастер феодкорпа, однако лицо его красноречиво говорило: «Ладно, я разберу твои никчемные мысли, но только ради порядка». – Давай взглянем на «Ночную фокусировку 48» в «Пространстве разума». Посмотрим, насколько сильный в действительности наш продукт.

Джара и Хорвил проследовали за Нэтчем в его кабинет. Просто оформленное небольшое помещение было чисто функциональным, но все же выглядело оно получше рабочего места Джары. Искусственный дневной свет, вливающийся в кабинет в два квадратных окна, открывал вид на кипучее оживление пекинского рынка. «Вот прекрасный способ работать всю ночь напролет, – с горечью подумала Джара. – Притворяться, будто на дворе день».

Подойдя к приземистому верстаку посреди кабинета, Нэтч взмахнул рукой, вызывая пузырь виртуального программирования, известный как «Пространство разума». Вокруг него тотчас же возникла прозрачная голографическая сфера диаметром около двух метров, а также всевозможные связанные между собой геометрические фигуры и соединительные волокна.

Загруженная в «Пространство разума» программа напоминала приплюснутую пирамиду, покрытую острыми шипами. Этот код был совершенно незнаком Джаре.

– Что это такое? – спросила она.

– Ничего, – проворчал мастер феодкорпа, прогоняя дисплей движением кисти.

На нижнем уровне появилась более цельная структура, похожая на кособокий пончик и окрашенная в мягкие оттенки серого и синего цвета. Белые и пурпурные нити образовывали посередине сложное сплетение. Эти затейливые линии Джара смогла бы воспроизвести с закрытыми глазами. «Ночная фокусировка 48».

Мельком взглянув на массу био-логического кода, плавающего перед ним, Нэтч презрительно фыркнул. Его раздражение нарастало по мере того, как он медленно вращал пончик относительно оси «Z». «Неидеально! – буквально слышала мысли мастера феодкорпа Джара – монолог четвертого акта, обращенный к невидимым зрителям. – Неудовлетворительно! Насмешливое напоминание обо всех тех проектах, которые не были доведены до конца, обо всех недостигнутых целях».

– Ну, и чего мы ждем? – нетерпеливо спросил Хорвил. – Давайте раскочегарим эту малышку.

Джара дала своей внутренней системе мысленную команду, активируя «Ночную фокусировку», и подождала несколько секунд, пока программа распространяла свои инструкции по микроскопическим машинам, плавающим в ее кровеносной системе. Джара попыталась выявить миллионы вычислительных процессов, происходящих у нее в мозгу, логические цепочки, протянувшиеся на тысячи километров от ее виртуального тела здесь до клеточных структур, неподвижно застывших на красной плитке пола в Лондоне. Впрочем, она понимала, что даже если бы находилась здесь во плоти, то все равно не смогла бы различить химические реакции в сетчатке глаз и электрические импульсы в ресничных мышцах. Био-логические программы значительно усовершенствовались по сравнению с теми первыми грубыми образцами, которые представил триста шестьдесят лет назад Шелдон Сурина.

– По-моему, она работает, – сказала Джара.

Расправив плечи, Хорвил похлопал виртуальной рукой Нэтча по плечу.

– Ну разумеется, она работает. Что я вам говорил?

Мастер феодкорпа ничего не сказал. Он отключил сцену пекинского рынка в левом окне, оставив вид на реальные сумерки. Прищурившись, Нэтч покачал головой и прошел в соседнюю комнату к двери на балкон. Хорвил и Джара последовали за ним. Они вышли в кромешную темноту Шенандоа; времени было около половины третьего ночи. Из стены здания им под ноги быстро выдвинулась плита балкона.

Трое сотрудников феодкорпа стояли у перил и смотрели вдаль, ища подходящий объект, чтобы проверить свое улучшенное зрение. В более оживленных районах города кое-где еще мигали огни, но здесь, в жилом пригороде, царила относительная тишина.

– Вон там, – сказал Хорвил, указывая на видеоэкран, стоящий у дороги в нескольких кварталах отсюда. Сейчас, когда пешеходов на улицах не было, свет экрана стал более тусклым. Джара обнаружила, что может легко прочитать рекламное объявление:

ПЕЙТЕ «ЧАЙ-КУОК»

Потому что Совет по обороне и благосостоянию

все еще разрешает вам.

Под надписью нагловатый продавец в форменной одежде «Чай-куок» жадно пил из розовой неоновой бутылки, а сотрудник Совета наблюдал за ним с нескрываемым неодобрением.

Хорвил неуклюже изобразил торжествующий танец.

– Похоже, «Закрытый феодкорп программирования Нэтча» завтра по-прежнему останется в деле! – радостно воскликнул он. – О да!

Джара облегченно выдохнула. С какой стати она вдруг начала нервничать? «Ночная фокусировка 48» прекрасно работала и вчера, и позавчера, и позапозавчера. Ни одного серьезного сбоя в работе программы не наблюдалось, начиная с 43-й или 44-й версии.

– Ну, что ты думаешь? – спросила у Нэтча Джара. – Можно запускать?

– А что, тебе кажется, что программу уже можно запускать? – резко ответил мастер феодкорпа. – Над цветовым разрешением еще работать и работать. А судя по тем распечаткам, программа использует слишком много циклов. Ты полагаешь, можно просто выдать продукт, который будет высасывать все вычислительные ресурсы «Моря данных», обрушивая системы отдельных людей? Нет, твою мать, такой сырой продукт выпускать нельзя!

Реакция Джары на слова Нэтча была такой, словно он отвесил ей затрещину. Хорвил сделал в своем танце внезапную остановку, которую попытался выдать за задуманную. Стоило ли по-рабски вкалывать столько ночей ради такого обращения?

– Разве вы не видите, чем я занимаюсь? – спросил Нэтч уже гораздо тише. Голос его стал задумчивым. – Я просто указываю на определенные недочеты, которые завтра выявит «Примо». Системе наплевать на то, что вы всю ночь напролет писали коды. У нее есть только два критерия: успех и неудача. Успех означает увеличение объема продаж. Успех означает уважение. Успех означает переход на следующий уровень игры. А все остальное… это неудача. – Нэтч потер лоб, с тоской глядя на горизонт.

Не удержавшись, Джара закатила глаза от подобных театральных штампов. «Нэтч когда-либо задумывается над тем, что воспринимает себя слишком серьезно?» Ей захотелось выкрикнуть какие-нибудь гадости невидимой аудитории, придушить Нэтча, прогоняя с его лица самодовольную усмешку. Ей захотелось отвести его в какое-нибудь тихое, укромное местечко и вкрадчивым шепотом рассказать о том, чтó действительно имело значение.

Мастер феодкорпа обернулся. Он смерил Джару долгим пристальным взглядом, полным веселья и презрения, а Хорвил тем временем смущенно переминался с ноги на ногу у них за спиной.

– А теперь заходим внутрь, – наконец сказал Нэтч, – и я расскажу вам свой план.

– По-моему, ты говорил, что больше никаких грязных штучек, – потупившись, жалобно промолвила Джара.

– Ничего такого я никогда не говорил. Я сказал: «Давайте взглянем на «Ночную фокусировку 48», что мы сейчас и сделали. И она оказалась просто ужасной. К тому же почему ты все время твердишь про какие-то «грязные штучки»? Я не занимаюсь никакими грязными штучками. Это называется бизнесом.

(((3)))

Солнце пантерой прокралось на утренний небосвод, напомнив Джаре о том, что ей удалось продержаться еще двадцать четыре часа, не сойдя с ума, не уволившись и никого не убив. Она вспыхнула от сознания достигнутого успеха. Ей достаточно лишь продержаться одиннадцать месяцев, переходя из одного дня в следующий, опустив голову, как бывает с Нэтчем в одном из его настроений, и все будет хорошо. Вот как нужно убивать время: стиснуть зубы и терпеть.

Джара сказала своим коллегам, что хочет несколько минут побыть одна в ночной прохладе. Нэтч и Хорвил скрылись в квартире.

Оставшись на балконе, Джара наблюдала за тем, как Шенандоа встряхивается, пробуждаясь. Здания, автоматически сжавшиеся на ночь, чтобы сэкономить пространство, теперь, когда их обитатели просыпались, раздувались подобно иглобрюхим рыбам. Балкон квартиры Нэтча практически незаметно поднимался все выше и выше по мере того, как жители нижних этажей требовали себе свободного пространства. Река пешеходов устремилась из более бедных районов в мультицентры, перенося полмиллиона работников в конторы по всему земному шару, на Луне, на Марсе и в орбитальных колониях. Другой поток стекал на станции трубы, откуда стремительные поезда с огромной скоростью развозили людей по всем континентам. Немногие избранные пользовались станциями телепортации, до сих пор сверкающими чистотой и по большей части пустынными.

Джара уже много раз наблюдала одно и то же утреннее преображение в Лондоне, однако до сих пор в Шенандоа она этого никогда не видела. Она ощутила мимолетный укол зависти к тем, кто жил и работал в плавных, невысоких изгибах современного города. Этим людям никогда не приходилось тащиться на работу по стертой брусчатке или делать по трубе солидный круг, объезжая какой-нибудь полуразвалившийся монастырь, объявленный историческим объектом и получивший статус неприкосновенности. «Прекрати себя жалеть! – строго одернула себя Джара. – Если бы ты очень захотела, то смогла бы жить в Шенандоа, – и пусть даже ты смогла бы позволить себе лишь комнату в каком-нибудь старом небоскребе». Она перевела взгляд на восток, где в тумане смутно проступали сломанные башни Старого Вашингтона. Эти башни были всем, что сохранилось от всевозможных американских империй, процветавших в годы до Восстания автоматов. Одинокая железнодорожная ветка отходила от Шенандоа в ту сторону и исчезала в тумане, подобно окаменелому щупальцу какого-нибудь ископаемого животного.

«Не тяни время, – подумала Джара. – Возвращайся в дом и поскорее покончи с этим. И тогда ты сможешь вернуться домой и выспаться. Какое бы безумие ни задумал Нэтч, оно не может быть хуже того, чем ты уже занимаешься».

* * *

Она ошибалась.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала? – взвизгнула Джара. Даже себе самой она показалась какой-то нелепой гарпией из фарса. Кислолицей, той, которая Не верит, которая Сомневается в силе нашего героя.

Нэтч злорадствовал, наблюдая за реакцией своей работницы.

– Я хочу, чтобы ты распространяла слухи, – спокойно повторил он, – будто «Море данных» в самое ближайшее время подвергнется разрушительной атаке черных кодов.

– Разрушительной атаке черных кодов.

– Со стороны Фарисеев.

– Со стороны Фарисеев. И что хорошего это даст?

– Это заставит «Братьев Патель» придержать выход своего нового продукта.

Распоряжения Нэтча настолько противоречили здравому смыслу, что Джара, не сдержавшись, рассмеялась. Приободренный Хорвил также расхохотался.

– Замечательный план! – насмешливо произнес инженер. – Раз уж мы этим займемся, давайте заодно заставим «Братьев Патель» перевести миллион кредитов на наши счета в Хранилище и еще почесать нам спинку.

У Джары мелькнула мысль: а что, если Нэтч и вправду спятил? Какая связь может быть между респектабельной компанией, выпускающей био-логические программы усовершенствования человеческого тела, и группой религиозных фанатиков, отгородившихся от остальных людей в самом дальнем уголке земного шара? Но затем, увидев снисходительную усмешку у Нэтча на лице, Джара поняла, что он абсолютно серьезен.

Безумие.

Аналитик уселась на диване рядом со своим собратом-подмастерьем.

– Ну хорошо, объяснись, – сказала она.

Кивнув, Нэтч снова устремил отрешенный взор вдаль.

– Какое завтра число? – наконец спросил он.

Хорвил задумчиво обратил взгляд в себя.

– Первое ноября.

– Первое ноября. День, ничем не отличающийся от остальных, верно? Для нас – да. Выпуск нового продукта, продажа готовых товаров – все как обычно. Но для Фарисеев завтра День мертвых. – Нэтч махнул рукой на ближайший видеоэкран, на котором был выведен один из ранних пейзажей Тоупа. Резкие синие и зеленые линии картины преобразились в старое видео Премьер-комиссии о Дне мертвых. «Технологии шагнули вперед, – объявил диктор, – но в мифологии Фарисеев по ночам по-прежнему являются упыри и гоблины». Затаив дыхание трое сотрудников феодкорпа смотрели, как несколько темнокожих Фарисеев в запыленных одеяниях почтительно склонились и затянули песнь на архаичном утробном языке.

«Фарисеи ненавидят цивилизованный мир, – продолжал повествование безымянный рассказчик. – Они говорят, что использование био-логических программ для манипулирования человеческим телом «противно богу». А что касается вживления в кровеносную систему крошечных машин, позволяющих программному коду передавать образы в головной мозг… Это противоестественно! Это грех!»

Остановив воспроизведение, Нэтч щелкнул пальцами для большей выразительности. На видеоэкране застыл оскалившийся подросток, грозя обгоревшим на солнце кулаком какому-то невидимому врагу.

– Помните ту программу, которая начала поднимать давление у обитателей всех орбитальных колоний? – спросил Нэтч. – Это случилось всего два года назад. Две тысячи триста погибших и суровый военный ответ со стороны Совета по обороне и благосостоянию. Но как вы думаете, довольствовались ли Фарисеи пролитой кровью? Конечно же нет! С тех пор они не сидели сложа руки. Они строили планы и изучали технику программирования, дожидаясь возможности нанести новый удар. Когда Фарисеи предпочитают наносить удары? Разумеется, в те дни, которые для них важны с точки зрения религии. В такие, как Пиршество всех святых. В день рождения Иисуса Джошуа Смита.

– В такие, как День мертвых.

– Вы только подумайте! Разве Фарисеи не могли к настоящему времени придумать какой-нибудь способ обрушить финансовый рынок, «Доктора подключи и исцелись»[1] или мультисеть? Разве они не могли выбрать именно завтрашний день для того, чтобы сделать первый залп в следующей священной войне против нас, подсоединенных? Разве можно исключить то, что Совет по обороне и благосостоянию прямо сейчас усиливает защитные меры, готовясь к широкомасштабному удару со стороны какой-нибудь новой пугающей разновидности черного кода?

Своей краткой речью Нэтч полностью завладел вниманием Хорвила. Подавшись вперед, инженер нервно переводил взгляд с оживленно жестикулирующего мастера феодкорпа на застывшую на видеоэкране зловещую фигуру в грязных одеждах, с всклокоченными волосами.

– Такое вполне возможно, это точно! – наконец выдохнул он.

– А если все это правда… первое ноября – самый неподходящий день для того, чтобы «Братья Патель» выпустили новую версию своего продукта, ведь так?

Джара почувствовала, как замысел Нэтча постепенно обретает очертания, и на какое-то пугающее мгновение она увидела окружающий мир через искривленные линзы мастера феодкорпа. Краски поблекли, черное и белое растворилось в миазмах однообразного серого.

– То есть ты хочешь, чтобы мы сказали всем, будто наши знакомые из Совета по обороне и благосостоянию предупреждают о каком-то крупном событии, после чего останется только ждать, когда поток слухов заткнет все сплетнесети?

– Я не хочу ничего затыкать. Мне нужен полный бедлам, твою мать!

– И вы полагаете, что «Братья Патель», прознав об этом, перенесут запуск своего нового продукта на какой-нибудь другой день, не так насыщенный новостями?

Задумчиво тряхнув головой, Хорвил откинулся назад.

– Значит, вот почему ты так давишь на «Ночную фокусировку 48», – сказал он. – Практически идеальная программа… выпущенная в тот день, когда у нее не будет конкуренции… Вполне вероятно, это заставит «Примо» поднять нас на один-два пункта в рейтинге.

Джара нахмурилась. Теперь до нее дошло, почему Серра Вигаля и Мерри не пригласили на эту утреннюю встречу: они ни за что не согласились бы участвовать в подобной афере. Больше того, оглянувшись назад, Джара сообразила, что в прошлом Нэтч уже не раз исключал их из сомнительных с точки зрения этики работ. У нее появилась непрошеная мысль: что это говорило о том, какое мнение сложилось у Нэтча о ней? Джара поспешила прогнать ее прочь.

Нэтч продолжил воспроизведение видео. На видеоэкране появились кадры того, как сотрудники Совета по обороне и благосостоянию нанесли скоординированный удар по толпе возбужденных Фарисеев, собравшихся на вершине холма. Фарисеи лихорадочно палили из винтовок по фигурам в белых одеждах, обступившим их со всех сторон. Однако эти фигуры были лишь призрачными мультипроекциями, идущими в авангарде ударного отряда. Бесчисленные дротики размером со швейную иголку просвистели в воздухе, впиваясь в плоть врагов и выплескивая свой смертоносный груз токсичных химикатов и боевых машин величиной с молекулу. Через считаные мгновения сражение закончилось и поверженные Фарисеи неподвижно лежали на земле.

– Замысел неплохой, Нэтч, – сказала Джара, – но я сомневаюсь, что всего одна-единственная программа поможет нам в одночасье скакнуть сразу на пять строчек вверх в рейтинге «Примо».

– Согласен, – дьявольски ухмыльнулся Нэтч, – но четырем программам это окажется по силам.

Подмастерья молча уставились на него, не в силах подобрать что-то связное в ответ.

– Как вы думаете, чем я занимался последние несколько недель, пока вы ковырялись с «Ночной фокусировкой 48»? Я работал, вот чем. Готовил к запуску «Де мираж 52» и «Морфоглаз 66».

– Но это будет всего лишь три, – загнул пальцы Хорвил. – Где четвертая программа?

– «Калькулятор разума 93.9». Она была готова еще несколько недель назад.

– Что? Ты же сам говорил, что эту программу еще нельзя выпускать?

– Я сказал неправду.

Время шло. Нэтч упрямо отметал все возражения Хорвила и Джары, хотя те старались изо всех сил.

– Все это так туманно, – заявила Джара. – Кто поверит в то, что нам известно о каких-то террористических атаках? Мы не шпионы – мы программисты.

– У нас есть связи. Нам поверят. К тому же нам вовсе незачем выкладывать какую-либо конкретную информацию – слухи о слухах, только и всего.

– А что, если у нас ничего не получится?

– Если у нас ничего не получится, – пожал плечами Нэтч, – кому от этого будет плохо?

– Совет опровергнет все слухи, – вмешался Хорвил.

– Зная Совет, можно не сомневаться в том, что отпираться он станет так усердно, что подозрения останутся. Еще никто не обвинял верховного управляющего Борду в излишней деликатности.

«То же самое можно сказать и про тебя, Нэтч», – подумала Джара.

– Я ничего не понимаю! – сказала она вслух, в отчаянии вскидывая руки. – Если у нас есть четыре программы, готовые к запуску в «Море данных», почему бы просто не запустить их прямо сейчас? Зачем нам нужны Фарисеи?

– Во-первых, программы пока что еще недостаточно хороши, – покачал головой Нэтч. – Нам нужен по крайней мере еще день на то, чтобы довести их до совершенства. И во-вторых, «Братья Патель» вот уже на протяжении нескольких недель пристально следят за каждым нашим шагом. Им известно, что мы положили глаз на их первое место в рейтинге «Примо». Если только мы не застигнем «Патель» врасплох хотя бы на несколько часов, они тотчас же вывалят ворох своих собственных обновленных версий, чтобы остаться наверху. Но если мы подложим мягкую подушку, быть может, нам удастся на несколько часов вырвать первую строчку.

– А что, если нас поймают за распространением ложных слухов?

– Например, кто?

«Он прав», – с горечью отметила аналитик феодкорпа. Правда в «Море данных» была подобна картинке в древнем калейдоскопе: разноцветной, раздробленной на мелкие кусочки, многократно отраженной со всех сторон. Особенно в области био-логики, где заинтересованной стороной являлись все. Феодкорпы и мемкорпы постоянно распространяют слухи о своих конкурентах. Как и капиталмены, финансирующие их, и каналисты, продвигающие их продукцию. Джара вспомнила недавний случай: одна женщина распространяла слухи о некомпетентности своего собственного сына, стремясь выдавить его из бизнеса. Или дело мастера феодкорпа, который захватил рынок желудочно-кишечных программ, подправив рекламную продукцию своего конкурента. В обоих случаях никому никаких обвинений предъявлено не было.

А кто стоял на пути Нэтча? Мем-Кооператив, громоздкая бюрократическая организация.

Джара вспомнила бесконечные лекции, которые им в детстве читали в улье. «Раз Мем-Кооператив настолько неэффективный, – пожаловалась она как-то раз, – кто заботится о маленьком человеке? Кто следит за тем, чтобы все было справедливо?»

«Никто», – печально ответил наставник.

«Никто?» – воскликнула Джара, переполненная детским гневом.

«О, я мог бы ответить то, что от меня требует старший учитель, – ответил наставник. – Повторить весь тот бред, который приводится в официальной программе обучения улья. «Гибкость информационных потоков в «Море данных» позволяет выявлять слабые места в экономике». «Независимые авторы, мудрецы и церберы, так называемые старатели, ведут кропотливую работу, вскрывая коррупцию». «Мы полагаемся на Местные союзы представителей общественных групп – МСПОГ, наши органы власти, – которые постоянно контролируют свободный рынок». Но ты читаешь новости, Джара. Разве все эти заявления кажутся тебе правдивыми?»

Нет, Джара видела насквозь их лживую сущность. Но все эти дискуссии велись полжизни назад, когда еще карьера чиновника Мем-Кооператива или политического деятеля МСПОГ казалась ей привлекательной. Феодкорп Джара воспринимала лишь как место, где можно было накопить какие-то деньги в ожидании чего-то действительно стóящего. Как быстро все переменилось после улья! Джара с горечью подумала, что для того, чтобы отказаться от своих государственнических идеалов, ей хватило лишь льстивой похвалы такого красивого и умного мужчины, как Нэтч.

Джара протерла глаза, возвращаясь в настоящее, однако ей не удалось избавиться от тумана, напущенного словами Нэтча. «Этот план может сработать, потому что он такой абсурдный, – подумала она. – Ну кто заподозрит то, что индустрия скатилась так низко, что один из лучших ее представителей готов сеять панику слухами о терроризме Фарисеев? Кто предположит, что у Нэтча есть в этом корыстные интересы?»

И даже если кто-либо узнает правду – если Совет, Мем-Кооператив, церберы или братья Патели проведают, где источник всех этих слухов, – «Примо», вероятно, все равно поставит феодкорп Нэтча на первую строчку. Система независимой оценки не может зависеть от случайных политических колебаний.

Нэтч прекратил расхаживать по комнате, отчего Джаре стало не по себе.

– Я вижу только две потенциальные проблемы, – сказал он. – Во-первых, слухи не произведут на рынке достаточно шума, чтобы встревожить «Патель». И компания все равно запустит «Ночного ястреба» в назначенный срок. Во-вторых, «Примо» обнаружит в одной из наших программ какой-либо изъян, не замеченный нами, и накажет нас за это.

– Что насчет других феодкорпов? – спросила Джара.

– Кого ты имеешь в виду? Лукаса Сентинеля? «Пул-корп»? Простеева Серли? – пренебрежительно махнул рукой Нэтч. – Я уже изучил их планы по выпуску новых продуктов. Ничего.

Хорвил нахмурился. Он уже довольно долго молча выслушивал безумные рассуждения Нэтча, мысленно выполняя какие-то расчеты. Джаре захотелось узнать, достаточно ли у него в этот ранний утренний час функционирующих клеток головного мозга, чтобы в полной мере осознать грандиозный замысел Нэтча.

– Есть еще одна проблема, – наконец сказал инженер.

– Какая же?

– Что, если распущенные нами слухи спугнут не только «Братьев Патель»? В прошлом в результате террористических атак Фарисеев уже гибли люди. Что, если порожденная нами паника окажется слишком сильной? Я хочу сказать, все мы связаны… – инженер взмахнул руками, словно в его силах было сгрести пальцами молекулы мультиботов и субэфирных каналов, – и потому уязвимы. В любой день действительно может произойти новая атака черного кода. Всем это известно. Возможно, Совет действительно готовится к новому нападению. Что, если мы породим слишком сильную панику? Возможно, все бросятся в Хранилище. Прекратится любая торговля. Вся финансовая система рухнет.

Нэтч усмехнулся, с наслаждением обдумывая такую возможность.

– Вероятность такого мала, – сказал он. Правда ли в его голосе прозвучала тень разочарования? – Ну же, Хорвил! Какие-то слухи вызывают крах финансовой системы? Люди не настолько доверчивые. К тому же Совет пресечет слухи задолго до того, как произойдет нечто подобное.

– А что… что, если Фарисеи действительно нанесут атаку в этот день?

– Хорви, – рассмеялся мастер феодкорпа, – я не отвечаю за то, что делают эти одержимые фанатики. Я отвечаю только за себя. Пусть они творят все что угодно. Что бы ни случилось, второго ноября рынок будет работать как ни в чем не бывало. Поверь мне.

(((4)))

Джара угрюмо смотрела на трехмерную блок-схему, сооруженную на кофейном столике. Массивная блок-схема возвышалась высоко у нее над головой, информация накладывалась слоями, подобно ступеням зиккурата[2]. Откинувшись назад, Джара изучила творение своих рук. Имена тех, кого она знала всю свою жизнь, находились в слое данных, помеченных как «ВНУШАЕМЫЕ». Другие имена – знакомых, родственников, бывших возлюбленных и коллег – были нанизаны на голографические стрелки, обозначенные как «ЛЕГКОВЕРНЫЕ» и «НЕВЕРЯЩИЕ». Особняком поодаль стояло имя матери Джары с подписью: «НЕ ПОЛЬЗУЕТСЯ ДОВЕРИЕМ».

«Ты ведь именно этим и хотела всегда заниматься, разве не так? – сказала себе Джара. – Стратегический анализ в био-логическом феодкорпе. Составление графиков работ, планирование запуска продуктов, выделение ресурсов… правильно?»

Понедельник уже подходил к концу, а ей так и не удалось поспать. Внезапно Джара поймала себя на том, что уже целый час сидит совершенно неподвижно, уставившись на блок-схему. Она ждала, что зиккурат вот-вот обрушится на нее виртуальной лавиной данных. И она погибнет прямо здесь, погребенная под тяжестью лжи Нэтча.

«Если не хочешь находиться здесь, – сказал ей Хорвил, – отправляйся домой». Джара представила себе инженера, потеющего внутри пузыря «Пространства разума» в противоположном конце Лондона. То обстоятельство, что Хорвил также вынужден обходиться без сна, явилось для нее слабым утешением.

Вскоре после захода солнца Джара ощутила мысленный «писк» входящего мультизапроса. Нэтч.

Появившись из ниоткуда, мастер феодкорпа приветливо помахал Джаре рукой и принялся придирчиво изучать блок-схему. Джара не видела его со времени утренней встречи в Шенандоа, и происшедшие с ним перемены были воистину странными. Нэтч – обиженный школьник бесследно исчез, по-видимому отключенный нажатием клавиши. Его место занял Нэтч – холеный предприниматель, Нэтч-бизнесмен, Нэтч – символ позитивного мышления.

– Итак, ты полагаешь, что мы добьемся максимального проникновения, если начнем распространять слухи сегодня вечером, – сказал он, задумчиво потирая подбородок, вероятно никогда не знавший щетины.

Джара устало кивнула:

– Я разбила всех наших знакомых по трем осям – внушаемость, связи и сфера влияния. Затем я проследила возможные пути распространения слухов от человека к человеку, расписав в процентах вероятность того, что слухи достигнут критической массы. – Она указала на вершину башни, точку схождения всех осей. – По моим оценкам, нам нужно начать с наших самых влиятельных знакомых сегодня вечером и к завтрашнему утру дойти до конца списка.

– А почему не наоборот?

– Для того чтобы закрепиться, слухи должны сначала пустить корни. Один тщательно проработанный источник информации стóит больше сотни досужих сплетен. Вот почему я собираюсь попросить Хорвила сегодня же поговорить со своими родственниками в Секте Натиск. Что может пользоваться таким же доверием, как религиозная община?

Нэтч принялся быстро кружить по квартире Джары, однако сейчас это была уже не беспокойная суета, а уверенный шаг.

– Я приятно удивлен, Джара, – сказал он. Это была первая похвала, которую Джара услышала от него за несколько месяцев. – А почему у тебя такое унылое лицо?

– А какое лицо было бы у тебя, – нахмурилась Джара, – если бы тебе пришлось сказать про свою родную мать, что она «не пользуется доверием»?

Ее язвительное замечание отлетело от Нэтча с такой же легкостью, с какой луч света отражается от зеркала.

– Должен тебе сказать, Джара, ты просто нечто! – заметил Нэтч. – Не представляю себе, как у тебя получается оставаться такой беспристрастной. Последние две недели мне с трудом удается сдерживать мои эмоции. Знаю, я стал раздражительным и излишне требовательным… но это все потому, что я не достиг твоего уровня профессионализма. Хорвил сказал мне как-то на днях, что ты – клей, скрепляющий наш феодкорп…

Это продолжалось в таком же духе, и Джара поймала себя на том, что помимо воли откликается на эту низкопробную лесть. У нее была тайная слабость на смазливую внешность и слащавый голос, а Нэтч, когда включал свое обаяние, становился просто неотразимым. «Как ему это удается?» – мысленно выругалась Джара. Ну разве она не успела к настоящему времени убедиться в том, что извинения Нэтча никогда не бывают искренними, что елейные слова – лишь оружие в его арсенале?

И тем не менее его стратегия работала. Каким-то образом ему удалось раскусить ее слабость к похвале, чем он беззастенчиво пользовался. Джара чувствовала, что отвечает на низменный эротический позыв, который расшевелил в ней Нэтч, – этот позыв он по своему желанию мог расшевелить в ком угодно, хоть в мужчине, хоть в женщине, – и ненавидела себя за это. Она ненавидела себя, но в то же время жаждала этого, как не жаждала ни одной из сотни программ сексуального удовлетворения, которые перепробовала за тридцать лет, прошедших после посвящения.

«Или это просто зависть? – спросила себя Джара. – Ему нет еще и тридцати, и он готов прибрать к рукам весь мир. А тебе уже за сорок, а ты все еще работаешь подмастерьем».

– Завтра мы станем первыми в рейтинге «Примо», Джара, и без тебя нам не удалось бы этого добиться, – сказал Нэтч, положив руку ей на плечо. Это прикосновение получилось вполне пристойным, но тем не менее многообещающим. – Капиталмены вспомнят об этом через несколько лет, когда тебе надоест работать на меня и ты снова начнешь собственное дело. Они будут умолять тебя взять у них деньги.

Аналитик смущенно провела тремя пальцами по высящимся горой вьющимся волосам. Ей хотелось найти какой-нибудь простой способ отключить ощущение виртуального прикосновения Нэтча, однако такие тонкие алгоритмы мультисеть не предоставляла.

– Да, хорошо, наверное, – робко пробормотала она.

И через считаные мгновения Нэтч исчез. Осталась только его улыбка, обжигающая сетчатку глаз Джары.

Она прошла на цыпочках в коридор, убеждаясь в том, что Нэтч действительно разорвал мультисвязь, а не притаился в соседней комнате. «Джара, у тебя начинается мания преследования, – строго одернула себя она. – Это твоя квартира. Без твоего позволения никто не сможет мультизагрузиться сюда». И тем не менее Джара облегченно вздохнула, установив, что ее босса нет в квартире. В прошлом Нэтчу уже случалось творить чудеса.

Джара оглянулась на зиккурат, и ее едва не стошнило. Вот оно, трехмерное свидетельство ее окончательной деградации в сфере био-логики. «Нужно придумать, как все это остановить».

Подойдя к окну, Джара бросила взгляд на толпы людей, запрудивших улицы Лондона. Разумеется, окно было ненастоящим: на жалкую стипендию подмастерья Джара не могла позволить себе квартиру с внешней стеной, поэтому ей приходилось довольствоваться плоскими видеоэкранами. Но как легко было настроить видеоэкран на вид снаружи здания и притвориться, будто это настоящее окно! Внизу сотни, а то и тысячи людей заполнили площадь, небрежно пользуясь «Морем данных», не задумываясь о био-логических программах, определяющих их жизнь. Био-логика регулировала частоту ударов сердца, био-логика вела календарь дел, био-логика ежесекундно закачивала в голову информацию о чувственных восприятиях.

Джара занялась своей любимой игрой «что самого плохого может случиться», и голова у нее зажужжала от пугающих вариантов. Что произойдет, если завтра на рынке разразится паника и все побегут снимать деньги со своих счетов в Хранилище? Что произойдет, если опасения Хорвила сбудутся и Фарисеи действительно запустят атаку черного кода? Или что, если – совершенство откладывается! – каким-то непривязанным лунатикам удалось придумать способ вывести из строя «Доктора подключи и исцелись»? Джара задержала взгляд на каком-то безликом пешеходе, шагающем по брусчатке внизу, и внезапно он перестал быть безликим… Он превратился в бизнесмена, который проснется завтра в Пекине или Мельбурне или в одной из орбитальных колоний, может быть в «Аллоуэле»… Потягивая утренний нитро, он попытается взять в «Море данных» биржевые сводки, и ничего не произойдет… У него подскочит давление: в этот день он должен был закрыть крупную сделку. Черт побери, что ему делать?.. КОПОЧ в его организме в отчаянии обратятся к базам медицинских данных «Подключи и исцелись» за советом, как понизить давление и что делать с сердцем… Однако «Доктор подключи и исцелись» не отвечает… В комнате становится темно, свет гаснет…

«Возьми себя в руки! – одернула себя Джара. – Ты оказываешь Нэтчу слишком много чести. Один-единственный человек не может по собственной прихоти обрушить все «Море данных». Фарисеи завтра не запустят атаку черного кода. Что самое страшное может случиться? Несколько феодкорпов затихнут на один день, только и всего».

Переключив изображение на видеоэкране на умиротворенный ирландский пейзаж, Джара попыталась снова сосредоточиться на работе. Трехмерная блок-схема на столе безмолвно насмехалась над ней: «ВНУШАЕМАЯ», «НЕ ПОЛЬЗУЕТСЯ ДОВЕРИЕМ», «НЕНАДЕЖНАЯ».

– Блин, блин, блин, твою мать! – воскликнула Джара вслух, хлопая ладонью по голой стене. Она не могла просто сидеть сложа руки и ждать, когда это произойдет. Нэтча нужно остановить. Во что бы то ни стало.

– Говорю вам, – сказал Хорвил, – сейчас это обсуждают во всех сплетнесетях. Я не выдумываю! Если не верите, проверьте сами!

Скептически пождав губы, женщина смерила его пристальным взглядом. Это был тот самый сомневающийся взгляд, каким ублюдки из Секты смотрели на него всю его жизнь, начиная еще с тех пор, когда он был слишком молод, чтобы заслуживать этого. Затем она презрительно оглядела квартиру Хорвила, которую инженер старательно превратил в образец полного беспорядка: недоеденные сандвичи спокойно соседствовали на полу с грязной одеждой, сломанной мебелью и редкими строчками кодов био-логических программ. Вздохнув, пожилая женщина снова принялась разглаживать складки на своей пурпурной замшевой мантии. Похоже, мантия беспокоила ее больше, чем предостережение Хорвила о вражеском ударе.

– У Секты Натиск есть связи в Совете по обороне и благосостоянию, – сказала женщина. – У нас есть свои люди в Мем-Кооперативе. Если всех охватила паника из-за черного кода Фарисеев, почему мы ничего об этом не слышали?

– А я откуда могу знать? Я не работаю в Совете. Кто может сказать, как зарождается волна подобных слухов?

– Мне нет никакого дела до того, «как зарождается волна подобных слухов», – насмешливо повторила женщина. – Меня больше интересует, каким образом ты, подумать только, оказался на ее гребне!

Женщину звали Марулана – по крайней мере, Хорвил полагал, что ее зовут Марулана. Эти богатые старые ведьмы из Секты Натиск были все на одно лицо. Они расталкивали друг друга за право первой получить от тебя пожертвование на какую-нибудь дурацкую благотворительность, однако, когда наступал твой черед попросить об одолжении, они куда-то бесследно исчезали. Хорвил знал точно только то, что женщина была большой шишкой в Секте Натиск – одной из нескольких младших бодхисатв, которые управляли организацией. Также ее частенько приглашала на обед тетка Хорвила Берилла, в свой безвкусно окостеневший особняк в Вест-Энде.

Можно было в одно мгновение проверить ее имя по общественному справочнику, но на самом деле это не имело значения. Хорвил уже понял, что разговор получится кратким.

– Вы хотите знать, откуда я об этом узнал? – выпалил Хорвил, лихорадочно ища какой-нибудь быстрый способ свалить подозрение Маруланы на кого-нибудь другого. – Мне сказал Нэтч. – Он заговорщически пожал плечами, словно говоря: «Безумный мир! Никогда не знаешь, когда окажешься в центре очередного слуха или скандала. Но что тут поделаешь?»

– А, так это сказал тебе Нэтч! – с нарастающей подозрительностью сказала руководительница Секты. – Почему-то меня это нисколько не удивляет.

Хорвил не сомневался в том, что это имя было ей знакомо. С тех самых пор, как он поступил на работу в феодкорп, имя Нэтча распространялось среди приверженцев Секты Натиск подобно раковой опухоли. Несомненно, влияние тети Бериллы.

– Значит, Хорвил, ты услышал о крупной атаке черного кода, которая должна состояться в самое ближайшее время, и первым твоим порывом было связаться со своими духовными наставниками в Секте Натиск, правильно?

Сарказм в голосе Маруланы был буквально осязаемым – по сути дела, третьим участником разговора.

– Послушайте, ваше святейшее сектантство, – сказал Хорвил. – Я не жду, что вы станете паниковать всякий раз, когда услышите какие-нибудь странные слухи. Но это ведь говорю вам я! Вы меня прекрасно знаете. Мое семейство с незапамятных времен отстегивает кредиты в поддержку Секты Натиск. – «А я не обращал внимания на дурацкие занятия вашей Секты с тех пор, как вышел из детства. Сейчас я даже не притворяюсь, будто понимаю, какие моральные ценности вы нынче проповедуете. Впрочем, не уверен, что я вообще когда-либо их понимал». – Мне просто очень не хотелось бы, чтобы ваших избирателей – прошу прощения, почитателей обобрали до нитки из-за того, что какой-то черный код застал их врасплох.

– Уверена, нашим приверженцам ничего не угрожает.

Инженер потерял терпение:

– Ну почему вы вечно ищете какие-то скрытые мотивы? Неужели вы считаете, что Секта Натиск обладает… обладает монополией на благие намерения?

– Нет, – сухо ответила Марулана. – Мы просто знаем по собственному опыту, что феодкорпы заботятся только о себе любимых. – Она бросила на Хорвила хищный взгляд, после чего ее мультиизображение погасло, даже не попрощавшись.

Хорвил в отчаянии плюхнулся на диван, свалив при этом на пол груду грязных подушек. «Вот и надейся после этого на родственные связи!» Единственным слабым утешением было то, что тете Берилле доложат, в каком состоянии его квартира.

Джара стояла в атриуме здания администрации Мем-Кооператива. Все остальные правительственные и квазиправительственные ведомства выстроили свои офисы в Мельбурне, под сенью внушительных комплексов Премьер-Комиссии и Совета по обороне и благосостоянию. Но только не Кооператив, по каким-то неведомым причинам избравший центром своей деятельности одинокую орбитальную колонию «Патронелл».

Здание было возведено по тому же самому безликому рецепту, каким в наши дни пользовались архитекторы всех административных зданий. Начать с цоколя из растянутого камня и гибкого стекла, чтобы создать броский искривленный эффект. Бросить в кастрюлю заросли стен из рисовой бумаги, чтобы продемонстрировать единство с прошлым. Добавить невыносимо высокие потолки. Покрыть все доступные поверхности видеоэкранами и выставить рекламное пространство на торги, чтобы покрыть стоимость строительства. Перемешать многотысячную толпу. Результат: мгновенная тошнота.

Однако Джара пришла сюда не для того, чтобы изучать архитектуру. Она пришла сюда для того, чтобы поступить правильно. Она пришла сюда для того, чтобы донести на Нэтча Мем-Кооперативу и остановить безумие до того, как кто-нибудь пострадает.

Сама идея эта была изначально абсурдной и становилась еще абсурднее с каждым шагом. «К кому ты собираешься обратиться? И что ты собираешься рассказать?»

У Джары не было ответов на эти вопросы; она знала только, что ей нужно кому-нибудь рассказать правду, все равно кому. Она решительно затоптала тоненький голосок, предлагавший ей воспользоваться информацией как рычагом, чтобы сбросить с себя оковы контракта подмастерья. «Нет, я делаю это не ради себя. Я еще не опустилась до уровня Нэтча». План Нэтча создавал угрозу не только для капиталменов, разжиревших на буме феодкорпов, и для таких выродков – мастеров феодкорпов как Нэтч и прежний хозяин Джары Лукас Сентинель: всех этих людей ей было нисколько не жалко. Но план также подрывал систему рейтинга «Примо», исправно служившую обществу уже семьдесят с лишним лет. Люди доверяли «Примо», уверенные в том, что система разоблачит низкопробные программы – программы, не удовлетворяющие требованиям «Подключи и исцелись», программы, потенциально способные перегрузить био-логические системы и привести к фатальным последствиям. «Примо» ни в коем случае нельзя было считать совершенной. Ее толкователи бывали мелочными, неточными и даже откровенно недоброжелательными. Но к кому еще можно было обратиться?

«Если «Примо» настолько уязвима, – думала Джара, – на что в этом мире можно положиться?»

Аналитик феодкорпа сама не знала, куда ведут ее собственные ноги. Она обнаружила, что ноги привели ее к отделу, который назывался Департамент борьбы с мошеннической деятельностью феодкорпов. Джара увидела офис, сразу за видеоэкраном с какой-то программой «Женская тайна 242.37а». В прошлом феодкорп Нэтча уже неоднократно получал предупреждения от этого ведомства, и Джара ходила по этим кабинетам, отстаивая интересы компании перед арбитражной комиссией. Разумеется, она могла бы подать обращение и из дома, но только так можно было сделать это анонимно. Департамент вынужден был проверять, что жалобы подают реальные люди; в противном случае его затопила бы волна дата-агентов от нечистых на руку феодкорпов.

Судя по длинной очереди мультипроекций, недовольных потребителей, желающих сказать свое слово, было много. Окинув очередь взглядом, Джара обнаружила в ней с десяток тех, кто тщательно стер свой общественный профиль, сохраняя анонимность. Сама она предусмотрительно совершила этот шаг еще до открытия мультисвязи с «Патронеллом»; всякий, кто ввел бы в общественный справочник ее образ, увидел бы, что ее зовут Кассандра и живет она во дворце Агамемнона[3]. Джара сомневалась в том, что кто-либо поймет эту шутку.

Тончайшая пыль скуки покрывала просителей. Каждые две-три минуты очередь продвигалась вперед. Молчание незнакомых между собой людей, уныние общественных заведений.

Через сорок минут Джара наконец оказалась в начале очереди. В поступившем сообщении выражалась признательность за ее обращение в Мем-Кооператив и предлагалась схема, чтобы помочь ей найти кабинет с инспектором, готовым ее принять. Собравшись с духом, Джара нырнула в лабиринт офисных закутков.

– Проходите, проходите! – приветствовал ее мужчина с дряблым подбородком и скандинавией во взгляде, когда она наконец добралась до его кабинки.

Пройдя к металлическому стулу напротив письменного стола, Джара оказалась по щиколотку в снегу. Стены кабинета исчезли, вместе с остальным зданием Мем-Кооператива, сменившись замерзшей тундрой. «Мнимая реальность», – с отвращением подумала Джара, буквально услышав набивший оскомину рекламный лозунг компании «Мнимая реальность», который она уже тысячу раз видела на видеоэкранах: «Если вы не можете сами посетить любимое место, пусть оно придет к вам!» Но хотя бы программное обеспечение оказалось неплохим: у нее уже начали мерзнуть ноги.

– Хартия Мем-Кооператива требует от меня предупредить вас о том, что наша беседа является анонимной, – усталым голосом начал чиновник. – В целях обеспечения вашей конфиденциальности ни я, ни мои коллеги без особого вашего разрешения не сможем видеть вас и ваши отличительные черты, включая пол; мы только удостоверяем ваше присутствие в мультисети. Записанная беседа будет храниться в наших архивах в течение… – Инспектор монотонно бубнил еще целую минуту, близоруко уставившись в сторону стула со своей посетительницей.

– Я пришла к вам, чтобы доложить о преступлении в моем феодкорпе, – сказала Джара, получив наконец возможность говорить.

– Какого рода преступление?

– Распространение ложных слухов.

Чиновник Мем-Кооператива снисходительно кивнул.

– Это может быть преступлением, а может и не быть, – рассеянно произнес он, рисуя пальцем круги на покрывшемся изморозью столе. – Эти слухи имеют отношение к вашему конкуренту?

– Ну, не совсем, это просто… общие слухи.

– Они имеют отношение к сфере вашей деятельности?

– Вы хотите сказать, к био-логике? Ну, наверное, косвенное.

Одним плавным движением инспектор соединил две окружности, получив математический символ бесконечности.

– У вас есть доказательства этих предполагаемых слухов, которые можно представить арбитражной комиссии?

«Я так и знала, что не нужно было сюда приходить, – с горечью подумала Джара. – Я не пробыла здесь и пяти минут, а мы уже говорим о «предполагаемых» слухах». Очевидно, инспектора Мем-Кооператива больше интересовали красоты, созданные «Мнимой реальностью», чем какой-то призрачный, лишенный пола голос из внешнего мира.

– Послушайте! – воскликнула Джара. – Готовится что-то ужасное, и этому нужно помешать! Речь идет об общественной безопасности!

И снова умиротворенная улыбка.

– Похоже, это выходит за рамки нашей юрисдикции. Попробуйте связаться с вашим МСПОГ. А может быть, вам следует подать обращение в Совет по обороне и благосостоянию. Есть также рабочая группа за справедливый бизнес в Премьер-Комиссии. Вы уже обращались туда? А еще можно попробовать Совет по этическому поведению феодкорпов Коалиции сект…

Джара покачала головой. Это было бесполезно. Даже если ей удастся продолбить жалобу в толстый череп этого бюрократа, она все равно завязнет в административном болоте. Джара мысленно представила «машину Руба Голдберга»[4] двухсотметровой высоты и свою жалобу, маленькой горошиной катающуюся взад и вперед по ленте одного из бесчисленных конвейеров, скрытых в ее чреве. «А что еще следовало ожидать, когда хочешь, чтобы система сама следила за собой?» – с горечью подумала Джара. За долгие годы система обогатила многих своих сотрудников; теперь уже никто не хотел брать на себя ответственность.

Не сказав больше ни слова, аналитик разорвала мультисоединение. Снова появились знакомые стены ее лондонской квартиры. Пусть бюрократ упивается своим зимним ландшафтом, оправдывая бездействие Кооператива. Джара не могла больше ни минуты терпеть это.

Плюхнувшись на диван, она вызвала голографическую блок-схему распространения слухов. Новая громадная структура затмила само ее существование, но только эта схема уже была творением ее собственных рук. Джара потерла виски, приготовившись отправить через «Конфиденциальный шепот» запрос первому человеку в своем списке.

Застонав, Хорвил вытащил свою голову из логова подушек, сооруженного во сне. Внутренний календарь заверил его в том, что сейчас действительно было утро вторника и он проспал десять часов подряд. Однако, если солнце не находилось в зените, было еще слишком рано будить его срочным запросом по «Конфиденциальному шепоту».

– В чем дело? – простонал инженер.

– Пожалуй, нам нужно попросить у тебя прощения, – раздался робкий голос.

Хорвил уселся в кровати, опрокинув кружку с нитро.

– Марулана?

– Ты был прав, Хорвил, – продолжала руководительница Секты, и в ее голосе прозвучала досада, смешанная со страхом. – Кто-то действительно запустил атаку черного кода,  нацеленную прямо на Хранилище.

(((5)))

Джаре потребовалось почти десять минут на то, чтобы добиться от Хорвила связных объяснений. Инженер объявился перед дверью ее квартиры лично, пробежав через пол-Лондона с зажатой под мышкой протертой подушкой. Он бормотал что-то бессвязное про Секту Натиск и про то, что потерял доверие своих родственников, переживая по поводу того, что произойдет, если «Море данных» в одночасье остановится.

– Так, хорошо, успокойся! – твердо произнесла Джара, хватая его за пухлый подбородок. – Что стряслось?

Активировав программу борьбы со стрессом, инженер сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Нескольких секунд «Релакс-57б» хватило, чтобы он запихнул панику обратно в чулан в сознании, где та обыкновенно пребывала.

– Миру пришел конец! – с жаром промолвил Хорвил.

– Нельзя ли поконкретнее? – закатила глаза Джара.

– Какие-то лунатики начали атаку на Хранилище. По «Морю данных» с сумасшедшей скоростью распространяется черный код. Хранилище непрерывно рассылает сообщения, призывая всех проверить баланс своих счетов. От Совета по обороне и благосостоянию пока что никаких известий. Следовательно… миру пришел конец.

– Хорвил, ты уверен, что не стал жертвой тех самых глупых слухов, которые мы сами распустили вчера? Это ведь был вымысел, не забыл?

Инженер яростно покачал головой.

– Сама посмотри! – сказал он, и Джара тотчас же ощутила в сознании щелчок пришедшего сообщения.

Она вывела его в свободное пространство перед собой, и голографические буквы зловеще зависли в воздухе, подобно ядовитым скатам.

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЩИТИТЕ СВОИ СБЕРЕЖЕНИЯ

Хранилище выявило ДНК-поддерживаемую дешифровальную атаку, направленную на ваш счет. Ваши сбережения не пострадали, но мы настоятельно рекомендуем периодически проверять надежность вашего счета в Хранилище. Эта рекомендация автоматически направлена смотрителю архива вашего МСПОГ, и в зависимости от порядков в вашего МСПОГ она может быть также переправлена в Совет по обороне и благосостоянию.

– Это сообщение прислала мне моя тетка Берилла, – угрюмо произнес Хорвил. – К настоящему времени такие получила уже половина женщин ее Секты. Именно так все началось в прошлый раз. Помнишь предостережения «Доктора подключи и исцелись», на которые…

– Ты уже предупредил Нэтча? Что он сказал?

– Мне наконец удалось минут десять назад поймать его по «Конфиденциальному шепоту», – кивнул инженер. – Он просто буркнул что-то про «этих глупых Фарисеев» и поспешил проверить свои счета.

Подмастерья уселись за стол в кухонном уголке. Джара попросила здание приготовить большой стакан «Чай-куока» для инженера, пока тот недоуменно разглядывал зажатую в руке провонявшую подушку, гадая, как она там оказалась. После чего Джара решила проверить, как обстоят дела с ее собственным скромным счетом. Через какую-то долю секунды у нее перед глазами всплыла выписка из Хранилища, выполненная строгим официальным шрифтом. Все было в полном порядке: никаких подозрительных транзакций, доступ по-прежнему был защищен длинной последовательностью зашифрованных чисел, полученной на основе ее ДНК. Затем Джара обратилась к счетам феодкорпа и с облегчением обнаружила, что к ним также никто не пытался подобраться.

Хорвил жадно отхлебнул молочный «Чай-куок» из стакана, появившегося из кухонной панели доступа. Однако, несмотря на освежающий напиток и программу снятия стресса, инженер по-прежнему беспокойно ерзал, словно подросток.

– Наверное, тебе лучше прочитать и это, – сказал он. – Пришло всего пять минут назад.

Джара увидела перед собой свежую редакционную заметку цербера Сен Сивв Сорра.

СОВЕТ ПРОСПАЛ – В КОТОРЫЙ УЖЕ РАЗ

Пространная статья была набрана шрифтом размером с ладонь Джары. На полях корчил рожи отвратительный седовласый старик, приглашая ее высказаться по поводу красной родинки у него на лбу. «Уловка тех, кто творит сенсации», – подумала Джара, протирая глаза и отодвигая заметку на полметра, чтобы было удобнее читать.

Никто не взломал мой счет в Хранилище. Пока что. Как и многих из вас, мои преданные читатели, сегодня утром меня разбудило предупреждение от службы безопасности Хранилища, предлагающее удостовериться в том, что с моими счетами все в порядке. Я с радостью убедился в том, что у меня не пропал ни один кредит.

Но, возможно, я один из немногих счастливчиков. По «Морю данных» распространяются слухи о том, что повсюду происходят необъяснимые транзакции. Одна женщина из Омахи сообщила мне о том, что потеряла сегодня утром сто пятнадцать кредитов. По заявлению компании в колонии «Нова-Цети», она лишилась двадцати семи кредитов. Вы можете сказать, что двадцать семь кредитов – это не такие уж большие деньги, однако умножьте эту цифру на сорок два миллиарда – по оценкам, именно столько людей имеет счета в примерно одиннадцати миллионах финансовых институтов, объединенных защищенными протоколами Хранилища, и налицо глобальный кризис.

А теперь вопрос, который у всех на устах: где Совет по обороне и благосостоянию?

Среди церберов уже несколько дней ходили слухи о том, что Фарисеи готовят крупную атаку черного кода. Верховный управляющий Борда также должен был услышать об этом. Определенно, он должен был сообразить, что сегодня на Фарисейских территориях крупный религиозный праздник. И если это действительно так, почему общественность не была предупреждена заранее?

«Вот уже много лет мы не видели ни одной успешной атаки по Хранилищу, – сообщил мне источник в Совете по обороне и благосостоянию. – Эта полностью разделенная система работает под управлением миллионов различных протоколов и защищена от внешнего воздействия на субмолекулярном уровне. Как вы думаете, далеко ли удастся продвинуться этим фанатикам?»

Однако неужели верховный управляющий Борда наивно полагает, что развитие технологий рано или поздно…

Джара махнула рукой, прогоняя прочь проплывающий перед глазами текст. Она уже могла предсказать, чем закончится статья. Скорр, как обычно, обвинит Совет в непрозрачности и потребует, чтобы Лен Борда ответил за свое бездействие. После чего перейдет к причитаниям по поводу морального разложения общества.

– Теперь видишь, что я имел в виду? – простонал Хорвил, хватаясь за голову. – Миру настал…

– Заткнись! – рявкнула Джара.

Сен Сивв Сорр имел несколько миллиардов преданных почитателей, жадно ловивших каждое его слово. А он был лишь одним из сотен тысяч независимых комментаторов, сражающихся за аудиторию подписчиков. Джара поняла, что теперь, когда в игру вступили церберы, было лишь вопросом времени, когда паника подобно цунами пронесется по «Морю данных».

Так оно и произошло.

Пока Джара и Хорвил молча сидели в кухонном закутке, в виртуальный почтовый ящик хлынул поток сообщений. Срочные предостережения и пристыженные извинения от тех самых знакомых и родственников, с кем Джара разговаривала не далее как прошлым вечером. Письмо от администратора МСПОГ с призывом сохранять спокойствие. Предложения бесполезных «программ защиты от черного кода» от третьесортных феодкорпов, живущих за счет любых трудностей био-логического обмена. Вся эта суматоха привела Джару в ярость.

– Ты только послушай, – нервно рассмеялся Хорвил. – В «Море данных» ширятся слухи о том, что верховного управляющего Борды нет в живых.

– Может быть, – презрительно фыркнула Джара, – он стал жертвой того взрыва в орбитальной колонии, который погубил полмиллиона человек.

Полчаса проплыли подобно грозовой туче, насыщенной дурными предзнаменованиями. Джара настроила видеоэкран на площадь внизу, ожидая увидеть на улицах тысячи разъяренных лондонцев. Однако увидела она лишь обычную суету рабочего дня. Впрочем, разве толпа не на взводе, не в ожидании страха перед неведомым? Или же это просто шум повседневной жизни? Необходимо принять слишком много решений, учесть слишком много последствий.

– Ты же понимаешь, что это не может быть случайным совпадением, – сказала аналитик.

Положив щеку на холодный пластик стола, Хорвил вздохнул. Очевидно, ему также приходила эта мысль.

– Значит, ты полагаешь, что Нэтчу было известно о надвигающейся атаке черного кода?

– Возможно. Ты же знаешь, что он по пояс погряз в культуре черного кодирования.

– Джара, я видел в «Море данных» эти «группы черного кодирования», с которыми он связан. Это безобидные пустяки. Подростки, рассуждающие о модных методах био-логического программирования, о способах повысить частоту передачи КОПОЧ и прочем подобном дерьме. Если атаку на Хранилище устроил один из этих людей, то я Фарисей.

– Ну, или так, или… – Джара оставила фразу незаконченной.

Побледнев, инженер вскочил на ноги. Капелька «Чай-куока» скатилась по складкам его подбородка.

– Ну же, Джара! Нэтч просто никак не мог составить этот черный код сам. Я хочу сказать, что Нэтч действительно замечательный программист, один из лучших, но чтобы взломать Хранилище? Фарисеи, островитяне и бог знает какие еще лунатики десятилетиями пытались сделать это. Ты думаешь, Нэтч просто слепил в свободное время какой-то черный код, способный вскрыть единую систему финансовых расчетов? Он не настолько умен. Такое не под силу никому.

Джара поморщилась, вынужденная согласиться с Хорвилом. У человека есть ограничения. Эту аксиому ни в коем случае нельзя забывать.

– Ну хорошо, хорошо. Итак, какие еще есть альтернативы? Сообщения ложные?

– Я так не думаю. По словам Маруланы, ее люди прогнали кучу тестов и все сошлось.

– Может быть, кто-то заранее его предупредил.

– Нет, это также какая-то бессмыслица. Фарисеи не пользуются «Конфиденциальным шепотом», мультисвязью и… и вообще ничем. Они просто не могли связаться с Нэтчем.

Джара почувствовала, что инженер сползает обратно в эмоциональные зыбучие пески. Он принялся с нарастающей амплитудой размахивать руками, в такт нарастающим децибелам своего голоса.

– Ты же знаешь, что Нэтчу нравится часами кружить в поездах трубы. Может быть, он добрался до Фарисейских территорий… или встретился с Фарисеями где-нибудь на полпути… или…

– Это нелепо. Нэтч не устраивает в трубе встречи с кровожадными безумцами. Этого просто не может быть.

– В таком случае, быть может, у него есть источник в Совете по обороне и благосостоянию.

– Хорвил, так мы никуда не попадем, – презрительно фыркнула Джара. – У Нэтча нигде нет никаких источников. Он общается только с тобой и Серром Вигалем. Все остальные доверяют ему еще меньше, чем я.

Теперь они оба уже стояли, выплескивая друг на друга внутреннее смятение. Отвернувшись от своего собрата-подмастерья, Джара отошла в противоположный угол кухни. Внезапно в ее сознание снова хлынули выпуски новостей, смывая преграды, которые она спешно возвела, чтобы сосредоточиться на разговоре с Хорвилом. Церберы со всего политического спектра громко кричали об огромных исчезнувших суммах денег. Совет по-прежнему хранил гробовое молчание. Младшая сестра Джары прислала из Югоафрики паническое сообщение с просьбой дать совет. И тут Джара бессознательно снова открыла сообщение от руководства Хранилища.

ПОЖАЛУЙСТА, ЗАЩИТИТЕ СВОИ СБЕРЕЖЕНИЯ

Хранилище выявило ДНК-поддерживаемую дешифровальную атаку, направленную на ваш счет. Ваши сбережения не пострадали…

Громко хлопнув ладонью по стене, аналитик феодкорпа удалилась в соседнюю комнату. И тотчас же пожалела об этом. На кухне голые стены смотрелись еще не так плохо, но здесь они казались откровенным обвинением. Джара не хотела, чтобы миру настал конец до того, как она оставит здесь хоть какой-нибудь след.

– Ты знаешь, что нам делать, – мрачно сказала она инженеру, последовавшему за ней из кухни.

– И что же?

– Мы должны обратиться в Совет и рассказать все, что нам известно. Там нас выслушают.

У Хорвила отвалилась челюсть. Он был настолько поражен, что лишился дара речи.

– Хорвил, ну как ты можешь жить с таким грузом на душе? – взревела Джара, принимаясь расхаживать взад и вперед в духе Нэтча. – Я хочу сказать, одно дело – обманывать алчных мастеров феодкорпов. Даже обманывать «Примо». Но что насчет всех тех, кто пострадает из-за наших действий? – Она обвела взглядом жителей Лондона, которых было видно в окно. Объединенные мультисетью бизнесмены спешили на деловые встречи, семьи с детьми пересекали площадь, уличные актеры исполняли какую-то апокалиптическую пантомиму у подножья Биг-Бена. – Что, если нарушится работа медицинских сетей? Что, если рухнет мультисеть? Что, если эта атака черного кода породит всеобщую панику? Что, если в результате этого погибнут люди, ради поддержания процесса?

Инженер свернулся в клубок на диване, словно его внушительное брюшко могло обеспечить защиту от угрожающих миру бед.

– Но… но… я уверен, что Нэтч ни за что на свете… что он не…

Однако Джара упорно стояла на своем:

– Я не знаю, какое отношение он имеет к этому. Быть может, неделю назад он услышал какие-то слухи в «Море данных». Быть может, он приложил руку к созданию этого черного кода. Но он определенно что-то знает. Хорвил, мы не можем оставаться в стороне! Не можем допустить, чтобы люди гибли! Возможно, Совету потребуется информация на Нэтча, чтобы остановить атаку! – «Я знаю, Хорви, что вы с Нэтчем дружите буквально с самого рождения, – мысленно добавила аналитик, – но иногда нужно думать о том, чтобы прикрыть собственную задницу. Ты полагаешь, Нэтчу есть какое-либо дело до того, что будет с тобой?» – Хорвил, настал момент, когда мы должны оставить эту ерунду насчет рейтинга «Примо» позади и подумать о людях!

Похоже, инженер начал прогибаться.

– Я всю свою жизнь хотел заниматься био-логикой, – проскулил он, словно это имело какое-либо отношение к делу. – Я хотел помогать людям! – Хорвил жалобно поднял взгляд над склонившейся над ним женщиной с копной вьющихся волос, но понял, что ждать от нее сострадания нечего.

«Разве ты не видишь, Хорви, что я пытаюсь тебе помочь? Разве ты не понимаешь, что это, возможно, как раз то, что поможет нам вырваться из этих проклятых контрактов на обучение?»

И тут Хорвил озадаченно прищурился. Краска снова прихлынула ему на лицо. Казалось, его язык тщетно силится выразить информацию в голове. Наконец инженер истово тряхнул головой, взмахнул рукой, удаляя изображение с видеоэкрана, и вывел вместо него суровое лицо Сен Сивв Сорра.

АТАКА ЧЕРНОГО КОДА ЗАКОНЧИЛАСЬ

Совет по обороне и благосостоянию выступил с заявлением

Джара могла позволить себе дома только входящий мультипоток, а Хорвилу потребовалось бы слишком много времени, чтобы физически добраться до своей квартиры в противоположном конце Лондона. Поэтому инженеру пришлось выбежать на улицу и поспешить к ближайшему общественному мультицентру, чего он терпеть не мог. Он не верил многочисленным заявлениям Совета, гарантировавшего надежность этих соединений, закрытых многоуровневой защитой; он не надеялся на систему автоматического сброса, которая должна была в случае малейшей угрозы вернуть его в сознание. Как можно чувствовать себя уютно, стоя неподвижно в помещении в окружении незнакомых людей, когда твой рассудок находится где-то в другом месте? Жизнь в мире мяса и костей могла быть весьма неудобной.

Судя по всему, известие о скором заявлении Совета уже распространилось по городу. Люди исчезали с улиц, проваливаясь в мультивакуум, чтобы установить новые соединения. Когда Хорвил вошел в общественный мультицентр, там оставалась последняя свободная красная плитка. Облегченно вздохнув, инженер занял место между жирной японкой и жилистым индусом, судя по виду, техническим специалистом.

– Можно было обойтись и без мультисвязи, – весело произнесла Джара, когда Хорвил наконец отыскал ее в толпе. – Можно было бы остаться в квартире и смотреть конференцию по видеоэкрану.

– И что хорошего было бы в этом? – презрительно фыркнул Хорвил.

Они стояли в главном зале Совета по обороне и благосостоянию, который можно было считать его лицом, обращенным к публике. Всем было известно, что всю свою деятельность Совет перевел в новый комплекс, местонахождение которого было засекречено. В зале собрался жирный кусок, представлявший двадцать процентов от общего пирога, – эта цифра приблизительно соответствовала степени доверия Совету в обществе.

Однажды Хорвил побывал здесь лично, в ходе обязательного для сотрудников мельбурнской администрации посещения. Он помнил вид на город, открывшийся ему, когда он спускался на заходящем на посадку ховеркрафте. Если бы у него была возможность заглянуть сквозь десятки транспарантов и сплошную каменную стену за ними, инженер увидел бы на западе внушительные комплексы Премьер-Комиссии и Конгресса МСПОГ. На востоке находилось правление Коалиции сект и штаб-квартиры корпораций «Трубо-корп», «Грави-корп» и «Теле-корп».

Джара отправила запрос на мультиинформационный контакт Совета.

– Сто двадцать миллионов, – сказала она, обводя взглядом толпу собравшихся мультипроекций.

Хорвил присвистнул. Похоже, эта атака черного кода хорошенько всех встряхнула. Конечно, на вид собравшихся было не больше двадцати тысяч; в подобных ситуациях сеть с легкостью отказывалась от иллюзии того, что в декартовом пространстве обитают мультипроекции.

– Мерри нигде не видно? – спросил инженер. – Или Вигаля?

– В общественном справочнике указано, что Мерри где-то здесь, – ответила Джара. – Но о Серре Вигале ничего. Ради такого он сюда не придет.

– Ну а Нэтч?

Повернувшись к Хорвилу, Джара хмуро покачала головой.

Ровно в три часа (по лондонскому времени) гомон толпы затих. Яркий свет приглушился до тусклого пламени свечей. Затаив дыхание Хорвил устремил взгляд на сцену внизу, ожидая увидеть на ней внушительную фигуру верховного управляющего Лена Борды.

Однако в центре сцены материализовался другой человек. К подиуму приблизилась фигура в белой мантии с желтыми звездами. Этот мужчина, чистокровный азиат, ростом был вдвое ниже Борды и обладал втрое меньшим животом. Какое-то время он постоял молча, обводя собравшихся надменным взглядом, свойственным членам Совета.

Подчиненный Борды не назвал свое имя и свою должность. Он просто открыл рот и заговорил нудным монотонным голосом:

– Я хочу донести до вас волю Совета по обороне и благосостоянию, учрежденного Премьер-Комиссией двести пятьдесят два года назад в целях обеспечения всех жителей системы. Воля Совета является волей всех жителей.

Хорвил непроизвольно поежился. Краем глаза он увидел, что Джара поступила так же. Эти вступительные слова они слышали тысячи раз в драмах, выпусках новостей и речах, однако от них до сих пор по спине пробегали мурашки. Хорвил не сомневался в том, что тут не обошлось без био-логики.

– Сегодня по «Морю данных» циркулировали слухи о том, что Хранилище подверглось атаке черного кода со стороны Фарисеев, – бесстрастным тоном продолжал чиновник Совета, словно охватившая всю систему паника была чем-то ожидаемым, итоговым результатом внизу столбца вычислений, предсказуемым итогом многократно проверенной формулы. – Много безответственных слов было написано о так называемых «уязвимостях» финансовой системы и предполагаемых просчетах Совета по обороне и благосостоянию.

Верховный управляющий Борда желает сообщить всем, что эти слухи являются полностью безосновательными. Никакой атаки черного кода сегодня утром не было.

Даже несмотря на алгоритмы, заглушающие в зале шум, Хорвил услышал ропот миллиона голосов. Вспомнив свое собственное хныканье у Джары дома и паническую спешку через весь Лондон, он поймал себя на том, как краска стыда залила его лицо. Инженер рискнул украдкой бросить взгляд на Джару. Та гневно раздувала ноздри.

Безымянный представитель Совета продолжал, или не замечая реакции толпы, или не обращая на нее никакого внимания:

– Утренняя атака не была результатом био-логического программирования или искусного применения черного кода. Для ее осуществления потребовалась лишь мастерская фальсификация и желание обмануть.

Целью этих ложных сообщений якобы от службы безопасности Хранилища было обмануть общественность, убедив людей в том, что возникла угроза их финансовым сбережениям. Пока что неизвестно, чего именно хотели добиться своим обманом злоумышленники. Верховный управляющий Борда считает, что целью мошенников было посеять панику на рынке. Достаточно будет сказать, что все эти сообщения были выявлены и удалены.

Похоже, Джара была сбита с толку. Отступив на шаг назад, она отключила внимание от невзрачного представителя Совета, который начал перечислять длинный список технических данных.

– Ничего не понимаю, – обратилась через «Конфиденциальный шепот» к Хорвилу Джара. – Просто взять и подделать сообщения Хранилища невозможно. Для этого нужны ДНК, атомные подписи и бог знает что еще.

Хорвил задумчиво склонил голову набок:

– Необязательно, если подойти с нужной стороны.

– Хорви, мы сами видели эти сообщения. В них говорилось, что они от Хранилища. Они выглядели достоверными. Под ними стояли подлинные подписи.

Инженер усмехнулся. Паника приближающегося конца света уже уступила место бескрайним просторам сложных математических задач.

– Ну да, разумеется, они выглядели достоверными, – объяснил он. – Не так уж и сложно изготовить фальшивку, которая на первый взгляд покажется подлинной. Вероятно, в «Море данных» можно найти черный код, с помощью которого можно провернуть этот фокус. Самое сложное в том, чтобы не дать людям бросить второй и третий взгляды. Лично я не потрудился проверить эти подписи – а ты? Готов поспорить, что и Марулане это также не пришло в голову. – Вызвав в воздухе виртуальный планшет, Хорвил начал рисовать схемы. – Ну а если теория био-логического шифрования известна тебе вдоль и поперек, ты без труда сможешь подделать любую подпись…

Обхватив голову руками, Джара начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Хорви, – перебила она рассуждения инженера, – ты в течение последних нескольких часов проверял склад нашего феодкорпа?

Хорвил успел далеко углубиться в теорию хаоса и фрактальных рисунков, но вопрос Джары одним рывком вернул его на землю. Он покачал головой.

– Не могу поверить в то, что мы попались на такое, – простонала Джара. – Это все устроил Нэтч. Сегодня утром он запустил все наши программы в «Море данных», когда никто за этим не следил. «Ночную фокусировку 48», «Морфоглаз 66» и все остальные.

– А… а Патели?

– Перенесли презентацию своего «Ночного ястреба» на завтра. «Обыкновенная последняя проверка на предмет наличия ошибок», – говорится на их канале.

Понять этот простой ход не составило бы труда и тому, кто, в отличие от Хорвила, не изучал субэфирную физику и методы сложных био-логических вычислений. Нэтч распространил слухи об атаке черного кода… Такая атака действительно имела место, по крайней мере симуляция атаки… Она вызвала смятение на рынке… Хорвил не желал решать эту проблему. Ему хотелось, чтобы все это исчезло само собой, растворилось подобно мультипешеходам на улице.

Однако представитель Совета по обороне и благосостоянию не ведал подобных сомнений.

– Возможно, исполнители данного преступления и не устраивали атаку на Хранилище, – неестественно спокойным голосом продолжал он. – Но тем не менее атака была – атака на уверенность людей в надежности и безопасности Хранилища. И Совет не может оставить это без последствий.

Словно по сигналу у него за спиной материализовалась шеренга призрачных фигур. Солдаты Совета, в белых балахонах с желтой звездой, в кобурах на поясе вороненная сталь иглометов, на лицах непоколебимая власть «Моря данных».

– Это вмешательство было пресечено, как пресекаются все поползновения на общественное благосостояние, – продолжал коротышка-азиат, стоящий во главе суровых стражей порядка. – А исполнителям данного преступления позвольте сказать следующее: Совет этого не забудет. Совет этого не простит. Совет заставит виновных ответить по всей строгости закона.

Джара смотрела на этого человека, устремившего указательный палец в толпу, неумолимого исполнителя воли Лена Борды, вспоминая слова Нэтча, сказанные всего каких-нибудь двадцать четыре часа назад: «Мы станем первыми в рейтинге «Примо», и мы сделаем это завтра же». Все оказалось так просто. Слова Нэтча были не столько заявлением о намерениях, сколько пророчеством, предсказанием события, которое уже было предопределено. Посмотрев в глаза представителю Совета, Джара увидела в них ту же самую несгибаемую решимость.

«Чистой воды безумие, – подумала она. – Другого слова этому нет».

(((6)))

На следующий день Джара проснулась как с похмелья. Ей хотелось надеяться на то, что последние два дня явились какой-то параноидальной галлюцинацией. После вчерашних грозных заявлений со стороны Совета по обороне и благосостоянию Джара отключилась от окружающего мира и скользнула прямиком в кровать, словно раненое животное. И вот сейчас она обнаружила, что проспала четырнадцать часов подряд – достижение в духе Хорвила.

Горя нетерпением столкнуться с чем-нибудь привычным, Джара погрузилась в рутину утренних забот, которые она была вынуждена забросить из-за безумного плана Нэтча. Рутина была следующая: усесться в кровати и вывести на клетчатое одеяло последние новости. Настроить один видеоэкран на утренние комментарии Сен Сивв Сорра. Настроить другой на редакторскую программу его конкурента Джона Ридгли. Заказать у здания чашку обжигающе горячего нитро. Забрать чашку с панели доступа и поставить на кровать слева от себя. Активировать «Прочь-Сон 91в».

Нескольких минут этой умиротворенной рутины оказалось достаточно для того, чтобы убедить Джару в том, что все в полном порядке. Достаточно для того, чтобы убедить ее, что где-то в этой огромной горе под названием «индустрия био-логики» ей с огромным трудом удалось устроить себе маленькую нишу. Почти достаточно для того, чтобы убедить себя в том, что ей удастся продержаться еще одиннадцать месяцев.

Безумие, безумие!

Болтовня о вчерашней «атаке черного кода» уже усохла до маленького ручейка. Все те, кто заявлял о понесенных в результате паники финансовых убытках, в первые утренние часы потихоньку отказывались от своих слов. Представители всех племен Фарисеев из кожи лезли вон, утверждая, что они не имеют к жестокому розыгрышу никакого отношения. Фокус разговоров в «Море данных» сместился с самой атаки на поведение Совета во время кризиса. Почему Лен Борда отправил на встречу с толпой в Мельбурне своего подчиненного, вместо того чтобы появиться самому? Как Совет собирается наказать виновных? Другие церберы причитали о том, что широкие слои общества купились на такую примитивную уловку. Высокие технологии уже так долго обеспечивали в мире полную безопасность. Неужели общество стало ленивым и самодовольным?

Все эти досужие разглагольствования лишь заставили Джару зевнуть от скуки. Пролистнув будничные сообщения о финансовых затруднениях «Трубо-корп» и смерти обитателей далеких орбитальных колоний, она отмахнулась от местных сплетен, распространяемых ее МСПОГ, и рекламных объявлений компаний, предлагающих программные продукты. В одно мгновение новостной поток на одеяле переключился на сообщения из сферы био-логики.

Ведущий заголовок:

«БРАТЬЯ ПАТЕЛЬ» УСТУПАЮТ ПЕРВЕНСТВО

КОНКУРИРУЮЩЕМУ ФЕОДКОРПУ

Первое место в рейтинге «Примо»

занимает «Закрытый феодкорп программирования Нэтча»

Джара выпустила волну сообщений своему боссу. Стоя в коридоре на красном квадрате, она десятками отправляла мультизапросы и вызовы по «Конфиденциальному шепоту», отчего у нее сильно разболелась голова. К этому времени «Море данных» автоматически отключило бы всех, кто так назойливо домогался Нэтча, за исключением лишь доверенных сотрудников. И тем не менее Нэтч не отвечал на все отчаянные запросы Джары ни единой мыслью. «Чего ты ждешь, Нэтч? – спрашивала она. – Чего ты боишься?»

Наконец один из ее мультизапросов достиг цели. Собравшись с духом, Джара активировала соединение. В течение нескольких секунд мультивакуум сладкоголосо нашептывал обещания забытья, затем выбросил ее в прихожей квартиры Нэтча. На видеоэкран справа от нее было выведено изображение одной из первых обнаженных кисти Багалерикса.

Какое-то время слух Джары улавливал неясные голоса, пока соединение не стало достаточно устойчивым и она не смогла их разобрать.

– Рейтинг? На самом деле кому какое дело до рейтинга? – раздался первый голос, спокойный, елейно-слащавый и практически наверняка подправленный био-логикой. Нэтч.

– Ну, насколько я слышал, вам, – ответил второй голос. Джара застыла на мгновение, стараясь вспомнить, где слышала это хриплое ворчание. Голос мужчины, по крайней мере, вдвое старше Нетча. И вдруг до нее дошло: цербер Сен Сивв Сорр.

«Значит, в сети началась лихорадка, – с горечью подумала Джара. – Всем хочется побеседовать с новым лидером рейтинга «Примо».

Ей захотелось узнать, в какой именно момент собирается ввести ее в разговор мастер феодкорпа. Или же он лишь намеревается держать ее на расстоянии вытянутой руки? Джара окинула взглядом округлый живот женщины на видеоэкране, стараясь определить, какое послание хотел передать ей ее босс, выбрав именно это полотно.

– Разумеется, в высоком рейтинге нет ничего плохого, – произнес где-то за углом Нэтч. – Это хорошо для морального духа, это хорошо для бизнеса. Но мне все равно, какую строчку в рейтинге «Примо» мы занимаем, первую или тысячную. Главное – что мы продвигаем на рынок программный продукт высочайшего качества. Если я, оглядываясь назад, говорю, что сегодня мы поработали отлично, я могу спокойно спать ночью.

Да, Нэтч определенно подправил свой голос; Джара уловила неторопливые модуляции «Гладкой речи 139».

– Но «Братьям Патель» удалось отобрать у вас первенство всего через сорок семь минут, – возразил Сорр. – Вы держали первый номер в рейтинге меньше часа! Ну же, Нэтч, признайтесь, что вас это сильно огорчило.

Нэтч рассмеялся, свободно и непринужденно, как могут только богатые и умственно отсталые.

– Я очень уважаю Фредерика и Петруччо Пателей. Они не теряли времени, организовав контрнаступление. Неудивительно, что они так долго держались на первой строчке. Но, полагаю, мы доказали то, что хотели: дни безраздельного господства «Братьев Патель» в рейтинге «Примо» прошли. Отныне компании придется внимательнее следить за своими конкурентами.

Того, что услышала Джара, было достаточно. Очевидно, Нэтч не собирался включать ее в беседу. Она направилась в гостиную, борясь со злостью, – и вдруг остановилась.

«Стремление к совершенству тебя портит!» – мысленно крикнула Джара своему боссу. Мастер феодкорпа отгородил гостиную, закрыв туда доступ, как это мог сделать только хозяин квартиры. Это было бесчеловечно – ощущение того, что тебя просто остановили, что ты не можешь преодолеть невидимую преграду. Разработчики мультисети старались изо всех сил обеспечить полную достоверность, однако их метод контроля доступа начисто выводил из строя человеческие инстинкты.

– И что следующее в планах «Закрытого феодкорпа программирования Нэтча»? – спросил Сен Сивв Сорр.

Джара буквально услышала, как Нэтч улыбнулся.

– Разумеется, надрать задницу «Братьям Патель». – Его воображаемая аудитория разразилась восторженными аплодисментами.

Заскрежетав зубами, Джара выпалила по «Конфиденциальному шепоту» краткое послание:

– Это интервью закончено, – объявила она, – если только ты не хочешь, чтобы я вывалила церберу все те доказательства, какие мне удалось раздобыть о твоей ловкой махинации!

В беседе наступила пауза. Джара услышала шорох одежды: кто-то встал со стула.

– Мистер Сорр, к сожалению, я вынужден с вами распрощаться, – сказал Нэтч. – Меня ждут дела. Я должен руководить феодкорпом.

– Конечно, конечно!

Ощутив, как непроницаемая перегородка внезапно исчезла, аналитик заглянула за угол и успела увидеть, как Сорр на прощание похлопал Нэтча по плечу. Цербер внешне выглядел в точности так же, как и его фотографии в «Море данных»; его морщинистое лицо, копну седых волос и характерную родинку нельзя было спутать ни с чем. Через мгновение он исчез. Отправился выкладывать в эфир интервью, исполняя эпизодическую роль, которую отвел ему Нэтч в драме всей своей жизни.

Внешне Нэтч не проявлял никаких признаков усталости, которую любой нормальный человек испытывал бы после четырех бессонных суток. Он казался полным жизненных сил, сосредоточенным, красивым. Ощутив знакомый укол вожделения в груди, Джара поспешила его заглушить.

И тут, в промежутке между двумя вдохами, поведение Нэтча полностью переменилось. Маска бесшумно спала с его лица. Теперь у него в глазах осталось одно только угрюмое недовольство, а в его взгляде, мельком брошенном на Джару, читалось поражение, а не власть. Даже не предложив своей ученице стул, Нэтч направился прямиком к себе в кабинет. Охваченная дрожью, Джара последовала за ним и застала его у верстака, заключенного в пузырь «Пространства разума». Похожий на пончик код «Ночной фокусировки 48» – теперь, наверное, уже «Ночной фокусировки 49», предположила Джара, – окружал его подобно спасательному кругу.

– Какие доказательства? – проворчал Нэтч.

Джара подбоченилась, принимая обвиняющую позу:

– Доказательства того, чтó ты сделал.

– И что же я сделал?

– Ты прекрасно это знаешь, сукин ты сын! Ты сам запустил эту атаку черного кода!

Если аналитик ожидала от своего босса яростной вспышки, ее ждало разочарование. Пожалуй, презрительный смешок Нэтча даже подбодрил бы ее. Однако вместо этого мастер феодкорпа лишь ткнул розоватый код левой рукой, ощупывая его изъеденную кратерами поверхность пальцами левой.

– С чего ты решила, что это сделал я? – спросил он.

– Ну же, Нэтч! На свете не так много людей, которые смогли бы провернуть вчерашний балаган. Еще меньше тех, кто получил бы от этого какую-либо выгоду. Все последние недели я видела, как ты возился с какими-то странными программами, не имеющими ничего общего с тем, что есть в нашем официальном каталоге. И еще, разумеется, нужно учесть то обстоятельство, что так называемая «атака» случилась как раз тогда, когда, по распространяемым нами слухам, и должна была произойти.

– Крайне благоприятное совпадение.

– А благоприятное ли совпадение то, что ты подставил под топор наши шеи вместо своей собственной? Тебе не приходило в голову, что, когда Совет начнет задавать вопросы, слухи приведут к нам с Хорвилом? Не к тебе, разумеется. Ты не имел к этим слухам никакого отношения. Ты был поглощен подготовкой био-логических программ к выпуску на рынок, как, вне всякого сомнения, покажет регистрационный журнал «Пространства разума».

Похоже, что-то из сказанного Джарой наконец пробило толстую шкуру Нэтча. Несколько минут он работал молча, не говоря ни слова, и буквально чувствовалось, как крутятся у него в голове шестеренки. Пауза политика, тщательно формулирующего ключевую проблему.

– Если ты действительно полагаешь, что я мог поступить так с тобой и Хорвилом, – наконец сказал мастер феодкорпа, – значит, ты совсем меня не понимаешь.

Джара внимательно всмотрелась ему в лицо. Неужели Нэтч говорил правду? Неужели он был настолько оторван от повседневной жизни? Или это лишь очередная из его ролей? Джара смотрела на мальчишеское лицо с гладкой, ровной кожей и гадала, скрывается ли под ним какая-то незыблемая правда или же для Нэтча правда – это что-то такое же постоянно меняющееся, как программный код, который можно усовершенствовать и подправить в любую минуту.

Прошла минута, другая. Выругав собственное тело за предательство, Джара уже в третий раз за час впрыснула «Подавление либидо 14а». «Он мог бы из вежливости хотя бы отключить «Пространство разума»!» – бушевала она. В конце концов аналитик расправила плечи и посмотрела Нэтчу прямо в глаза:

– Я ухожу от тебя.

– Чудесно, – бросив на нее хитрый взгляд, небрежно произнес мастер феодкорпа. – Уходи!

В кабинете наступила тишина. Джара не двинулась с места.

– Твою мать, Джара, прекрати эту мелодраму! – наконец взорвался Нэтч. Схватив рукой «Ночную фокусировку 49», он резко крутанул виртуальный код вокруг себя словно колесо, сам превратившись в его ось. – По контракту тебе осталось проработать меньше года, после чего ты сможешь уйти, забрав честно заработанные деньги. Ты хочешь сказать мне, что собираешься отказаться от своей доли и начать с чистого листа где-то в другом месте? Еще четыре года довольствоваться квартирой и пансионом? Я тебя слишком хорошо знаю, Джара. Ты останешься здесь и вместе со всеми нами станешь неприлично богатой!

– Я могу донести на тебя в Совет!

– Без веских доказательств – которых, знаю, у тебя нет – что это даст? – невозмутимо произнес Нэтч. – Нытики и доносчики никому не нужны. Ты окажешься там, где была, когда я принял тебя на работу: в черном списке всех крупных био-логических феодкорпов, вынужденная сносить оскорбления таких второсортных придурков, как Лукас Сентинель. И не говори, что Совет вскроет всю подноготную, потому что этого не произойдет. Каждую неделю на стол к Лену Борде попадают сотни подобных дел, и в лучшем случае ему удается рассмотреть десятую часть их.

– Тогда я заявлю в Мем-Кооператив!

– Не смеши меня.

– Церберам. Я могу прямо сейчас отправить сообщение Сен Сивв Сорру и Джону Ридгли.

Нэтч молча пожал плечами, не желая даже отвечать на подобную глупость. Поймав рукой вращающийся «пончик» программного кода, он снова принялся его изучать.

Джара бессильно опустила руки. «Неужели он прав насчет меня? – подумала она. – И я действительно такая – нытик и доносчик?» Джара вспомнила то время, когда ей приходилось выполнять анализ био-логических программ для Лукаса Сентинеля, все те бесчисленные разы, когда она проклинала свою судьбу, грозя уволиться. Разве Лукас не попытался бы провернуть те же штучки, что и Нэтч, если бы у него хватило на то мозгов и храбрости?

Только теперь до Джары дошло, что на самом деле она и не думала увольняться. Несмотря на все переносимые унижения, она не могла заставить себя ненавидеть этого взбалмошного ребенка. На самом деле ей хотелось получить возможность произнести какую-нибудь высокопарную проповедь о пирровых победах и значении взаимоотношений между людьми. Ей хотелось, чтобы Нэтч воспринимал ее всерьез.

– Нэтч, могли пострадать люди, – тихо промолвила Джара.

– Никто не пострадал.

– Но могли же.

Наконец Нэтч сдался и отключил окружавший его рабочее место пузырь «Пространства разума». Голографический «пончик» бесследно растаял.

– Джара, все, кто инвестирует в био-логику, знают, на что идут. Подобные вещи происходят сплошь и рядом. Неужели ты думаешь, что «Братья Патель» поднялись на вершину, ни разу не испачкав руки? Или Лен Борда?

– О, понимаю! – презрительно фыркнула Джара. – Цель оправдывает средства!

Мастер феодкорпа прищурился, словно стараясь сфокусировать взгляд на чем-то поблизости.

– Неужели ты думаешь, что конечной целью является первая строчка в рейтинге «Примо»? В таком случае, Джара, ты абсолютно ничего не понимаешь. Занять первую строчку в рейтинге – это совсем не конечная цель. Это средство… составная часть процесса… лишь одна ступень лестницы.

– Так что же является конечной целью? Куда ведут все эти средства?

Нэтч снова молча устремил взор вдаль. На какое-то краткое мгновение Джара увидела его без прикрас, между масками. Нижняя челюсть у него ходила из стороны в сторону, глаза горели жаждой, ничего подобного которой Джара никогда не видела. Этот огонь мог поглотить ее подростковую страсть, поглотить ее бесследно. Она непроизвольно поежилась.

– Я понятия не имею, – наконец признался Нэтч. – Но когда я это пойму, я дам тебе знать.

И, властно махнув рукой, разорвал мультисвязь.

Джара снова оказалась на красном квадрате в своей лондонской квартире. Был уже вечер среды. Через считаные благословенные часы вся эта передряга превратится в далекое воспоминание. На видеоэкране толпы людей спешили через общественную площадь, нетерпеливые, беспокойные, безутешные.

Бессильно опустившись на пол, Джара расплакалась. Наконец, сделав над собой усилие, она дотащилась до своего кабинета. Ее ждала работа.

(((7)))

Сон разрывал его на части, пронзительно кричал, беспощадно колотил кулаками. Его предательское тело с радостью готово было подчиниться, и только благодаря огромному усилию воли Нэтчу удавалось не заснуть.

Шелдон Сурина, отец био-логики, однажды описал прогресс как «расширение возможностей выбора». Нэтч хотел, чтобы возможность выбора бодрствовала. Поэтому он включил «Не дремать 93», заставляя машины КОПОЧ выплеснуть в его организм больше адреналина. Через считаные секунды Нэтч был бодр и полон сил.

Он ехал в трубе, направляясь на север от вокзала Циско, через обширные леса калифорнийских сосен, в Сиэтл. Челноки трубы сновали туда и обратно между двумя портовыми городами весь день, перевозя промышленные материалы и постоянно сокращающееся количество пассажиров. В этот ранний утренний час пассажирский вагон был почти пуст. Помимо Нэтча, в нем ехали пожилой господин, судя по всему, убивающий время, две бизнес-леди, по всей видимости, сопровождающие груз в товарных вагонах, и Островитянин, то и дело трогающий неудобный медный ошейник на шее. Изменчивая экономика, когда-то пылко ухаживавшая за «Трубо-корп», переключилась на более молодых и более подвижных возлюбленных.

У Нэтча не было никаких дел ни в Циско, ни в Сиэтле. Он приехал, чтобы посмотреть на деревья. Посмотреть на деревья и наметить следующий шаг.

Всем в феодкорпе был известен его ритуал поездки в сосновые леса, когда ему требовалось что-то обдумать. Никто не понимал этого, и меньше всех Джара.

– Ты отказываешься садиться за стол во время еды, заявляя, что это пустая трата времени, но целых три с половиной часа катаешься в консервной банке через весь континент? – как-то раз с укором заявила она Нэтчу. – Зачем тащиться туда в трубе, когда можно просто мультипереместиться?

– Это совсем не то же самое, что побывать там лично.

Джара закатила глаза. Нэтч видел написанное у нее на лице недоумение: «Это та же самая отсталая логика, к которой прибегают Островитяне и Фарисеи! Я считала тебя гораздо умнее».

– А как насчет перелета на ховеркрафте?

– Мне они не нравятся. Дурные воспоминания.

– Ну хорошо, тогда почему бы тебе не телепортироваться? Знаю, это дорого. Но время – деньги, разве не так?

На это у Нэтча не было ответа. Ему не очень хорошо давались пространные разъяснения. Он просто знал, что лучше всего ему думается, когда он смотрит на гигантские секвойи. Телепортация и мультипроецирование в секвойные леса просто были чем-то не тем. Чем-то неправильным. Как бывает неправильной неотлаженная био-логическая программа.

Возможно, Нэтч ценил в трубе то, что она была сделана правильно. «Трубо-корп» стремилась к совершенству во всех своих начинаниях. Вагоны трубы никак нельзя было назвать «консервными банками», как выразилась Джара. Они были красивые и обтекаемые, продукт, достигший поразительной зрелости. Прозрачные изнутри, но матовые снаружи, вагоны трубы парили на воздушной прослойке толщиной всего в несколько молекул, с бесшумным изяществом скользя по гладким путям. Даже подлокотники кресел, вырезанные из искусственной слоновой кости, своей формой обеспечивали максимальное удобство. В отличие от многих современных технологических чудес, невидимых глазу, – микроскопических КОПОЧ, регулирующих деятельность человеческого тела, мультипроекций, практически неотличимых от реальных людей, дата-агентов, существующих только в сознании, – труба была зримым, осязаемым свидетельством достижений человечества. Это был прогресс во всей своей красе.

Напротив, секвойные леса олицетворяли во всей своей красе природу. Нэтч смотрел сквозь прозрачную стену на гигантские деревья, возвышающиеся вдоль путей трубы. Эти секвойи росли здесь задолго до появления трубы. Большинство наверняка помнило времена Шелдона Сурины и Генри Остермана, основателей био-логики. Некоторые деревья стояли здесь еще до Восстания автоматов и даже до Первой американской революции. По большому счету, вся история человечества была лишь кратким примечанием к их безмятежному, созерцательному существованию.

Завершив путь через секвойный лес, вагон трубы плавно остановился на вокзале Сиэтла, но Нэтч остался в нем. Он совершил еще один цикл, затем еще. Нэтч смотрел на деревья, размышлял о будущем, строил планы. Постепенно действие программы «Не дремать» выветрилось. Расслабившись, Нэтч забылся крепким сном.

Ему снились сны.

Ему снилось, будто он стоит в роще секвой, пораженный их величием. Нэтч чувствовал себя совсем крошечным: забытой частичкой на великой карте Вселенной. Он оказался здесь в ловушке. Лес уходил в бесконечность. Поезда трубы проносились мимо за соседним холмом, обреченные вечно кружиться на одном месте в поисках выхода.

Однако Нэтчу удалось придумать, как выбраться отсюда. Он был к этому готов. Он био-логический программист, мастерски владеющий архитектурой человеческих способностей. Он обучался в улье «Гордый орел», был подмастерьем у великого Серра Вигаля, сражался с такими могущественными врагами как «Братья Патель». И все знания и опыт пригодились ему, когда он создал свою лучшую программу – «Прыжок 225».

Нэтч поднял взгляд на полог листвы, раскинувшийся в небе в нескольких километрах над ним. Листва казалась невозможно далекой. Но затем Нэтч подумал о программе «Прыжок», о том, как она с бесконечным изяществом кружилась и вращалась в «Пространстве разума». Программа поражала уже одним только количеством ветвлений, соединений. Геометрическими фигурами, которые образовывали математические созвездия, выходящие за рамки человеческого восприятия.

Нэтч был абсолютно уверен. Он запустил программу «Прыжок», почувствовал, как программные инструкции вытекают из «Моря данных» и проникают в приемники данных, встроенные в его кости. Почувствовал зуд систем КОПОЧ, обрабатывающих код и переправляющих команды нужным мышцам ног.

Он Прыгнул.

Вытянув вперед правую ногу, Нэтч по изящной дуге взмыл в воздух. Код был основан на одном из классических движений живой природы: прыжок, движение, отточенное человечеством на протяжении ста тысяч лет постоянных улучшений. Однако программа несла на себе безошибочный отпечаток искусственного продукта: изгиб пальцев ног в середине прыжка, торжествующее выгибание спины, ободряющий свист там, где никакого свиста не должно было быть. Небо становилось ближе и ближе, земля превратилась в далекое воспоминание. Отрыв от секвойного леса уже стал неизбежным итогом, и Нэтч сосредоточил мысли на еще более высоких целях. «Прыжок 225» поднимет его не только над гигантскими секвойями, но и над облаками, выше законов природы. Он достигнет освобождения от нудных правил, испокон века определяющих существование человека. За «вверх» больше не последует «вниз». За летом больше не последует осень. За жизнью больше не последует смерть. Программа «Прыжок 225» добьется всего этого и много большего.

Затем, в тот самый момент, когда кончики вытянутых пальцев старались ухватиться за отросток самой высокой ветки, – когда Нэтч ощутил бархатное прикосновение хвои, – когда он только-только первый раз вдохнул чистый, прозрачный, нетронутый воздух, – начался неминуемый спуск вниз.

Нэтч увидел, как падает в замедленном действии, словно он смотрел на себя с вершины самой высокой секвойи. Нэтч увидел, как судорожно размахивает руками, почувствовал, как с каждой секундой падения вниз разрываются его легкие. Свист «Прыжка» превратился в визг мстительного ангела земного притяжения. То, что еще какие-то мгновения назад было торжествующим Прыжком, превратилось в страшное, жуткое Падение. Ну как он мог быть так слеп? Как мог не увидеть этого?

Это было хуже, чем вообще не прыгнуть: сила удара неминуемо сокрушит его, расплющит, уничтожит. И Нэтч по-прежнему продолжал набирать скорость. Теперь падение было уже таким стремительным, что он должен был пробить землю насквозь, пройти через превратившийся в порошок камень до самого центра земли, откуда уже ничему невозможно подняться. Нэтч протестующе закричал. Потряс кулаками. Обрушился с руганью на деревья, тщетно пытаясь увлечь их за собой.

За какую-то долю секунды до удара Нэтч проснулся.

2
Прерванное посвящение

(((8)))

Далекий предок Нэтча Хандибл был лично знаком с Шелдоном Суриной. Он одним из первых решил инвестировать в био-логику. Это был азартный игрок, любитель рассказывать долгие истории, бродяга с туманным прошлым и в целом неприятный тип.

Но в первую очередь Хандибл был отвратительным финансистом. Его схемы, направленные на то, чтобы быстро разбогатеть, тонули, словно дырявые лодки, постоянно оставляя его плавающим в море бездонных долгов. Где он раздобыл деньги, которые вложил в био-логику, не знал никто. Непонятно, чем смогло его заинтересовать программирование биологических функций человека; никто не мог взять в толк, что общего у него было с чопорным, высокомерным Суриной. Естественно, все заключили, что новое начинание обречено на провал.

Однако смеяться последним выпало на долю Хандибла. Его партнер, тощий индус-самоучка, в конечном счете вдохнул новую жизнь в науку и революционным образом перевернул историю. Скромные вложения игрока выросли тысячекратно, превратившись в приличное состояние. Хандибл удалился от дел в зрелом возрасте тридцати трех лет, взял себе спутницу из высшего света и с полным удовлетворением выскользнул из истории. Если его и волновало хоть как-то то, как буйно расцвела наука, взрастить которую помогли его инвестиции, никаких достоверных данных на этот счет не сохранилось.

Наконец Хандибл отошел в мир иной. Его состояние продолжало жить – еще какое-то время.

Предок Нэтча оказался не единственным счастливчиком, наткнувшимся на богатства Сурины. Немало проходимцев разного рода, а также прозорливых инвесторов, вовремя обративших внимание на перспективную отрасль, было щедро вознаграждено за то, что первыми поддержали био-логику. Роскошные особняки и виллы как грибы выросли по всему земному шару, верно служа прихотям своих владельцев, которые могли бежать туда от строгих моральных ограничений, обеспечивающих порядок после Восстания автоматов. Обогатившиеся на био-логике предприниматели стремились в те города, которым посчастливилось в значительной степени избежать разрушительных последствий Восстания: Омаху, Мельбурн, Шенандоа, Мадрид, Кейптаун. То были города, тосковавшие по величию старины, города, администрации которых можно было без труда купить.

Это изменение политического ландшафта не осталось без внимания со стороны старых национальных государств. Пусть их неэффективные правительственные органы размещались в обветшавших зданиях; у них в распоряжении все еще оставалось достаточно средств, чтобы вступить в борьбу за новые территориальные приобретения. Эти государства передали значительную часть своих функций централизованной Премьер-Комиссии. В свою очередь Комиссия возложила все военные полномочия на единый Совет по обороне и благосостоянию. Такие активные деятели Совета, как Тул Джаббор и Парр Падрон, объявили своей первоочередной задачей обуздание выбившихся из-под контроля хозяев био-логической индустрии.

И началось беспощадное противостояние. Общество раскололось по линиям идеологического разлома: государственники, выступавшие за центральную власть, против либертарианцев, стремящихся распределить власть по местным общественным группам. К тому моменту как феодкорп Нэтча занял первую строчку в рейтинге «Примо», подобное противопоставление воспринималось как естественный порядок вещей.

Потомки Хандибла ревностно берегли свое состояние. Им приходилось не только отбиваться от нападок со стороны Комиссии и Совета; против них действовал еще более могущественный враг – время. Заправилы био-логики сознавали, что их богатство не является таким незыблемым, как богатство лунных землевладельцев. Их деньги не были чем-то осязаемым вроде наделов терраформированной почвы, которые можно было потрогать руками. Нет, что бы ни случилось, судьба магнатов био-логики была прочно связана с рынком био-логических продуктов.

А рынок, как и все живое, смертен.

Матери Нэтча Лоре было четырнадцать лет, когда разразился Экономический крах 310-х годов.

Лора обучалась в лучших ульях, вместе с детьми влиятельных дипломатов и капиталменов. Ее наставниками были добросовестные, дисциплинированные люди, видевшие в улье чашку Петри, в которой можно экспериментировать с последними веяниями в науке. В перерывах между педагогическими теориями Лора и ее собратья по улью играли в йо-йо. Они прекрасно разбирались в политике, но почти ничего не смыслили в основах управления, финансах, технике и программировании.

Но какое это имело значение? Глядя в будущее, Лора видела лишь безмятежный путь, проложенный для нее родителями, с запланированными остановками для посвящения, потери девственности, карьеры, партнерства и материнства. На этом пути ей должно было хватить времени на то, чтобы освоить все те навыки, которые ей потребуются.

Ну а пока Лора прилежно работала над тем, чтобы стать Неповторимой личностью. Она вырабатывала хороший вкус и тонкое чутье на качественные программы улучшения внешности. Она оттачивала светские навыки на регулярных благотворительных балах, устраиваемых в особняках Секты Натиск. Она окунала ноги во «Вздохе», виртуальной чувственной сети, и училась основам плотских наслаждений. А когда наступали каникулы, Лора возвращалась в величественный фамильный особняк заигрывать со слугами, чьи родители не были благословлены деньгами на оплату обучения своих детей в улье.

Затем, однажды пасмурным весенним днем, Лора и ее собратья по улью, проснувшись, застали своих наставников прикованными к новостным потокам «Моря данных». «Маркус Сурина погиб, – информировали они. – Несчастный случай в одной из орбитальных колоний». Кое-кто из наставников не сдерживал слез.

Какое-то время смерть Сурины казалась чем-то далеким, не имеющим никакого отношения к тщательно распланированной жизни девочки в улье: вспышка сверхновой звезды в отдаленной галактике, которую можно увидеть только в мощный рефракторный телескоп. Сурине принадлежала «Теле-корп», крупная и влиятельная корпорация. Он являлся прямым потомком Шелдона Сурины, изобретателя био-логики. Его гибель стала страшной трагедией. Что еще можно было сказать?

Однако с того самого дня изменилось все.

Одна за другой подруги Лоры уходили из улья и бесследно исчезали, никто не знал куда. Ее родители закрывали подписки на программы, придававшие фарфоровое сияние ее глазам и перламутровый блеск ее волосам. Слуг увольняли. Вырвавшиеся из царства взрослой жизни безымянные страхи по ночам безнаказанно бродили по улью, нашептывая детям слова, которые те не понимали.

Через шесть месяцев после гибели Маркуса Сурины родители Лоры неожиданно приехали в улей и сказали ей собираться. Ей дали один-единственный чемодан и сказали забрать из шкафов все драгоценные безделушки и побрякушки, какие она только могла унести.

– Куда вы уезжаете? – спросила Лора.

– В Секту Натиск, – ответили родители.

Когда Лора в последний раз видела просторный танцевальный зал в особняке Секты, его балконы были украшены пурпурными цветами, а на мраморном полу толпились гости в элегантных вечерних нарядах. Теперь зал превратился в огромную ночлежку с тесно составленными койками, заполненными перепуганными детьми. Оставив Лору на свободной койке, родители поцеловали ее на прощание.

– Орбитальные колонии предоставляют возможность, которую нельзя упустить, однако для детей там слишком опасно, – сказали они. – Не беспокойся, Секта Натиск позаботится о тебе, а наша семья очень скоро снова встанет на ноги. Просто жди здесь, и мы пришлем за тобой.

Этого так и не произошло.

На протяжении следующих месяцев по обрывкам подслушанных разговоров и новостным каналам в «Море данных» Лоре удалось кое-как разобраться в том, что произошло. Ее родители крупно инвестировали в «Теле-корп», как и все остальные отсутствующие родители мальчиков и девочек, запрудивших коридоры обители Секты Натиск. Это вложение казалось абсолютно надежным. Не кто иная, как «Примо», торжественно предвещала, что следующим значительным прорывом станет телепортация. И что могло этому помешать? «Теле-корп» принадлежала самому Сурине. Изобретенная Шелдоном Суриной био-логика устремила весь мир из хаоса в эпоху процветания и инноваций. Несомненно, то же самое должна была сделать зарождающаяся наука телепортации, у руля которой стоял такой красивый, блистательный, светский и агрессивный человек, как Маркус Сурина. Да, экономические перспективы телепортации оставались туманными, и требовалось решить грандиозные технические проблемы, но руководство «Теле-корп» обязательно должно было что-нибудь придумать.

И так, возможно, и получилось бы, если бы сам Маркус и его ближайшие помощники не сгорели дотла при пожаре, вспыхнувшем из-за повреждения топливного бака космического челнока.

Преемники Маркуса Сурины в «Теле-корп» попытались подхватить его работы, однако этот подвиг был бы под силу разве что только самому Гераклу. Вскоре выяснилось, что экономические перспективы телепортации были не просто туманными, а катастрофическими. Корпорация быстро умерила аппетиты с журавля в небе, о котором мечтал Маркус Сурина, до более трезвых и приземленных целей. Компания обратилась к Премьер-Комиссии с просьбой защитить ее от кредиторов, и вскоре все производители и продавцы, ожидавшие бума телепортации, улеглись вверх лапками. Сильные волны разошлись во все стороны, оставив после себя плавающие кверху брюхом дохлые компании. В конце концов волны достигли даже Секты Натиск, этого последнего бастиона бывших сливок общества.

Много лет спустя Лора задумалась над тем, сильно ли сопротивлялись рядовые приверженцы Секты Натиск, когда бодхисатвы решили распустить детей. Девочка оказалась в крошечном частном пансионе, неминуемо обреченном на банкротство.

Всего за два года Лора скатилась от многообещающей юной дебютантки до дисс, не имеющей ни гроша в кармане. Она поняла, что с борьбой за право стать Выдающейся личностью придется повременить.

Полностью истощив щедрость последних знакомых своих родителей и распродав все свои безделушки, Лора нашла приют на тридцать четвертом этаже заброшенного офисного небоскреба в Чикаго. Всю обстановку давно растащили, в окнах не было стекол.

– Раз в несколько лет одно из этих зданий обрушивается, погребая под обломками всех, кто находился внутри, – прокаркала одна из ее соседок, жалкая старая карга, которая никогда не знала высшего света и относилась к Лоре с неприязнью за то, что та успела мимолетно им насладиться. – Быть может, наше станет следующим.

Лора быстро освоила «танец дисс», этот неуклюжий двухфазный ритуал, заключавшийся в том, чтобы один день притворяться голодным в длинных очередях за хлебом, а другой изображать солидный деловой опыт на собеседовании при приеме на работу. Найти работу женщине без пользующихся спросом навыков, без опыта работы и без рекомендаций было практически невозможно. Лора испробовала священные тотемы, открывавшие перед ней двери в прошлом, – название улья, имена своих родителей, имя модистки, шившей ей бальные платья. Однако в этом новом мире все эти имена потеряли свое былое волшебство.

И так медленно протянулось несколько лет. Внизу, в царстве дисс, ничего не изменилось. Те же самые безучастные лица встречались на улице, день за днем. На них не было ни боли, ни злости, ни страха; эти люди просто находились здесь: зомби, жующие синтетическое мясо, выращенное в баках. Благотворительные государственные службы разбрасывали с неба био-логические программные коды, содержащие питательные химические вещества и защиту от болезней. А в самих трущобах рождался черный код, программы, позволяющие перемешать тину нейрохимикатов в голове, облегчая скуку.

Изредка у Лоры случался настоящий физический секс с незнакомыми мужчинами, как правило, в заброшенных зданиях. Иногда она со своими соседями отправлялась выплескивать жажду насилия на приходящий в упадок город. Био-логика крайне затруднила задачу нанести человеку серьезную травму камнем или обрезком трубы. Но здания… здания по-прежнему подчинялись естественным законам энтропии, и их можно было разрушить, превратить в пыль.

А затем однажды пошли слухи. Лен Борда, молодой чиновник, занимающий высокую должность в Совете по обороне и благосостоянию, выделил деньги био-логическим феодкорпам. «Эта широкая программа расходов в военной и разведывательной сфере направлена на то, чтобы положить конец Экономическому краху. Вскоре появятся новые рабочие места».

Лора уже почти два года не искала работу. К этому времени она даже редко покидала пределы своего квартала. Но слухи пробудили воспоминания о прежней жизни, об уютном пути с предопределенными карьерой, партнерством и материнством. Покинув чикагские трущобы, Лора отправилась на трубе в мегаполис Омаха в поисках работы.

Через несколько недель ее поиски привлекли к Лоре внимание Серра Вигаля.

Вигаль, получивший диплом в одном из лучших лунных университетов, открыл в себе прирожденную страсть к нейропрограммированию. Он обосновался в Омахе на той самой неделе, когда верховный управляющий Борда наперекор Премьер-Комиссии начал распределять крупные субсидии на оборонные нужды. Вигаль основал компанию, нацеленную на изучение стволовой части мозга, и отправился в Совет по обороне и благосостоянию за финансированием. Его заявка была одобрена практически без вопросов.

Молодой нейропрограммист решил представить свою компанию на фондовом рынке не как феодкорп, а как мемкорп. Ему пришлось долго выпрашивать государственное финансирование у самых разных правительственных ведомств, однако он считал, что потратил это время не зря, так как в конечном счете его сотрудники оказались защищены от давления рынка.

Выбор структуры компании также позволил Вигалю при приеме сотрудников на работу принимать нестандартные решения.

Первым таким решением стала Лора. Вигаль сразу же понял, что практические навыки ее крайне скудные, однако результат решения логических задач, которые он неизменно давал всем соискателям, оказался просто фантастическим, гораздо выше результатов большинства его породистых подмастерьев. Определенно, эта женщина обладала огромным скрытым потенциалом, и Вигаль был заинтригован. Нейронаука успела далеко уйти от примитивных технологий создания нейронов и размещения дендритов[5]. Вигаль сознавал, что для того, чтобы добиться успеха в этой области, ему требовались творческие люди, которые помогли бы расшифровать скрытое электрическое устройство головного мозга. Он взял Лору к себе в компанию.

К несчастью, первые противоречивые решения Вигаля сразу же породили первый крупный конфликт. Лора схватывала все на лету, однако остальные сотрудники компании не делали ей никаких поблажек. Работа была очень сложной. Подмастерья из кожи лезли вон, стараясь уложиться в сроки, и одни ошибки накладывались на другие. Когда проект был наконец завершен, несколько собратьев-подмастерьев Лоры обратились к Вигалю с требованием выгнать ее.

– В таких условиях работать невозможно, – заявили они. – У нас есть знакомые с гораздо более хорошими рекомендациями, которые по-прежнему остаются в рядах дисс.

Вигаль наотрез отказался разорвать контракт с Лорой, однако двигали им эгоистические соображения.

Он в нее влюбился.

В течение следующего года Лора заняла в компании место музы Вигаля. Один вид ее строгих карих глаз вдохновлял полеты фантазии, уносившие Вигаля в далекие математические земли, где бывали немногие. Однако всего одного прикосновения руки Лоры к его плечу хватало, чтобы опустить его на землю и направить в нужную сторону его блуждающий разум.

Мемкорп переживал невиданный успех. Вскоре Серр Вигаль стал одним из ведущих нейропрограммистов в мире, незаменимым при разработке сетей виртуального обучения, и признанным экспертом в вопросах стволовой части мозга. Подмастерья Вигаля подозревали, что Лора – его любовница, но, видя успехи компании, относились к своему боссу снисходительно.

Лора нередко сопровождала Вигаля на научные конференции и благотворительные приемы. Как-то раз Вигаль отправил ее в отдаленную колонию «Фуртоид» подготовить такую конференцию. Через два дня в колонии началась эпидемия, и вся она оказалась на карантине. Впоследствии никто так и не установил, был ли вирус создан искусственно или просто появился в результате мутации.

Некоторые зоны «Фуртоида» оставались на карантине в течение нескольких месяцев. Эпидемия унесла жизни четырехсот сорока семи человек.

И в том числе жизнь Лоры.

Узнав об этом, Видаль впал в глубокую депрессию. Еще совсем недавно будущее казалось таким ясным, а его амбиции не знали границ. Он только-только начинал замечать в сердце пустоту, которую мужчины обыкновенно ощущают после тридцати лет, пустоту, заполнить которую не может никакая карьера. Видалю эту пустоту заполнила Лора. И вот теперь, когда ее не стало, жизнь показалась ему блеклой и бесцельной.

Однако, когда Видаль прибыл в отдаленную колонию, чтобы забрать тело, его там ожидал сюрприз. Лора оставила после себя ребенка, зачатого вне матки, которого передали в перинатальный центр «Фуртоида». Зародыш поместили в камеру беременности вскоре после зачатия. Ходили слухи, что у Лоры был любовник, однако улью так и не удалось определить отца ребенка.

Неожиданно для себя Вигаль оказался на том пути, который когда-то видела перед собой Лора. После обязательной остановки для карьеры и до самого конца простиралось обширное пространство. Расстояние казалось невозможно огромным. Для Вигаля естественным порядком вещей было то, что мужчине предстояло преодолеть такой долгий путь одному.

Когда младенец появился из камеры беременности, нейропрограммист добился того, что его назначили законным опекуном. Затем он перевел ребенка в улей на Землю, в Омахе.

Вигаль назвал ребенка Нэтчем.

(((9)))

Много лет спустя Нэтч не раз заявлял, что его величайший дар – умение наживать себе врагов. И это было шуткой лишь отчасти.

Первых своих врагов он нажил, еще когда ему не было и пяти лет. Говорить он начал почти в три года – целая вечность в эпоху био-логики, – что дистанцировало его от остальных детей. В улье мальчишки повзрослее обратили внимание на его тихое поведение и стремление к одиночеству, на склонность сидеть одному в углу. Они решили исследовать этого странного ребенка единственным известным им способом: кулаками.

Как-то раз Нэтч вышел утром из своей комнаты и обнаружил за дверью пятерых собратьев по улью, поджидавших его. Мальчишки были старше него, все как один некрасивые, угрюмые с самого рождения. Интуитивно поняв, что будет дальше, Нэтч на какую-то долю секунды испытал изумление. «В чем я провинился?» – подумал он. Затем мальчишки набросились на него. Последовало несколько минут ударов кулаками и ногами и царапания, и Нэтч оказался на полу, корчась от боли.

Хромая, он вернулся к себе в комнату, усвоив ценный урок: необходимо всегда быть начеку, поскольку вселенная не нуждается в причинах, для того чтобы наложить наказание.

Возможно, мальчишки ждали только жалобных всхлипываний и криков о пощаде, что придало бы законную силу зарождающимся в них теориям о силе и слабости. Однако Нэтч не дал им этого удовлетворения. На следующее утро он, как обычно, вышел из своей комнаты и без колебаний направился прямо к группе поджидавших его драчунов. У него была возможность уклониться от встречи, однако упрямый ребенок не обошел своих врагов стороной. Он молча терпел, пока драчуны колотили его. Побои продолжались на следующий день, и на следующий, и на следующий.

Наставники всё видели. На том этаже улья, где жил Нэтч, размещалось четыре десятка детей; уединиться было негде. Однако био-логические технологии работали не в пользу Нэтча. Плавающие у него в кровеносной системе КОПОЧ были проверены в деле в гораздо более суровых условиях; они могли в считаные минуты заживлять ссадины и незначительные порезы. Драчуны не могли нанести своему противнику серьезных увечий до тех пор, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы извлекать из «Моря данных» черный код.

Наставники решили ждать естественного развития конфликта.

«Но как можно просто сидеть сложа руки и смотреть на страдания этого мальчика? – возразила на педагогическом совете одна из наставниц. – Нельзя допустить, чтобы это продолжалось бесконечно!»

Однако ее начальник не знал сострадания.

– Мы здесь не для того, чтобы баловать этих детей, выращивая из них неженок. За стенами нашего улья шестьдесят миллиардов человек с нетерпением ждут возможности наброситься на них и сожрать с потрохами. – Он кивнул на гибкое оконное стекло, словно эта тонкая мембрана могла защитить от суровых реалий окружающего мира. Три ветки жадно скребли снаружи по стеклу подобно когтям хищника.

– Значит, мы стремимся вырастить поколение мучеников. Это так?

Долгая пауза.

– Верь в этого мальчишку, Петаар. Никаких долгосрочных последствий у него ведь нет, правильно? Мы не допустим, чтобы так продолжалось вечно, но давайте дадим Нэтчу еще несколько дней, чтобы разобраться, что к чему. И только потом можно будет вмешаться.

Однако Нэтчу никто не рассказал про это решение, и ему бездействие наставников показалось безразличием. И этот удар оказался болезненнее всего того, что могли причинить ему юные драчуны. Разве наставники не вдалбливают детям в голову изо дня в день, что в мире правят беспристрастные, логические законы? Они твердят, что все происходящее обусловлено какими-то целями. От каждого последствия можно проследить к породившей его причине. Но Нэтч не находил никаких рациональных объяснений своим ежедневным истязаниям, и хотя наставники видели его страдания, они хранили молчание. Мальчик размышлял об этом целыми днями напролет, а ночью он боролся с когнитивным диссонансом.

Однажды Нэтч проснулся еще до рассвета, его рассудок полыхал огнем.

Окружающий мир потускнел и исчез, и остались только его руки, поднесенные к лицу. Затем комната взорвалась красками. Высоко над головой вспыхнули яркие огни, а незнакомые гулкие голоса заговорили с мальчиком о вещах, которые он не понимал. Бессвязные фразы на воображаемых языках. Имена умерших царей. Алгоритмы и зашифрованные сообщения. Нэтч тихо лежал в темноте, поглощенный страхом, захлестнутый нахлынувшими видениями.

Когда рассвело, он уже знал, что делать.

В тот день Нэтч не пришел на утреннюю проверку. Наставница Петаар заглянула к нему в комнату, опасаясь худшего. Она обнаружила мальчика на полу, придавленного тяжелым комодом, с трудом дышащего.

В улье случился страшный переполох. Обработав раны Нэтча, наставники собрали драчунов, мучивших его. Два часа они жарили мальчиков за закрытыми дверями, в конце концов вытащив из них несколько слезных признаний. И все же драчуны в один голос твердили, что не имели никакого отношения к тому, что Нэтча придавило комодом.

– Ну а игрушки, пропавшие из его комнаты? – бушевала Петаар. – Они ушли сами по себе?

Мальчики не могли этого объяснить. Наставники полдня взвешивали доказательства, свидетельствовавшие против пятерых грубиянов, и в конце концов приняли решение исключить их из улья.

Услышав эту новость, Нэтч почувствовал, как у него по спине пробежала холодная дрожь. Впервые он познал вкус победы, найдя этот пьянящий напиток превосходным.

На самом деле мальчики были не виновны в преступлении, которое им приписали; все случившееся было тщательно продуманной постановкой. Нэтч сам устроил так, чтобы оказаться придавленным комодом: он положил его на кубики, а затем осторожно убрал подпорки. Детали плана он набросал в утренние часы с рвением опытного стратега, добившись того, чтобы беглый взгляд не мог обнаружить никаких недочетов. С тех пор он уже давным-давно забыл источник своего вдохновения.

Но его замысел преуспел также в совершенно неожиданном измерении. Наставники, до того не обращавшие внимания на его страдания, теперь ходили с виноватыми лицами. Петаар из кожи лезла вон, чтобы ублажить любую прихоть Нэтча. Слухи о случившемся просочились даже до родителей детей, обучавшихся в улье, что обернулось для заведения большим скандалом. Нэтч был потрясен. Одним ударом он наголову разгромил своих врагов и разоблачил просчеты наставников.

Это происшествие преподало ему также еще один ценный урок: благодаря терпению, хитрости и предусмотрительности любые цели становились достижимыми.

Эта преграда оказалась далеко не последней в череде тех, какие Нэтчу предстояло преодолеть в улье. Другие дети поспешили заполнить пустоту, образовавшуюся после исключения драчунов, и обмануть их было уже не так просто. Они пытались мешать Нэтчу выполнять домашние задания, воровали его вещи и обвиняли его во всех своих невзгодах. Нэтч быстро сообразил, что допустил тактический просчет, спрятавшись за спинами наставников; не вступив в прямое противостояние со своими противниками, он лишь укрепил представление о себе как о слабаке.

У него появились мысли, не окажется ли этот цикл бесконечным. Неужели он обречен до конца своих дней непрерывно сражаться с чередой врагов, каждый последующий из которых более грозный, чем предыдущий, до тех пор, пока наконец не столкнется с равным себе?

В возрасте шести лет Нэтч решил, что единственным выходом для него будет бегство. Он сбежал из улья.

В то же утро Серр Вигаль получил по «Конфиденциальному шепоту» паническое сообщение от наставников Нэтча. Они спрашивали, не вскочил ли мальчик в трубу, чтобы разыскать дом своего опекуна, однако нейропрограммист не видел своего подопечного уже несколько недель. Отменив утреннее совещание, Вигаль отправился к ближайшей станции трубы. Поезд провез его через весь мегаполис Омаха к приземистому полукруглому зданию, внешне действительно напоминающему улей.

– Вы хотите сказать, что мальчик пропал? – озадаченно спросил Вигаль, встретившись с растерянными наставниками. – Я полагал, вы здесь следите за детьми двадцать четыре часа в сутки.

Директор улья склонил голову:

– Так оно и есть.

Вигаль от природы был человек спокойный.

– Вы уверены, что Нэтч просто не забрел на другой этаж? – сказал он, почесав редкие волосы на голове. – У вас ведь есть программы безопасности, разве не так? Определенно, он не мог покинуть здание так, чтобы вы об этом не узнали.

– Теоретически не мог, – подтвердил директор. – Но, похоже, это ему как-то удалось.

Омаху никак нельзя было назвать подходящим местом для маленького мальчика без сопровождения взрослых. Такой любознательный ребенок, как Нэтч, запросто мог бесследно затеряться в огромном мегаполисе с населением в двадцать два миллиона человек. В разгар Экономического краха беспризорники были обычным явлением, но даже постепенное возрождение экономики пока что не могло полностью перекрыть поток детей, убежавших из дома.

Нэтч не тешил себя иллюзиями насчет опасностей большого города, однако он уже научился сбрасывать со счетов страх как ненадежное чувство. Омаха показалась ему зоопарком: куда бы он ни поворачивал, повсюду ему открывались новые чарующие зрелища. Здания расширялись и сжимались подобно дышащим животным, вызывая то, что целые городские кварталы смещались на несколько метров в одну или в другую сторону. Путепроводы труб пересекали город сплошной сетью прожилок. А улицы были заполнены миллионами людей, которые вели разговоры без слов со своими знакомыми, находящимися на удалении тысяч километров.

Нэтч потратил несколько часов, стараясь определить, которые из пешеходов настоящие, а которые – лишь мультипроекции. Разумеется, наставники рассказывали детям про мульти; кое-кто из них сам мультипроецировался в улей из таких отдаленных мест, как Луна. Однако детям, не достигшим восьмилетнего возраста, не разрешалось проецироваться в сеть, и таким образом, они не имели с ней практически никаких контактов. Поэтому Нэтч часами бродил в толпе, крутясь на триста шестьдесят градусов, высматривая краем глаза тех, кто казался нечетким и расплывчатым до тех пор, пока он не сосредоточивал на них взгляд. Затем он подбегал и бросал в них камешек. Те, от кого камешек отскакивал, были настоящими (и иногда они выражали крайнее недовольство); те, сквозь кого камешек пролетал насквозь, были мультипроекциями. К своему изумлению, Нэтч обнаружил, что не видит между ними абсолютно никакой разницы.

Когда первоначальное очарование городом улетучилось, на всем, увиденном Нэтчем, начал сказываться опыт, полученный в улье. Воинственный уличный торговец, ругающийся со своими покупателями. Робкая женщина, семенящая в двух шагах позади своего спутника подобно преданной собачке. Разорившийся бизнесмен, которого выселяли из квартиры сотрудники Совета в белых балахонах. Все это были проявления извечной борьбы Ведущих и Ведомых.

Отыскав на общественной площади укромный уголок, Нэтч уселся лицом к стене. С видеоэкрана над ним каждые десять секунд звучал рекламный лозунг популярной обуви. «Неважно, куда бы ты ни пошел, везде будут задиры и жертвы, – сказал себе Нэтч. – Кем хочешь стать ты?»

А тем временем в улье наставники как могли пытались организовать его поиски. Мальчик отсутствовал уже почти целый день, однако только сейчас директор смог передать его имя и описание службе безопасности местного МСПОГ. В свою очередь, Серр Вигаль был поглощен загадкой того, каким образом Нэтчу удалось преодолеть систему безопасности улья. Все изумленно разинули рты, когда вечером мальчик вернулся в улей, казалось появившись из ниоткуда. Возвращаясь, Нэтч смог ускользнуть от защитных устройств с такой же легкостью, как и когда уходил.

– Классную штуку ты провернул, – сказал нейропрограммист, и в его голосе прозвучали нотки гордости. После чего, чувствуя на себе сердитые взгляды наставников, добавил: – Ты ничего не хочешь нам сказать?

Нахмурившись, Нэтч покачал головой и, не сказав ни слова, скрылся в своей комнате.

На следующий день с мальчиком произошла разительная перемена. Нападки и издевки одноулейников он встретил такой зверской усмешкой, что тем стало не по себе. После чего на его врагов обрушилась череда неприятных случайностей.

Один мальчик, который постоянно издевался над Нэтчем из-за его красивой внешности, скатился кубарем по длинной лестнице. Девочка, любившая опрокидывать поднос Нэтча с обедом, оказалась заперта в пустой кладовке и просидела там весь вечер. И так далее.

Все эти расправы были тщательно спланированы так, чтобы получить максимальный резонанс среди живущих в улье детей. Нэтч интуитивно понимал, что наказание его обидчикам должно быть непропорционально жестоким. Эта новая разновидность психологической войны привела в ужас остальных детей, до сих пор не овладевших искусством скрытности, которые пока что умели выражать свои чувства, размахивая кулаками или обращаясь в бегство. В конце концов даже самые тугодумные дети в улье заметили закономерность: тот, кто обидит Нэтча, непременно за это заплатит.

Нэтч добился желаемого. Остальные дети оставили его в покое. Он усвоил еще один ценный урок: ум имеет решающее значение.

Нэтчу быстро стало тесно в улье. Это заметил даже рассеянный Серр Вигаль, хотя ему потребовался для этого откровенный разговор с наставницей Петаар.

– Таким детям, как Нэтч, обязательно необходимо на чем-либо сосредоточиться, – сказала та. – И вам лучше позаботиться о том, чтобы ваш подопечный нацелился в нужную сторону, иначе он сосредоточится на чем-нибудь плохом.

Вигаль нахмурился. Человек, изо дня в день работающий с многозначными уравнениями нейронауки, встал в тупик, столкнувшись с такой двузначной переменной, как «хорошо» и «плохо».

– Ну а этот новый улей, который вы предлагаете, – там Нэтча нацелят в нужную сторону?

Петаар кивнула со знанием дела.

– И это еще не все. Нэтчу предстоит десять лет учиться – усердно учиться, – а затем последует один год посвящения.

– Посвящения? Ульи до сих пор этим занимаются?

– Тот, о котором я говорю, занимается.

Нейропрограммист в замешательстве пробежал взглядом многостраничную рекламную брошюру.

– Похоже, образование действительно обширное… а мой счет в Хранилище в настоящий момент весьма скромный…

– Вот почему Нэтч может подать заявку на стипендию Премьер-Комиссии.

Через несколько дней после неуклюжей прощальной проповеди от Петаар (и еще более неуклюжих прощальных объятий) Нэтча перевели в улей «Гордый орел» в Кейптауне. «Гордый орел» славился тем, что в нем все было устроено по-другому. В отличие от большинства других ульев, там не было центров беременности и родов, не было штата советников, не было никаких единых образовательных программ. В «Гордый орел» попадали те дети, которые переросли границы традиционной системы ульев и нуждались в чем-то большем. Наставники заставляли их напрягаться, проводя занятия по десять часов в день шесть дней в неделю. Таким образом, времени для безделья, скуки и проказ почти не оставалось.

Нэтч не скучал по детским играм и примитивным урокам морали, отнимавшим много времени в его прежнем улье. Где-то в далеком будущем маячило посвящение, но эту проблему он собирался решать тогда, когда придет время. В новой обстановке мальчик чувствовал себя как рыба в воде: следующие несколько лет он провел, жадно впитывая знания.

На уроках истории наставники рассказывали про мыслительные машины, из-за которых во время Восстания автоматов численность человечества сократилась чуть ли не в десять раз, о последовавшем за ним смутном времени и о золотом веке научного пробуждения, началом которого стала созданная Шелдоном Суриной дисциплина био-логики. Они рассказывали про исчезновение и объединение древних национальных государств, про взлет МСПОГ, про учреждение Премьер-Комиссии и Совета, про непрекращающуюся борьбу государственников и либертарианцев.

На уроках этики наставники рассказывали про первые религиозные верования, про то, как их влияние усохло после начала Пробуждения, и про то, как яростный фанатизм Иисуса Джошуа Смита заставил большинство оставшихся последователей уединиться на Фарисейских территориях. Они рассказывали про выдвинутую Суриной философию духовного просветления через технологии, и про секты, возникшие в современную эпоху, которые проповедовали ценности единого, ответственного общества. Они рассказывали про догматы Секты Объектив, Секты Натиск, Секты Фассель, Секты Дао и многих других.

На уроках информатики наставники рассказывали про Генри Остермана и про Компанию Остермана по оптимизации Человека (КОПОЧ), о микроскопических машинах, носящих имя Остермана, снующих по кровеносной системе и тканям человека. Они рассказывали про то, как вызывать мыслью дата-агентов, как запускать био-логические программы, взаимодействующие с машинами и дополняющие естественные возможности человеческого организма. Они познакомили Нэтча с огромным сосудом человеческих знаний, доступных в «Море данных». Они объяснили ему, как всеобщий физический закон Пренгаля Сурины позволил ученым превращать песчинки, капли воды и молекулы воздуха в квантовые компьютеры, обладающие практически безграничной мощностью.

На уроках бизнеса наставники рассказывали про основы био-логического программирования. Они показывали голографические методы программирования, давным-давно пришедшие на смену логическим системам, основанным на языках. Они обсуждали отличие между подчиняющимися законам рынка феодкорпами и мемкорпами, находящимися на общественном финансировании. Они вкладывали Нэтчу в руки набор инструкций био-логического программирования и выпускали его в «Пространство разума», демонстрируя, как зрительно представить себе логические процессы и управлять ими.

Учитывая то, какой напряженной была программа обучения, многие дети с нетерпением ждали выходных и длинных каникул, чтобы побыть со своими родными. Однако Нэтча дома ждал один только Серр Вигаль, а Вигаль никогда не вел себя с ним как близкий человек. Нейропрограммист относился к Нэтчу как к коллеге, а не как к приемному сыну. Они либо просто не замечали друг друга, либо вели вежливые беседы о текущих событиях. Обыкновенно эти беседы превращались в сократовы дискуссии: Вигаль засыпáл Нэтча вопросами так, словно скептицизм являлся непременной частью духовной стойкости.

– Да, жалко, что я ничего не смыслю в детях, – время от времени рассеянно усмехался Вигаль.

Однако Нэтч, наоборот, был рад этому. Больше всего ему нравилось проводить выходные в одиночестве в улье, когда все остальные дети разъезжались по домам, а Вигаль отправлялся по свету собирать деньги.

На протяжении нескольких лет «Гордый орел» казался Нэтчу настоящим раем. Он с рвением принимался выполнять задания и, закончив работу, просил новые, опасаясь принимать эту возможность как должное, поскольку понимал, что вечно так не продлится.

(((10)))

Родственники стали съезжаться в полдень накануне дня посвящения, продолжая прибывать в «Гордый орел» до позднего вечера. Нэтч из дальнего угла наблюдал за тем, как его собратья по улью уединяются со своими родителями, дядьями и братьями, чтобы выслушать от них напоследок еще одну крупицу мудрости, которую можно будет взять с собой на посвящение. Он пытался представить себе Лору, свою мать, которую он никогда не видел, гадая, какой совет она дала бы ему сейчас.

Вдруг Нэтч почувствовал руку у себя на плече. Он резко обернулся, но это был лишь Хорвил. Хорвил, самый беспокойный ребенок в улье, а также самый неряшливый и самый толстый. Хорвил, единственный друг Нэтча.

– Значит, ты полагаешь, это будет болезненным? – спросил Хорвил.

Прежде чем Нэтч успел что-либо ответить, к ним подошел еще один мальчик, старше их. Он обладал суровой красотой и сознавал это; его лицо было эталоном платоновской симметрии.

– Ну разумеется, это будет болезненным, – с издевкой произнес Броун, надвигаясь на Хорвила. – Что такое посвящение без боли? Что такое жизнь без боли?

Вызвав программу статического электричества, он ткнул мальчишек в бок. Вскрикнув, Хорвил отскочил в сторону, но Нэтч быстро запустил программу заземления, нейтрализовав разряд.

– Я очень надеюсь, будет не слишком больно, – проскулил Хорвил, успокаивая себя. Он запустил «Анальгетик 232.5», снимая жжение в боку. – Вряд ли я смогу вытерпеть сильную боль.

Броун и Нэтч какое-то мгновение молча мерили друг друга ледяными взглядами.

Вскоре после этого приехали родственники Хорвила и Броуна, и Нэтч остался в углу наедине со своими мыслями. Хорвила окружила толпа кудахчущих тетушек и двоюродных сестер, похоже, готовых запихнуть в него свой совет с помощью гвоздодера, если такое потребуется. Броун удалился в сопровождении двух идеальных, словно с рекламной картинки, родителей, похожий скорее не на их отпрыска, а на продукцию той же самой фабрики. Прежде чем уйти, он напоследок еще раз злобно ухмыльнулся Нэтчу.

– Не одному только Хорвилу будет больно, – выпалил ему Броун по «Конфиденциальному шепоту».

Все знали, чего ожидать от посвящения, однако, по мере того как приближался назначенный час, напряженность нарастала. Учащимся, разделенным по половому признаку, предстояло целый год провести в дикой природе, с отключенными КОПОЧ. Био-логические программы, регулирующие сердцебиение, ведущие календарь и оптимизирующие объем памяти в головном мозге, будут остановлены. Учащимся придется смотреть на слова, не имея возможности мгновенно узнать их значение из «Моря данных». Они будут сморкаться и кашлять, получать синяки и ссадины и забывать нужные вещи. И, самый кошмарный ужас, они будут просыпаться среди ночи, чувствуя, как самое настоящее дерьмо струится по их кишечнику…

– «Человеческие существа являются лишь подпрограммами человечества», – произнес чей-то голос.

Должно быть, Нэтч незаметно для себя задремал, поскольку он не заметил подошедшего к нему мужчину средних лет. Его одежда песочного цвета определенно была немодной (да к тому же еще и плохо скроенной), однако на лице застыла рассеянная дружелюбная улыбка человека, постоянно витающего в облаках. В миндалевидных глазах смутно чувствовался Восток. Нэтч вежливо улыбнулся мультипроекции Серра Вигаля.

– Эти слова принадлежат Шелдону Сурине, – мягко продолжал Вигаль.

– Что он хотел этим сказать?

– Ну, если ты веришь своим наставникам, Сурина имел в виду то, что каждый человек должен испытать на себе мучительный путь человечества от мрака к свету. Они считают, что Сурина хотел бы показать тебе, какой была жизнь до Пробуждения. Чтобы ты смог в полной мере оценить современный мир.

– Ну а ты что думаешь?

Устремив взгляд вдаль, Вигаль погладил свою тронутую сединой бородку.

– Не знаю. Возможно, Шелдон Сурина просто хотел, чтобы все оставались непредвзятыми и относились друг к другу хорошо.

Нэтч едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Это был типичный совет, полученный им от Серра Вигаля: мягкий, безобидный и абсолютно бесполезный.

– Я полагал, ты не сможешь прийти, – сказал Нэтч. – Я полагал, ты выступаешь на какой-то конференции.

– Да, совершенно верно, – нахмурился Вигаль. – Но я уговорил одну из своих подмастерьев прикрыть меня. По крайней мере, она сказала, что прикроет меня… – Нейропрограммист посмотрел себе под ноги, словно надеясь найти какие-то ответы, вплетенные в ацтекские узоры ковра. Наконец он виновато пожал плечами: – Ну, в настоящий момент я ничего не могу с этим поделать.

Заметив недоуменное выражение лица своего опекуна, Нэтч с трудом сдержал улыбку. Злиться на Серра Вигаля было просто невозможно. Пусть он безнадежно оторван от реальности, но, по крайней мере, он относится к этому с юмором.

– Идем, – сказал нейропрограммист, хлопая виртуальной рукой Нэтча по плечу. – Давай прогуляемся по саду, и я выдам тебе остатки той сентиментальной чепухи, которую тебе придется терпеть на протяжении следующих двенадцати месяцев.

Сад «Гордого орла» вызывал зависть у всего Кейптауна. Огромные подсолнечники росли бок о бок с пышными маками и неприступными кактусами, а над ними возвышались секвойи, бонсаи и вязы. Нэтч готовился к посвящению, учась распознавать то, чего не существовало бы без науки био-логики, созданной Шелдоном Суриной, и существенное место в этом занимало невероятное разнообразие растений. Легко можно было забыть, что био-логика имела отношение к программированию не только человеческого тела, но и других органических структур.

В течение нескольких минут Серр Вигаль хранил молчание. Нэтч почувствовал, как у него волосы на затылке встали дыбом, когда опекун бросил на него взгляд человека, утомленного мирской суетой. Засунув руки в карманы, мальчишка постарался не обращать на это внимания.

В миллионный раз Нэтч гадал, в каких отношениях был с его матерью Вигаль. Он ее любил? Спал с ней? Если бы Лора не подхватила смертельную заразу в орбитальных колониях, они сейчас были бы компаньонами? Но это занятие было бесполезным. Нэтчу удалось вытащить из Вигаля лишь скелет истории его жизни. Порой Нэтчу казалось, что нейропрограммист – его отец, однако «Генеалогическая ищейка 24.7» заключила, что различия в ДНК делают близкие родственные отношения крайне маловероятными.

– Я слышал, кое-кто из твоих одноулейников после посвящения собирается основать собственные феодкорпы, – вдруг без всякого предисловия сказал Вигаль.

– Есть такие, – кивнул Нэтч.

– Полагаю, твой друг Броун в их числе.

У Нэтча перед глазами возник образ его ненавистного соперника, и его захлестнула волна самых разных чувств. Все детство они с Броуном с опаской кружили друг вокруг друга, словно фехтовальщики, постоянно пытаясь найти слабое место. А в последний год соперничество Нэтча и Броуна переросло в полномасштабную войну.

– Броун мне не друг, – стиснув зубы, возразил Нэтч.

Прозвучавшая в его голосе злость пролетела где-то у Вигаля над головой.

– А что насчет Хорвила?

– Он пока что не знает.

– Ну а ты? После улья, после посвящения, что тогда?

Последовала долгая пауза.

– Я… кое с кем встречался.

Тихо вздохнув, Вигаль сделал вид, будто рассматривает свисающую гроздь винограда.

– Понятно.

И опять наступило молчание. Казалось, Серр Вигаль собирается с духом, чтобы что-то сказать. Тем временем в окна оранжереи Нэтч видел, что оживление в здании улья постепенно стихает. Родители напоследок еще раз заключали своих детей в виртуальные объятия, после чего разрывали мультисвязь. Всего через восемнадцать часов для Нэтча и его друзей начнется посвящение.

– Послушай, Нэтч, – наконец сказал его опекун, – мне бы хотелось дать тебе один совет, прежде чем ты отправишься на посвящение. Просто… Я в таких делах не силен. Как ты знаешь, я не собирался воспитывать ребенка. В каком-то смысле это свалилось на меня как снег на голову… И теперь, по прошествии стольких лет, я не знаю, с чего начать… – Вигаль умолк, собираясь с мыслями, сознавая, что начало получилось не слишком удачным. – Нэтч, я попытался дать тебе такое образование, какое пожелала бы дать тебе твоя мать. Сама она считала, что улей не подготовил ее должным образом к самостоятельной жизни в мире. И вот теперь я гадаю, не произойдет ли то же самое с тобой здесь, в «Гордом орле».

– Это же глупость какая-то! – настороженно встрепенулся Нэтч. – Всем известно, что это один из лучших ульев на свете!

– А как это измеряется?

– Ну, похоже, так считают капиталмены. Ты знаешь, сколько программистов из последнего выпуска нашли финансирование для своих феодкорпов?

– Слишком много, если хочешь знать мое мнение.

Нэтч пожал плечами. Сегодня у него не было желания ввязываться с Вигалем в нудные споры.

– Сейчас все обстоит по-другому. Экономика стремительно растет, открывающихся возможностей слишком много, чтобы терять время, работая подмастерьем. Два года назад…

Нейропрограммист остановил своего опекуна, подняв руку. У него на лице отразилась боль.

– Эту чепуху я слышу от церберов каждый день. И меня удивляет, что ты, уму непостижимо, не можешь разглядеть пропаганду, столкнувшись с ней. Но это относится не только к тебе. Твои собратья по улью, наставники, Броун, Хорвил – все они купились на этот вздор. – Вигаль потер руки, словно пытаясь очистить их от зловонной, ядовитой липкой слизи.

Нэтч мысленно перебрал каталог своих разговоров с нейропрограммистом, однако эта эмоциональная вспышка со стороны Вигаля была чем-то из ряда вон выходящим. Нэтч даже представить себе не мог, что Вигаль задумывается о его образовании, и уж тем более имеет какие-то страстные убеждения на этот счет.

– Броун уверен в том, что он готов начать собственное дело, – решительно продолжал Вигаль. – Ну и пусть. Это злобный человек, нацеленный на пустую, бессодержательную карьеру, и он горько пожалеет о том, что отказался от нескольких дополнительных лет обучения без давления со стороны рынка. Но ты, Нэтч, ты не такой, ты лучше. Ты еще не готов возглавить собственную компанию. Если ты слишком рано окунешься в мир феодкорпов, ты пожалеешь об этом.

Ошеломленно отпрянув назад, Нэтч присел на край каменного горшка. Ему еще никогда не приходилось выслушивать от Вигаля упреки, и сейчас это причинило ему острую боль, словно электрический разряд от программы Броуна.

– Так чем же хочешь заставить меня заниматься ты? – с горечью бросил Нэтч.

– Нэтч, я не могу заставить тебя делать что-либо, – сказал Вигаль. Его сосредоточенность уже начинала таять, сменяясь обычной меланхолией. – Когда ты закончишь посвящение, ты будешь уже совершеннолетним и сам сможешь принимать решения. Ты сможешь записаться в свой МСПОГ, примкнуть к каким угодно сектам. Если захочешь, ты сможешь обратиться к капиталменам за финансированием и открыть собственный феодкорп. Но… если бы я мог чего-либо тебе пожелать, то я бы пожелал, чтобы ты устроился подмастерьем где-нибудь поблизости… где я смог бы за тобой присматривать. – Он смущенно покраснел.

«Значит, вот в чем все дело», – подумал Нэтч. Он никак не ожидал услышать проповедь от своего опекуна – больше того, он вообще не думал, что Вигаль сегодня объявится. Но теперь, когда проповедь превратилась в референдум по родительским качествам нейропрограммиста, происходящее постепенно начинало принимать смысл.

Тяжело вздохнув, Серр Вигаль вытянул руки за спину, словно скинул с себя тяжелую ношу. Нэтч сообразил, что его опекун долго репетировал эту речь.

– Я вижу выражение твоего лица, – тихо промолвил Вигаль. – Я видел твои оценки на экзаменах по био-логике, Нэтч. Лучшие в классе.

– Почти, – зловеще прошептал подросток. Из задворок сознания ему ухмылялось самодовольное лицо Броуна.

– Неважно. Главное то, что ты, уверен, ждешь множества предложений от капиталменов. Нет, можешь не рассказывать о своих встречах – я уже все знаю. Я не прошу тебя принять решение прямо сейчас. Мы поговорим снова через двенадцать месяцев. А сейчас я прошу только о том, чтобы ты держал глаза и уши открытыми, а также размышлял над тем, чтобы после посвящения стать подмастерьем – где угодно. И еще: будь осторожен.

Нахмурившись, подросток пнул мох, выросший в щелях между плитами.

– Не нужно нянчиться со мной как с маленьким ребенком! Я знаю, что сумею постоять за себя.

– Да, – вздохнул Вигаль, – и временами я со страхом думаю, что это всё, что ты знаешь.

Нэтчу было не привыкать бродить ночью по коридорам «Гордого орла» одному. Он научился передвигаться совершенно бесшумно, не из страха перед наказанием, а чтобы лучше сосредоточить внимание на отрывистом языке скрипучих половиц и неугомонных насекомых. Такие звуки можно было услышать лишь в зданиях, построенных до изобретения самосжимающихся сооружений.

Ночью накануне посвящения в коридорах было полно народа. Подростки сновали из комнаты в комнату, дерзко не обращая внимания на сигнал отбоя, со слезами прощались друг с другом, клялись в вечной любви, сводили давнишние счеты. Нэтч встретил не меньше десятка пар, уединившихся за закрытыми дверями, чтобы напоследок еще раз насладиться интимной близостью «Вздоха». Отовсюду доносились нервные смешки. Нэтч осторожно заглянул в коридор крыла наставников. Следуя освященной временем традиции, те пьянствовали, не обращая внимания на происходящее.

Всю последнюю неделю Нэтч прилежно изучал прогнозы церберов относительно рынка био-логики. В этом году спрос на молодых программистов достиг критической массы. Правила Мем-Кооператива запрещали феодкорпам и мемкорпам брать молодежь в подмастерья и выделять ей стартовый капитал до того, как она выпустится из улья. Однако экономика, бурно развивающаяся под началом Лена Борды после Краха, создавала новые рабочие места со скоростью, многократно превосходящей темпы появления на рынке труда молодых специалистов, поэтому многие компании готовы были рискнуть нарваться на вялые санкции Кооператива.

В улье Нэтч изучал законы спроса и предложения. Какое лучшее время собрать деньги на феодкорп, как не ночь накануне посвящения?

Спустившись вниз в атриум, Нэтч растянулся на диване в ожидании капиталмена Фигаро Фи. На прошедшей неделе это была уже его пятая ночная встреча с могущественными воротилами мира феодкорпов, и самая важная. Богатый и эксцентричный Фи финансировал многие начинания, добившиеся поразительных успехов в рейтинге «Примо». Феодкорпы Лукаса Сентинеля и «Дейтерион» были обязаны своими лаврами щедрой поддержке Фигаро, как и «Братья Патель», новая звезда, восходящая на небосклоне био-логики. Нэтч был удивлен тем, что знаменитый капиталмен вообще соизволил с ним встретиться, и с готовностью согласился на его условия – встреча посреди ночи, когда у Фигаро был в самом разгаре рабочий день в Пекине. Нэтч объяснил, что в последнее время сеть стала недоступна для учащихся. Он воспринял как хороший знак то, что Фи согласился сам мультипроецироваться в Кейптаун.

В три минуты пополуночи, когда громкий гвалт на верхних этажах затих до слабого гула, посреди атриума материализовалась мультипроекция.

Человек, отчеканивший выражение «Не судите о книге по ее обложке», вероятно, имел в виду такого человека, как Фигаро Фи. Великий капиталмен был ростом почти на целую голову ниже самого низкорослого наставника из улья – пожалуй, ниже даже большинства учеников, – но зато поперек имел такие же габариты, как и в высоту. Его броское одеяние, золотое с серебром и медью, громко заявляло о его индивидуальности. Все до одного короткие толстые пальцы были унизаны перстнями; на некоторых их красовалось по два,  по три. Приняв от подростка почтительный поклон, Фигаро едва заметно кивнул в ответ.

Нэтч посмотрел капиталмену прямо в глаза.

– Я пригласил вас сюда, – сказал он, – потому что мне нужны ваши деньги.

Фи холодно оглядел его, словно фермер, изучающий свои владения.

– Вот как? – В его негромком хрипловатом голосе прозвучала неприкрытая насмешка.

– Если вы не готовы открыть для меня свой счет в Хранилище, тогда вам, наверное, лучше прямо сейчас разорвать мультисоединение и больше не отнимать у меня времени. В противном случае следуйте за мной. – С этими словами Нэтч развернулся и двинулся по коридору.

Нэтч оглянулся только тогда, когда дошел до одного из обитых плюшем кабинетов, в которых в «Гордом орле» принимали гостей. Возможно, когда-то в этом тускло освещенном помещении стояли шкафы с фолиантами в кожаных переплетах. Оглядываясь, Нэтч не мог сказать, увидит ли позади себя капиталмена. Он едва сдержал торжествующую усмешку, убедившись в том, что маленький толстяк последовал за ним.

Фигаро Фи плюхнулся в мягкое кресло.

– В дерзости тебе не откажешь, и мне это нравится, – язвительно промолвил капиталмен. Достав из кармана толстую сигару, он откусил кончик. – Выкладывай, что у тебя есть, – проворчал он.

Нэтч начал презентацию, которую мысленно уже прокрутил раз сто. Она была краткая и по существу. Он представил голографы своих программ и краткий список своих наград, полученных на научных конкурсах, после чего изложил основы рыночной стратегии своего феодкорпа. Закончив, Нэтч не предпринял попыток продолжить пустую беседу, а просто умолк и стал терпеливо ждать реакции публики.

Лицо Фигаро растянулось чуть ли не в похотливой усмешке.

– Мне это нравится, – сказал он. – Ты обдумывал все это на протяжении нескольких недель, правильно? Тянул до последней минуты. И та сценка в атриуме. Умно, мальчик, очень умно!

Нэтч стоял, вежливо сложив руки за спиной, и ничего не говорил.

– Разумеется, ты знаешь, что именно я хотел увидеть, – продолжал Фи. По-видимому, он не собирался закуривать сигару – впрочем, в мультипространстве это все равно было бы бессмысленно, – предпочитая просто крутить ее двумя пальцами. – Ты понимаешь, что я прибыл сюда не ради того, чтобы еще раз увидеть твои достижения. Я здесь не для того, чтобы смотреть, как ты выполняешь свои программистские фокусы, словно ученая обезьяна, и не для того, чтобы слушать твою заранее подготовленную речь о том, как ты можешь принести пользу обществу. – Откинувшись назад, капиталмен громко рассмеялся, словно ему рассказали очень смешной анекдот. Золотое шитье у него на животе сочувственно затряслось.

– На самом деле я здесь для того, чтобы посмотреть, как ты себя ведешь, – продолжал Фигаро. – Чтобы убедиться в том, что у тебя действительно есть «убийственное чутье», о котором я столько слышал. Так что скажи мне, Нэтч, почему ты думаешь, что я тебе сегодня дам хотя бы один кредит?

– Потому что, если этого не сделаете вы, – ответил подросток, – это сделает кто-нибудь другой.

– И ты полагаешь, что я рискну запятнать свое доброе имя в Мем-Кооперативе, выделив деньги на феодкорп мальчишке из улья, еще не прошедшему посвящение?

– О, ну пожалуйста, не надо! У вас достаточно денег, чтобы десять раз откупиться от Кооператива!

– Верно, верно. – Похоже, Фигаро был полностью доволен собой, и у Нэтча мелькнула мысль, не собирается ли он поделиться сплетнями о том, каково это – вести привилегированный образ жизни. Вечеринки с крупными лунными землевладельцами, программисты, выполняющие любую прихоть, телепортация по первому требованию.

Однако капиталмен двинулся по другому руслу. Зажав сигару зубами, он хитро посмотрел на Нэтча.

– Я удивлен тем, что ты вообще пригласил меня сюда, – сказал Фи. – Если бы ты выполнил домашнюю работу прилежно, ты бы узнал, что я предпочитаю не класть все яйца в одну корзину. Не в моем духе рисковать своей шеей ради двух мальчишек из одного улья.

У Нэтча внутри все оборвалось. В «Гордом орле» был еще всего только один учащийся, кто мог бы привлечь к себе внимание такого влиятельного капиталмена, как Фигаро Фи. Нэтч мысленно представил себе последнюю отвратительную усмешку, которой одарил его сегодня Броун. «Не одному только Хорвилу будет больно». Он с такой силой стиснул за спиной кулаки, что впившиеся в ладони ногти оставили кровавые полумесяцы.

– Так зачем же вы прибыли сюда? – оскалился подросток.

Лицо Фигаро растянулось в самодовольной усмешке.

– Конечно же, потому что это доставляет мне удовольствие.

У Нэтча в голове пронеслись дикие мысли, обнажая в свирепой ярости свои клыки. Если бы Фигаро присутствовал здесь во плоти, Нэтч, возможно, вцепился бы ему в жирную шею. Почувствовав у себя в желудке урчание, он вызвал программу нейтрализации кислотности, однако это не помогло. У него перед глазами метались образы: Броун, с самодовольным лицом и фигурой Адониса, потягивает дорогое вино на вилле на Луне. Броун сидит во главе очень длинного стола совещаний, а почтительные подмастерья жадно ловят каждое его слово. Броун смеется над ним, Нэтчем.

– А вам доставит большое удовольствие, если я обращусь в Мем-Кооператив и скажу, что вы выделили деньги учащемуся улья? – прошипел Нэтч. Эти слова сорвались у него с уст прежде, чем он понял их смысл. Он дал выход переполнявшей его ярости. – И не просто какому-то учащемуся улья – а избалованному сыну богатых родителей, которые, вероятно, дали вам на лапу? Или что если я обращусь к церберам? «Капиталмен признался в подкупе чиновников Мем-Кооператива» – такой заголовок будет в самый раз для Сен Сивв Сорра.

Внезапная вспышка Нэтча не вызвала у Фигаро Фи ни гнева, ни удивления. Наборот, он стал еще безмятежнее, что только еще больше разозлило подростка.

– Значит, теперь ты мне угрожаешь, – небрежным тоном произнес капиталмен.

Даже по прошествии многих лет Нэтч раздраженно морщился, вспоминая тот вечер, и гадал, как он мог клюнуть на такую очевидную приманку. Однако тогда, застигнутый врасплох, он, полностью потеряв над собой контроль, выплескивал на капиталмена всю свою подростковую злость, сам уже не понимая смысла своих слов:

– Это ваш выбор! Вы можете вложить в него деньги, а я донесу на вас в Мем-Кооператив и в Совет по обороне и благосостоянию! Я расскажу церберам! Вы пожалеете о том, что вообще прибыли сюда! Или вы можете вложить деньги в меня.

Похоже, коротышка-капиталмен искренне наслаждался его страданиями. У него на лице застыло выражение хулиганистого мальчишки, который тычет палкой лягушку.

– Ну хорошо, хорошо, мальчик, успокойся! – наконец резко произнес он. Его пухлая рука наотмашь нанесла Нэтчу виртуальную затрещину. – Ты можешь оставить свои угрозы при себе.

– Это еще почему?

– Потому что у тебя на меня ничего нет. Да, я уже решил выделить средства твоему другу. Но я не настолько глуп, чтобы сделать это до того, как он вернется с посвящения.

Нэтч ощутил приступ накатывающейся тошноты, в висках у него колотила кровь. У него мелькнула мысль, что именно это, наверное, и называется рвотными позывами. Оглушенный, он с трудом добрался до стоящего рядом кресла и рухнул на радушные мягкие подушки.

– Рекрутеры рассказали мне о тебе все, – продолжал Фигаро Фи, закидывая виртуальную ногу на оттоманку. – «Блестящий ум, но очень ограниченный, – сказали они. – Вспыльчивый. Неуравновешенный». Но мне просто хотелось убедиться в этом лично. Уж слишком хороши были твои оценки по био-логике. Нельзя было пройти мимо такого.

И вот, Нэтч, хорошая новость для тебя. Ты мне понравился. У тебя в глазах тот же самый взгляд, какой сорок лет назад был у меня самого. Жадный! Яростный! Бескомпромиссный! И кстати, оценки у тебя гораздо лучше, чем были у меня, даже по экономике.

Нет, я не передумал. Я не дам тебе ни одного кредита со своего счета в Хранилище. Но я собираюсь дать тебе кое-что еще более ценное.

Я расскажу тебе, почему.

Коротышка-капиталмен снял свои ноги с оттоманки. Подавшись вперед, он поставил локти на колени, буквально свернувшись в клубок, словно жук-пилюльщик.

– Слушай внимательно: все мы, занятые в био-логической индустрии, все капиталмены, программисты, каналисты, церберы, мастера феодкорпов и мастера мемкорпов, инженеры и аналитики… все мы рабы, Нэтч. Все мы рабы желания.

Желание. Вот что заправляет миром! Желание сдвигает горы, поглощает цивилизации!

Ты это понимаешь, Нэтч, да? Желание повсюду. Оно в людях. Оно в программах. В политике. В природе. Вселенная просто не может оставаться в покое. Она желает двигаться; даже самые мельчайшие частицы желают быть в движении. Возьмем био-логику. Для био-логических программ естественное состояние быть несовершенными и неполными, разве не так? Мы выпускаем версию программы 1.0, и она неизбежно является несовершенной. Версия 1.0 желает версию 2.0, не так ли? Буквально умоляет о ней. Программист несколько месяцев трудится над версией 2.0, но лишь чуточку окунается в бездонный резервуар желания. Версия 2.0 желает версию 3, версия 3.0 желает версию 4, и так далее, и так далее – до бесконечности!

Программа понижения кислотности не помогала. Где-то в глубине рассудка Нэтч сознавал, что не выполнит свою угрозу, которую он высказал Фигаро. Он не проведет свои последние часы в «Гордом орле» в отчаянных метаниях между второсортными капиталменами в поисках противозаконных подачек. «Поскорее бы закончился этот разговор! Если бы я только смог забиться в свою раковину, словно улитка, и больше никогда в жизни не увидел бы ни Фигаро Фи, ни Броуна с Вигалем!»

Однако капиталмен неумолимо продолжал:

– Тебе приходилось слышать историю бодхисатвы Секты Объектив и Лукко Примо? Бодхисатва спрашивает у Примо, в чем ключ к успеху. Примо отвечает: «В трех вещах: способности, энергии и видении цели». Способности у тебя есть, Нэтч, и у тебя определенно есть энергия – возможно, способностей и энергии у тебя больше, чем мне когда-либо приходилось видеть!

Но что насчет видения цели? Мне хватило и сорока пяти минут, чтобы понять, что его у тебя нет и в помине. У тебя только одни безграничные желания, Нэтч! Но желания без цели уничтожают человека. От отвязного человека, не способного обуздать свои желания, можно ожидать чего угодно. Такие люди гробят процветающие компании. Калечат человеческие жизни. Они способны на какое-то время ярко вспыхнуть, о да! Но в конечном счете отвязный человек терпит неудачу. Теряет деньги.

А теперь возьмем твоего друга Броуна…

– Пожалуйста, не называйте его так! – простонал Нэтч.

– Возьмем твоего друга Броуна. Он отличный программист, но мне доводилось видеть и лучше. Он умеет ладить с людьми, и у него привлекательная внешность, что никогда не мешает. Но у него есть то, чего нет у тебя. Броун точно знает, что он делает и куда идет. Все это я уже видел раньше. Ты поднимешься наверх гораздо быстрее Броуна, но затем тебя просто сбросит оттуда какой-нибудь другой малец, более жадный и более злой, чем ты. Вот как происходит всегда.

Фигаро встал, довольный своей проповедью. Свою изжеванную сигару он убрал обратно в карман, оставив Нэтча недоумевать по поводу того, зачем он вообще ее доставал. Перед тем как разорвать мультисоединение, Фи обернулся к подростку и изогнул бровь:

– Да, вернемся к той истории с Лукко Примо… Пару лет спустя тот цербер спрашивает у Примо: «Так какая составляющая успеха самая главная – способности, энергия или видение цели?» Примо откидывается назад и на минуту задумывается. «Видение цели, – наконец отвечает он церберу. – Способности и энергию можно купить».

Непристойно расхохотавшись, Фигаро приготовился разорвать мультисоединение.

– Удачи тебе в посвящении, – сказал он на прощание. – Она тебе пригодится.

(((11)))

Кое-кто из ребят прознал о том, что посвящение состоится в южной части Тихого океана, на границе территории Островитян. В тех краях сотни островов оставались девственно-чистыми, не тронутыми современными технологиями. Другие ребята возражали, что остров нельзя считать достаточно изолированным местом. Нет, их отправят в какую-нибудь орбитальную колонию, специально созданную для этой цели, а может быть, в один из секторов Марса, не знающих никаких законов.

Хорвил решил (не имея для этого никаких оснований), что подростков отправят на дно океана жить в одной из колоний-пузырей, которые с периодичностью в двадцать лет пытались оживить торговцы недвижимостью.

– Я знал, что нужно было изучать гидропонику, – жаловался он Нэтчу, когда они в последний раз покидали улей. – И плаваю я отвратительно. Не могу даже задержать на минуту дыхание. Ты ведь меня не бросишь, Нэтч, правда? Не дашь мне утонуть?

За все утро Нэтч не произнес ни слова. Он считал бессмысленными досужие рассуждения о цели путешествия. Цивилизованный мир изобиловал разбросанными повсюду комплексами для посвящения, от Земли и Луны до пояса астероидов, и Нэтч никогда не слышал, чтобы какой-нибудь один из них был лучше остальных. К тому же по собственному долгому и болезненному опыту он знал, что изоляция не имеет географических границ. Даже если наставники решили переправить учащихся в самую отдаленную орбитальную колонию – например, на одну из экспериментальных станций за пределами орбиты Юпитера, – это все равно не сотрет чувство стыда за вчерашнее собеседование с Фигаро Фи. И Броун все равно будет там, со своей нестерпимой усмешкой и сознанием того, что он одержал над Нэтчем верх.

Хорвил и Нэтч угрюмо прошли вместе с остальными подростками к ховеркрафту с обтекаемыми обводами, который должен был доставить их к цели назначения. «Сокол-4730», стандартная рабочая лошадка аэрокосмической индустрии, использовался повсюду, начиная от внутригородских перевозок и до межконтинентальных грузовых рейсов. Это воздушное судно могло доставить пассажиров в любую точку Земли, а может быть, и в колонию на низкой орбите, – но не под воду, с облегчением отметил Хорвил.

Шестьдесят четыре подростка поднялись на борт ховеркрафта и заняли свои места. Разговоров почти не было. Кто-то прижимался лицом к стеклу иллюминатора, с тоской бросая последний взгляд на здание в форме пчелиного улья, которое на протяжении нескольких лет называлось домом. Окна улья были утыканы носиками маленьких детей, с любопытством смотрящих на то, что ждало в будущем их самих. Другие махали рукой девушкам, выстроившимся во внутреннем дворе в ожидании своего челнока, который отвезет их на посвящение.

– Прощай, долбаное детство! – вздохнул Хорвил, словно одержимый, маша детям. – Здравствуй, долбаная взрослая жизнь!

Но Нэтч его не слушал. Он размышлял об обвинении, которое бросил ему Фигаро Фи: «Где твое видение цели?» Подросток поморщился – сейчас эти слова были как нельзя к месту. Поднявшись в воздух над двором улья, ховеркрафт устремился к неведомому. Куда бы ни направлялся Нэтч, он летел туда быстро.

От взлета до приземления путешествие заняло всего несколько часов. В конечном счете челнок прилетел все-таки не в отдаленную орбитальную колонию, а в природный заповедник к юго-западу от Городов-Близнецов. Комплекс посвящения занимал несколько сот квадратных километров нетронутой земли, огороженных от внешнего мира глухим забором. Ховеркрафт приземлился на импровизированный помост на вершине голого холма, продуваемого всеми ветрами.

Увидев поднявшуюся в воздух пыль, Нэтч, повинуясь инстинкту, вызвал мысленно программу очистки носовых пазух. И тут обнаружил, что вызывать нечего.

Учащиеся были полностью отрезаны от «Моря данных».

Остальные подростки также успели это понять. С угрюмыми лицами они сошли с судна на землю и закинули за плечи рюкзаки, гадая, что будет дальше. Одинокий наставник, сопровождавший их на борту судна, встал позади большого валуна, выполняющего роль кафедры, и начал говорить. Сразу же стало ясно, что его речь отточена до совершенства за многие годы.

– Два миллиарда людей погибло в ходе Восстания автоматов, – громогласно произнес наставник, для пущей важности ударяя кулаком по валуну. – Два миллиарда! Приблизительно пятая часть тогдашнего населения мира. Целые города, культуры и народности исчезли безвозвратно.

Он помолчал для большего эффекта. Подростки слушали его затаив дыхание.

– Почему? Эти люди погибли, потому что забыли вот об этом. – Наставник обвел рукой окружающую местность. Тысячи деревьев качались на ветру подобно восторженной толпе, а у подножья холма на горизонте одиноким Фомой Неверующим раскинулся маленький лагерь.

– Вокруг себя вы видите живую природу такой, какой была та, в которой когда-то жили ваши предки. Они не могли запускать био-логические программы, чтобы согреться зимой, и одной мыслью запрашивать десять различных прогнозов погоды. У них не было работающих внутри тела машин КОПОЧ, оберегавших их от травм и болезней. Ваши предки научились жить так за сотни тысяч лет проб и ошибок.

Но когда люди решили забыть свое наследие, полностью положившись на живые машины, а не на самих себя, человечество едва не исчезло. А поскольку они забыли уроки своих предков, в последовавшие за Восстанием страшные десятилетия многие миллиарды были обречены жить в голоде.

Мы больше никогда не должны забывать свое наследие.

И посему в течение следующего года вы познакомитесь с природой так близко, как не было никогда до этого. Вы будете ощущать боль, испытывать отчаяние, получать травмы. Вследствие этого кто-то из вас рассудит, что природа ваш враг. Другие увидят в ней равнодушную, безликую силу.

Но если вы потеряете веру, помните следующее: ваши тела были созданы для того, чтобы выживать в самых суровых условиях, какие только может обрушить на вас природа. За сотни тысяч лет мы покорили природу. И вы покорите ее снова.

По сравнению с вашими предками у вас есть много преимуществ. За вами поколения генной инженерии, позволившей укрепить ваши тела и отточить разум. Вы обладаете знаниями, накопленными за шестнадцать лет обучения в улье. У вас есть ваши товарищи. Ну а когда ничто это не поможет, у вас есть уверенность в том, что ровно через двенадцать месяцев пилот приведет ховеркрафт в это самое место, чтобы доставить вас обратно в цивилизацию.

Поэтому, если у вас спросят, зачем родители отдали вас в посвящение, зачем вы провели целый год в глухом лесу, вместо того чтобы совершенствовать навыки био-логического программирования, вы ответите следующее: я прошел посвящение, выполняя свой долг перед человечеством. Я прибыл сюда для того, чтобы обеспечить продолжение человеческого рода.

«Гордый орел» хочет поблагодарить вас за долгие годы, проведенные с нами. Пройдя это последнее испытание, вы перестанете быть мальчишками из улья. Вы станете молодыми мужчинами.

Как любил повторять Шелдон Сурина: «Пусть вы всегда будете стремиться к совершенству!»

Наставник учтиво поклонился собравшимся подросткам; те были настолько потрясены, что смогли лишь ответить ему тем же. После чего он поднялся на борт ховеркрафта и кивнул пилоту. Через считаные минуты судно бесшумно поднялось в воздух и скрылось на юге, возвращаясь обратно в Кейптаун.

Шестьдесят четыре подростка стояли на вершине холма, растерянно озираясь друг на друга и по сторонам. Затем они дружно двинулись пешком вниз, в сторону лагеря, которому предстояло стать их домом на ближайшие двенадцать месяцев.

Обустройство лагеря оказалось не таким примитивным, как все ожидали. Четыре ряда деревянных домиков выстроились вдоль четырех пыльных улиц под присмотром большой металлической таблички с надписью «Лагерь 11». Разумеется, эти здания вели себя совсем не так, как привыкли подростки, – они не могли готовить еду, не повиновались мысленным приказам и не сжимались, сберегая место, – но все же это были далеко не те лачуги, которые со страхом представляли себе ученики.

Послушники разделились на группы по четыре человека и выбрали себе домики. Броун и Нэтч разошлись в противоположные концы лагеря, словно разноцветные короли на шахматной доске. Хорвил остался с Нэтчем.

Наставники обеспечили послушников обилием всевозможной одежды, относительно удобными койками и даже зачатками водопровода. До сих пор мало кому из подростков доводилось видеть настоящий туалет, и они провели несколько часов, спуская воду в симфонии юношеского веселья. Разведывательный отряд быстро обнаружил к востоку от лагеря большие ухоженные сады и огороды, способные накормить всех. В кладовках хранились старинные ручки и стопки настоящей древобумаги, садовый инвентарь, теплые куртки и перочинные ножи. Казалось, единственной трудностью, с которой предстояло столкнуться здесь подросткам, должна была стать скука.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В оригинале plug and patch – аллюзия на plug and play («подключи и работай»), принцип автоматического распознавания и конфигурирования подключенных устройств, реализуемый в компьютерах и отдельных их компонентах.

Вернуться

2

Зиккурат – культовое сооружение в Древней Месопотамии; по форме представляло собой башню из поставленных друг на друга параллелепипедов или усеченных пирамид; на верхнем ярусе находилось святилище. (Здесь и далее прим. переводчика.)

Вернуться

3

Агамемнон – в древнегреческой мифологии царь Микен, один из инициаторов Троянской войны; после взятия Трои привез оттуда в качестве наложницы царевну Кассандру, наделенную даром пророчества.

Вернуться

4

«Машина Руба Голдберга» – чрезвычайно сложное, громоздкое и запутанное устройство, выполняющее очень простые функции (названа по имени американского карикатуриста и писателя Р. Голдберга).

Вернуться

5

Дендрит – отросток нейрона, передающий сигнал от синапса к телу нейрона.

Вернуться