Рина Кент
Извращенное королевство

Rina Kent

TWISTED KINGDOM

Печатается с разрешения литературных агентств

Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

Дизайн обложки Екатерины Климовой

Copyright © 2019. TWISTED KINGDOM by Rina Kent.

The moral rights of the author have been asserted

© О. Кузнецова, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Выжившим

Примечание автора

Привет, дорогой читатель!

Если ты раньше не читал моих книг, то, возможно, еще не знаешь, что я пишу темные истории, которые могут расстраивать и тревожить. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

«Извращенное королевство» – темный роман для взрослых о буллинге в старшей школе. В нем содержатся неоднозначные сцены, которые могут показаться оскорбительными некоторым читателям.

Если вы ищете героя, то Эйден точно не тот, кто вам нужен. Однако если вам не терпится прочитать о злодее – добро пожаловать в мир Эйдена Кинга.

Чтобы остаться верной персонажам, лексика, грамматика и орфография «Извращенного королевства» написаны на британском английском.

Книга – часть трилогии, не одиночный роман.

Другие книги серии «Королевская Элита»:

0. Жестокий король

1. Испорченный король

2. Стальная принцесса

3. Извращенное королевство

4. Черный рыцарь

5. Порочный принц

6. Безжалостная империя

7. Королевская Элита. Эпилог

Плейлист

I Fell In Love With The Devil – Avril Lavigne

Paradise – Coldplay

Church – Coldplay

Daddy – Coldplay

In My Place – Coldplay

Things We Lost In The Fire – Bastille

Another Place – Bastille & Alessia Cara

Torn Apart – Bastille vs GRADES

Every Second – From Ashes to New & Eva Under Fire

Natural – Imagine Dragons

Death of Me – PVRIS

Blood // Water – grandson

Of These Chains – Red

Night Of The Hunter – Thirty Seconds To Mars

Fallout – UNSECRET & Neoni

Numb – 8 Graves

The Fighter – In This Moment

Mother Tongue – Bring Me The Horizon

Grave – Wage War

How It Feels to Be Lost – Sleeping With Sirens

Глава первая
Эйден

Прошлое

«Мы всегда будем вместе. Я живу ради тебя, Эйден».

Голос мамы витает в голове, словно теплый ветер посреди холодной ночи.

Кандалы протестующе гремят, когда я подтягиваю ноги к груди. Тело вздрагивает от холода, но сил встать у меня нет.

Пальцы ног онемели. На спине горят волдыри. Красные отметины от оков на лодыжке превратились в синяки.

Похоже, дело плохо.

Кажется, прошел уже не один час, а у меня так и не появились силы встать с пола, не говоря уже о том, чтобы повнимательнее осмотреть раны. Падаю спиной на холодный пол. Пахнет как на конюшнях папиного друга.

Зубы стучат от холода, и я несколько раз прикусываю губу, пытаясь это прекратить.

– Мама… – шепчу я в кромешной тьме.

Она говорила, что у нас особая духовная связь и что может почувствовать мою боль. Мама знает, что я захвораю, еще до того, как я проснусь утром. Должно быть, сейчас она чувствует мою боль. Наверное, даже плачет.

Мне не нравится, когда мама плачет, но сейчас я хочу, чтобы она нашла меня.

Это место не похоже ни на одно из тех, где я бывал. Оно ранит меня.

Желудок урчит, словно зверь.

Прижимаю руку к животу – бесполезно. Наоборот, звук становится громче и выше, словно дразнит меня.

Облизываю сухие, потрескавшиеся губы и пристально смотрю на пустую бутылку воды у моих ног. Единственное, что мне здесь дали с тех пор, как разлучили с Ксандером и Коулом.

Интересно, они тоже голодают? Тоже пострадали от рук той женщины в красном?

Не знаю, сколько времени я провел в этом темном грязном месте, но явно достаточно, чтобы желудок ныл, не переставая, уже несколько часов.

Если скоро не поем, то у меня не будет сил открыть глаза, не то что встать и попробовать выбраться.

Мама меня ждет.

Ей грустно, когда меня нет рядом. А я ненавижу, когда мама грустит.

Дверь со скрипом открывается. Резко поднимаюсь и вздрагиваю от удара спиной о жесткую каменную стену, но сейчас это заботит меня меньше всего.

Женщина в красном возвращается.

Я окружен цепями со всех сторон. Хватаю окову и пытаюсь стянуть ее изо всех оставшихся сил. Конечно, она не снимется. Я просто царапаю кожу, но это все, что сейчас можно сделать.

Если я не выберусь отсюда, та женщина снова сделает мне больно.

Изобьет меня.

Заставит кожу гореть.

Темную комнату озаряет мягкий свет и ослепляет мои глаза. Я щурюсь, и меня настигает эхо приближающихся шагов.

И это не стук каблуков той женщины.

Немного восстанавливаю дыхание и ослабляю хватку вокруг оковы.

Привыкаю к свету и вижу спокойное лицо. Нимб над головой, белое платьице и тапочки с заячьими ушками.

Ангел.

Она правда похожа на статую ангела в мамином саду.

Это та же девочка, которую я видел в прошлый раз. По-моему, вчера.

Раз она носит одежду для сна, должно быть, снова наступила ночь.

Она ставит фонарик на пол и садится передо мной. Подтаскивает ручками поближе тяжелый мешок, но я не обращаю внимания на его шуршание по полу.

Я рассматриваю ее.

Она похожа на одну из кукол Сильвер или Кимберли. Девочка с золотистыми волосами и блестящими голубыми глазами, нахмурившись, смотрит на меня.

У нее молочно-белая кожа и румянец на щеках.

Разве куклы Сильвер и Кимберли превращаются в людей, которые могут прийти и что-то притащить с собой?

Она машет рукой перед моим лицом, две морщинки между ее бровями становятся глубже.

– Ты меня слышишь?

– Ты что, настоящая? – Голос звучит глухо, словно я говорю из другой комнаты.

Я прикасался к ней вчера. Хватал ее за руку и умолял помочь, но может быть, мне это просто привиделось.

Возможно, я становлюсь как мама, когда она не может заснуть.

А может быть, та женщина в красном снова пришла меня пытать.

– Ну конечно, настоящая, дурачок, – смеется она, обнажив дырочку от выпавшего зуба.

Так, у кукол Сильвер и Кимберли не выпадают молочные зубы.

Она достает мешочек поменьше и разворачивает скатерть. Мне в нос ударяет запах хлеба и «Мармайта»[1]. Желудок уже урчит так, что слышно на другом континенте.

– Вот, принесла тебе…

Выхватываю у нее кусок хлеба прежде, чем девочка успевает закончить предложение.

Если бы отец видел, как я ем, он бы наорал на меня за неподобающие манеры. Я набиваю рот и проглатываю куски не жуя.

– Прости. Это все, что удалось найти так поздно на кухне.

Девочка осторожно приближается ко мне. Я отворачиваюсь, словно голодная собака, защищающая свой кусок мяса.

Она укрывает меня чем-то теплым и пушистым:

– Тут холодно.

Я пялюсь на нее, не переставая жевать. Кашляю и давлюсь куском хлеба.

Она шарит рукой в волшебном мешке и достает бутылку воды. Выхватываю ее и залпом наполовину опустошаю.

Прохладная жидкость смягчает пересохшее горло подобно меду. Скучаю по сэндвичам с медом, которые когда-то делала мне Марго.

Снова пожираю хлеб. Только в конце начинаю чувствовать вкус «Мармайта».

Кожи касается что-то теплое. Прекращаю жевать и снова изумленно смотрю на девчонку.

Она протирает мне лицо смоченной в воде мягкой хлопчатобумажной салфеткой, и чем дольше это делает, тем грустнее становится.

Она распутывает пальцами мои волосы, скользит салфеткой по запястью, и мне приходится есть одной рукой.

По ее щеке катится большая слеза. Глотаю последний кусок хлеба и замираю.

Почему она плачет? Что я сделал не так? Это потому что я сказал ей, что она ненастоящая?

– Я понял: ты настоящая. – Мой голос немного смягчился. – Не реви.

– Мне жаль, что монстры так поступили с тобой. Они забрали Илая, но не бойся. – Она гладит меня по щеке, а голубые глаза блестят и полны решимости. – Я не дам им забрать и тебя.

Глава вторая
Эйден

Настоящее

Это худшее, что могло произойти. Беда в том, что я не предвидел такого – а я ведь всегда умею предугадывать события.

Самая фатальная ошибка, которую только может допустить генерал, – расслабиться и забыть про внешний мир.

Сегодня я был ослеплен Эльзой и ее близостью, был без ума от иррациональных чувств и мыслей и даже не пытался их контролировать.

Так влияет на меня Эльза – может пустить под откос самые тщательные планы.

После вчерашней ночи мне хотелось, чтобы она спокойно отметила день рождения и ничто не могло его испортить.

Что в итоге: я застигнут врасплох.

Итан Стил жив и стоит посреди лаунж-зоны «Встречи» – места, которое мама считала святыней.

Эльза не отрывала взгляда от Итана с тех пор, как он вошел. Ее голубые глаза расширились, а челюсть отвисла чуть ли не до пола. Кажется, она даже не заметила, что ее руки и ноги немного трясутся, словно она не может контролировать свою реакцию на происходящее.

Джонатан держится ничуть не лучше. Его угрожающий взгляд изучает Итана, словно это дьявол, восставший из пепла. Судя по тому, как напряглась челюсть отца, он не ожидал увидеть Итана живым.

Никогда в жизни.

Отец Эльзы смахнул с шахматной доски все фигуры, воскреснув, словно гребаный призрак.

Куинс стоит у входа, прислонившись к стене. Она вцепилась в телефон мертвой хваткой и наблюдает за происходящим, словно это шоу уродов.

Я еще разберусь, почему она не предупредила меня о визите Джонатана, и Эльза вот так узнала о помолвке.

Похоже, Джонатан объявился без предупреждения, и она не смогла выставить его, но можно же было хотя бы написать мне.

Ее привычная жизнь разобьется вдребезги. Уж я об этом позабочусь.

Переключаюсь на Ван Дорена, который стоит рядом с Итаном с гордой ухмылкой на распухших губах.

Подонок.

Я догадывался, что с ним что-то не так, с тех пор, как он впервые появился в КЭШ, вклинившись в жизнь Эльзы, как паразит.

Просто я не знал, что он был частью плана Итана Стила.

Отлично, старина. Просто охренительно.

– Это ты… пап. – Испуганный шепот Эльзы эхом отражается от стен, словно молитва.

В глазах девушки загорается наивная искорка, которая напоминает о детстве. Встреча с отцом перенесла ее на десять лет назад.

Она снова та семилетняя девочка, которая упоминает папу в любом разговоре.

Она называла его супергероем.

Непобедимым супергероем.

Теперь он вернулся и отнимет Эльзу у меня, когда я наконец ее нашел.

Да кем он себя возомнил, раз вот так заявился после того, как притворялся мертвым десять лет, и хочет забрать мою девушку?

«Нам пора домой?»

Ну уж нет.

Ни за что в жизни.

– Да, принцесса. Это я. – Он так тепло улыбается, что хочется выколоть ему глаза и закопать обратно в могилу, из которой он выполз.

Это тот самый человек – я узнал его вовсе не потому, что он отец Эльзы.

Итан Стил – бывший друг Джонатана и его главный конкурент.

Он постарел с тех пор, как я видел его последний раз, но все так же носит черные костюмы, пошитые на заказ в одном стиле с одеждой Джонатана. По-прежнему укладывает гелем каштановые волосы назад, чтобы выглядеть властно и уверенно; все так же носит туфли «Прада», бриллиантовые запонки и часы стоимостью в бюджет какой-нибудь страны третьего мира.

Правитель империи Стил вернулся за наследницей.

Нижняя губа Эльзы дрожит, словно она вот-вот заплачет, но слез не видно. Но если присмотреться, то едва заметно, как в ярко-голубых глазах отражается фигура Итана.

Она неуверенно делает шаг вперед. Влажные светлые пряди прилипли к лицу и сырой одежде, но даю руку на отсечение, что трясется она не от холода.

Хватаю ее за руку, пытаясь удержать от следующего шага. Она не слушается и продолжает тянуться к отцу.

– Руки прочь от моей дочери. Живо! – приказывает Итан властным тоном, который напугает любого.

Итан не тот человек, кого не стоит принимать всерьез. Он столь же безжалостен, как Джонатан, если не хуже. Если кто-то встанет у него на пути, то он не успокоится, пока этот человек не будет уничтожен. И то, что он восстал из мертвых, служит еще одним доказательством его безжалостной натуры.

Но я не боюсь его.

Единственный человек, который мне сейчас важен, – эта прекрасная девушка, которая не желает меня знать.

– Отпусти ее, Эйден, – наконец произносит Джонатан.

Я отмахиваюсь.

– Эльза, посмотри на меня.

Ноль реакции.

Ласково глажу ее ладонь большим пальцем.

– Сладкая, посмотри на меня.

– Ты помолвлен с Сильвер? – Эльза продолжает смотреть на отца, но ее слова обращены ко мне.

Внезапный вопрос останавливает меня. Как бы так ответить, чтобы не задеть ее?

– Это не то, что ты…

– Да или нет? – перебивает она, все еще не глядя на меня.

Меня до зубовного скрежета бесит тот равнодушный тон, с которым она ко мне обращается. Я не могу ее винить, но в голове крутится единственная мысль: взвалить ее на плечо и удрать отсюда.

Я сдерживаюсь только потому, что она воссоединилась с отцом и никогда не простит меня, если уведу ее прочь. Я готов послать к черту всех присутствующих, но мне чертовски важна Эльза.

– Эльза, мне тебе многое нужно рассказать, – начинаю я спокойным тоном.

– Я задала тебе вопрос, Эйден. Да или нет?

– Да. – На этом слове у меня начинает подергиваться уголок левого глаза.

Эльза не реагирует, даже не моргает.

Я жду, что она повернется и ударит меня. Пусть. Если это поможет выпустить ей пар, пускай бьет сколько хочет. Если она в конце концов посмотрит на меня, я готов сделать что угодно.

Она резко вырывается. Я сжимаю руку в кулак, но не протягиваю ее снова.

Дико хочется крепко прижать ее к себе и не отпускать, но если я потянусь к ней, то нафиг выкраду ее отсюда.

Она перестает дрожать. Спина прямая, подбородок гордо поднят, и Эльза уверенно шаг за шагом подходит к отцу. Прочь от меня.

– Эльза! – Ее имя больно срывается с губ.

– Пойдем домой. – Она просит отца так решительно, что по всей комнате раздается эхо.

Итан обнимает дочь за плечи. Она льнет к нему, как котенок.

Он кивает нам:

– Жду не дождусь, когда уничтожу тебя, Джонатан.

И когда он выходит, то по обе стороны от него идут Эльза и Ван Дорен.

«Пойди за ней.

Верни ее.

Укради ее, если нет другого выхода».

Я еле сдерживаюсь, чтобы не последовать приказам внутреннего чудовища. Если применю к ней силу, то огонь переметнется на меня и сожжет заживо. Если же немного отдалюсь и это остудит ее пыл – что ж, так тому и быть, черт побери.

Пусть пока будет так.

Я смотрю на Джонатана, думая, что он взбешен внезапным появлением Итана.

Отец любит преподносить неприятные сюрпризы, но конечно, не любит становиться их жертвой. Восставший из мертвых Итан спутал ему все карты и разрушил планы отца, которые тот вынашивал десять лет.

На его губах играет садистская ухмылка. Он падает на диван и задумчиво кладет подбородок на сцепленные пальцы. Могу только догадываться, сколько хреновых сценариев у него на уме.

Куинс осторожно шагает ко мне, словно по минному полю.

– Я не хотела сюда приходить, но…

Поднимаю руку, заставляя ее заткнуться.

– Убирайся.

Ее голос и лицо – последнее, что мне сейчас необходимо.

– Так тебе и надо, кстати, – шепчет она так, что это слышу только я. – Вот что бывает, когда кидаешь людей. Тебя кидают в ответ.

В ответ я бросаю на нее фирменный взгляд «загадывай предсмертное желание».

Она пожимает плечами, морщится и объявляет:

– Ну, я пошла.

Джонатан почти не обращает на нее внимания: он все еще погружен в свои мысли.

В этом мы похожи: когда перед нами стоит цель, мы отключаемся от внешнего мира и погружаемся во внутренний хаос.

Возможно, он просчитывает варианты и вынашивает план по уничтожению Итана. Острый ум и умение мгновенно принимать решения в условиях стресса сделали Джонатана тем, кто он есть сейчас.

Когда окружающие сходят с ума, Джонатан сосредоточен на поиске лучшего решения. Если проигрывает, то не зацикливается на поражении, а думает над тем, как больше никогда не повторить ошибок.

– Ты правда не знал, что он жив? – спрашиваю я.

И снова его губы искривляются в ухмылке.

– Если бы знал, то не преследовал бы его дочь. Интересно. Может быть, он скрывался, чтобы посмотреть, как я поступлю с его единственной наследницей?

Я не удивлюсь этому.

Но в отличие от Джонатана, Итан очень любит Эльзу. Он бы не исчез из ее жизни и не притворился бы мертвым лишь ради игры с Джонатаном.

И потом… Итан владеет бизнесом. Он вряд ли охотно оставил бы свою империю на десять лет без веской причины.

Я кладу руку в карман.

– Итан не станет терять времени зря и тут же ринется в атаку.

– Тогда мы нападем первыми. – Джонатан встает и застегивает пиджак. – Звони Леви. Нам нужно продумать тактику войны.

Глава третья
Эльза

Говорят, что достаточно секунды, чтобы жизнь перевернулась вверх дном.

В моей жизни было много таких секунд.

Когда я стерла воспоминания.

Когда впервые встретила Эйдена в КЭШ.

Когда чуть не утонула в бассейне.

Когда вспомнила некоторые события из темного и кровавого прошлого.

Однако секунда, когда я увидела считавшегося мертвым отца, безусловно, самая яркая из всех.

С тех пор, как он вошел, все, что я могла делать, – смотреть. Я даже перестала моргать от страха, что он растворится в воздухе, как только я закрою глаза.

Папа, Нокс и я едем на задних сиденьях машины. Я не обратила внимания на ее модель, но внутри она выглядит роскошной благодаря качественным кожаным сиденьям карамельного цвета. У отца даже есть личный водитель, которого отделяет от нас перегородка.

Нокс беззаботно сидит рядом с папой, повесив на шею наушники. Он глупо улыбается, пока листает что-то в телефоне.

Только не говорите, что он прямо сейчас смотрит мемы.

Я сижу напротив, замерзшие руки зажаты между ногами. Влажные пряди и одежда липнут к коже, меня пробирает дрожь от головы до пят, несмотря на то, что в машине жарко.

Неважно.

Все внимание приковано к человеку передо мной.

Папа.

Мой папа жив.

Утром мне снился кошмар, в котором он тонул в луже собственной крови и кричал, приказывая мне бежать.

Как он здесь оказался?

Он смотрит на меня с теплотой во взгляде, предназначенной только мне.

Возвращаются смутные воспоминания.

Раньше папа был суровым и хотел все контролировать. Одетые в черное подчиненные и его друзья (теперь я понимала, что это были телохранители) трепетали при виде его. Он был из тех людей, кто становится лидером везде, где бы ни оказался.

Итан Стил – император и владелец целого состояния. Безжалостный бизнесмен и непримиримый враг.

Мой отец.

Раньше я смотрела на него не так, как другие. Для меня он не был беспощадным, бессердечным человеком, которого все боялись. Он был моим папочкой.

Просто любимым папой.

Он был из тех отцов, кто не просто прочтет тебе сказку на ночь, а разыграет ее по ролям. Он щекотал меня, пока я не начинала хихикать.

Он брал меня на пробежки под дождем.

Спасал от монстров в озере.

Папочка никогда не хмурился, глядя на меня. Если день не задался, он просто смотрел на любимую дочь и расплывался в улыбке.

– Тебе удобно, принцесса? – спрашивает он низким, но при этом теплым голосом.

«Принцесса».

В детстве я была его принцессой. Любимой дочкой. Наследием. Произведением искусства.

В горле застревает ком. Я не смогла бы ничего сказать при всем желании, поэтому просто киваю.

На долгие минуты в машине воцаряется тишина.

Рассматриваю линии папиного лица. Острая челюсть и высокие скулы делают его обладателем необычной мужской красоты. На первый взгляд мы совсем не похожи внешне, но если присмотреться, то у меня такие же густые ресницы и подобная форма глаз – просто мои немного больше.

Он облокачивается на сиденье и смотрит на меня. Мы словно два раненых зверя, которые не умеют принимать помощь.

Возможно, так кажется только мне. В конце концов, папа точно знал, где меня найти.

– Понимаю, все это может показаться слишком. – Папин благородный акцент заполняет автомобиль.

«Может показаться слишком?»

Он что, шутит? Он только что вернулся с того света. Можно было сказать и по-другому.

– Говорил тебе: не готова она, – произносит Нокс, не отрываясь от телефона.

– Это мне решать, – отвечает Итан.

Нокс пожимает плечами.

– Да просто сказал, папа.

«Папа»?

Быстро перевожу взгляд на Нокса. Он только что назвал моего папу своим?

Он мой ровесник; когда, черт возьми, Нокс появился у папы? Он от другой женщины?

– Ты… – Я прочищаю горло. – Ты мой брат?

Нокс отрывается от телефона и подмигивает.

– Приемный брат, крошка.

Ох. Ладно.

Он немного похож на Илая. Поэтому папа его усыновил?

Вообще-то я сомневаюсь, что папа так поступил только поэтому: он не любит посторонних в узком семейном кругу. Теперь я понимаю, что папина забота о неприкосновенности частной жизни стоит для него на первом месте. Вот почему он держал нас подальше от цивилизации.

Однако все это лишь мои размышления, основанные на том, что я помню о папе. Прошло десять лет, и он мог стать совершенно другим человеком.

– Мне обидно, что ты меня не помнишь. – Нокс дуется, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

– Как это я должна тебя помнить? – спрашиваю я.

– Ага. А как же тот случай…

– Нокс! – В голосе папы явно звучит предупреждение.

Нокс пожимает плечами и дальше листает ленту в телефоне.

Ясно. Странно все это.

Крайне странно.

Я смотрю в папины карие глаза. Они такие мудрые и глубокие, что в них можно заблудиться. Наверняка он использует этот проникновенный взгляд, чтобы запугивать собеседников во время деловых встреч.

– Ты воспитывал Нокса все это время? – Я стараюсь, чтобы вопрос не звучал как укор, но не уверена, что у меня получилось.

Папа покинул меня на десять лет. Все это время я считала его мертвым и похороненным в месте, которое мне никогда не найти, тогда как на самом деле он был жив и здоров. Черт, да он воспитывал другого ребенка, пока его единственная дочь жила с родственниками.

– Да в принципе, нет. Мы были предоставлены сами себе, – говорит Нокс.

– Мы?

Он ухмыляется.

– Есть еще кое-кто.

– Кое-кто? – Я хотела прокричать, но сил хватило только на сдавленный шепот.

– Помолчи хоть немного, Нокс. – Папин голос кажется раздраженным и уставшим.

– Как скажешь.

Папа снова поворачивается ко мне. Он снимает пиджак и прежде, чем я успеваю возразить, накидывает его мне на плечи.

Одежда пахнет корицей и гвоздикой. Пахнет папой.

– Ты дрожишь. – Он стучит водителю. – Включи печку, Джозеф.

– Хорошо, сэр.

Меня трясет вовсе не от холода, но я не говорю об этом вслух.

Голова трещит от количества вопросов и теорий, но мне трудно их сформулировать. Я постоянно возвращаюсь к воспоминанию, где папа лежит в крови. Вот что происходит, когда тебя сковывает прошлое. Оно всегда с тобой, накидывает петлю на шею и угрожает задушить.

– Что ты помнишь? – спрашивает папа.

– Не все. – Мой ответ трудно назвать даже шепотом.

– А я тебе говорил, – замечает Нокс.

Папа бросает на него красноречивый взгляд и возвращается к разговору со мной.

– Ты помнишь ночь пожара?

Качаю головой.

Его лицо выражает разочарование и облегчение.

– Ясно.

– Впрочем, мне снились кошмары. Ты… Тебя застрелили, ты был весь в крови, пап. Как… Как ты… К-как…

– Эй. – Он съезжает на край сиденья и обхватывает мою руку своей большой теплой ладонью. – Выдыхай, принцесса.

– Ты умер! – Я кричу что есть мочи. – Я думала, что все эти десять лет ты мертв. Почему объявился сейчас? Почему не раньше? Почему, папочка? Почему?

– Ты думаешь, я бросил бы свою принцессу, будь у меня выбор?

Я смотрю на него сквозь влажные от слез ресницы.

– Ч-что произошло?

– В меня стреляли, и я впал в кому. Вышел из нее только год назад. Если бы все зависело от меня, то я бы разыскал тебя, как только очнулся, но мне не хотелось, чтобы ты видела меня таким.

– Это правда. – Нокс начинает загибать пальцы. – Ему пришлось пройти реабилитацию, психотерапию и кучу чего еще, что просто вынесло мне мозг.

Внимательно осматриваю папу. Сейчас он выглядит вполне нормально, но это не значит, что так было все время.

Папа пребывал в коме девять лет.

Когда-то я читала, что после комы пациентам приходится пройти длительную тяжелую реабилитацию, и им стоит огромных усилий вернуться к привычной жизни.

Можно я спрячусь за какой-нибудь огромной горой?

Я немного по-детски относилась к его исчезновению, пока не узнала всю историю.

– Я за тобой присматривал, – говорит папа. – Просто не показывался тебе.

Я вздыхаю.

– Черный «Мерседес».

Он кивает.

– И Нокс.

Парень машет мне двумя пальцами.

– Всегда к вашим услугам, миледи.

Пазл начинает складываться. С тех пор как Нокс появился в моей жизни, он всегда был рядом, даже когда я его об этом не просила.

– Ты у меня в долгу, поняла? – подмигивает Нокс.

Я киваю.

Он легонько постукивает по синяку в уголке рта.

– А твоя подружка с зелеными волосами будет должна мне вот за это.

– Ким?

– Это сделал тот чувак по имени Ксандер, – склонившись ко мне, шепчет он. – А твой Эйден все видел, кстати, но свалил в закат, будто ничего не заметил.

Я изумленно открываю рот.

Сказать по правде, я не удивлена, что тут замешан Эйден. Подозреваю, он явно к этому причастен. Однако я действительно удивлена, что Ксандер прибегнул к насилию. Он никогда не был замечен в жестоком поведении.

Не считая того раза в кафетерии.

– Он не ее Эйден, – отрезает папа. – Он Эйден Кинг, сын Джонатана Кинга – человека, который разрушил наши жизни.

Я сглатываю, и не просто потому, что папа напомнил о вражде между нашими семьями.

Папа прав.

Он не мой Эйден.

«Вот в чем дело, Стил, у тебя нет будущего с Эйденом, потому что он уже помолвлен с Сильвер».

Бесстрастные слова Джонатана скребут ножом по моему измученному сердцу, разрывая его на части.

Сильвер была права с самого начала: он никогда мне не принадлежал.

Он уготовил мне самую презренную, отвратительную роль – его любовницы.

Сумбурные чувства вцепились когтями мне в грудь, но я игнорирую их.

Я оказываюсь быть втянутой в этот ад. Не сейчас.

Перевожу взгляд на отца.

– А сейчас ты как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Остались какие-то последствия комы?

– Врач говорит, что мое состояние стабильно.

– Но нужно регулярно проверяться, – вмешивается Нокс. – Ну, как и тебе.

На глаза наворачиваются слезы от очередного напоминания. Как и в меня, в папу стреляли в тот день.

Мы оба – жертвы.

Или мы все же ими не были?

Все очень расплывчато, и решения пока не предвидится.

В одном я уверена точно: папа здесь. Он не умер. И сдержал обещание не оставлять меня, в отличие от Илая.

Он вернулся за мной.

– Пап?

– Да, принцесса?

– М-можно тебя обнять?

Уголки его глаз увлажняются, и он тянет ко мне руки.

Я крепко его обнимаю и утыкаюсь лицом ему в грудь. Папины руки обвивают меня в теплом, успокаивающем объятии. Слезы, которые я сдержала сегодня при его появлении, ручьем бегут по щекам.

– Ты… Т-ты вернулся.

– Обещаю, что больше никогда тебя не оставлю. Прости, что так поздно пришел, принцесса.

Я отчаянно мотаю головой.

– Ты вернулся.

Кажется, целую вечность я плачу на его груди. Хватаю его за рубашку, словно я снова маленькая девочка.

Папочкина дочка.

– Больше никогда тебя не брошу. Обещаю.

Я глухо икаю, не отрываясь от его груди, судорожно вдыхаю и выдыхаю.

– Мы на месте! – кричит Нокс и восклицает: – Слава богу!

– Готова зайти внутрь? – Папа убирает мне волосы с лица.

Наконец я поднимаю голову от папиной груди и киваю, но даже сейчас все внутри протестует от мысли вернуться туда.

Готова ли я зайти в дом, где оставила свое детство навсегда?

Есть только один способ все выяснить.

Глава четвертая
Эльза

Дом.

Такое странное слово.

Я снова здесь. В Бирмингеме. Дома.

Нокс выскочил из машины с такой скоростью, как будто у него загорелась задница.

Расстояние от парадных ворот до особняка очень большое. Стильный сад простирается так далеко, насколько хватает взора. Он усажен деревьями, которым придали самые разные формы.

Ноги и руки дрожат, когда мы с папой стоим у парадного входа в дом.

Вход украшают две статуи львов, совсем как в моих обрывочных воспоминаниях.

Не думаю, что когда-то осознавала масштабы нашего дома. Но я помню освещение, собственное озеро и наши с папой долгие пробежки по периметру владений.

Наш дом больше, чем особняк Кингов. Возможно, это потому что они живут в Лондоне, а мы далеко от столицы, в Бирмингеме.

Пасмурное небо окутывает мрачной пеленой две высокие башни на восточной стороне.

При их виде меня охватывает дрожь, она скребет ребра, словно мечтающий об освобождении узник. Что-то все-таки есть в этих башнях, но что именно?

– Добро пожаловать домой, принцесса.

Отрываю взгляд от архитектурного шедевра и пристально смотрю на отца. Он глядит на меня с гордостью и удовлетворением, словно с самого начала хотел привести меня сюда.

– Я… Я думала, весь дом сгорел в пожаре.

– Так и было. – Во взгляде появляется и быстро исчезает ностальгия. – Было непросто, но мы отреставрировали его, чтобы он выглядел как прежде.

– Понятно.

Все это слишком… сюрреалистично.

Если сейчас дом окутает красный туман, то я совершенно точно пойму, что все это сон. Может быть, я все еще в кабинете доктора Хана, переживаю воспоминание о первой встрече с Эйденом.

Может быть, этого утра никогда не было. И может быть, Эйден не помолвлен с Сильвер.

При мысли об этом я качаю головой. Я не буду о нем думать. Не буду о нем думать…

Отец берет меня под руку.

– Идем внутрь. Ты, наверное, устала.

Ноги не слушаются, когда мы заходим в холл.

Мрамор.

Это первое, что бросается в глаза. Мраморные полы, мраморные ступени, даже статуя льва сделана из мрамора.

Подождите. Это все настоящее?

Мужчина средних лет, похожий на Роберта Де Ниро, и две горничные кланяются нам на входе.

Я неловко киваю в ответ. Так странно, что люди приветствуют нас, словно королевских особ. Однако исходя из того, что я знаю о «Стил Корпорейшн», папу вполне могут принимать за представителя знати в Бирмингеме.

Кажется, отец ни капли не стесняется прислуги. Он здоровается с ними и идет дальше.

Я иду рядом, словно бедная сиротка. Одежда до конца не просохла, волосы растрепались, так что выгляжу я соответствующе.

Мы с отцом входим в огромную гостиную со сводчатым золотым потолком и ослепительным освещением. Две мраморные статуи львов украшают мраморную винтовую лестницу. Две большие картины с китайскими воинами висят по обе стороны от лестницы, что придает виду совершенную симметрию.

Теперь я знаю, откуда у меня такая любовь к старинным китайским военным книгам и мыслителям.

В гостиной удобно расположены несколько панорамных дверей, через стекла которых можно увидеть сад.

Все, как в моем видении.

Возможно, все это мне тоже привиделось. Может, у меня галлюцинации, и отец вовсе не жив.

В горле ощущается что-то горькое и липкое. Сжимаю папину руку, чтобы убедиться, что это не обман разума.

Но нет. Папа здесь.

Он вернулся за мной.

– Вот вы где.

Перевожу взгляд направо. Мужчина средних лет спускается по лестнице с вежливой улыбкой на губах.

Он одет в костюм-тройку в полоску и выглядит стройным и подтянутым для мужчины его возраста. У него бледно-голубые глаза, как у снежного барса, и волосы цвета соли с перцем, хотя это его совсем не старит.

Подождите.

Кажется, я его уже где-то видела.

Присматриваюсь к мужчине, и глаза расширяются от удивления.

– Это вы?

– Я же говорил, что она узнает тебя. – Нокс с разбегу прыгает на мужчину и обнимает его рукой за плечи с хитрой ухмылкой. – Гони сотку, Агнус.

– Узнаешь меня? – спрашивает тот самый человек, Агнус, не обращая внимания на Нокса.

Я медленно киваю.

– Это вы всегда были в той кофейне.

– Бинго! – улыбается Нокс, протягивая руку. – С тебя сотка. И поскорее.

– Между прочим, это ты ставил. Я на такое не соглашался. – Агнус засовывает руку в карман и достает кошелек. Нокс хватает купюры и ухмыляется, пересчитывая деньги.

– Мне кто-нибудь скажет наконец, что происходит? – Мой взгляд быстро перемещается от человека к человеку в этой троице.

– Это Агнус, – говорит папа. – Моя правая рука, советник и лучший друг. Он заботился о компании и об этом доме, пока я был в коме.

– Ты меня не помнишь, Эльза, но вообще-то я был твоим любимым дядей, когда ты была маленькая.

– Моим любимым дядей был дядя Редж. – Слова беспокойным шепотом срываются с губ.

Лицо Агнуса бледнеет. Нокс чуть не рвет купюры от напряжения.

Папино же лицо остается непроницаемым.

– Реджинальда больше нет с нами, принцесса.

– Он был моим братом-близнецом. – Агнус легкомысленно улыбается, учитывая произошедшее. – Ты никогда бы не отличила нас друг от друга.

Еще раз всматриваюсь в лицо Агнуса. У него слегка выпуклые глаза, но не такие же, что я видела в кошмарах с дядей Реджинальдом. И потом… Агнус вполне симпатичный мужчина средних лет. А вот дядю Реджа я бы никогда не назвала привлекательным.

– Как он погиб? – спрашиваю я.

– Сгорел при пожаре в Бирмингеме. – Нокс убирает деньги в карман. – Поджарился, как поросенок.

– Нокс! – ругается папа. – Иди к себе в комнату.

– Не-а. – Нокс плюхается на диван, закидывает ногу на ногу и кладет руку на спинку дивана. – Эй, Ти. Будешь должна полтинник. Эльза не такая сучка, как ты предполагала.

Миниатюрная девушка в наушниках неторопливо заходит внутрь. У нее очень аккуратные милые черты лица. Черные волосы цвета полуночи ниспадают на плечи, а глаза огромные и черные – или темно-карие? Губы напоминают лепестки роз, а носик маленький и изящный, как и все ее личико.

Несмотря на то, что у нее хорошенькая внешность, как у Белоснежки, все в девушке кричит о том, что ей это не нравится. К примеру, на ней темно-фиолетовая помада и черные тени для век, что придает ее выразительным глазам колдовской вид. Кроме того, она еще и носит серьги в виде черепа.

Даже на чулках нарисованы черепа. Помимо этого, она носит джинсовые шорты, черную кожаную куртку и кроп-топ, который обнажает ее бледный живот.

Читаю красную надпись на белом топе.

«Иногда король – женщина».

Интересно. Девушка наверняка намного глубже, чем ее внешность.

Вытащив наушники, она смотрит на меня пустыми отчаянными глазами. Словно размышляет, как бы разрезать мне голову и заглянуть внутрь.

– Эльза, это Тил. – Папа сжимает мне руку, прерывая игру в гляделки с новой знакомой. – Тил, это Эльза.

– Избалованная принцесса. – Тил играет с наушниками. – Кто же ее не знает?

– Деньги на бочку, Ти. – Нокс щелкает пальцами. – За тобой должок.

– Рано пока. Я должна убедиться в этом сама.

– Нокс, Тил. – Папа говорит медленно, но с повелительными нотками. – Надеюсь, вы подружитесь с Эльзой. Я ясно выражаюсь?

– Да мы уже дружим. – Нокс подмигивает мне. – Я даже обошел ее в математике.

– Ничего не обещаю, пап. – Тил откидывает волосы и демонстративно выходит.

По стеклу бьют первые капли дождя, но кажется, она не обращает на это внимания. Может быть, ей тоже нравится дождь и что после него все становится чище.

– Дай Тил немного времени, – улыбается папа. – Она плохо адаптируется к изменениям и посторонним людям, но она привыкнет.

– Она тоже?.. – начинаю я и замолкаю.

– Приемная сестра. – Нокс щелкает пальцами. – Бинго.

– И сколько же у меня приемных братьев и сестер?

– Всего двое. – Это уже говорит Агнус. – Добро пожаловать домой, Эльза.

Ясно.

Дом не такой, каким я его помню. Многое поменялось, включая новообретенных брата и сестру, дядю, которого я тоже не помню, и прислугу.

Нужно время, чтобы осознать все изменения, но быть здесь – уже само по себе изменение к лучшему.

Все вернулось к точке начала – и конца. Это место может ответить на все мои вопросы и наставить на путь истинный.

Делаю глубокий вдох, и меня наполняет аромат жасмина и специй.

Неважно, как много всего изменилось, – это по-прежнему дом.

Мой дом.

Может быть, но только может быть, мое место – здесь.

Глава пятая
Эйден

– Я здесь. И кстати, не хочу тут находиться.

Леви усаживается за обеденный стол и благодарит Марго за то, что она приготовила его любимый стейк.

Она бросает на нас многозначительный взгляд, и между ее бровями появляется беспокойная морщинка. Леви, как самопровозглашенный джентльмен, убедительно кивает ей, словно говоря: «Нет, мы не собираемся съесть друг друга на ужин».

Марго просит позвать ее, если нам что-то понадобится, и резко удаляется. Двери обеденного зала закрываются.

Остались только ненормальные Кинги.

Как в старые добрые времена.

Не припомню, когда мы последний раз вот так втроем обедали. С тех пор, как Леви начал встречаться с Астрид и съехал, он почти не навещал нас, а если и приходил в гости, то только с ней.

Мы с Джонатаном знаем, что Астрид уговаривает его поддерживать связь с семьей. Именно поэтому отец со временем и принял ее, несмотря на то, что она из Клиффордов.

Интересный факт о Клиффордах: Джонатан их не любит.

Мать Астрид убила дядю Джеймса в автокатастрофе – они оба в ней погибли. Джонатан верен себе и все еще таит обиду на Астрид и ее отца-лорда – можно подумать, это они засунули дяде Джеймсу в глотку наркотики той ночью.

В общем, таков Джонатан. Мстительный и безжалостный.

Он занимает место во главе стола, а мы с Леви сидим по обе стороны от него. Люстра над нами ярко освещает стол, словно мы в кулинарном шоу.

Я заношу над стейком нож, но не приступаю к еде.

Мысли возвращаются к Эльзе, которую я вчера оставил. Ее застывшее лицо не дает мне покоя, на сердце затягивается узел.

Как я мог позволить ей уйти? У нее даже не было с собой проклятого телефона. В любом случае, вряд ли она сейчас отвечала бы на мои звонки и сообщения.

Прошел всего один день, но кажется, будто мы в разлуке целую вечность – и это я даже не верю в вечность и прочий бред.

Так что я сижу и размышляю, когда она успела стать неотъемлемой частью моей жизни – да что там, гребаным воздухом, которым я дышу!

Это произошло, когда я заявил права на нее? Когда первый раз к ней прикоснулся? Или когда воссоединился с ней два года назад? А может, все началось в том долбаном подвале?

– Мы собрались здесь сегодня, потому что у нас появился враг.

– Ты хотел сказать, у тебя появился враг, – усмехается Леви, жадно откусывая кусок стейка и беззаботно жуя его.

– У всей семьи Кингов появился общий враг, щенок.

Леви закатывает глаза, но ничего не говорит. Я уже кратко рассказал брату о возвращении Итана Стила. Нравится это ему или нет, Леви носит фамилию Кинг и входит в число наследников Джонатана. Он стал частью игры еще до своего рождения.

Как и я.

Как и Эльза.

– Я давно знаю Итана – он попытается подорвать наши основы, прежде чем атаковать. – Джонатан разрезает мясо с такой легкостью, словно говорит не об атаках и войнах.

– Ты знал Итана. В прошедшем времени, – поправляю я.

– Итан не изменяет своим методам атаки. – Джонатан отрывается от еды. – Кроме того, мои источники сообщают, что он был в коме почти девять лет. Прошлое – все, что он помнит.

– Твои источники не доложили тебе, что он нагрянет с внезапным визитом? – смеется Леви.

Джонатан переводит на него злобный взгляд.

– Просто констатирую факты, дядя. «Если ты знаешь себя, но не знаешь врага, за каждую достигнутую тобой победу ты расплатишься поражением»[2], помнишь? – Леви декламирует древнюю цитату, которыми когда-то пытал нас Джонатан.

Леви даже не пытается симулировать интерес ко всему этому. Он уже построил свою жизнь на карьере футбольного игрока. У него есть девушка и блестящее будущее. Для него все эти игры – пустая трата времени, и он не устает напоминать об этом Джонатану.

– Я знаю врага. – Джонатан ухмыляется и возвращается к обеду. – Намного лучше, чем себя.

– И какой будет план? – спрашиваю я.

– Вот это другое дело. – Джонатан указывает на меня вилкой. – Во-первых, прекращай все эти идиотские выходки с дочерью Стила и возвращайся к Сильвер. Мы давно дружим с ее отцом. Я не дам тебе разрушить эту дружбу.

Да уж.

Куинс и я сошлись не по той причине, которую предполагают наши отцы. Дело совсем в другом, и скоро проблема будет решена.

– Ты давно знаешь Себастьяна Куинса, потому что у вас общие деловые интересы, – говорит Леви, не поднимая головы. – Он использует свое влияние министра, чтобы на твои корабли закрывали глаза. А, и ты еще обещал спонсировать его агитационную кампанию перед выборами премьер-министра. Очень мило с твоей стороны, дядя.

Я пытаюсь не засмеяться.

– Тебе все ясно? – Джонатан игнорирует Леви, обращаясь ко мне.

Я киваю с отсутствующим видом. До поры до времени ему не нужно знать, какой ход я собираюсь сделать. В конце концов, он не единственный, кто любит преподносить сюрпризы.

И не единственный любит все разрушать.

– Прекрасно. – Он указывает вилкой на нас с Леви. – Мы приглашены на благотворительный вечер к Роудзам в эту пятницу. Чтобы оба были там.

– Я пас. – Леви изображает зевоту.

– Не интересует, – одновременно с ним говорю я.

Джонатану пора бы понять, что не стоит таскать нас на вечеринки своих друзей и прочую благотворительную хрень. Мы посещаем одно событие в год, и оно уже произошло.

– Эй вы, слушайте. – Джонатан швыряет вилку с ножом на стол. – Это не просто благотворительный ужин. Роудзы – аристократы, которые недавно возобновили семейное дело. Они ищут долгосрочных партнеров, и это будет «Кинг Энтерпрайзес». Я долгие месяцы готовил проект и не упущу такую огромную возможность.

– А мы здесь при чем? – спрашивает Леви.

– Приведешь дочь Клиффорда. Титулованные особы любят людей, которые на них похожи. Если они увидят, что член семьи Кингов встречается с дочерью лорда, то смягчатся.

По мнению Джонатана, Клиффорды плохие, но если от них есть польза, то он тут же об этом забывает.

– А я? – Прожевывая еду, я даже не чувствую ее вкуса.

– Ты мой наследник. Они успокоятся, если увидят, что преемник столь же надежен, как его отец.

Леви закатывает глаза, и я вздыхаю.

Я найду повод откосить. При других обстоятельствах я бы разыграл перед друзьями Джонатана целое шоу и убедил бы тут же подписать все нужные отцу документы. Если я принесу ему в клюве выгодную сделку, он оставит меня в покое.

Однако сейчас я не намерен целовать задницы друзьям Джонатана.

Мне нужно сделать кучу дел, и все они связаны с Эльзой, а не фамильной честью.

Ее сегодня не было в школе. Не то чтобы я удивлен, но отчасти надеялся, что она появится. И отчасти думал, что она столкнется со мной и выбесит своим упрямством, как раньше.

Даже Рид не общалась с ней со вчерашнего дня, и девушку настигла небольшая паническая атака, когда она бродила по коридорам школы в одиночестве.

Будь я добрее, то предложил бы ей свою компанию. К несчастью для Рид, я не такой. Впрочем, рядом с ней провел весь день Астор. За это Найт мысленно убил его тысячей разных способов, а затем чуть не сломал ему ногу.

Все как обычно.

Итак, Эльза. Если она не разговаривает с лучшей подругой, то черт побери, как мне с ней связаться?

Говорю себе, что ей требуется время, и через какие-то несколько дней она будет готова меня выслушать.

Проблема в том, что я не отличаюсь терпением.

Целый день без нее сводит меня с ума. У меня ломка, это раздражает и выводит из себя. Я приду в норму, только когда Эльза будет рядом со мной, где она и должна быть.

Она обещала.

Она обещала, черт возьми.

Если думает, что я дам ей сбежать, то она совсем меня не знает.

Я позабочусь, чтобы она узнавала меня снова и снова.

– Итан сделает ход во время благотворительного ужина.

Слова Джонатана возвращают меня к реальности.

– Откуда ты знаешь? – Я поднимаю бровь.

– Он знает, что я месяцами гоняюсь за этой сделкой. Не может быть простым совпадением, что он вернулся, когда контракт так близок. Он любит рвать шаблоны своим врагам.

– Он будет с тобой соперничать? – спрашивает Леви.

– Возможно. Я все еще не до конца понимаю его тактические ходы, но сделаю все, чтобы испортить абсолютно каждый из них.

– Прошло десять лет. Вы с дядей лишились жен. Не пора оставить прошлое в прошлом? Ты можешь просто забить и свалить в закат.

Джонатан смотрит на Леви так сурово, что тот трясет головой.

– Господи, да просто сказал.

– Вы оба там будете. – Джонатан вытирает рот салфеткой. – Не обсуждается.

Если пойдет Итан, то скорее всего, будет и Эльза. Не потому что ей все это нравится, а потому что ее отец не упустит шанса показать дочку и наследницу империи Стил.

Она там будет.

Я даже почти чувствую аромат кокоса все оставшееся до пятницы время.

– Идет, – говорю я Джонатану.

Он одобрительно кивает.

– Увидимся в пятницу.

– Эй, минутку. Я не соглашался, – протестует Леви.

Но Джонатан уже вышел из зала. Возможно, он останется допоздна в своем кабинете, сделав мир еще немного ужаснее.

– Засранец малолетний. – Леви кидается в меня яблоком.

Ловлю его и откусываю.

– Это из-за Эльзы? – спрашивает он.

Пожимаю плечами.

Все из-за нее, но ни ему, ни Джонатану знать это не обязательно.

Показать свою слабость – значит дать проиграть битву своим же солдатам.

Бросаю яблоко обратно Леви и встаю, придумывая новый план.

Он ловит фрукт и откусывает.

– Ты ее не заслуживаешь.

– Примерно как ты не заслуживаешь Астрид?

– Я хотя бы изменился ради нее. А ты что-то сделал ради Эльзы?

– Я снова нашел ее.

И никто не отберет ее у меня.

Выхожу из обеденного зала и достаю телефон. Тысяча и один пропущенный с одного и того же номера. Я преувеличиваю, конечно, но да – телефон звонил не переставая. Удивлен, что он еще не провел рейд в школе.

– Эльза, это ты? – Обеспокоенный голос Джексона Куина звучит на том конце провода. – Ты говорила, что сегодня вернешься, но в школе тебя не было. Тетя уже составляет заявление о розыске.

Они правда провели рейд в школе.

– Это Эйден Кинг.

– Эйден. – Кажется, он растерялся, но быстро добавляет: – Эльза рядом?

– Нет.

– Нет? – Джексон кричит, и мне приходится отодвинуть трубку от уха, чтобы не оглохнуть. – А где она? Что с ней? Почему ты ничего не сказал нам? – Он закидывает меня вопросами.

– Ее забрал Итан Стил в Бирмингем.

Рассказав подробно о возвращении Итана, отключаюсь с улыбкой на лице.

Может, мне и не вернуть ее, но дяде с тетей это под силу.

Глава шестая
Эльза

Последние два дня папа проводит мне долгие экскурсии по владениям.

Я помню прошлое обрывками, но только около тридцати процентов своего детства. Словно мои воспоминания заледенели, и нет способа их как-то «разморозить».

Папа терпеливо рассказывает о том, как мы вдвоем приходили раньше в сад после его возвращения с работы. Я в то время была на домашнем обучении, и он часто помогал мне с уроками.

Тема моей мамы постоянно вертелась на языке, но я не разрешала себе упоминать ее. Во-первых, мне не хватало на это смелости. Во-вторых, Нокс постоянно увязывался за нами, пытаясь бороться за звание папиного любимого ребенка. Со стороны это выглядит несерьезно, но я чувствую в нем дух соперничества. Несмотря на внешнее легкомыслие, Нокс готов умереть в битве за желаемое.

Но вообще-то с ним весело. Он напоминает мне о друзьях, которых пришлось оставить.

В груди болит при мысли об этом. Я дико скучаю по Ким, Ронану и даже по Ксандеру и Коулу.

Скучаю по легкости в нашем общении, смеху и глубоко зарытым секретам. Может, всадники и считаются элитой КЭШ, но у каждого из них такие ощутимые тайны, что это кажется заманчивым.

Что до Эйдена…

Ничего.

Я запрещаю себе думать о нем с тех пор, как приехала сюда. Он не заслуживает моих мыслей и слез. Ни сейчас, ни потом.

Может быть, если я смогу оградить себя от боли, вызванной им и его загадочным существованием, то в конце концов сотру воспоминания о нем.

«Ты бредишь, Эльза?»

Подавляю этот голос, как только он звучит в голове.

– Помнишь то дерево? – Папа подходит к старой сливе на восточной стороне сада. – В детстве ты все время на него лазила и потом не могла спуститься, как котенок.

Я улыбаюсь и подхожу к папе.

Агнус попросил Нокса помочь ему кое с каким инвентарем. Мой приемный брат – все никак не могу привыкнуть его так называть – согласился только после того, как Агнус пообещал ему дорогие наушники, на которые Нокс давно заглядывался.

Мне почему-то кажется, что Агнус увел Нокса, потому что понимает: нам с папой нужно побыть наедине.

Запахиваю пальто на груди. Дождя нет, но прохладная погода заставляет продрогнуть до костей. Повисли темно-серые тучи, коварно обещая беззвездную ночь в ближайшем будущем. Как глаза Эйдена.

Нет. Хватит.

Черт, да почему у него глаза цвета туч перед дождем? Воспоминания о нем теперь станут прорываться всякий раз, когда будет пасмурно. В такой стране, как Англия, это настоящая пытка.

Это как попасть под ураган – он разобьет тебя, порвет на части и не оставит тебе выхода.

Я с усилием перестаю думать об Эйдене и переключаю внимание на папу.

На нем черный костюм, сшитый на заказ, но нет пальто. Он словно не мерзнет.

Как Илай.

Когда мы были маленькими, то у меня руки были ледяными, а у него – как уютные зимы и горячий шоколад.

Мы много его пили. Я сейчас о горячем шоколаде.

От воспоминаний меня накрывает грусть – точнее, от их недостатка. Его лицо видится мне по-прежнему нечетко, даже сейчас.

Папа и я впервые проводим время наедине; надо воспользоваться моментом и задать вопросы. Кто знает, когда к нам снова решит присоединиться Нокс?

Подхожу к пустому месту недалеко от дерева.

– Тут были качели. Ма когда-то качала меня на них и пела.

Папа застывает, словно его окатили ушатом холодной воды.

Я напрягаюсь, словно натянутая струна.

– Что-то не так? Я не то сказала?

– Ты помнишь. – Это не вопрос, просто замечание – и не очень радостное.

– Немного. – У меня вырывается протяжный вздох, словно я не выдыхала лет десять. – Я знаю, что ма была психически нездорова и ей стало хуже после того, как Илай утонул. Знаю о конкуренции с Джонатаном Кингом, пожаре в Бирмингеме и похищении Эйдена.

Порыв ветра откидывает мои волосы и пальто. Стучу зубами от холода… и не только поэтому.

Я не хотела выдать все на одном дыхании, но боюсь, что моя жажда истины решила все за меня.

Папа не двигается, но непонятно, это из-за шока или размышлений.

– Мама не желала тебе зла, принцесса. Она была психически нездорова. Люди многое делают ненарочно под влиянием психических расстройств.

– Но она правда причинила мне боль, пап. – Мой голос дрожит, словно ветки на деревьях. – Она ударила меня кнутом по спине.

– Что… правда?

Глядя на его дергающуюся челюсть, я почти решаю прекратить разговор, но не могу. Я молчала десять лет, и раз начала говорить, то уже невозможно удержаться. Давно пора.

Глаза наполняются слезами, и я безуспешно пытаюсь найти ответы в голове.

– Думаю, это было, когда она нашла меня у подвала. Я тебе не рассказывала, потому что не хотела, чтобы вы поругались.

– Принцесса…

– Она пытала Эйдена, – выпаливаю я. – Он был ребенком, пап. Ему было тогда столько же, сколько Илаю, его кожа была вся в красных отметинах, и он был прикован к стене. Ты знал, что у него до сих пор остались шрамы? Его спина и лодыжка – свидетельства жестокости мамы.

Внезапно мне хочется пожалеть Эйдена. Да, сейчас он ведет себя как монстр, и я никогда его не прощу, но это не отменяет того, что он испытал в детстве.

Мама сгубила его невинность.

Она разбила ее об землю, оставив сломанного мальчика.

Неудивительно, что он решил стать монстром. По его искаженной логике, быть монстром лучше, чем слабаком.

Не могу его за это винить.

В глубине души мне хочется оплакивать того маленького мальчика. Мальчика с растрепанными черными волосами и глазами цвета металла.

Этот мальчик был моим другом, светом во тьме.

Илай послал его мне.

Папа издает вздох.

– Это все я виноват.

– В каком смысле?

– Эйдена похитили лишь с целью напугать его родителей. Он должен был вернуться, как двое других мальчиков, если бы я позаботился об этом.

– Ты имеешь в виду, что ма держала его взаперти, ничего не сказав тебе?

– Ей помогал Реджинальд.

– Д-дядя Редж?

Папа берет меня за руку и ведет к скамейке неподалеку. Я следую за ним, как потерявшийся щенок – в голове все так перемешалось, что трудно мыслить рацонально.

«Дядя Редж помог маме похитить Эйдена».

Мысль болтается в голове, словно шар для сноса зданий. Я понимаю слова, но не могу их осознать.

Мы садимся на деревянную скамейку, которая пахнет свежей краской. Папа поворачивает меня к себе, чтобы мы оказались лицом друг к другу.

– Я хотел, чтобы ты привыкла к дому, прежде чем говорить о прошлом, но теперь у меня нет выбора. Ты никогда не будешь видеть маму в прежнем свете после того, что я тебе расскажу.

– Ты не заставишь меня ненавидеть маму больше, чем сейчас, пап.

Он моргает, но ничего не отвечает. Возможно, как и я, отец понимает, что она разрушила нам жизнь.

– Пойми, смерть Илая сильно ударила по маме. До свадьбы Эбигейл страдала от эпизодов мании, депрессии и тревоги. Она не любила докторов и часто прятала лекарства. Иногда вообще прекращала их принимать. Когда она забеременела и родила Илая, ей больше не нужны были таблетки. Казалось, мама нашла цель в жизни. Когда он умер, с ним исчезла и цель. Можно с уверенностью сказать, что все мы утратили часть себя в тот день.

Я придвигаюсь поближе и обнимаю отца в знак поддержки.

– Единственным способом выжить для мамы было представлять, что Илай жив. Спустя два месяца после его смерти она привела домой мальчишку и сказала, что нашла Илая на рынке. Я вернул его родителям и извинился. Тогда она стала делать это у меня за спиной при помощи Реджинальда. Этот мерзавец был готов на что угодно ради денег. Вдобавок он был умным и приводил только бездомных, осиротевших или сбежавших из дома парней, потому что их никто не хватится.

Я хмурюсь еще больше.

– Что-то такое помню.

Пазл постепенно складывается.

Я называла дядю Реджа супергероем, потому что монстры исчезали, когда он появлялся.

В детском сознании я считала мамины эпизоды мании монстрами. Она носила белое, душила меня в объятьях и отводила на озеро. Если ма одевалась в белое, то никогда не улыбалась и казалась не от мира сего.

Она была монстром.

Однако, когда приходил дядя Редж, мама одевалась в красные платья и красила губы красной помадой. Она выглядела сногсшибательно. Больше улыбалась и была столь энергична, что это порой меня озадачивало.

Она гуляла и играла со мной. Рассказывала сказки, смеялась и шутила.

Была моей ма.

Мои глаза расширяются, а сердце стучит так, словно сейчас вырвется и упадет на траву.

Значит ли это, что мама становилась радостной, когда дядя Редж приводил ей мальчика с улицы?

– Что она с ними делала? – Мой голос такой навязчивый, что это дико пугает меня.

– Обнимала их и говорила, как рада, что ее Илай дома, – вздыхает отец. – Она никогда не обижала их, так что я разрешал ей.

– Разрешал? – спрашиваю я высоким голосом.

– Они приходили на обед и оставались на несколько часов. В конце дня забирали деньги, одежду и уходили. Все были в выигрыше. У мальчиков была пища и кров на день, а мама была счастлива.

– Может, все же стоило отвести ее к психиатру?

– Водил. Даже по советам врачей отправлял в психиатрическую больницу, но ей было все хуже и хуже, даже резать себя начала. Пришлось забрать ее. В то время я все еще горевал по Илаю. Я боялся потерять и Эбби.

«Эбби».

Он все еще зовет ее так спустя столько времени.

Обдумываю его слова, но не могу облечь в четкую мысль. Пару секунд мы с папой просто смотрим вдаль, сидя под пронизывающим ветром и сгущающимися тучами.

Такие серые-серые тучи.

Идите вы к черту. Почему вы умножаете мою печаль?

– Однажды мама стала их мучить, верно? – Мой голос еле слышен. – Эйдена пытали, пап.

– Первое время она только обедала с ними и обсуждала, как прошел день. Уличные оборванцы любили ее. Эбби была добра и умела ладить с детьми.

– И что же изменилось?

Он проводит рукой по лицу и вытирает капельки пота указательными пальцами.

– Не знаю. Думаю, у нее началось обострение.

– Какое?

– Однажды я пришел домой и нашел ее в спальне. Она пела и размазывала пальцами кровь по волосам. Я примчался к тебе в комнату, опасаясь, что она могла что-то с тобой сделать. К счастью, ты спокойно спала.

– Ч-что случилось?

Он щелкает челюстью, и я расцениваю это как проявление гнева. Папа нечасто показывает чувства – возможно, от него я и унаследовала непроницаемое выражение лица.

– Я нашел двух детей в подвале. Они умирали от голода, а на коленях были глубокие царапины и порезы. Жуткое зрелище.

– Их было двое?

Он бросает на меня мимолетный взгляд.

– Ты их видела тогда, но не помнишь.

– Они были… живы?

– Да. Рана не была смертельной, но они умирали от голода. Эбигейл обычно кормила детей и никогда не поднимала на них руку. Когда я спросил, зачем она это сделала, то мама ответила, что у них не было травмы, как у Илая, когда он упал с велосипеда; и она это исправила.

Мне становится трудно дышать, и я прикрываю рот рукой.

– И ты все равно разрешал ей находиться с детьми?

– Нет. – Он трясет головой. – Не после такого кошмара.

– Слава богу.

– Она срывалась на тебе, принцесса. – Папа сжимает мою руку. – Я пытался оградить тебя от нее, но не смог.

– Пап, не говори так.

– Признаю, я не справился. Если отмотать время назад, я бы закрыл ее в психиатрической больнице.

Качаю головой.

– Знаю, ты не мог поступить так. Это было сразу после смерти Илая. Если бы мы потеряли и его, и маму за такое короткое время, то это бы нас убило.

– Оно того стоило. По крайней мере, мы не расстались бы с тобой на десять лет. – Он ненадолго задумывается. – И она не сотворила бы такое с Эйденом.

Я оживляюсь, утирая слезы.

– Почему она сделала это с ним?

– После происшествия с двумя детьми Эбби осталась без «фальшивого Илая» на три месяца. Это настолько испортило ее, что когда у нее наконец появился Эйден, то она на нем отыгралась. – Отец проводит рукой по лицу. – Я был занят тем, что разбирался с последствиями пожара, персоналом и полицией, так что меня какое-то время не было дома. Если бы я остался, этого бы не случилось. Что толку теперь говорить. История не терпит…

– Сослагательного наклонения, – говорю я вместе с ним.

Мы грустно улыбаемся друг другу.

Папа научил меня не поминать прошлое, когда все уже сказано и сделано.

– Теперь мы есть друг у друга, принцесса. Ничто не в силах нас разлучить.

Первая капля дождя падает мне на нос.

– Пойдем внутрь.

Мы несемся к дому, и на секунду я представляю себя маленькой девочкой, которая крепко держит папу за руку, хихикает и кричит от радости под дождем.

От этого воспоминания по телу бегут волны счастья.

Папа может казаться безжалостным человеком для всех остальных, но для меня он просто папочка.

Однако мне больше не семь лет. Я не могу закрывать глаза на очевидные факты.

Во-первых, хоть Эйдена и мучила мама, похитил его именно папа. Он запустил порочный круг вражды между Стилами и Кингами.

А может, все начал Джонатан, который устроил пожар, забравший хоть и не нарочно, но жизни десятков человек.

Амбиции Джонатана и Итана и жажда власти стали причиной вражды.

Однако именно ма мучила Эйдена, сделав и без того хреновую ситуацию еще хуже. Из-за нее Алисия села за руль в разгар шторма и врезалась в скалу.

Из-за мамы Эйден стал жестоким монстром.

От мыслей обо всем этом разболелась голова.

У папы звонит телефон, как только мы подходим к дому. Он смотрит на дисплей и улыбается мне.

– Иди внутрь. Мне надо принять звонок.

По дороге до меня доносится его серьезный голос.

– Да. Ошибаться нельзя… Отлично… Значит, в пятницу вечером…

Агнус кивает мне, идя в кухню. Улыбаюсь в ответ, но получается, мягко скажем, неловко.

Он не просто приглядывал за мной от лица папы, но и был близнецом дяди Реджа.

Один брат приводил маме сирот, другой – папина правая рука.

Странные отношения.

Поднимаюсь наверх и останавливаюсь. Слышу музыку из комнаты Нокса, которая находится напротив моей.

Должно быть, он закончил порученную Агнусом работу.

Если вдуматься, мы не говорили о возвращении в КЭШ. Папа сказал, что переведет нас в частную школу здесь, в Бирмингеме, то есть в школу Нокса и Тил.

Я еще не приняла решение, возможно, из-за того, что мозг сейчас перегружен новой информацией.

Если я поговорю с Ноксом, то может быть, мы придем к согласию.

Из комнаты вырываются басы метала. Стучу, но никто не отзывается. Наверное, не слышит меня из-за музыки.

Толкаю легонько дверь кончиками пальцев и останавливаюсь у порога.

Нокс растянулся на кровати, на нем футболка и шорты. Он громко смеется и смотрит что-то в телефоне.

Спорю на сотку, что снова мемы.

Тил закатывает глаза, сидя за его столом. Она разбирается с какой-то программой на компьютере и морщится от смеха Нокса.

На ней джинсовые шорты, в этот раз без чулок. Я прищуриваюсь, чтобы прочесть надпись на черном топе.

«Шрам означает, что я выжила».

Как и в случае со шрамами у меня и у Эйдена.

У нас у всех есть шрамы, потому что мы выжили. Мы – выжившие.

Слова бьют по мне сильнее, чем мне хотелось бы признать.

Черт, почему у меня есть что-то общее с этим козлом?

С момента моего приезда Тил относилась ко мне не то чтобы особенно тепло, но и не враждебно. В целом она просто меня игнорирует.

Однако Нокс и папа просили меня дать ей время, чем я сейчас и занимаюсь.

Интересно, как они оказались у отца. Они зовут его папой, но ни один из них ему не родной – по его словам.

Собираюсь постучать снова и войти, но что-то замечаю периферическим зрением.

На полках сидит плюшевый мишка. Он не вписывается в интерьер Нокса. Стены выкрашены в черный и разрисованы граффити, посвященными группам Metallica, Slipknot и Megadeth. Какие уж тут плюшевые мишки.

О боже.

Нет, нет, нет…

Это зрелище мне знакомо.

Слишком знакомо.

По телу проходит дрожь, и мысли переносятся в прошлое.

«– Папочка, кто это?

– Эльза? Ты что здесь делаешь? – Папа удивленно смотрит на меня.

Хватаю его за ногу и наклоняюсь в сторону, чтобы увидеть дверь.

На меня смотрят две пары глаз. Одна более светлая, а другая абсолютно черная, как ночь вокруг. Лица грязные, будто их не мыли несколько дней. Темные волосы растрепаны, словно их никогда не расчесывали.

Прижимаю к себе плюшевого мишку так крепко, что могла бы его задушить.

– Им просто нужна помощь, принцесса. – Папа приседает передо мной. – Иди к себе в комнату.

– У них нет мишки, – говорю я.

– Да, дочка, – грустно отвечает папочка.

Я хмурюсь, и глаза наполняются слезами.

У каждого должен быть свой мишка. Это моя любимая игрушка. Папочка подарил медведя, когда мне было три года, и с тех пор я не расстаюсь с ним. Тед охраняет мой сон и всегда рядом. Мы устраиваем с ним чаепития.

Но папочка говорит, что эти ребята нуждаются в помощи, так что им игрушка нужнее.

– Вот. – Я протягиваю им мишку. – Он вам поможет. Берегите его, ладно? Он не любит мерзнуть и плавать.

Кто-то с более светлыми глазами забирает игрушку с робкой улыбкой.

Взгляд падает на их колени. Они все в крови.

– Папочка! Им больно!»

Задыхаюсь и возвращаюсь к реальности. Изумленно смотрю на обстановку вокруг.

Взгляд перемещается между мишкой, Ноксом и Тил.

Сердце едва не перестает биться, когда я опускаю взгляд ниже. На правом колене у Нокса и Тил бледные горизонтальные шрамы. Такие же, как у Илая после падения с велосипеда.

Это были они.

Нокс и Тил – те дети, пострадавшие от рук мамы.

Эйден и я – не единственные выжившие.

Глава седьмая
Эльза

На следующий день во время завтрака я сижу молча и едва притрагиваюсь к еде.

Обычно я разговариваю с Ноксом, но сегодня не могу заставить себя посмотреть ему в глаза.

Не после того, что вспомнила вчера.

Папа и Агнус разговаривают о делах на бирже. Нокс уже не надеется, что кто-то будет его слушать, поэтому просто балуется едой Тил. Она пинает его под столом, и звук эхом разносится по обеденному залу. Он воет, словно его убивают.

Задумываюсь, кричал ли он, когда мама резала ему колено в тот день.

«Не смей».

Если я позволю темным мыслям захлестнуть меня, то просто не смогу нормально существовать. И буду мучиться от бессонницы, прижав колени к груди, как прошлой ночью.

Опускаю голову пониже, чтобы Тил и Нокс не заметили пылающих щек.

Почему земля не может разверзнуться и поглотить меня?

Как бы это выглядело, если бы рядом сидел Эйден? Во-первых, он бы не смущался. Во-вторых, знал бы, как действовать в этой ситуации.

«Мозг, да что с тобой, черт возьми? Мы разве не договорились выбросить Эйдена из головы?»

Прошло всего три дня, как мы виделись. В смысле в памяти еще свежи он и его тупая помолвка.

«Ну уж нет, мозг. Это не так работает. Забудь его. Забудь нафиг».

– Мы будем в моем кабинете, если тебе что-нибудь будет нужно, принцесса.

Папа и Агнус встают из-за стола.

Я была слишком увлечена внутренним диалогом со своим мозгом и не заметила, как они замолчали.

Папа улыбается мне.

– Потом покатаемся на лошадях.

– Но я не умею.

– Умеешь. – Он улыбается. – Нужно просто вспомнить.

Только после того, как они с Агнусом удаляются вверх по лестнице, я понимаю, что за столом остались Нокс и Тил.

И больше никого.

Господи. Что мне сейчас, блин, делать?

Бежать? Да ну, это невежливо.

Спрятаться под столом? Глупо.

Щедро шлепаю порцию джема на тост и неторопливо размазываю его, будто я художник. Сейчас я бы сделала что угодно, лишь бы избежать их общества, но не особенно верю, что ноги способны унести меня отсюда.

– Все хорошо? – Нокс откусывает булочку. – Ты не проронила ни слова со вчерашнего ужина.

Тил таращится на меня из-под густых длинных ресниц, но ничего не говорит.

«Ты взрослая. Держи себя в руках, черт возьми».

Глубоко и тяжело вздохнув, поднимаю голову и крепко сжимаю в руках тост.

Две пары глаз пристально смотрят на меня. Карие и цвета полуночи.

Вот почему Нокс и Тил показались мне знакомыми, когда я впервые их увидела – точнее, не впервые.

– Я помню встречу с вами много лет назад. – Мой голос звучит тяжело из-за подавляемых эмоций. Я едва дышу и уж тем более говорю. – Мне жаль, что мама так поступила с вами. П-простите меня.

– Наконец-то! – Нокс бьет себя в грудь. – Мне было обидно, что ты меня не помнишь. Это разбивало сердечко.

– Да на хрен мне нужны твои извинения, – равнодушно говорит Тил и отхлебывает кофе. – Это не вернет того, что я потеряла.

Я растерянно моргаю.

– Ты сейчас говоришь как сучка, Ти, – комментирует Нокс так беспечно, словно это рядовая ситуация. – Тебе надо кое-что знать о Тил, Элли. Она своеобразно выражается. Так, слушай сюда, Ти. Подумай немного над своими словами и скажи еще раз.

– Ладно. – Она поднимает голову и хмурится. – Я хотела сказать, что тебе не стоит извиняться за то, чего ты не делала.

– Вот видишь! – ухмыляется Нокс. – Не так уж и сложно, правда?

Однако Тил не обращает на него внимания. Оно направлено целиком на меня, и я чувствую себя мышкой, которую преследует кошка.

Это… странно.

– Хотя ты действительно очень похожа на ту женщину, и я продолжаю думать о том, чтобы заколоть тебя вилкой до смерти, пока ты спишь. – Она берет свою чашку и скрывается за углом.

– Ха-ха, очень смешно. – Нокс одаряет меня кривой усмешкой. – Она так шутит… в основном.

Я поеживаюсь.

– Она права, я просто копия матери. Как ты можешь так легко к этому относиться, Нокс?

– Просто ты – не она. Скажу тебе честно, в тот день с бассейном это я поднял тебя на ноги, когда ты упала на колени на автостоянке. Думаю, ты была настолько не в себе, что не заметила меня. Я был сбит с толку, думая, что вернулась та женщина. Прикинь, как я офигел! Я проследил за тобой и увидел, что ты тонешь. – Он проводит рукой по затылку. – На секунду я хотел тебя так и оставить, но не смог, потому что понял, что это не она. Чем больше времени я с тобой проводил, тем больше в этом убеждался. Дай Ти какое-то время, и она придет к такому же выводу.

– Спасибо, Нокс. – Я борюсь со слезами, когда говорю это.

– Нет, это тебе спасибо. Тед был первой игрушкой, которую получили мы с Тил. Папа говорит, что медведь был твоим любимцем. А дети не отдают любимые игрушки первому встречному. Черт, да я и сейчас неохотно делюсь своими вещами.

Я сглатываю.

– Пустяки.

– Это имело значение для нас обоих. Мы с Ти были детьми, которым была неведома надежда, но ты подарила ее нам в виде Теда. – Он улыбается. – Кстати, мы хорошо о нем заботились.

– Вы с Тил брат и сестра?

Он кивает.

– Близнецы.

– Правда?

– Разнояйцевые. – Он подмигивает. – Я унаследовал все самое лучшее.

Вот здесь я с ним не соглашусь. Хоть Нокс и хорош собой, у Тил уникальная, редкая красота: она одновременно выглядит и невинной, и сильной духом. И милой, и опасной.

– Мы были уличными детьми, – продолжает Нокс. – Сбежали от матери-наркоманки, которая хотела продать нас за деньги и прочие плюшки.

Я задыхаюсь, представив себе их жизнь, и роняю тост. Еда – это последнее, о чем я сейчас думаю.

– А отец?

– Я и не знал его никогда. Папа – единственный отец, который у нас был.

На сердце становится тепло, словно меня вырвали из темной ледяной зимней ночи и перенесли в теплый летний день. Папа забрал двух детей и помог им обрести новый дом.

– Он забрал вас к себе после того случая в подвале?

Нокс кивает.

– Раньше мы жили в отдельном доме с Агнусом, но папа постоянно нас навещал. После пожара мы переехали к нему.

– Но он был в коме.

– Он оставался нашим папой, даже пока спал.

Все, что рассказывал мне Нокс об отце, теперь имеет смысл. Он никогда не переставал считать папу своим отцом даже после того, как тот впал в кому с мизерными шансами когда-либо проснуться.

– Спасибо, что был рядом с ним, когда он в тебе нуждался.

– Ой, вот только не надо этих слезливых фраз. Все-таки он и мой папа тоже. – В его глазах загорается вызывающая искра. – А я его любимчик.

Я улыбаюсь и наконец, первый раз за утро, кусаю свой завтрак. Мы с Ноксом обсуждаем те времена, когда он запрещал себе искать меня. Очевидно, Агнус не хотел, чтобы мы общались без участия папы.

Мы немного болтаем, когда у входной двери раздается шум. Я встаю, и Нокс подходит ко мне. Мы растерянно хмуримся, следуя к источнику звуков.

Дворецкий разговаривает с кем-то у двери. Не успеваю сделать и шага вперед, как меня внезапно обнимают.

Ноздри наполняет аромат «Нины Риччи», когда тонкие руки обнимают меня так крепко, что едва ли не душат.

– Элси, – кричит она мне в шею. – Боже, с тобой все в порядке. Все будет хорошо, милая.

– Тетя?

– Я здесь. Тетя рядом. – Она отстраняется и изучает мое лицо безумными глазами. – С тобой все хорошо? Ничего не болит? Ты кушала?

– Все нормально, тетя.

– Успокойся, Блэр. – Голос дяди такой же умиротворяющий, каким я его помню. Он держит мой рюкзак и с непоколебимым спокойствием стоит на входе.

Я слабо ему улыбаюсь.

Я ужасный человек. Прошло два дня с тех пор, как я сообщила им, что возвращаюсь домой, а потом исчезла, не сказав ни слова.

– Прости, – шепчу ему я.

Хотя я все еще злюсь на них за то, что все эти десять лет они скрывали от меня правду и запрещали искать ее, тетя и дядя по-прежнему мои родители. Так или иначе.

– Идем домой, милая. – Тетя вцепилась ногтями мне в руку. – Оставим это место.

– Категорически нет. – Голос папы эхом раздается у меня за спиной, словно гром: сильный и бескомпромиссный. Он встает рядом со мной и обращается к тете: – Вы все можете остаться здесь сколько хотите, но Эльза никуда не пойдет.

Дядя и тетя замирают, глядя на него, как на призрака, – отчасти он им и является.

Не могу их винить. У меня была такая же реакция, когда я впервые его увидела.

– Ты жив, – шепчет дядя.

– Мне без разницы, жив ты или нет, – огрызается тетя. – Эльза – моя приемная дочь.

– Эти бумаги можно в любой момент аннулировать с учетом того, что ее настоящий отец жив.

Губы тети трясутся, но внешне она держится прямо и спокойно.

– Я не оставлю с тобой Эльзу, чтобы ты не разрушил ее жизнь, как разрушил жизнь Эбигейл.

– Вы как никто другой знаете, что Эбигейл была больна задолго до того, как я женился на ней. – Он угрожающе делает шаг вперед. – Я был рядом с ней до самого конца, а вот где была ты, Блэр?

Тетя вздрагивает, словно он дал ей пощечину.

Эту сторону папы я никогда не видела – безжалостную и беспощадную.

Она потирает шею.

– Эльза, идем домой, детка.

Где-то в глубине души я скучаю по дяде и тете и мне ее жаль – из-за трудного прошлого и деспотичного отца.

Должно быть, ей стоило больших усилий приехать в Бирмингем, когда это место ассоциируется у нее с травмой. Она немного дрожит с той минуты, как обняла меня, и я думаю, что это связано и с местом, и со мной.

Несколько месяцев назад я бы без разговоров взяла ее за руку и последовала за ней.

Однако так поступила бы Эльза из прошлого.

Поэтому я аккуратно высвобождаю руку.

– Я остаюсь.

Дядя прикрывает глаза с болезненным выражением лица.

Рот тети открывается и закрывается, как у рыбы.

– Ч-что?

Я остаюсь с папой. – Я сглатываю. – Буду звонить и приезжать в гости. Обещаю.

– Это окончательное решение, тыковка? – с грустью спрашивает дядя.

Я киваю в ответ.

Он возвращает мне рюкзак.

– Твой телефон и личные вещи тут.

– Спасибо.

– Нет-нет, Элси. Не делай этого! – Тетя хватает меня за руки, как умирающая женщина, хватающаяся за последнюю соломинку. – Ты не можешь нас бросить.

– Так я и не бросаю тебя, тетя. Я буду навещать вас.

Она всхлипывает, когда дядя тянет ее назад.

Я смотрю, как он тащит ошеломленную тетю к машине. Слеза готова вот-вот сорваться, но я сдерживаю ее. Я не заплачу.

Не заплачу.

Папа обнимает меня за плечо, и Нокс, который молча наблюдал за происходящим, улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, и мне так спокойно на душе.

Дядя и тетя не единственная моя семья.

Глава восьмая
Эльза

В пятницу вечером папа берет меня на благотворительный ужин, организованный одним из его друзей.

И да, это в Лондоне.

Я не паникую, ничего подобного.

Забудьте – я в полной панике.

Он сказал, что я могу остаться и в Бирмингеме, но его порадует, если я буду рядом с ним во время его первого официального выхода в свет.

Я не смогла ему отказать. И если честно, я хочу появиться на людях рядом с папой. Хочу, чтобы мир знал, что я его дочь.

Мы слишком долго были в разлуке.

Нокс воодушевлен больше всех. Он готов вписаться в любую вечеринку – его слова, не мои. На нем стильный темно-синий костюм с закатанными рукавами и белая футболка с логотипом Metallica.

Когда папа сказал, что в такой футболке ему закрыта дорога на благотворительный вечер в доме герцога, Нокс закатил глаза и застегнул пиджак.

Я рассмеялась, когда он сказал: «Ты оскорбил всех ярых фанатов метала. Доволен, пап?».

Клянусь, у папы с Ноксом самые странные и занимательные отношения. Они такие разные, но при этом отлично ладят. Цель Нокса «быть папиным любимчиком» ужасно забавна, но иногда пугает меня.

Если бы Илай не умер в детстве, не знаю, были бы его с папой отношения такими же, как у отца с Ноксом.

К нам присоединилась и Тил, но с таким скучающим видом, словно это последнее место, где ей хотелось бы находиться.

Когда она спустилась по лестнице в джинсовой юбке и футболке с надписью «Бесит» на груди, папа и Агнус отправили ее обратно наверх и заставили переодеться в платье и стереть готический макияж.

Она надела темно-синее платье с широкой юбкой из тюля длиной чуть выше колен. Ее чернильные волосы сияют на свету и обрамляют лицо. Она оставила темные тени и подводку, но перекрасила губы в бледно-розовый.

Тил не просто хорошенькая. Ее правда так и хочется ущипнуть за щечки.

Я же выбрала черное платье, настолько длинное, что придется подбирать подол, чтобы не разбить себе лицо. Забрала волосы, нанесла тушь и еле заметную помаду.

И да, наряды нам выбрал папа – не считая футболки Нокса с Metallica.

И вот мы с Тил берем папу под руки и поднимаемся по ступеням, ведущим к особняку Роудзов.

Вообще-то, это целое поместье.

Дорога к нему заполнена дорогими автомобилями. Женщины одеты в стильные вечерние платья, а мужчины круто выглядят в смокингах. Черт, на ступенях даже расстелена красная ковровая дорожка, словно мы попали на «Оскар».

Мы вчетвером направляемся ко входу.

Агнус еще не присоединился к нам, предупредив, что подойдет попозже. Последние несколько дней он закрывался с папой в кабинете, чтобы обсудить что-то секретное. Я не настолько любопытна, чтобы спрашивать, и предпочитаю держаться подальше от делового мира отца. В конце концов, ему с Агнусом вроде бы удается держать все под контролем.

Дворецкий кланяется нам, проверив наши приглашения.

– Добро пожаловать в поместье Роудзов, мистер Стил и мистер Ван Дорен.

Нокс показывает на себя пальцем.

– Это я.

Тил бросает на него свирепый взгляд, а потом снова внимательно смотрит под ноги. Как и мне, ей некомфортно на высоких каблуках.

Я рада, что папа выбрал наряды за нас, а не то мы бы выглядели посмешищем в месте такого уровня.

Шаг за шагом. Ты справишься, Эльза.

Шаг. Просто потому что я в Лондоне, не значит, что я встречу Эйдена.

Шаг. Мне надо спокойно продержаться этот вечер, а потом поехать в Бирмингем.

Кроме того, я скучаю по Ким, Ронану и остальным. Я переписываюсь с ними, но это не то же самое, что общаться лично.

Я не говорила Ким, что приеду сегодня, чтобы она не рассказала об этом Эйдену. Однако я уверена, что встречу сегодня одного из всадников. Может быть, Ронана или Ксандера, поскольку их родители активно участвуют в политической и общественной жизни.

– Так мы готовы или как? – Нокс берет меня под руку, отвлекая от постоянного смотрения под ноги.

Как в кино, два дворецких кивают нам, когда открывается дверь.

Нас окружает море цветов, звуков и запахов.

Я в жизни не видела такого большого холла. Золотые люстры свисают со сводчатого потолка. Посреди зала находится статуя черного ягуара, а также статуя белого рыцаря на черном коне.

Этот контраст настолько приковывает взгляд, что мне ничего не остается, кроме как стоять и смотреть. Папа упоминал, что у Роудзов в поместье водятся и настоящие ягуары, и по этой причине они заработали свой титул сотни лет назад.

Выглядит эффектно. Хоть мне и не хотелось бы встретиться с ягуаром в жизни.

В воздухе витает мощная смесь запахов дизайнерского парфюма и аппетитной еды. Ряды фуршетных столов простираются до конца холла.

Оркестр сидит в дальнем углу зала и играет классическую музыку. Что-то очень знакомое, возможно, Бетховен или Моцарт – я только их и знаю.

Ух ты ж. Вот что значит принадлежать к высшему обществу.

Мы направляемся к мужчине, одетому в черный смокинг, пошитый на заказ. У него черные волосы и глаза, и кажется, что он соткан из тьмы. На вид ему около тридцати.

– Мистер Стил. Какая честь. – Он протягивает руку.

Папа пожимает ее.

– Для меня честь быть здесь, Ваша Светлость.

– Можно просто Тристан, – улыбается он.

Погодите. Это тот самый Тристан Роудз? Не знаю, почему я думала, что ему за шестьдесят, у него будет лысая голова и большой живот.

– Это мои дети: Эльза, Нокс и Тил.

Мы пожимаем руку Тристану. А кстати, как принято приветствовать герцога? Я впервые его вижу.

– Это мой кузен Аарон Роудз… – Тристан оборачивается в поисках человека, но никого не находит. – Или был таковым. Возможно, он играет в прятки.

Мне нравится этот Аарон Роудз. Можно и мне с ним заодно спрятаться?

– Ничего страшного, – смеется папа. – Потом познакомимся.

– Нет, прошу. Нам многое нужно обсудить. – Тристан улыбается нам. Дружелюбно и в то же время многозначительно.

Он столько может сказать одной лишь улыбкой. Похоже, сейчас он говорит: «Да, добро пожаловать в мой дом, но я вырву вам сердце голыми руками, если что-то здесь сломаете».

– Не возражаете, если я ненадолго украду у вас папу? – спрашивает он нас.

Мы втроем дружно киваем.

– Чувствуйте себя как дома. – С этими словами он вместе с папой исчезает в толпе.

– Что ж, пора наброситься на еду. – Нокс потирает руки. – Я мигом.

Он делает пару шагов и останавливается.

– Забейте. Вернусь не скоро.

Он отправляется к месту приема гостей почти бегом.

Мы с Тил остались одни.

Неловкий момент.

Я никогда не умела вести разговоры, поэтому молчу. Если что-то скажу, то выйдет неловко, и атмосфера испортится. Мои отношения с Тил и так похожи на прогулки по тонкому льду. Не хочу сделать их еще хуже.

– Так глупо. – Она вздыхает и достает телефон из декольте. – По National Geographic[3] сегодня была передача про Холодную войну[4].

– Интересуешься Холодной войной? – осторожно спрашиваю я.

– Конечно. – Она ковыряется в телефоне. – Войны забавные.

– Забавные?

– Ну… – Она ненадолго замолкает. – Я хотела сказать интересные. В них столько знаний и человеческой глупости.

– А древние войны?

– Это какие? Наполеоновские? Древнеримские?

– А как же азиатские? Китайские? Я большая поклонница «Искусства войны» Сунь-цзы.

– А, да. Она клевая.

– Читала ее? – изумляюсь я.

– Конечно.

Ничего себе. Такая редкость, чтобы кто-то из ровесников хотя бы слышал об «Искусстве войны», какое уж там читал.

По виду Тил такого не скажешь, это точно. В ней столько глубины, что узнавать ее в общении по-настоящему интересно.

– Так и думал, что это ты, Элли!

Кто-то набрасывается на меня сзади с объятиями. Не успеваю опомниться, как этот кто-то отрывает меня от земли и кружит.

Я смеюсь, и Ронан наконец ставит меня на ноги.

– Привет, Ронан.

– Не начинай, petit traitre[5]. – Он шутливо смотрит на меня сверху вниз. – Как ты могла так исчезнуть? Я все не могу прийти в себя от шока. Требую возмездия.

– Я же писала тебе, что произошло много событий.

К нам присоединяются Ксандер и Коул. Все трое одеты в стильные костюмы: Ронан в темно-синий, Коул в черный, Ксандер в темно-коричневый. Волосы уложены так, словно друзья пришли на показ мод.

Эта их сторона мне неизвестна – или точнее сказать, я пока с ней не сталкивалась. Уверена, они постоянно посещают подобные мероприятия.

Не успела я порадоваться встрече, как желудок сжимается от страха. Эти трое не пришли бы сюда без Эйдена. Наверное, тот ждет своего часа, чтобы появиться и атаковать меня.

Как чертов хищник.

– А это кто? – удивляется Ронан, глядя в сторону Тил.

– Тил. – Обращаюсь к девушке: – А это Ронан, Коул и Ксандер из моей школы.

Она кивает, почти не уделяя им внимания, прежде чем снова уткнуться в телефон.

– Bonsoir, ma belle[6]. – Ронан бесстыдно, в открытую пожирает ее взглядом. – Значит, мы часто будем видеться.

– Вообще-то, нет, – отвечает Тил, все еще не глядя на них.

– Ага. Мы живем в Бирмингеме, – говорю я.

– Нет! – Ронан выразительно хватается за сердце, приближаясь к ней. – Я умру, если снова тебя не увижу.

– Ну и что. – Тил разворачивается и отправляется к Ноксу, не оглядываясь.

– Хэштег «огонь». – Ксандер берет Ронана за плечо.

– Наконец-то кто-то тебя отшил. – Коул поднимает бровь. – Я впечатлен.

– Отвалите оба. – Выражение лица Ронана на секунду становится непроницаемым, после чего он ухмыляется мне снова. – Так на чем мы остановились? Точно! Когда обратно, Элли? Ты нужна мне так же сильно, как еда.

– Ты только что сравнил меня с едой?

– Эй! Вкусная еда делает тебя счастливым.

– Что ж, – смеется Ксандер, – Ронан и еда – это любовь навеки, так что, сравнив тебя с ней, он сделал своего рода комплимент.

– Exactement[7]! – Ронан по-дружески обнимает Ксандера за плечо. – Итак, Элли, когда ты вернешься и снова станешь моим светом в окошке?

Я уже хотела заявить ему, что вообще не знаю, вернусь ли, как волосы на затылке встают дыбом.

Я чувствую, что краснею от щек до груди под одеждой. По спине пробегает знакомый холодок, и неважно, как сильно я стараюсь подавить свои чувства.

Нет, нет.

Только не это.

Нет смысла умолять, когда катастрофа уже у тебя перед носом. Это не отложит неизбежного, и беда никуда не исчезнет.

Он здесь.

Чувства бегут по коже, а затем разливаются внутри. Я медленно поворачиваюсь и вместе с тем прячусь в пузыре из иллюзий, моем безопасном пространстве.

Я должна была догадаться. От монстров никуда не скрыться.

Тьма – их стихия, а мир – их театр. Если они захотят, то затащат тебя в тень, и все будет кончено.

Я думала, что худшие монстры остались в моем детстве. Но на самом деле мой худший монстр обладает самыми завораживающими глазами цвета металла и волосами цвета самых темных чернил. Его внимательный взгляд пронизывает меня и смотрит в самые темные глубины моей души.

Мой монстр такой высокий, властный и прекрасный.

Мой монстр – Эйден Кинг.

Глава девятая
Эльза

Учитывая все мелкие вспышки паники, которые я испытала сегодня, мне следовало бы подготовиться к появлению Эйдена.

Но я не готова.

Не совсем так.

Вообще не готова.

Сжимаю в кулак подол платья, чтобы хоть немного отвлечься.

Джонатан входит с возмутительной уверенностью, словно он хозяин этого места и всех присутствующих. Он смотрит поверх своего высоко задранного носа на каждого гостя рядом.

Эйден и Леви идут по обе стороны от него, словно генералы, уверенно перемещающиеся по зоне боевых действий. Астрид виснет на руке Леви, и кажется, что она смущена даже больше меня.

Кинги одеты с иголочки, в черные смокинги, которые необычайно идут их стройным фигурам. Мое внимание переключается на Эйдена. Хотя я пытаюсь бороться с этим, знаете ли.

Перевожу взгляд на прекрасное платье Астрид, легкую ухмылку Леви и даже на Джонатана, который относится к людям, как к черни.

Не получается.

Что-то притягивает меня и возвращает к Эйдену.

Как же я ненавижу это что-то! Презираю всем своим израненным сердцем.

Но мое изувеченное сердце трепещет, и я прижимаю к нему руку, глядя на Эйдена. Он движется так легко и уверенно. Волосы стильно уложены. Ткань обтягивает бицепсы и накачанные длинные ноги.

Он постарался сегодня. Хочет выглядеть максимально представительно – и до смерти привлекательно. Пользуется внешностью, чтобы добиться желаемого.

Когда он встречается со мной взглядом, я застываю. Ощущение, будто серые тучи проникли в холл и скоро превратятся в шторм, сея хаос на своем пути.

Или, возможно, этот шторм предназначен только мне.

Втягиваю воздух, но дышать полной грудью не получается. Я вообще не дышу.

«Сильвер – королева Кинга, под стать их фамилиям».

Это напоминание словно удар по ребрам. Внутри все кипит, а блокировки воспоминаний, которые мне удавались до этой встречи, вот-вот разобьются на куски.

С трудом отвожу глаза и поворачиваюсь к ребятам: «Мне надо найти Тил».

Ронан возражает, но я подбираю платье и ухожу в противоположном направлении.

Понятия не имею, куда пошла Тил, но если я найду ее и Нокса, то не придется встречаться с Эйденом и его стервозной невестой, которая наверняка пришла с ним.

На меня обрушивается водопад из смешанных чувств. Руки чешутся, и я ругаю себя за то, что не взяла антисептик.

Нехватка дыхания, которую я испытала ранее, возвращается с удвоенной силой. Я чуть не падаю.

Воздух.

Надо выйти подышать.

Спотыкаясь, иду вперед, вижу, что дверь во внутренний двор открыта, и выскальзываю на улицу.

Музыка с банкета немного приглушается, и в лицо ударяет поток свежего воздуха. Голые руки покрываются мурашками, но я не обнимаю себя руками, чтобы согреться. Это для слабаков.

Убегать – это удел слабых.

Прикусываю нижнюю губу. Рана еще свежа. Уверена, что со временем я перестану убегать. Настанет день, когда я увижу Эйдена и просто пройду мимо, не удостоив его взглядом.

Надеюсь.

Очень надеюсь.

Боль не навсегда. Она притупится со временем.

Однако сомневаюсь, что наступит день, когда я подумаю о нем и не почувствую боли, но уверена, что она хотя бы не будет такой острой или мучительной.

«Ты сильная, Эльза. Ты – Стил».

Как говорил когда-то папа: «Никто из тех, кто навредил кому-то из Стилов, не выжил, чтобы рассказать об этом».

Глубоко вдохнув, кружу по двору. Пора зайти обратно и притвориться, что его не существует.

Я спотыкаюсь, зацепившись каблуками за подол. Эйден стоит передо мной, словно смерть с косой.

Нет, не смерть. Монстр.

Мой монстр.

Он не произносит ни звука, когда выходит на улицу, захватывая весь воздух, которым я дышу, и мое личное пространство.

Но Эйден ведь всегда так поступает? Загоняет в угол, пока ты не поймешь, что выхода нет.

Пугающий и прекрасный, как никто другой. Он унаследовал от отца гордо поднятый нос и ауру, как у Бога среди простых смертных. Или короля среди крестьян.

– Думаешь, что вот так просто сбежишь от меня, сладкая?

Его голос остался прежним – резкий, глубокий и зловещий. Да и с чего бы ему измениться за неделю.

Мой подавляемый гнев вспыхивает и несется горячим потоком по венам. Ругательства сражаются во мне и скребут когтями, чтобы вырваться наружу, словно надвигающийся где-то вдалеке ураган.

Но я молчу.

Эйден из тех психов, которые подпитываются истериками. Лучший способ победить его – обратить его тактику против него самого, оборвать его мысли и держать в неведении.

Из-за недостатка эмпатии он научился считывать людей. Он сильно полагается на логику и интуицию, и это его главное оружие. Сбить его с толку или сделать ход, которого он не ожидал увидеть, практически невозможно.

Однако у меня есть преимущество.

Я настолько хорошо его знаю, что могу смотреть ему в глаза и при этом запечатать внутри все свои эмоции.

Если он ждет от меня порыва гнева, то он его не получит.

– Ты спряталась от меня, – продолжает Эйден после недолгого молчания. – Понимаю, что ты злишься, но ты не слышала историю с моей стороны, Эльза.

«Злишься»? А что он скажет насчет того, что я просыпалась среди ночи, плакала в подушку, а на душе скребли кошки? А как насчет того, что я изо всех сил старалась игнорировать его предательство, иначе развалилась бы на куски?

История с его стороны? Да пошло оно все!

Да пошел он.

Нет никакой истории с его стороны. Он держал эту чертову помолвку втайне от меня, когда я все больше злилась на девушку, у которой, как оказалось, было на него больше прав, чем когда-либо было у меня.

Этот козел превратил меня в любовницу.

Такая грязная и унизительная роль, никогда не прощу его за это.

Приподнимаю подол платья и обхожу его.

Эйден хватает меня за руку. Раньше я бы вся вспыхнула от его прикосновения, а сейчас оно просто… такое холодное.

Такое ледяное.

Такое неправильное.

– Я же сказал. – Он чеканит каждое слово – можно подумать, я прослушала, когда он говорил это первый раз. – Ты не знаешь мою версию истории.

Шевелю рукой, пытаясь высвободиться, и, к моему удивлению, он отпускает меня.

Это что-то новенькое.

Делаю два шага вперед, но меня останавливает его сильный, убийственный голос.

– Ты дала обещание, Эльза. Так сдержи его, черт возьми.

– Если ты не сдерживаешь свои обещания, с чего бы вдруг это делать мне? – Мой голос бесконечно спокоен.

Я не оборачиваюсь, не смотрю ему в лицо.

Он сделал выбор. Выбрал поговорить со мной в таком месте, где моя спина – единственное, что он сможет увидеть.

– А я и не даю обещаний, которых не сдерживаю. Это ты делаешь так снова и снова. Я же тебе говорил, что любить меня – это как дорога с односторонним движением. Я говорил тебе не произносить этих чертовых слов, если ты не придаешь им значения.

Бросаю на него взгляд из-за плеча.

– Я придавала значение тем словам. Я люблю тебя, Эйден, но и себя я люблю достаточно, чтобы уйти.

И затем направляюсь внутрь.

Нестерпимое желание разрыдаться настигает меня, словно стихийное бедствие. Но все же я не плачу. Я не буду проливать по нему слез. Не стану жертвой, которой он хочет меня сделать.

Боль сжимается где-то в центре груди. Она глубокая и проникает в каждую клетку моего сердца.

Я думала, что если снова признаюсь ему в любви, то боль уменьшится.

Я ошибалась.

Так будет всегда? Хаотично и болезненно? Мне придется просчитывать каждый шаг?

Однажды я приду на один из таких вечеров и увижу, как Эйден плавно войдет в зал с Сильвер, которая повиснет на его руке в роли законной жены.

Чертовой жены.

К горлу резко поступает тошнота, и кончик языка прилипает к небу.

Я не переживу этого. Не смогу.

Мысли снова лишают меня воздуха. Останавливаюсь возле одного из столов с едой, чтобы восстановить дыхание. Справа есть еще один небольшой дворик. Кто-нибудь заметит, если я спрячусь там до конца вечера?

Замечаю кое-что периферическим зрением.

В углу внутреннего двора окутанные тьмой мужчина и женщина говорят приглушенными голосами. Мне их не расслышать из-за музыки и общего гула.

Так и появляется план спрятаться там.

Я уже собираюсь обернуться, как мое внимание привлекает кое-что еще.

Мужчина говорит таким низким голосом, что он звучит почти как угроза. Девушка откинулась на каменные перила. Слабый свет падает на ее… зеленые волосы?

Я выбегаю на улицу.

– Ким?

Мужчина – это оказался Ксандер – медленно отодвигается, но сначала окидывает ее строгим взглядом.

– Не испытывай на хрен мое терпение.

И уходит в дом.

Грудь Ким поднимается и опускается так быстро, что я опасаюсь, как бы у нее не случился сердечный приступ. Зрачки расширены, словно она под кайфом.

Я бегу к ней и беру за руки – трясущиеся и потные.

– Что случилось? Ты как? Что он сделал?

– Все нормально. – Ким притворно улыбается.

Ей не стоит так улыбаться, потому что у нее это паршиво получается.

– Ким! – возмущаюсь я. – Какого черта? Ты на грани нервного срыва.

– Просто Ксандер ведет себя как Ксандер. – Она отмахивается и поправляет подол темно-зеленого платья. – Я скучала по тебе.

Подруга обнимает меня. Хотя я не хочу, чтобы она меняла тему, но не отстраняюсь.

Ким судорожно вздыхает, и я понимаю, как сильно ей нужно было это объятье. Она одиночка, и я почти единственная ее подруга. Не считая Кира, члены ее семьи не привыкли проявлять чувства. Мне кажется, она нуждается в человеческом контакте больше всех на свете. Просто не умеет попросить.

– Я всегда рядом, Ким. Ты знаешь об этом?

Она кивает, уткнувшись мне в шею и не говоря ни слова.

Когда подруга наконец отступает, то на ее лице появляется робкая улыбка.

– Ну а ты-то как? Все хорошо?

Я звонила Ким по видеосвязи и рассказывала ей о помолвке Эйдена и Сильвер, о моем отце, о Ноксе и Тил.

Каждый раз, когда она пыталась спросить меня, что я чувствую в связи с помолвкой Эйдена, я замолкала и завершала разговор.

Я знала, что Ким вернется к обсуждению, когда мы встретимся лично.

– Что ты тут делаешь? – пытаюсь я отвлечь ее внимание.

– Папа привел меня. Он обожает благотворительные вечера. – Она останавливается и прищуривается. – Ты не собьешь меня с темы.

Отлично. Начинается.

– Кинг не видит в Сильвер женщину. Готова поклясться чем угодно. – Ким кладет руку себе на грудь. – Я бы поклялась даже жизнью Кира, а ты знаешь, что я бы не поступила так, не будь уверена.

– Да они, блин, помолвлены, Ким. Скоро свадьба.

Каждый день я просыпаюсь и надеюсь, что откровения прошлой недели – не больше, чем неприятный кошмар, но очень скоро возвращаюсь к реальности. Падать больно, это факт. Это как разбиваться на части и сгорать одновременно, и выхода нет.

– Может, так решили за них родители. – Ким почесывает подбородок, как детектив. – Джонатан Кинг и Себастьян Куинс дружат с детства и были партнерами столько, сколько я их помню.

– Эйден не похож на человека, которого можно заставить что-то делать против воли.

– Наверняка это произошло еще до того, как ты появилась, Элли. Кинг из тех, кто мыслит логически, и если бы считал, что женитьба на Сильвер обеспечит его будущее и его отношения с семьей Куинс, то согласился бы на это.

– Тогда почему он держал меня в неведении?

– Не знаю. Только он может ответить. – Она гладит меня по руке. – Все, что я знаю, – Эйден не заинтересован в Сильвер, и, честно говоря, я думаю, что и она ничего к нему не испытывает.

Я поднимаю бровь.

– То есть теперь ты эксперт по чувствам Сильвер?

– Мы росли вместе, помнишь? Сильвер и я когда-то были подругами.

– Стой. Что?

– Это было до того, как я впала в немилость. – Ким отмахивается. – В любом случае, она сучка, но не думаю, что Эйден ее – конечная цель. Сильвер из тех людей, кто прячет своих настоящих фаворитов, чтобы никто их не увел. Когда мы играли вместе, она выносила мне всех кукол кроме любимой, Анастасии. Она прятала ее так, чтобы я не могла найти. Она меня бесит, но стоит подумать логически: если бы она правда любила Эйдена, то не заявляла бы на него свои права так открыто. Она бы играла втемную.

Слова Ким заставляют меня вспомнить, что мне говорила когда-то Тара. Она сказала, что Сильвер не заинтересована в Эйдене, но делает все, чтобы люди думали, будто он принадлежит ей.

Тара также упоминала сплетни, что Сильвер тайно встречается с каким-то парнем и не показывает его, используя Эйдена как прикрытие.

Если это так, то Сильвер куда глубже, чем я думала. Кого же она любит по-настоящему?

Не то чтобы мне было сильно интересно.

Меня волнует не Сильвер. А то, что Эйден скрыл помолвку, прекрасно зная, как история их отношений меня беспокоила.

– Не хотелось бы этого делать, конечно, но хочешь, я поговорю с ней? – осторожно спрашивает Ким.

– Спасибо, не надо. – Я тяну ее за руку. – Пойдем лучше поищем Нокса.

– И Тил! – пищит она. – Ужасно хочется познакомиться с близняшкой Нокса. Уверена, она такая же забавная.

С тех пор, как я рассказала Ким, что у Нокса есть сестра-близнец, она сгорает от желания с ней пообщаться.

– Она особенная, да, но на него совсем не похожа, – говорю я.

Мы тратим несколько минут, пробираясь между столиками.

Классическая музыка останавливается. Тристан Роудз стучит вилкой по бокалу шампанского, привлекая внимание всех собравшихся.

Болтовня постепенно затихает.

Мы с Ким застываем на месте. Нокс подходит к нам, набивая рот булочками.

Он предлагает нам одну и хитро улыбается, когда мы отказываемся.

– А где папа? – спрашиваю я.

Нокс показывает вперед. Действительно, папа стоит в первом ряду, но не один.

Рядом с ним стоят Джонатан и Эйден.

Что?..

Меня охватывает желание подойти и встать рядом. Я должна стоять рядом с моим отцом, как Эйден со своим.

Я успокаиваюсь, когда Тил подходит поближе к папе. Чувствую ее решимость даже на расстоянии.

Вперед, Тил.

– Дамы и господа. – Голос Тристана разносится по всему залу. – Для нас большая честь видеть вас здесь. Ваши пожертвования в фонд помощи сиротам помогают спасать жизни и дают надежду потерявшим ее людям.

Он продолжает говорить о фонде и количестве детей, которым они помогают. Я украдкой смотрю на Эйдена, но он, кажется, поглощен речью. На его лице полностью отсутствуют эмоции, а поведение возмутительно спокойно.

Я так тоже могу. Притворяться, что ничего не происходит.

Тристан поднимает бокал за собранные сегодня средства и продолжает:

– Пользуясь случаем, хотел бы поблагодарить всех, кто принимал участие в развитии «Роудз Конгломерейт». У нас огромные планы на будущее. Для этого мы заключили договор о потенциальном сотрудничестве с двумя лучшими компаниями.

Тристан указывает рукой с бокалом на папу и Джонатана.

– Мистер Кинг, мистер Стил. Пусть выиграет сильнейший.

Все, включая их, поднимают бокалы.

Их взгляды означают лишь одно: «Игра началась».

Эйден разворачивается, и его пасмурный взгляд встречается с моим. Ему не пришлось меня искать, словно он точно знал, где я стою. Хотя его выражение лица невозможно прочитать, Эйден почти уверен: наши мысли совпадают.

Развернулась настоящая война.

Глава десятая
Эйден

Прошлое

Я меряю шагами подвал, насколько это позволяют мне цепи.

Они гремят позади, а их тяжелый лязг – единственный звук, который меня окружает в надвигающейся тьме.

Не знаю, день сейчас или ночь. Дома я связывал темноту с ночью, но в этом месте я потерял счет времени.

Женщина в красном не объявлялась.

Не знаю точно, обнимет ли она меня или ударит по лицу, веля привести домой ее сына.

Еще тут есть девочка, похожая на куклу, – Эльза. Она давно не заходила.

Время здесь не определить. Мне кажется, что я в западне уже где-то пару месяцев.

Может, и меньше. Но может, и больше.

Мама говорила, что когда ты свободен, время пролетает быстро, но если ты взаперти, то оно удлиняется. Тогда я ее не понимал, но теперь мне стало ясно. Время странное в этом смысле. Оно бесконечно и вместе с тем так быстротечно.

Дверь медленно со скрипом открывается. Я останавливаюсь, цепи медленно утихают.

Девочка.

Женщина в красном не открывает дверь так медленно, она вламывается, порой прерывая мой сон.

Маленькие шаги Эльзы эхом отражаются в пустом подвале. Она принесла с собой свет – и это не только благодаря фонарику.

Весь ее вид говорит об этом. Тапки с заячьими ушками и ночнушка. От нее пахнет зефиром, медом и началом весны. Если у света есть запах, то он и есть Эльза. Аромат тепла, как у мамы.

Иногда я думаю, не говорю ли с воображаемыми людьми, как мама. Вдруг я вспомнил кукол Сильвер и Кимберли и оживил их в своем воображении, чтобы сохранять спокойствие.

Папа всегда велит сохранять спокойствие. Эмоции могут погубить меня. Прямо как мою маму. Он говорит, что у нее переизбыток чувств, поэтому она так много плачет.

Думаю, она так часто плачет, потому что ей недостает его чувств.

Эльза подходит на цыпочках и накидывает мне на плечи плед. Поскольку я выше, ей приходится вытянуться, и от усердия она выдыхает, сдувая золотые пряди волос.

Мои губы дрожат, когда я нагибаюсь, чтобы помочь ей. Девочка победно улыбается и бросает мешок на пол. Сегодня в нем сэндвич и бутылка сока.

– Стянула их с кухни втайне от дяди Агнуса. – Она прикладывает палец к губам. – Не говори ему.

Я сажусь на холодный пол и откусываю сэндвич. В начинке бекон, ветчина и сыр разных сортов.

Эльза везде любит класть сыр. Мне он не очень нравится, но я все равно его съедаю.

Женщина в красном приносит мне только воду. Если бы не Эльза, я бы умер от голода.

– Спасибо. – Глотаю первый огромный кусок.

– Если хочешь отблагодарить меня, то назови свое имя.

Она приседает передо мной, скрестив руки на коленях и положив голову на руку.

У нее уже вошло в привычку вот так смотреть на меня.

Словно я инопланетянин.

Я медленно жую следующий кусок, обдумывая ее слова.

Папа всегда велит мне не называть свое имя людям с отрицательной энергией. У Эльзы нет отрицательной энергии, но она живет в доме, где та есть.

Женщина в красном на нее похожа. Наверное, девочка в будущем станет вести себя так же.

Эльза хмурится.

– Почему не говоришь мне свое имя? Я же тебе свое сказала.

Я молчу.

– Тогда буду называть тебя Сероглазиком. – Она довольно улыбается, словно ей пришло в голову самое оригинальное имя.

– У меня был мишка по имени Тед, но я отдала его двум детям, таким, как ты. Будь он сейчас у меня, то я бы отдала его тебе.

Продолжаю молча жевать.

– Если не найду ключей от наручников, то скажу папе, когда он вернется. Он спасет тебя, как мы спасли тех ребят.

И снова ничего не говорю. Во-первых, я голоден. Во-вторых, мне больше нравится, когда говорит она. Ее голос словно классическая мелодия – мягкий, элегантный и… спокойный.

– Сколько тебе лет? – спрашивает она.

– Восемь.

– Мне тоже скоро восемь. – Она обнажает дырочку от выпавшего зуба, когда широко улыбается. – Может, мы подружимся.

– У меня есть друзья.

– Ой. – Она грустнеет.

Хочется пнуть себя за то, что расстроил ее. Коул все время говорит, что я не должен быть таким прямолинейным.

Не знаю, что это значит.

Однако я не хочу огорчать Эльзу. Что, если она никогда не вернется, и я останусь совсем один в темноте?

Она поглядывает на меня щенячьими глазами из-под ресниц.

– Может, добавишь в свой список еще одного друга?

Открываю рот, чтобы согласиться.

– Подожди! – Она засовывает руку в карман и достает небольшой пакет с шоколадными шариками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Мармайт» – бутербродная паста с ярким дрожжевым запахом.

Вернуться

2

Цитата из книги «Искусство войны» Сунь-цзы.

Вернуться

3

National Geographic Channel – американская телевизионная сеть, транслирующая научно-популярные фильмы, основное содержание которых чаще всего имеет отношение к науке, природе, культуре, истории и открытиям.

Вернуться

4

Холодная война – глобальное геополитическое противостояние между СССР и его союзниками с одной стороны и США и их союзниками – с другой, длившееся с середины 1940-х до начала 1990-х годов.

Вернуться

5

Маленькая предательница (фр.).

Вернуться

6

Добрый вечер, красавица (фр.).

Вернуться

7

Точно! (фр.).

Вернуться