Айви Эшер
Ковен сломленных

Ivy Asher

THE MARKED AND THE BROKEN

Copyright © 2019 by Ivy Asher

© Dmitrijs Mihejevs / Shutterstock.com / FOTODOM

© Григорьева К., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Всем бандиткам посвящается

Пролог

Я поспешно встаю перед своими ребятами, когда их оттаскивают назад, и меня до смерти пугает выражение их лиц. Никогда не видела своих друзей настолько разъяренными.

– Ты гребаный лжец, я убью тебя! – ревет Нокс, пытаясь вырваться из хватки Айдина и Сабина.

Осознаю, как нам повезло, что он все еще не научился пользоваться магией Стража, иначе у нас были бы серьезные проблемы. Поворачиваюсь к Эноху – у него окровавлены губы и опух глаз.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

– Клянусь всем, что есть на земле, Винна: я не знаю, как это произошло. Они просто появились.

Я совершенно не понимаю, о чем бормочет Энох. Они просто появились? Кто появился? Энох вытирает кровь с губ, и внутри меня все холодеет, когда я замечаю черные метки на его пальце.

Этого. Не может. Быть.

Подлетаю к нему, чувствуя жажду крови. Каждая клеточка моего тела вопит о предательстве. Бью его правым хуком по лицу, и он падает на пол, уклоняясь тем самым от следующего удара. В ярости бросаюсь к нему, готовая разбить ему все лицо. Передо мной встает Каллан, и я, намереваясь обойти его, вдруг замечаю то же самое на его руках. Мои пылающие гневом глаза встречаются с его, и единственное, что сейчас удерживает меня от смертоубийства, это поселившийся в глазах Каллана страх.

– А у тебя-то эти руны откуда?! – кричу я.

Меня кто-то оттаскивает от парней, чьих ответов я жду немедленно. Может, мои Избранные еще и не научились пользоваться новой силой, но мне-то она почти подвластна, и я вливаю магию в свои конечности, пытаясь вырваться из рук удерживающего меня. Я извиваюсь, кручусь, разве что не дерусь и не призываю оружие, но мой соперник ужасно силен.

К моему уху приближаются губы:

– Я могу простоять так весь день, Ведьма. Но если ты хотя бы на секундочку перестанешь об меня тереться, я бы кое-что показал.

Шок от неожиданно услышанного глубокого шелковистого голоса Торреза заставляет меня остановиться. Он вытягивает руку перед моим лицом и прижимается к моей шее.

– Сравни, они у нас отличаются.

Мне требуется время, чтобы понять, что именно он хочет этим сказать. Смотрю на его загорелую кожу и вижу руны на безымянном пальце. Вторая руна – знак того, что он мой, – ярко-черного цвета; она оттесняет вниз руны остальных моих Избранных, самая первая из них располагается на костяшке. Затем сквозь его растопыренные пальцы смотрю на ладонь Эноха.

Он прав… Руны на пальце Эноха – не мои. Но тогда чьи же они, черт подери?

Глава 1

Пробегаю взглядом по среднему пальцу Эноха. Снова и снова отмечаю детали, как будто если я буду смотреть на них достаточно долго, они каким-то образом раскроют свои секреты.

Что, черт возьми, происходит?

Торрез прикусывает мочку моего уха, и это ощущение отвлекает меня от сотен вопросов, которые роятся у меня в голове. Как бы сильно я ни возбуждалась от того, что нахожусь в объятиях Торреза, мне нужно, чтобы моя вагина держала свои жадные надежды при себе и я смогла сосредоточиться на войне, которая пытается разразиться в гостиной. Пытаюсь вырваться из крепкой хватки Торреза, но его руки не разжимаются. Все, что мне на самом деле удается сделать, это прижаться задницей к его очевидной эрекции, и, к сожалению, внушительная выпуклость в его штанах – это не то, на что мне сейчас нужно обращать внимание. Я чувствую, как одобрительный рык Торреза раздается у меня за спиной, но отказываюсь осознавать, что этот звук в данный момент делает с моим телом.

Сейчас не время и не место, Винна.

Я прекрасно понимаю, что мне нужно разобраться с тем фактом, что у меня появилось новое дополнение к моим Избранным, но я совершенно не знаю, с чего начать. У меня нет ответов на кучу вопросов, за количеством которых я уже не могу уследить. Может быть, мне стоит просто сосредоточиться на стояке Торреза? – по крайней мере, с этим, думаю, я могу справиться.

Даю пощечину своему либидо и стараюсь не думать о посторонних вещах. Сначала мне нужно разобраться с Энохом и его ковеном, а потом уже выяснять отношения со своим новым Избранным.

Слово Избранный эхом отдается в моих спутанных мыслях, и беспокойство пронизывает меня, как пьяную гимнастку. Я вижу свою метку, метку Торреза и другие метки Избранных на его безымянном пальце, но на мне не появились его руны. Поворачиваюсь к своим парням и ищу какие-нибудь новые руны на их руках, но у них тоже ничего нет. Мой желудок сжимается. Я подавляю беспокойство, охватывающее меня.

Неужели я не завершила связь с Торрезом?

– Винна?

Мое имя слетает с губ Эноха как вопрос… нет, как требование ответов, но я по-прежнему ни хрена не могу объяснить. Я не знаю, откуда он получил руны. Или почему они отличаются, или что все это значит для меня или для них.

Потираю лицо, холодные руки обжигают раскаленную кожу. Я чертовски устала, а происходящее выбивает меня из колеи. Поворачиваюсь к Эноху, снова смотрю на неизвестные руны, которые теперь есть у него и его ковена.

– Я не знаю, – беспомощно признаюсь я, и комната снова взрывается громким спором.

Агрессия и ярость вырываются из парней, обрушиваясь на Эноха, Каллана, Нэша и Бэкета. Удар попадает в цель, но Энох и остальные не остаются в долгу. Айдин и Эврин пытаются – и терпят неудачу – взять под контроль обе стороны. Их просьбы успокоиться разлетаются в разные стороны, только чтобы упасть на землю и быть растоптанными яростью и оскорблениями.

– Их мог дать другой Страж? – предполагаю я, но почти уверена, что никто, кроме Торреза, который в данный момент слишком увлечен тем, чтобы обнюхивать мое плечо, не услышит ничего из того, что я говорю, из-за продолжающихся криков.

Может, есть вероятность, что их руны не мои. Я уже думала над тем, что мой статус Последнего Стража не совсем верный, но нет никакого способа узнать, являются ли эти таинственные руны доказательством моей правоты. Только если гипотетический таинственный Страж прямо сейчас не постучится в дверь и не скажет: «Простите, позвольте мне забрать этих парней». Что ж, это было бы довольно неплохо.

Или, возражает мой измученный разум, может быть, таинственный Страж не может постучать в дверь, потому что его нет поблизости? Я не знаю всех тонкостей выбора Избранных, но если я могу отметить Торреза или других просто потому, что захотела, могут ли другие Стражи посылать свою магию в мир и отмечать тех, кто подходит им больше всего?

Может ли отбор Избранных быть похож на какой-то примитивный выбор холостячки-Стража? Только вместо роз и фиктивной помолвки Избранные получают пожизненное обязательство – хотят они этого или нет, а также чертову уйму новой магии и способностей, да? Я каким-то волшебным образом способствовала заключению брака? В моей голове проносится образ меня с планшетом в руках, в костюме в стиле Криса Харрисона[1], в то время как женщины напевают «Сваха, сваха».

Отбрасываю странную картинку и сосредотачиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас.

Мне нужен кофе или, скорее, сон. Я на грани того, чтобы сойти с ума.

Нокс и Бастьен изрыгают угрозы и борются с Айдином, Эврином и остальными Избранными, пытаясь добраться до Эноха и его ковена. Делаю глубокий вдох и позволяю напряжению и борьбе покинуть мое тело. Расслабляюсь в объятиях Торреза, и на моем втором глубоком выдохе он отпускает меня, явно полагая, что я наконец обрела контроль над собой.

Встаю в поле зрения Бастьена и Нокса, и последний смотрит на меня, пока я готовлюсь расправиться с ним и остальными моими Избранными. Бастьен, кажется, не замечает никого, кроме Эноха, Нэша, Каллана и Бэкета, которых он явно хочет разорвать на части. Негодование и обида вспыхивают в глазах Нокса, и мне хочется хорошенько врезать своей магии за то, что она заставила его так себя чувствовать.

Активирую руны, которые позволяют мне мысленно говорить с ними и кричу: «Прекратите!» Парни вздрагивают от резкости моей команды, но это производит желаемый эффект, и они переключают свое внимание на меня. Разочарование и гнев исходят от каждого из них густыми волнами, и, прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы что-то сказать, Нокс обрывает меня:

– Не смей говорить это, Винна. – Он яростно машет головой. – Я не приму их.

Серые глаза из просто грозных превращаются в твердые, как камень, и я потрясена ядом в его тоне и категоричностью заявления. Но я не могу винить его за его чувства. Я тоже только что пыталась разорвать Эноха на части. Наверное, я бы сделала это, если бы Торрез не указал на мое дерьмовое внимание к деталям.

– Ты не хочешь, чтобы я сказала, что они не Избранные? Ты не хочешь услышать это от меня?

Нокс открывает рот, чтобы возразить, но останавливается, когда до него доходит смысл моих слов.

– Подожди, что? – одновременно выпаливают Бастьен и Вален.

– Руны отличаются. Это не руны Избранных. И, судя по всему, это точно не мои руны.

Все парни смотрят на мои руки, а затем переводят взгляд на руны Эноха и его ковена.

– Это не метка связи? – озадаченно спрашивает Энох, и Нокс делает шаг вперед, чтобы снова напасть на него. Сабин останавливает парня, но мулат стреляет в Эноха яростным взглядом, все его тело дрожит от гнева.

Я поворачиваюсь к Эноху и слегка заслоняю Нокса. Ему придется оттолкнуть меня, чтобы добраться до них, но, надеюсь, до этого не дойдет. Глаз Эноха заплыл, и, судя по синякам на щеке Каллана и ссадине на брови, он явно получил пару ударов по лицу. Я вдруг почувствовала себя дерьмом из-за того, что все в этой комнате следуют дурацкому правилу: сначала бей, а потом разберемся.

– Нет, – отвечаю я.

Делаю шаг в сторону Эноха и его ковена и замечаю, как Каллан напрягается при моем приближении. Смотрю на него и надеюсь, что моя оплошность не испортит нашу дружбу окончательно. Я не знаю, сколько времени требуется для восстановления дружбы, когда один человек пытается убить другого, но не давлю на него. Останавливаюсь в нескольких футах от Каллана и поднимаю руку, растопырив пальцы и повернув ладонь к себе.

– Все руны моих Избранных проходят по линиям безымянного пальца. А ваши руны на средних пальцах, – указываю я.

Каллан и Энох не единственные, кто смотрит на свои руки, и я стараюсь не чувствовать себя еще более неуютно, когда вижу, что Бэкет и Нэш тоже отмечены. Они все разглядывают свои руны, и в комнате на пару секунд воцаряется тишина.

– Подожди, но эти такие же, – замечает Энох и поворачивает руку так, чтобы я увидела тыльную сторону его среднего пальца и маленькие символы на нем.

Подхожу ближе и беру его за руку, поворачивая ее так, чтобы видеть символы, которые проходят по одной стороне его пальца и вниз по другой. Ну да, у меня там точно такие же руны. Что ж, это чертовски все усложняет. Похоже, моя теория о том, что я этого не делала, не подтвердилась. Смотрю на руки других, чтобы перепроверить. Руны на средних пальцах совпадают с рунами, которые есть у меня на том же месте, символ к символу.

По какой-то причине я просто пропустила метки, которые появились по центру пальцев. Первая руна – та, что начинается чуть ниже ногтя Эноха, – представляет собой черный круг. Внутри круга, похоже, вырезана восьмиконечная звезда. Под этой загадочной руной находятся еще четыре – я никогда раньше не видела такие. Мои мысли возвращаются к Торрезу и к еще одной проблеме, с которой мы, похоже, тоже столкнулись, – отсутствию рун.

Это та же проблема? Я каким-то образом отметила их, но что-то пошло не так?

Я не уверена, почему продолжаю задавать себе какие-то вопросы; не похоже, что моя магия имеет обыкновение объяснять, что она делает. Беру Каллана за руку, и волна облегчения захлестывает меня, когда он не отстраняется и не останавливает меня. Пробегаю глазами по таким же символам на его руке. Как ни странно, у него есть еще одна отметина на ладони. Это двойник той метки, которая появилась у меня, когда я похитила магию у старейшины Ковки в тот день, когда они забрали меня у Лахлана.

Поднимаю руку Каллана, а затем смотрю на его ковен.

– У кого-нибудь еще есть такая руна? – спрашиваю я, указывая на нее, и все они перепроверяют, прежде чем ответить «нет».

– У всех нас есть метки, но они отличаются друг от друга, – сообщает мне Энох, и меня захлестывает новая волна разочарованного замешательства, но я стараюсь не подавать виду. Что, черт возьми, значит: «У всех нас есть метки, но они отличаются друг от друга»?

Энох поворачивается и задирает рубашку на спине. Вдоль его спины тянутся две линии рун. Руны, которые я узнала бы где угодно, потому что они обозначают мой длинный меч и посох. Нэш задирает ворот своей рубашки, обнажая руны моих коротких мечей на каждой стороне своих ребер. Я выжидающе смотрю на Бэкета, и в этот момент реальность обрушивается на меня, как гребаный товарный поезд.

Твою ж мать, он знает, что только что произошло с его отцом?

Слегка улыбаюсь ему, и он неуверенно улыбается мне в ответ. Я не могу избавиться от подозрения, которое закрадывается в мои мысли, когда я наблюдаю за Бэкетом, ожидая, что он покажет мне, какая из моих рун каким-то образом оказалась у него на руках. Вспоминаю тот день, когда старейшины испытывали мою магию. Бэкет и его отец казались мне близкими друзьями, ближе, чем Энох со своим отцом. Мог ли Бэкет быть в курсе того, что задумал старейшина?

Оглядываюсь и вижу, как Торрез прислонился к стене. Когда мы встречаемся взглядами, он тут же отстраняется и подходит ко мне.

– Да, Ведьма? – обращается он ко мне; его голос похож на низкое рычание, что мгновенно отвлекает меня.

Отмахиваюсь от своей реакции на его тон и наклоняюсь к нему, понижая голос:

– Ты можешь проделать свою штуку «я чувствую правду»?

Он кивает, и я украдкой вдыхаю его успокаивающий запах, прежде чем снова повернуться к Бэкету.

На мгновение я задумываюсь, знает ли он уже о своем отце и о том, что произошло сегодня вечером. Прошло уже несколько часов с тех пор, и у кого-нибудь наверняка было достаточно времени, чтобы ввести парня в курс дела, но, глядя на него, у меня возникает неприятное чувство, что мне не так уж повезло. Я просто не представляю, как он отнесется к новости: «Я убила твоего отца, потому что он кусок говна».

Бэкет оттягивает ворот своей рубашки в сторону, чтобы показать руны на верхней части плеча. Похоже, теперь у него есть несколько моих щитов и лук со стрелами.

– А еще у меня есть руна на пальце ноги, – сообщает Бэкет, пока я пытаюсь решить, как рассказать ему обо всем.

– Бэкет. – Я выдерживаю паузу. – Сегодня я встретила твоего отца… – Прочищаю горло. – Тебе уже рассказали что-то о нем? – неловко выпаливаю я, а затем задерживаю дыхание и жду его ответа.

Посылаю безмолвную мольбу Вселенной, надеясь, что он каким-то образом уже знает, что произошло, и на самом деле просто принимает все как должное. Но эта надежда гаснет, когда на лице Бэкета появляется недоумение. Да, похоже, именно мне придется сказать, что я убила его отца.

Дерьмо.

– Ты знал, что он задумал? – расплывчато спрашиваю я, и Торрез подходит ко мне; его тело едва касается моего. Я чувствую, как остальные Избранные тоже подходят ко мне сзади, чтобы поддержать, и меня переполняет благодарность.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Бэкет и выглядит еще более растерянным из-за стены Избранных, которая только что образовалась позади меня.

– Ты знал, что твой отец работал с ламией по имени Адриэль? – спрашиваю я Бэкета и сосредотачиваюсь на его реакции в поисках любого намека на обман или понимание.

Бэкет медленно качает головой:

– Нет, кто это?

– Адриэль ответственен за то, что по крайней мере одна группа паладинов, о которой мы знаем, пропала без вести. И именно он устроил наше похищение, – объясняю я, указывая на остальных членов ковена Бэкета.

На лице парня появляется понимание, а затем оно снова сменяется растерянностью.

– Мой отец не стал бы с ним работать, если бы знал, чем занимается этот Адриэль, – заявляет Бэкет. Его голос наполнен такой убежденностью, что у меня сжимается сердце от того, что я собираюсь ему сказать.

Я не знаю, что означают руны на Бэкете и его клане, но уверена, что в этот момент, как бы они ни связывали его со мной, он захочет вырезать эти метки со своей кожи, когда услышит, что я собираюсь ему сказать. Слова «я убила твоего отца» не улучшат ситуацию, и я готовлюсь к бурной реакции, которая, знаю, вот-вот последует.

Сабин подходит ближе и кладет руку мне на поясницу.

– Старейшина Альбрехт и старейшина Балфур наняли группу оборотней, чтобы похитить Винну. Они напали на нас сегодня вечером, – сообщает Сабин Бэкету, который сразу же возмущается:

– Зачем моему отцу делать это?

– Они хотели, чтобы Винна передала им свою магию.

Я подавляю дрожь от слов Сабина и наблюдаю, как Бэкет становится еще более озадаченным.

– Я думал, тебе нужно переспать с ними, чтобы передать свою силу. – Бэкет указывает подбородком на моих Избранных.

Мы с Сабином молчим, и недоумение на лице Бэкета быстро перерастает в ярость.

– Мой отец старейшина, а не насильник, и я уверен, он не помогает какому-то кровопийце убивать своих людей. Мой отец любит наше сообщество! Он никогда бы не поставил его под удар.

– Старейшина Клири слышал, как он признался во всем, прежде чем… – Сабин замолкает. Молчание заполняет пространство, и оно давит на меня, заставляя мое сердце учащенно биться.

Услышав, что его отец тоже каким-то образом причастен к этому, Энох поворачивает голову к Сабину.

– Прежде чем что? – требует ответа Бэкет, но я слышу нотку нерешительности в его голосе. Я знаю эту ноту. Она кричит: «Пожалуйста, не подтверждай мои худшие опасения, позволь мне остаться в неведении хотя бы еще немного».

Сабин делает глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы сообщить новость и стать вестником боли. Я очень ценю его за то, что он хочет снять груз с моих плеч, но как бы сильно я ни хотела переложить ответственность прямо сейчас, реальность такова, что это я разрушила мир Бэкета, и я должна признаться в этом. Когда я увидела, как жизнь покидает старейшину Альбрехта, я поняла, что без него мир станет лучше. Но сейчас, когда я стою здесь и смотрю на страх и гнев на лице Бэкета, я вижу другую сторону, о которой я не задумывалась. Я не знаю, будет ли Бэкету лучше без отца. Старейшина Альбрехт был властолюбивым монстром, но, возможно, не для своего сына. Для него он мог быть просто хорошим отцом, который любил своего ребенка.

– Прежде чем что? – снова спрашивает он.

– Прежде чем я убила его, – отвечаю я, встречаясь взглядом с Бэкетом, и все остальное в комнате исчезает.

Какое-то мгновение мы с Бэкетом смотрим друг на друга, и мне кажется, что я вижу, как мои слова обволакивают, проникают в него, меняют его облик прямо на моих глазах. Лицо Бэкета искажается от боли, и отчаяние, исходящее от парня, ощущается как жестокий удар под дых. Я заслужила это, и я готова принять его реакцию.

Он начинает мотать головой, словно от этого мои слова перестанут быть реальностью. Он совершенно потерян, и мне ненавистно видеть его таким. Я была на его месте – мне тоже пришлось однажды услышать ужасные новости. Новости, от которых невозможно оправиться. Помню, как я смотрела через стеклянное окно на свою младшую сестру, лежащую на столе из нержавеющей стали. Она была по грудь накрыта плотной белой простыней, на ее маленькой шейке виднелись черные синяки, а в ее открытых глазах, в комнате и в моей душе была пустота. Я никогда не забуду, как звучал голос полицейского, когда он рассказывал о том, как она умерла. Я знаю, каково это, когда смерть отнимает у тебя что-то ценное.

Полицейские показали мне фотографию убийцы Лайкен. Они спросили, знала ли я его, прежде чем рассказать о том, что он с ней сделал. Я никогда не смогу вспомнить все детали лица этого человека. Возможно, если бы мне показали его фотографию после того, как я узнала, что он у меня отнял, он бы запечатлелся в моей голове.

Бэкет пристально смотрит на меня, и я знаю, что воспоминания об убийце его отца не затуманятся. Когда бы этот момент ни застиг его в будущем, он всегда будет ясно представлять меня в своем воображении.

Слезы застилают карие глаза, и от боли он какое-то мгновение тянется ко мне, чтобы взять за руку. Я делаю шаг к нему.

– Не смей подходить ко мне, – предупреждает Бэкет, и его скорбь превращается в холодную ярость. – Держись от меня подальше, поняла? – кричит он, делая шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

Печаль пронизывает меня, как ледяной ветер, и я немедленно отступаю, натыкаясь спиной на стену Избранных.

– Бэк, – утешает Энох, подходя к своему другу. Я вижу, как на губах парня появляется сожаление, но Бэкет обрывает его прежде, чем Энох успевает успокоить его.

– Твой отец сделал это! Это он извращенец, а не мой отец! – бросает обвинение Бэкет, и сочувствие на лице Эноха быстро сменяется негодованием.

Нэш и Каллан встают между своими панибратами, они оба предлагают утешение и пытаются не допустить обострения ситуации, когда Бэкет и Энох вступают в схватку друг с другом. Через минуту они оба замолкают, и напряжение распространяется по всей комнате. Энох достает из кармана свой телефон, и после пары щелчков по экрану раздаются гудки; пронзительный звук прорезает густой туман гнева, который окружает всех нас.

– Да, сын, – отвечает старейшина Клири. – Я могу перезвонить тебе? Сейчас не самый подходящий момент для разговора.

– Пап, я в доме Винны. Она рассказала нам, что произошло.

– Ох, – старейшина Клири явно удивлен. – Ты вместе со своим ковеном? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Энох.

– Хорошо, у меня есть ее адрес. Я пришлю к вам паладинов. Они заберут Бэкета, нам нужно задать ему несколько вопросов, чтобы убедиться, что он никак не замешан в том, что сотворил его отец. – Голос старейшины Клири звучит отстраненно.

– Мой отец не делал ничего такого! Меня не волнует, что вы пытаетесь повесить на него, я знаю его! – кричит Бэкет, и старейшина Клири не сдерживает ругательства.

– Ты на громкой связи, Энох? Тебе следовало сказать мне об этом, – отчитывает он своего сына, и Энох спешит отключить громкую связь; он быстро отходит от нас, чтобы продолжить разговор наедине.

Бэкет проводит рукой по своим золотисто-каштановым волосам, и каждый дюйм его тела пульсирует от разочарования и неверия. Каллан и Нэш наблюдают за ним, и, похоже, они не знают, что делать или что сказать. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь просто обнял его. От меня он ничего не хочет слышать, поэтому я продолжаю просто молчать.

– Я ухожу, – внезапно объявляет Бэкет. – Мне нужно докопаться до сути, и я ни за что на свете не доверю это его отцу. – Бэкет указывает на Эноха, а затем бросает на нас уничтожающий взгляд, прежде чем повернуться к двери.

Энох убирает телефон обратно в карман и преграждает Бэкету путь, выражение его лица становится убийственным.

– Так, значит, Клири? Одно слово папочки, и ты снова готов предать собственный ковен? – Грудь Бэкета вздымается от резких вдохов. – Тот факт, что кто-то думает, что может повесить все на моего отца после того дерьма, которое вы с твоим отцом постоянно устраиваете, – это гребаная шутка. С дороги.

Бэкет делает шаг к Эноху, и над поднятой ладонью Эноха образуется красный туман. Я потрясена тем, что Энох только что угрожал своему другу, и от меня не ускользает обида, которая промелькнула в карих глазах Бэкета. Вокруг парня возникает ярко-желтый барьер, но фиолетовые оттенки, которые, кажется, проникают в его барьер и выходят из него, заставляют всех нас задуматься. Перевожу взгляд с двухцветной магии Бэкета на Эноха. Замечаю фиолетовые вспышки в красном тумане, все еще окутывающем руку Эноха.

Я много тренировалась с этим ковеном, поэтому знаю, что Боевая магия Эноха – огненно-красная, Элементальная – оливково-зеленая, а вот Защитная магия Бэкета всегда яркая, лимонно-желтая. Наблюдаю за фиолетовыми вспышками, которые окрашивают их магию, и мне хочется закричать от разочарования. Очевидно, что теперь есть связь, но в чем, черт возьми, она заключается? И она относится к магии Стража или ко мне? Или я ошибаюсь?

Они Избранные? И если да, то чьи?

Глава 2

– Отпусти его, Эн, – раздается голос Нэша. – У него есть право выяснить все самому. Он сказал, что не знал об этом, и мы должны ему доверять. Он часть нашего ковена.

Услышав слова Нэша, я вспоминаю о своем личном детекторе лжи. Поворачиваюсь к Торрезу, и он, даже не дожидаясь моего вопроса, кивает.

– Так и есть. Он не знал о связи своего отца с тем кровопийцей и искренне верит, что его отец не способен на то, что услышал от тебя и что я, слизеринец, готов еще раз подтвердить.

Поднимаю бровь и смотрю на Торреза.

– Слизеринец? Ты серьезно?

– Согласен, мог бы придумать прозвище получше. Позже поищу подходящее, – говорит он с невозмутимым видом, и Райкер за моей спиной весело фыркает.

Возвращаю свое внимание к противостоянию между Энохом и Бэкетом. Они продолжают буравить друг на друга взглядами, и я буквально вижу, как Энох молча спорит сам с собой. Спустя мгновение красный туман, парящий над его ладонью, исчезает, и он отходит от двери. Бэкет, контролируя барьер, окружающий его, молча проходит мимо своего панибрата. Мы все стоим и смотрим, как за ним захлопывается дверь, и никто из нас толком не знает, что делать или говорить.

– Как ты думаешь, мой отец замешан в этом? – спрашивает Энох; неуверенность в его серо-голубых глазах прожигает меня насквозь.

– У меня нет встроенного детектора лжи, как у него, – отвечаю я, кивая на Торреза, – но он выглядел удивленным, когда увидел, что происходит, и даже помог мне и Сабину сбежать. – Что меня чертовски потрясло. Но я не решаюсь озвучить последнюю часть.

– Тогда почему ты сломала нос моему отцу? – спрашивает он, и я не могу понять, беспокоит ли его этот факт или он все еще пытается сложить кусочки пазла воедино. Представляю, как старейшина Клири жалуется на меня своему сыну во время телефонного разговора.

Пожимаю плечами:

– Проблемы с гневом. Меня накрывает ярость, когда мне угрожают.

– Я думал, ты сказала, что он помог тебе.

– Да, с этим помог, но он также угрожал мне на том адском ужине, – напоминаю я.

Мое заявление заставляет вспомнить о маме Бэкета и о том, как она разговаривала со мной между третьим и девятитысячным блюдом. Уверена, что убийство одного из ее партнеров не поможет нам наладить отношения.

Энох в ответ лишь кивает и проводит рукой по волосам, что очень удивляет меня.

– Логично, – отвечает он и поднимает руку. – Если это не метки связи, то что тогда?

– Понятия не имею, – честно отвечаю я.

– Значит, это могут быть метки связи? – встревает Нэш. Он заправляет вьющуюся прядь за ухо, и его темно-голубые глаза с вызовом встречаются с моими. Кто-то позади меня раздраженно фыркает.

– Выдаешь желаемое за действительное, придурок, но ты никогда не станешь одним из нас, – выпаливает Нокс, и все в комнате начинают злиться, атмосфера вновь накаляется.

– Да пошел ты, Хауэлл. Это не тебе решать, – выплевывает Каллан.

Теперь мы прошли полный круг, потому что все снова хотят убить друг друга.

– Хватит! – раздается громкий голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть разъяренного Айдина, который топает, чтобы оказаться в гуще событий. – У нас нет времени на это дерьмо. Вы все можете представить, кто победит в этом бою, но, спойлер, это будет Винна. Она надерет вам всем задницы, возможно, одновременно.

Я улыбаюсь Айдину, и он наклоняет голову в знак признательности.

– Нам пора идти, так что обсуждение дурацкой связи придется перенести на более поздний срок, – объявляет он.

– Куда вы собрались? – спрашивает Энох, делая шаг ко мне, за что получает предупреждающий рык от Торреза и, я уверена, от Бастьена и Нокса тоже.

– Адриэль схватил моего дядю. Мы едем спасать его.

Я поворачиваюсь к парням, чтобы проверить, готовы ли мы загружаться и отправиться в путь, но тут голос Нэша заставляет меня обернуться:

– Куда бы вы ни пошли, мы с вами.

Разворачиваюсь и устремляю на него взгляд, который говорит: «Ты, должно быть, шутишь».

– Не думаю, что это хорошая идея, – возражаю я.

– Пока мы не узнаем, что это за хрень, – он поднимает рубашку, напоминая мне о рунах, струящихся по его бокам, – будет лучше, если мы будем рядом.

Открываю рот, чтобы возразить, но останавливаюсь. Не такая уж и плохая идея. Мы точно не сможем разгромить Адриэля и его гнездо при нашей нынешней численности, и нам не помешает любая помощь, которую можно получить.

Задумчиво обвожу взглядом комнату и ловлю взгляд карих глаз Эврина.

– Теперь они мишени, – говорит он, явно размышляя о том же, о чем и я.

– Они не станут частью нашего ковена, – возражает Бастьен, и Эврин поднимает руку, ясно давая понять, что не хочет этого слышать.

Я поворачиваюсь к Бастьену:

– Не знаю, откуда у Эноха и остальных появились руны, но они есть. Ты видел то же, что и я. Каким-то образом у них есть моя – или чья-то еще – магия Стража. Не так серьезно, как вам, ребята, но им все равно нужно тренироваться и научиться защищать себя.

Бастьен отводит взгляд, поджав губы; вид у него такой, словно он пытается удержаться от того, чтобы не проглотить что-то, что кажется ему отвратительным. Никто ничего не говорит, но ясно, что парни чертовски злы.

– Нам пора уходить. Если вы сможете забрать свои паспорта и собрать вещи за двадцать минут, мы подождем, но больше времени дать не можем, – говорит Эврин, взяв бразды правления. Нэш и Энох тут же идут к двери. Каллан отстает от них всего на шаг, его рот открыт, как будто он собирается что-то сказать, но через мгновение он разворачивается и следует за своим ковеном.

Эврин поворачивается к Торрезу, вопросительно подняв брови.

– Мои паспорт и сумка в машине в пяти милях на юг отсюда, – говорит Торрез.

– Тогда пошли, – зовет его Эврин и направляется к двери.

Торрез поворачивается ко мне и подмигивает:

– Я скоро вернусь, Ведьма. Постарайся не скучать, пока меня не будет.

Я усмехаюсь и качаю головой. Он криво улыбается и исчезает за дверью.

– Что ж, – говорит Айдин, не обращаясь к кому-то конкретному, а затем хлопает в ладоши, – пойду закину наше барахло в машины. До аэропорта ехать пару часов, и мы не будем останавливаться, чтобы отлить или по каким-либо другим причинам.

– Да, мам, – шучу я, а потом смеюсь, когда Айдин посылает мне воздушный поцелуй.

Он с улыбкой выходит из гостиной, и я поворачиваюсь, чтобы разобраться с ребятами. Смех сходит на нет, когда я вижу их невеселые лица.

– Они не нужны нам, – настаивает раздраженный Нокс.

Испускаю глубокий, усталый вздох.

– Нам нужна любая гребаная помощь, и Эврин прав: теперь они мишени. И мы все знаем, что Утешение не самое безопасное место для Стражей.

– Они не Стражи, – парирует Бастьен, и я потираю шею, расстроенная тем, что парни так упорно настаивают на своем.

– Я не знаю, кто они, черт возьми, но какой от них может быть вред? – говорю я. – Больше магии и опытных бойцов в этой ситуации – не так уж плохо. Понимаю, что вы злитесь, но у них есть руны. Их нужно обучать так же, как и вас.

– Значит, ты примешь их как Избранных, если они действительно окажутся таковыми? – спрашивает Нокс, и его стальные серые глаза что-то ищут в моих, но я не совсем понимаю, что именно.

– Нокс, у меня нет к ним таких чувств, как к вам. Я не знаю, как это объяснить. Вы просто должны поверить мне, когда я говорю, что, что бы ни случилось, с вами я чувствую себя иначе.

– Ты не ответила на мой вопрос, – настаивает Нокс, отводя от меня взгляд.

– Я знаю про ваши взаимоотношения с их ковеном. Я знаю, что из-за этого со всем сложнее справляться, но я вовсе не пытаюсь собрать больше парней. Я вообще не пыталась их собирать, – раздраженно говорю я. – Я отметила вас, и случились мы. – Мой голос звучит мягче. – Мне казалось, что на этом всё, но потом случилась вся эта история с Торрезом. Я не знаю, что вы хотите услышать от меня. Я не всегда контролирую свою магию, но в данном случае это расстраивает меня не меньше, чем вас, ребята.

– Ответь на чертов вопрос, Винна, – выдавливает из себя Нокс. Его голос полон яда, и я потрясена, что Нокс так обращается ко мне. Пытаюсь заглянуть ему в лицо, но между нами встает Райкер.

– Да пошел ты, Нокс, – слышу свой голос. – Как я должна ответить на это? Я не знаю. Я не чувствую их своими Избранными, но если они окажутся таковыми, то что я должна сделать? Просто отвернуться от них? Я доверяю своей магии. Это все, что я могу тебе сказать.

Сабин и Райкер – единственные, кто смотрит на меня без такого выражения, как будто я только что сказала им, что они никогда больше не съедят бекон. Делаю пару глубоких вдохов и пытаюсь справиться с кипящим во мне негодованием.

– Я понимаю, что это трудно, но я не делала это специально. Точнее, с Торрезом я действительно сделала специально, но там тоже вышла какая-то хрень, так что, возможно, это не считается. В любом случае я хочу сказать, что понимаю, что ты, Нокс, не в восторге от ситуации с Энохом и его ковеном, но перестань вести себя так, будто я сделала это нарочно. Других это тоже касается.

– Торрез не проблема, как и то, что твоя магия выбрала других кастеров. Проблема в этом ковене, – объясняет мне Бастьен, а Райкер спрашивает:

– Что ты имеешь в виду под тем, что с Торрезом вышла какая-то хрень?

Я поворачиваюсь к нему.

– У него есть руны, но у вас их нет. Не думаю, что между нами пока что есть связь, и я не могу объяснить почему.

– Может, потому что он оборотень. Может, на нем твоя магия работает по-другому, не так, как с кастерами, – предполагает Сабин.

Я пожимаю плечами.

– Возможно, не знаю. Думаю, время покажет. – Поворачиваюсь к Бастьену, взгляд его карих глаз по-прежнему непроницаем. – Как я уже сказала, я понимаю, что у вас у всех конфликт с Энохом и его ковеном, но я не собираюсь бросать их на произвол судьбы, потому что вы не ладите друг с другом. Ты можешь или доверять мне и магии, что нас связала, или же нет. Это твой выбор, – говорю категоричным тоном, и меня бесит, что не могу с уверенностью сказать, что он на самом деле выберет.

Я так долго была независима и предоставлена сама себе, что только сейчас начинаю понимать: с ним моя жизнь стала другой. Часть меня хочет сказать: «Пошло все на хрен, я та, кто я есть, моя магия такая, какая есть. Не нравится – уходите». Другая же часть напугана тем, что все зашло слишком далеко, и я ничего не могу сделать или сказать, чтобы вернуть парней.

– А как насчет того, чтобы ты начала доверять нам? – парирует Бастьен, выдергивая меня из тревожных мыслей. – Мы говорим тебе, что не доверяем им, а ты идешь против наших слов и защищаешь их.

– Потому что мой опыт не равен вашему, Бас. Вы все выросли вместе и вы недолюбливаете их. Согласна, на то есть причины. Я же какое-то время жила, тренировалась и дралась с ними. У меня нет к ним ваших претензий. Я не доверяю Лахлану и Сильве, но я принимаю, что ваш опыт жизни с ними отличается от моего. Я никогда не попрошу вас отвернуться от них, только потому что они мне не нравятся и я не доверяю им.

– Да, но это другое, они семья, – возражает Нокс. – И ты можешь сколько угодно говорить, что доверяешь Эноху и его ковену, но ты собиралась наброситься на них так же, как и мы, когда увидела руны. Разве это не подтверждение факта, что ты им тоже не доверяешь.

Потираю лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями.

– Слово семья не имеет для меня такого же значения, как и для вас. Однако, судя по твоей логике, Нокс, Вален и Бастьен биологически связаны с Сильвой и его кланом, так что для них есть исключение. Но я могу быть магически связана с Энохом, Калланом, Нэшом и, как здорово, с Бэкетом. Так будет ли тогда исключение действовать и для меня?

– Почему ты так отчаянно борешься за них, Винна? Что происходит? – спрашивает Нокс, и мне не нравятся нотки подозрения и обвинения в его голосе.

– Понятия не имею, Нокс. Я не специально отметила их, так что в чем бы ты меня сейчас ни обвинял, заткнись к чертовой матери. Я не сделала ничего, чтобы заслужить предательство, которое читается в твоих глазах.

Нокс проводит рукой по лицу, и у меня щемит в груди. Почему все так плохо складывается? Почему он так разговаривает со мной? Делаю шаг и тянусь к нему, но он скрещивает руки на груди, физически отгородившись от меня. Я так удивлена, что теряю дар речи. Как будто он взял что-то хрупкое и прекрасное, что я ему подарила, и разбил вдребезги, и теперь я смотрю на осколки, отчаянно пытаясь собрать всё обратно, но понятия не имею, как это сделать. Поэтому просто смотрю на него, потрясенная и потерянная.

– Я не доверяю им, – говорит Нокс.

– Как и я, – соглашается Бастьен, принимая такую же позу.

Делаю шаг назад и напоминаю себе, что, пусть я и жду от них поблажек, я должна им уступить. За последние двадцать четыре часа произошло столько дерьма, что мне стоит относиться к ребятам так, как хочу, чтобы они относились ко мне, вместо того чтобы избить их.

Скрещиваю руки на груди – очевидно, что это поза упрямых придурков.

– Ладно, я учту ваше недоверие, – холодно обращаюсь к Ноксу и Бастьену. – Но было бы неплохо, чтобы вы учли: я никогда не знаю, что сделает моя магия. Правда, в конце концов все всегда складывается наилучшим образом.

Парни молчат, и я стараюсь не обращать внимания на боль в груди, когда Бастьен и Нокс выходят из гостиной. Смотрю им вслед, когда они исчезают на кухне, и стараюсь не вздрогнуть, когда громко хлопает дверь, ведущая в гараж. Устремляю взгляд в стену, не зная, что думать или чувствовать. Вален встает передо мной и терпеливо ждет, пока я удостою его вниманием.

– Я поговорю с ними. Это была долгая ночь, они скоро успокоятся.

Киваю в ответ на его слова, не доверяя своему голосу произнести вслух хоть слово.

Вален наклоняется, его губы касаются моих, и я чувствую нерешительность. Мне не нравится этот привкус на его губах, поэтому я протягиваю руку, обхватываю его за шею и крепко притягиваю к себе. Вкладываю в свой поцелуй столько уверенности, сколько могу, и Вален выпивает ее и просит добавки. Целую его до тех пор, пока земля под моими ногами не становится более твердой, а он не кажется таким далеким. Мы отстраняемся друг от друга, и он прижимается своим лбом к моему, заземляя меня так, как мне отчаянно нужно.

– Можем ли мы просто попытаться извлечь из этого максимум пользы? Сделаем все, что в наших силах, чтобы стать супергероями, убьем Адриэля, спасем каких-нибудь неблагодарных придурков, которые, вероятно, того не стоят и уж точно не оценят наш порыв? – спрашиваю я, пока мы стоим, вдыхая друг друга.

Он гладит меня по щеке большим пальцем и дарит легкую улыбку, которая не отражается в его глазах. Целует меня в кончик носа, а затем отстраняется от меня. Мои вопросы остаются без ответа, и я просто наблюдаю, как он исчезает за кухонной дверью.

– Как ты? – спрашивает меня Сабин, поправляя прядь волос, выбившуюся из моего небрежного пучка.

Все внутри меня кричит нет в ответ на его вопрос, но я знаю, что если скажу правду, то развалюсь на части. Вместо этого пожимаю плечами и проглатываю то, насколько я сейчас не в порядке. У меня возникает дурное предчувствие, но я нацепляю на лицо фальшивую улыбку и стараюсь не расплакаться, когда Сабин заключает меня в объятия и целует в макушку.

– Давай поторопимся, пока Айдин не начал психовать.

Киваю и утыкаюсь носом в уютную грудь Сабина, в его сильные руки, обнимающие меня.

– Почему мы снова это делаем? – поддразниваю я, пытаясь поднять настроение.

– Потому что так будет правильно.

Снова киваю, принимая простой ответ, и игнорирую все мысли, которые говорят мне, что, если бы мы поменялись ролями, я, вероятно, была бы собственностью Адриэля до конца своих дней. Я почти уверена, что Лахлан продолжал бы жить своей жизнью и притворился бы, что меня никогда не существовало, вместо того чтобы подставлять свою шею ради меня. Дерьмо. Иногда быть большим человеком отстойно, как немытые волосатые яйца.

Из груди Сабина вырывается смех, и я понимаю, что, должно быть, произнесла последнюю фразу вслух.

Оглядываю дом, который только-только начала назвать своим, и делаю глубокий вдох.

Беларусь, готова ты или нет, но мы идем.

Глава 3

Смотрю в иллюминатор на усыпанное звездами небо. Иногда под самолетом появляются облака, и мне нравится думать, что мы не летим, а плывем из Утешения в Беларусь. В моих наушниках заканчивается песня Go to War группы Nothing More и начинается The Red от Chevelle. Постукиваю пальцами в такт музыке по кремовой коже огромного кресла. Я растворяюсь в музыке, используя ее, чтобы снять напряжение, которое поселилось в моем теле с тех пор, как мы поднялись по трапу в самолет.

Ко мне подходит Энох, и, прежде чем я успеваю вытащить наушники, чтобы услышать, что он хочет сказать, он резко поворачивается влево. Менее чем за секунду нерешительность и вопрос на его лице сменяются злобой. Немного приподнимаюсь, чтобы проследить, на кого Энох сейчас рычит, и не испытываю ни малейшего удивления, обнаружив Бастьена. Секунду раздумываю, хочу ли я вообще знать, что происходит.

Я нахожусь примерно в двух секундах от того, чтобы просто откинуться на спинку кресла и позволить им самим во всем разобраться, когда Энох набрасывается на Баса.

Вытаскиваю наушник и отстегиваюсь, чтобы вмешаться.

– Мы бы никогда, черт возьми, этого не сделали! – кричит Энох Бастьену, взмахивая руками, его глаза полны огня.

– Чушь собачья! Ты прекрасно знал о планах своего отца и остальных старейшин. Вы все так хотели, чтобы она поселилась с вами, и так быстро начали тренировать ее, чтобы выяснить, на что способна ее магия. Думаешь, мы тупые? Думаешь, мы не знали, что ты и твой папочка пытались свести ее с тобой? – бросает обвинение Бастьен.

– Брось, Фьерро. Несмотря на твою бредовую теорию заговора, у нас не было какого-то грандиозного коварного плана по похищению Винны. Никто даже не знал, что ваш ковен хотел заявить на нее права до гребаного суда, – вмешивается Нэш.

– Кто-то должен был что-то сделать, – добавляет Энох. – Непохоже, что вы, парни, мешали ее дяде обращаться с ней как с дерьмом.

– Лучше бы тебе закрыть свой рот, Клири, – кричит Нокс и вскакивает. Остальные парни тоже встают, и напряжение из сильного и неприятного превращается в удушающее. – Ты не можешь притворяться, что ты какой-то гребаный герой. Не тогда, когда мы все знаем, чему ты позволил случиться с Райкером.

Энох раздраженно вскидывает руки.

– Твою мать, я был ребенком. Я не знал. Я думал, у всех дома так же, как у меня. Я, черт возьми, понятия не имел, что делал с ним его отец!

– Ты был его лучшим другом, и все было очевидно. Я сказал своим родителям, что что-то не так, и они в тот же день обратились к совету. И это твой отец пытался убедить старейшин не рассматривать это дело, – взрывается Нокс; его лицо покраснело от ярости.

Я потрясена откровением Нокса, и мой взгляд переключается на Райкера. Он стоит рядом с другом, положив руку ему на грудь, чтобы не дать ему продвинуться дальше. Выражение его лица жесткое и непроницаемое, но в небесно-голубых глазах вспыхивает грусть.

– И вот мы снова обсуждаем чушь о твоем гребаном отце. Наши родители дружили, они даже подумать не могли, что Тревор бил Райкера. Так или иначе, ко мне это не имеет никакого отношения. Думаешь, мой отец слушает все дерьмо, которое я несу, когда речь заходит о его решениях как старейшины? Я чертовски устал от того, что вы, придурки, обвиняете меня и Бэкета каждый раз, когда старейшины делают что-то, что вам не нравится.

– Что-то, что нам не нравится? Они подстроили так, что наших родителей схватили, а потом отказались их разыскивать как следует, – возражает Вален. Он убирает с лица выбившиеся пряди темно-каштановых волос и сердито шагает к Эноху.

– Опять же, это не наша вина, и еще раз повторяю, никто из нас не знал о планах старейшины Альбрехта! – вступает Каллан, по его голосу слышно, насколько он устал от этих разговоров.

– Бросьте. Очевидно же, что яблоко недалеко падает от гребаной яблони, Клири. Ты забрал Винну из-под нашей защиты, и в итоге на нее напали. Ты шпионил за ней, как за гребаной преступницей, и твой говнюк-папаша угрожал, что разоблачит ее, если она не предпочтет твой ковен нашему. Ты все это время знал, кем она была, и лгал ей об этом. А потом, когда она не дала тебе того, что ты хотел, то взял это без ее разрешения, – ядовито выплевывает Бастьен, и обе стороны опасно приближаются друг к другу.

Вскакиваю со своего места и с помощью магии встаю между ними, прежде чем кулаки, сжатые в гневе, начнут разлетаться в стороны. Появляюсь перед Бастьеном из ниоткуда, что, возможно, было не самым умным шагом с моей стороны, потому что он врезается в меня сзади, пытаясь добраться до Эноха. По инерции я отлетаю вперед и с силой врезаюсь в Нэша. Боль пронзает мой живот, и я хватаюсь за плечи парня, чтобы не упасть. Темно-синие глаза Нэша расширяются от шока, на лице отражается страх. Хватаю ртом воздух от удивления и боли, мы оба одновременно опускаем глаза и видим рукоятку синеватого лезвия в его руке. Лезвия, которого, клянусь, до этого не было в руках Нэша и которое только что вонзилось мой в живот.

– О черт! – в панике вскрикивает он.

Я наклоняюсь и обхватываю его руку, сжимающую рукоять, своей. У меня вырывается стон, и в самолете на мгновение становится тихо.

– Какого хрена ты сделал? – раздается рев, и я представляю, как выглядит искаженное болью и яростью лицо Нокса.

– Не прикасайтесь к ней, – отрывисто говорит Райкер, и я чувствую, как его приказ обрушивается на всех, заставляя замереть.

– Прости, – сокрушается Нэш. – Я не знаю, как это произошло. Бастьен полетел на нас, и следующее, что я помню, я держу в руках это, а ты падаешь на меня.

– Все нормально, – говорю я Нэшу с болезненным хрипом. – Моя магия всегда вытворяет что-то странное, когда мне угрожают, – пытаюсь объяснить я, но мне трудно набрать в легкие воздуха, чтобы говорить. Если бы не было так чертовски больно, я бы, наверное, сочла это забавным. Я пыталась уговорить парней драться со мной и наносить такие вот удары, с тех пор как они получили свои руны, но они отказывались. По крайней мере, Нэш будет лучше подготовлен к тому, чтобы в следующий раз намеренно ударить кого-нибудь клинком. Он будет знать, каково это, и благодаря этому знанию лучше проявит себя в бою.

Перевожу взгляд с испуганных глаз Нэша на Райкера, когда он подходит к нам. Его рука прижимается к тому месту, где из моей спины торчит лезвие, и чувствую, как сквозь меня проходит Целительная магия.

– Не отпускай магию и клинок, – инструктирует Райкер Нэша. – Сначала мне нужно разобраться с внутренними повреждениями.

Нэш кивает, и я чувствую, как он крепче сжимает рукоятку.

– Мне так жаль, Винна. Клянусь богами, я не хотел тебя ранить, – повторяет Нэш снова и снова, пока Райкер продолжает с помощью магии собирать меня воедино. Мне тяжело говорить, поэтому я успокаивающе похлопываю Нэша по плечу и надеюсь, что он понимает, что я не сержусь.

– Так, хорошо, теперь главное – остановить кровотечение, которое усилится, когда ты вытащишь лезвие. Когда будешь готов, Нэш, отпускай рукоятку, и клинок исчезнет. Потом мне нужно, чтобы ты залечил все, что сможешь, спереди, пока я буду работать со спиной.

Нэш, кажется, немного успокоился после инструкций Райкера; он секунду смотрит на меня, а затем снова на Райкера. Кивает ему, отпускает рукоять и сразу же прижимает ладони к моему животу.

Твою мать! – мысленно кричу я, потому что в действительности из меня вырываются лишь хрипы.

– Дерьмо, клинок все еще в ней! – объявляет Нэш и сильнее давит на рану у меня на животе.

– Тебе нужно отпустить магию, – спокойно объясняет Вален, его интонации терпеливы, а тон ободряющий. Он подходит к нам и кладет руку Нэшу на плечо. – Сделай глубокий вдох и почувствуй, как в твоей груди зарождается новая магия. Это будет знакомое ощущение, но все же отличающееся от Целительной магии, которая у тебя всегда была.

Нэш точно следует гипнотическому голосу Валена, и через секунду лезвие исчезает из моего живота. На меня обрушивается Целительная магия, а Райкер и Нэш зажимают меня между собой, пытаясь залечить огромную колотую рану. Я чувствую едва уловимые различия в их магии, когда она проникает сквозь меня, связывая органы, мышцы и ткани воедино. Боль отступает, и я делаю глубокий благодарный вдох. Ободряюще улыбаюсь Валену, и, как только я это делаю, он оттаскивает Нэша от меня.

– Твою мать, Фьерро, я не закончил, – возражает Нэш, но остальные мои Избранные встают в ряд и отодвигают Нэша, Эноха и Каллана подальше от меня.

– Теперь мы сами позаботимся о нашем партнере. Ты сделал достаточно, – отрезает Вален.

Я поворачиваюсь, чтобы сказать ему, чтобы он прекратил, но Райкер убирает ладонь с моей спины. В мгновение ока его рука оказывается у меня под коленями, и он подхватывает меня, прежде чем я успеваю что-либо возразить. Райкер поспешно уносит меня в хвост самолета и усаживает к себе на колени. Тут же засовывает руку мне под рубашку и вливает в меня еще больше Целительной магии, чтобы вылечить то, что Нэш, возможно, упустил.

Хватаю его за подбородок и привлекаю внимание к своему лицу.

– Это был несчастный случай, Райкер, – говорю я, взглядом убеждая его не выглядеть таким взбешенным.

Магия проникает в меня еще пару секунд, затем он отпускает ее, но оставляет теплую руку на моем животе, а другую кладет мне на затылок. Наклонив мою голову и прижавшись лбом к моему лбу, Райкер взволнованно вздыхает, а я успокаивающе провожу пальцами по его светлым волосам длиной до плеч.

– Все могло быть гораздо хуже, – говорит он, и в его голосе слышится тревога.

– Но это не так. Как только они научатся контролировать магию, все будет хорошо. Это была случайность, а не попытка убийства. – Я бросаю взгляд через плечо на остальных моих парней, которые стоят на страже, чтобы никто больше не подошел ко мне. – Кроме того, меня никогда раньше не пронзали ножом. Теперь я знаю, какого это, и в следующий раз буду более подготовлена, – уверяю я ребят, и Райкер качает головой.

– Конечно, ты думаешь, что удар ножом в живот – это хорошо, чудачка, – усмехается он и тянется к моим губам. Я приоткрываю рот, но Райкер не углубляет поцелуй, как я того хотела. Он целует меня медленно, смакуя, и я чувствую его беспокойство и облегчение.

– Но тебе же нравятся мои чудачества, – поддразниваю я.

– Хорошо, что ты такая горячая, Пищалочка, учитывая то дерьмо, через которое ты заставила нас пройти, – поддразнивает он в ответ, а я хихикаю и играю с кончиками его волос.

– Не знала, что ты дружил с Энохом, – говорю я ему, интересуясь историей, которая вылилась в эту ссору.

Райкер чмокает меня и проводит большим пальцем по моей щеке.

– Да, в детстве мы были близки, – признается он, но затем выражение его лица меняется и становится ясно, что он больше не желает об этом говорить. Меня тянет спросить, думает ли он, что Энох знал об избиениях, но я не хочу давить на него. Он выглядел растерянным, когда Нокс и Энох ссорились из-за этого, и я подозреваю, что, возможно, на самом деле он не знает, что думать и что чувствовать. Оттенок грусти в его глазах причиняет мне боль, и я хочу, чтобы он знал, что это нормально, если он снова спрячет свою боль подальше. Ему необязательно перетряхивать воспоминания только потому, что мне любопытно.

– Как думаешь, мы можем спихнуть Эврина или Айдина с одной из кроватей и заняться сексом? – спрашиваю я, и по моему телу разливается тепло, когда пальцы Райкера касаются кожи моего живота, а губы всего в нескольких дюймах от моих. В его взгляде мелькает искра облегчения, глаза становятся теплыми, и я практически вижу, как с него спадают тяжесть и боль. В моей голове всплывает воспоминание о том, как Райкер посасывает мой сосок и пощипывает другой пальцами, в то время как Нокс водит языком по моему клитору. Я утыкаюсь носом в кончик его носа, и Райкер смеется, затем укоризненно цокает на меня.

– Ты исцеляешься после ножевого ранения, Винна.

– Нет, я уже исцелилась после ножевого ранения. Это другое.

Пухлые губы Райкера расплываются в ослепительной улыбке, от которой у меня захватывает дух. Он невероятно красив как внутри, так и снаружи, и я не знаю, где бы была без него и других. Ненавижу, что они злятся из-за всей этой ситуации, и я отчаянно хочу вернуться к тому, как мы все вместе шутили и веселились. Вот бы просто сбежать от всей этой драмы и дурных предчувствий. Спрятаться на острове посреди океана, где одежда необязательна и где наши проблемы не настигнут нас.

– Ммм, Пищалочка, ты даже не представляешь, как бы я хотел исчезнуть куда-нибудь с тобой и узнать, сколько раз я смогу заставить тебя кричать. Но я хочу не торопиться при следующей возможности поиграть с тобой, – шепчет он мне на ухо, и по коже пробегают мурашки. – После того как мы разберемся со всем этим дерьмом, мы запремся в комнате на неделю. Будем питаться оргазмами и батончиками и будем так шуметь, что все остальные не смогут нам помешать, – говорит он мне, и я чувствую улыбку в его голосе. – Что скажешь, Пищалочка, ты в деле или нет?

Громкий смех срывается с моих губ, и я вспоминаю ту ночь, когда мы с Райкером впервые были вместе. Я тогда бросила такой же вызов. Прижимаю руку к груди Райкера и запечатлеваю нежный и благоговейный поцелуй на его губах. Касаюсь своей души, и она раскрывает слова, которые Райкер произнес той ночью. Отстраняюсь, смотрю в ярко-голубые глаза, и мой взгляд излучает все, что он для меня значит.

– В деле. Когда это ты, я всегда в деле.

Глава 4

Когда мы приземляемся в Витебске, на улице темно. Я еще ни разу не была за пределами своей страны и с нетерпением ждала возможности познакомиться с Беларусью, но все, что я вижу, – мерцающие огни и неясные силуэты. Кажется, здесь много деревьев, но трудно разглядеть детали без дополнительного освещения.

– Подготовьте паспорта. Нам нужно быстро пройти иммиграционный контроль и таможню, – объявляет Айдин и протягивает мне паспорт.

Это кое-что говорит обо всем том безумном дерьме, которое крутилось у меня в голове все это время, потому что до сих пор я совершенно не задумывалась о том, что у меня нет паспорта. В замешательстве смотрю на маленькую синюю обложку, прежде чем открыть ее и обнаружить свою неулыбчивую фотографию.

– Откуда ты, мать твою, взял ее? – спрашиваю Айдина, который возглавляет нашу группу, словно сопровождающий на экскурсии.

– Это Лахлан.

Кто-то высовывает голову из кабины, и Айдин подходит, чтобы поговорить с летчиком. Пока я пялюсь на его широкую спину, вопросы и чертова тонна подозрений захлестывают меня. Но когда дверь самолета открывается, мое беспокойство по поводу того, зачем и как Лахлан сделал паспорт, заглушается желанием поскорее оказаться на земле.

Последняя треть полета прошла без происшествий, но в самолете до сих пор витает столько напряжения и злости, что становится душно. Я думала, что вечеринка в обнимку, которую устроили мы с Райкером, поможет снять напряжение, но как только шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, снова посыпались пассивно-агрессивные придирки.

Раздраженно выдыхаю и массирую виски. Из-за возобновившейся ссоры я опасно близка к тому, чтобы сойти с ума. Мне нужны воздух и время, чтобы придумать эффективный способ разобраться со всем этим дерьмом, и, как бы я ни старалась быть чуткой и понимающей, я чувствую себя до ужаса разозленной.

Чистый, свежий воздух обдувает меня и колышет пряди, выбившиеся из птичьего гнезда, которое я называю растрепанным пучком. Глубоко втягиваю воздух в легкие и ощущаю аромат сосновых иголок и березовой коры. Здесь прохладно; легкий туман стелется по земле, когда мы выходим из самолета и направляемся к небольшому зданию.

Быстро проходим контроль, и следующее, что я помню, – как меня сажают в один из трех черных фургонов. Смотрю на вывески, которые, кажется, написаны по-русски, когда они мелькают за окном, и пристально вглядываюсь в темноту ночи, пытаясь понять, что меня окружает.

– Как ты, Бандитка? – спрашивает Айдин.

Поворачиваюсь на звук его голоса и обнаруживаю, что он сидит на переднем сиденье, его голубые, как джинсовая ткань, глаза смотрят на меня.

Я не обратила внимания на то, кто еще сел в фургон, и теперь удивляюсь, обнаружив только Эврина и водителя. С облегчением выдыхаю, и Айдин усмехается:

– Мальчики и Тео во втором фургоне, а Энох со своим ковеном в третьем, – говорит он.

Я изгибаю бровь, услышав новое имя.

– Твой волк, – объясняет Эврин, заметив недоумение на моем лице. – Матео Торрез, но он попросил нас называть его Тео.

Понимание приходит ко мне, когда я собираю все кусочки пазла воедино. Я всегда называла его Торрез, или Волк, или как-нибудь еще. Но никогда не спрашивала, как он хочет, чтобы я его называла.

Потираю лицо руками.

– Что за хрень я творю? Отметила парня, чье имя даже не запомнила, пока вы не сказали, как его зовут. А до этого отметила еще пятерых парней, двое из которых теперь почти не смотрят на меня, и это не говоря о том дерьме, которое произошло с Нэшем, Калланом и Энохом. Как вообще, черт возьми, с такой командой мы разберемся с большим и злым Адриэлем?

– Мы же не собираемся ехать к нему домой сегодня вечером и вызывать его на дуэль, Бандитка. У тебя есть время, чтобы образумить своих парней и во всем разобраться. Нам нужно провести разведку, составить план и еще кучу всякой ерунды, прежде чем мы сможем что-то предпринять.

Я фыркаю.

– Они не козлы, Айдин. Я не могу просто гнать этих парней в том направлении, в котором хочу, чтобы они двигались.

– Разве? – усмехается Эврин.

Качаю головой и изо всех сил стараюсь не улыбнуться в ответ на его дерзкую ухмылку.

– Ни я, ни моя вагина не настолько магические, Эврин.

Водитель фургона начинает кашлять и бить себя в грудь. Упс, похоже, он знает английский. Улыбка расплывается на моем лице, и я удивляюсь, что вообще еще способна двигаться. Весь полет сюда я злилась на свою магию и ее нежелание держать себя в руках. И на парней за то, что они такие упрямые придурки.

– Просто усердно тренируй их и подготовь как можно лучше. Они либо справятся, либо уничтожат друг друга. В любом случае проблема будет решена, – беззаботно произносит Айдин, пожимая плечами.

Я наклоняюсь вперед и толкаю его в плечо. Он смеется и потирает руку, а затем блеет, как козел. Мы с Эврином взрываемся, и я раздраженно вскидываю руки.

– Они не козлы!

Айдин подмигивает, затем, когда мы сворачиваем с дороги, по которой ехали некоторое время, смотрит вперед. Мы окружены деревьями, как и в Утешении, но местность кажется другой. Она равнинная, а воздух насыщен влагой, от которой холод проникает глубоко внутрь меня.

Подъезжаем к большой белой бетонной стене. Темно-коричневые ворота плавно открываются, пропуская нас внутрь.

Мою кожу покалывает, когда мы проезжаем через магический барьер, и я стряхиваю ощущения чужой магии на своей коже. Оглядываюсь по сторонам. Впереди три здания, все белые, со скошенными темно-коричневыми крышами. Фургон подъезжает к среднему из них, который к тому же оказывается самым большим. Я ни черта не смыслю в архитектуре, но двухэтажные дома кажутся французскими или, точнее сказать, европейскими коттеджами. Окна расположены на одинаковом расстоянии друг от друга, входная дверь окружена аркой. Дома выглядят простыми, прочными и уютными; на лужайке перед ними растет трава, а по периметру общего участка – большие деревья.

Сильва появляется в дверях среднего дома и перепрыгивает через пару ступенек, чтобы поприветствовать сидящих в фургоне. Ветер треплет его вьющиеся черные волосы, заставляя их плясать вокруг головы. Я сосредотачиваюсь на его лице, на морщинке, появившейся между темными бровями, и на том, как прищуриваются глаза карамельного цвета, когда он подсчитывает количество машин, которые подъезжают к домам. Айдин открывает дверь фургона и вылезает наружу. Сильва раскрывает руки в знак приветствия, и они оба сокращают расстояние, пока не заключают друг друга в крепкие объятия.

Мужчины явно испытывают облегчение, и я вспоминаю, что в последний раз Айдин, вероятно, видел Сильву перед тем, как покинуть ковен. Из фургона выходит Эврин, чтобы присоединиться к приветствию. Я остаюсь сидеть на прежнем месте, еще не готовая отказаться от спокойствия одиночества. Вален и Бастьен выпрыгивают из своего фургона первыми и направляются прямиком к своему дяде. Они обнимаются и шутят друг с другом, но морщинки вокруг глаз Сильвы напряжены, и я понимаю, что он не так рад их присутствию, как притворяется.

К близнецам присоединяются остальные Избранные. Благодаря магии я могу видеть, как с заднего сиденья медленно поднимается Торрез. Его глаза тут же находят мои. Окна всех фургонов тонированы, и я сомневаюсь, что он в самом деле заметил меня, но его взгляд все же встречается с моим. Провожу кончиком пальца по рунам Избранных и понимаю, что метки Торреза все еще нет среди них. Пятеро моих парней поворачивают головы в мою сторону, и я немедленно убираю руку от их меток. Я не собиралась их звать.

Вален направляется к фургону, но Сильва преграждает ему путь.

– Айдин, тебе не стоило привозить их сюда, тут небезопасно, и они еще не паладины, – говорит чародей, похлопывая Валена по спине.

– Я не мог их остановить. Решил держать их поблизости, по крайней мере, они будут под присмотром, – оправдывается Айдин, а Сильва снова заключает Бастьена в объятия.

Бастьен бросает взгляд на меня, когда обнимает своего дядю, и я знаю, что в голове у него вертятся слова о том, что я не доверяю Сильве. Внезапная потребность убедить парня в том, что ему не нужно выбирать, переполняет меня, и я наконец выскальзываю из фургона. Мне все равно, насколько я зла на Сильву, – Бастьен должен знать, что он может любить дядю, который его вырастил, даже если Сильва ненавидит меня, даже если я ему не доверяю. И я никогда не попрошу иного.

Тут я слышу вопрос Сильвы:

– Какого черта они здесь делают? – Его внимание переключается на Эноха и его ковен. – Я же четко сказал, чтобы ты не привлекал старейшин, а вы что сделали? – Вопрос адресован Айдину и Эврину.

– Мы ничего не рассказывали старейшинам, придурок, – сообщает Айдин с раздражением в голосе. – Тут произошла очередная ситуация с рунами, и они здесь, чтобы тренироваться вместе с Винной.

Я не упускаю то, как Сильва напрягся, услышав мое имя. Не упускаю и то, как он посмотрел на Эноха и его ковен, а затем пробежал глазами по новым рунам, которые теперь есть у Бастьена, Нокса и Райкера. Сильва поворачивается, чтобы найти меня, и неодобрение и недоверие в его глазах хлещут меня, как кнут. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, но я чувствую его безмолвное презрение к тому факту, что я отметила еще больше кастеров, запятнала их тем, кто я есть.

Сильва никогда не считал мои руны чем-то хорошим для мальчиков. Даже после того, как чтец Тирсон объяснил, что я Страж и что, по его словам, быть Избранным – большая честь. Слова Айдина эхом отдаются у меня в голове. Он рассказал мне о ламии, которую они пытали, и о зловещем предупреждении относительно меня. Напоминаю себе, что этот страх – неправильное представление. Именно оно движет чувствами и поступками Сильвы, но когда я встречаюсь с ним взглядом и чувствую исходящее от него осуждение, я решаю, что мне просто наплевать на причины, стоящие за его проблемами.

Может быть, я слишком старалась отнестись с пониманием к Бастьену и Ноксу и к тому дерьму, которое произошло до того, как мы приехали сюда, но я устала пытаться быть на месте других людей или оправдывать их сомнения, если они не готовы сделать то же самое для меня.

Да пошли они.

Я отказываюсь терпеть злобу Сильвы и наполняю свой взгляд разочарованием. Нравится ему или нет, но я с его племянниками, а они – со мной. Сильве пора повзрослеть, отбросить свои дурацкие предположения обо мне и увидеть меня такой, какая я есть на самом деле. Пора понять, что он больше не может вытворять это дерьмо со мной. Вначале я молчала, потому что прекратить ненависть означало рискнуть ответами, которые я так отчаянно искала. Но теперь я изменила свою позицию.

– Ходят слухи, что две трети вашей группы идиотов умудрились попасться и теперь нуждаются в спасении, – бросаю ему небрежным тоном, и в моих глазах столько же презрения и осуждения, сколько и в его. – Не хочешь рассказать нам всем, как ты вообще здесь оказался? – спрашиваю я; сестрички упомянули, что Лахлан, Киган и Сильва оказались здесь по какой-то загадочной причине, и я бы хотела знать, по какой.

Сильва слегка прищуривается, прежде чем отвести взгляд и обратить свое недовольство на Айдина.

– Что за хрень, Айдин? – Он многозначительно смотрит на него.

Я подхожу к Айдину, не желая, чтобы меня игнорировали.

– Что ты хочешь сказать, Сильва? Тебе не нужна помощь? У тебя все под контролем?

Сильва молчит, и я качаю головой от того, насколько нелепо он себя ведет. Похоже, что время, проведенное с Лахланом, еще больше усилило неприязнь Сильвы ко мне, хотя я не знаю, почему это меня удивляет и расстраивает.

– Все хорошо, Сильва, – уверяю я, когда становится очевидным, что он не собирается разговаривать со мной напрямую. Поворачиваюсь и иду обратно к фургону. – Дай знать, когда будешь готов вытащить голову из задницы и осознать, что, возможно, я лучшее, что у тебя есть, чтобы вернуть членов твоего ковена, – бросаю через плечо, вытаскиваю свою сумку и направляюсь к дому слева.

– Ты куда собралась, Бандитка? – кричит мне вслед Айдин.

– Искать место для ночлега.

– Эти дома еще не сданы, – сообщает мне Сильва, отказываясь от молчаливого монолога.

– Я спала в местах и похуже, – небрежно говорю ему. – Знаешь, я абсолютно уверена, что не останусь с тобой или с кем-то еще, кто не способен переступить через себя.

Бросаю разочарованный взгляд на Нокса и Бастьена. Они оба встречают его, но ни один из них пока что не готов отступить. Качаю головой и выхожу из ореола света, который излучает центральный дом, в темную и холодную белорусскую ночь. Если они хотят продолжать злиться, это их выбор. Они могут остаться с Сильвой, который, я уверена, был бы только рад раздуть пламя раздора.

Боль пронзает мою грудь при мысли о том, что, возможно, Нокс и Бастьен никогда не изменят своего решения. Что, возможно, они начнут смотреть на меня так же, как Сильва, который, кстати, и мой дядя. Позволяю гневу утихнуть, прогоняю боль из груди и беру себя в руки. Если этого достаточно, чтобы сломить веру парней в меня, то, вероятно, ее вообще никогда не было и мне будет лучше без них.

Поворачиваю ручку входной двери темного здания, которое я объявила своим. Деревянная дверь прилипла к косяку, толкаю ее плечом и с силой открываю. Не знаю, чего я ожидала, может быть, пыли и паутины повсюду, но все выглядит довольно чисто, несмотря на затхлый запах, встречающий меня у входа. Щелкаю выключателем слева от себя, и загорается свет. Позади меня раздается шарканье ног, я оборачиваюсь и вижу Торреза.

– Так что, Ведьма, или мне лучше называть тебя Страж? – Его красивые губы растягиваются в улыбке. – Да, ребята рассказали мне, пока мы ехали сюда. Я всегда знал, что в тебе есть что-то особенное. – Он постукивает себя по носу, и я хлопаю его по руке. – Где наша комната? – спрашивает он с лукавой усмешкой, уклоняясь от моего нападения.

– Наша комната? – уточняю я.

– Конечно, наша. Тебе нужно время, чтобы все обдумать, и я не против, тем более что теперь ты моя, а я твой. Не вижу смысла притворяться, что это не так.

Я вопросительно приподнимаю бровь в ответ на его заявление. Он прав, и я сама только что сказала, что всем, кто сюда приехал, нужно прийти в себя. Другими словами, но смысл именно такой, и я без труда признаю, что это относится и ко мне тоже.

Да, он мой. И это то, чего я хотела, когда отметила его.

– Показывай дорогу, Волк.

Усмешка Торреза ширится, он перекидывает сумку через плечо и проходит мимо меня. Когда его плечо касается моего, по телу пробегают мурашки.

– Торрез?

Он оборачивается и поднимает на меня темно-карие глаза.

– Я рада, что ты здесь, – признаюсь я и провожу кончиками пальцев по черной щетине на его щеке.

Пылающий взгляд задерживается на мне на мгновение, потом он наклоняется к моей ладони и нежно целует ее, прежде чем двинуться по коридору.

– О-о-о, двухъярусные кровати, – кричит он из комнаты, в которую только что зашел. – Ты хочешь верхнюю или нижнюю, Ведьма?

Я смеюсь и иду следом за ним. Улыбка, снова появившаяся на моем лице, заставляет на мгновение почувствовать нежность и надежду. Может быть, не будет никакой драчки, о которой я беспокоюсь. Может быть, Вален прав, пройдет немного времени, и все уляжется.

Но вскоре стены дома наполняются слабыми звуками спора, и я испускаю глубокий раздраженный вздох. Кого я обманываю? Это будет гребаная резня.

Глава 5

Я просыпаюсь от холода, в воздухе витает облачко пара, и мое тело вот-вот задрожит. Приоткрываю веки. Свет в комнате приглушенный. Солнце либо еще не взошло, либо только что опустилось за горизонт. Я дезориентирована и не совсем уверена, то ли я ненадолго выпала из реальности, то ли проспала весь день. Я одна и, оглядывая комнату, замечаю груды одеял, разбросанных по импровизированным кроватям.

Похоже, огромные двуспальные кровати – исключительно американская фишка, потому что самая большая кровать, которую мы смогли найти в этом доме, была полуторной. Недовольные этим, Райкер и остальные стащили с кроватей все матрасы, которые смогли найти, и устроили из них тетрис на полу самой большой спальни в доме. В этой комнате нет никакой мебели, она обставлена в очень минималистичном современном стиле с использованием матрасов на полу.

Я сажусь и разминаю руки и спину. Неимоверная усталость давит на меня, что на самом деле не должно удивлять после всего, что произошло за последние несколько дней. Протираю заспанные глаза и встаю; перепрыгиваю с одного матраса на другой, пока не оказываюсь в дверях, ведущих в маленькую смежную ванную. Моя сумка прямо у дверного проема, и я молча благодарю того, кто поставил ее туда, пока достаю чистую одежду и туалетные принадлежности. Принимаю, к счастью, теплый душ и выхожу из него менее чем за десять минут, а затем с помощью магии высушиваю и укладываю волосы. Уже через пятнадцать минут я готова к новому дню.

Выхожу из комнаты и направляюсь по коридору на кухню, где нахожу всех своих Избранных, шепотом переговаривающихся друг с другом.

– Перестань быть таким болваном, Нокс, мы говорим о Винне и ее магии, – угадываю голос Сабина.

– Так ты теперь считаешь? Это же ты делал все что можно, лишь бы разделить нас, потому что не доверял происходящему.

– Да, но так было вначале. Потом она отметила нас, и я смог почувствовать ее намерения и чистоту того, что сделала ее магия. И не надо мне сейчас говорить, что ты не ощутил того же. Ты всегда твердил о том, что с самого начала знал, что она создана для тебя.

– Так значит, теперь ты официально не доверяешь мне? – спрашиваю я, и мой спокойный голос звучит как выстрел из пушки среди их агрессивного шепота.

Пять голов резко оборачиваются в мою сторону. Торрез опускает взгляд в пол и качает головой. Он, вероятнее всего, слышал все мои передвижения с тех пор, как я встала. Интересно, насколько раздражает владение таким чувствительным слухом без возможности отключить его, как это делаю я? Хотя, если с моими Избранными все так и будет, может быть, мне стоит постоянно держать усиление слуха включенным.

– Я не доверяю не тебе, а ситуации. Я не доверяю им, – оправдывается Нокс, указывая рукой за окно в направлении дома, где сейчас находятся Энох и его ковен.

Откидываю голову назад и разочарованно кричу:

– Хорошо! Я поняла тебя. Ты сказал это уже миллион раз! Ты не доверяешь им, и именно поэтому ты злишься на меня и ведешь себя как мудак! Мы можем уже наконец двигаться дальше? – спрашиваю я, оглядывая кухню в поисках еды. Мне нужно что-то еще, кроме разочарования и неуверенности в себе, если уж мы снова взялись за это дерьмо.

Вален бросает мне яблоко, я ловлю его и разламываю пополам, продолжая искать что-нибудь посущественнее.

– Боксерша, мы злимся не на тебя. Мы злимся из-за того, что они сделали, чтобы получить эти руны, – объясняет мне Бастьен.

– Но что, если они ничего не делали? Что, если это еще один случай, когда моя магия крадет других, просто потому что может? – говорю я. – Твою мать, Бас, мы же понятия не имеем, почему происходит половина того дерьма, что происходит вокруг меня, но я думала, вы все принимаете это. – Проглатываю остаток яблока, пока мы все смотрим друг на друга в неловком молчании. – Хорошо, им ты не доверяешь, но, если ты доверяешь мне, тогда пора стать Стражем и начать гребаные тренировки.

Бастьен пренебрежительно качает головой, и меня охватывает разочарование.

– Ладно, значит, ты думаешь, они украли мою магию и отметили себя?

– Да.

По моей спине пробегает дрожь беспокойства. Он говорил что-то подобное в самолете, когда все ссорились, но потом случилась вся эта история с кинжалом, и я больше не возвращалась к тому, в чем он обвинял ковен Эноха. Дерьмо, могли ли они каким-то образом спровоцировать это? Я представляю Эноха, Каллана, Бэкета и Нэша и пытаюсь понять, способны ли они на такое присвоение. Но что, если не они это сделали?

Мне трудно смириться с тем, что Энох и его ковен могли совершить что-то настолько неправильное, но я чертовски уверена, что не могу сказать того же о старейшине Клири или старейшине Альбрехте. Они определенно выиграли бы, если бы их сыновья обладали моей силой. С другой стороны, если бы старейшина Альбрехт знал, как принудительно получить руны, разве он не сделал бы этого, когда схватил нас с Сабином? Еще больше вопросов, на которые у меня нет ответов, и я стараюсь не думать о беспокойстве и разочаровании.

– Что ж, ладно, – заключаю я. – Мы отложим все это дерьмо и начнем тренировки. Если в какой-то момент мы обнаружим, что они каким-то образом украли у меня метки, вы можете их убить.

Райкер усмехается.

– Мы можем их убить? Вот так просто? – издевается Бастьен.

– Да. А почему нет? – Я пожимаю плечами. – Я доверяю им. Думаю, я разглядела в них то, чего не видел ты, но если они заставили меня отметить их, то это ужасное нарушение. Если они каким-то образом выяснили, как это сделать, то мы должны сделать так, чтобы это никогда не повторилось. А это значит, что мы должны их убить.

– Ты такая горячая, когда становишься безжалостной, – поддразнивает Нокс с дерзкой улыбкой на лице, и от ее вида мне почти хочется плакать. Он всегда поддерживал меня, несмотря ни на что, поэтому то, что он с Бастьеном дистанцируется от меня, невероятно больно.

– Она все время горячая, – поправляет его Торрез, и остальные усмехаются и кивают, соглашаясь с ним.

Напряжение в комнате понемногу спадает, и я облегченно выдыхаю.

– А теперь, когда мы наконец отложили в сторону ситуацию с Энохом до тех пор, пока не появятся новые доказательства, давайте обсудим Торреза, – объявляю я, и брови парня опускаются в замешательстве, а тело напрягается.

– Что, меня ты тоже хочешь убить, Ведьма? – спрашивает он, и, хотя на его лице улыбка, а в глазах блеск, я чувствую, что за всем этим скрывается серьезность.

– Конечно, нет, Волк, я хотела обсудить сбой, из-за которого все наши руны появились на тебе, но на нас нет ни одной из твоих рун.

Торрез начинает рассматривать руки парней, а затем изучает свои собственные. Он поднимает на меня глаза, и, прежде чем успевает выразить вопрос в своем взгляде, я опережаю его:

– Понятия не имею, что это значит и почему так произошло, так что даже не спрашивай.

– Может, это не имеет никакого отношения к тому, что он оборотень, а скорее к тому факту, что ты специально отметила его? Может, в таком случае все происходит по-другому в отличие от того, что произошло у нас? – предполагает Райкер, и я пробегаю взглядом по рунам на их безымянных пальцах.

– Возможно. Когда я отметила его, было не так весело, как тогда, когда вы все получили свои руны, – признаю я, и все, кроме Торреза, смеются.

Смотрю на Валена, и мне нравится тепло, которое я вижу в его глазах.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Торрез, его темно-карие глаза перескакивают с одного парня на другого, ища ответы.

Я смеюсь над его страдальческим выражением лица.

– Я была на грани оргазма, когда моя магия сделала с ними свое дело. С тобой это было в середине драки, и я думала, что ты умираешь.

– То есть хочешь сказать, что я должен довести тебя до оргазма, чтобы укрепить связь? – уточняет Торрез; его глаза горят желанием, когда он облизывает губы.

– Оу, я не это имела в виду, – выдавливаю я, когда он делает шаг ко мне.

– Погоди, Пищалочка, может, он прав. Вы с Валеном были вместе, а потом мы все получили свои руны. Теперь же, когда ты занимаешься с нами сексом, это укрепляет связь и мы получаем в наследство весь твой арсенал. Возможно, ему действительно нужно вступить с тобой в интимную связь, чтобы запустить весь процесс, – предполагает Райкер.

Торрез делает еще один шаг в мою сторону, и у меня возникает отчетливое ощущение, что он охотится за мной прямо сейчас, и я не уверена, что чувствую по этому поводу. Смотрю на других парней с надеждой на их помощь, когда Торрез подходит еще ближе, но все они, кажется, либо погружены в свои мысли, либо удивлены таким развитием событий.

– Эм-м, это дошло до того, чего я не ожидала, – признаюсь я и невольно делаю шаг назад от крадущегося оборотня, который приближается ко мне с обещаниями оргазма в пылающем взгляде.

Стоп, почему я против этой идеи? И, сделав еще один шаг назад, останавливаюсь. В груди Торреза раздается довольное рычание.

– Беги, Ведьма. Мой волк любит догонять, и это выведет все на совершенно другой уровень веселья.

Его слова и хрипловатый тон проникают мне прямо между бедер, и я вздрагиваю.

– А вы не против? – спрашиваю я, отступая еще на шаг назад. – Мы просто пойдем трахаться в другую комнату, а вы, ребята, будете здесь болтать, пока мы не закончим, и это совсем не странно?

Они все смеются, и, кажется, их чрезвычайно забавляет мой очевидный дискомфорт.

– Мы все будем смотреть, как ты занимаешься сексом, когда будем проводить нашу церемонию связи, так что нет, в этом нет ничего особенного, – небрежно отмахивается Сабин.

– Подожди! Что? – в панике кричу я.

На мгновение я забываю о большом злом волке, который в данный момент преследует меня, и делаю шаг к Сабину, чтобы встряхнуть его и потребовать объяснений: о чем, черт возьми, он говорит.

Вален смеется еще сильнее.

– Разве мы не рассказывали тебе про церемонию связи?

– Нет, вашу мать!

– Ха-ха, а я готов поклясться, что рассказывали, когда мы ходили на озеро, – задумавшись, говорит он.

– Пищалочка, почему ты так напугана? Групповой секс был проблемой, когда мы с Ноксом, знаешь, стали Стражами, – напоминает мне Райкер, и Нокс разражается лающим смехом.

Бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Да я не размахиваю здесь флагом ханжи, но это слишком серьезно, чтобы вот так просто вовлечь в это девушку без предупреждения, – смотрю на Торреза, который теперь в двух шагах от меня, – и когда эта девушка – потенциальная добыча.

Я не слышу следующие слова Сабина, потому что хватаю его за плечо и толкаю к Торрезу, а сама разворачиваюсь и бегу. Бросаюсь к входной двери, и к возмущениям Сабина по поводу того, что его используют в качестве препятствия, присоединяются одобрительные возгласы и призывы бежать. Распахиваю дверь и выскакиваю из дома в прохладный темный день, а может, уже ночь – я все еще понятия не имею, который час. Вливаю силу в ноги и двигаюсь быстрее, даже не оглядываясь, потому что знаю, что Торрез где-то рядом. Возбуждение и выброс адреналина захлестывают меня, и я не могу сказать, хочу ли я убежать от него или хочу быть пойманной.

Ускоряюсь еще сильнее, чтобы вырваться вперед, и заворачиваю за угол дома. Врезаюсь во что-то большое, и оно отлетает от меня, а я, споткнувшись, лечу вперед, двигаясь слишком быстро, чтобы удержаться на ногах. Кто-то подхватывает меня в воздухе, как маленькое изящное перышко, и прижимает к сильной мускулистой груди.

– Поймал, – рычит Торрез мне в ухо, а затем кусает левое плечо.

Его зубы скользят по рунам, и это посылает жаркую вспышку по всему моему телу.

– Нет, я во что-то врезалась, – возражаю я, когда сильные руки Торреза обхватывают меня крепче. Он поддерживает меня, пока я изо всех сил пытаюсь удержать равновесие. Мои трусы становятся мокрыми, и я стараюсь не тереться о каждый дюйм его тела, которое в данный момент прижато ко мне. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, кто или что от меня отрикошетило, и вижу, что Айдин встает и отряхивается. Указываю на рыжего гиганта. – Видишь, я называю это препятствием.

– Где пожар, Бандитка?

– Нигде, здесь только голодный волк, – говорю я ему, высвобождаясь из объятий Торреза и удаляясь от вибрирующего в его груди смеха. – Откуда ты идешь? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от насущной потребности в моем испорченном магией либидо. Можно подумать, я привыкла к магическому притяжению, укрепляющему избранную связь, но нет, это не так.

– Сразу за деревьями есть амбар, который Сильва оборудовал как военный пункт с картами местности и припасами. Мы как раз обсуждали, где нам стоит расположиться, и лучшие места, где нам, возможно, удастся получить информацию о Лахе и Ки.

Заглядываю Айдину за плечо. Я не вижу здания, на которое он указывает, но замечаю темно-коричневую крышу, выглядывающую из-за деревьев. Закрываю дверь перед своими гормонами и немедленно перехожу в режим подготовки к бою. Позади довольно много открытого пространства и ровной земли, прежде чем начинается густая полоса деревьев, и я начинаю прокручивать в голове сценарии тренировок, пока Айдин и Торрез о чем-то беседуют.

– Вы не видели ламий поблизости? Как много у нас информации о местонахождении Адриэля? – спрашиваю я.

Айдин вздыхает и потирает затылок.

– К сожалению, почти никакой. Ближе всего ламий видели в паре городов от нас. Похоже, есть группы, которые перемещаются в приграничных городах, в основном вблизи России. Лахлан и Киган пытались выяснить, была ли какая-то закономерность в их передвижениях, когда их похитили.

– Тогда почему мы уверены, что Адриэль схватил их? – уточняю я, быстро продумывая расписание тренировок и пытаясь понять, есть ли какой-нибудь другой способ вызволить Лахлана и Кигана без того, чтобы все переросло в полномасштабную войну, к которой мы не готовы.

– Потому что по всему городу были знаки. Когда Сильва пошел искать их после того, как они пропустили регистрацию, он нашел эти знаки, но нигде не было ни намека на Лахлана и Кигана, и никаких ламий. Мы с Сильвой и Эврином собираемся отправиться туда и посмотреть, что нам удастся найти. Как только у нас будет больше информации, мы сможем приступить к разработке стратегии, – говорит мне Айдин так, словно может точно угадать, о чем я думаю.

Я раздраженно выдыхаю и еще раз оглядываюсь по сторонам, прежде чем встретиться взглядом с Торрезом.

– Нам нужно начать тренироваться, и начать сейчас.

Глава 6

Энох, Каллан и Нэш выходят на траву и утоптанную землю двора за домами, в которых мы все остановились. Я чувствую, как с их появлением растет напряжение. Пытаюсь стряхнуть его с плеч, но безуспешно. Энох настороженно оглядывается по сторонам, но, когда его взгляд встречается с моим, губы парня растягиваются в улыбке. Бастьен что-то бормочет, когда Каллан, Нэш и Энох подходят ближе, и я толкаю его локтем в бок. Мы даже не пытались тренироваться вместе, и, несмотря на мои объяснения, почему нам нужно это сделать, я все еще беспокоюсь о том, что произойдет, если Бастьен и остальные откажутся вести себя хорошо.

Нэш, Каллан и Энох останавливаются прямо перед моими Избранными, и они смотрят друг на друга в упор. У них у всех выпячена грудь, обиженные глаза и сжатые от злости челюсти, и я не могу сдержать вздох. Я стою во главе всего этого, игнорируя символику своего и их места, и подключаюсь к внутренней стерве-начальнице. В моих силах позволить им снова наброситься друг на друга, но я могу взять это дерьмо под контроль и привести всех нас к такому состоянию, которое не станет в результате массовой резней, когда мы нападем на Адриэля.

– Мы здесь, чтобы тренироваться, – чеканю я сквозь напряжение и убийственные взгляды. – И меня совершенно не волнует, что вы думаете друг о друге, о вашей истории и причинах вашего взаимного недоверия. Меня волнует только то, что у каждого из вас есть руны, и это делает вас ценным приобретением и мишенью. – Оглядываю парней твердым взглядом, мой тон не терпит возражений. – Нравится вам это или нет, Адриэль придет за нами, и, возможно, потребуется каждый, чтобы покончить с ним. Если мы не можем понять, как работать вместе и прикрывать спины друг друга, тогда остается сдаться ему прямо сейчас.

Все молчат, некоторые из них опускают голову под моим стальным взглядом. Нокс же, напротив, смотрит на меня, и в его глазах читается, что этого никогда не случится. Еще раз четко даю понять, что либо они соглашаются с моим планом, либо могут проваливать. Оглядываюсь по сторонам и быстро намечаю области, где можно будет проводить тренировочные бои. Энох и его ковен заставили меня выбрать стиль гладиаторов, но им сначала нужно кое-что узнать о своих рунах и о том, как они работают, поэтому сразу беру быка за рога.

– Я уверена, что вы все надеетесь с помощью магии выбить дерьмо друг из друга, как это делается на тренировках паладинов, но в данной ситуации это не прокатит. Я собираюсь разделить вас на пары, основываясь на вашей основной ветви магии. Энох и Сабин, вы будете тренироваться вместе. – Сабин кивает и встает напротив Эноха. – Каллан, ты с Валеном, Нэш – с Райкером, Нокс – с Торрезом, а ты, Бастьен, будешь со мной.

Парни с некоторой неохотой разделяются на пары, но я отношусь к тому факту, что они сделали это без споров, как к маленькой победе.

– Каждый день мы будем работать над активацией рун, которые у вас есть. Когда все освоят их, начнем спарринги. Вы будете сражаться только тем оружием или применять те навыки, к которым есть доступ у вашего партнера. Как только у вас не будет проблем с этим, я распределю вас так, чтобы у каждого был шанс применить разные навыки и оружие против разных противников, включая меня.

Некоторые из моих Избранных начинают выражать несогласие, и я прекращаю это, взмахнув рукой в воздухе.

– Меня не волнует, если вам не хочется драться со своим партнером или со мной. Мы не будем спорить на эту тему. Я могу научить вас тому, что вам нужно знать, и, полагаю, я тоже могу многому научиться у вас. Если это не смертельный удар, то наносите его. У нас есть целители, но нет времени на то, чтобы оттягивать удары и действовать в неторопливом темпе. Это дерьмо – вопрос жизни и смерти, так что будьте бдительны и относитесь к тренировкам именно так.

Хвалю себя за то, что проявляю свою внутреннюю Мериду[2] ровно настолько, чтобы зажечь огонь в глазах каждого, но не настолько, чтобы кричать о свободе и искать, чем бы раскрасить лицо в боевой синий цвет. Распределяю каждую пару так, чтобы они рассредоточились, но все равно могли слышать, как я отдаю распоряжения. Бастьен встает слева от меня, пока я рассматриваю свою армию и стараюсь не чувствовать себя совершенно неквалифицированной, чтобы руководить ею.

– Быстро просмотрите имеющиеся у вас руны и решите, какую из них вы будете активировать в первую очередь. Тем, у кого есть оружие, я бы посоветовала сосредоточиться на каком-то одном. Тем, у кого оружия еще нет, сосредоточьтесь на своей способности, – инструктирую я, прежде чем повернуться к Бастьену.

Он ухмыляется:

– Мне очень нравится, когда ты начинаешь командовать.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Не думай, что, подлизываясь ко мне, ты добьешься снисходительности, – предупреждаю я.

Карие глаза Бастьена загораются весельем, делая его еще более привлекательным, чем он есть на самом деле. Его длинные волнистые темно-каштановые волосы зачесаны назад, подчеркивая мужественные черты лица, а восхитительные пухлые губы раскрываются еще больше, обнажая ровные белые зубы.

– Тогда хорошо, что мне нравится грубость.

Я подавляю смешок и мысленно пытаюсь перенаправить поток крови в моем теле, чтобы он не скапливался между бедер. Черт, это было горячо, но, опять же, это последнее, о чем мне сейчас нужно думать.

Отворачиваюсь от улыбки Бастьена, от которой мокнут трусы, и смотрю на Торреза. Его ноздри слегка раздуваются, и на лице появляется понимающая улыбка. Черт, он, наверное, чувствует запах моего мокрого белья даже издалека. Сосредотачиваюсь на дереве справа от меня, считая его единственным безопасным местом, куда я могу отвести взгляд, и пытаюсь восстановить самообладание. Подавив приступ возбуждения, снова сосредотачиваюсь на текущей задаче.

– Не знаю, как вы ощущаете свою магию, но для меня она похожа на темную пещеру, которая находится в центре моей груди. Мне кажется, что она бесконечна, но не пуста. Я представляю, какую ветвь магии я хочу использовать, и обращаюсь к ней. А затем с помощью намерения и желания показываю миру то, что хочу.

Когда я произношу слово «желание», раздается тихое ворчание, но я не обращаю на это внимания, вместо того чтобы определить источник. Я ставлю на Торреза или, может быть, на Бастьена, но не хочу погружаться в это. Мне не стоит возбуждаться еще сильнее.

– Все меня поняли? – спрашиваю я и удивляюсь, когда все кивают в ответ. – Отлично. Я хочу, чтобы теперь каждый из вас призвал магию Стража, а затем представил, как вкладывает эту магию в руны оружия или способностей, которые вы решили использовать в первую очередь, – объясняю я. – Давите понемногу, пока не почувствуете, что руны просыпаются. Вы почувствуете, как метки начинают словно вытягивать магию, пока ваша способность или оружие не материализуется там, где вы прикажете.

В воздухе материализуется посох и падает перед Энохом. Он ловит его в падении и смотрит на оружие в своей руке; его глаза полны благоговения, а улыбка – гордости.

Чертов выпендрежник, проносится у меня в голове, и я, усмехнувшись, смотрю на Сабина. Киваю ему, давая понять, что услышала его, прежде чем обвести взглядом остальную группу. Медленно появляются ножи, а затем быстро исчезают. Нокс издает радостный крик, когда в его руке оказывается длинный меч, и он сжимает его не за лезвие, как было раньше, а за рукоять. Каллан выглядит невероятно шокированным, когда в его руке вырисовывается хлыст, и меня это тоже заставляет удивиться. За хлыст отвечает руна на тыльной стороне моей ладони. Быстро перебираю в памяти, были ли у Каллана какие-нибудь другие руны, кроме этой, но не могу вспомнить. Помню только, что он показывал мне именно эту.

Внезапно в моей голове всплывает образ Валена, прижимающегося ко мне на кровати. Его колено вжимается между моих раздвинутых бедер, и он трется о чувствительную точку. Я издаю стон и прижимаюсь к его бедру, пытаясь продлить те ощущения, которые вызывает это восхитительное трение. Вален наклоняется надо мной и целует, его язык дразнит мой, еще больше разжигая во мне желание. Я стону ему в рот, и он сжимает мой сосок большим и указательным пальцами. А потом так же быстро, как и появилось, изображение исчезает, и я остаюсь опустошенной и неудовлетворенной.

Резко поворачиваю голову к Валену и замечаю, что он смотрит исподлобья, склонив голову набок.

– Просто небольшое напоминание о некоторых вещах, которые нужно сделать, прежде чем мы бросимся убивать плохих парней, – кричит он через поле.

Я неловко киваю, давая ему понять, что его образ и слова прозвучали громко и отчетливо.

С трудом сглатываю, когда из воспоминаний всплывает ощущение его губ на моих губах; его пальцы входят и выходят из меня, а удары фиолетовой магии доводят нас обоих до оргазма. Несмотря на то что я возбуждена, я понимаю, насколько он прав. Мне нужно убедиться, что все мои Избранные настолько сильны, насколько это возможно. «Я должна найти время, чтобы трахнуть Валена, Сабина и Торреза, – делаю мысленную пометку, а затем стараюсь не хихикать, как гребаная идиотка, над своим списком дел. – Боже, Винна, соберись. Разве не ты пару минут назад бубнила о том, что все это дерьмо не на жизнь, а на смерть? А теперь предаешься озорным мечтам о том, когда и где ты сможешь отметить своих Избранных».

Отмахиваюсь от своих рассеянных мыслей и провожу следующие четыре часа, рассказывая парням о том, как использовать имеющиеся у них руны, пока это не начинает казаться им второй натурой.

Удовлетворение, которое бурлит во мне, улетучивается, когда Каллан вскрикивает от боли и хватается за свою кровоточащую ладонь другой рукой. Райкер оказывается рядом через несколько секунд и залечивает рану.

– Спасибо, – рассеянно благодарит Каллан, вытирая оставшуюся кровь о джинсы.

Пытаюсь понять, что, черт возьми, порезало ему руку, так как не думала, что у него есть руны моих мечей, и тут меня осеняет.

Я не могу сдержать смех. Перед моим мысленным взором встает серьезное лицо Каллана, как будто он в режиме инструктора по строевой подготовке, и это заставляет меня еще сильнее захихикать. Все смотрят на меня так, словно я сошла с ума, и мне приходится приложить усилие, чтобы успокоиться и все объяснить.

– Каллан, – обращаюсь я к нему, все еще сдерживая смех. – Какие еще руны у тебя есть?

Каллан щурится, и я больше не могу сдерживаться, слезы текут по моим щекам.

– У тебя кинжалы на заднице, да? – спрашиваю я, и мой голос срывается на визг от чистого восторга.

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – стиснув зубы говорит он.

Все вокруг начинают хихикать, когда наконец-то обнаруживается источник моего веселья.

– Дай посмотрю, – умоляю я, и он одаривает меня оскорбленным взглядом.

– Нет, – возражает парень и опускает обе руки, чтобы прикрыться, как будто я вижу что-то сквозь его черные спортивные штаны. Это заставляет меня смеяться еще сильнее. Смотрю на его выпуклые ягодицы и пытаюсь представить, как выглядят руны на нижней их части.

– Перестань быть такой извращенкой, – требует он и поворачивается так, чтобы я не видела его спину. Он тоже изо всех сил старается не расхохотаться, а я вытираю слезы от смеха со своего лица.

– О боже, мне чертовски это было необходимо, – признаю наконец я и благодарно улыбаюсь Каллану. – А если без шуток, то это одна из самых полезных штучек, что у меня есть, – заверяю я его, и он раздувается от гордости и убирает руки с того места, где прячутся руны.

Бастьен достает телефон из кармана.

– Сильва написал, что обед готов.

Они с Ноксом бросаются бегом к среднему дому. Я снова смеюсь, прежде чем одна мыслишка отрезвляет меня.

– Кто хочет проверить мою порцию на наличие в ней яда? – спрашиваю я, осознавая, что это не совсем шутка.

– И нашу, – добавляет Нэш, смотря вслед Бастьену и Ноксу.

Я слегка улыбаюсь ему, и прежде чем кто-то из моих Избранных успевает что-то сказать, Нэш спрашивает:

– Мы можем поговорить?

Выражение его лица серьезное и обеспокоенное. Я сразу же чувствую себя дерьмово из-за того, что не поговорила с ним и его ковеном раньше и не убедилась, что с ребятами все в порядке. Просто вокруг слишком много парней, чье эго нужно потешить, и слишком много парней, которых нужно ублажить. На данный момент я ни хрена не могу уследить за всем этим.

– Конечно, – отвечаю я и многозначительно смотрю на Валена и остальных. Вален, похоже, не решается оставить меня с ребятами наедине, поэтому я жестом приглашаю Нэша, Эноха и Каллана следовать за мной. Пусть мои Избранные идут подзаправиться тем, что приготовил Сильва. Не оглядываясь, направляюсь к линии деревьев, зная, что «недружественный» ковен следует за мной. Надеюсь, Избранные пока что не разобрались с рунами на своих ушах и нас не подслушают.

– Как вы? Простите, что не спросила об этом раньше. Происходит слишком много всего, но это было дерьмово с моей стороны – не поинтересоваться.

Каллан прислоняется к толстому стволу сосны и снисходительно улыбается, Нэш понимающе кивает, а Энох внимательно наблюдает за мной, расставив ноги и скрестив руки на груди. Кажется, никто не горит желанием что-либо говорить, и я не могу не чувствовать себя неловко под пристальным взглядом Клири.

– Эй, моргни, а то становится жутко, – бормочу я, и парни начинают смеяться. – Есть вести от Бэкета?

Наверное, следовало бы проявить больше беспокойства, учитывая, что я сыграла не последнюю роль в его нынешней запутанной ситуации, но видеть ковен без него странно.

– Он не отвечает на наши звонки. Мой отец сказал, что Бэкет готов сотрудничать и что они не думают, что он был причастен к чему-либо. Скорее всего, Бэк вообще не знал, что задумал его отец, – говорит Энох, и на душе становится немного легче. – Отец, кстати, чуть ли не посекундно рассказал мне о том, что произошло в ту ночь… Ты сама-то в порядке?

Я пожимаю плечами, не зная, как ответить на вопрос Эноха.

– Убийство никогда не было для меня привычкой, хотя, возможно, должно было стать. Я имею в виду, что убивала в целях самообороны или защиты других, поэтому никогда не чувствовала себя виновной. Но это первый раз, когда я трачу время на размышления о семьях или близких тех, с кем я расквиталась. Я не чувствую себя виноватой в том, что сделала, но я сочувствую Бэкету, и это, конечно, отстой, что то, что я сделала, причинило ему боль.

– Его отец сделал свой выбор, и это его нужно винить в том, через что сейчас проходит Бэкет. Не тебя, Винна. Ты сделала то, что нужно было, и Бэкет поймет это со временем. – Энох делает шаг вперед и притягивает меня в объятие. Я слабо улыбаюсь ему; пусть не до конца, но его слова прогоняют чувство вины, которое гложет меня.

– Если не хочешь потерять руку, тебе лучше отойти от нее, – советует Нэш.

Энох разочарованно рычит, но слушает своего панибрата.

– Твои парни ведут себя нелепо, и, когда мы выясним, как получили свои руны и что именно все это означает, им придется смириться, – ворчит Энох.

Что-то в его тоне вызывает во мне тревогу, и я секунду смотрю на него, пытаясь понять, что именно.

– Энох, я правда считаю, что вы вряд ли мои Избранные.

Непонятное чувство сверкает в его глазах. Я перевожу взгляд на остальных и удивляюсь, когда замечаю нечто похожее в глазах Каллана.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает Нэш без малейшего намека на эмоции, указывающие на то, что он думает по этому поводу.

Оглядываю каждого парня, пытаясь подобрать слова, которые объяснили бы все.

– Моя связь с вами ощущается иначе, чем с моими Избранными. Влечение другое.

– Тебя к нам не тянет? – спрашивает Нэш, и в его голосе слышится замешательство.

– Эм-м… не поймите меня неправильно, вы горячие, но с ними у меня было такое чувство, будто ток прошел по всему телу. Потом все встало на свои места, и я почувствовала себя легкой и правильной.

– Хочешь, чтобы и с нами так было? Тогда я в игре, – заявляет Каллан, и его лицо озаряется дерзкой улыбкой.

Я закатываю глаза и сдерживаю смешок.

– Нет, вашу ж мать, почему это так сложно объяснить? С вами тоже все так… но не так. С вами… как с Мэйв, – вспоминаю подругу.

Каллан делает вид, что ему воткнули нож в сердце, и при этом выдавливает:

– Френдзона. – На его лице играет нахальная улыбка, но в глазах читается боль.

– Это потому, что ты просто отказываешься посмотреть на нас в таком свете, Винна? Я имею в виду, что после того, что случилось с оборотнями, когда мы впервые встретились, а потом нас забрал ламия, всегда возникает какая-то драма. Тебе не кажется, что это может затуманить твое представление о нас? Что, если твоя магия тоже выбрала нас? Если бы месяц назад мы спросили тебя, хочешь ли ты завести еще партнера, ответ был бы отрицательным, но теперь у тебя есть Торрез, – говорит Нэш.

Я усмехаюсь и качаю головой.

– Верно подмечено. Я не ожидала, что Торрез подойдет, но я немного сомневалась, что он меня привлекает. – Я выдыхаю. – Сказать честно, я понятия не имею, что значат ваши метки, но знаю, что они ощущаются по-другому. – Смотрю на Эноха, зная, что ему это нужно больше, чем другим, но вижу, что он меня не слышит.

– То есть, как ты только что сказала, наверняка ты не знаешь, да?

Я борюсь с желанием испепелить Нэша взглядом за то, что он в очередной раз возвращается к тому факту, что я действительно не могу дать однозначного ответа. Честно сказать, я даже не понимаю, почему он так настаивает. Нэш вроде никогда не был заинтересован во мне.

– Вот именно что не знаю. Знаю только то, что ваши руны не такие, как на моих Избранных, и это подтверждают мои чувства.

Энох открывает рот, и я практически вижу, как с кончика его языка хочет сорваться возражение. Опережаю его:

– Что, если я отметила вас для кого-то другого? Вы можете быть Избранными, но не моими. Не думали над этим?

– Возможно, – небрежно соглашается Каллан, а затем берет меня за руку. – Но как ты объяснишь это? – Он указывает на одинаковые руны на наших с ним средних пальцах.

– Классные браслеты дружбы, – говорю я, но это звучит так, будто я задаю вопрос.

Каллан смеется.

– Послушай, Кинжал в заднице, – начинаю я, но он прикладывает палец к моему рту, чтобы остановить меня.

– Стой, не пытайся сделать из этого нечто особенное. Я тоже могу придумать тебе дерьмовое прозвище, – предупреждает он, и я улыбаюсь.

– Ладно, Каллан, отвечу на твой вопрос: я не знаю, и тебе это известно, потому что я говорила это уже миллион раз. Я не знаю. – Выдавливаю эти слова из своего горла, чтобы они не дали никому из них надежду. Я хочу покончить с этим раз и навсегда и облегчить жизнь себе, им и мальчикам. Я не могу ответить на вопрос Каллана по-другому. Мне чертовски неприятно, но реальность такова, что я просто ни хрена не знаю.

Они не ощущаются как мои Избранные, но могли бы быть ими.

Глава 7

Как я и ожидала, во время обеда царит неловкая атмосфера. В глазах у каждого из моих Избранных горят вопросы, и мне, несмотря на все попытки, так и не удалось потушить огонек надежды во взглядах Эноха и Каллана. Понятия не имею, что думает обо всем этом Нэш. Иногда он ведет себя так, словно не меньше своих друзей хочет быть Избранным, а иногда – словно его все это не касается; но прямо сейчас это наименьшая из моих проблем.

Сильва, Айдин и Эврин объявляют, что после обеда они уедут на пару-другую дней, в зависимости о того, куда их приведут найденные зацепки.

Доедаю вкусное картофельное блюдо, название которого не могу выговорить, и мысленно задаюсь вопросом, получится ли у меня съесть хоть что-нибудь, не приготовленное сестричками, не заскучав по ним. Делаю мысленную заметку, что обязательно позвоню им сегодня, а затем добавляю в список еще и Мэйв.

Прислушиваюсь к разговору, когда Сильва упоминает амбар, дополняя предложение словами «вход воспрещен». С трудом сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть в ответ на предупреждение держаться подальше, потому что, если бы он хоть что-то знал обо мне, он бы понял, что только что зажег неоновую вывеску, призывающую меня разузнать о том, что там есть.

– Я готовлю несколько заклинаний с использованием слюны оборотня, которую вы привезли, и не хочу рисковать, чтобы что-нибудь не испортило зелье, пока оно не будет готово, – бросает Сильва близнецам, и те понимающе кивают.

Нокс интересуется, над какими заклинаниями работает Сильва, но, как только разговор переходит к техническим вопросам, я уже не могу понять, что они обсуждают. Соотношение ингредиентов к используемой магии, время, необходимое для приготовления определенного зелья, время, необходимое для затвердевания заклинания… Все это звучит так впечатляюще… Вспоминаю слова Сабина о том, что кастеры, владеющие Заклинательной магией, похожи на поваров. Я не видела Нокса в его магической стихии, но нетрудно представить парня в фартуке, готовящим нечто с широкой улыбкой на лице, как он зажигает под музыку и добавляет щепотку того и чуточку другого.

Словно почувствовав, что я думаю о нем, Нокс оборачивается и одаривает меня той самой широкой улыбкой, которую я только что нарисовала в своем воображении. За последние сорок часов я нечасто видела эту улыбку. Какая-то часть меня хочет поймать ее и засунуть в карман своей души, чтобы можно было вытащить, когда понадобится. Но, увы, Нокс не чувствует себя обязанным послать мне еще одну.

Сильва отодвигает свой стул, встает и быстро оглядывает каждого из нас. Не знаю, что такого есть в нем и во всей этой ситуации, что вызывает у меня подозрения, но никак не могу от них избавиться. От меня не ускользнуло, что Сильва так и не ответил на мой вопрос о том, как он, Лахлан и Киган оказались здесь. Посмотрим, смогу ли я сама найти ответы на некоторые вопросы, как только «дядьки» уйдут. Какое-то время я раздумываю, стоит ли привлекать остальных к поиску подсказок, но, учитывая напряжение и препирательства, которые все еще продолжаются, решаю, что будет проще, если я сначала все проверю сама.

– Мы позвоним, если нам что-нибудь понадобится, – говорит Айдин. – Если все пойдет не так, как мы планировали, я дам знать. Если ничего такого не произойдет, тогда мы скоро увидимся. – Он смеется, к нему присоединяются ребята, но мне не до смеха. Не думаю, что дразнить гусей, то есть ламий, – это самый разумный из планов, но сомневаюсь, что Сильва прислушался бы ко мне. Держу свои сомнения при себе и молчу.

Мужчины коротко прощаются и выходят из комнаты.

Я поворачиваюсь к Сабину и провожу пальцем по его татуировке, чтобы привлечь внимание. Глаза цвета лесной зелени встречаются с моими, пухлые губы расплываются в милой улыбке.

– Когда все закончат с обедом, мы должны продолжить тренировку. Встретимся там же, но не мог бы ты повторить с ними уже изученное?

– Конечно. Ты в порядке? – В его голосе слышится беспокойство, и я киваю, прежде чем встать из-за стола. Парни смотрят мне вслед, но никто ничего не говорит, за что я им благодарна. Это значит, что я могу приберечь свою легенду о диарее для другого раза. Крадусь по дому и выхожу через заднюю дверь; надеюсь, никто ничего не заметил. Осматриваюсь, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, но в окнах никого нет, а со стороны столовой все еще доносятся тихие голоса ребят.

Иду к деревьям, за которыми видела крышу амбара. На улице снова темно. Очевидно, осенью и зимой в Беларуси очень мало дневного света, солнце выглядывает ровно настолько, чтобы напомнить о своем существовании, прежде чем снова исчезнуть. На площадке у дома достаточно прожекторов, так что тренировка в это время не составит проблемы, но чем дальше я углубляюсь в лес, тем больше осознаю, насколько чужеродным кажется все, что меня окружает. В этом лесу чувствуется что-то зловещее, и я не знаю, в самом ли деле деревья излучают зло или я все это напридумывала.

В темноте до меня доносится едва слышный шорох, и я замираю. Активирую руны на ушной раковине, но не слышу ничего, кроме собственного учащенного пульса. Осматриваюсь, согнув колени, – мое тренированное тело готово ко всему, что может внезапно появиться. Стою так, кажется, целую вечность, но не замечаю ничего такого, что могло бы представлять угрозу. Продолжаю свой путь и через пару минут вижу расчищенную площадку, на которой стоит старый амбар.

Чувствую магический барьер в нескольких футах от себя и призываю Защитную магию. Закрываю глаза, а когда открываю, вижу свечение барьера. Мрачный на вид амбар защищает купол кораллового цвета. Вспоминаю все, что Бэкет и Бастьен говорили мне о барьерах; глядя на коралловое свечение, перебираю возможные варианты преодолеть его. Меньше всего я хочу, чтобы Сильва узнал, что я была здесь, так что снять барьер обычным способом определенно не получится.

Призываю больше Защитной магии и направляю ее в руки. Сажусь на корточки и провожу указательным пальцем вдоль края барьера, поднимаясь все выше. Плету свое намерение остаться незамеченной и не оставить следов. Моя желто-оранжевая магия перекрывает магию барьера Сильвы, и прямо передо мной в куполе образуется щель. Защита Сильвы оказалась не слишком сильна, и это заставляет меня усомниться, что он прячет что-то существенное в этом месте.

Прохожу сквозь щель в барьере, и, как только оказываюсь внутри, шум леса исчезает. Не то чтобы здесь тихо, как в могиле, но звук искажается, как будто я нахожусь под водой. Зачем Сильве понадобилось устанавливать звукоизоляцию в этом амбаре? Откладываю этот вопрос в сторону и быстро захожу внутрь.

За дверью так темно, что мне приходится создать огненный шар в руке, чтобы видеть сквозь чернильную тьму. Шар лениво колышется, пока я ищу выключатель. Замечаю один слева от двери, щелкаю им, и надо мной вспыхивают флуоресцентные лампы. Гудение электричества наполняет тишину амбара, и я оглядываюсь, не зная, чего ожидать.

Кажется, этот амбар двухэтажный, а может, у него просто высокая крыша. Прохожу через комнату, в которой нахожусь, и толкаю дверь слева от себя. Она открывается с легким скрипом, и за ней обнаруживаются заклинания, о которых говорил Сильва, то есть я думаю, что это они. Узнаю закупоренные бутылки со слюной оборотней, которые мы с Сабином взяли со склада его семьи. Мне было неведомо, сколько бутылок уцелело после нападения, но, похоже, пара ящиков прибыли сюда невредимыми.

Я не испытываю особого желания исследовать этот склад и остаюсь на пороге. Откуда мне знать, насколько опасными могут быть заклинания, и рисковать не хочу. Закрываю дверь, и все тот же сердитый скрип словно бы выражает недовольство тем, что я потревожила это место.

Подхожу к двери в стене справа от меня, толкаю ее. Выключатель в амбаре, должно быть, один на все помещения, потому в комнате, которая открывается передо мной, светло. На стенах висят большие карты. Подхожу ближе к одной из них и пробегаю взглядом по темно-зеленым пометкам. Похоже, Лахлан, Киган и Сильва отслеживали передвижение ламий в Греции, Португалии, Польше, Румынии и Беларуси. Зеленые крестики и линии, соединяющие их… Без ключа или без подсказки того, кто все это нарисовал, расшифровать невозможно, но я замечаю, что самое большое скопление зеленых крестиков находится на границе Беларуси с Россией. Недалеко от казахстанско-российской границы нарисована маленькая голубая звездочка, и что-то в ней не дает мне покоя.

Как бы я ни пыталась понять, что же меня беспокоит, я не могу разобраться в этом.

Потом моим вниманием завладевают компьютерные экраны. Щелкаю кнопкой мыши, и экраны оживают. Понятия не имею, что это за изображения. Какие-то руины… Груды камней, и только одна упрямая стена с небольшим отверстием для окна все еще отказывается рушиться.

На другом экране – изображение мужчины. Он выглядит старше Лахлана и членов его ковена, но я не уверена, насколько именно. Мужчина красив, у него вьющиеся каштановые волосы, а складка от нахмуренных бровей кажется предупреждением. Я не знаю, кто это, и тем более не знаю, почему Сильва или кто-либо другой заинтересовался им.

Другие компы требуют ввода пароля. Они не реагируют на команды мыши, и становится ясно: я, смогу получить никакой информации.

Отхожу от компьютеров и осматриваю остальную часть комнаты в поисках чего-нибудь такого, что могло бы представлять интерес, но, кроме пары стульев и письменного стола, здесь больше ничего нет.

Подхожу к последней двери. Осторожно открываю ее, и она бесшумно поддается.

В комнате грязно, на полу темные пятна. В углу стоит ведро, и от запаха у меня волосы встают дыбом. Внутри все переворачивается, но я не могу понять, что именно в этом пространстве вызывает у меня внутреннюю тревогу. Пока я раздумываю, заходить или нет, скрип двери, ведущей в комнату заклинаний, разрывает тишину, как пушечный выстрел.

Адреналин подскакивает, сердце начинает бешено колотиться. Я подавляю страх и тихо закрываю дверь в подозрительную комнату, которую мне не суждено осмотреть.

Я двигаюсь бесшумно, пока не прижимаюсь спиной к стене рядом с приоткрытой дверью. Стараюсь замедлить дыхание и сосредотачиваюсь на движении в комнате. Кто бы это ни был, он двигается так же бесшумно, как и я. Вдруг за ручку двери кто-то берется. Я замечаю руны на безымянном пальце и мгновенно испытываю облегчение и раздражение одновременно.

– Твою мать, Вален!

Мой возглас нарушает тишину, словно взрыв фейерверка, и Вален подскакивает с легким визгом.

– Боже, Винна, ты меня напугала.

– Это ты меня напугал, придурок. Почему ты следил за мной?

Вален смущенно улыбается.

– Мы хотели узнать, куда ты собираешься удрать, а выбирали с помощью камня-ножницы-бумаги.

Мне не удается сдержать смешок.

– Вы сыграли в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто проследит за мной? – в моем тоне слышатся раздражение и легкая насмешка.

– Конечно, армрестлинг занял бы больше времени, – как ни в чем не бывало говорит Вален. – Что ты здесь делаешь?

– Шпионю, – признаюсь я.

– Нашла что-нибудь интересное?

– Не совсем. Теперь я знаю, где Сильва и другие отслеживали ламий, но понятия не имею, что означают все эти отметки на карте, откуда эти фотографии на компьютерах и что они значат.

Вален проходит мимо меня в комнату и спокойно изучает карту, а затем компьютеры. В отличие от меня, он пытается ввести пару вариантов пароля, но они не подходят. Он изучает фотографию мужчины, затем смотрит на меня и пожимает плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Крис Харрисон – американский телеведущий, в активе которого реалити-шоу «Холостяк», «Холостячка», «Холостяцкая берлога» и прочих на ту же тему. – Здесь и далее примеч. ред.

Вернуться

2

Главная героиня полнометражного анимационного фильма «Храбрая сердцем».

Вернуться